home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


46

Когда пропущенный сквозь четыре кордона, три обыска и два нарядных предбанника Турбанов наконец вошёл в огромный торжественный кабинет, он оказался пуст. Только в углу, справа от двери, незаметный, сильно озабоченный человек сидел на корточках у распахнутого шкафа, уйдя с головой в залежи канцелярских папок. Турбанов чуть не спросил его: «А где Михал Игнатьич?», но вовремя прикусил язык, потому что человек выпрямил спину, встал и с приятной гостеприимной улыбкой пошёл ему навстречу, протягивая для рукопожатия гладкую сухую ладонь. «Присаживайтесь, Сергей Терентьевич!» – он занял место во главе стола и положил перед собой ручку и чистый бумажный лист. Турбанов пристроился сбоку.

«Как там в Лондоне? Как погода? Скоро собираетесь назад?»

Турбанов пытался, но не успевал отвечать, потому что вопросы шли один за другим, без пауз, и Михал Игнатьича явно не интересовали ответы.

«Трудно было? Пришлось рисковать? Говорят, на вас даже покушение было совершено?.. На самом деле, Сергей Терентьевич, мы высоко ценим вашу самоотверженность и нелёгкий опасный труд. Поэтому я сегодня же внесу предложение в Комитет поощрений и наказаний о награждении вас орденом Святого Иллариона четвёртой степени. Вы рады? Вот и хорошо».

Михал Игнатьич взял ручку и сделал короткую запись на приготовленном листке – видимо, чтобы не забыть.

«Да, вот ещё что. Смотрите сюда!» – он придвинул этот же листок поближе к Турбанову и нарисовал круг, разделив его, как пиццу, на четыре равных куска.

Турбанов привстал, чтобы лучше разглядеть рисунок, и заметил, что верхняя короткая запись-памятка по поводу ордена – никакая не запись, а бессмысленная каракуля: такие обычно делают, когда проверяют или расписывают засохшую ручку.

«У нас же средства сейчас на четырёх счетах, так? Но, между нами говоря, в последнее время Зверев что-то совсем озверел. Я его пока во Внутреннюю Монголию послал. Поэтому, когда поедете назад в Лондон, я вас попрошу в банке там переделать документы – чтобы не четыре счёта, а три».

Он зачеркнул первую пиццу и нарисовал новую, поделив её на три порции.

«Ну! Вы, наверно, устали с дороги? Вас сейчас проводят в место пребывания. Отдохнёте немного в тишине и через пару дней – в путь!»

«Знаете, – вставая, сказал Турбанов, – там Карагозин всё время рыдает, просит пощадить его».

Михал Игнатьич помрачнел, как будто ему бестактно напомнили о большой неприятности, которую он долго старался забыть.

«А он что, разве жив ещё? Ну что ж, пусть поплачет. Заодно пусть подумает, с кем в сауне досуг проводить, а с кем – на яхте кататься!»


Орденоносный Турбанов поплёлся обратно, в так называемое место пребывания, сопровождаемый всё тем же могучим Фоминым.

Вдруг посреди пустого коридора Фомин остановился, отпер какую-то дверь и бережно втолкнул Турбанова в комнату типа кладовки, заставленную вёдрами, швабрами и мешками со стиральным порошком. Там было негде повернуться. «Это что за фокусы?» – Турбанов сделал попытку обогнуть скульптурного подполковника, но тот стоял, как утёс, тяжёло и взволнованно дыша. Грудь его вздымалась, он выглядел так, словно готовился к интимному признанию. Ни с того ни с сего он заговорил афоризмами: неправда – это, значит, такая ложь, когда обманывают. А он лично выражает правду, потому что он искренний душой. Ну, в этом смысле. И, значит, вот какой вопрос. Он слышал, что англичане посылают агентов, чтобы добыть секреты нашей страны. Правда ли это?

«Ну как вам сказать», – исчерпывающе ответил Турбанов.

Видимо, для пущей убедительности Фомин достал свою коробочку, которую в прошлый раз прикладывал к стенным панелям, и сказал, что он знает шесть секретных кодов – целых шесть! И, так и быть, он согласен отдать их англичанам, если ему заплатят по десять тысяч за каждый код – по десять. Поскольку Турбанов тупо молчал, подполковник сделал большое нравственное усилие над собой и уточнил: «По восемь». Было видно, что ему нелегко это говорить, он переступал с ноги на ногу и на глазах терял свою скульптурную мощь.

Наконец, у Турбанова прорезался дар речи: «Лично я бы сейчас купил любой код, чтобы выбраться из этой поганой кладовки». Он сделал вторую попытку обогнуть Фомина, и в этот раз ему удалось.

Уже в коридоре подполковник с глубоким чувством прокашлялся и виновато сказал: «Вас ещё сегодня Мовлад Умарович ждут».


Мовлад Умарович лежал в окружении капельниц, весь опутанный шлангами и пластиковыми трубками, похожий на хорошо сохранившегося фараона Аменхотепа из XVIII династии.

«У вас не больше десяти минут», – предупредила медсестра.

Турбанов сел рядом и спросил: «Как вы себя чувствуете?»

Больной говорил медленно и еле слышно:

«Моя жизнь и моя смерть посвящены Аллаху, Господу миров. Какой они тебе процент пообещали? Сколько?»

«Нисколько».

«Обдурят обязательно! Сказано: сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха. Хочешь знать, когда придет помощь Аллаха? Воистину, помощь Аллаха близка. Переведи всё на один счёт. Ты знаешь – на какой. Неверным нет веры. Аллах убрал свет и оставил их в непроглядном мраке. И всё, что делаешь, делай от души, как для Господа, а не для человеков. Салман пришлёт тебе правильные реквизиты. Перекинешь ему пол-арбуза на текущие расходы. И потом ещё пол-арбуза. Господь тебя сделает главою, а не хвостом, и ты будешь только на высоте, а не будешь внизу… Любящий свою душу погубит ее, а ненавидящий душу свою сохранит её в жизнь вечную. Всякий успех в делах производит взаимную зависть между людьми. Род приходит, и род уходит. Суета и томление духа!»

Левая рука Мовлада Умаровича, пришпиленная к капельнице, свисала с кровати ладонью кверху. Ладонь была гладкая, без единой морщины, как протез.

Турбанов тихо встал и вышел из комнаты.

Ночью его растолкал вечно возбуждённый Карагозин: «Я скажу всю правду! Я всё скажу! Мы не катались на яхте. Да, мы были с Верой Александровной в сауне. Она сама сказала: “Я тебе отдам себя, только если окажусь на яхте”. Ну, вы же знаете, Вера Александровна романтическая натура! Так прямо и говорит: “Отдам себя, если только на моей собственной яхте”. А в сауне-то она сама догола разделась. Христом Богом клянусь, сама догола!»

«И когда уже вы все заткнётесь?» – сказал Турбанов, отворачиваясь к стене.


предыдущая глава | Свобода по умолчанию (сборник) | cледующая глава







Loading...