home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


5

Прежде чем Тоот окончательно пришел в себя, он ощутил что-то странное, мучившее его больше, чем боль в голове. Он лежал ничком, словно вдавленный в пол какой-то тяжестью, наверное, втрое превышающей вес его собственного тела. В следующее мгновение он понял, что дело отнюдь не в законе притяжения, – просто кто-то сидел у него на спине. Едва Тоот приподнял голову, как незнакомец тотчас же безжалостно вцепился ему в волосы и ударил лицом об пол. Капитан вскрикнул от боли.

– Лежи спокойно! Будешь трепыхаться, сверну тебе шею, – прошипел незнакомец. Тоот не смог уловить, говорил ли человек специально шепотом, чтобы его нельзя было опознать по голосу, или такой у него тембр.

– Кто вы такой? Что вам от меня нужно? – простонал Тоот.

– Здесь не ты спрашиваешь, а я. Что ты здесь делал, что искал? Я знаю, кто ты, посмотрел твои документы.

Тоот ничего не ответил.

– Слушай, ты! – И незнакомец неприлично выругался, после чего последовала короткая пауза, потом послышался металлический звук, и Тоот ощутил прикосновение к шее холодного острого предмета. – Если ты в течение минуты ничего не скажешь, я перережу тебе горло.

Незнакомец слегка пошевелил ножом, порезав кожу, и Тоот сразу же почувствовал, как что-то теплое заструилось по шее.

– Я провожу расследование по делу исчезновения Шандора Варги.

– Тут нечего расследовать. Кончай вынюхивать, иначе сам отдашь концы. В следующий раз не отделаешься так дешево. Понял?

– Понял.

– А теперь хорошенько слушай. Я сейчас мотаю отсюда, а ты лежи тут еще десять минут. Потом можешь встать и уйти. Если попытаешься следовать за мной, воткну в тебя нож. Понял?

– Понял.

Поднимаясь, незнакомец больно уперся в спину коленом, по Тоот, в котором ярость от сознания своей беспомощности достигла апогея, не шевельнулся. Мужчина встал и вдруг сильно пнул Тоота ногой в бок; острая боль обожгла ребра. «Гнусный фараон!» – снова прошипел незнакомец; потом послышались удаляющиеся шаги, и дверь захлопнулась.

Некоторое время Тоот не двигался. И даже не потому, что выполнял приказ напавшего на него незнакомца – лежать десять минут. Просто ему нужно было прийти в себя. Тупая боль в голове несколько ослабла, и он сообразил, что потерял сознание не от удара в подбородок, хотя это место и очень болело, а от того, что, падая, ударился затылком об угол кухонного шкафчика. Тоот почувствовал, что его мутит, и все же встал, достал носовой платок и прижал его к шее. Тотчас же он снова ощутил острую боль между ребер, которая стремительно распространилась по всему телу и тяжелым свинцом подкатила к затылку.

Несколько мгновений он простоял, прислонившись к стене. Приступ тошноты неожиданно прошел. Шатаясь, как боксер после нокаута, Тоот направился к выходу; осколки колпака керосиновой лампы заскрипели у него под ногами. И тут дурное ощущение бессмысленности и беспомощности стало проходить: наконец-то произошло нечто такое, что подтверждало его предположение, что тут есть, что искать. Захлопнув за собой дверь, Тоот, путаясь в сорняках, побрел к своей машине. В темноте дорога показалась ему очень долгой; нещадно ругаясь, он шел медленно, боясь оступиться, споткнуться о кочку, так как понимал, что если упадет и, не дай бог, подвернет ногу, то у него уже не будет сил добраться до машины. Наконец, пройдя несколько сот метров, он увидел белеющую неподалеку «Ладу». Тоот облегченно вздохнул, так как боялся, что незнакомец «увел» его машину.

Внезапно на темно-сером фоне в пяти-шести метрах от него зачернела фигура человека. Хотя умом Тоот понимал, что ничего общего с его обидчиком эта фигура иметь не может, капитану все же стало не по себе.

– Кто вы? Что вам нужно? – спросил он резким, срывающимся па истеричные поты, тоном.

– Добрый вечер, – ответил ему спокойный глубокий голос, окрашенный легким местным диалектом. – Я Янош Мачаи, живу здесь, на Тёрёкварском холме. – Человек подошел ближе и протянул руку.

– Господи! Да у вас рубашка вся в крови. Что случилось?

– Кто-то напал на меня в том доме, – сказал Тоот, показав большим пальцем назад, в направлении дома. – И в порядке шутки слегка порезал мне ножом шею.

– В каком доме?

– В доме Шандора Варги. Знаете?

– И дом знаю, и хозяина. Я живу в двух километрах отсюда, но в наших краях мы считаемся соседями. Пойдемте ко мне. Там вы сможете обмыть кровь и выпить стаканчик палинки, чтобы освободиться от страха.

Тоот хотел было возразить, что, мол, он не испытывает страха, но отказался от этого намерения.

– А мы сможем доехать до вас па машине? А то меня сейчас не очень привлекает путешествие пешком.

– Конечно, сможем. А там, от края виноградников, пройти всего метров сто пятьдесят.

Они сели в машину, Тоот включил мотор, и машина тронулась. Когда проехали с километр, Мачаи сказал:

– Сейчас, скоро, будет съезд на проселочную дорогу, там свернем и проедем еще немножко.

Проселочная дорога была вымощена камнем, и машину затрясло, как, наверное, обычно трясло здесь конные повозки. Тоот начал было уже жалеть, что послушался Мачаи, но тут дорога неожиданно кончилась, и в свете фар Тоот увидел покрытый кустарниками и поросший травой холм.

– Вот мы и приехали.

Они вышли из машины. Выглянувшая луна озарила бледным светом окрестность, и Тоота охватило ощущение, какое испытываешь, когда вечером, в темноте, впервые оказываешься в незнакомой местности. Обычно эти впечатления резко врезаются в память.

Он шел следом за Мачаи. Ему с трудом еще давался подъем – порой его пошатывало. Но вот они добрались до вершины холма. Отсюда прямо к белому с тростниковой крышей дому ровными дорожками сбегали ряды виноградника. За ним темнел усеченный конус горы, поросшей лесом.

– Вот он, Тёрёкварский[4] холм, – не без гордости сказал Мачаи. – Его вполне можно было бы называть и горой. Мой дом – как раз на полдороге.

– А где же крепость?

– Крепости нет. На вершине горы лежит заросшая травой и кустарником груда камней. Ее и называют Тёрёквар.

Они подошли к простому крестьянскому домику с маленькими окошками. Дверь даже не была заперта, Мачаи толкнул ее, они вошли и оказались в кухне с низким потолком и утрамбованным земляным полом. Хозяин дома зажег керосиновую лампу, и ее желтоватый мерцающий свет осветил бедную обстановку: кухонный шкаф с побитыми стеклами, две шаткие табуретки и стол, покрытый клеенкой с синими узорами. Мачаи полез в шкаф и извлек зеленую литровую бутылку. Вынув пробку, он глотнул прямо из горлышка, потом протянул было бутылку Тооту, но рука его замерла в воздухе, он снова полез в шкаф и, достав стаканчик, наполнил его.

– Ваше здоровье. Шиву тут бобылем, совсем забыл о приличиях.

Тоот, хотя и знал, что ему предстоит еще вести машину, одним махом осушил стаканчик – он ощущал в этом явную необходимость, как и желание поскорее присесть.

– Так вы сказали, что знали Шандора Варгу. А вам известно, что он исчез?

Мачаи тоже присел к столу. Тоот только сейчас смог по-настоящему рассмотреть его. Высокий, сухощавый, темноволосый человек. Узкое заостренное лицо заметно контрастировало с широкими плечами. Говорил он медленно.

– Я знаю, что он исчез. Кажется, кто-то из соседей сказал мне об этом.

– Вы встречались с ним в последнее время? Мачаи задумался.

– В последний раз, пожалуй, в начале лета. Он обычно заезжал сюда раз в два-три месяца.

– Вы дружны были с ним?

– Ну, так сказать было бы слишком. Знакомы. Он интересовался, как я живу. Однажды он даже сказал, что если бы не был Шандором Варгой, то хотел бы быть Яношем Мачаи.

– Подобную фразу я где-то слышал, – проговорил себе под нос Тоот.

– Так сказал Александр Македонский философу Диогену.

Тоот удивленно вскинул голову.

– Кто вы такой?

– Самостоятельный виноградарь.

– Вы из здешних мест?

– Я родился в этих краях. В тридцати километрах отсюда.

– Но, думаю, виноградарство – не ваша основная профессия?

Хозяин дома помолчал немного.

– Нет. Ею я занимаюсь шесть лет. А до этого был инженером.

После небольшой паузы Тоот спросил:

– И почему же вы оставили эту специальность? Мачаи не ответил; он встал, подошел к шкафу, порылся в нем, достал кусок сыра и краюху хлеба, положил на большую тарелку, снова сел за стол и, нарезав сыр толстыми ломтями, стал аппетитно уплетать его с хлебом. Тоот, который с самого утра ничего не ел, проглотил слюну.

– Не хотите ли кусочек? – спросил Мачаи.

– Нет, спасибо, – ответил Тоот.

– Ну, что ж, тогда не обессудьте. А у меня как раз почти не осталось еды, а за покупками пойду только послезавтра.

– Почему именно послезавтра? Это ведь уже вторник.

– Я раз в неделю хожу в магазин. По вторникам. Так уж как-то сложилось. Я во всем люблю систему и порядок. Правда, те, которые я сам для себя устанавливаю. То же, что на тебя навешивают учреждение, семья, друзья, мне это не нравится. Поэтому я и живу здесь.

– Но чем же вы живете?

– А мне мало нужно. У меня девять соток виноградника, я их обрабатываю. Вино продаю – виноторговому тресту, чтобы не ломать себе голову. Продаю пятнадцать-шестнадцать гектолитров – это приносит мне кое-какие деньги. В месяц трачу приблизительно две тысячи форинтов.[5]

– Это совсем немного.

– Ну, во-первых, я практически вегетарианец. Ем картошку, хлеб, яйца, зелень и овощи. На выпивку вообще ничего не трачу.

– Вы не пьете?

– Почему же? Пью. В день выпиваю два литра вина, значит, в год – восемь гектолитров. Летом пью больше, потому что работать приходится на солнце… – Мачаи сделал небольшую паузу, – а зимой – потому, что очень долгие вечера.

– И как вы выдерживаете одиночество?

– Сейчас расскажу. Только сначала помойтесь, а то вид у вас довольно-таки страшный – рубашка вся в крови… Там – таз и кувшин.

Пока Тоот умывался, хозяин дома ушел в комнату и вскоре вернулся с чистой голубой рубашкой.

– Вот, наденьте. Можете взять с собой. Но потом прошу вернуть – я привык ездить в ней в Будапешт…

– В первую неделю каждого третьего месяца. Мачаи улыбнулся.

– Почти угадали. Словом, раз в три месяца. Тоот поблагодарил за рубашку.

– Вы ведь полицейский, не так ли? Теперь Тооту пришел черед удивляться.

– С чего вы взяли?

– Много расспрашиваете. О таких вещах, которые обыкновенных людей не интересуют. Скажем, такого, как я.

– Так как вы здесь выдерживаете?

– Хорошо. Знаете, в свое время, когда я работал в Будапеште, я насочинял много всяких теорий (разумеется, в рабочее время) и пришел к тому, что самыми удачливыми и счастливыми бывают верующие люди. Тут я имею в виду не только религию, а всю систему мышления. Такого человека вера питает, помогает преодолевать всевозможные трудности и дает ему постоянную цель. На второе место я ставлю людей, которые охвачены какой-то сильной страстью. Она может быть самой различной: строительство моста, воспитание детей, жажда власти. Эти люди, по сути дела, живут во имя одной своей страсти и цепляются за счастье обеими руками. Но большинство людей – и не верующие, и не одержимые страстью поначалу чувствуют себя хорошо в тепле, потом им это надоедает и хочется немного прохлады. После холода им вновь необходимо тепло, после сладкого – соленое, а после соленого – сладкое. Так и проходит вся их жизнь без настоящего интереса… Наконец, есть еще один тип: полусчастливые; они вполне выдерживают одиночество… К таким я и отношусь.

Он замолчал, словно смущенный своей пространной речью.

– И почему же вы бросили работу?

– Надоело сидеть на одном месте. У меня начала болеть поясница, на нервной почве испортился желудок. Не хватало движения. Вы знаете, если кто-то становится интеллектуалом, то он перестает быть биологическим существом. Раз и навсегда. Вглядитесь как-нибудь в лицо пятидесятилетнего служащего и в лицо крестьянина того же возраста. У крестьянина лицо еще сохраняет все человеческие признаки, а у чиновника на лице написано, сколько раз за тридцать лет ему приходилось молча проглатывать то одно, то другое. Но только, видите ли, у пас, если кто получил образование, уже не хочет заниматься физическим трудом, это означает, что он уже поднялся на нижнюю ступеньку иерархической лестницы. А я ушел от всякой иерархии. Работаю сам на себя.

Мачаи отер рукой рот и сложил свой перочинный ножик. Тоот поежился, почувствовав, как холодно в доме.

– Какая здесь зима? Мачаи улыбнулся и ответил:

– Долгая. Но тогда я по большей части сплю. Ложусь в семь часов вечера и сплю, до восьми-девяти часов следующего дня. И зимой сплю все больше и больше. Однажды я решил, что буду жить по-медвежьи. В последний месяц, скажем, с начала ноября, я обычно ем вдвое больше, а потом, в начале декабря, закладываюсь и до середины марта практически только сплю.

– Это вы серьезно?

– Вполне!

Мачаи встал и достал из кухонного шкафа большую бутыль вина с защелкивающейся пробкой.

– Вина выпьете?

Тоот отрицательно покачал головой и спросил:

– А как у вас с женщинами? Мне кажется, они вас не обходят стороной, о чем свидетельствуют многочисленные окурки со следами губной помады, – и Тоот показал на консервную банку, выполнявшую роль пепельницы.

Мачаи покраснел, но сразу же ответил:

– Куда там! Это из винозакупочного треста была одна особа по официальному делу. Когда же у меня появляется потребность в женщине – а это бывает теперь довольно-таки редко, – я не бегаю за местными бабенками, а выбираюсь в Будапешт и там «арендую» себе подходящую. Но, пожалуй, вскоре я покончу и с этой практикой – цены очень возросли.

– Каково ваше мнение о Шандоре Варге? Мачаи сжал губы.

– Почему вы сейчас спрашиваете меня об этом?

– Потому что я веду расследование по делу о его исчезновении.

– Видите ли, у меня нет о нем никакого мнения. По той же причине, по какой нет у меня никакого мнения и о вас. Вы живете в другом мире, не как я. Варга тоже приезжал сюда, но наш разговор был весьма односторонним, потому что он рассказывал мне всякую всячину, которая меня не интересовала. А я так и вообще не знал, что ему сказать.

– А тогда чего ради он приходил к вам?

– Может быть, именно поэтому. Он понимал, что может рассказать мне все – никого из тех, о ком идет речь, я не знаю и никогда не встречусь с ними, а значит, и не передам дальше то, что услышал.

– И что же он рассказывал? Мачаи пожал плечами.

– Вряд ли я сумею повторить. Ругал какого-то своего начальника, да и своих подчиненных тоже – так делает большинство людей. Жаловался на семью, – мол, сколько энергии они у него высасывают, хотя и жить без них он не может. В общем, нес всякую чепуху. Я даже сказал ему, что если ему что-то не по нутру, зачем тогда он делает. А он мне в ответ: потому что больше любит пиво «Хейникен», чем «Кёбаняи». Я ему на это сказал: «Тогда вы идиот». И что же? В следующий раз он привез несколько банок «Хейникен». Мы распили их. Пиво было действительно хорошее. «И все же, – сказал я ему, – ради этого я и одного шага не сделаю». Он в ответ зло заметил: «От серости, от посредственности можно уйти только в двух направлениях: я стараюсь вверх, а ты – вниз. Твой путь, дружище, можешь мне поверить, легче. Даже если он и кажется более тяжелым. Погляди на себя. Ты живешь на таком уровне, как батрак в прошлом веке. Твою жизнь даже нельзя назвать жизнью».

– Ну и что же вы ему на это ответили?

– Я сказал ему, что плюю на его жизненный уровень. Я не собираюсь идти к нему и его не зову сюда. Какого черта он приходит? Он приутих и сказал: «Ты прав. Если бы я не был таким общительным человеком, я бы вел себя по-другому». Потом через несколько недель он снова пришел. Даже предложил мне выгоднее продать мое вино. Но я не принял его предложение. Зачем мне деньги? Они только бы внесли разлад в мой устоявшийся образ жизни.

– А если в том или ином году случается плохой урожай винограда?

– Меньше ем. А вернее, не меньше, а более дешевую пищу. Когда же бывает избыток вина, я что-то сохраняю про запас. Я ведь могу прожить и на тысячу двести…

Они помолчали несколько минут. Наверное, усилился ветер, потому что стало слышно, как шумит лес. Шуршали листья, трещали схлестывающиеся ветки. Затрещало что-то и на чердаке.

– Мрачное это место.

– Человек ко всему привыкает. – Мачаи зевнул. Тоот встал.

– Спасибо за рубашку. Как-нибудь, когда снова буду в этих краях, верну вам ее. Но скажите только: неужели вас не интересует, что же случилось со мною в доме Варги?

– Да не очень.

Мачаи проводил Тоота до двери.

– Найдете дорогу к машине?

Тоот утвердительно кивнул. Когда он выбрался из виноградника, оглянулся. Мачаи все еще стоял в дверях. Широко расставив ноги и упираясь разведенными руками в притолоку двери, он напоминал старого паука, которому даже лень плести паутину.


предыдущая глава | Частное расследование | cледующая глава







Loading...