home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


44

Изнутри фургон напоминал одновременно радиорубку, милицейский «обезьянник» и комнату в мужском общежитии. На Турбанова не надевали наручников и не приковывали ни к чему, видимо, потому что он вёл себя спокойно и не качал права. Ему даже предложили пива, но он предпочёл глоток воды. Похитителей было четверо, включая водителя, все военнослужащие-контрактники. Из очень откровенных, специальных разговоров, которые они вели между собой, невзирая на его присутствие, Турбанов узнал, что командировка им осточертела, хочется скорей вернуться домой, к семьям, в Архангельск-8. «Но тогда нихера непонятно, что будет с работой и зарплатой, мы же федерального подчинения. А теперь почти весь Северо-Запад, говорят, перестал подчиняться. И уже вроде приняли решение Северо-Западный округ отсечь и отгородить». – «Там что, совсем войск не осталось? И почему внутренние войска не чешутся?» – «А внутренние войска тоже, говорят, перестали подчиняться, им пятый месяц не платят ни рубля». Потом речь зашла о некоем легендарном Карагозине: он, как известно, ухитрился в Пятилетку временных трудностей сдать на тридцать лет в аренду реку Волгу и заодно приобрёл пожизненно смежные права на последнюю версию Государственного гимна, который в большинстве случаев исполняли в обязательном порядке, потому и выплаты в пользу Карагозина были не менее обязательными. Обо всём этом Турбанов слышал раньше, а теперь вдруг заговорили, что к неприкасаемому, тефлоновому Карагозину что-то прилипло и он сидит чуть ли не под домашним арестом, никто не знает – за что, но сведущие люди намекают на какую-то бронированную шахту.

Затем обсудили новость о том, что по случаю Конца Света на декабрь – январь в стране полностью запрещена продажа алкоголя, и пришли к выводу, что это явный перебор.

«Ладно, всё. Варежки закрыли!» – прикрикнул один, видимо, старший по званию. – Скоро Загреб».

Уже в аэропорту Загреба этот же старший по званию с многозначительно-суровым видом присвоил турбановский портфель. Но Турбанов твёрдо, хоть и наобум, предупредил, что там важные бумаги для Михал Игнатьича, и с той же молчаливой суровостью портфель был возвращён.


Посаженный на спецрейс, Турбанов снова летел один в пустом самолёте, не считая двух странных стюардов с одинаковыми усиками. Там стояла мягкая мебель с латексными подушками, но было невозможно дышать из-за неисправного туалета. Ближе к концу полёта он уснул, засмотревшись вниз, на заснеженные поля, а проснулся уже на чёрной посадочной полосе военного аэродрома.

Турбанова забрали прямо у трапа и повезли к стоящему неподалёку вертолёту из породы бронированных зимних стрекоз. Почти одновременно туда подъехал некто в папахе и серой шинели с бараньим воротником, тихо и нервозно переговорил с пилотом, потом куда-то звонил и снова переговаривался. Турбанов расслышал несколько слов: «беспорядки в центре» и «площадка не готова» (остальное нецензурно).

Ему сказали, что придётся ждать, и отвезли в здание, похожее на комендатуру, где он торчал почти шесть часов без единой мысли, в корявой четырёхугольной тоске. Зато он успел отправить Агате дурацкое сообщение: «В Третьем Риме снег». Но сразу пожалел об этом и отправил ещё одно: «Я тебя люблю».

Перед посадкой в вертолёт Турбанов краем уха выслушал ругань одного апоплексического генерала, который вылез кое-как из чёрной машины и красивым тенором отчитал технический персонал за то, что работают «без огонька», а напоследок выкрикнул в пустое терпеливое пространство: «Путина на вас нету! Он бы вам показал».

Пилот сказал промёрзшему Турбанову: «Будем садиться на “блюдце”. Вы зря без шапки».

Место предстоящей посадки завиднелось издалека, на подлёте к центру города. Несколько лет назад в Замоскворечье разом снесли, как бы наголо сбрили, часть улиц, а вместе с ними шестнадцать или семнадцать старинных домов, оставив гигантскую плешь в виде круглого пустыря, а на нём с чрезвычайной быстротой возвели чудо архитектуры наподобие стеклянного блюдца, опрокинутого верх дном. Это строение горожане обзывали то неопознанной летающей тарелкой, то пузырём или даже волдырём, но никто не знал точно о его предназначении; предполагали, что это очередной торговый центр: кто-то вроде бы углядел за зеркальным стеклом манекены в золотистых купальниках и шёлковые шторы с бахромой, однако никто не видел, чтобы туда свободно впускали простых смертных.

Вертолётная площадка находилась на верхушке «пузыря», и ветер там дул такой, что легко было вообразить себя полярником на льдине. С этой льдины его забрал и увёл вниз, в подлёдное пространство, один прекрасный и могучий персонаж, похожий на статую с острова Пасхи, с манерами идеально дрессированного адъютанта. Он представился: «Подполковник Фомин» и в дальнейшем изъяснялся только в стиле «Здравия желаю. Так точно. Никак нет».

Пока они перемещались по невнятным лестницам и коридорам, подполковник Фомин время от времени вынимал пластиковую коробочку, водил ею по сторонам, как бы отгоняя нечистую силу, прикладывал к стене и набирал длинные коды, после чего стены-щиты с гулким скрежетом раздвигались, позволяя войти в такие же невнятные лифты, залы и закутки. Там бросался в глаза диковатый контраст в отделке помещений: где-то бетонный пол, осыпающаяся побелка, стены, выкрашенные масляной краской грязно-зелёного цвета, как в тюремном туалете или в казарме, а где-то – паркет, дубовые панели и пышная потолочная лепнина в духе старых советских министерств.

Попутно подполковник Фомин доложил, что «Михал Игнатьич, к сожаленью, немного опаздывают, Аркадий Феликсович опаздывают тоже, Зверев отсутствует в отъезде, а Мовлад Умарович, к сожаленью, недомогают в плане здоровья». Поэтому Турбанову «придётся немного обождать и провести свой досуг в месте пребывания. Пищевое довольствие дневальный сейчас принесёт».

Они остановились у массивной железной двери с плотно задраенным окном-«кормушкой». Подполковник Фомин заглянул внутрь, в глазок, и по-домашнему деловито загремел ключами.


предыдущая глава | Свобода по умолчанию (сборник) | cледующая глава







Loading...