home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


33

Ночью накануне отъезда вся улица вокруг гостиницы была снова оцеплена и пуста. Не зная точно, во сколько за ним придут, Турбанов лёг спать в одежде, чтобы его не застали голым врасплох. В половине седьмого утра в дверь номера постучали. Он наспех умылся и вышел совсем налегке, без вещей.

У этих вооружённых ребят-конвоиров в чёрно-зелёной униформе, наряженных, как для войны, в шлемы, берцы, металлизированную броню, были детские злые лица, не знающие пощады, одну только злость. Он брёл своей сомнительной походкой сквозь их молчаливые кордоны, по темноватым коридорам и лестничным маршам «Русского Парадайза», невольно ожидая удара по спине или по голове.

В бронированном «гелендвагене», подогнанном к парадному входу впритык, сидел полковник в папахе, весь красный и потный, видимо, от волненья. Он козырнул, привстав. Турбанов сел рядом, и они тронулись.

Когда минут через сорок за тонированными стёклами всплыли строения военного аэродрома, полковник вдруг встрепенулся и спросил:

«Вы случайно Михал Игнатьича не увидите?»

Отвечать пришлось уклончиво:

«Увижу, если успею. А что?»

«Так нам зарплату четыре месяца не платят! Я своих бойцов в ночную смену выдернул кое-как. Рапорта подают пачками! Четыре месяца, это куда? – Он вытер платком щёки и лоб. – И ещё говорят: ждите, мол, готовность номер один. Ну как же – конец света, хуё-моё!»

«Да, Михал Игнатьичу следует доложить», – у Турбанова хватило ума не спрашивать, кто это такой.


Внутри пространства, отрезанного от земли глухонемым забором и двумя рядами колючей проволоки, Турбанов опять почувствовал себя подконвойным, чуть ли не осуждённым. Он вышел на заиндевевший бетон и тут же два раза поскользнулся. Ему на минуту показалось, будто все эти военизированные подростки с угрюмыми заспанными лицами и летальными функциями только потому и терпят здесь его бесцензурное штатское присутствие, что наслышаны о чрезвычайной важности турбановской миссии и вынуждены ещё немного потерпеть, пока не выяснится: справился он или нет.

Сидя в пустом самолёте, где ему так и не удалось уснуть под равномерное гудение скорости, он стал думать, что вот есть такие специальные службы – они охраняют несвободу. Вроде бы это всего лишь рутина, должностные обязанности персонала, допустим, на режимном объекте, в тюрьме. Но так получается, думал он, что в моей прекрасной стране это вменено в обязанность каждому – охранять несвободу, защищать и отстаивать её.

И потом, прислушиваясь к скорости и высоте, он подумал о свободе: разве она требует, чтобы её добывали? Вот же она – здесь, в тебе. Ты с ней родился, как любой человек. Но ведь никто же почти не помнит об этом. Так мало людей, которые знают или хотя бы догадываются, что они свободны изначально, такими родились. Ну, может, ещё в раннем возрасте как-то чувствуют её – свободу по умолчанию. А взрослея, перестают помнить и знать. И всё чаще сомневаются в свободе, любви и в жизни как таковой.


Вчера они с Агатой смеялись как сумасшедшие по каким-то пустячным поводам, видимо, доказывая себе, что расставаться бессрочно, с открытой обратной датой, не так уж и страшно. Агата ещё сказала, что ей тут некогда устраивать ха-ха, нужно собирать Турбанова в дорогу. Она раздобыла у горничной утюг и нитки с иголкой: вдруг понадобится пришить, например, пуговицу или чей-нибудь длинный язык. Но беспризорных пуговиц не обнаружилось, а через утюг, мы же договорились, будем выходить на связь… Да, кстати, связь! Надо нашить на бельё с изнанки такой специальный кармашек для сообщений. Над кармашком для сообщений тоже было не грех посмеяться. Но Агата настаивала: ничего смешного! Её бабушка в советские времена тоже пришивала потайной кармашек изнутри лифчика или трусов: надо же было спрятать ближе к телу свою бесценную мятую денежку, если едешь в опасном плацкартном вагоне из родной провинции в большой опасный город!

Об этом наивном кармашке он вспомнит через три дня, когда после изнурительного, вполне одуряющего инструктажа на какой-то ведомственной даче его доставят по другому, тоже неопознанному адресу, чтобы сфотографировать, снять мерки и переодеть с головы до ног. Турбанов сидел полуголый на холодном кожаном диване и любовался лаковыми остроносыми туфлями, скользким атласным галстуком, похожим на сельдь, и кашемировым костюмом цвета мраморной говядины в модную волнистую полоску. (В обычной жизни он согласился бы так нарядиться разве что по приговору суда.) Плюс рифлёный бронзированный портфель типа мини-сейфа, заставляющий думать о роковой участи ни в чём не повинного аллигатора.

Турбанов дал себе слово при первой же возможности сменить всю эту красоту на что-нибудь более человеческое. Обновками из мира белья он пренебрёг, тем более что в «бабушкином» карманчике нашёлся туго свёрнутый Агатой девчоночий носовой платок, а внутри него – новая сим-карта.


предыдущая глава | Свобода по умолчанию (сборник) | cледующая глава







Loading...