home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


15

«Привет, парень! Как здоровье? Ты ещё на свободе? А я слышал, ты против патриотизма. Не любишь патриотов?» Третий день подряд незнакомый голос в трубке нагло и бодро задавал одни и те же вопросы.

Позавчера Турбанов дважды сухо осведомился: «Кто говорит?», но ответа не получил. Вчера не выдержал: «Да пошёл ты со своим патриотизмом!..», а сегодня молчал и думал трусоватую мысль о том, что сейчас чуть ли не в каждом телефоне есть функция автоматической записи разговоров; значит, где-то уже хранится звуковая улика против него, сотрудника министерства, куратора печатной продукции. Вроде совсем ничтожная мелочь, но мнительный Турбанов легко сумел вообразить публичную идеологическую порку с далеко идущими последствиями. «Попрошу предъявить аудиозапись!» – говорит старший инспектор по делам фрустрации, стоя лицом к залу, переполненному партикулярной публикой. Юный, многообещающий секретарь тычет наугад бледными пальцами в планшетный столик, запуская поочерёдно то «Гимн бдительной молодёжи», то армейский хор, умоляющий: «Вернись в Сорренто, любовь моя!», пока наконец подлый турбановский голос не выкрикивает из динамиков на всю аудиторию: «Да пошёл ты со своим патриотизмом!..» И зал взрывается возмущёнными криками.

По наблюдениям Турбанова, ни один человек в их конторе не любил свою работу, но каждый смертельно боялся её потерять. Все знали, что для покинувших госслужбу не по своей воле возвращение, как правило, невозможно. В коммерческие структуры уволенных чиновников старались не брать, резонно опасаясь, что они притащат за собой политический «хвост».

Вечером снова заглянул Надреев и между прочим спросил: «Что у тебя за проблема с Жабулаевым?» – «Никаких проблем, я зарубил его новый роман». – «Плохая книжка?» – «Мягко сказано». – «А ты в курсе, что сынок Жабулаева женился на сестре замдиректора Контрольного комитета?»

Турбанова передёрнуло:

«Ты уверен, что мне прямо необходимо всё это знать?»

«Я тебя просто предупредил: будь поосторожней. Этот крокодил уже названивает по всем инстанциям».


Время от времени Агата и Турбанов играют в разных людей. Вечером они сидят в Кафе № 16, бывшем ресторане «Нашатырь».

«Как ты относишься к обывателям?» – вдруг спрашивает Агата.

«Хорошо отношусь, они бывают очень трогательные».

«Тогда сегодня мы играем в такую милую мещанскую парочку».

Он придвигает к ней тарелку с куриным филе и говорит с большим чувством:

«Ешь, рыбка, птичку!»

Агата нежно хмыкает.

«А если бы здесь, например, кормили жареной рыбой?»

«Ну, тогда я бы сказал: ешь, птичка, рыбку! Кажется, у них ещё принято просить руку и сердце».

«Тогда чего мы ждём?»

«Вот я и собирался как раз. Дорогая! Я хотел бы просить твоей руки!»

«Вот она! Левая… А как надо правильно отвечать?»

«Надо отвечать тихо: я подумаю. И потом ставить корыстное трудновыполнимое условие».

«Я подумаю. И про условие тоже. Один миллион долларов – нормально? Всего один».

«Хорошо, дорогая, я постараюсь».


Агата выходит из ванной мокрая, с полотенцем на голове, как в белой чалме.

«Ты сейчас похожа на восточную рабыню из какого-то гарема».

«О! В таких людей мы ещё не играли – в рабыню и господина».

«Серьёзная идея, надо попробовать».

«Значит, смотри, рабыня вся такая покорная и кроткая, а господин – такой брутальный тиран».

Турбанов выпрямляет лицо, прежде чем сказать молча: «На колени, сука!», и в этот момент по комнате проносится что-то вроде шаровой молнии средних размеров.

Агата встаёт на колени, обнимает его ноги и вдруг начинает рыдать.

«Что стряслось?» – он тоже опускается на колени и прислоняется лбом к мокрой чалме.

«Ведь бывает такое обожание, когда хочешь съесть предмет обожания? Вот! Держись от меня подальше! Если серьёзно, я очень боюсь тебя потерять. И ещё сильнее боюсь, что ты меня потеряешь. Всю свою жизнь я только и делаю, что теряюсь, с самых малых лет. Потом я даже заподозрила, что мир подменили, и у меня до сих пор такое чувство – что мир подменён».


Рассказ Агаты | Свобода по умолчанию (сборник) | 16.  Второй рассказ Агаты







Loading...