Book: Sто причин убить босса



Sто причин убить босса

Макс Нарышкин

$то причин убить босса

Пролог

Ему советовали, его предупреждали, ему всячески давали понять, что девочка в красном платье, с тугой грудью и упругой попкой — не его поля ягодка. Ее не раз видели на заднем сиденье «Кадиллака» Орландо, и только одно это должно было насторожить русского и отказаться от идеи дружбы с Розалиндой. Но, познавая местные обычаи, русский жил по своим, а первый его закон гласил, что девочка, которая не замужем, — ничья девочка, и он имеет на нее столько же прав, как и Орландо, которым его пугают в Рио, как Бармалеем.

Эта ночь в бунгало была незабываема. На глазах у многих, кто тут же ретировался и сделал вид, что не узнает ни его, ни Розалинду, русский укрылся с нею в бунгало на берегу, и это была самая короткая ночь в его жизни… Эта ночь пролетела, как пуля, посланная в упор. Она хохотала, говорила русскому si, и тот пользовался этим на всю катушку. Когда говорят и пишут о том, насколько сексуальны женщины Бразилии, сразу вспоминаешь карнавал в Рио. Розалинда была из тех, кто любил в праздник танцевать самбу до исступления. Эта женщина поедала любовь русского без остатка, и даже когда наступил рассвет, она дышала ему в лицо мятой своего дыхания и говорила si.

Они расстались, когда над океаном стало появляться солнце. Решив набраться сил в постели, он остался лежать под измятой за ночь простыней, а девочка, которую русский называл то Линдой, то Розой — в зависимости от настроения, сказала на деформированном английском «Гуд бай», но спросить, когда они увидятся снова, или не решилась, или не смогла.

Она выбежала, а русский закрыл глаза, вспоминая ущербность и бесталанность московских проституток. Но тут же вынужден был разлепить ресницы и вскочить, потому что на улице послышался испуганный вскрик Розы. Линда кричала, словно ее ужалила змея…

Быстро натянув джинсы, он выбежал и едва не упал, когда столкнулся с высоким пожилым негром. Бугрящиеся мышцы выглядели на пятидесятилетнем мужчине, как рудиментарный дефект. Наткнувшись на его деревянный взгляд, русский шагнул назад.

И когда стало ясно, что его просто заводят обратно в бунгало, русский все понял и успокоился. За все в этой жизни нужно платить. Он провел двенадцать дней беспечной жизни в Рио, и теперь приходится за это рассчитываться.

Из-за спины огромного негра вышел человек в темных очках и, в последний раз посмотрев на задницу своей девочки, лениво спросил:

— Тебе известно, русский, что оскорбление в Бразилии смывают кровью?

Отступив вглубь комнаты, русский вдохнул воздух океана и нащупал на тумбочке пачку сигарет.

Orlando , no , no!..

Этот крик Линды словно разрезал тишину рассвета. Русский слышал, как она кричала и билась в истерике и как хлопали дверцы машины. Дверцы знаменитого белого «Кадиллака-Визон» Орландо.

Крикнув что-то на испанском в сторону запертой двери, Орландо вынул из-за пояса тяжелую «беретту» и, нервно дергая щекой, повторил для русского, перейдя с испанского на английский:

— Она должна это слышать, русский…

Когда он увидел черный зрачок среза ствола, душа его умерла за мгновение до выстрела. И жизнь промчалась перед глазами русского рекламными роликами самых ярких эпизодов…

Последнее, что он увидел, была вспышка огня, которым озарился зрачок…

«CORREIO BRAZILIENSE»:

Британская поп-звезда, композитор, музыкант и певец Элтон Джон выступит с единственным концертом на всемирно известном пляже Копакабана в Рио-де-Жанейро.

Шоу, которое обещает стать очередным рекордным представлением, будет бесплатным.

По сообщению пресс-службы мэрии Рио-де-Жанейро, концерт состоится 20 января, в разгар летних отпусков и школьных каникул в Южном полушарии. Для выступления будет сооружена специальная сцена наподобие той, на которой выступали в феврале этого года «Роллинг Стоунз». Концерт продлится 2 часа 40 минут. Это будет расширенная версия шоу The Red Piano (Красный рояль), идущего сейчас на сцене знаменитого Coliseum Art Caesar’s Palace — Сезарс Пэлэс — в Лос-Анджелесе.

Элтон Джон решил включить в концерт свои лучшие произведения, написанные им за более чем 30-летнюю карьеру. По оценкам мэрии, на концерт сэра Элтона придут не менее полумиллиона жителей и гостей Рио-де-Жанейро…

Вчера на территории пляжа «Копакабана» обнаружен труп с восемью пулевыми ранениями.

Сразу после убийства труп был сожжен, однако по остаткам документов личность убитого удалось установить. Им оказался гражданин России Евгений Медведев. Как стало известно полиции, приехав в Рио-де-Жанейро двенадцать дней назад, он пренебрег инструкциями персонала гостиницы и принялся вести не приветствуемую местными обычаями и нормами морали жизнь. Его неоднократно видели в дешевых ресторанах в криминальных районах города, где он распивал спиртное с подозрительными личностями и женщинами легкого поведения.

Полиция ссылается на тайну следствия и скрывает факты, однако, как стало известно из заслуживающих доверие источников, смерть русского туриста Евгения Медведева — месть за женщину, которую он соблазнил…

Глава 1

Я в офисе. Двери лифтовой кабины уже готовы сомкнуться, но я забрасываю внутрь руку с портфелем и после молнией проникаю сам. Двери закрываются.

Можно было не торопиться, более того, на второй этаж нетрудно подняться и пешком, но в кабине — Виктор Лебедев, начальник отдела по работе с клиентами, и девочка с первого этажа — представительница стафа.[1] Я вижу ее впервые и профессиональным чутьем хорошо знакомого с корпоративной системой человека тотчас улавливаю в ней настроение только что озадаченного плевой проблемой рядового сотрудника. Скорее всего, это вообще не проблема, но девочка только что принята и задание отвезти на второй этаж документы она готова выполнить, пройдя даже по трупам.

По лестницам с первого этажа на второй у нас не ходят. Для этого используется движущийся медленно, как удав, зеркальный лифт. Куда быстрее взметнуться по лестнице, но все знают, что это удел сантехников и прочей черни.

Виктор смотрит на меня, и я медленно опускаю ресницы. Лебедев тотчас вынимает из кармана тубус с «Диролом».

— Угощайтесь, — одну подушечку он отправляет в рот, вторую выдавливает на ладонь и предлагает девочке.

Отказаться она не в силах. Справа и слева от нее по управленцу крупной компании, Сhief Executive Officer’s, и когда ты первый день на работе, не нужно строить из себя целку.

Чтобы не обделять меня, он протягивает перед девочкой руку, вероятно, нечаянно касаясь рукой ее торчащих из кофточки сосков.

— Нет-нет, спасибо, — вежливо, но решительно отказываюсь я.

Дождавшись, пока первый поток прохладной сладости будет ею проглочен, спрашиваю:

— Как ваши дела, Виктор?

— Результаты анализов, к сожалению, все хуже и хуже.

— Что, никаких надежд?

— Надежда всегда есть, но вы сами знаете, Евгений Иванович, сифилис быстро не лечится.

Краем глаза я замечаю, что девочка перестает жевать и мертвым взглядом смотрит на свое отображение в зеркале.

— Вы же что-то прижигали там, под языком?

— Бесполезно, перешло на пальцы. Сейчас чешется между пальцами ног.

— Между какими?

— Между большими.

Наконец-то она приехала. Пулей вылетев из кабины, потерявшая привлекательность новенькая несется к первой попавшейся на глаза урне и выплевывает источник свежей мяты. Ее взгляд скользит по дверям, и я знаю, что она ищет — комнату для девочек.

Я подставляю ладонь, Лебедев бьет по ней своей, и мы расходимся. Его кабинет слева в конце коридора, мой — справа.

Где-то на середине пути мой слух ловит сочный монолог.

— В этой жизни определенно только то, что нет ничего определенного. Каковы бы ни были правила игры сегодня, завтра они уже будут другие. Я в шоке. Что это такое? Что это, я спрашиваю? «Крупной компании требуются на работу менеджеры». Это порно. Человек с опытом работы, прочитав такое, сразу пропустит мимо внимания. Представь, что «Найк» набирает на работу менеджеров. «Крупной компании „Найк“… Какое слово здесь лишнее?.. О, да ты уже начинаешь догонять! Правильно, лишнее слово — „крупной“! Хотя по отношению к „Найк“ здесь вообще два первых слова лишние! „Найк“ не будет платить рекламе за первые два слова, потому что только идиот может заподозрить, что „Найк“ не крупна или что это не компания. „Вижуэл“ — не „Найк“, но никогда, ты слышишь, — никогда не проси рекламистов указывать, что „Вижуэл“ — крупная компания! Крупной компании нет необходимости заявлять, что она крупна. А мозг соотечественника устроен таким образом, что рекламу он принимает с точностью до наоборот. „Крупной“ нужно исправить, „компании“ — убрать. Я вижу: „Вижуэл“ ищет партнеров по реализации креативных идей. Конкурс. Просьба занимать очередь с 7:00 по адресу…» Какой там у нас адрес?..

Откуда это:

Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково ?

Если ваши нервные окончания еще не готовы перестроиться на нормальное восприятие, я даю следующий кусок:

Как всем известно, труд облагораживает человека, и потому люди каждый день ходят на работу. Лично я хожу на службу, потому что она меня облагораживает.

Если ваш мозг еще не до предела загажен коксом, а нос поутру не немеет от дозы, и если вы в состоянии вспомнить, что это цитаты из «Служебного романа», значит, вы еще жилец.

Так вот, каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Я паркую свой «Мерседес» у здания, проникаю в холл, поднимаюсь на лифте на одиннадцатый этаж и материализуюсь в офисе. Мой кабинет в конце стеклянного коридора, и, проходя каждый день в 8:15 мимо распахнутой настежь кабинетной двери креативного директора Марии Белан, слышу ее возбужденный голос. Каждое утро она учит правильно работать того, кого ей посчастливилось выловить поздним вечером минувшего дня. Сегодня очередь Олега Панкратова, менеджера отдела арт-проектов. Минувшим вечером он то ли от бессилия, то ли из-за злости, что у него второй год ничего не получается, создал шедевр. Ему было велено составить объявление на телевидение о приеме на работу новых кадров. Он составил. И сейчас я убеждаюсь, что в свой труд он не вложил частичку своей души. Он был отловлен Машей вечером и приглашен, как обычно, на семь утра для беседы.

Маша Белан в принципе баба нормальная. Если бы в ее голове не бродила, как бродит после месяца отстоя бражная пена, идея о всеобщем самосовершенствовании, я бы захотел с ней, наверное, переспать. Красивая девочка двадцати шести лет, она приходит на службу, как рязановская Людмила Прокофьевна, раньше всех, и уходит позже всех, из чего, по-рязановски, можно было бы сделать вывод, что она не замужем. Однако времена правильных мымр миновали, наступила эпоха сексапильных леди-вамп, и Маша Белан, наш креативный директор, наоборот, замужем. Я вижу и слышу ее каждый день, и от одной только мысли, что она вдруг может заговорить со мной во время соития, меня бросает в дрожь. Кажется, даже идею страстного, как бы случайного траха она обязательно проработает до конца, чтобы не было никаких зацепок.

У нее, как и у всех женщин, есть привычки, которые не в силах исправить даже уходящие годы. Со всеми своими партнерами я веду речь о партнерах по бизнесу. Поскольку других партнеров у Маши быть не может, она встречается с ними в роскошном ресторане «Торнео» на Большой Якиманке. Академический стиль подачи блюд, изысканная кухня и ненавязчивая музыка делают атмосферу заведения идеальной для переговоров. Как правило, на следующий день после такого ужина все бумаги подписываются в течение двух часов.

Второй привычкой нашего креативного директора является утренний разнос тех, кто не справился с заданием, получив его вчера. Против ресторана «Торнео» я ничего не имею, но вот эта Машина привычка произносить по утрам напутственные монологи портит мне настроение. Это происходит почти каждый день, а дорога в мой кабинет пролегает через владения креативного директора. Поэтому с некоторых пор я пошел на хитрость. Приближаясь к лестнице, ведущей с первого этажа на второй, я набираю номер телефона менеджеров по арт-проектам и прошу пригласить к трубке Белан. За то время, пока она ходит туда-сюда, я успеваю подняться, пройти в свой кабинет и запереть дверь.

Сегодня я забыл это сделать, поэтому и являюсь свидетелем безобразной сцены.

Олег вваливается в мой кабинет, когда я вливаю в чашку кипяток. Две ложки растворимого кофе тотчас всплывают вверх, как две кучки дерьма, и я быстро их размешиваю, пытаясь убедить себя в том, что они хороши.

Олег один из тех людей, чьего лица, случайно познакомившись, не можешь вспомнить на следующий день. Его зовут на выпивку в последний момент, когда выясняется, что более не с кем. Олег Панкратов — скучный одноцветный трудоголик. Он может говорить о работе, не прерываясь ни на минуту, сутками. При этом с лица его не будет сходить страдальческое выражение, так что сразу становится понятно, что труд его не облагораживает, а, напротив, деградирует. Каждая фраза, каждое слово, написанное им на бумаге, Панкратова вводит в депрессию. Он убежден, что все, что он делает, все равно подвергнется обструкции. Но он борется с собой, он самосовершенствуется. В этом ему помогают все — от Маши до водителя Леонида. Я в этот процесс не вмешиваюсь, поскольку уже облагорожен, а тенистая должность заместителя президента компании позволяет не вмешиваться во многие процессы. То есть класть на все с прибором. Именно по этой причине, и еще потому, что я единственный, кто в компании не требует занесения в личный портфолио кейсов, достойных гения, Олег приваливается ко мне душой, не переходя, однако, границу дозволенного.

— Кофе будешь?

Он кивает и медленно садится. У него вид человека, решившего обойти офис и попрощаться со всеми перед повешением.

— Если кто-нибудь сегодня спросит, отчего умер Панкратов, сказать, что от разрыва диафрагмы, не значит погрешить против истины?

Временами мне кажется, что Маша Белан умело маскирует под юбкой что-то, что имеет вопреки расхожим представлениям о поле. Иногда, когда выдается свободная минутка, а у меня их хоть отбавляй, я задумываюсь о Маше. Справедливости ради нужно заметить, что я задумываюсь не только о ней, но и о других сотрудниках. Но Маша меня привлекает все-таки больше, она тот объект, который не поддается характеристикам. И вот, когда приходит очередь думать о ней, я задаюсь только одним вопросом: если женщина любима дома, регулярно занимается сексом и роль внизу ее все-таки устраивает, то откуда вот эти утренние гейзеры энергии? Я понимаю, после секса хочется петь и танцевать, но зачем танцевать на костях слабых мужчин? Или роль внизу не устраивает и эти энергичные разносы в семь утра — компенсация за нанесенный моральный ущерб ночью?

На Панкратова страшно смотреть. Его не интересуют глубинные размышления, подобные моим. У него нет для этого ни свободной минутки, ни мозга, который можно использовать в это время. Панкратов работает. Он хочет быть лучше. И однажды стать лауреатом премии «Лучший сотрудник рекламных компаний года». До этого момента, я уверен, пройдет очень много лет. Олег состарится, обрюзгнет, но до конца дней своих будет ходить по офису с испорченными рукой креативного директора черновиками и жаловаться на невостребованность свого уникального таланта. Он один из тех, кто убежден в наличии у себя оного таланта в связи с отбором удачи. Одним бог, по мнению Панкратова, дает талант, другим — удачу. Ему он дал талант и хреновых руководителей.

— Я не понимаю, что происходит с Марией Антоновной, — бубнит он, сворачивая и разворачивая черновики текстов. — Зачем эти придирки к запятым? Неужели для того чтобы пригласить на работу одного менеджера, нужно создать рок-оперу?

Я отхлебываю кофе и убеждаюсь, что со вчерашнего дня его вкусовые качества не изменились. Все тот же «Нескафе», выпив который на необитаемом острове, становится так плохо, что нет сил махнуть пролетающему над головой самолету. Я все утешаю себя мыслью о том, что минувшим днем у меня было плохое настроение или я просто перекурил. Оттого и кофе странен на вкус. Я говорю себе: потерпи, Женя, скоро в офисе поставят автомат с эспрессо, но приходит утро, Рогулин снова тянет с аппаратом, и я опять начинаю размешивать в чашке субстанцию, очень похожую на порошок для стирки коричневых вещей.

— Формально она права, Олег, — я улыбаюсь, но говорю сухо. Это лучший способ показать подчиненному, что ты начальник, не взбираясь при этом, однако, им на шею. — «Вижуэл» — единственная в Москве рекламная компания, которая известна всем. Наши растяжки на Никитской и Арбате, Ленинградском и Шаболовке, и ты скажи мне, старик, видел ли ты когда-нибудь под словом «Вижуэл» пояснение, что «Вижуэл» — это рекламная компания? Я видел, как Алсу с рекламного щита предлагает телефон: внизу, чтобы было понятно, написано: «АЛСУ, певица». Но «Вижуэл» — другое дело. Ты составил слишком длинный текст. А истина длинной не бывает.



Панкратов пьет кофе и сереет на глазах.

— Олег, ты когда последний раз занимался сексом?

— То есть?

— То есть ты уже даже не знаешь, что это такое? Я наблюдаю за тобой весь последний год, и мне кажется, что за все это время ты не испытал ни одного оргазма. Я дам тебе один бесплатный совет. Но если ты им не воспользуешься, больше ко мне не приходи, понял?

Панкратов ничего не понял.

— Сейчас же отправляйся в отдел корреспонденции и начинай клеить понравившуюся девочку. Ирочку и Верочку не тронь, они замужем. В принципе ничего такого в этом нет, но я не уверен, что после такого депресняка ты сверкнешь талантом обольстителя. Скорее твои попытки влюбить в себя будут напоминать желание кого-нибудь отодрать в отместку за неудачу с рекламой. А потому начинай с Эммы. Уведи ее в обед не в долбаный фастфуд, а в нормальное кафе с пельменями. Вечером проводи домой, и я уверен, что она предложит тебе посмотреть марки, которые собирала в шестом классе. Утром ты будешь выглядеть как человек, а не как выбравшийся из могилы труп… Простите, Леонид, это ничего, что у нас тут важный разговор?

Водитель, словно украдкой пробравшийся в мой кабинет, украдкой и исчезает.

Панкратов его даже не заметил. Его лицо от оценки масштабов того, каким образом придется лечить ущерб, нанесенный ежедневными придирками, меняется на глазах.

— Взять бы ее за шиворот и мордой об… — по глазам его я вижу, что он ищет в кабинете предмет, от соприкосновения с которым безупречный макияж Марии Белан пострадал бы сильнее всего. — Об батарею… Об эту, советскую, с секциями… Туда-сюда…

— Если собираешься мстить, рой сразу две могилы.

Он представления не имеет о способах выживания в корпоративной среде. Не исключено, что Панкратов добился бы большего, если бы занялся частным бизнесом, например организацией платной парковки. Но ему это не придет в голову, потому что Панкратов скорее умрет, чем начнет думать продуктивно.

— Все, Олег, твое время вышло.

Он поднимается и выходит. Сегодня его или заберут в милицию за изнасилование, или завтра он явится на службу другим человеком.

Его место занимает водитель Леня. Он один из тех, кто позволяет себе с разбегу садиться на стул в кабинете топ-менеджмента, поскольку бывший водитель ФСО, уволенный за пьянку, — единственный, кто знает, как объехать пробку на Кутузовском.

— Евгений Иванович, мы уже опаздываем.

«Иванович» он выговаривает правильно, не сваливаясь на «Иваныч». Сказывается служба. Там «Владимирычем» пассажира называть не будешь.

— А куда мы опаздываем?

— Ну, вы же с Рогулиным вчера договаривались, что он с утра в министерство лично, а вы на мне в «Адидас»… — и он замолкает, предоставляя мне право напрячь память.

А она у меня, что очевидно, ни к черту. Именно так мы вчера с Рогулиным, черт бы его побрал, и договаривались. И я уже должен быть в пути, а не пить кофе в кабинете.

— Но мы договаривались на десять, а сейчас девять, — я невозмутимо и даже недовольно выбрасываю в сторону руку, чтобы показать Лене золотые «Лонгинес». В ФСО он насмотрелся на такие вдоволь, поэтому я его не удивить хочу, а спросить, может ли быть такое, чтобы он за час не доехал до офиса «Адидас» на Воздвиженке.

Леня расстраивается, его очередная попытка стукануть Рогулину на заместителя сорвалась. Теперь, если он, лучший из водителей, опоздает, выволочка предстоит ему. Он огорчен: он видит мои прозрачные глаза и порхающую на губах улыбку. Мы оба знаем, что Леня не может избавиться от давней служебной привычки. Она зародилась лет пятнадцать назад, когда он понял правила охраны первых лиц страны, и избавиться от нее не может до сих пор. Леня стучит на всех, начиная от курьеров, заканчивая мной. Леня глубоко убежден в том, что слив информации главному укрепляет его реноме незаменимого водителя, который знает не только способы объезда пробки на Кутузовском, но и многое другое, что не очерчено его функциональными обязанностями извозчика. Леня сдает всех Рогулину, делает это, надо отдать ему должное, искусно, но всякий раз, когда он пытается выставить в дураках меня, его планы горят синим пламенем. Вот он опять попробовал и снова понял, что если к десяти он не успеет к офису «Адидас» на Воздвиженке, Рогулин будет об этом знать. Я никогда не сливаю подчиненных, но Леня Рылов — отдельный случай.

Слегка помятый обстоятельствами Леня вышел заводить «Мерседес», а я накинул пиджак и направился вслед за ним. Проходя мимо двух дверей с изображением силуэтов мужчины на правой и женщины на левой, я вошел в тот, что был обозначен треугольником, одна из вершин которого направлена вниз. Мне показалось невозможным по прибытии в «Адидас» первым делом справиться о нахождении сортира. Зассанцев не любят нигде. Само посещение туалета дело настолько же нормальное, как и питье воды, и вряд ли может быть такое, чтобы топ-менеджмент «Адидас» отправлял естественные надобности иным способом, но почему-то факт посещения туалета в малознакомом месте многие считают за моветон. Как бы то ни было, видимо, я тоже заражен такой мнительностью, если, даже опаздывая, не терплю до Воздвиженки, а тороплюсь в наш туалет.

У нас в «Вижуэль» деление туалетов по половому признаку находится в решительном противоречии с библейскими канонами. Чтобы не заморачиваться художественными изысками, наш завхоз дядя Прохор раздобыл где-то два одинаковых бронзовых треугольника и приколотил их к дверям в соответствии с собственными представлениями о разделении полов. Собственно, так сортиры обозначают везде — острие треугольника вниз, то бишь пиджак — мужская уборная, острие вверх, юбочка — женская. Но в день основания компании прибывший освящать помещения дьячок Георгий, ведомый нуждой, воспользовался конфессиональными представлениями о половых началах, то есть вошел в дверь, обозначенную не как «чаша», но как «меч». В это время в уборной находилась не имеющая никаких понятий о символах единения мужчины и женщины: двух разных и священных начал, где значилось, что треугольник вверх — сие есть «меч», а треугольник вниз — сие «сосуд», главбух Антонина Макаровна Рычкова. Они встретились где-то во глубине уборной с задранными до груди полами одежд, и это было, пожалуй, единственное, что омрачило праздник.

Быстро расправившись с проблемой, я взял с раковины мыло и бросил взгляд в зеркало. На меня из него смотрел успешный, безупречно выбритый молодой человек в розовой сорочке с подобранным в тон галстуком, в отутюженном костюме без малейшего изъяна.

Грубо отобрав у зажимистого стеклянного колпака несколько бумажных полотенец, я вытер руки, скомкал расползающуюся бумагу и, прицелившись, бросил ее под ноги, в урну.

Наверное, я так бы и ушел, довольный собой, но что-то заставило меня задержаться. Когда влажный клубок плюхнулся в полупустую урну, я приметил то, чему в туалете самое место, но что в данный момент должно было находиться не в урне, а на столе менеджера Панкратова. Несколько стандартных листков формата А4 стояли в урне колом, слегка прогнувшись по окружности корзины. Я наклонил голову и напряг зрение. Да, все верно. Это придуманное Олегом объявление о наборе сотрудников, правленное рукой Маши Белан. Но из-за этих листов сероватого цвета выглядывали еще несколько белоснежных, и выступающий на полях почерк показался мне еще более знакомым.

Уже ни на йоту не сомневаясь, что Олег от расстройства дернул со стола Белан не только свои листы, а еще прихватил несколько набросков креативного директора, я наклонился и вынул писанину из урны.

Мария Белан из тех, кто использует компьютер как печатную машинку только когда пишет чистовик. Черновики они изготовляет рукой. Так, видимо, было и на этот раз. Исписав два листа, Машенька положила их на стол, не подозревая, что огорченный творческим провалом Панкратов свалит вместе с ними.

В туалете пахло табачком и апельсиновым мылом, которым я мыл руки. Не нужно быть Мегрэ, чтобы представить, как развивались события. Выйдя от меня, Панкратов зашел в туалет. Швырнул принесенное в урну, выкурил последнюю сигарету и отправился писать новое предсмертное объявление о наборе в «Вижуэль» новых сотрудников.

Я уже слишком долго нахожусь в туалете. Убедившись, что бумаги чистые и на них никто не успел наплевать, я сунул их в карман и быстро спустился к крыльцу. Не знаю, зачем мне нужны эти бумажки Белан, но разве я не говорил, что думаю о Маше чаще, чем об остальных?

Водитель Леня имел скорбный вид. Я, то есть он, не успевал к десяти. И это потом будет поставлено ему в вину. А не нужно было называться самым крутым водилой Москвы, козел.

В коридоре у самого порога меня задержала Раиса Чельникова, менеджер отдела по работе с клиентами, где за начальника Витя Лебедев.

— Слушай, нужно поговорить.

— У меня внешняя встреча.

— Срочно, Евгений!

Быть объявленным отцом я не опасаюсь, с Раечкой у меня ничего похожего быть не может, и я, распахнув дверь и одновременно поглядывая на часы, запускаю ее к себе.

— Я хочу показать тебе кое-что.

— Ну-с.

Мне в руки лег лист. Такие обычно копируют со страниц веб-сайтов. Какой-то форум. Маркером обведено то, что, по мнению Чельниковой, должно привлечь мое внимание.

«Черный Ворон» — под таким псевдонимом некто писал:

«Наш заместитель президента — тихий бес. Его голубая мечта — забраться в кресло президента. Он не годен и для работы разносчика пиццы, но руководит коллективом в несколько десятков человек. Кто-то сказал, что он хороший рекламист. И он сам в это поверил. И вот теперь его мечта сдвинуть нашего босса, инфантильного малого, который каждый вечер, заперевшись в кабинете, меряет линейкой свой член. Он словно бы не знает, что кабинет его на всякий случай просматривается охраной, а быть может, потому и меряет, что знает».

После этого следовал откровеннейший бред, сержантский юмор, и я недоуменно уставился на Раю.

— В чем дело, дорогая?

Я всех, чтобы не обижались, называю дорогими.

— Я думала, что ошиблась, но ты посмотри…

И мне в руку, грея ладонь, вполз второй лист.

Кажется, это называется ЖЖ.

Черный Ворон продолжил литературное творчество уже в этом формате. Он описывал все что ни попадя, но главной темой был, конечно, заместитель президента, дурак и сексопат. Черный Ворон рассказывал, как зам играет у себя в кабинете в футбол сам с собой, как пьет чашками кофе, потому что ему не хер делать, как заваливает на стол ноги в присутствии женщин, словом, описывалось все, что взятое вместе представляло собой исчерпывающую характеристику тихого шизофреника. В общем-то, себя я узнал сразу. Это все обо мне, но немного сгущены краски. В моем кабинете действительно есть футбольный мяч, мне его привезли с чемпионата мира в Германии, и я беру его всякий раз, когда мы отправляемся в футзал по пятницам. В офисе я его не попинываю. Я действительно пью много кофе. Но тогда, когда хочу, а не когда мне нечего делать. И у меня есть привычка закидывать ноги на стол, но я их снимаю вниз сразу, едва в кабинет заходят не только женщины, но и мужчины.

Словом, Раечка хочет мне сдать кого-то, кто выступает под мистическим литературным псевдонимом «Черный Ворон», предостеречь, укрыть.

— У нас в России наиболее известны две птицы — Черный Ворон и Белый Лебедь. Если предположить, что Черный Ворон — это искаженный до неузнаваемости негатив настоящего лица, то следует, верно, предполагать, что Черный Ворон — это Белый Лебедь, — я делаю паузу, чтобы Раечка догнала ход моей мысли. — Автору этого ЖЖ, безусловно, следует пригласить к себе консультанта по карьерному росту, чтобы тот занялся с ним коучингом.[2] Чересчур слабо защищено авторское право, фантазии моделируют примитивные образы. Спасибо, Раечка. Но отнеси это Рогулину, пусть почитает, чем занимается его зам.

Я подмигиваю ей, оцепеневшей, и выхожу.

Глава 2

Теперь о главном. Зачем я еду в «Адидас».

Пока Леня изо всех сил пытается предотвратить вечерний разнос за опоздание, то есть мчится по тротуарам и на красный цвет, у меня есть время, чтобы подумать о том, до чего могут дойти люди в своем желании нарвать зеленого бабла.

Жили-были два брата. Рудольф Дасслер и Адольф Дасслер. Видимо, в какой-то период произошел надлом их отношений, и они решили, что заколачивать бабки вместе нет никакой возможности. Руди основал свою фирму — так появилась «Пума», а Адольф, так же как завхоз дядя Прохор, решил не заморачиваться поиском художественного варианта и составил название своего детища из трех первых букв своих имени и фамилии. Уменьшительное от Адольф — Ади. Так появился Ади Дасслер, то есть «Адидас». Причина ссоры тривиальна — Рудольф не мог простить Адольфу, что после войны тот не попытался вызволить его из лагеря для военнопленных, используя знакомство с американскими офицерами. В любом случае после развала семейного предприятия братья друг с другом не разговаривали, а «Пума» и «Адидас» стали самыми ожесточенными конкурентами. Чувствуете аромат? Совсем недавно очень похожее на то происходило в Москве, где жена одного мэра никак не могла простить своему брату чего-то и заработала конкурента. Внезапно «Адидас» состарился раньше времени. Произошло это неожиданно, но предсказуемо. То же самое скоро случится и с «Вижуэль», если Рогулин не прислушается к моим советам не отрабатывать старые номера, приносящие стабильные доходы, и не внедрять новых технологий рекламы. «Адидас» — ярчайшее подтверждение моих слов. К 1990 году его стали воспринимать как нечто приевшееся, примелькавшееся и тем обрыдлое. Я читал книжку Томаса Гэда «4D Branding», и об «Адидас» начала войны «Бури в пустыне» он пишет как о чем-то вчерашнем. Когда убытки составили 100 миллионов долларов, а «Найк» и «Рибок» задавили рынок, стало понятно, что пришла пора брать новые краски и чистый холст. Креативные идеи «Найк» восхищали спортивный мир и обывателей, их реклама дышала жизнью, а запыленные слоганы «Адидас» привлекали взгляды потребителя с тем же успехом, с каким привлекает посетителей стертая вывеска у придорожного кафе.

Четырнадцать лет назад новая команда привлекла в свой лагерь новых специалистов по рекламе, и те стали писать новую историю «Адидас». Первое, что сделал этот менеджмент, — переманил из «Найк» и «Рибок» ведущих PR-менеджеров (ха, кто бы сомневался, что с этого нужно начинать!). В «Адидас» отказались от работы с розничными сетями, и очень скоро появились первые специализированные магазины.

Реклама била рекорды привлекательности. Уже через три года «Адидас» выступил генеральным спонсором Олимпийских игр, и это была самая апофеозная реклама продукции. Рост последующих продаж составил пятьдесят процентов. О такой сверхприбыли не предполагал даже сам Карл Маркс, уверявший, что буржуазия готова разорвать кому угодно задницу, в том числе и самой себе, за двенадцать.

И вот теперь переходим в главной теме — если кто не заметил, что я формирую речь для ребят из «Адидас», то советую вникать в мои мысли более тщательно!

Чтобы оказаться в струе времени и найти своих потребителей, менеджеры Adidas проявили пристальное внимание к новым видам спорта, например, привезли в Европу стритбол, активно стали работать с новыми молодежными веяниями и течениями, благодаря чему удалось завоевать симпатии американской и европейской хип-хоп и рэп-культуры.

В 1997-м «Адидас» купил французскую фирму «Саломон», ведущего производителя товаров для зимнего спорта, и теперь концерн называется «Акционерное общество „Адидас-Саломон“. Этот шаг позволил фирме стать вторым по величине мировым производителем спортивных товаров после „Найк“. Продажи компании составляют шесть с половиной миллиардов евро, а прибыли оцениваются почти в триста миллионов.

Обойти вниманием такого клиента, как «Адидас», со стороны «Вижуэль» было бы форменным идиотизмом. Я не знаю, сколько денег вбухал в конкурс Рогулин, но, видимо, немало, если он посылает в гости меня, а не автора идеи сотрудничества с «Адидас» Машеньку Белан. На рекламе немцев можно кормиться вечность. Этот бренд — заботливая приемная мама, которая никогда не бросит дитя, рисующее ей пасторальные картинки.

Рогулин не поехал сам, потому что всем известно — у него во рту мухи трахаются. Он не сможет связать и двух слов из нескольких сотен тех, которые должны занять свое место и обосновать для топ-менеджмента «Адидас» необходимость работы с нами, а не с тем же «Ребусом». Те уже оседлали «Рибок», и я не сомневаюсь, что гонцы с правильными письмами к директорату «Адидас» уже подъезжали.

Это просто удивительно, как я умудрился забыть о своей поездке. Всему виной, видимо, была девушка без адреса… Я сейчас напрягаю память и убеждаюсь в том, что она сталась для меня, кажется, и без имени… Надеюсь, из тех семисот баксов она себе на такси выкроит.



Сладко потянувшись от воспоминаний, я сунул руку в карман, и в моем внутреннем кармане хрустнуло. В народе говорят — теперь она мне должна пиво. Но в рекламных компаниях с зарплатой креативного директора в пятнадцать тысяч долларов есть резон просить за утерянные вещи больше, чем пиво. Интересно, где тот максимум, при котором Маша согласится дать что-то нужное мне, получив обратно так нужное ей? Зная ее педантичный характер, я уверен в ее страстном желании получить свою писанину обратно. Маша из тех, кто не напишет слова, не провернув в голове двадцать его синонимов и не поэкспериментировав с сотней стилистических вариантов. Каждый черновичок ей дорог, поскольку является своего рода уникальным творением ее гениальной мысли. Второго такого по памяти она не соберет ни при каких обстоятельствах. Итак, пиво — мало. Ужин — пошло, потому что получится за мой счет. Вот если бы… В принципе никаких усилий от нее притом не требуется, это даже не затянется надолго. Я уверен, что все закончится быстро, поскольку держу такое свое желание на привязи вот уже год. Но не находится ли это за чертой, над которой написано: max?

Сунув свободную от сигареты руку в карман, я вынул листы и развернул.

Чертовка!

Три листа, исписанные мелким почерком, в котором безошибочно угадывается ее рука, три листа, исписанные какой-то клинописью! Это стенографическая запись! Вот так. Этого можно было ожидать. Самый простой шифр для человека, умеющего выражать свои мысли на бумаге стенограммой. Знаки, завитушки, точки, черточки… Эта девочка может писать что угодно и где угодно разбрасывать — все равно никто не поймет ни слова! Радует лишь то, что если писано клинописью, значит, Машеньке не очень-то хотелось, чтобы это стало чьим-то достоянием.

Плутовка.

Но баба есть баба. Зашифровала и положила на стол. Мужик ничего бы не шифровал, а просто положил в швейцарский сейф, который хоть автогеном режь, хоть гексогеном рви. Девочка, которую не устраивает роль снизу, стремящаяся перевернуться основанием вверх, не понимающая при этом, что и в этом случае останется «сосудом». Закон жизни.

Я в последний раз посмотрел на ее рукопись, развернув ее перед собой веером. Ни слова по-русски, но на каждом листе не меньше десятка значков @. Мой мозг заставляет меня предполагать, что Машенька озабочена идеей создания креативного двигателя посредством электронной переписки. Я сложил листы и сунул их в карман, чтобы не вспоминать о них до встречи с Белан. Меня устроит пиво.

В «Адидас» меня встретили ласково, но с опаской. Люди, работающие в организациях-монстрах, головные конторы которых находятся за рубежом, поражены вирусом двуличия. Этакие люди-двухвостки, которые в силу национальных особенностей не могут до конца понять концепцию зарубежного хозяина, но то, что поняли, двигают, приспосабливаясь под местный колорит. В силу этого наши люди в «Адидас», «Найк», «Рибок» и других компаниях еще не трансформировались в торгашей с Запада, но уже ничем не похожи на наших торгашей. Появилась третья версия двигателей товара, незамысловатая хитрость которых борется в них с жестяным практицизмом арийцев. Сосуществование этих начал в русских представителях причиняет им невыносимую муку. Это как раз тот случай, когда батюшка-царь из Московии шлет указы на землю Сибирскую, и там диву даются, до чего же батюшка-царь далек от народа. Но делать нечего: указано — сделано.

Мне предложили кофе. Я увидел, откуда он черпается в виде стирального порошка, сослался на пресыщение и попросил воды. Воды в «Адидас» не было. Там были кофе, чай, лимонад и энергетический напиток. Ублюдки проклятые! Вот так и рушатся добрые начинания — из-за стакана воды! Я попросил энергетический, и мне тут же принесли запотевшую банку и стакан.

— Евгений, нам понравилась ваша концепция, — сказал мне местный босс. Человек ростом около ста девяноста, весом около полутора центнеров — большой человек, он просто не мог говорить неправду или таить зло. Мы сидели за круглым столом, я тянул чертов напиток и кивал головой. Сейчас время слушать. Говорить я буду потом. Помимо босса за столом сидят две крали и два лузера доходной наружности. Такое впечатление, что наш «адидасовский» босс их взял в команду для того, чтобы подчеркивать свои габариты, которыми он, без сомнения, гордится. По бейджам на грудях переговорщиков я понял, что две фрейлейн — PR-менеджеры, один лузер — креативщик, второй — «финик». Вся местная рать собралась, чтобы поговорить со вторым лицом «Вижуэл». Это приятно. — Она свежа и оригинальна.

Он вздохнул и улыбнулся, словно на этом мы теперь и порешим. Но потом, спохватившись, стал играть на столе «Паркером». Это нехороший признак. Если крупный босс начинает играть перед вами очками, ручкой или чем другим и при этом держит голову чуть наклоняя, вас ждут неприятные сюрпризы. Я не повышал квалификацию у психологов, но знаю за верное, что чуть наклоненная голова собеседника — непроизвольный способ защиты от внешних угроз. Природа такова, что заставляет живое существо в случае тревоги прятать горло от собеседника. Оттого и взгляд исподлобья. А игра предметом не что иное, как кошачье похлестывание хвостом. Кошка жмурится, но нервничает, ей неприятно.

Я оставил в покое стакан и хлебнул из банки. Мне мое горло беречь нечего, я открыт и прозрачен.

— «Адидас» сейчас переживает непростые времена, — начал новую главу наш человек в Германии, и я тут же подумал: «Врешь, сука, были бы непростые, меня бы здесь не было!»

Это я задвинул тему прокачки «Адидас» на сотрудничество. Тему быстро ухватила Машенька и в течение трех месяцев муссировала нюансы. Почему не ее, побывавшую тут много раз, а меня послал Рогулин на последний разговор? Вероятно, по той причине, что я имею право подписи под любой бумагой от имени «Вижуэл», а Машенька — нет. Но почему она не поехала со мной? Обиделась на Рогулина?

— «Адидас» сейчас переживает непростые времена. Давление конкурентов заставляет нас смотреть чуть за горизонт.

— Я правильно понял, вы не хотите с нами сотрудничать?

— Мы хотим с вами сотрудничать, — ответил он.

— Вам не пришлась по душе концепция продвижения новой линии обуви «Энерджи»?

— Нам она очень понравилась. Она свежа и оригинальна.

— Тогда, стало быть, вы сомневаетесь в удобоваримости рекламы на ТВ, разработанной нашими специалистами?

— Я думаю, она увеличила бы прибыль нашей компании.

Я рассмеялся и посмотрел на креативщика. Меня хотят поюзать,[3] а я не пойму, как именно. Досмотр финансиста тоже не принес никаких результатов. Они очень похожи на захваченных иранскими воинами английских моряков, которые сидят за столом только потому, что пять минут назад их обещали расстрелять, если они не сядут.

— В чем проблема, господин Чувашов?

Когда я хороший парень, я не называю никаких имен. Когда меня точит червячок раздражения, я то и дело произношу чужие имена. Когда взбешен, я начинаю оперировать фамилиями.

Часто из-за одного только ляпа или жеста может полететь с рельсов уже набравший ход паровоз переговоров. И тогда потери компании будут выглядеть однояйцевыми близнецами стоимости упущенного контракта. Как показывает мой богатый опыт менеджера, часто заказчик рекламы сам не врубается в тему, которую хочет предложить. Это плавание вне темы менеджер рекламного агентства должен хавать на лету, потому что это — та самая гузка, схватив за которую лев валит антилопу и душит, душит, предвкушая славный ужин. Когда хищная тварь вроде меня задает вопросы, я переношу внимание с качества рекламы на потребность в ней. Хищная тварь вроде меня никогда не скажет: «Наша реклама — лучшая, самая креативная и яркая», я обязательно скажу: «Наша реклама позволит вам выгодно выделиться в ряду конкурентов потому-то и потому-то».

Клиента нужно трахать, пока он еще теплый. Но не нужно его бесить имбецильными вопросами — Лебедев, наш шеф отдела по работе с клиентами, грешит этим и частенько валит переговоры в стадии первой случки.

«Правда, вам нужна хорошая реклама?» — «Да», — отвечает босс пиццерии.

«А правда, что у вас есть проблемы с кредитом?» — «Нет, неправда», — отвечает ему босс пиццерии.

«А вы хотите, чтобы мы сделали упор на ваше заведение или на ваши блюда?»

«Пошел на фуй!» — отвечает ему босс пиццерии, и больше его в «Вижуэл» я никогда не увижу. Он уже идет в «Ребус», где умный Треер его быстро разведет: «В какой срок вы планируете вернуть потраченные на рекламу средства?», «Можно узнать, в каком банке вы собираетесь брать кредит?», «Чего вы опасаетесь в работе с рекламой?», «С кем работали до нас и что вас не устроило?».

Людям нужно задавать вопросы, которые подразумевают ответы. Когда клиент видит, что ему приходится говорить, а не мотать головой и выглядеть жертвой страхового агента, он начинает работать…

Я не люблю косяки в работе. Они меня раздражают. Когда клиент начинает упрямствовать и отнекиваться, я чувствую запах крови. Я знаю, что клиент созрел. Упрямство — безусловное подтверждение интереса ко мне, представителю «Вижуэл». Если бы клиенту было фиолетово, он не стал бы тратить на вас время и пытаться диспутировать. Такие люди сразу встают, сказав напоследок: «Я подумаю, приму решение и перезвоню», и с этого момента вы никогда в жизни уже не поговорите с ним по телефону. Разве что сами позвоните.

— Видите ли, Евгений Иванович, «Вижуэл» в настоящее время тоже переживает непростые времена…

Твою мать, а кто сейчас переживает простые времена?! Абрамовича побрили на девять миллиардов долларов, патриота Лугового едва не вербанула МИ6 при помощи рубашки Гришковца, Церетели сидит без заказов! Кому сейчас легко?

— Хотите еще?

Я бросил очень благодарный взгляд на фрейлейн-менеджера и отодвинул пустую банку в сторону. Я заряжен энергией, как новенький «москвичовский» аккумулятор. Или этот боров скажет все до конца, или я не сдвинусь с этого места. Наверное, в моих глазах мерцала бегущая строка мыслей — «адидасовский» босс пришел в движение. Его безупречный пиджак шестидесятого размера колыхнулся, и над розовым узлом галстука полилась водопадом речь.

— С тысяча девятисотого года, когда начиналась история бренда «Дасслер», компания всегда находилась в центре внимания общества…

Это неважная мысль.

— Работа с организациями, двигающими товар на рынке, — основа процветания любой компании…

Это тоже неважная мысль.

— Более ста лет «Адидас» опирался на рекламу, как на приоритетное направление сбыта своей продукции…

Это вообще не мысль, поскольку это аксиома.

— Наш шеф «Адидас» в штаб-квартире, в Герцогенаурахе, он старомоден и консервативен… (Я всегда думал, что это одно и то же.) Ему стукнуло шестьдесят. Он человек старинных привычек и окостеневших взглядов… — босс на Воздвиженке ведет себя так, словно взял у меня пару штук за плевое дело, его не завершил, а теперь еще и возвращать нечего. — Эта тема с обнаженной женщиной… на которой только шиповки… Он считает, что это несколько вульгарно…

Пора вмешиваться.

— Господин Чувашов, то, что женщина обнажена, потребитель только догадывается. Она мчится по облаку, потом по ступеням, ведущим на Олимп, и разглядеть ее груди, гениталии и ягодицы — если уж так прямо у нас поставлен разговор — постоянно кто-то мешает. То ангелы своими развевающимися одеждами, играющие роль папарацци и щелкающие вспышками, то влага облаков, то языки пламени. Женщина, чистая, свежая, в обуви «Адидас», легко минующая огонь преисподней и медные трубы Олимпа, женщина, для которой главное — победа, — это ли посчитал ваш босс в Герцогенаурахе вульгарным? А если я вам скажу, что генератором идеи этого ролика была именно женщина? Ваш босс, которому кругом стукнуло шестьдесят, разбирается в вульгарности женщины лучше самой женщины?

Боров разводит руками, давая понять, что в принципе против гениталий он ничего не имеет, но он думает точно так же, как и его далекий босс-маразматик в Герцогенаурахе.

Я наношу ему удар ниже пояса:

— А если женщина будет одета в тунику? Ну, и трусы под нею, понятно. Большие трусы, выглядывающие из-под туники?

«Пиаристка» слева от меня начинает наливаться соком, как яблоко. Она сводит под столом ножки, и сейчас они похожи на знак «Х», подсказывающий мне о том, что я только обостряю проблему. Ей хочется расхохотаться, но сделать это ей мешает господин Чувашов. Ему не до смеха. Конечно, он только что лохматил идею таким образом, что дело в раздражающих шефа в Герцогенаурахе шевелящихся, словно жернова, ягодицах спортсменки! А сейчас выходит, что и жопа тут ни при чем.

— Видите ли, Евгений Иванович, сама тема… Вам следовало принять во внимание, что наши шефы — католики, глубоко верующие люди, и ролик на божественную тему нанесет обиду их религиозным убеждениям…

— Я не понял, ваш шеф в этом, как его… В общем, следует ли понимать, что женщина, взбегающая по ступеням Олимпа, оскорбляет его религиозные воззрения? Он что, язычник?

— В каком смысле?

— Олимп и католицизм — вы видите что-то общее? Католицизм отрицает Зевса. Он как бы за Христа.

— Вот эти ангелы с «Полароидами», геенна огненная…

Наклонившись к столу, я зашептал, как мне показалось, убедительно:

— Мы рубим ангелам крылья, и вот перед нами жрецы времен Марка Аврелия. Кажется, теперь проблему католицизма мы решили окончательно?

По взглядам девочек я вижу: решили. Но перед Чувашовым, этим запрограммированным из штаб-квартиры в Герцогенаурахе мудаком, следует снять шляпу.

— Но тогда теряется весь смысл ролика. Геенны во времена Марка Аврелия не было. Где тогда бежит девочка в шиповках «Адидас»? Она заблудилась? Вероятно, с ней не произошло бы этого, надень она обувь от «Найк».

Я вдруг начинаю догадываться, почему история «Адидас» — это история провалов и взлетов. Вопреки представлениям о форме всемирного движения в виде спирали «Адидас» движется вперед в виде зигзага. Папа Адика и Рудика основал «Дасслер» — лаве пошло. Папа умер, братовья разругались — откат. Адик, пока Рудик сидел на киче, двинул производство — лаве пошло. Адик состарился, вместе с ним состарился «Адидас». Теперь «Адидас» воспринимается как униформа для мытья машины. Набрали новых специалистов, «трехлистник» заменили на три полоски в виде того же Олимпа — лаве пошло. Потом поднабрали еще спецов, среди них в России, по недосмотру, видимо, Чувашова, а в это время шеф в Герцогенаурахе состарился — снова проблема. Шефу мешает задница бегуньи. И мешает она, я уверен, только потому, что он хочет ее трахнуть, трахнуть даже в шиповках, на глазах у ангелов и чертей, взять ее со всех сторон, рыча и стеная, но он не может. Годы не те.

— Наш шеф, Евгений Иванович, дал хороший совет, — Чувашов поставил виртуальное перо своей речи на бумагу и теперь готов подвести под ней черту. — Он сказал, что ролик должен дышать свободой, он не должен оставлять потребителю выбора.

Он сам слышит то, что говорит?

— Старики, господин Чувашов, потому так любят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры.

Слава богу, что я ничего не успел выложить на стол. Сбор своих вещей на глазах молчаливых неслучившихся партнеров выглядел бы как унижение. Все, что мне остается, это смять рукой банку с энергетиком, надеть на нее стакан, как презерватив на безвольный член шефа из Герцогенаурахе, и опустить этот архитектурный ансамбль в урну.

— Сказать, что, если бы вы хотели продолжить сотрудничество, вы непременно попросили бы нас проработать замечания, не значит погрешить против истины?

— Понимаете, Евгений Иванович, сотрудничество с вами гарантирует нам бесспорные перспективы и несомненную ебидту[4]

Наконец-то он перешел с герцогенаурахского на наш русский, великий и могучий корпоративный! Ебидта! Парни из «Адидас» отсеяли всех, оставив в сите тяжеловеса Чувашова! Они не знали, что он не вылетел с отсевом только потому, что имеет полтора центнера веса и шестидесятый размер! Ебидта! Это наш человек, купивший корпоративные традиции баварских бюргеров и не сумевший адаптировать их дома! Но, как когда-то штабс-капитан Овечкин, заговоривший во сне на японском и тем выдавший себя, он заговорил со мной на языке паршивого бизнесменчика. Ебидта — так имя эха, отзывающегося в душе рвача и сноба. Маленькая ебитда — удел «марсианина», покупающего по акции «Опель» в обмен на подержанные «Жигули», супер-ебитда — объект восхищения и гордости. Наделенный большой ебидтой приходит в салон и уезжает на «Майбахе», навалив хер на долги по кредитам. Чувашов, сам того не ожидая, только что идентифицировал себя с заскорузлыми умом «марсианинами», как гордо именуют себя фраера из Mars, или тружениками «системы», как называют свой второй дом приемные дети «Кока-кола». Чувашов — это не тот скакун, на которого я бы ставил на месте совета директоров во главе с дедушкой из Герцогенаурахе.

Но мне не об этом сейчас следует заботиться. Внешняя встреча закончилась полным фиаско. Я только что провалил контракт ценою в четыреста тысяч долларов. И теперь я понимаю, почему от встречи откосил Рогулин. Если я привезу контракт — это будет НАША победа. Если вернусь в рубище — это будет МОЕ поражение. Мне здесь душно. Я заставил себя попрощаться, выразить готовность сотрудничать дальше, похвалил напиток и вышел.

Глава 3

«Вижуэл» занимает два первых этажа, и каждый раз, минуя первый, где в постоянном движении находится чиновный люд, я тороплюсь подняться, потому что не нахожу в этом движении жизни. Десятки субъектов от 20 до 35 лет куда-то торопятся, но я-то точно знаю, что занимаются они порожними хлопотами. Без них можно было запросто обойтись. Это — стаф. Как и все слова, пришедшие из английского, это преломилось и к великому восторгу русского бизнеса обрело новый смысл. Насколько хорошо я знаю английский, staff должно произноситься как «стэф». Однако у нас его с настойчивостью, достойной лучшего применения, произносят как «стаф». И этому есть свое объяснение. Русский бизнес на английский лад уверяет, что никаких принципиальных различий между английским staff, звучащим по-русски как «штат», «персонал», и stuff — «вещество», «дрянь», «отбросы», не существует.

Цена лицемерия, с которым «хьюман ресорсез» (та же тема), она же «эйчар» (HR), она же — начальник отдела кадров, утверждает новому лопоухому простачку, что «Вижуэл» — единая семья, известна только мне подобным, которые добрались до вершины пирамиды и вцепились в нее когтями. Никакой семьи нет и быть не может. Ты, «стаф», будешь носиться по коридорам, станешь мальчиком на побегушках, лизать задницу ради маячившей на горизонте должности «старшего чего-то». Ты нужен, пока бегаешь. Едва ты подашь сигнал о том, что достоин большего, тобой подотрут задницу и выбросят вон на потребу другому «Вижуэл», где понадобится твой опыт не менее двух лет, мобильность, креативность мышления и знание ПК. В мгновение ока тебя оптимизируют, и кто еще не знает истинного значения этого слова, объясняю — вышвырнут вон.

Утверждать, что я ненавижу свою работу, что я герой своего времени, значит, рядить себя в одежды резонера. Мне действительно много чего не нравится в корпоративной системе «Вижуэл», но я из тех, кто умеет приспособиться и зарабатывать на ночные клубы и концерты Маккартни своим трудом.

Реклама — тяжкий труд. Я много чего понимаю в рекламе, и потому готов биться об заклад, что ролики «Магги», заставки «Дома-2», «Клинского» и «ОВИП ЛОКОС» — это продукт творческой деятельности как раз этих ребят, с первого этажа. Другое дело, что за работу специалистов «Вижуэл» платить нужно в пять раз больше, а зачем это делать?..

Меня прорывает на эти мысли, ибо я только что оказался в роли этих бездарных ходоков. Меня провели, как воробья на мякине, убедив, что я нестреляный. Меня послали подальше, точно зная, что лучше «Вижуэл» в Москве нет. И сейчас я вхожу в свой кабинет брезгливой походкой, ощущая на своем «Понти» тяжесть плевков. Проблема не в том, что послали. Проблема в том, что я так и не понял, почему. В «Адидас» не лохи, и им известно, что лучше «Вижуэл» в Москве нет. Вот в чем проблема.

— Георгий у себя? — скинув пиджак, я вышел в приемную, и теперь от кабинета Рогулина меня отделяет только пять метров паркета.

Это еще одно правило, которого я, как и все, придерживаюсь неукоснительно. В русской армии офицеры в клубе звали друг друга не по званию, а по имени и отчеству. В русском бизнесе на службе принято называть друг друга просто по именам. Так создается иллюзия той самой семьи, где мы все за все в ответе и где победы, как и поражения, общие. Рогулин — по-коммунистически, президент — официально (официоз мешает делу), Георгий Валентинович — тоскливо, как в ЖЭУ. Самое лучшее — Георгий, но никак не Жора, понятно. Не хочешь приобщаться к таким правилам — шагом марш в народное хозяйство. Там тебе и «товарищ Рогулин», и все остальное.

— Только что пришел, — прощебетала Милочка, пытаясь понять, произвел на меня впечатление ее новый костюм, заказанный по Интернету в «ОТТО», или нет. Мила Красавина постоянно заказывает вещи через Интернет, переписывается по Интернету, знакомится по Интернету, и я не удивлюсь, что и сексом она тоже занимается через сервер.

Войдя, я обнаружил Георгия в добром здравии. Он всегда в добром, поскольку бассейн, массаж и беговая дорожка — это треть его рабочего дня. В отличие от меня он не выпивает, не курит и не платит девушкам по семьсот долларов за ночь. У него жена, счет в банке, напоминающий номер телефона, и он ничуть не ниже ростом Чувашова за минусом пятидесяти килограммов.

— Ну?! — хитро прищурившись, протянул он с порога, не сводя глаз с моих пустых рук. Потом он посмотрел на мои брючные карманы, потом на рубашку, и когда убедился, что и под ней тоже нет экземпляра подписанного с «Адидас» договора, осел и произнес еще более несуразный вопрос: — Что?

— Нас послали.

— То есть как послали? — Жора занервничал и стал шевелить руками, как щупальцами. — В каком смысле послали?

— В прямом. Они сказали, что их шефу не понравилась шлюха, бегущая в чем мать родила. Им показалось невозможным, что мать родила ее в шиповках.

Георгий откинулся в кресле, и сейчас я вижу, что он не готов к такому повороту событий. Он играет логарифмической линейкой, словно онанирует.

— Послушай, этот контракт позволял нам открыть пару офисов в Питере.

Меня подбросило.

— Уж не собираешься ли ты поставить мне это в упрек? Кто автор идеи?

— Это была хорошая идея.

— Мне она тоже понравилась! Это лучше, чем задумчивые размышления бегущих трусцой девок из «Найк»! Но они отшили нас и это факт!

Рогулин посмотрел в окно слепым взглядом.

— Нужно было послать на предварительный разговор Белан.

Мне очень не хотелось еще больше портить и без того отвратительное настроение. Но президент компании Георгий только что предположил, что Машенька Белан в роли переговорщика выглядела бы куда лучше Евгения Медведева. Только что произнесенная фраза означает, что провал контракта — это мой провал.

Подтянув стул к столу, я встал на него коленом и гадко улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, что все было на мази, и если бы у меня в голове было чуть больше позитива, сделка не сорвалась?

— Именно это я и хочу сказать. — Поднявшись, Рогулин стал нервно прохаживаться по кабинету. — Четыреста тысяч… Черт возьми, это четыреста тысяч. Это «Адидас». Махонький логотип «Вижуэл» в правом нижнем углу ролика с бегущей к Олимпу девушкой… Ты провалил дело, Женя, факт.

Перед моими глазами поплыли круги. Иронизируя, я не предполагал, что все не так смешно. Все очень смешно! Этот парень с натренированными мышцами всерьез считает, что я испортил все дело!

— Ты это серьезно?

Покусав губу, он вдруг стал спокойным и рассудительным. Заняв свое место за столом, но стоя, он показал мне кулак и стал по очереди разгибать пальцы, начиная с большого.

— В марте с нами отказался работать «Бэмби». Наш логотип на рекламе детского питания был как нельзя кстати. Но я послал тебя, вместо того чтобы поехать самому, и сделка сорвалась.

— Так не свидетельствует ли это о том, что вина полностью ложится на тебя?

Видя, что Георгий даже не собирается загибать палец обратно, я вспомнил и более веские доводы:

— В марте я зарядил частного детектива, и тот выяснил, что в детском питании «Бэмби», в частности, в овощных пюре, растворяются тонны консервантов! «Бэмби: здоровая пища, здоровый малыш!», — я даже рассмеялся, осознав, насколько прав. — Прошло всего два месяца после того, как я отказался работать с «Бэмби», и пять из восьми их филиалов по всей стране были закрыты на ключи СЭС! Как думаешь, сколько в России мам, дети которых вырастают, и все они вместе взятые больше не прикоснутся к товарам, рекламируемым «Вижуэл»? Я виноват в том, что провалил сделку, обещающую нам крупные неприятности?

Георгий не стал и сейчас загибать палец. Напротив, он отогнул второй.

— Отказавшись от работы с «Бэмби», мы потеряли около ста двадцати тысяч. А потом был магазин спортивной одежды «Томикс». И на нем мы просрали еще сто тысяч. А все потому, что Евгений не посчитал возможным работать с организацией, контактирующей с контрабандистами.

— Не контактирующей, Георгий, а контрабандирующей! Славный магазинчик «Томикс» был местом сбыта привезенного из Китая ширпотреба под марками известных в Европе производителей. Кажется, там можно было купить даже «Адидас-Соломон», хотя известно, что эти ребята с розничными сетями не работают! «Карху», «Ботас», «Ромика» — где еще, как ни в «Томиксе», можно было купить эти бренды на четверть дешевле настоящей цены? Они позиционировали товар как продукт лицензированных предприятий из Малайзии и Индонезии, а на самом деле шмотки шиты в подвалах Шанхая за чашку риса! И вскоре магазином и его держателями заинтересовались соответствующие инстанции, и магазинчик прикрыли, разве это не так?

Георгий побагровел.

— А тебе не все равно, прикрыли его или нет?! Лично мне — все равно! Я не несу ответственности за товар, я несу ответственность за качество рекламы! Нам давали сто штук, и сразу, но я послал на внешнюю встречу тебя, и ты провалил дело!

Я снял колено со стула и сел на стол.

— Послушай, старик, я знаю, что тебе все равно. Ведь сейчас как раз и происходит доказывание этой теоремы. Тебе все равно, потому что под тобой как минимум три человека, которые подставляют свой зад под каждый из контрактов! Бесит только одно. Такое впечатление, что я разговариваю с азербайджанцем на цветочном рынке, которому по херу репутационный риск его ПБОЮЛ!

Рогулин завелся. Я бы тоже завелся. На эту тему за последних несколько лет мы не разговаривали ни разу, но и он ни разу за эти несколько лет не выставлял меня лицом, причиняющим ущерб компании. Пробоина сделана, вода хлынула, и теперь глупо закрывать щель своим телом. Напротив, нужно вышибать доски ногами, чем я тотчас и занялся:

— Делиться полномочиями ты не хочешь! Но они мне и не нужны. Но ты с удовольствием эти полномочия делегируешь! По-русски говоря, подставляешь чужие задницы под сапоги. Выгорит дело — мы молодцы. Не выгорит — Медведев никчемный чувак! — найдя взглядом урну, я послал в нее смачный плевок. Последний раз меня так трясло во время второго тайма «ЦСКА — Спортинг». — Но ты, верно, забыл, что именно Женя Медведев заключил за год одиннадцать контрактов, шесть из которых отмел из-под носа «Ребуса». Если ты соскочишь с беговой дорожки и справишься у своей памяти, то есть займешься делом, то обязательно вспомнишь, что за год один только я ввалил в «Вижуэль» поток в шесть миллионов! Давай посчитаем, за какую сумму я отрабатываю такие бабки? — я демонстративно показал свой кулак. — Двадцать в месяц. Двести сорок тысяч в год плюс проценты, которые ты выплачиваешь мне не от суммы реального договора, а от суммы «белого» договора, который занижен в десять раз! Итого — около трехсот тысяч долларов в год! Ты назовешь мне имя еще одного заместителя руководителя рекламной компании в Москве, который приносит папе такую марджу?[5] Но дело даже не в тех пяти процентах, которые я получаю от ста процентов приносимой компании прибыли…

Совсем уж возлегши на стол, я спросил тихо и спокойно:

— Кто дал тебе право обвинять меня в некомпетентности?

Кажется, это было началом нашего настоящего разговора. Того, который должен был случиться без прелюдий. В последнее время, видимо, от феерического взлета «Вижуэль», который продолжался два года от захудалой конторки в Бирюлеве до всем известного офиса в центре, Георгий тоже сильно изменился. Из перепуганного обстоятельствами мнительного бизнесмена, решившего, чтобы не сказать — отчаявшегося на широкий размах, он превратился в сноба, уверенного в будущем. В какой-то промежуточный период он стал самим собой. Таким, каким он должен был быть, не случись этого страшного начала перед взлетом и последующего парения в высоте, в тех пределах, откуда уже не слыхать стука мечей и мата уборщиц. Георгий около года был спокоен, рассудителен, чувства свои выказывать не любил, и порой я сомневался, есть ли они у него вообще. Но деньги деформировали этого человека. Я даже помню, в какой момент наступил окончательный перелом. В позапрошлом году Георгий посетил салон на Ленинградском и вернулся в офис на новенькой «бэхе». Само по себе это не достижение для города Москвы. Но я помню взгляд — взгляд сноба и пересмешника, которым Жора, не замечая, что я выхожу из офиса на крыльцо, одарил мой трехлетний «Мерседес». На его лицо заползла улыбка, которую я ожидал увидеть разве что у Чингисхана, который, доведись нам встретиться, вставил бы мне, просящему пощады, саблю в грудь. Мне почему-то кажется, что Чингисхан единственный, с кем я не нашел бы общего языка, отсюда и пример. Есть, правда, еще Чувашов из «Адидас», но поскольку мне неизвестна причина его отказа от сотрудничества с «Вижуэл», я не могу сказать, что Чувашов и Чингисхан одной породы. Все глупо получилось на Воздвиженке, глупо и непонятно.

Георгий, он же Жора, он же Рогулин, смотрит на меня немигающим совиным взглядом, после чего как-то спокойно молвит:

— Да я после всего этого нахожу ваше присутствие здесь, сударь, лишенным всякого смысла.

— Не беспокойтесь, Георгий Алексеевич, я и сам думаю так же.

Не сводя с него глаз, я сполз со стола и вышел из кабинета, прикрыв дверь.

Сударь… Что-то новенькое. Не понесло ли нашего Георгия в далекие края звездить по малой? Уж не представляет ли он себя частью государева пула, вынужденной общаться с таким замом-челядью только потому, что это предопределено служебным присутствием?

У себя в кабинете я оторвал на пачке сигарет картонную крышку — просто снять целлофан не получилось, с удовольствием закурил и вышел на балкон послушать Москву.

Я всегда считал себя человеком практическим. Кажется, я даже звездил. Сейчас нужно до конца осознать, что делал я это напрасно. Вчерашним днем мне делегировали полномочия, об истинном смысле которых я не догадывался. Облом с «Адидас» — это существенная потеря для «Вижуэль». Такое не прощают. За это рубят косты,[6] пусть даже это косты не уровня «стафа», а экзекьютива.[7]

Впрочем, я гоню. Рогулин мне не приятель, в десны я с ним не целуюсь, но знаю точно, что это деловой человек. Такими парнями, как я, умные люди не швыряются. В конце концов автором концепции идеи с «Адидас» была Белан, я же ехал лишь подписать пару бумаг. Георгию нужно время, чтобы поостыть и дать задний ход. Я тоже хорош. Мы хоть и не друзья, но все-таки больше, чем просто сослуживцы. Но это не значит, что я могу считать возможным танцевать у него на столе джигу и разговаривать таким тоном.

Это что касается меня. Что же касается его, то… То он, черт его побери, должен еще раз прокрутить в своей голове то, что я ему только что сказал, и понять, что я абсолютно прав! Прав!

Теперь нужно успокоиться.

Вокруг меня закрутилась пошлая интрига.

«Думай, Медведев, думай, тебя пытались валить не раз, и ты всякий раз выходил из темы еще красивее!»

Первый пункт выхода из интриги уже выполнен — я ее распознал.

Интриган действует по простой схеме: вовлечение в тему, потом выставление себя в качестве однополчанина, следом звучит добрый совет, после чего советчик исчезает в корпоративной тени обыденной жизни офиса.

Тема проявилась: я был выставлен как лучший для переговоров с «Адидас». К этому моменту меня уже порядком эмоционально раскрутили. Мне впарили, что я лучший, что «Адидас» — дело успешных переговорщиков, что премиальные от удачной сделки высоки и вообще человек, заключивший с «Адидас» сделку, вызовет в Москве уважение. Втиралось это мне Рогулиным, Машенькой и Лебедевым. Постепенно. Понемногу, ослепляя лживой завистью…

Самое поганое, что я на все это повелся.

Итак, когда меня проверили на возможность применения в этой схеме и убедились, что я склонен к ее реализации, тут же провернули дело.

Твою мать!.. Это же обычный трюк, направленный на снятие топ-менеджера!

Едва в мою голову проникла идея, что в переговорах с «Адидас» я лучший, из стального Жени Медведева я превратился в пластилинового. И мне уже подсказывали, направляли на путь истинный, указывали выходы из сложных ситуаций, не забывая при этом в конце добавить: «Ты знаешь это лучше меня, извини, что советую…»

Но кто из них троих — Рогулин, Белан, Лебедев — интриган, а кто — статисты? Впрочем, это неважно. Думается, у каждого из них есть своя причина быть инициатором свары, так как каждый имеет причины опасаться меня или ненавидеть. Лебедев — за должность креативного директора, Белан за то, что заместитель президента я, а до сих пор не она, Рогулин по своему слабоумию тоже мнителен, и ему ничего не стоит втереть, что я мечу на его место. Так что статистов тут скорее всего не было. Работал тесный коллектив единомышленников. Я забыл главную заповедь офиса: если кто-то пытается стать тебе еще более лучшим другом и количество таких желающих растет в арифметической прогрессии, значит, до удара ножом в спину остались считаные часы.

«Тебя развели на чувствах, Медведь», — пронеслось в моей голове.

Я слишком много шутил и входил в общение последних два месяца. Я забыл о том, что юмор доступен немногим, и распоясался. Я стал свободнее, я стал безответственнее к собственной безопасности. Наверное, ночи с Виолеттой настроили меня на кашемировую волну, и мне понравилось качаться в ней и тереть щеку о мягкий бархат жизни.

— Меня занесло, и я не удержался на вираже…

Этот хрип еще вчера я не признал бы за свой голос.

Вторая сигарета вызвала горечь и тяжесть в груди. Сейчас «Лаки Страйк» уже не тот, что раньше. Благодаря таким вот рекламодателям, как Жора, продукт Моршанской табачной фабрики загоняют в гильзы с надписью Luckу Strike и гонят, как взаправдашные.

Под балконом сонно прижмурился «БМВ» Рогулина, и я с трудом сдержал себя, чтобы не бросить окурок на сверкающую лаком крышу.

К двум часам я успокоился окончательно, а в пять минут третьего в мой офис, не постучавшись — и это невероятно удивительно, чтобы наша «хьюман ресорсез» не постучалась в мою дверь, я во всяком случае не помню такого, — вошла, как в свой хлев на первом этаже, кадровичка.

— Евгений Иванович, зайдите ко мне, пожалуйста.

И ушла, оставив меня в состоянии каталепсии.

Глава 4

Понять меня, почему я остолбенел, может всякий, кто знает корпоративное устройство компании. Для тех, кто далек от этих пошлых тонкостей, я позволю себе рассыпаться в объяснениях. Зайти в кабинет заместителя президента без стука, сказать не «здравствуйте, Евгений Иванович», а «зайдите ко мне» и выйти, показав ему толстый зад, обтянутый юбкой с Черкизовского рынка, может только или мужественный начальник отдела кадров, или сошедший с ума. Входить в общение с экзекьютивом подобным образом стафу, а «эйчар», как ни крути — это стаф, категорически не рекомендуется. В «Вижуэл» платят куда больше, чем контролеру в метро, и если только наш «хьюман ресорсез» не ударилась в дауншифтинг,[8] устав от гонки по жизни и решив удалиться в тихие омуты посредством выпада, то такой демарш бывшей кадровички завода «Серп и Молот» может означать только одно — она не видит во мне более заместителя президента. В крупных корпорациях новости об увольнении первыми узнают, как правило, не увольняемые, а люди, оформляющие документы, и поэтому я задумчивой походкой спускаюсь по лестнице вниз, чтобы узнать, какая из версий имеет право на жизнь.

Не знаю, бегом ли эта утка неслась по коридору, но когда я вошел, она уже сидела за столом в очках и что-то строчила на компьютере.

— И что у нас случилось? — вальяжно бросил я, расстегивая пиджак и вставляя в зубы сигарету.

— С приказом ознакомьтесь, Евгений Иванович.

Три месяца назад «хьюман ресорсез», больше я ее никак назвать не могу, подкатила к Георгию и попросила принять свою племянницу секретарем в «Вижуэл». Гоша, добрая душа, а тогда еще не было Милы, согласился. Племянница уже открывала дома шампанское и хвасталась подружкам, что получила работу в две штуки баксов, а я попросил своего «частника» проверить прошлое этой милой, или, как утверждала «хьюман ресорсез», «порядочной и ответственной девочки». Ответственная и порядочная девочка оказалась нагнанной из суда секретарем потому, что со многими документами, оказывавшимися в распоряжении ее судьи, знакомила своего бойфренда, активного члена Солнцевской ОПГ. Я пришел к Рогулину и спросил, действительно ли он хочет, чтобы с документами компании, отколачивающей по двенадцать миллионов долларов в год, работала ответственная девочка, которую пялит активный член Солнцевской ОПГ. Рогулин вовремя спохватился и тут же о девочке забыл, но «хьюман ресорсез» обо мне не забыла. Но в силу корпоративной дисциплины в течение долгих трех месяцев вынуждена была улыбаться мне и хихикать в ответ на мои остроты. Милу в «Вижуэл» привел я, поскольку лучше уж о происходящем в кабинете Рогулина буду знать я, чем какой-то член.

Я ознакомился с приказом.

Георгий пошел даже дальше того, что я предполагал в своих истеричных фантазиях. Я был уволен по собственному желанию, причем в основаниях увольнения значилось: «заявление».

— А какое заявление? — спросил я у «хьюман».

— А вы разве не принесли? — спросила она изумленным голосом, но голову с вовсе не удивленным взглядом повернула в мою сторону лишь через несколько секунд — так трудно ей было оторваться от писанины.

— А должен был?

— Георгий Алексеевич сказал, что вы принесете.

«Хьюман ресорсез» слабоумна, к тому же ей под пятьдесят, то есть, несомненно, наступил климакс, что, на мой взгляд, существенно понижает достоверность предоставляемой ею информации. Но сейчас все именно так, как я слышу. Таких ублюдков, как я, не просто увольняют, их увольняют с шиком.

Если сейчас поднимется ураган, то тетке это доставит ни с чем не сравнимое удовольствие. Этот ураган ей необходим сейчас как воздух, как абонемент на годичное посещение клуба бывших жен, который эта сука посещает вот уже несколько лет, вместо того чтобы стать женой настоящей. Она тут же снимет трубку с телефона и при мне, ничуть не стесняясь, скажет Рогулину, что я безумствую в кадрах. Две шалашовки, сидящие рядом, подтвердят, что я крыл все и вся матом, был нетрезв и вел себя как свинья. Так из «Вижуэл» уже были уволены двое. Общую схему решили не менять даже для меня.

— Я забыл бумажку в кабинете, — огорчился я, вынимая из кармана «паркер». — Дайте-ка мне чистый листочек…

— После организованной вами оптимизации, Евгений Иванович, — проскрипела сука, — у нас каждый лист на счету.

— А, ну тогда подождите до завтра, — я завинтил ручку и уложил в карман. — Сейчас у меня дела, утром и увидимся.

Это в планы «хьюман» не входило. Она нервно, понимая, что уступает, выдернула лист из стопки, лежащей на ее столе, и швырнула на стойку.

Я взял лист, уложил на ладонь, откинул крышку стойки, подошел к суке и размазал его по ее роже…

Нет-нет, так не пойдет. Мне еще судебных процессов не хватало. Набросав на бумаге все, что, по моему мнению, должно содержать заявление об увольнении по собственному желанию, я показал пальцем на приказ.

— Здесь нет пункта, обязывающего финансовому отделу произвести со мной расчет. Как будет исправлено, сообщите, я приду и ознакомлюсь с новой редакцией.

— Георгий Алексеевич сказал…

Я толкнул дверь и вышел в коридор. Мне фиолетово, что сказал Георгий Алексеевич.

Ведомый каким-то детским желанием нагадить хоть как-то, я вошел в пустующий кабинет менеджеров отдела арт-проектов, сломал ящик на стене и вынул из него ключ, подошел к работающему компьютеру и удалил все программы вместе с рабочими документами. Ящик прикрыл, а ключ сунул в карман. Я не хотел, чтобы они все сгорели заживо, сгореть на двух первых этажах невозможно. Просто мне известно, что сформирована новая комиссия из числа пожарных, ментов и СЭС… Думаю, распинаться об этом сейчас не стоит. Придет время, и я объясню.

Ну, здравствуйте, дорогие моему сердцу жители первого этажа! Пока я застегивал пиджак, двое — юноша и две девушки — шлифанули меня своими одеждами. Их лица напряжены, походка пружинистая, они знают, что если будут хорошо работать, лет через десять станут заместителями президента компании. И тогда у них будет «Мерседес», квартира в центре столицы, счет в банке, и тогда можно будет влюбиться по-настоящему, всерьез, чтобы жениться.

Впервые за пять последних лет я, выйдя на улицу, вдруг озадачился вопросом: «Что делать?» Не в смысле — что предпринять сегодня, а что делать теперь вообще. Куда идти, в смысле — ехать? Отправить ли в «Ребус» резюме по факсу, махнуть ли на Сейшелы или просто заказать на дом грузовик пива и месяц наслаждаться футболом и сексом с Виолеттой. Чувство свободы вдруг ворвалось в мои легкие, и захотелось выбросить этот свежий поток обратно вместе с победным криком. Глупцы! Уж не думают ли они, что сделали мне плохо?!

Я только что задал себе вопрос с тремя неизвестными и теперь, даже не раздумывая, могу ответить на все пункты утвердительно! В «Ребусе» меня примут как родного — я был единственным, кто мешал им процветать! Один звонок — и мне будет забронировано место в бизнес-классе на самолете, отправляющемся в теплые края! Звонок по другому номеру — и Виолетта, как «Beer— ka», будет доставлена к пиву в мою квартиру!

Выхватив из кармана ключи, я снова услышал шорох в кармане. О, это последнее, что нужно будет сделать перед тем, как унести из кабинета коробку с вещами. Я совершенно забыл о Машеньке!

Через минуту я был на втором этаже, меня можно было увидеть шагающим посередине коридора с цветущей улыбкой на губах. Я был счастлив и свободен — никогда не думал, что увольнение по собственному желанию приносит столько счастливых минут!

До кабинета креативного директора я дошел, а вот внутрь попасть мне не удалось. Гоша Рогулин затеял в ее кабинете совещание, секретарша меня не впустила. Кажется, уже все в «Вижуэль» знают, что с Жени Медведева снят бейдж.

Решив, что вернуть документы никогда не поздно, если только возвратят их сегодня до вечера, я отправился домой.

Чувство свободы и счастья не покидало меня ровно тридцать минут. Как только «Туборг» впитался в стенки желудка и стало тепло, ощущение радости схлынуло, как вода из шлюзов. Я сидел один в квартире, передо мной слева на столике стояли четыре пустые бутылки, справа — шесть полных и запотевших, пепельница была полна, и наконец-то подошел момент, когда тишина, звенящая в комнате и прерывающаяся лишь тогда, когда я переворачивал бутылку, стала невыносима.

Подтянув к себе пиджак, я вынул из кармана телефон и набрал номер. Полминуты я слушал медляк, потом привычно сработал автоответчик, но обольстительный голос томной дивы не успел довести фразу до конца. Со мной заговорила живая женщина.

— Виолетту… — сказал я и откинулся на спину.

Мне не хотелось повеситься. Меня пожирало желание уйти из Москвы благородно, тихо и незаметно. Так незаметно, чтобы даже я не почувствовал, что уже на небесах. Пять лет, отданных проклятому «Вижуэл», трубили во мне возмездием, и кто-то мудрый, рассудительный и спокойный уверял голоса уничтоженных мною конкурентов, что нужно смириться, ведь сие есть промысел божий, что все пройдет и останется только тишина и покой…

— Тебе хорошо со мной?

Мне хорошо с Виолеттой. Я до сих пор не знаю ее настоящего имени, а потому не называю и Виолеттой. С ней не нужно быть чересчур умным и в каждую фразу вставлять двойной смысл. В общении с ней не нужно мобилизовывать в себе Баффета и блистать достижениями самокоучинга. Это опасно, потому что в этом случае и она тоже из милой проститутки, приняв твои попытки показаться сложным за игру, тотчас превратится в матерую блядь. Она не знает слов «аджента» и «харрасмент» и не впивается с рычанием зубами в твою плоть, полагая, что ты прешься от этого, как людоед. Каким-то тонким женским чутьем она еще шесть месяцев назад угадала, что меня интересует не столько секс с нею, сколько желание поговорить и потереться щеками. Случалось так, что я засыпал у нее на плече и просыпался только от того, что она треплет меня за щеку: у нее виноватый взгляд, словно это она, а не я виновен в том, что деньги заплачены, а услуга не оказана. За полгода общения мне удалось стереть с этой девочки профессиональную неприступность и по примеру графа Калиостро материализовать из каменной бабы в трепещущую невинность. Оборот «невинность» по отношению к элитной проститутке может выглядеть странным, но за пять последних лет я встречал очень много порядочных женщин, преданных жен и верных спутниц, чей порок не шел ни в какое сравнение со смиренной отдачей клиенту. А в теле этой маленькой негодяйки сидит невинная девушка, и мне порой кажется, что наступит срок, и девственница с облегчением стянет с себя ненавистную шкуру, чтобы забыть о ней навсегда, полюбит по-настоящему и станет наивернейшей из жен…

Кажется, это пиво. Я начинаю думать точно так же, как и проститутка.

Опустошенный, я кладу голову на ее колени, чтобы так и заснуть. К черту «Вижуэл», Рогулина и Марию. Те документы, что у меня в кармане, уже неактуальны. Белан знает, что они утеряны, и сочинит что-нибудь получше…

Глава 5

Я много чего сделал для «Вижуэл» за эти пять лет. Я был единственный, кто в истории корпоративной войны между «Вижуэл» и «Ребусом» ввел тактику рекрутерских атак. Черные PR-компании, социалистические соревнования на предмет того, чьих перетяжек больше над Кутузовским и Тверской, агитки — это вчерашний день. Это я понял, вернувшись из США, где не без удовлетворения запивал пивом освоение новшеств рекрутерской тактики. Целый месяц я листал газеты, валялся на пляже Уэст-Палм-Бич во Флориде, совмещая таким образом отпуск с новшествами, которые хотел непременно внедрить в «Вижуэл». Драки за квалифицированный персонал из обычных потасовок приняли масштабы «холодной войны», уловки, которые при этом применяются, не поддаются описанию, и мало кто из людей, не озабоченных корпоративной дисциплиной, догадывается, чего дается руководителю движение вперед.

Как и в любой области жизни, получать товар можно несколькими способами. Первый способ приема на работу гениев рынка — по их инициативе. Как правило, резюме таких гениев блестит чешуей и так и просится в садок. Но классный спец не бродит по городу с резюме в кармане. Он уже давно работает. Поэтому шанс получить спеца по рекламе таким образом примерно 1:100. Способ второй — принять на работу пустышку, вложить в нее уйму бабла и приспособить к работе в своей компании. Но на дворе время, когда оба варианта потеряли актуальность. И всему виной вошедший в моду и самый рентабельный вариант — кража.

Не факт, что ты примешь на работу человека, который на самом деле клинический идиот. Не факт, что, когда ты вложишь в проект «менеджер» круглую сумму, его не похитит «Ребус». Факт один — готового классного специалиста можно похитить, и тут способов множество.

Можно сделать так, как Генри Форд, которого я считаю основателем третьего варианта рекрутерского движения, свистнул исполнительного вице-президента «Дженерал Моторз» Саймона Кнудсена. Форд взял напрокат тачку (Форд взял напрокат тачку!), накинул на нос очки и в облике легата папы римского прибыл на домашний адрес к Кнудсену. Он предложил ему сумасшедшие деньги и уволил своего исполнительного вице-президента. Однако Кнудсен не пришелся ко двору, потому что «Дженерал Моторз» вступила в корпоративную войну, распустив слух о том, что Форд похитил Кнудсена, и слава богу. Потому что сами хотели его увольнять. Но это издержки событий столетней давности, тогда еще не знали, что такие ходы когда-нибудь устареют и будут притчей во языцех тупоумных секретуток в приемных начальников отделов.

Сейчас успешный персонал маскируют, дезавуируют и прячут всеми доступными способами, чтобы их не перехватили хищники со стороны. Поэтому я сделал следующее. Я вывел за штат одного из лучших менеджеров «Вижуэл» Ирму Шоркину, обновил ей трудовую книжку, согласно записям в которой она являлась едва ли не победительницей конкурса «Мисс Поломойка», и устроил в «Ребус» уборщицей. За три месяца мытья полов Ирма получала жалованье в «Вижуэл», но и в «Ребусе» ей, конечно, тоже доставалось. За вредность я приплачивал шпионке премиальные, и эти три месяца, до того момента, пока уборщицу с восьмилетним образованием не слотошил за скачиванием базы данных сам президент Треер, Ирма назвала мне имена лучших специалистов «Ребуса». Все они значились на липовых должностях системных организаторов и письмоносцев, на самом же деле это был золотой фонд «Ребуса». Двоих мне удалось перетянуть в «Вижуэл», Ирма же вдруг почему-то уволилась, и два месяца спустя я обнаружил ее, как и двоих специалистов из нашего отдела арт-проектов, в «Ребусе». Империя нанесла ответный удар. То, за что я платил Ирме пять штук баксов, Треер заплатил семь.

Жора Рогулин до сих пор не понял значимость таких краж. Но ему и некогда этим заниматься. Он коллекционирует в банке нажитые «Вижуэл» деньги и занимается воспитанием своего Моноптерус Альбуса. А между тем я трижды пытался ему втолковать, что когда «Вижуэл» получает опытного сотрудника, «Ребус» его теряет. Вместе с новым сотрудником «Вижуэл» получает старых его клиентов, а «Ребус» их теряет. И, наконец, мы приобретаем сотрудника-предателя, которым удобно манипулировать в случае его бегства. Ирма теперь вряд ли когда устроится на работу в хорошую компанию. Вряд ли… После того, как я во время загородной пьянки со знакомым Треера закинул мульку о том, что в стан «Ребус» введена новая сотрудница, Треер уволил Ирму с треском. Он-то думал, что купил, а оказалось, что купили его… Те, кого перекупили, наиболее преданны.

По тому же методу «Тойота», собирающая «Камри» под Питером, нахлобучила волжский завод «Форд», а германская «Метро Кэш энд Кэрри» хлобучит питерскую «Ленту». В России идет кровопролитная война за людские души, и только человек с высоким лбом Рогулин пытается этого не замечать.

За пять лет я создал систему защиты от рекрутерских атак, уволил к чертовой матери половину сотрудников службы безопасности, которые занимались только тем, что жрали на вахте колбасу, принесенную из дома и завернутую в газеты, смотрели порно по кабельному за счет «Вижуэл» и спали, как сурки. Я бы уволил и начальницу службы безопасности Мухину, но Рогулину она нужна, как телохранитель. Рогулин идиот. Прежде чем его убить, его оберут до трусов, а раз он еще не раздет, то смерти ему бояться нечего.

И вот сейчас меня вышвырнули, как шелудивого пса. Меня даже не поблагодарили за службу и не наградили в качестве компенсации поездкой в Париж или ежедневником. Меня просто нагнали, и сделал это не Рогулин. У него не хватило бы ума.

Первый признак авторитета хозяина — отсутствие интриг в его маленьком мире. Но «Вижуэл» пухнет от дрязг, его блевотит сплетнями и клеветой, он корчится в агонии, и не лечить его в срочном порядке означает неминуемую смерть. Компания с такими симптомами — желанная добыча конкурентов или просто кидал. И в этот момент меня удаляют от нее. И это все равно, как если похлопать по спине реаниматолога во время коронарного шунтирования и сказать ему: «Иди, иди, мы без тебя тут управимся».

Меня уволили. Почему?..

Я никогда не покупал платиновые часы, а мои «Лонгинес» дешевле, чем у Рогулина. Мой «Мерседес» не идет ни в какое сравнение с его новой «бомбой», и когда мы садились ужинать в «Сафисе», я никогда не заказывал ягненка в черничном соусе против его яичницы. В чем дело, френды?!

Можете не поверить, но на этой тухлой теме горят многие преуспевающие вице-президенты! Я знаю Игоря Смешко, который, едва став «вицером», тут же купил «Ауди Q7» и двушку за Верховным судом. Словно нарываясь на неприятности, он щеголял в офисе в прикиде от Бриони, сиял загаром явно не солярия, такой бронзовый выходит обычно где-то под экватором, обедал в кабаке и разговаривал, гуляя по коридорам, по сотовому с каменьями от Сваровски. Скоро Игоря спалили, как ветошь. Обнаружился недочет, и когда стали выяснять, куда бы могла задеваться сумма в пятьдесят тысяч долларов, все почему-то одновременно подумали об одном человеке. Игорь клялся на иконе Неопалимой Купины, что к ущербу компании не имеет никакого отношения, кричал: «Вот — кредиты, в долгах по уши, папа подарил!», но ему показали другие документы. Игорь посмотрел и вспомнил бумажки, которые ему как-то всучил на подпись менеджер то ли Петя, то ли Фердинанд, — Игорь уже и не помнил, наверное, кто. Игорь подписал — и пятьдесят штук зеленых тут же исчезли со счета компании. Взбешенный до состояния желающего совокупиться вепря Игорь велел призвать к ответу Петра или Фердинанда, но из предоставленных «хьюман ресорсез» данных следовало, что те уволены «вицером» Смешко. В той же, видимо, спешке, в какой подписывались бумаги. Истина восторжествовала, и деньги потом вернули другим способом, но Игорю этого не простили. На душе остался осадок того, что о человеке можно подумать как о воре, представьте, почти обоснованно. Но меня-то? Спеца, с таким трепетом следящего за тем, что происходит вокруг?

Глава 6

Обидно не то, что никто не приехал и не подставил плечо или жилетку. Обидно, что ни один из тех, кто в «Вижуэл» старательно пристраивался ко мне под бочок, набивался в приятели и даже в друзья, не позвонил. Десять минут после того как я ознакомился с приказом — и обо мне уже стали говорить в прошедшем времени. Весть об увольнении Медведева не могла не прокатиться по офису, я уверен в том, что эту тему и сейчас все обсасывают и ломают голову над немаловажным вопросом — кто теперь займет место в кабинете напротив Рогулина. Но ни один не засвидетельствовал соболезнования и даже не справился тихой сапой, не собираюсь ли я готовить отвальную. Даже Витя Лебедев, славный паренек, предложивший мне однажды дружить если уж не семьями, поскольку у меня такой нет, то хотя бы домами, не взял на себя труд снять трубку и сказать: «Я с тобой». Если до Рогулина донесется, упаси боже, слух о том, что кто-то пытался поддержать с Медведевым отношения после того, как он вышел из офиса с коробкой личных вещей под мышкой, у «хьюман ресорсез» снова будет работа. Я понимаю их всех и каждого в отдельности, но вторая моя половина, отвечающая не за физику, а за лирику, бунтует и просит крови.

«Ничего, ребята, я вам сделаю отвальную».

Зайдя в душевую, я вышел из нее новым человеком. Молодой человек, пахнущий Ambre, с безупречной репутацией специалиста в области PR-технологий и изысканным внешним видом спустился в подземную парковку и уже через полчаса поднимался на двенадцатый этаж здания, в котором четыре этажа занимает рекламная компания «Ребус».

— Я знаю, Евгений, второго такого мне не сыскать, — предлагая виски с содовой, сказал мне ее директор, Роберт Треер. — Но что я могу тебе предложить?

— Меня устроит должность начальника отдела, — сваливаясь в пропасть ненужной скромности, заверил я.

Моя душа ликовала. На своем веку я видел множество людей, погоревших на откровениях. Когда к президенту крупной компании приходит успешный человек, которого вытолкали с насиженного места, и заявляет о том, что готов занять такое же на новом месте службы, президент может не беспокоиться — этот успешный человек пришел, чтобы занять его место. Успешных людей с насиженных мест не выталкивают за распитие спиртного на рабочем месте, опоздание на работу или другую похожую провинность, являющуюся на самом деле частью работы успешного человека. «Не сошлись характерами» — отмазка для прыщавых заведующих библиотеками, которые на самом деле вряд ли смогут понять, как пять лет можно было сходиться характерами, а потом вдруг наступил кризис. Опытный топ-менеджер уровня Треера мгновенно поймет, что Медведева выставили только потому, что тот стал представлять реальную опасность для президента Рогулина. Иных объяснений быть не может.

А потому говорить ему: «Роберт, ты же знаешь, я профессионал, прими меня на работу заместителем» — глупость несусветная. Даже если предположить, что Медведев действительно не сошелся характерами с Рогулиным, во что верится так слабо, что на самом деле просто не верится, то кто поручится за то, что Медведев сойдется характером с Треером, то есть не попытается и его сдвинуть с места?

Боятся именно успешных. Опасаются в первую очередь профессионалов. А потому, если с тобой случилась неприятность, не нужно настаивать в своем резюме на том, что ты умен и успешен. Ты — менеджер среднего звена, на большее и не претендуешь. То, что тебя назначили заместителем в «Вижуэл», — ошибка. Тебя подняли на высоты, на которых твоим легким не хватает кислорода. Ты птица невысокого полета, отсюда и несходство характеров — вот оно, правильное объяснение, которое поймет любой опасливый босс. Профессионал знает, что менеджер и топ-менеджмент дышат по-разному, а потому теперь есть разумное объяснение тому, почему наступил разлад в отношениях профессионала класса Lux Рогулина и профессионала класса Chief Exe— cutive Officer Медведева.

Все и всегда объяснять нужно обоснованно. Самая большая ошибка корпоративного «бегуна» при собеседовании — утверждение, что «там» его талант не признали, или что президент оказался сволочью. Любой президент — сволочь, об этом знает каждый из них, а потому когда «бегун» начинает мазать черной краской своего бывшего, то слушающий его нынешний ощущает, как по его лицу водят кистью. И пропитывается ненавистью к тому, кого слушает, потому что уже представляет, как именно этот пидор будет говорить о нем через полгода другому президенту.

Это уже потом, когда твоя связь с Треером натянется, когда лебедки ваших симпатий придут в движение, натягивая этот трос и укорачивая его с каждым часом, только тогда и ни минутой раньше все станет на свои места и мои слова о том, что Рогулин дурак, будут восприниматься не как оскорбление Треера, а как дань его интеллекту.

Треер поднимал на меня свой взгляд, а я, уверенно его встречая, мысленно говорил себе: «Дорогой мой, не пройдет и трех месяцев, как ты поймешь, что держать Женю Медведева на должности начальника отдела — ущерб для компании».

— Видите ли, Евгений… Я знаю, что вы яркий руководитель…

— Это заблуждение. Я просто яркий рекламист.

— …но что мне делать с моими начальниками отделов? — Я в том смысле, — начал он мысль сначала, — что меня устраивают те, которые у меня сейчас есть, и выбросить их на улицу из соображений устройства на работу человека из конкурирующей организации лично для меня представляется невозможным.

— Именно так в свое время поступило руководство «Адидас».

— «Адидас», — со зловещим скрипом выдохнул Треер. — Война за этот «Адидас» стоила мне немалых разочарований… Кажется, именно вы стали их причиной?

— Разве это не доказательство того, что я стою должности менеджера в «Ребусе»?

— А разве я похож на того человека, Евгений Иванович, который принимает на работу тех, кто меня разочаровывает?

— Я был частью «Вижуэл», и хорош был бы я, верно, если бы отстаивал при этом интересы «Ребус», а не «Вижуэл», — качнув в стакане виски, я потребовал тем Треера шевельнуть мозгами. — Вы не похожи на того человека, Роберт, который принимает на работу однажды предавших. Хотя бы и предавших ваших врагов.

Треер улыбнулся и поставил стакан на стол.

— Евгений, быть может, я совершаю одну из самых больших своих ошибок, не самую большую, а одну из самых больших, потому что самая моя большая ошибка в жизни — это приезд в Россию, но я вынужден отказать вам.

Аппарат реального восприятия действительности дал сбой, и я невольно моргнул. То ли я сейчас слышу, что он говорит?

— Вы — носитель определенной базы информации. То, что вы сможете рассказать мне о «Вижуэл», несомненно, упрочит мои позиции на рынке, и я убежден, что Рогулин, выставив вас, совершил ошибку. Но на то, видимо, были свои причины. Вот я и думаю сейчас, что это за причины. Промах с «Адидас» — это не причина, а повод, я всегда разделяю эти вещи. Пока мы с вами беседовали, я размышлял над тем, какие причины могли бы заставить меня изолировать от компании человека, приносящего компании бесспорную пользу. И я пришел к тому, что не задумываясь уволил бы человека, представляющего для меня реальную опасность, — Треер снова завладел стаканом и сделал глоток в знак того, что пить со мной он не считает за моветон и в словах его только искренность. — И тут я подумал так: у Рогулина оказался веский повод разделаться с вами. А если такого повода я не найду? Ведь вы из тех людей, Евгений, которые не ошибаются дважды, не так ли?

Подумав, я поставил стакан на разделявший нас столик.

— Пытаться разубеждать вас после того, что вы сказали, это значит вселять в вас еще пущую уверенность в правоте собственных мыслей? — вынув платок, я промокнул губы.

Треер благодарно улыбнулся.

— Более того, эти попытки разочаруют вас во мне, поскольку моя настойчивость будет воспринята как уверенность в том, что вы — глупец, не понимающий прописных истин?

— Клянусь богом, Евгений, теперь я догадываюсь о причинах, заставивших Рогулина убрать вас из компании.

Я ошибаюсь или в глазах Треера на секунду вспыхнуло восхищение?.. Я тихо засмеялся, стараясь скрыть разочарование, которое оказалось почему-то куда больше того, что пришло ко мне после феерического вылета из «Вижуэл».

— Мне было приятно поговорить с вами, Роберт.

— Клянусь богом, отвечаю вам тем же и ручаюсь за искренность этого.

Когда я входил в «Ребус», солнечные лучи вводили в мое тело живую силу. Когда я выходил, показалось, что они ее вытягивают. Ни с чем не сравнимая духота вдруг заставила меня сорвать с шеи галстук и швырнуть его на сиденье в открытую дверь.

— Черт! — вскричал я, оказавшись в замкнутом пространстве салона. — Черт!.. Черт, черт!!

Руль сотрясался от ударов, хотя в случившемся он был виноват меньше всего. Я был смешон сейчас как никогда. Настолько сильна была уверенность в том, что меня не развернут лицом к двери, что, когда так случилось, я оказался к этому не готов. Я даже не рассматривал такого варианта. И сейчас мне даже не хотелось себя винить в том.

Я увидел девочку, гуляющую перед моей машиной с собакой, и в другой час кликнул бы ее просто для того, чтобы поговорить от нечего делать. Но сейчас я был вне себя, и никакие девочки, тем более с собаками, меня не интересовали.

Разглядывая сценку перед машиной, я вдруг успокоился. Словно принял настойку пустырника. «За все, Медведев, в этой жизни нужно платить, — пронеслось в моей голове. — Если ты готов пошутить, то не сомневайся — не пройдет и срока, чтобы не пошутили с тобой». Девочка прошла с собакой мимо машины, как тень возмездия за мое вздорное поведение.

Если бы кто видел меня в последующих три часа, он бы подумал, верно, что Медведев сошел с ума.

Сидя дома на широкой кровати по-турецки, я с наиглупейшим видом вырезал ножницами из купленных по дороге глянцевых журналов заметки и складывал их в аккуратную кучку. Когда их число перевалило за два десятка, я смел журналы на пол, вооружился ручкой и блокнотом.

Через полчаса я убедился в том, что в четырнадцати рекламных компаниях Москвы фамилию «Медведев» слышали, а в девяти — нет. Но в трех из тех, что слышали, моя фамилия ассоциировалась у директоров с национальным проектом, с которым компаниям оказалось решительно не по пути, а в одиннадцати оставшихся мне заявили, что вакансий, к сожалению, нет. Перед тем как бросить на пол клочки последней вырезки, я услышал в трубке:

— Евгений Иванович, мне звонил президент «Вижуэл» Рогулин. Кажется, ваше резюме идет впереди вас.

Кажется, мы с Георгием купили по пути одни и те же журналы.

Ошеломленный не отказами, а скотской выходкой Рогулина, которому показалось мало выставить меня из «Вижуэл», я поднялся с кровати и как зомби направился в кухню. Холодильник добродушно распахнул передо мной свои объятья, немного обиженный тем, что я встряхнул все его содержимое.

Ледяная обжигающая финская водка лилась мне в глотку прямо из бутылки, и я никак не мог напиться.

Порядком поддатый и с явными симптомами грогги, я вернулся и неловко присел на пол у кровати. Журналы бесшумно шевелились в моих руках тяжелыми листами и пахли только что снятыми с прилавка упаковками товаров народного потребления. «Крупной риелторской компании требуется специалист в области рекламы»… «Клубу „Блэк & Уайт“ требуется системный администратор»…

Бенина мама, тоска-то какая… Крупной компании требуется… Белан на них не хватает. Да знают ли они, что нельзя сверкать сообщениями о том, что ваша компания крупная?..

Финансовый аудит быстро, качественно… в связи с увеличением объемов… производственная корпорация… Скукота, вонючий снобизм, да и вообще итс нот май кап оф ти.

Я поднял бутылку и влил в себя остатки. Если бы в мой эссампшн[9] входила вероятность оказаться за стенами привычной жизни, я непременно бы хеджировался.[10] Для тех, кто трезв или понятия не имеет о собачьем языке корпоративной обыденности, я объясняю: если бы мне знать, что сука Рогулин способен на такие подлости, я бы обязательно выстроил линию обороны.

Ай-я-яй, Медведев, какая неосмотрительность… Ты собирался сидеть в том кресле, наверное, до конца дней своих.

Глава 7

Тяжело поднявшись, я добрался до шкафа и распахнул дверцу. Есть у меня одна особенная черта, позволяющая хранить жилище холостяка в идеальной чистоте и порядке. Все носки уложены в ряд на второй полке комода, ни один CD ни на миллиметр не выступает из шеренги в стойке, и в моем шкафу никогда не найти грязной вещи. Пьяный или уставший, занятый или торопящийся, я всегда помню о том, что в квартире есть вещь, лежащая не на своем месте. На работе я вспоминаю, что оставил на столике журналы, и это беспокоит меня до вечера. Предположение, что я могу оставить открытой шампунь в душе, несвоевременно. Возможно, лет через пятьдесят я и буду забывать о таких важных вещах, как необходимость закрывать флакон «Хэд Энд Шолдерс», но не сейчас. Я категорический ненавистник беспорядка и в прошлом году по этому поводу посещал психолога. Знаю типа, который вытирает руки платком после каждого прикосновения к чему-либо. Он-то и подсказал мне адресок. Когда я рассказал о своей проблеме стройной, но непривлекательной лицом женщине, она посмотрела на меня невыносимо грустным коровьим взглядом и сказала: «Женитесь на мне. Я буду прощать вам даже измены».

В шкаф я вчера повесил пиджак. Он мят, на нем брызги шампани и еще кое-чего, чему совсем не место на пиджаке уберсексуала. Но я не виноват, что Виолетта не смахнула его на пол, а мне было некогда.

Встряхнув его, я снова услышал шелест. И рассмеялся. Знала бы крошка Белан, чему стала свидетелем ее рукопись!

Я еще раз подивился ее способности мгновенно записывать мысли. Это не женщина, а какой-то монстр с программой «Виста». Знать бы, где материнская плата этой программы… Хотя, наверное, там же, где находятся платы и у остальных, носящих программы второго и третьего поколения…

Отнеся пиджак в ванную и сунув его в стиральную машину — не для стирки, понятно, пиджаки стоимостью в восемьсот баксов в машинках нормальные люди не крутят — чтобы убрать с глаз долой, я подошел к компу и подключился к сети.

Хау ду ю ду, Щур? — написал я, попутно исправив три опечатки.

Пока олл райт, Медвед. Почему пьешь в рабочее время?

Щуров уверен, что я пью, потому убежден — в рабочее время делать дома, кроме как пить, нечего. Значит, у человека масса свободного времени, и это такая чаша, что даже спиртное не в состоянии заполнить ее до краев.

Сейчас скину три файла. Нужен перевод с птичьего. С меня пиво.

Три раза пиво. Плюс сто баков.

No problem.

Пьяно усмехнувшись, я поправил на коврике мышь и занялся сканером. Мышь не должна стоять по диагонали.

Не желая докапываться, что там у меня происходит внутри, и не следуя доброму примеру умных людей, действующих по второму импульсу, пропуская первый, я поднял с кровати телефон, завалился на спину и набрал номер Лебедева.

— А, привет! — сказал он, явно демонстрируя радость. Особенно-то ему, я знаю, моему звонку радоваться нечего.

— Ты чего же, Витя, не звонишь, не приезжаешь? Я сифилиса не боюсь.

— Загрузка полная, пойми. Новый проект, концепцию на меня повесили.

— Да ты что? А кто повесил?

— Слушай, не обижайся, хлопот под завязку. Давай я вечером позвоню, пересечемся?

Я знаю за верное, что он вечером не перезвонит и что мы нигде не пересечемся, и мне от этого почему-то смешно, как от косяка травы.

Я хохочу, не в силах сказать и слова, а Лебедев пользуется этим и вешает трубку. Чтобы окончательно себя развеселить, можно позвонить еще, но я знаю, что он уже выдернул шнур из гнезда, а девочкам в своем ведомстве приказал его ни с кем не соединять.

Витя Лебедев — типичный представитель друга в корпорации. С таким нельзя дружить просто так, вдвоем, исходя из общих с ним интересов. С ним нужно дружить обязательно против кого-то. Вообще таких друзей за хер — да в музей, но я пришел в корпорацию не по принуждению, значит, вынужден соблюдать кое-какие правила.

Главный интриган в офисе — всегда босс. Именно он плетет пахнущие скверной сети, чтобы узнать, кто на что способен. Но для продвижения своей концепции правильного понимания обстоятельств ему нужны помощники, и среди персонала босс выбирает ублюдков, которые чураются моральными принципами. Один из таких — Витя Лебедев. Если босс держит в руках всего несколько концов огромной сети, то Лебедев держит десяток, но поменьше. В его подчинении персонал другого уровня. Те удерживают, в свою очередь, десятки концов, и последние выводят уже на стаф. Так, потягивая и послушивая, Гоша Рогулин мало-помалу узнает все, и ему не так важно, что все это предстает пред ним в решительно деформированном виде. Гоша Рогулин — не образец высокоинтеллектуального босса, и для того, чтобы компенсировать недостающие баллы по шкале IQ, ему приходится показывать себя свирепым узурпатором, что, по его мнению, выгодно выделяет его как руководителя.

Если кто думает, что бунт в коллективе — угроза для босса, тот лох. Босс сам втянет вас в заговор и бунт. Он будет давить из вас не рассудительность, а рефлексы, и как только вы проявите себя послушным, тотчас отскочит в сторону, чтобы посмотреть за дальнейшими событиями. Комментарии будут потом. Вас трахнут, как организатора саботажа и лидера революции, а вместе с вами еще пяток таких, до поры законспирированных, а нынче себя проявивших, то бишь — разоблачивших. Задача любого босса — ликвидировать любые попытки саботажа или реакционной деятельности, и если их нет в компании, то он обязательно их инициирует. И когда в офисе появляется человек, пытающийся настроить вас на нотки свободомыслия, нужно тут же понять, что этого человека ведет по откровенно опасному пути. Я бьюсь об заклад, что в девяти случаях из десяти сей народоволец работает на вашего босса.

Когда я пришел в компанию двадцатипятилетним юнцом и сразу на должность креативного директора (по протекции, разумеется), я тут же оказался в эпицентре кроваво-слюнявых разборок. И мне в этой подпольной борьбе было выделено особое место. Но у меня были славные учителя, а потом я как-то сам понял, что ухо нужно держать востро, и тем острее, чем старательнее кто-то напрашивается на твою дружбу.

Лично я, как руководитель, считаю себя сукой конченой. Но иначе просто невозможно. Когда в мою голову стало заползать подозрение о том, что Гера Салмин, теперь уже бывший менеджер отдела Лебедева по работе с клиентурой, беззастенчиво принимает от клиентов благодарности в виде сумм, я тут же организовал плановый перегруз идеи и согласовал с конторкой по изготовлению бутербродов соглашение о передаче части суммы менеджеру для последующей передачи ее в «Вижуэл». На том парень и погорел. Он просто не принес бабки, посчитав их подарком от клиента. Витя Лебедев отбивал Геру как мог, и в этом для меня виделся какой-то тайный смысл. Полагаю, Гера делился с Витей, поскольку два — это мало, но лучше уж два постоянно, чем один раз взять четыре и быть уволенным. Погорел на двух, и Витя, когда стало ясно, что кризиса не избежать, тут же создал вокруг Геры такой ореол ублюдка, что не поверить в это было просто невозможно, как невозможно было не поверить в то, что Вите Лебедеву Гера омерзителен.

Самого Лебедева я решил проверить, когда стало ясно, что дружба с этим человеком почему-то вызывает у меня аллергию. Быстро ударив по рукам с приятелем из компании сотовой связи, я пощупал нашего начальника отдела всей пятерней и сразу за мошонку. Мой приятель позвонил Вите в офис, выразил уважение к его авторитету, слух о котором распространяется по Москве, аки аромат «Кензо», и предложил работу в компании сотовой связи с окладом в полтора раза выше. Через две недели, когда Лебедев принес в сотовую компанию резюме, приятель передал бумажку за подписью своего босса «Отказать» мне, и с тех пор оно лежит у меня в сейфе. Лебедев не знает об этом, но о причинах быстрого предложения и быстрого же отказа догадывается. Мы играем с ним в дружбу, он немного несобраннее, однако куда как предприимчивее, и это противостояние двух прохиндеев дошло до такого состояния, когда мы вместе обедаем, шутим, и еще не разу не оставляли в покое мысли об уничтожении друг друга. Так что я, как руководитель, не белая ворона в стае подонков вроде Рогулина.

Позвони я сейчас Полине Треплевой, та просто испугается и дрожащим голосом отговорится. Но Витя — особый человек. Я, наверное, и позвонил ему, чтобы испить чашу до дна — принять от него яд ликования, чтобы осатанеть окончательно.

Я никогда не забуду, как он пытался меня свалить. О должности креативного директора, которую я тогда занимал, он мечтал, как мечтает каждый кардинал стать папой. Но пришел я и едва ли не оскорбил его таким назначением. И тогда Витя, еще не разобравшийся в моих способностях, решил пойти по пути, по которому шагают многие, чьи должности заняты вопреки их желанию. Заручившись поддержкой менеджеров моего отдела, а в особенности Мирой Павлюк и Анечкой Стефановской, он стал сливать Рогулину мутную воду и мазать меня дегтем, дабы потом, когда настроение босса ко мне изменится, извалять в перьях. В азарте реализации идеи Лебедев совсем забыл, что за все промахи отдела ответственность несет его начальник. Он был сильно увлечен и чувствовал приближение оргазма, но случилось то, что случается с кобелем, вот-вот кончающим в суку, когда того неожиданно пинают под зад. Сцепка в этих случаях становится столь крепка, что кобеля из суки не выломать и ломом. Озадаченный идеей напружинить в отношении меня мой коллектив, упустил из вида свой. И в тот момент, когда он был занят тем, что кропал обо мне грязные вирши, его менеджер, Гриша Коппельмайер, как раз должен был закончить работу с магазином женского белья «Визави». И в тот день, когда он должен был поставить в переговорах точку, я пришел к Машеньке Белан, тогда еще менеджеру отдела по арт-проектам, и рассказал о том, что знаю человека, который понимает толк в работе со строительными организациями. В то время Машенька делал рекламу строительной фирме «Лагос» в Обнинске, и ей очень не хотелось туда ехать. Выпив кофе, я скинул информацию и ушел, а Машенька тотчас метнулась к Гоше и попросила отправить в Обнинск человека, который, как она знает, хорошо владеет темой строительства. Обо мне Белан, естественно, не упомянула. Не находясь в теме, Рогулин подписал приказ о командировке в тот момент, когда Лебедева не было на месте, и Гриша, бросив срочное дело о трусах и лифах, убыл в Обнинск. На следующий день переговоры были сорваны, магазин, заподозрив необязательность «Вижуэл», отказался от сотрудничества, и Витю Лебедева Георгий Рогулин напяливал на кукан в своем кабинете так, что я в тот момент за все гонорары Тома Круза не согласился бы поменяться с ним местами хотя бы на минуту.

И тема выдвижения Вити на место креативного отпала как-то сама собой.

Глава 8

В полной тишине, разбавляемой едва слышимыми комментариями игры «Рубин» — «Спартак» и ремиксами по МузТВ, я провел три с половиной часа. Обычно за это время я едва успеваю поговорить по телефону раз десять. Батарея моего «Панасоника» порядком изношенная, пора покупать новую, но все не доходили до этого руки. Каждые два часа приходилось вставлять ее в зарядку, чтобы, не дай бог, телефон не заглох в самый неподходящий момент. Поскольку трубка все-таки работала, я ограничивался лишь терзаниями совести о том, что дома у меня хоть что-то, да не в порядке. Но сейчас телефон лежал на кровати, и я уже дважды смотрел на его табло, чтобы убедиться в его исправности.

Нервный клик вернул меня, уже почти достигшего нирваны, к действительности. Бросив взгляд на комп, я увидел в нижнем углу мигающую иконку. Интересно, кто это рискнул отправить мне письмо? Наверное, что-нибудь вроде «Новейшие базы» или «Выложила фотки, как обещала». Врет, мразь. Она мне ничего не обещала, потому что я ее ни о чем не просил.

Иконка мигала и раздражала меня до мурашек. Поднявшись, я рухнул на стул перед экраном и вскрыл конверт.

Щур!

Ай да скороход! Это как же человеку трудно должно быть без пива, чтобы за три с половиной часа…

Паша Щуров — не стенографист. Он также не биолог, не фармацевт и не винодел. Просто он в течение пяти минут может связаться с таким же, как и он сам, идиотом, который свяжется с третьим, тот с четвертым, а уже пятый даст нужную имеющуюся у него информацию. Десять классов образования позволили откосившему от армии лузеру вступить в секту ненормальных любителей компьютерного общения. Несколько тысяч ни разу не видевших друг друга придурков общением друг с другом и такими лохами, как я, умудряются зарабатывать на жизнь столько, сколько не снилось любому менеджеру «Вижуэл». Я Щура ни разу не видел. Деньги ему я перевожу тоже посредством компьютера. Познакомились мы так. Я как-то просматривал почту и наконец-то обратил внимание на майловую забаву для тинейджеров «Задай свой вопрос». У меня дрогнула рука, и я не задумываясь настучал: У кого какой челлендж?[11] Через двадцать минут я едва не перегрузился от общения. Одна киска отписала: «У моего — 23 сантиметра». Но один участник конференции поразил меня своим ломовым подходом к теме, и я, второй человек в крупнейшей рекламной компании столицы, решился на связь, о чем сейчас не жалею. Есчесно, мой челлендж — извести всех падонкаф, задающих такие вапросы, — заверил меня он. Им и оказался Щур, оказавшийся в этот момент на той же самой странице, где, видимо, и я. Мало-помалу мы разговорились (расписались), и уже через неделю он выполнил первое мое задание — нашел секретаршу Милу взамен свалявшейся с бандюками племянницы «хьюман ресорсез».

Спихнув ему со счета сотню, я распечатал прикрепленный файл и пять первых листов просматривал с ледяным спокойствием. Когда они поехали в окне выдачи готовой продукции принтера, я поначалу испугался, не прислал ли мне Щур по запарке чужой заказ — список депутатов Госдумы, имеющих судимости, но вовремя сообразил, что конспект в три листа в виде стенограммы — это уменьшенная копия печатного текста. Там было все: штатное расписание, годовой оборот, планы «Вижуэл» и концепция развития с точным указанием мельчайших подробностей, автором большинства которых был именно я. Машенька Белан — невероятно требовательная к мелочам девочка. Как я на дух не перевариваю валяющиеся в урне упаковки от пюре быстрого приготовления в отделе арт-проектов, так и она брезгливо относится к пропущенной мелочи. Словом, на первых пяти листах было все, что за некоторую сумму пожелал бы получить директор любого рекламного агентства Москвы, пожелавший уничтожить «Вижуэл» на корню. Проекты уже начали набирать обороты, предстоящие контакты и суммы перестали быть никому неизвестными, и я уже с разочарованием вынимал из принтера шестой лист, чтобы закончить с бестолковым просмотром подготовленного Белан отчета и отправить его в урну вместе с первоисточником.

Но едва я прихватил взглядом первые две строчки текста, который заполнял шестой лист до середины листа, мне показалось, что я ошибся. Встряхнув лист, а заодно и промигавшись, я начал шестой лист сначала и дочитал до конца.

Еще пять или семь минут я сидел с закрытыми глазами. Я не могу сказать точно сколько, потому что в темноте люди, склонные к мерному образу жизни, считают полторы минуты за две. Один монах, просидевший в пещере тридцать один день, заявил при расконсервировании, что пробыл в заточении двадцать два дня.

Я привычно поискал рукой слева от себя ручку чашки с кофе, вспомнил, что кофе сегодня — не мой напиток, и во второй раз прочел то, что заставило онеметь кончики моих пальцев пять или семь минут назад…

Браться за дело нужно только по зрелом размышлении.

Я в том золотом возрасте, когда выпитая вечером бутылка финской водки еще не в состоянии показать мне в зеркале на следующее утро, как я буду выглядеть через десять лет. Моя печень, мозг и желудок еще поют в унисон, и эти песни похожи на гимны. Подчеркивая статус независимого, свободного от случайных встреч человека, я вышел из дома без портфеля. Впервые за пять последних лет, кажется. Зрелое размышление, о котором было упомянуто, привело меня к мысли, что все на этом свете делается в угоду людям положительным. Кому, как не мне, господь мог послать в корзине черновичок Белан?

Доехав до офиса «Вижуэл», я вошел в помещение и сразу почувствовал себя в роли человека, воспоминания о котором еще не затихли под сводами, и теперь они гуляют эхом профессиональных некрологов по коридорам. На лица ребятишек, сталкивающихся со мной в лифте и на этажах, было страшно смотреть. Так выглядели бы они, встретившись с покойником.

Единственная, в чьих глазах я заметил радость, была та самая девчушка, которую мы с Лебедевым с беспощадностью мудаков разыграли в лифте. За все время я встречал ее еще дважды. Перед тем самым роковым отъездом в «Адидас» по поручению Рогулина я выходил из кабинета и едва не сбил ее с ног. Кипа бумаг разлетелась по ковровой дорожке коридора косяком чаек, девочка тихо вскрикнула и ринулась на пол. Место этим бумагам скорее всего в туалете или на складе, это какая-нибудь беспонтовая переписка с магазинами, но девочке сказали, что это важно, и когда важные бумаги упали на пол, она едва не потеряла сознание от ужаса.

— Я вам помогу, — сказал я, ринувшись на пол вслед за ней и стукнулся с ней лбами. На чокание бокалами это было не похоже, скорее, родился тот звук, с которым вагоны входят в сцепку. Ее это невероятно смутило, меня рассмешило. Такие контакты рядового персонала с руководящим составом происходят редко, и девчушка окончательно растерялась.

— Надеюсь, вы это сделали не для того, чтобы поменяться со мною мозгами, — неожиданно для меня сказала она, и теперь я растерялся.

— Вы полагаете, — немного замедлив сбор макулатуры, заметил я, — что это для меня могло оказаться выгодным?

Она стояла на коленях и собирала хлам, низко склонив голову. В таком положении женщины для мужчины появляется шанс рассмотреть ее более глубже. Одевалась она всегда немного непохоже на других. Вот и сейчас, рассматривая ее фиолетовый бюстгальтер под розовой кофточкой и узкую синюю юбку, поднявшуюся оттого, что она стояла на коленях, я пытался угадать, зачем она так одевается. Вызов ли это корпоративной системе, чьи представители идентифицируют друг друга по дресс-кодам, или просто безвкусица. Фиолетовый бюстгальтер, розовая кофточка и синяя юбка — глаза бы не смотрели, но мне почему-то нравилось стоять рядом с ней на коленях и заниматься ее работой. Тонкий аромат духов, не тех, что по сто долларов за унцию, а тех, что из Кракова, по сходной цене, удивительно органично сочетался с этим бюстгальтером и юбкой, золотистыми волосами и глазами цвета травы, покрытой росой. Полный комплект противоречий, которые непременно хочется уладить. В общем мы собрали бумаги и она ушла.

Во второй раз я увидел ее вчера, когда в состоянии, близком к бешенству, заметил эту девицу, прогуливающуюся неподалеку от офиса «Ребуса» с собакой. Я сидел за рулем «мерина», молотил руль, а она шла мимо по газону, не замечая меня. Вместе со странной манерой одеваться она обладала еще одной странностью — любить собаку, на которую мне, например, смотреть тошно. У каждого животного есть свои прототипы — уменьшенные в проекции копии. У жирафа есть окапи, у лошади — пони, у слона — Чебурашка, а у свиньи — французский бульдог. Эти хрюкающие кривоногие мрази (я о бульдогах) выводят меня из себя, и несмотря на то что у меня нет никаких особых причин их невзлюбить, я их ненавижу из-за одной только манеры вести себя в собачьем обществе, что бульдожка тут же и продемонстрировала. Девочка, имя которой я до сих пор не знаю, шла по газону с этим недоделанным бульдогом, и тот лаял на прогуливающегося неподалеку немецкого дога истеричным кашлем туберкулезника, несомненно собираясь намять тому догу бока. Когда догу это занудство надоело и он крупной рысью побежал в сторону хама, мразь тотчас запросилась на руки девочке. Вот за это, вот именно за это, и еще, наверное, из-за тысячи причин, которые есть, но о которых я не знаю, я их и ненавижу! Догу приказали вернуться, и он ушел, обоссав напоследок куст на глазах, если так можно назвать похожие на поросячий анус щели обидчика.

И вот сейчас я встретил ее в третий раз. Следуя по коридору к лифту мимо одного из кабинетов на первом этаже, я краем глаза тут же уловил в его глубине легкий диссонанс. Что-то оранжево-сиреневое стояло у окна и выделялось на общем фоне костюмных тканей, как волнистый попугайчик, присевший на ветку с воробьями. «Привет», — машинально и мысленно поздоровался я с девчушкой, даже не повернув головы.

У лифта, заметив меня, Аня Стефановская, менеджер отдела по арт-проектам, и Раечка Чельникова, менеджер отдела Лебедева, вдруг изменили свои планы и двинулись наверх способом, который не противен только сантехникам и прочей челяди. Измена сверкнула и в их взглядах, когда они поняли, с кем вместе им придется медленно возноситься на этаж выше. Десять секунд стоять в замкнутом пространстве с Медведевым и не обмолвиться при этом словечком, как раньше, — это идиотками нужно быть, однако даже если и стать таковыми, то выйти из лифта придется вместе с Медведевым, а каждый знает, что быть с Медведевым в замкнутом пространстве десять секунд и не обмолвиться при этом словечком — это идиотизм, поверить в который трудно. Заговорить со мной — еще хуже. И хотя я не совсем понимаю, почему бы бесталанным телкам со мной не поболтать, они на это никогда больше не пойдут, поскольку связь с Медведевым отныне — преступна. Это как если добровольно заразиться ВИЧ-инфекцией и начать разносить ее по компании. Быть уволенному по надуманным основаниям только потому, что ты добр с Медведевым, никому не хочется, и две не самые красивые девушки «Вижуэл», стуча каблуками, поперлись по лестнице. Разве это не идиотизм?

Мила встретила меня неоднозначно. Сначала в глазах ее сверкнула радость, но потом, когда первый импульс затух, пришел второй — ее глаза стали хотя и виновато сияющими, но все равно холодными.

— Слушаю вас, — сказала мне девочка, у которой, со слов Щура, лежит больная раком мать и которую я устроил на высокооплачиваемую работу.

— Скажите, Мила, у себя ли находится президент компании «Вижуэл» Рогулин Георгий Алексеевич?

— У вас назначено?

Мила знает, что на эту работу благодаря участию своего друга Щура устроил ее я. Это Евгений Иванович Медведев, введя в эйчар мимо очереди на эту должность в несколько сот претендентов, дал ей возможность зарабатывать две тысячи долларов в месяц, что, несомненно, должно было самым положительным образом повлиять как на рацион ее питания, так и на качество лечения ее матери.

— Нет, к сожалению, но мне кажется, если вы передадите ему, что я пришел по важному для него вопросу, он меня примет без записи.

Благие намерения Милы вошли в противоречия с корпоративной дисциплиной. Я знаю, что она и впустить меня не может, и не впустить для нее — сукой оказаться.

Шагнув к ней, я потрепал ее за щеку и шепнул:

— Кричи.

Она уставилась на меня диким взглядом округлившихся глаз.

— Громко кричи и беги за мной.

— Туда нельзя! — сообразив, что к чему, крикнула она.

— Для этой компании ты кричишь слишком тихо, — подмигнув, подсказал я и двинулся к двери Рогулина.

— Туда нельзя! Вернитесь немедленно!.. — прогрохотало мне в спину, когда я обнаружил в кабинете Рогулина с телефонной трубкой в руке.

— Я перезвоню, — сказал он кому-то, увидев меня, и положил трубу на рычаги.

— Ей со мной не справиться, — ткнул я пальцем за спину. — Не прошло и суток, как мои бывшие секретари вынимают ножи при встрече со мною. По взгляду Рогулина я понял, что поведение Милы ему понравилось, и рассмеялся. — Я на минуту, Георгий, всего на минуту.

Дверь захлопнулась, и я сел в кресло, в которое садился пять лет каждый день за исключением выходных. Поймав взгляд Рогулина, я понял, что это ему, в отличие от предыдущего момента, наоборот, не понравилось.

— Только одну минуту.

— О, мне хватит, — и рука моя невольно потянулась в карману, в котором лежали бумаги креативного директора и перевод в редакции неизвестного мне специалиста.

Быть может, в этот час и эту минуту что-то и изменилось, быть может, уже через два часа Миле не было необходимости лгать, а мне выручать ее из беды, быть может, все было бы иначе, если бы Рогулин не повел себя как настоящий придурок.

Поймав мое движение, он снял трубку внутреннего телефона и сказал в нее:

— Маша, зайдите ко мне.

Я прикусил губу. Коллоквиум с участием креативной штучки не входил в мои планы. Я намеревался погостевать у них по очереди.

Но что-то быстро Маша появилась… Не прошло и пяти секунд, как дверь распахнулась, и это скорое появление навело меня на неожиданные открытия. Посмотрев за спину, я нашел открытой две двери: Рогулина и ту, что напротив. Часто поморгав — это была не рисовка, мне действительно было не по себе, — молча показал пальцем на свой бывший кабинет.

— Мария Александровна, мой заместитель, поприсутствует при нашем разговоре, — объяснил одной фразой все непонятное для меня Георгий.

— Интересно, чего вы боитесь, Рогулин, — убирая руку с лацкана, на котором рука замерла, готовая нырнуть в карман за бумагами. — Уж не того ли, что я начну вымогать у вас деньги или совершать иные аморальные поступки?

— У вас осталось пятьдесят секунд.

Я посмотрел на Машу. Обычное лицо неудовлетворенной ночью заходящейся в желании суки, рыскающей по офису, чтобы это желание удовлетворить иным порядком, — типичный образчик бизнес-леди начала третьего тысячелетия. Эти крошки вынуждены недосыпать, недотрахиваться, недочитывать Чехова, недолюбливать и недоживать ради одной только единственной цели — наступления часа, когда все это можно будет доделать в условиях, максимально приближенных к райским. Ради этого они будут изводить всех до полусмерти, заставлять себя ненавидеть, лишать жизни других и при этом говорить о том, что среди недочитанных писателей их любимый — Чехов. Знает ли она, что у меня в кармане?

Часто я ловил на себе ее вожделенные взоры. Я знаю — ей по душе не затянутый в корпоративный костюм и не задавленный галстуком фраер. Она любит мачо, ее идеал мужчины — Бандерас. Наверное, именно для того, чтобы разуверить ее в том, что все мачо благородны и восхитительны во всех отношениях, и я пришел в офис «Вижуэл» впервые — в черном костюме и сиреневой рубашке, расстегнутой на три пуговицы и закинутыми на лацканы крыльями воротника. Я благоухаю итальянским бризом от Франка Оливье, мои длинные волосы небрежно падают назад, едва касаясь воротника, я сыт и вальяжен — вот тот идеал мужчины в понимании успешной Маши Белан, который я хочу сейчас разрушить.

Но эти двое, она и Рогулин, вместе мне не нужны. Я не для проведения очной ставки сюда прибыл, я пришел учить их уму-разуму по очереди. Разговор на эту тему в таком составе преждевременен, для начала нужно убедить Георгия в том, что эти вирши кропала его креативный директор, а не я, отчаявшись, целые сутки кропал их, поливая слезами. Рогулин только на вид начальник непреступный и несговорчивый, на самом же деле это невероятно уступчивый человек. Уболтать его можно на что угодно, но если уж уболтал на этом месте, то он с него не сдвинется ни на шаг. Зачем сейчас выкладывать перед ним рукопись Белан? Чтобы сказать: «А давайте мы экспертизу проведем»? Разборки на уровне районного отделения милиции. Машенька — уникальный человек. Я-то уйду, меня здесь никто держать не будет, а она останется, и еще неизвестно, как Рогулин отреагирует на ее заверения, что отчаявшийся Медведев ударился во все тяжкие. Меня же этим тазом и накроют. Нет, вместе они мне сейчас не нужны…

— Георгий, я даю тебе шанс. Нам нужно поговорить тет-а-тет.

— Осталось сорок секунд.

— Георгий, роль сержанта дисбата тебе не к лицу. Я прошу понять меня правильно. Суди сам: разве хоть один кинолог возьмется дрессировать двух собак одновременно? Или будет ли опер добиваться истины у двух воров в одном разговоре? Ты возразишь мне тем, что общение с двумя партнершами уже давно не извращение, но и в этом случае использовать их можно только по очереди, природа не предусмотрела такой степени мужского вожделения. Мои же запросы куда скромнее обычных. Я хочу спасти эту компанию и тебя, дурачок.

— Пошел вон.

— Ты посмотри, никто мне не дает сегодня договорить до конца! Никто не хочет узнать, а нет ли у человека каких проблем, или, к примеру, свежих идей, или гонореи, или еще чего-нибудь, способного взволновать человека и быть таким настойчивым!

— Выметайся отсюда!..

Георгий не выдержал и полминуты. Конечно, я мог быть куда вежливее, но стоит только подумать о том, что лежит в кармане моего пиджака, как стыдоба за отсутствие такта осыпается в прах.

— Мне кажется, не пройдет и пары недель, как ты вспомнишь об этом разговоре.

— Ты угрожаешь мне?

— Не старайся быть похожим на идиота. Кому и когда я угрожал? Я всегда только предупреждал. Некоторых недалеких президентов нужно постоянно форкастить,[12] потому что некоторые недалекие президенты сначала порубят косты, а потом к ним приходит понимание, что это их задница летит в пропасть!

Мыча и багровея, не находя места рукам, Большой Гоша, как впотай зовут Рогулина жители первого этажа, стал подниматься из-за стола, как гора.

Моя щека дернулась, и это, пожалуй, первый раз, когда меня поразил тик. Чтобы больше такого не было, я старательно поморщился и почесал нос.

— Да будет так, — дойдя до двери, я обернулся и, как Иоанн Креститель, поднял вверх указательный палец. — Я только что имел желание спасти тебя и эту контору. Ты послал меня на хер. Так запомни, старик: скоро наступит час, когда ты поймешь — единственное твое спасение — это я. Но когда ты придешь ко мне и скажешь — «Женя, помоги», я скажу тебе: пошел на хер!

Я и заменил указательный палец средним.

Стол и кресла начали отчаянно трещать — это выбирался из своей берлоги доведенный до бешенства медведь-шатун. Если он до меня доберется, мне не миновать лиха. В то время как я пил коктейли и не поднимал над собой ничего тяжелее девичьих тел, Георгий тягал штангу и пыхтел, качая пресс. Но он не добежит до дверей. Его обязательно остановит Маша. Жора Рогулин из тех коней, которых останавливают воспетые Некрасовым женщины.

Выйдя из его кабинета, я почувствовал невыносимую жажду. Пришлось задержаться в приемной еще на минуту, чтобы наполнить из кулера стаканчик и осушить его до дна. За спиной моей, сама не своя от страха, сидела Мила. Благодаря предусмотрительности президента наш разговор стал достоянием стафа.

— Лебедев!! — раздался рев Рогулина. Сейчас он похож на разъяренного кабана. — Мила, позови ко мне публициста Лебедева!..

Мне кажется, Георгий хочет убить сразу двух зайцев. Чтобы не травмировать нервную систему и не кипятиться дважды, одной волной гнева он решил накрыть сразу несколько объектов.

Я не знал пока, что нужно делать конкретно, но я знал, что делать вообще.

Спустившись на первый этаж, я оперся на косяк нужного мне кабинета и завис в дверях как паук, ловящий в сеть жертву.

— Можно вас на минутку?

Несуразно светящаяся ярким пятном тень оторвалась от окна и медленно приблизилась ко мне. Одетые в позаимствованную с глянцевых обложек униформу леди-тени замерли, и вдруг стал слышен звук барахлившего кондиционера.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три… года.

— Вы учились где-нибудь после школы?

— Институт экономики…

— Сколько вы зарабатываете в «Вижуэл»?

Она беспомощно оглянулась, не ища поддержки, а пребывая в трепетной надежде, что нас никто не слышит. Но мог ли заглушить наш разговор едва слышимое посвистывание кондиционера?

— Шестьсот долларов… я на испытательном сроке.

— Я предлагаю вам должность начальника отдела по работе с клиентами с жалованьем в три тысячи долларов.

Девочка побледнела так, что глаза ее на молочном фоне из зеленых превратились в изумрудные.

— Вас все равно уволят по истечении испытательного срока, — безошибочно предсказал я. — Девушки, за три дня не сообразившие, что в таких местах одеваются не в то, что нравится, а в то, что положено, здесь не задерживаются. Если вы откажетесь сейчас, то потом не приходите, прогоню прочь.

— Я согласна.

— Что вы сказали? — я сказал это другим голосом, потому что на положительный ответ отводил два процента из ста.

— Я сказала, что согласна, — и она свалила на пол из руки какие-то папки.

— Тогда следуйте в эйчар, пишите заявление. Мне плевать, что вам напишут в трудовой, и если вам не выдадут по какой-то причине расчет — а его вам непременно не выдадут, — тоже плюйте.

— Как… плевать?

— Слюной. Я вам выплачу его как бывший заместитель президента «Вижуэл». А как президент компании «Медведь» я дам вам подъемные, — выдернув из кармана золотую визитницу, я выудил одну карточку, а остальное содержимое вывалил в стоящую у дверей урну. Зачеркнув пером все телефоны, кроме сотового, я протянул визитку девушке. — Вы должны позвонить мне послезавтра.

На выходе, у самой вертушки под потолок, у которой прозябал в тоскливом времяпровождении за отсутствием вот уже пять лет какой-либо работы охранник Толя, я вдруг вспомнил о главном.

— Эй! — как можно вежливее, если такое выражение уместно при таком окрике, позвал я ее, в полной прострации следующей во владения истекающей ядом «хьюман ресорсез».

Она остановилась и похлопала ресницами.

— Я почему-то запамятовал спросить об этом во время собеседования, — прокричал я над ухом похожего на спящего сенбернара охранника. — Вас как зовут?

— Альбиной, — донеслось до меня.

— Добро пожаловать в «Медведь», Альбина.

И мне стало смешно от того, что сказал.

Глава 9

Под бессмертный Brown Sugar «Роллинг Стоунз» я снова старательно разглаживаю на столе шестой лист переведенного текста, который Щур раздобыл у кого-то из спецов долларов за двадцать, и вчитываюсь, чтобы в десятый, наверное, раз убедиться — это то, о чем я думаю.

Ah, brown sugar how come you taste so good?..

Я родился в тот год, когда Мик Джаггер спел это впервые…

«Учитывая изложенное, — пишет Машенька, — структурирование процесса поглощения @ „Вижуэл“ и выбор методологии проведения сделки является крайне важным этапом подготовки и реализации сделки M&A.[13] Определение последовательности этапов, а также предшествующий сделке правовой анализ (due diligence), проводимый в рамках сделки по М&А, позволит исключить или в значительной степени минимизировать возможные негативные последствия…»

I bet your mama was a tent show queen

And all her boyfriends were sweet sixteen…

«Экспертная оценка финансового, экономического, юридического состояния (due diligence, legal due diligence) „Вижуэл“ позволяет судить о высоком весе компании на рынке рекламной индустрии. Предварительный расчет приблизительной рыночной стоимости „Вижуэл“ составляет приблизительно $ 66 100 000 долларов…»

I said yeah, yeah, yeah, wooo!

How come you… How come you taste so good?

«Для проведения скорейшего и с минимальными затратами поглощения @ „Вижуэл“ предлагаю в течение ближайших 7 — 10 дней осуществить следующие мероприятия:

1 (Priopi). Отстранение от должности заместителя президента «Вижуэл» Медведева Е.И.

2. Заключение соглашения о намерении по M&A между @ и компанией-целью в моем лице с обязательствами последней предоставить информацию о возможных способах сведения затрат к минимуму взамен на гарантии должности руководителя присоединяемой к компании-покупателю поглощаемого «Вижуэл».

3. Проведение всестороннего анализа финансовой, юридической и управленческой документации. Расчет справедливого вознаграждения инициатору сделки в рамках M&A с фактическим предоставлением активов новой компании «Вижуэл» по результатам договоров предыдущих встреч.

4. Закрытие сделки и ее публичное анонсирование возложить на нового президента компании Белан М. Окончательные финансовые расчеты, перерегистрация прав на активы и выплата комиссионных вознаграждений производятся после подписания договора о намерениях, но не позже 5 банковских дней», — и на этом Маша Белан поставила точку.

I said yeah, yeah, yeah, whew

Just like a black girl should

I said yeah, yeah, yeah, wooo!

Больше всего на свете я люблю тратить деньги. Но как только я начинаю их тратить, так мгновенно проявляется причинно-следственная зависимость: чем больше желание потратить, тем обоснованнее необходимость их заработать. Тратить мне скоро придется очень много, но теперь в качестве объектов товарно-денежных отношений выступят не новая модель «мерина», не шмотки и не поездка на острова. Наступил день, когда Евгению Медведеву придется вложить бабки в дело. Мой счет в одном из московских банков уже завтра потерпит немалые издержки, а к концу недели от того миллиона с небольшим долларов, что покоятся на счету, может не остаться и цента. Машенька Белан решила войти в игру с идеей M&A — поглощением компании, и все остроумие этой сделки состоит в том, что пожирать она предлагает не чужую компанию, а свою собственную. То есть не свою, конечно, Рогулина, но в данном контексте предательства все-таки — свою, наверное. Ту, в которой она зарабатывала немалые для женщины с такими извращенными устремлениями деньги.

Кто компания-поглотитель? Что это за виртуальный хищник, страшный настолько, что его необходимо называть не собственным именем, а значком @?

Вопрос отпал. Это «Адидас».

Я впервые слышу, чтобы «Адидас» посягал на чужие активы. Это просто не входит в политику компании, чей головной офис находится в Герцогенаурахе. «Адидас» за свою более чем столетнюю историю никогда никого не поглощал. Он двигался зигзагом, он терпел крах и взлетал до небес, терпел убытки и получал сверхприбыль, но никто из его руководителей никогда не завоевывал чужие активы криминальным или полукриминальным образом. Недавно образовался «Адидас-Саломон», но люди из Герцогенаурахе не поглотили французов, произошло добровольное, приятное для всех слияние.

Я в растерянности. Не сломалась ли у Чувашова голова, если он добровольно идет против концепции руководства? Или он по примеру многих судебных князьков решил, что регион далеко и хер меня здесь кто достанет, а потому можно придумать свой уголовно-процессуальный кодекс? Но проблема в том, что Чувашов не далеко, а как раз под носом у всемогущих боссов!

Не исключено, что сие письмо — лишь инициатива Машеньки, которая всегда смотрит дальше наступающей ночи. Но есть закавыка, которая не дает мне покоя. Из-за этой закавыки я и читал письмо десять, или того больше, раз. Я могу предположить, что письмо — частная инициатива Белан, и что нарушение ею коммерческой тайны предприятия и последующее фактическое уничтожение ее независимости — мысль, пришедшая ей в голову за полчаса до того, как она села писать письмо-меморандум. Но докладец содержит одну фразу, которая не только меня, но всех, кто прочтет это письмо, уверит в том, что Белан гоняет масло не только в своей голове и смазывает не только свои поршни, но и чужие.

По результатам договоров предыдущих встреч — как прикажете сие понимать? «Адидас» ведет с ней подковерные переговоры с какой целью? Создать «Адидас-Вижуэл» по примеру «Адидас-Саломон»? Бред! Зачем известнейшей компании по производству спортивной одежды собственная рекламная компания?! Чтобы будущий «А-Вижуэл» не потерпел крах и не повис кредитом на шее людей из Герцогенаурахе, он должен волочь и рекламу «Кугуар», и «Тисмы», и «Сони», и десятков других, чем сейчас «Вижуэл» и занят! В противном случае оборот компании свалится на рубеж 300–400 тысяч долларов в месяц, ведь когда «Вижуэл» станет придатком «Ади», он будет обязан отказаться от сотрудничества с кем— либо вообще, кроме «Ади»! Зачем «Адидас» притягивать к себе монстра рекламы с оборотом в 66 миллионов, лишая его бренда и тем — контрактной привлекательности, на чем, собственно, и базируется интерес «Адидас» в «Вижуэл»?

Могут ли это не понимать «Адидас» и Белан? Я обратил внимание на лицо Машеньки, когда она по зову Рогулина вышла из моего кабинета заместителя и села в кресло напротив. На лице ее не светилось и тени радости, что она добилась-таки своего. Я уже не говорю о зарплате, которая выросла у нее за один день вдвое. Женщина, какими бы стальными нервами ни обладала, никогда не сможет скрыть восторга победы. На лице же Белан висело спокойствие, которое можно объяснить лишь тем, что перенос ее задницы из кресла креативного директора в кресло заместителя — не победа, а результат выполнения первого пункта задуманного ею плана, Priori, как величаво она обозначила удаление меня из «Вижуэл» — главный залог успеха предприятия. С таким лицом не празднуют победу. С таким лицом Машенька каждое утро приходила на работу после ночи, проведенной с мужем и рассматриваемой ей лишь как вынужденная необходимость. Все трахаются с мужьями, и тут уж никуда не денешься, и мне придется, но это для меня, конечно, не главное. Муж для Машеньки — это средство для правильного обмена веществ. А потому поутру — никаких восторгов и хорошего настроения. С таким же противоестественным спокойствием женщины удаляют кутикулы и выщипывают брови. Дохода от этого никакого, но есть надежда на перспективы. То же самое — и место заместителя, которое ей предоставил, думая, что Машенька еще больше облагородится и проникнется к нему любовью, Рогулин. Ему и в голову не приходит, что та подползла к нему не для того, чтобы укрепить и увеличить ебидту, а порубать косты.

Кажется, наступил момент для консультаций.

Я понимаю реально, как Белан собирается уничтожить «Вижуэл», но без разговора со знающим человеком мне не обойтись. Девять десятых своего рабочего времени я тратил на процветание «Вижуэл» и только одну десятую посвящал безопасности. Это нормально, потому что у нас есть начальник СБ, умный малый, беда лишь в том, что ему все равно, кому служить. С равновеликим равнодушием он может тянуть лямку начальника СБ как в «Вижуэл», так и в «А-Вижуэл», так и в «Б-Вижуэл». Ему фиолетово, на кого работать, лишь бы ему платили за это и дарили корпоративные подарки. Для топ-служащих «Вижуэл» — это абонемент на десять посещений в фитнес-клуб для одного из родственников. Иногда Рогулин дарит сотрудникам кожаные ежедневники или ручки с золотыми перьями. Стаф довольствуется новыми мышками и ковриками для них. Это то же самое, что жене на Восьмое марта преподнести швабру с бантиком. Для лиц особо приближенных — вот такие абонементы или пятидневный отпуск. Рогулин считает себя человеком практическим и рассуждает здраво: все равно будут отпрашиваться. Ему и невдомек, что отпрашиваться будут и в том случае, если он подарит им пять суток отгула.

Заперев документы Белан в сейф, я подсел к компу и подключился к сети.

Хелло, Щур. Нужен спец по захвату компаний.

Что, дела совсем плохи?

Если хочешь услышать искренний ответ, тогда готовься стать моим другом. А друзьям, как известно, за инфу не башляют.

Никакой дружбы, мать твою! Я тут последний хер без соли доедаю!

Что, соли не на что купить?

Тебе «очник» нужен?

Да.

До связи.

Связь случилась уже через полчаса. Собственно, я и сам мог выйти на нужного человека. Для этого мне достаточно было забросить на какой-нибудь рейдерский форум объявление «Требуется конфликтолог». Но мне нужна информация, а не человек, ориентированный на конкретную задачу. Становиться новым президентом «Вижуэл» я не собираюсь.

Встреча была назначена на утро завтрашнего дня, и это было, наверное, причиной посещения моей головы глупой мысли. Завтра так завтра, подумал я, уже волнуясь от того, что мысль о посещении «Вижуэл» меня не оставит и будет преследовать до тех пор, пока я не войду этой ночью в «Вижуэл».

Распахнув шкаф, я осмотрел гардероб. Вешалки с десятком строгих и не очень костюмов, застучав, как детский железнодорожный состав, отъехали на запасной путь, и глазам моим предстали костюмы спортивные. Самым темным из них был как раз «Адидас». Все бы ничего, серый цвет ночью сойдет за черный, но вот эти вставки-линии, вдоль спины и на заднице, они, суки, светятся, как надписи ДПС на спинах ментов. Однако второй костюм был голубым, а третий — бледно-серым.

Я выбросил на кровать черную майку, раскопал в нижнем отсеке черные кроссовки и нашел вещь, которую в последний раз надевал, когда выезжал на корпоративную вечеринку под Зеленоград — черную вязаную шапочку, как назло, конечно, «Соломон». Вооружившись ножницами, я сделал в ней две прорехи, надел на голову и стеклорез искал, привыкая к новой роли, как артист, уже в ней. Когда нашел, вспомнил о тротиловой шашке. Жаль, что месяц назад я отдал ее Рогулину, который уезжал на рыбалку. Что-то подсказывает мне, что она бы пригодилась. Но шашки не было, зато было долото, которое, как мне что-то подсказывало, мне не пригодится. Вообще из инструментов в моем доме — долото и молоток — то, что забыл пьяный слесарь ЖЭКа, взламывая мою дверь после того, как я потерял ключ. Как только я пожалел об отсутствии тротила, мне тут же припомнилось, что есть пистолет. Пневматический пистолет, который наносит тяжкие увечья назойливой мухе или насмерть может прибить крота, выбравшегося из-под земли. Сложив все это в ранец, я закинул его за спину. Через минуту, когда по привычке устранять недочеты перед выходом встал напротив зеркала, убедился в том, что в таком виде идти на дело — правильное решение. Я похож на недоумка, которого участковому захочется арестовать в первую очередь.

Шапку я исключил, уложив в рюкзак, и спустился вниз. Через полчаса мой «мерин» причалил к улице, соседней той, на котором расположен «Вижуэл». Здание, у которого я припарковал машину, мне хорошо знакомо. В нем находится Международное общество кинологов. Вообще на Моховой есть еще и Международное кинологическое общество. Чем они отличаются друг от друга, мне неизвестно, скорее всего история та же, что с «Адидас» и «Пумой».

Мысль о том, что я ни разу в жизни не совершал преступление, то есть ни разу даже не начищал двушку о валенок, чтобы придать ей со стороны «орла» вид гривенника, не останавливала меня, а почему-то торопила. Пока я шел вокруг Международного общества и приближался к «Вижуэл», меня посетила мысль, достойная записи в ежедневник. Каждый человек хотя бы раз в жизни совершает преступление. Разница лишь в том, что некоторые в тридцать заканчивают с этим делом, а другие только начинают.

Стеклорезом я не пользовался ни разу. Слава богу, что нет шашки. Тротил для меня вещь вообще на уровне нанотехнологий. Я видел, как под Зеленоградом во время путины заправляет шнур в шашку Панкратов, и слава богу, что моя шашка была уже со шнуром. Эти бывшие военные меня изумляют до глубины души. Помню, Панкратов, отставной капитан инженерных войск — он-то и достал для нас орудие ловли, наставлял меня: «Евгений Иванович, бикфордов шнур — вещь очень прихотливая. Упаси вас бог уронить его или ударить о твердую поверхность», — и с этими словами режет шнур ножом. Так вот, о шашке: зачем она мне, я ума не приложу. Но идти на дело с пустыми руками — это глупость. Мысль о том, что идти по центру Москвы с взрывчатым веществом идея еще более глупая, в голову мне почему-то не пришла.

Первое, что я сделал, — это добрался до лестницы, ведущей на второй этаж. Пять лет назад Рогулин хотел ее срезать, но пришел пожарный лейтенант и пригрозил закрыть компанию с оборотом в 66 миллионов, если лестница будет срезана. Лестница была помилована, но вскоре заявился старший лейтенант из ОВО и сказал, что если на окнах не будет решеток, то он не возьмет «Вижуэл» на охрану. Рогулин попробовал возразить: зачем же тогда лестница, если доступ к ней будет прегражден решетками, на что получил вполне резонный ответ: «А меня лестница не волнует, меня волнует, когда решетки установлены между стеклянными рамами. Так по закону». Я удивлялся выдержке Рогулина. Он просто потрогал милиционера ОВО за форменную пуговицу на кителе и спросил: «Вы поймите меня правильно, я не выебываюсь, но, быть может, в законе нарисована схема, где показано, как металлическая решетка вставляется внутрь трехкамерного стеклопакета?» И тут старший лейтенант ОВО снова сказал: «А меня это не волнует». «Но вы же сказали, что именно это вас и волнует?» — напомнил Рогулин, нежно теребя уже вторую пуговицу старшего лейтенанта. Пятьсот долларов поставили вопрос таким образом, что решетки можно в пакет не врезать. Когда они были установлены, пожарный лейтенант снова пришел и сказал, что его, напротив, волнуют не решетки, а жизнь людей, и после этого заявления прочитал в актовом зале лекцию, в которой были перечислены все 378 эпизодов пожаров в Москве за 2002 год, в которых погибли люди как раз из-за таких вот решеток. По обоюдному согласию сторон решетки были сделаны открывающимися, и на работу был принят некто Корней Литвинский, человек, для которого было выделено специальное помещение, в котором хранились ключи от всех решеток на случай пожара. Когда объект сдавался, пожарный лейтенант отказался подписывать акт, потому что в комнате, где сидел Корней, вообще ни хера не понимающий, в чем заключаются его обязанности, не было огнетушителя. Рогулин купил десять, и все их занес в комнату Корнея, но милицейский лейтенант, подумав, отказался подписывать акт со своей стороны. Дело в том, что Корней, лицо приезжее, вызывало массу вопросов. Дело в том, что в документах отсутствовала какая-то форма 136 — запрос ИЦ, доказывающая безупречность прошлого Литвинского, а при таких обстоятельствах, когда ключами от всех решеток заведует невыясненное лицо, брать на себя ответственность за охрану «Вижуэл» ОВО не имеет права.

И тогда Рогулин предложил следующее: «А давайте в каждом кабинете, где есть окно, мы сделаем металлический ящичек и в этот ящичек поместим ключ от решетки. Чтобы не было кривотолков, ящичек будет отпираться ключами, находящимися у разных людей в этом кабинете. Таким образом, исключается сама возможность единоличного доступа к ключу, отпирающему факинговые решетки. А чтобы свести вероятность сговора, ключи от ящичка будут находиться у всех сотрудников кабинета. В этом нет ничего страшного, поскольку если все сотрудники будут иметь желание обнести „Вижуэл“, то пожар по сравнению с этим — сущий пустяк». Он уже подарил пожарному лейтенанту и милицейскому старшему лейтенанту по золотому перу из фонда корпоративных подарков, и дело вроде бы сдвинулось с места, но вдруг заговорила доселе молчавшая, но присутствовавшая на всех сходках представительница СЭС. Идею с ящичками она признала несостоятельной, поскольку, когда случится пожар, неизвестно, а это значит, что в ящички никто не будет заглядывать, а при таком благоприятном для заразы положении вещей в ящичках обязательно заведутся тараканы. Рогулин схватил со стола принтер и не разбил его о голову санинспектора только потому, что в дело вмешались милицейский старший лейтенант и я. Впрочем, все закончилось благополучно, потому что Рогулину следовало принять во внимание: членов комиссии трое, а перья он дарит только двоим. Когда недоразумение было улажено, все разъехались, а Рогулин повесил на стены ящички с ключами. Лейтенант потом стал старшим, старший — капитаном, а санинспектор — просто старшей. Ни лестницы, ни решетки, ни ящики, ни прошлое Корнея Литвинского, уже уволенного за ненадобностью, их более не интересовало. Когда комиссия приезжала, Рогулин лично вручал им пакеты с подарочными наборами общей стоимостью в 500 баксов каждый, и комиссия рассеивалась. В один из таких снисходительных налетов, а это было меньше месяца назад, я спросил капитана ОВО, что будет, если стекло вышибут камнем. И он, уже окончательно проникшись доверием к руководству «Вижуэл», ответил: «Понимаешь, Евгений, у нас сейчас реконструкция, так что ваш объект на полгода выведен из контролируемых объектов. Но вы не бойтесь, как можно влезть в окно, если ключ от решетки в ящике на стене?»

Но чтобы вставить ключ в замок, мне нужно было добраться до решетки, установленной между рамами кабинета менеджеров отдела по арт-проектам. Вспоминаю ту минуту, когда я вынул ключ из ящика… Видимо, есть в человеке что-то, позволяющее и прикуп не знать, и в Сочи жить.

И вот сейчас я сижу на лестнице, упирающейся своим верхним концом не в балкон, а в подоконник (мне очень хочется увидеть автора идеи этой архитектурной композиции), и держу стеклорез у стекла. Я видел, как это делают Брюс Уиллис и Ливанов. Но когда я попробовал начертить стеклорезом ровный круг, у меня получилось что-то, очень напоминающее ромб.

Звук, который при этом раздался, заставил меня стиснуть зубы и закрыть глаза. Рогулин выносить не может, когда кто-то трет друг о дружку куски пенопласта. Я выделяю яд, когда слышу скрип стекла.

Я провел по ране еще раз. Получилось два ромба. Так резать можно до утра. Часам к восьми я превращу наружное стекло пластикового трехкамерного стеклопакета в матовое, слезу и уйду домой. Вот это будет месть! Девки придут, а в кабинете — как в туалете…

Глава 10

Напрягши силы, я резанул еще раз, и стекло осыпалось на металлические ступени лестницы с ужасающим грохотом. Минуту я сидел и думал о том, что будет, если охраннику в офисе придет в голову выяснить его причины. Но охранник не шел. В нашем здании есть еще десять этажей помимо «вижуэловых», и у каждой — своя охрана. И охранник каждой из них сейчас сидит и думает — «на кой мне идти, если стекло грохнуло, скорее всего не у нас?».

Поняв, что прокол остался безнаказанным, я с каким-то ненормальным ледяным спокойствием поколол оставшиеся два стекла пакета рукояткой пистолета.

Открыв замок ключом из кармана, я перешагнул подоконник и проник внутрь кабинета. В нем пахло вчерашними духами и сплетнями.

Луч фонарика скользнул по стене, лизнул сейф, и я увидел приклеенную к нему табличку с надписью: «Выносить в 1-ю очередь». Вот эти надписи, исполняемые обычно на сейфах, я считаю совершенно бесполезными. Не являясь частым свидетелем пожаров, я все-таки могу с уверенностью сказать, что ни один из тех, кто почувствовал запах дыма, не займется выносом в первую очередь сейфа весом с «Миникупер». Обычно при пожаре люди теряют голову и в первую очередь выносят что-нибудь ненужное вроде видеоплеера или документов на холодильник, и уже на улице вспоминают, что в квартире остался парализованный дедушка и акции «Газпрома».

Но плевать на сейф. Я смотрю в прорези для глаз, которые можно было сделать и подальше друг от друга, и двигаюсь из кабинета в коридор. Повсюду камеры, но в отсутствие тревоги материал будут просматривать только завтра утром, когда выяснится, что в офисе побывал злоумышленник.

Добравшись до собственного кабинета, я отворяю дверь ключом и узнаю знакомую обстановку. Знакома она только внешне, потому что за сутки пребывания здесь фригидной Белан воняет духами. Ключ в двери подошел, но не сменила ли плутовка код на сейфе?

Я набрал на панели свой код из шести букв. «ВОТЭВЭ» — любимое слово финансового директора Полины Треплевой. Никакой коучинг не позволит вычислить мой пароль.

ERROR — засветилось на табло.

Черта с два!

Больше Машенька документы на столе не разбрасывает, она прячет их в швейцарский сейф! А для того чтобы исключить случайное проникновение Медведева, она сменила код. Гадать, какой, бессмысленно. Для очистки совести я набрал: «ЛИБИДО». Не прошло. Это не любимое Машенькино слово.

Снова припомнилась тротиловая шашка. Мое предчувствие меня не обмануло — она обязательно сейчас пригодилась бы. Вспоминая, чем можно заменить эквивалент тротила подручными средствами, я расцвел. Через минуту я уже снимал с подставки в кухне микроволновую печь. Подтащив ее к собственному сейфу, я нашел скотч и примотал печь к дверце таким образом, чтобы можно было пользоваться дверцей. В кабинете арт-проектов нашлось то, что требовалось: в одном столе я разыскал «Taft-три погоды», во втором — «Прелесть» и освежитель воздуха «Глайд». Поместив все это в печь, я включил ее в режим «Гриль» и вышел из своего кабинета. Дверь напротив была открыта, и я развалился в кресле Рогулина. Интересно, сколько нужно времени, чтобы печь поняла, что это не курица?

Минуту я сидел спокойно.

Вообще, когда человек страдает комплексом неполноценности, а мои преступления — последствия именно этой душевной неустроенности, он перестает мыслить адекватно. Нужно некоторое время, чтобы его мозги встали на место и заработали в прежнем режиме. Что я хотел от сейфа Белан? Новых доказательств ее причастности к уничтожению независимости «Вижуэл». Это был единственный способ не вернуться на свое место, после случившегося у меня с Рогулиным не может быть ничего общего, — но восстановить справедливость. Я отдал «Вижуэл» пять лучших лет своей жизни, я оставил здесь частицу своей души, «Вижуэл» живет и дышит по моим правилам тоже, и сам факт того, что теперь результат моей работы будет уничтожен какой-то злобной сукой, мешал мне думать и жить. В этом сейфе, не самом прочном сейфе работы швейцарских мастеров, находилось что-то, что хранило тайну отношений Белан с «Адидас». Само письмо — пустой звук, Белан отопрется и поставит ситуацию с ног на голову, все будет выглядеть так, словно это не она, а я писал и играл свою игру. А потому мне нужны документы за подписью обеих сторон. Раз были «результаты договоров предыдущих встреч», значит, должен был остаться их след. А Машенька не из тех, кто таскает работу на дом.

В общем думал я так одну минуту.

Ровно столько времени потребовать печи «Самсунг», чтобы идентифицировать собственное, не предусмотренное заводом-изготовителем содержимое.

Взрыв был такой, что меня снесло с кресла и покатило под стол.

И мгновенно все зашумело, затрещало и закипело. Из аквариума Рогулина вылетел редчайший Моноптерус Альбус, вылетел и повис на шкафу, как сопля Гулливера. Уже по одному только его настроению было нетрудно догадаться, что его пришибло взрывом еще до того, как лопнул аквариум. Сами по себе Моноптерус Альбус — название я так хорошо запомнил, потому что оно не сходило с языка Рогулина около месяца — рыбы дорогие, но не эксклюзивные, и найти их в Москве не представляет никакого труда, но именно этот — голубой в розовую и черную крапинку, говорил Рогулин — уникальный. И найти его в Москве просто невозможно. Он заказал его где-то в Малайзии и потом два года ждал, пока он попадется на глаза местным браконьерам…

Триста пятьдесят литров воды хлынули мне под ноги, и я снова полетел на пол. Кое-как поднявшись, я бросился в свой кабинет.

Никогда не думал, что «Самсунг» способен на такое. Я знаю, корейцы матереют из года в год, и сейчас мне подумалось, что они почти достигли пика своего совершенства. Сейфа я нигде не видел. Стену, которая разделяла мой кабинет с кабинетом финансового директора, тоже. Был какой-то огромный коридор длиною метров в пятнадцать, расположенный параллельно другому коридору, который располагался за стенами и запертыми дверями, стоящими в шеренгу аркадой.

С трудом разглядев в полном затмении угловатые очертания, я перевернул сейф ногой и понял, что «Прелесть» была лишней. Ни дверцы, ни документов в развороченном ящике не было.

Чертыхнувшись, я удивился тому, что аквариум давно спустил воду, а та продолжает мне хлестать в лицо. Когда сообразил, что она льется с полтолка, я убедился, что пожарные, в отличие от ОВО, сработали на совесть.

Помимо прочих странных звуков, ставших последствием взрыва, я различил еще один. Сначала мне показалось, что я ослышался, но когда звук стал приближаться, меня потянуло к окну.

С первого этажа на второй поднимался охранник Леня Постормин, а впереди него торопился его доберман по кличке Кузя. По причине своей ненависти к собакам я всегда бросаю на них косые взгляды, и Кузя, когда присутствовал при моем появлении в офисе или убытии, всегда отвечал мне тем же. Он яростно рычал и щерился, чем внушал мне еще большее отвращение к друзьям человека.

Схватив свой, а теперь Машин стол за края, я перевернул его и привалил к двери. Сбил со стены ящик и с радостью услышал звон скачущего по паркету ключа.

Решетка была отомкнута, я напоследок обернулся, и — то ли туман от известки стал оседать, то ли зрение мое после холодного душа улучшилось: на полу, неподалеку от стола, валялся диск в прозрачном боксе. Хотя бы ради смеха узнать, откуда он вывалился — из сейфа или из стола… Сунув бокс в карман, я уже собрался прыгать со второго этажа в колумбарий, как вдруг между дверью и косяком образовалась щель, и в нее высунулась харя Кузи. Вершковые клыки стучали друг о дружку, и спина моя покрылась холодным потом. Понимая, что охранник в кабинет войдет не сразу, а доберман будет у подоконника уже через несколько секунд, я снялся с подоконника и полетел вниз.

Грохнувшись в клумбу и исцарапав все руки шипами роз, я вскочил на ноги и помчался к тому месту, где располагалось, по иронии судьбы, Международное общество кинологов.

Кузя настиг меня у кованой изгороди. Когда же он своими бешеными глазками рассмотрел в моей руке оружие, потерял покой окончательно.

От первой пули он взвизгнул, затем взвизгнул, когда ему в башку ударилась вторая, и, сообразив, что это не так больно, как показалось сначала, прыгнул…

Брюки моего костюма треснули, и через секунду я почувствовал холодок на пояснице. Опускаясь на землю с другой стороны, я увидел левую штанину в зубах черной твари. Влепив доберману напоследок еще пять шариков, я побежал к «Мерседесу»…

Глава 11

На Пречистенке у музея Толстого меня остановили. Посмотреть на водителя редкого в этих краях «четырехсотого» направился лейтенант в желтой жилетке поверх рубашки. Он светился отражателями так, как светился теперь Кузя.

Пистолет я выбросил еще на пересечении со Знаменкой, поэтому держался спокойно. Лейтенант смотрел на меня через окно долго и пристально. Потом попросил выйти из машины и стал ходить вокруг нее, как заговоренный. Сразу после этого выяснилось, что вид водителя «четырехсотого» в этих краях еще менее редок. Моя невозмутимая неподвижность, верно, разволновала второго дэпээсника, и тот тоже вышел посмотреть на происходящее.

— Скажите, я могу посмотреть в ваш багажник? — миролюбиво полюбопытствовал лейтенант.

— Конечно, — я невозмутимо откинул крышку и показал все, что возил: домкрат, огнетушитель и аптечку.

Лейтенанту уже давно пора было попросить двадцать баксов и вернуть мне документы, но он продолжал сохранять задумчивый вид.

— Я могу посмотреть ваши вены?

Понимая, что лучше не спорить, я оттянул рукава куртки и показал безупречные вены, не знающие инъекций. Лейтенант заглянул внутрь салона, потянул носом воздух. В салоне, я знаю, пахло кожей.

— С вами все в порядке? — спросил он наконец.

— Вы хотели спросить, почему у меня одна штанина вместо двух?

— Я хотел узнать, — не медля с ответом, заговорил лейтенант, — все ли с вами в порядке.

— Нет-нет, не отпирайтесь, вас, видимо, распирает от любопытства, почему у меня одна штанина! — рассердился я, потому что точно знаю — управление транспортным средством с одной штаниной ПДД не запрещают. — Почему бы вам не проверить машину, не убедиться в том, что не перебит номер двигателя, не идентифицировать меня с фото на водительском удостоверении, не выяснить, есть ли у меня полис ОСАГО, не просрочен ли талон техосмотра и просто не отпустить? Почему вам нужно обязательно знать, все ли со мной в порядке?

Лейтенант почесал пальцем в ухе и постукал моим удостоверением по ногтю.

— Я бы уже давно идентифицировал вас и отпустил, если бы это было возможно.

— Что же вам мешает?

— Мне, гражданин, мешает шапка с прорезями для глаз на вашей голове.

Незамедлительно стянув маску, я сунул ее в карман.

— Формализм, придирки…

— Почему вы мокрый?

— Меня бросили в реку.

— Почему без штанины?

— Я же говорил!.. Я защищался.

— Маска?

— Это не маска.

— А что это было? Позвольте покопаться в ваших карманах?

Я позволил. Но он не возбудился, потому что ничего, кроме маски, не нашел, а диск лежал в бардачке. После карманов он занялся бардачком, нашел диск, но он его не взволновал, потому что был в бардачке, а не у меня в кармане, и потом, он лежал поверх десятка альбомов «Криденс», «Смоуки» и «Роллинг Стоунз».

— Неужели я кажусь вам подозрительным?

— Пойдем, — трагически выдохнул лейтенант, освобождая мне дорогу к своему «Форду».

— Послушай… — обреченно взмолился я. — Трупа в багажнике нет, оружия нет, наркотиков нет, и я сам вменяем. Маска одна, чтоб ее… Но не каждый муж, следя за своей сукой женой, обладает навыками оперативной работы! Ты что, не чуешь, что перед тобой лох? Одна маска, сволочь, но ведь за нее-то я и плачу сто баксов! — я перешел на тихой говор и отщипнул из портмоне сотенную. — Ты представляешь, в каком виде я предстану завтра перед этой стервой, если она узнает, что меня задержали милиционеры при таких обстоятельствах? Тогда мне не удастся даже квартиру у нее отсудить.

Лейтенант, которому было под тридцать, то есть он хорошо понимал проблемы моего поколения, покусал губу. Я стал вызывать у него не подозрение, а сочувствие.

— С дерева упал? — попробовал угадать он.

Я кивнул.

— В фонтан?

Я кивнул.

Если бы он спросил еще: «А брючина зацепилась за сук и оторвалась?» — я бы тоже кивнул. Его и его напарника сонный вид и тяжесть в каждом движении выдавали усталость проведенной в машине ночи и мешали как следует выполнять обязанности. Кроме того каждого из них ждала дома ничем не контролируемая жена, и стоило лишь одному из них намекнуть на последствия долгого отсутствия дома, как они тут же стали сговорчивыми. Или я просто гоню — за сто баксов в конце смены они поверят и мужику с окровавленным топором.

В четыре утра я был дома. Запрятав диск в сейф и пожелав ознакомиться с его содержимым, которое уже сейчас казалось мне неважным, после, я отмылся в душе и только тогда, присев на кровать, почувствовал, как устал.

С одной стороны, на диске не может быть ничего важного, потому что достался он мне легко. С другой, если разобраться как следует, то не так уж и легко. Гадать не хотелось, хотелось спать…

И в этот момент раздался звонок в дверь. В нашем подъезде нет консьержа, а потому гости приходят без разрешения. Запинаясь о паркет, я поплелся к прихожую, дошел до двери и, не спрашивая, кто мог быть в такой ранний час, открыл дверь…

Глава 12

Я ожидал увидеть строгих мальчиков из МУРа, капитана пожарной охраны, который с порога сказал бы мне: «Мы договаривались, а ты…», Рогулина с рогатиной, но только не ее.

Она стояла, и у нее с ресниц, как у булгаковской Маргариты, капала вода. Надежды того, кто ждет рассказа о том, как я ввел ее в квартиру и перецеловал каждый ее пальчик, не оправдаются. Видеть на пороге Раю Чельникову было для меня еще более удивительно, чем, к примеру, председателя Совета Федерации Миронова. Как я уже говорил, девочка она из тех, кто пойдет по лестнице вместо того, чтобы ехать в одном лифте с Евгением Медведевым. Как я уже говорил, внешностью она непримечательна, и если что и связывало меня с ней до моего увольнения, то лишь ее присутствие в отделе по работе с клиентами, который возглавляет Лебедев. За два года, что она в компании, я едва ли перебросился с ней десятком фраз, конечно же о работе. И вот сейчас она стояла на пороге, дрожа от озноба, и смотрела на меня очень странно. В глазах ее светилось удивление от того, что я ее не впускаю. А почему, собственно, я должен ее впускать?

— Женя, я могу войти?

Это был первый раз за двадцать четыре месяца, когда она назвала меня Женей. До сих пор я был для нее Евгением Ивановичем. До чего все-таки примитивна корпоративная система. Ты уважаем, пока в теме. Выпал — и вот уже стал Женей, не прошло и двух суток…

— Ну, входи. Надеюсь, тебя никто не заметил?

— А что случилось?

— Не знаю. Но с Медведевым по одному тротуару лучше уже не ходить.

Умная девочка, она поняла все без лишних слов. Скинув в прихожей плащ мне на руки, она осталась в платье-футляре черного цвета, из-под подола которого как бы случайно выглядывал ажур чулков. Самая подходящая одежда для гуляний по ночной дождливой Москве…

— Женя, не мне тебе объяснять. Перекинусь с тобой словечком, а через час меня выставят. Не будь ребенком.

Уж не пришла ли она компенсировать свою холодность?

— Что будешь пить? — я оторвал взгляд от ажура и демонстративно направился в кухню матросской походкой. Она должна усвоить с порога, что незваные бабы, хотя бы и в ажурных чулках, меня не интересуют.

— Что угодно. Сегодня суббота, на работу не идти.

В самом деле… Я попридержал горлышко мартини у края стакана. Альбине я велел позвонить в выходной, получается.

Услышав за спиной дыхание, я прижал горлышко к краю. Налить мне так и не удалось. Рука Раечки, как змея, скользнула мне под майку и стала жадно ощупывать брюшной пресс. Вот когда начинаешь сожалеть, что презираешь спортзал. Ничего сверхъестественного нащупать она там не могла, ни бугрящегося пресса, ни нависших скалами грудных мышц. Обычное тело бывшего заместителя президента рекламной компании. Но именно этого тела она, кажется, и хотела.

Понемногу я стал понимать, что Раечка не так уж некрасива, как мне казалось. И губы у нее, оказывается, правильной формы, и носик вздернут в меру, и глаза умеют быть не только острыми, но и томными.

О ногах я уже и не говорю. Сейчас, держа их в руках, мне кажется, что эти ноги даже стройнее, чем у Виолетты…

Немного позже, когда мне все-таки удалось налить мартини, я уже без смущения разглядывал то, что до поры таилось под платьем-футляром. Это платье так называется, верно, потому, что футляр для того и служит, чтобы его время от времени снимали для пользования его содержимым.

Она сидела на стуле в моей кухне, закинув ногу на ногу, и черный крест ее чулок выглядел на бронзовом от загара в солярии теле, как символ конца всех противоречий.

— Теперь я понимаю, почему ты никогда не рекламируешь плохой товар.

Я удивленно обернулся.

— И почему же?

— Ты пылаешь восторгом, когда люди не разочаровываются.

Задержав движение кофейника к столу, я остановился сам. На языке офиса это означает: объясни.

— И я не разочаровалась.

— Значит, я рекламировал себя?

Она поднялась и, бесстыжая, обвила меня своими руками.

— А разве каждый твой приход в офис не реклама? Разве ты не замечал, что тебе смотрят вслед?

— Надо ли понимать это так, что ты сейчас не разочаровалась?

Она снова потянула меня к себе, взбираясь на стол…

Немного ошеломленный, я лежал на ней и сдувал с лица капли пота. К тридцати чувство сексуального голода, когда ты готов постоянно и без остановки, обычно проходит. Начинают различаться тонкости, тормозящие моторные порывы. Запах женщины, ее движения, голос, взгляд в постели — все то, до чего в двадцать нет никакого дела, в тридцать начинает играть ключевую роль. Приди Раечка ко мне десять лет назад, мы слились бы с ней в едином оргазме только потому, что она женщина, а я мужчина. И продолжалось бы это долго, бесконечно, после чего неминуемо в головах обоих малолеток сам собой возник вопрос о женитьбе. Сейчас же эта моя гиперсексуальность возродилась, потому что вчера я видел Раечку, удаляющуюся от меня, как от чумного, не желающую не только кричать, сидя на мне, как на дереве, но и находиться в зоне действия моего одеколона, а спустя неполных двадцать четыре часа она готова делать со мной то, за что не возьмется прожившая в счастливом двадцатилетнем браке жена.

В душе она разговорилась. После моего ухода в компании наступило сначала затишье, а потом начался кавардак. Нарушилась, сказала она, какая-то молекулярная связь между всеми. Быть может, сказалось, что увольнение случилось в конце недели, когда персонал и без того взбалмошен и напряжен, хотя не исключено, заметила она, что дело не в этом. Как-то робко, несмело она высказала мысль о подозрении стафа о переменах к худшему. Белан стала замом и тут же затянула поводья. Вчера началась оптимизация, и восемь сотрудников, в том числе и Лебедев, оказались под угрозой увольнения. Прямо им никто об этом не заявляет, приказа еще не было, но разве Женя Медведев знал в половине первого, что без четверти час его уволят?

— Хочешь еще?..

Я хотел, но не мог. Если каждый стресс обозначить за соитие, то за сегодняшнюю ночь я трахнулся раз пятнадцать, не меньше. Чтобы снова заняться любовью с Раечкой, мне нужно никак не меньше пяти часов отдыха.

Развалившись на диване с мартини и сигаретами, мы болтали о компании, и я удивился тому, насколько моя незваная гостья потрясающий собеседник. Оказывается, она имеет свое мнение. Оказывается, помимо Дюма в младенчестве и Брауна в зрелости она читала еще Моэма. Удивительный народ эти женщины. Два года она была мне корпоративно предана, потом корпоративно меня не замечала, и когда я выпал из темы, она отдалась мне без договорных обязательств и других корпоративных условностей. Это или царь из головы ее вышел, или корпоративный самоконтроль у человека достиг своего апогея.

— Чем думаешь заняться?

— Делом, Раечка.

— К себе возьмешь?

Мне нравится этот подход. Картина страсти начинает понемногу вырисовываться. Если возьму, то теперь на должность никак не ниже начальника отдела по работе с клиентами. Раисе нужно двигаться вперед, она уже давно переросла Лебедева, а перспектив никаких, поскольку Лебедев — крестный рогулинского сына. Медведев — бренд. Гарантия успеха. Понятно, что увольнения Медведев не простит. Он обязательно ударит… Ей еще неизвестно, как меня брили даже в малолитражных рекламных забегаловках.

— Конечно. Ты на какую должность хотела бы?

Удивительно, как быстро клюют на такую наживку женщины, только что пережившие секс с работодателем. Она подняла ресницы и похлопала ими — аплодировала сама себе, верно.

— Женя, ты сам знаешь, я способна на куда большее.

Если она о только что открытых мною ее способностях, никаких вопросов нет. Но если сейчас она говорит о роли менеджера отдела по работе с клиентами в деятельности рекламной компании, вынужден признать, что Раечка преувеличивает. На большее она не способна. Она не в состоянии правильно делать даже то, что ей нужно на прежней должности. Раечка — плохо развитая в умственном отношении девочка.

— Конечно, знаю. Тебя бы устроила должность начальника отдела?

Когда она снова похлопала в ресницы, я подумал, что эта такая игра. Лечь под будущего президента с порога — это для нее в порядке вещей, а вот согласиться на должность, на которую она, по ее мнению, способна, — тут нужно подумать.

— Вообще я рассчитывала на директора…

— Какого директора? — обалдел я, позабыв даже, что развлекаюсь.

— Ты уже подобрал кандидатуру на должность креативного?

Я тоже похлопал ресницами, но это выглядело не как аплодисменты, а как чечетка в состоянии замешательства.

Способность подавать клиента так, чтобы его покупали, — удел немногих. Сотни людей на этом погорели, и только единицы вознеслись до небес. Реклама — необыкновенно чувственный материал. Многие не понимают, что желание купить бренд возникает не от того, что говорят или показывают о бренде, а от того, что человек при этом чувствует. Реклама забугорная — не для моего соотечественника. Мы живем чувствами, а не плотью. В США производитель обязан рисовать на коробке с продуктом то, что находится внутри коробки. Если это молоко — то будет написано Milk, если арахисовое масло — на коробке обязательно будет присутствовать орех. Никому в голову в США не придет на бутылке лимонада рисовать портрет Пиноккио, а на пачке сливочного масла — пышную фермершу. В противном случае неминуемо встанет вопрос о том, что за жидкость от Пиноккио разлита в тару и не из молока ли фермерши (не говоря уже о Веселом Молочнике) сбито то масло. Многие, в том числе и я, не покупают сыр President только потому, что он нравится Волку с замашками педофила и нимфоманской наружности Красной Шапочке. Многие, в том числе и я, не хотим идентифицировать себя ни с ним, ни с нею.

Мои соотечественники живут в других измерениях, им нужно видеть в товаре спасение от своих проблем, а не от забугорных, — знает ли об этом мечтающая о должности креативного директора Раечка?

Она пришла и за должность топ-менеджера отдала все ценное, что у нее было. Абсолютно все. Больше у Раечки не осталось ничего. Ей и невдомек, что креативный директор должен уметь продавать не себя, а других.

— Я все хотела спросить, где твоя кошка?

Славный переход.

— Какая кошка? У меня нет кошки.

— А почему тогда у тебя все ноги когтями исполосованы?

Это раны от шипов роз, которые не хотели выпускать меня из клумбы. Они свежи и кровоточат, поэтому вряд ли можно объяснить их наличие тем, что я на прошлых выходных косил сено.

— Это не моя кошка. Это кошка знакомой.

Раечка поворачивает ко мне голову. Удивительный народ эти женщины. Совсем недавно она воротила от меня нос, а сейчас ревнует, то есть заявляет на меня свои права. То есть уже презирает ту, которой не существует. Но мне понравилось, что она ничего не сказала. Если не считать за ничего новую тему:

— Ты не хотел бы отомстить?

— А ты хочешь помочь?

— Да-да, я знаю, врагов нужно прощать, но то, что они с тобой сделали…

— Врагов нужно прощать после того, как их повесят, милая.

— Чем ты сегодня ночью занимался, Медведев? Ноги исцарапаны, глаза слезятся, словно целый день сдирал старую штукатурку, в четыре часа утра влажный после душа, лицо горит, словно врезался атропином…

— Как же я могу не быть влажным, если мы с тобой…

— Я говорю о твоем виде, когда только пришла.

— Хочешь еще?..

Слава богу, она ушла в семь, и мне не нужно было играть в джентльмена, принося ей в постель кофе. В свете восходящего над Москвой солнца она снова превратилась в Раечку Чельникову, менеджера отдела по работе с клиентами «Вижуэл», и ее чулки меня больше не возбуждали.

— Я тебе позвоню.

— Обязательно, — я чмокнул ее в ответ, и моя квартира снова погрузилась в тишину.

Что это вообще было?

Глава 13

Мне плевать, что под глазами мешки, а расчесанные и уложенные назад волосы выдают спешку при укладке. Так, наверное, и должен выглядеть человек с проблемами, решить которые приехал тот самый, кого рекомендовал Щур в качестве толкового конфликтолога.

Дяденька лет сорока в строгом, но неброском костюме, сияющих чистотой туфлях и рубашке без галстука шел рядом со мной, а за спинами нашими, нервируя меня и зля, двигался черный «Майбах». Водила катил машину со скоростью в 3 километра в час так близко к моей спине, что во мне жило непроходящее чувство страха за то, что он наедет мне на ахиллово и оторвет к чертовой матери стопу от голени.

Как и было договорено, я приехал в Красногорский лесопарк. Почему именно там изъявил желание встретиться со мной этот человек, мне неизвестно. Возможно, он жил неподалеку, или у него там был офис. Как бы то ни было, прогулка по лесу мне была приятна.

Рейдеры — это, как правило, молодые, честолюбивые и амбициозные юристы, обычно использующие для захвата отличное знание закона, прорехи в законодательстве и игру собственного ума.

— Как я понял, вас интересует не привлечение рейдеров, а специфика поглощения организаций, — сказал он, выслушав меня с внимательностью человека, уважающего чужое мнение. — Вас хотят скушать, правильно, Евгений?

— Собственно, не меня. Меня уже скушали. Это было первым пунктом плана злодеев.

Он посмотрел на меня с интересом. Видимо, устранение лиц перед поглощением наделяет этих лиц определенным авторитетом среди людей его профессии.

— Теперь дело за компанией, которую я пестовал пять лет. Мне нужно вернуть позиции.

Водитель прибавил количество оборотов, и я поежился.

— Примеров отъема организаций существует множество. Я расскажу о самых доступных и распространенных. Не думаю, что для поглощения организации с оборотом в 66 миллионов разрабатывалась какая-то уникальная схема. Никто не будет вкладывать в дело тысячу, чтобы получить сто долларов.

Он пнул попавшую под ноги шишку.

— Есть очень распространенный способ отъема денег и имущества. К примеру, «Вижуэл» должна кому-то незначительную сумму за поставленное сырье или продукцию. Ну, в вашем случае — за уже проплаченную клиентом, но не изготовленную рекламу. Неожиданно клиент предъявляет вам рекламацию с просьбой предоставить материал в течение трех дней. Вы на такое нелепое требование не реагируете и письмо спускаете в архив или даже урну. Зная это заранее, клиент стремительно раздает взятки должностным лицам в мэрии, оплачивает пошлину, и вы, даже еще не подозревая об этом, становитесь объектом инициации принудительного банкротства. В результате вам придется либо хорошо откупиться от собирающегося поглотить вас клиента, что почти приравнивается к банкротству, либо банкротиться, то есть отдаваться этому клиенту с передачей активов и недвижимости.

— Или другой пример, — выдержав паузу, чтобы прикурить, продолжил он. — Один из учредителей компании, обладающий правом подписи, без ведома другого набирает под фирму кредитов, заключает липовые договоры, а потом с награбленным исчезает. Привлечь его к ответственности на основании нынешнего законодательства практически невозможно. Вы банкротитесь так или иначе, и вас поглощает тот, кто давал задание тому самому учредителю набрать под бренд компании кредитов.

Рейдерство, Евгений, — это не только пацаны с битами и арматурой. Рейдерство эволюционировало с начала девяностых, сейчас в ходу новые, интеллектуальные принципы отбора чужого имущества. Смысл большинства поглощений против воли правообладателя заключается в покупке левым фигурантом некоторого количества акций, чтобы после на правах акционера предъявить иск в суд. А суть иска заключается в обвинении руководителя-правообладателя в неких нарушениях. Как правило, это происходит в отношении крупных предприятий, таких, к примеру, как судостроительные заводы, фабрики, рентабельные производства с большим оборотом. Для осуществления акции тратятся огромные суммы на подкуп судей на уровне субъектов Федерации, и это, конечно, приносит свои плоды. Поглотитель является к правообладателю со стаей судебных приставов и выставляет его вон. Пока старый хозяин бьется в судах, в которые как раз и проплачены деньги, за свои законные права, новые хозяева присваивают активы компании. Иногда такие акции проводятся под эгидой «арбитражных управлений». Не слышали?

— Слышал. Но «Вижуэл» — не акционерное общество. «Вынос тела» тут не сработает.

Он расхохотался.

— Вы неплохо разбираетесь в рейдерском сленге!

— В нашей стране каждый интеллигентный человек обязан знать феню, корпоративный бред и рейдерский арго.

— Вы мне нравитесь, Женя. Тогда, быть может, вы знаете, что такое «вывод через прокладку»?[14]

— Знать, что такое «вынос тела», и не знать, что такое «проводка через прокладку», — это как если бы знать, что такое секс, но не иметь понятия о минете.

Он снова развеселился. Кажется, я ему действительно нравился. Когда в кармане его загудела трубка, он не прекратил улыбаться, и та часть разговора, которую я слышал, происходила на фоне его задорного настроения.

— Что?.. Это плохо, дружок, что ты не успел. Кредиты нужно возвращать вовремя. В конце концов к нам потеряют доверие, а человек без доверия в наше время — и не человек вовсе… Ладно, хватит прелюдий… Иди в «Харизма-банк», возьми кредит на эти пять миллионов… Двадцать? Ну, двадцать! А если не будут давать, тогда скажи, что я в учредителях!.. Меня беспокоить? Кто меня будет беспокоить, банковские?.. Дорогой мой Владимир Павлович! Если кто-то в Москве ссылается на меня, но я об этом не знаю, то он сразу ставит себя в положение смертника! Никто в этом городе не возьмется напрягать банк или кого другого, если я действительно не дал на то согласие! В любом банке Москвы управляющему известно: если пришел человек и говорит: «Двадцать миллионов, Он попросил», ему дают без вопросов. Управляющий знает: если он ходатайствует, значит, вернет… Вот так… Скажи ей: «Маленький человек знает толк в больших деньгах». — Мужчина рассмеялся. — Да, так и скажи, она поймет… Возьми ролл-оверный кредит, верни долг, а потом отколоти и верни в «Харизма-банк»… Все, бывай, — и трубка утонула в кармане.

Когда становишься свидетелем такого разговора, свою следующую фразу хочется начинать с «ваше благородие» и добавлять «с» к любому слову. Но мужчина не обратил внимания на мое замешательство и продолжал:

— Проведение моментальных поочередных сделок по продаже активов, пока те не оказываются в руках добросовестного покупателя. Как только это случится, сделку невозможно оспорить даже в беспристрастном суде… — Все правильно… Но иногда работают и другие схемы. Топорные. В вашем случае, с «Вижуэл», реестр владельцев компании может полностью переписаться. И тогда доказать в суде, что вы хозяин, невозможно. У нас хорошие законы, у нас плохие люди.

— Как могут взять компанию под контроль в случае контрмер?

— Характерный прием поглотителя — подкуп должностных лиц в регистрирующих органах. Как только вы, почуяв опасность со стороны, начинаете шевелиться и передавать права, эти лица тут же сообщают информацию поглотителя, и у вас нет никаких шансов. Преемники будут заблокированы любыми способами, вплоть до возбуждения в отношении них уголовных дел по надуманным, не относящимся к делу основаниям. Цель — заставить отказаться от участия в контрмерах.

— Все так плохо?

— Дело в том, Женя, что все это было бы невозможно без активного участия в поглощениях наших доблестных правоохранительных органов. А суды в этом играют так просто решающую роль… Я надеюсь, вы все-таки жертва, а не спецкор НТВ?

Теперь я рассмеялся.

— Ходить рядом с вами с диктофоном и чувствовать на спине две пары недружелюбных глаз — на это не способен никто, хотя бы и из НТВ.

Они не недружелюбны, они ответственны, Женя… Чтобы было понятно, почему поглощения процветают, я назову вам цифры. В настоящее время на присвоение чужого крупного дела тратится от 50 миллионов долларов. Ну, в вашем случае скорее всего за отъем взялись за пяток миллионов.

— Есть шанс, что поглощением «Вижуэл» занимаются не специалисты, а кто-то из своих?

— Обязательно кто-то из своих, но обязательно с привлечением специалистов! Одно без другого невозможно. Я не знаю, кто работает по «Вижуэл», это не мой уровень, за компанию с оборотом в шестьдесят миллионов я не стал бы браться, но можете не сомневаться — работают спецы. И дело обязательно будет поставлено таким образом, что подозревать вы будете обязательно кого-то другого. Вы кого подозреваете?

— «Адидас» и креативного директора «Вижуэл».

Мгновение он молчал, а потом смущенно, как мне показалось, улыбнулся и покачал головой.

— Женя, давайте смотреть на вещи трезво. Если бы меня попросили сработать по ООО «Вижуэл»… «Вижуэл» — ООО?.. Так вот, я сделал бы следующее. Я явился бы в налоговую инспекцию по месту регистрации и предъявил подложные документы. Закон не обязывает ГНИ их проверять на предмет законности. И мне выдали бы новый. Так я стал бы новым президентом, и ваш Рогулин узнал бы об этом последним.

— Как это возможно? — нервно хохотнул я.

— Элементарно, Евгений! Я подаю в налоговую документы о внесении изменений в учредительные документы. Документы заверены нотариусом, а потому в реестр юридических лиц тут же вносятся изменения, мне выдается новая выписка с указанием моей фамилии, как владельца ООО. Пока ваш Рогулин чешет яйца и качает, как вы говорите, пресс в атлетическом зале, я продаю к чертовой матери все активы компании, и Рогулин очень удивится, когда однажды к нему явятся приставы с просьбой освободить помещение.

— Вы серьезно?

— Ну, вы же меня не рассмешить вас просили? Атака, как правило, начинается неожиданно для правообладателя, причем в некоторых случаях он даже не понимает, что машина поглощения уже включена. Все начинается обычно в пятницу, в конце рабочего дня. Половина сотрудников, измученных неделей, уже убыла домой, а оставшаяся вторая не способна адекватно реагировать на происходящее.

— Меня убрали в пятницу, после обеда…

Он удовлетворенно кивнул.

— Если они до сих пор еще не вынесли вашего Рогулина из кресла, значит, не хотят погореть на мелочах. Работает серьезная схема. Ваш креативный директор серьезный человек?

— Думаю, да.

— Настолько серьезный, что два года сидел в своем кресле и два года ничего не делал? Думаю, он серьезен лишь настолько, чтобы его можно было использовать. Ваша Даша…

— Маша.

— Ваша Маша — пешка, работу же ведут серьезные люди. Вы можете хотя бы предположить, откуда идет направление удара?

— «Адидас»…

— Да забудьте вы про свой «Адидас»! — впервые повысил голос он и остановился. Остановился «Майбах» и я. — Я знаю Чувашова, он сидит на Воздвиженке, пока ему это разрешают! До того как сесть в кресло директора филиала, он сбывал в Монголию продукцию «Колос» вологодского производства! Он не способен на враждебную деятельность в рамках M&A. Он — тупой исполнитель, Женя, поймите. Вы ошиблись… Чтобы догадаться, какая схема в отношении «Вижуэл» работает, вам нужно прежде понять, кому нужна рекламная компания с ее активами, на которую я, к примеру, не поставил бы и гроша ломаного. Кому ваш креативный директор слил исчерпывающую информацию об экономическом положении «Вижуэл» — вы готовы ответить на этот вопрос?

Черт возьми… Все не так просто, как думалось мне поначалу.

Мужчина, имени которого мне, по всей видимости, не удастся узнать никогда, присел на капот «Майбах» и предложил мне сделать то же самое. Я не без удовольствия согласился. Когда еще выдастся случай так посидеть?

— Я всегда прошу клиента смотреть на вещи здраво. Самый главный вопрос — эффективность поглощения. Какова она? Судите сами: вот я поглотил «Вижуэл». Что я поимел? Помещения в центре столицы? Недвижимости, если не считать киноаппаратуры и площадей для съемок, — никакой. Ну, стал я правообладателем. И что? Теперь мне нужно делать рекламу, чтобы не прогореть. Или продать «Вижуэл» другому. Но тот, другой, думает следующим образом: ну, стану я правообладателем, и что? Теперь мне нужно будет делать рекламу. А мне это надо? А продам-ка я на хер этот «Вижуэл». А кому? — все идиоты закончились на нем. Вы понимаете, о чем я?

Я понимал. Я очень хорошо понимал его, но не понимал, кому «Вижуэл» действительно мог понадобиться в свете того, что я сейчас слышал.

— Я могу это сделать для вас, Женя, но это уже как раз тот случай, когда мы с дружеских отношений переходим на деловые. Думаю, вы и тут понимаете, о чем я говорю.

— Сколько я вам должен за консультацию?

— Евгений, — сказал он, не обращая на меня внимания, потирая руки и любуясь облачком над лесом, — вы ходили когда-нибудь к целительнице?

— Было дело.

— Сколько с вас взяли за первый сеанс?

— Не помню. Кажется, тысячу.

— Значит, вы были не у целительницы, а у шарлатанки. Люди, действительно способные помочь, за диагностику денег не берут. Я один из тех, кто не считает возможным брать с людей деньги за добрый совет. Но когда люди переходят от слов к делу, в первую очередь они вспоминают почему-то именно обо мне. Наверное, именно потому, что деньги — не моя цель, у меня и не было ни одного промаха.

— Вы работаете из соображений сатанинского альтруизма?

Он пожал плечами и рассмеялся.

— Я достаточно обеспеченный человек и без этого занятия. Деньги мне, конечно, платят, и платят, хочу вам сказать, немалые, но это занятие для меня в большей мере хобби. Мне нравится уничтожать. Я люблю бороться с системой. Мне доставляет это наслаждение. Вот моя визитная карточка, вы без труда сможете найти меня, если это вам, конечно, захочется… Поедемте, я довезу вас до вашей машины.

— До встречи, Евгений, — улыбнувшись, сказал мне он, и через мгновение я, выйдя на улицу, освободился от навязчивого запаха машины стоимостью в полмиллиона долларов. Вырвав из записной книжки листок, он записал свой телефон, фамилию и дописал: «В любое время». — Это вам на всякий случай.

Бережно уложив листок в свою записную книжку, я кивнул.

Кого не довозили в «Майбах», тот не поймет разочарования, садясь в «Мерседес».

Глава 14

Два часа назад мне позвонила Раечка, а еще через час Альбина. Первой я сказал, что буду пить кофе в кафе у «Вижуэл» в шестнадцать часов, второй сообщил, что в семнадцать буду стоять и ждать в ста метрах от кафе, в котором к тому времени должен был попить кофе. Вот так вся наша жизнь. Приходится крутиться между женщинами, не имея к ним известных чувств, потому что странный народ они, эти женщины, — ты к ним не имеешь известных чувств, а они простить не могут, что ты пьешь кофе с другой. Они будут говорить — да мне плевать на это, будут утверждать — какое мое дело, но где-то глубоко внутри они будут страдать и думать о том, что, если ты встречаешься с другой, хотя бы якобы и по делу, то это подкоп под отношения с нею.

Время до четырех я потратил на переговоры. В доме моем живет очень интересный человек. Как он оказался в трехкомнатной квартире элитного строительства сталинских времен, в доме, где проживают одни лишь успешные люди и изгои типа меня, неизвестно. Ясно только то, что оформлена квартира была на него, как на некую субстанцию, имеющую уши, глаза, желудок и сломанную мочеполовую систему. Это был человек по утверждению биологов, а потому имел полное право иметь в частной собственности квартиру. Естественно, числился он собственником, но уже была доверенность, было завещание, то есть все, что необходимо для смерти субстанции. А пока он числится собственником, никакой налоговый орган не предъявит истинному собственнику претензии. В нашей стране упорно не замечают, как качает углеводороды Абрамович и копит Потанин. Но если, упаси боже, найдется кто-то, кто купил за 500 тысяч треху на Кутузовском, тут начнется самый настоящий чертополох. Финансовый мониторинг отсечет сделку, гражданина возьмут под контроль, и налоговая полиция начнет преследование всеми доступными средствами. Очень тяжело у нас в стране тем, кто живет на 1–2 миллиона долларов в год. Немного легче тем, кто питается из потребительской корзины, и совсем уж хорошо себя чувствуют граждане, до которых нет дела ни Федеральному агентству по финансовому мониторингу, ни налоговой полиции — миллиардерам класса Lux.

Для меня потребительская корзина слишком мала, но до класса Lux я не дотягиваю. Поэтому мне приходится находиться в группе риска, а значит, и следовать заведенным в ее среде привычкам показывать белый пушистый хвост государственным органам. Но есть еще одна причина, которая заставляет меня идти к соседу на первом этаже с деловым предложением.

Через 24 часа, подбадриваемые полученной взяткой в 30 тысяч, сотрудники регистрационной палаты выдадут мне выписку из Единого реестра, в котором значится, что в Москве появилась новая рекламная компания, и директор ее — Столяров Вольдемар Петрович, человек сорока пяти лет от роду, никому не известный, разве что сотрудникам медвытрезвителя ОВД «Китай-город».

Я дословно помню разговор с дяденькой на «Майбахе». И потому не могу не помнить его предупреждение о существовании в регистрационной палате «сторожей». А потому регистрировать компанию на себя — сумасшедшая затея. Меня вычислят и тут же обездвижат. Поэтом я и направляюсь к Вольдемару Петровичу.

Вообще заниматься мелким и средним бизнесом в Москве — архиопаснейшее дело. Мелких и средних бизнесменов здесь столько, что если их всех поставить друг на друга, то тень будет закрывать все пространство от Химок до Орехова-Борисова. Общий оборот этого мелкого и среднего бизнеса таков, что те же Абрамович и Потанин на его фоне будут выглядеть каталами на Черкизовском рынке. Видел ли кто, как Путин встречается с представителями крупного бизнеса? Я, к примеру, об этом даже не слышал. Он постоянно имеет слабость к представителям бизнеса мелкого и среднего, и в этом я вижу Промысел Божий. Сейчас страну, то есть ее руководство, интересует, как там дела у среднего бизнеса. Не нужно ли помочь, поддержать. Правильно ли он перечисляет налоги, не переплачивает ли. Забота о среднем бизнесе (а 66 миллионов — это в Москве средний бизнес, поверьте) зашла уже так далеко, что средний бизнес принялся разрабатывать новые схемы ухода от налогов. То есть от заботы правительства. Встречаться с Путиным и принимать помощь средний бизнес не хочет, он скрывается по Москве от пресс-службы Администрации, соблюдая все правила партийной конспирации. Руководители среднего бизнеса, слушая президента страны, полны скорби и тревоги. Почему я? — светится в их еще живых глазах вопрос. Почему я, а не Дерипаска, который по данным Forbes уже вышел на первое место среди тех, кому требуется помощь России? Почему хотят помочь именно мне? Отчего я не зарегистрировал компанию по производству оладушек на спившегося дядю или его проститутку племянницу? Их бы в Кремль не повели и помогать бы не стали. Их бы вообще не нашли.

Обо всем этом Вольдемару Петровичу говорить не нужно. Он так же далек от нанотехнологий, как бывший министр обороны Иванов от армии или нынешний председатель Арбитражного суда от практики судьи. С Вольдемаром Петровичем нужно разговаривать на языке цифр, но при этом помнить, что он не математик и язык Лейбница для него враждебен.

Тук-тук-тук.

— Какого хера надо?

— Вольдемар Петрович, это я, ваш сосед с четвертого этажа. У вас нет соли по десять долларов?

— Ходите, бляди, ходите, чего ходите?

— Вольдемар Петрович, у меня к вам деловое предложение.

— Никуда не пойду и ничего подписывать не стану. Кладу на вас с прибором.

— Вольдемар Петрович, разве вы не хотите стать президентом рекламной компании с зарплатой в пятьсот долларов в месяц?

— Я уже исполнительный директор хлебокомбината и учредитель компании по производству кириешек, на хера мне еще рекламная компания?

— А если я дам вам сто долларов, вы откроете дверь?

Я вхожу в квартиру, стоимость которой никак не меньше четырехсот тысяч, и едва не задыхаюсь от спертого воздуха. Делегировать полномочия нужно быстро, иначе я потеряю сознание.

— Пятьсот сразу и пятьсот потом, после регистрационной палаты.

Кряхтя и матеря меня, словно я пришел не давать, а брать взаймы, качающийся как маятник Фуко Вольдемар Петрович начинает одеваться.

К нему в нашем доме ходят все. После того как стало известно, что он живет тем дольше, чем больше пьет, к нему до меня сходили уже шесть моих соседей и две соседки. Вольдемар Петрович скромен. Он забыл упомянуть, что еще несет тяжкое бремя главного бухгалтера фабрики морепродуктов и руководит ЗАО «Фили-стройэкспорт».

Через час после душевного диалога на пороге его квартиры мы прибываем в регистрационную палату, и Вольдемар Петрович, кряхтя и матеря меня, показывает мне, куда нужно идти в первую очередь, а куда во вторую. В комнате регистрации необходимого пакета документов он прикрикивает на машинистку, и та начинает печатать быстрее. Все думают, что Вольдемар Петрович — руководитель общества «митьков», шестидесятник, авторитетный человек. И поэтому брань его воспринимают дружелюбно, как профессиональные издержки.

Завтра мне выдадут справку, что рекламная компания «СВП» начала свою жизнь. Я отвожу новоиспеченного президента домой, он расписывается на полусотне пустых бланков приказов президента «СВП» и закрывает за мной дверь.

Вот теперь можно следовать в кафе «Спейс» близ офиса «Вижуэл», чтобы встретиться с Раечкой Чельниковой. Я прекрасно понимаю, что вчера она явилась не потому, что истосковалась по мне за сутки. И не оттого, что ей нужна должность креативного директора в моей компании. Раечка отрабатывает эту должность у Машеньки Белан, не понимая, что ее выбросят вон сразу, едва исчезнет в ней нужда. Боже, до чего глупа несчастная Рая… Мне невыносимо больно играть с ней в свои игры, точно зная, что пострадавший в нашей с Белан войне будет только один человек — она, Рая. Но я не просил ее заниматься со мной сексом и играть в мужские игры. Я не ждал ее прошлой ночью, потому что не звал, но ей зачем-то понадобилось пойти по самому сложному пути продвижения по служебной лестнице. То есть подставить свою крепкую и, признаюсь, красивую грудь под удар. Напрасно ты мне позвонила, Рая… Я молил бога, чтобы этого не случилось. Но ты глупа. Ты думаешь, что «Закопай тещу в песок за $399» — это удачная реклама турпоездки в Египет.

А вот я это даже как черный юмор не рассматриваю. Это глупость и уничтожение реноме рекламной компании.

Глава 15

Женечка, ты не представляешь, что случилось вчера ночью!..

Женечка, полный офис ментов и прокуратуры!..

Женечка, была собака, она нюхала сейф Белан!..

И ты знаешь, Женечка, никто не знает, кому это понадобилось.

Женечка, Мила сказала прокуратуре, что слышала, как ты говорил позавчера Рогулину: «Ты пожалеешь».

А Ленин доберман сошел с ума, говорят, ему выстрелили в морду из дробовика.

— Кому, Лене?

— Нет, что ты. Если бы Лене выстрелили, он бы умер. Доберману выстрелили.

И эта женщина уверена, что из нее выйдет клевая креативщица.

— А что случилось-то вчера?

— Кабинет финансового директора взорвали. Наверное, искали деньги.

Все правильно, теперь кабинет Белан и кабинет финансового директора — это одно помещение, а потому очаг подрыва установить очень трудно. Если, конечно, не заметить развороченный сейф нового заместителя президента. А Раечка продолжает тупить. По ее мнению, если взрывали кабинет финдиректора, значит, искали деньги. Если бы рухнули стены у кабинета Миры Павлюк, то Рая непременно предположила, что кто-то покушался на идеи отдела арт-проектов.

— Как там у тебя дела с твоей компанией?

— Через неделю поеду регистрироваться. Так ты по-прежнему со мной?

— Женька! — и Раечка пытается убить меня наповал дуплетом из двустволки искренних глаз. — Я уже не могу там находиться! Мне там душно.

«Мне там душно» — это не ее. Это Чехова. У Чельниковой на столе второй год лежит «Драма на охоте». Получается, вчера она ее дочитала. По разговору Раечки можно безошибочно угадывать, что она читает.

Месяц назад я слышал, как она говорила в курилке меж этажами своей подружке Ане Стефановской из арт-проектов:

— Треер из «Ребуса» делает деньги самыми разнообразными способами, этих способов у него никак не меньше, чем рецептов приготовления рисовых блюд у жителей Чарлстона! Он открыл антикварный магазин!

Я улыбнулся и тотчас позабыл об этом. Через неделю я спускался по лестнице к той же курилке, чтобы попасть на первый этаж, и снова услышал голос Раечки:

— Георгий — талантливый жулик, и что важнее всего, он уважает свое ремесло и довольствуется тремястами процентами чистой прибыли…

И тут я не выдержал и расхохотался в голос, потому что теперь было совершенно ясно, что Раечка оперирует цитатами из О’Генри. Смеяться над человеком, который читает и использует чужие ловкие мысли в обиходе, с одной стороны, глупо, поскольку индивид, который читает и использует чужие мысли для увеличения объема лексики, ничего кроме уважения вызывать не может. Но сам факт того, что Раечка в четверг использовала фразу с первой страницы рассказа «Джефф Питерс как персональный магнит», а в следующую пятницу оперировала фразой с третьей страницы, не забавлять не может. Девочка читает ровно по три страницы в неделю. Но и это не главное. Присмотревшись и прислушавшись к Чельниковой, я понял, что запоминаемые ею цитаты вылетают из ее головы сразу после того, как книга прочитана, или не дочитана, а отложена. И она снова начинает изъясняться на родной корпоративной фене, и чувствуется, что это возвращение приносит ей немалое облегчение.

Вот и сейчас я услышал, что ей душно. Это не она сказала, а никак не предполагавший, что его фраза спустя сто тридцать лет будет использована проституткой (классной, кстати, проституткой) как приманка для начинающего самостоятельную жизнь бизнесмена, Чехов.

— Хочешь еще?..

— Здесь?!

— А где?

Она похлопала ресницами.

— Давай в семь.

— А почему не в шесть? Рабочий день как раз кончится…

Легкий румянец, заползший на ее лицо, свидетельствует о том, что к такому повороту событий она не готова. Все продумано, все: об офисе сказала, о Миле, чтобы мне насолить, хотя я точно знаю, что Мила слова никому не скажет, о морде добермановой, и, самое главное, выяснено, что компанию я еще не зарегистрировал.

Просто удивительно, почему она не удивляется, что такие сумасшедшие новости я воспринимаю спокойно и равнодушно. Ей бы спросить — а чего ты не радуешься? — но Раечка не искушена в психологии войн, ей поставлена задача, она ее выполняет. Еще удивительнее, что Белан направила для этой миссии именно ее. Честно говоря, я не возражал, если бы новый заместитель президента лично явилась бы в мою квартиру… Но Машенька никогда на такое не пойдет. Меж ее прекрасных ножек потихоньку вырастают маленькие яички, и к тому моменту, когда она сядет в кресло новой «Вижуэл», там будут болтаться огромные бычьи яйца. И потом, за проститутку она себя не считает. Она полагает, что бизнес-леди.

— В шесть?.. Понимаешь…

Понимаю. Сразу после рабочего дня нужно задержаться, чтобы получить новые инструкции. В семь так в семь.

До пяти еще полчаса, так что я еще раз смогу просмотреть файлы на похищенном диске. Когда я утром вынул его из сейфа, мне пришел в голову вопрос, который, верно, пришел бы ко всем, знай они о моих ночных похождениях.

Результатом моей вылазки стали поврежденный офис, уничтоженный сейф и похищенный диск. Так зачем именно я с упорством безумца лез в «Вижуэл», как вор, что я намеревался там найти и чем вообще руководствовался, совершая такой идиотский поступок? Какую цель я преследовал?

Я могу ответить на этот вопрос сейчас, спустя время: меня вело отчаяние. Я находился в том состоянии, когда легко поддаешься порывам, то есть действуешь по первому импульсу. Раз в «Вижуэл» завязались мои неприятности, казалось мне той ночью, значит, там же нужно искать и противоядие. Если Маша настолько легкомысленна, что оставляет на своем рабочем столе записи сакраментального характера, тогда что хранится в ее, то есть в моем сейфе?

Вот что вело меня ночью в «Вижуэл». Наверное, не знай я о том, что система охраны компании находится в плачевном состоянии, то есть первых два этажа фактически вообще не подлежат охране, быть может, я и отказался бы от такой идеи. Но что ведет вора в чужую квартиру помимо жажды наживы? Я теперь знаю: уверенность в свободном доступе. Вор лезет туда, где стоят гаражные замки, открыть которые можно за полминуты. Я не вор, поэтому лез туда, где замков нет вообще.

Сейчас, уже с высоты успокоившегося и помудревшего за сутки человека, я рассуждаю несколько иначе. Если бы на окнах стояла сигнализация, если бы у подоконника каждого из окон был привязан Кузя, я все равно полез бы в «Вижуэл». Только ради того, чтобы получить в руки этот диск. Я не знаю, в столе ли Белан он лежал, в сейфе ли, почившем в бозе, но находящиеся на нем файлы стоили того, чтобы рисковать если не жизнью, то свободой.

Вынув из стоящей под столом сумки ноутбук, я откинул крышку и открыл первый переброшенный с диска файл.

Григорий Коппельмайер сидит в кресле и вожделенным взглядом наблюдает за тем, как сидящая перед ним на столе Мирочка Павлюк стягивает с себя блузку. Особых служебных причин на то нет никаких. Гриша работает в отделе Лебедева, Мира — начальник отдела по арт-проектам. Если это взаимодействие отдела по работе с клиентами и сейчас отрабатывается ролик для рекламы кондиционеров, то следует утверждать, что сотрудники «Вижуэл» подходят к работе со всей душой. Я бы даже сказал — со всем телом. Мира наконец-то избавилась от блузки, и Григорий оживает. Повалившись вперед, словно ему выстрелили в затылок, он впивается то ли губами, то ли зубами в грудь Мирочки… Та закидывает голову, и я понимаю, как ей хорошо. Ролик длится еще пять минут. Ровно столько понадобилось им двоим, чтобы совершить то, ради чего они и собрались в кабинете Гриши. В финале этого ролика я обязательно сделал бы вставку: «Обручальное кольцо — не простое украшенье. Ювелирные изделия магазина „Яхонт“. Все остальное — твоя фантазия». Гриша женат, Мира замужем, но они не муж и жена.

Ролик № 2. Кабинет начальника службы безопасности Виктории Мухиной. У нас за начальника СБ баба. Рогулин руководствовался тем, что бабы хитрее, плюс к этому Вика прошла обучение в международной академии телохранителей. Когда Рогулин выезжает на встречи, он берет с собой Вику. Убивать Рогулина ни у кого нет нужды, но зато все знают, что с Рогулиным телохранитель. Баба в качестве бодигарда сегодня — писк моды.

Виктория, скинув пиджачок, исполняет в запертом кабинете ката. Мягко ступая по паркету босиком и в юбке, она поражает невидимого врага руками и ногами, и все тело ее дышит энергией. Потом вдруг останавливается и начинает яростно чесаться… «Прокладки „Зена“ — ты забываешь менять их только потому, что не чувствуешь!» Для профессионального телохранителя и начальника СБ это не просто чес. Это предчувствие. Вика обувается, смахивает со спинки стула пиджачок, вынимает что-то из сумочки, прячет в карман и быстро выходит из кабинета. Проверить, все ли в порядке с Рогулиным, я так думаю… Ничего особенного, думается мне. Никакого криминала. Наоборот, каждую минуту начальник СБ посвящает самокоучингу.

Третий файл мне хочется смотреть снова и снова. Не потому, что главный герой ролика — я, а потому что я держался в кадре достойно и раскрепощенно. Пельш с Арно приглашают в свою программу героев, и иногда просто тошно смотреть, какими идиотами эти избранцы выставляют себя в случае шухера. Но я был самим собой. Три минуты сидел в кресле и, зевая, смотрел на стену напротив. Потом выдвинул ящик, смотрел в него около минуты, после чего задвинул. Зевнул как лев, закинул руки за голову и наполовину сполз с кресла. В этом состоянии я находился около двух минут. Потом с трудом дотянулся до кнопки на аппарате и сказал затравленным голосом: «Милочка, меня минут десять не будет по внутреннему». Снова зевнул, едва не разорвав себе рот, и закрыл глаза. Со стороны может показаться, что рабочий день заместителя директора «Вижуэл» не так загружен, как может показаться. С другой стороны, я творец, а творцу нельзя мешать сосредотачиваться. Вот я выбираюсь из кресла и походкой Промокашки иду к окну. Моя рука ложится на задницу и я начинаю ее нежно почесывать. Из динамиков ноутбука до меня доносится: «А я все чаще замечаю… что меня как будто кто-то подменил…» Это я пою. Конец записи. Ни онанизма перед постером Шарлиз Терон, ни всасывания кокса через свернутую в трубочку сотню. Видимо, Машенька поняла, что большего из сюжета не выжать.

И таких роликов еще около десятка. Просматривая их, я объединил все одним принципом: никто не появляется в кадре дважды, и нет ни одного из руководителей высшего и среднего звена, который оказался бы обделенным вниманием Машеньки. И самое главное: на одном из файлов есть Рогулин. Он стоит у аквариума с еще живым Моноптерус Альбусом, кормит его какой-то пакостью, стучит по стеклу и целует, когда слизняк прижимается своим рылом с обратной стороны. В кабинет кто-то стучит, он кричит: «Я занят!», звонит телефон — Рогулин, сидя на окне и выдыхая дым в форточку, орет Миле: «Переведи на Медведева!»… С подоконника он сладчайшим голосом разговаривает с рыбой: «Красавчик мой… милый… тебе хорошо? Не скучал по мне?.. Поцелуй, поцелуй папу…»

— Ты что здесь замер? — я наконец-то чувствую, что кто-то завис над моим плечом, и резко оборачиваюсь.

За спиной стоит официант с открытым ртом и дымящейся чашкой кофе в руке. «Извините», — бормочет он и сваливает.

Двадцать четыре ролика. Тридцать два персонажа на главных ролях. Тридцать два. Это весь руководящий и более-менее значимый персонал компании. Все остальные — стаф второго сорта, жители первого этажа. В этом корпоративном триллере не хватило роли только для одной актрисы. Для Машеньки Белан.

Где-то на середине первого просмотра, еще дома, я таил надежду на то, что увижу ее, и мне очень хотелось, чтобы в тот момент, когда ее крупным планом возьмет камера, она садилась на шпагат или что-нибудь вроде этого. Я тешил себя надеждой, что диск вылетел не из ее сейфа, а прилетел из кабинета финансового директора Полины Треплевой. Но нет… На тридцать первой минуте съемки Полина появилась. Она сидела у себя в кабинете при запертой двери и снятой телефонной трубке и на мониторе раскладывала пасьянс.

Три четвертых съемки не содержат никакого криминала. Павлюк и Коппельмайер — с этим все понятно. Еще пара эпизодов, на которые глаза бы не глядели. Но почему в кадре, к примеру, я? Почесывание задницы не есть компромат. Как не есть компромат почесывание других мест другими героями. Зачем это Машеньке, если я уже понял, что в сериал вошли все без исключения значимые для компании люди? Что это за коллекция, под каким она названием пойдет?

И вдруг… меня озаряет догадка!

Все это, вместе взятое — и есть компромат! Необязательно быть захваченным с чужой женой в постели!

Машеньке, когда случится то, на что она надеется, нужно избавиться от старой команды! Любой сотрудник «Вижуэл», оставшийся в компании после поглощения, имеет полное право плюнуть ей в лицо. И Маше нужно порубать косты, чтобы набрать новую команду! Не хочешь уходить и реноме твое безупречно — нет проблем! Давай посмотрим, чем ты занимаешься в свободное время… Чешем зад и поем, хотя на часах в углу кадра: 11:49 АМ.

Мира, Гриша, разве вы хотите со мной судиться? Что же, я не против. Я покажу новым хозяевам, как соблюдались в старой компании моральные принципы…

Этот диск — для будущих хозяев «Вижуэл»! В этой компании никто не хочет работать! Доход компании при всеобщем блядстве, чесе и беседами с рыбами стоит ровно 66 миллионов. Уважаемый совет директоров, я уверяю вас, что при правильной постановке стратегического руководства компанией эту цифру можно увеличить вдвое. Я гарантирую вам увеличение прибыли «Вижуэл» до 100 миллионов в случае избрания меня на пост президента компании, — вот что скажет Машенька Белан, выступая перед советом директоров компании-поглотителя.

При таком креативном подходе к разрешению проблемы растают даже самые ледяные сердца. Зачем выдумывать велосипед, если можно просто сесть на него и кататься? Зачем искать нового руководителя поглощенного «Вижуэл», если есть Маша Белан, знающая о проблемах не понаслышке?

Молодец Маша. После просмотра этих кадров вряд ли кто-то из новых боссов оставит на прежней должности хотя бы одного сотрудника. Топ-менеджмент будет сменен на сто процентов!

Это сколько же пленки нужно снять, чтобы отсечь нужные кадры и потом объединить их на одном диске?

Я заметил, какая дата на экране является самой дальней. Мира и Гриша пробовали стол на прочность 22 февраля сего года. Наверное, это был подарок Грише к Дню защитника Отечества. На дворе — август. Итого — полгода. И ни один в «Вижуэл» даже ухом не повел. Никто не знает, что у него в кабинете «глаз». С Машей работают спецы высшей категории. Я начинаю уважать Белан. Она готовила мероприятие полгода, ни разу не выдав своего ожидания. Полгода мук, недосыпа, нервов, тревоги, и теперь, когда все позади и остались какие-нибудь три-пять дней, Машенька имеет вид скорпиона в брачный период и особенно опасна. Я думаю, что можно умереть, даже прикоснувшись к ней.

Колокольчик тенькает, и я вижу входящую в кафе Альбину. Девочка немного подслеповата, хотя и пытается скрыть свою близорукость за линзами. Она медленно крутит головой, пытаясь найти нужный ей объект. Так скат в темноте зондирует сонарами океанское дно. Когда ее глаза натыкаются на меня, она приходит в восторг — личико ее розовеет. Ей хочется бежать, но она знает себя как культурную девочку, а потому не спешит. Сейчас она в синем пиджаке, в белый горошек блузке и желтой костюмной юбке до колен. Гардероб заканчивают голубые туфли. Глаза бы не глядели… Думаю, это ее женская реакция на мое мимолетное замечание в офисе, о котором я тут же забыл. Свои наряды хиппи она сменила на строгий, как ей кажется, костюм. И снова у нее ничего не получилось.

Глава 16

В «Вижуэл» стали происходить странные вещи. Три часа назад в компанию пришло письмо за подписью президента сети магазинов «Атточи», в котором президент изъявил желание не продлевать более контракт с «Вижуэл». Еще вчера я назвал бы это письмо черной неблагодарностью, но сейчас удивлению во мне места не нашлось. «Атточи» три года назад заключил контракт с «Ребусом», и тамошние вислоухие лохи провалили рекламу. Своими яркими заманухами о низких процентных ставках банка при приобретении товара в кредит, больше смахивающими на мошенничество, они немало запутали клиентов, и в итоге суд был завален исками, от которых «Атточи» с трудом оправился. В конце концов его президент встретился с Рогулиным, потом со мной, я изложил концепцию продвижения магазинов так, как вижу, и в результате стараний девочек и мальчиков отдела Мары Павлюк и идеям Машеньки Белан «Атточи» преодолел кризис и оказался на плаву. Сегодня это лидер среди сети магазинов по продаже товаров длительного пользования, и нечего скрывать, что это «Вижуэл» сделал его таковым. И теперь этот неблагодарный выпад.

А через час после шока, который испытал Рогулин, получив первое письмо, ему принесли второе. От директора ресторанов быстрого питания. Содержанием оно мало отличалось от предыдущего, и президента «Вижуэл» больше всего возмущал не сам факт написания таких писем, а отсутствие у партнеров желания звонить и разговаривать с ним лично. Если в случае с «Атточи» его президент просто отказался продлевать контракт, который заканчивался через месяц, то в случае с забегаловками все было куда сложней. Контракт был заключен на три года, с тех пор миновал только год, и это означало, что директор сознательно пошел на разрыв отношений, зная наверняка, что придется выворачивать карманы для отступных. Неустойка — так правильнее…

Каждый раз, когда я натыкаюсь на деяние рук Машеньки, я поражаюсь ее дальновидности и коварству. И каждый раз думаю — вот, это последнее, что может выдумать изощренный женский мозг, и какой это был яркий аккорд!.. Ан нет. Проходит час, и я снова удивляюсь.

— Откуда ты это знаешь?

— Я поднималась с заявлением к Рогулину, в его приемной царила суматоха. Мила места не находит, Рогулин белый, как саван, по офису бегает, по телефону с кем-то ругается… В общем— что я не поняла из криков, порасспрашивала у Милы. Она сейчас в таком состоянии — все расскажет, что ни попроси.

Просто удивительно, как Раечке не пришло в голову рассказать мне об этом. О прокуратуре, о конопатой морде Кузи она доложила, а вот о том, что полило бы медом мою растерзанную душу, она рассказать не посчитала нужным.

Я не приверженец идеи, что одним женщинам бог дает красоту, а другим мозги. Я глубоко убежден, что о красоте тут речь вообще не идет. Моя концепция заключается в том, что у одних женщин бог мозги забирает, оставляя чуть-чуть для того, чтобы те мазали помаду на губы, а не на ресницы, и добавляет его тем, кто работает в качестве ассистенток у Пуанкаре и Кюре. И все крутятся, как могут.

Но в случае с Раечкой работает другая схема. Ей поставлена задача войти ко мне в тесный контакт (уже сделано) и выведать планы (черта с два-то она выведает). И она крутится, как может.

— Аля, тебе сколько обещали в «Вижуэл» после испытательного срока?

— Тысячу двести.

— А сколько оставалось?

— Месяц…

— Через месяц тебя бы уволили как несоответствующую занимаемой должности и приняли бы на работу другую. Через три месяца уволили бы и ее. И так дальше. До бесконечности. В компаниях, подобных «Вижуэл», работа с кадрами идет по отработанной схеме.

— В том смысле, что обманывают, что ли? — и ее глаза становятся настолько большими, что не поверить в ее удивление просто невозможно.

— Можешь считать себя принятой без испытательного срока. Первым заданием, выполнение которого вызовет у меня к тебе доверие, будет поездка к директору «Атточи». Мне нужен этот контракт.

— А… какие у меня есть документы?

— Никаких нет. Пока нет даже приказа о твоем назначении, но чтобы погасить вспыхнувшие в тебе сомнения, вот тебе триста долларов аванса… — я вынул бумажник и выложил на стол три ассигнации. — Кажется, это две недели твоей службы в «Вижуэл». Ты поедешь к директору и представишься начальником отдела по работе с клиентами рекламной компании «СВП». Ты скажешь ему следующее… ты готова запомнить, что я тебе сейчас скажу?

Она собралась и поставила сумочку на колени. Готова, значит…

Спустя некоторое время я смотрел на нее и радовался, что на лице ее не отчаяние, а злоба. Быть может, она только сейчас поняла, что три тысячи долларов просто так не дарятся. Быть может, она только сейчас стала понимать, что такое настоящая работа… Я рад, если так. Значит, у меня появилась неплохая поддержка.

— Я сделаю это.

— Я знаю. Потому что в противном случае придется тебя уволить.

— Даже так?

— Это бизнес, Аля. Я вывел тебя из «Вижуэл» по твоему согласию и тебя не обманывал. Ты сама пошла за мной. Теперь будь любезна делать то, что тебе говорят. Через три месяца ты или станешь моим надежным помощником, или окажешься на улице.

Я вижу, она готова бороться за новую жизнь.

— Я буду с тобой откровенен. Так уж получилось, что единственный человек, которому я могу сейчас довериться, — это ты. А потому было бы глупо водить тебя за нос в ожидании будущих опытных партнеров. Все они когда-то были неопытными, а потом стали матерыми. Начнем сначала. Насколько ясно ты представляешь себе, что такое офисная жизнь? — я закурил и с неподдельным интересом стал разглядывать ее лицо. О туфлях мы поговорим после. — Ты не представляешь, я понял. Тогда придется объяснить сразу, чтобы потом не пришлось подписывать приказ о твоем увольнении…

Надув щеки, я подумал, как много придется объяснять теперь, когда взялся за гуж. Девочка она умная, сама поймет, но кое-что ей нужно дать понять сразу, потому что иммунитет на такое вырабатывается порой годами.

— Чтобы выстроить заслон против интриг, нужно развивать реверсивную связь с подчиненными. Как только стаф поймет, что тебя интересует не слух, а истина, необходимость травмировать твои нервы сплетнями у подчиненных отпадет. Пытайся докопаться до сути проблемы, а не ориентируйся на то, что тебе говорят. Из того, что ты слышишь, нужно три раза вычесть по четверти. Это ясно?

Она кивает.

— Как правило, корпоративным саботажем занимаются люди со средними способностями, ничтожно одаренные, но трудолюбивые. У них полно сил, но из-за недостатка ума они топчутся на месте. И у них не остается выбора. Чтобы достигнуть цели, они должны клеветать и устраивать распри. Кто-то совершит ошибку, и он тотчас займет его место. Грамотный руководитель знает их всех поименно, а потому всегда держит таких людей в поле зрения.

— Еще в каждой компании есть люди, которые разносят вести. Из-за того, что эти люди носят вести часто, понемногу они завоевывают авторитет людей, которые вхожи в некие высшие круги, откуда информация и черпается. И персонал привыкает к ним, как к безобидным болтунам, не умеющим хранить в заднице теплую воду. На самом деле эти люди преследуют определенную цель. Как только выяснится, что в их реноме всезнающих информированных людей поставлена точка, она начинают этим реноме пользоваться. И теперь любая новость, вылетевшая из их уст, приобретает характер истины. Такой человек может запросто подойти к кому-нибудь и шепнуть: «Твое дело запросил босс. Он в гневе». Обидевшись на то, что вы работаете больше всех и лучше всех, вы нервничаете. Не спите ночами, от усталости совершаете ошибки, и ваш босс, который рассматривал вашу кандидатуру совместно с кандидатурой сплетницы на повышение, выберет сплетницу, потому что она спала спокойно и ошибок не совершала. И хватило-то ей одной-единственной минуты для того, чтобы испортить вашу карьеру… А разве ты этого не знала?

Аля заливается румянцем стыда. Ей стыдно за такие поступки других людей. Удивительно порядочный, неиспорченный человек.

— Ты знаешь такого человека — Лебедев Виктор?

Аля думает и кивает. Ну, конечно, это я могу кивнуть не думая…

— А тебе кто-нибудь рассказывал, как из отдела по работе с клиентами был уволен заместитель?

Вопрос риторический, поэтому я сразу перехожу к делу. На лице моем улыбка, потому что не уважать Витю за ум просто невозможно.

— Когда-то давно, четыре года назад, Виктор Лебедев был дружен со своим заместителем, Колей Степанищевым. Они вместе пили пиво, гоняли мяч, гуляли с девочками, но в один прекрасный момент Витя вдруг стал замечать, что кресло зама стало для того тесно. Да и сам Коля уже не удовлетворял его запросам… В общем, в один прекрасный день Лебедев приглашает Степанищева к себе домой на день рождения жены. Там под шампанское он поручает ему раскрутить на контакт компанию мобильной связи и заодно начинает жаловаться на Рогулина. «Он недалек, он совсем не понимает, как выглядит настоящая реклама», — говорил Витя Коле. «Ты близкий человек, я могу тебе довериться. Если мы будем держаться тесно, черта с два нас кто поломает», — против такого резонного довода Коля не возражал. Его устраивала роль друга человека, имеющего авторитет компании. «Рогулин любит, чтобы в рекламе было мало света, чтобы цвета были блеклые, лица расплывчаты, движения замедленны. Это безумие для рекламы, факт, — говорил Витя ближайшему другу Коле, — но нам придется настраиваться на его волну, чтобы волна нас не смыла. Итак, Коля, я уезжаю на месяц в Белокуриху, а ты сделай Рогулину то, что он просит. Мы сбацали неплохую тему, так что тебе теперь останется лишь убрать краски, замедлить ход событий и убрать с переднего плана лица»… И как потом Коля ни старался, Рогулин мрачнел и скучнел. По возвращении Лебедев со скорбью сообщил, что Колю увольняют, и что это не он его увольняет, конечно, а Рогулин. Так перспективный парень был выставлен за дверь, а Рогулин потом долго удивлялся, почему Лебедев так настаивал на его увольнении. Я был на совещании и слышал, как Витя кричал и твердил, что сделать макет рекламы в таком цвете и при такой динамике мог только идиот… Особенно Рогулин не расспрашивал, потому что он любил яркие цвета, суматоху на экране и лица крупным планом.

— Невероятно.

Я присмотрелся к Але, и мне показалось, что она восхищена. Непонятно только, чем — моей осведомленностью или способностями Лебедева.

— Это невероятно, — повторила она. — Идет война за что… за должность?

— За ресурсы, милая. За русские рубли, американские доллары… Будучи руководителем, а ты будешь им в той фирме, которая начнет жить после нашей с тобой победы, важно не перегнуть палку. Дурак, оказавшись на верхотуре корпоративного мироздания, вдруг обнаруживает в себе нетронутый ресурс авторитета и начинает гонять стаф по углам. Когда терпение низовых исчерпывается, те реализуют проект под названием «Мы будем жить теперь по-новому» и проваливают работу отдела или управления. Фирма несет реальные убытки, и возомнивший себя Зевсом авторитет вышибается с работы… Что вам, любезный?

— Девушке — кофе?

На этот раз официант приблизился не ближе пяти метров.

— Не только, — я кладу на стол сто баксов и встаю. — Кофе, фирменное блюдо и бордо девяносто пятого года.

— В общем, как вам, — понимает официант.

— В общем, как мне, но с уточненными требованиями, — я выкладываю перед Альбиной сотовый телефон, купленный два часа назад. — Аля, разговаривай со мной только по этой трубке. На нее же буду и я тебе звонить.

Положив ей руку на плечо, я быстро выхожу из кафе. Девочка проголодалась, пусть поест то, что не решится купить сама. Ужин на сто долларов для нее непозволительное удовольствие, так пусть она будет уверена в том, что это — обязательная часть корпоративных посиделок с боссом. На самом деле черта с два босс покормит служащую, если только не собирается с ней переспать. Не знаю почему, но мне приятно делать ей приятно. С удовольствием посидел бы напротив и попытался понять, на самом ли деле голубые туфли подходят к желтой юбке при синей блузке в горошек, но боюсь, что в этом случае есть она не станет.

Через минуту я уже забыл о своих благих порывах.

Пора начинать действовать. Вера без дел мертва.

Глава 17

И первый выстрел сразу попал в цель.

Ровно в девять мне позвонила Альбина. Я велел не экономить на связи, и ее монолог продолжался не меньше двадцати минут. Она была у президента компании «Атточи».

Она вошла, села напротив, и пока тот с нескрываемым интересом разглядывал ее туфли, играла пальчиками на сумочке.

— Я вас слушаю, — сказал Якушкин.

— Нам известно, что вы прекратили отношения с «Вижуэл», и потому готовы предложить свои услуги из расчета восьмидесяти процентов от той суммы контракта, что была прописана в вашем договоре с «Вижуэл».

— «Нам», это кому — нам?

— Рекламная компания «СВП».

— Не слышал о такой, — Якушкин воспринял появление импозантной молодой особы как забаву и теперь старался держаться соответственно ее представлениям о серьезном разговоре. С лица его не сходила улыбка с прищуром, в пальцах танцевал «Паркер».

— «Вижуэл» скоро прекратит свое существование, — сказала Аля, откинувшись на спинку кресла. Я велел быть ей непринужденной, поскольку в восемь часов вечера деловые люди в своем офисе, как правило, напряжены до беспредела. В их голове хороводятся только мысли об отдыхе и о том, кабы чего не случилось за ночь. Неожиданные появления под конец рабочего дня не прописаны в адженте[15] ни одного делового человека, а потому разговор происходит не на фоне столкновения корпоративных интересов, а как беседа на отвлеченные темы. Я знаю, что при таких обстоятельствах проще всего договориться — руководители компаний, состоящих из сотен мелких, задерживаются допоздна, потому и велел Але прийти в восемь.

— «Вижуэл» скоро прекратит свое существование, — сказала Аля, откинувшись на спинку кресла. — Компания подготавливается к сделке в формате M&A, и уже через месяц это будет не рекламная компания, а холдинг, не имеющий никакого отношения к рекламе. Руководство компании-поглотителя сейчас вводит новые резервы для поглощения. Подготавливаемая к введению в совет директоров и назначению на место нового президента нового «Вижуэл» Мария Белан во что бы то ни стало стремится вывести из договорных обязательств большинство компаний, чтобы потом якобы предложить услуги нового рекламного монстра, с новыми технологиями и возможностями. На самом деле, как нам стало известно, Мария Белан лишь реализует свои личные планы по собственному проекту. Скажите, Лев Яковлевич, Белан предлагала вам внешнюю встречу, на которой вы обсудили бы перспективы? Я попробую угадать… Она пригласила вас в ресторан «Торнео» на Большой Якиманке, нет?

— Положим, — спустя некоторое время ответил Якушкин, на лице которого улыбки уже не было.

— На встречу уже согласился директор сети ресторанов быстрого питания. К сожалению, мы не успели вовремя вмешаться. И рады, что успели сюда. В «Торнео» вам будет предложен новый контракт. Расчет будет тот же, текст договора не изменится. Разве что за исключением небольшой мелочи… Вам, как акционерному обществу, будет предложено участвовать в совместных проектах. Предложение заманчивое, так как в случае поглощения «Вижуэл» компанией… мне бы пока не хотелось называть ее имя… новая компания Белан будет обладать активами на сумму, превышающую двести миллионов. Быть стратегическим партнером такой компании всегда заманчиво, это гарантирует перспективы. Вы дадите согласие, и едва это случится, вы окажетесь в сети.

— Почему? — спросил Якушкин, вместо того чтобы выставить странную ясновидящую вон.

— Потому что в случае вашего согласия стать партнером нового «Вижуэл» вы будете обязаны предоставить определенную информацию и документы. Проще говоря — раскрыть перед Белан портфель, который наполнен тайнами и корпоративными секретами. Такими, к примеру, как местонахождение и финансовый вес дочерних предприятий, недвижимости в России и за рубежом. То есть указать на все свои позиции. Компания, как правило, стремится ограничить предоставление недружественному акционеру этих документов, во избежание негативных последствий для нее, но, поскольку вы уверены в доброжелательности Белан, вы сделаете все, что она попросит.

— Мне трудно разговаривать с вами, — заметил Якушкин, — поскольку я понятия не имею, кто вы, что такое «СВП», однако вы владеете информацией, которая недоступна для широкого круга пользователей. Вы не хотели бы предоставить какие-нибудь документы, подтверждающие ваши полномочия, или указать на свою должность в «СВП»?..

— Все потом, Лев Яковлевич, все потом… У нас очень мало времени, давайте его экономить, тем более что я не прошу вас ни о каких услугах. Итак… Запросы о предоставлении документов могут поступать в отношении большого количества документов, эти запросы могут быть составлены некорректно. Часто возникает вопрос о наименовании документа, подлежащего предоставлению акционеру. Либо затребован документ, не подлежащий предоставлению акционеру… Вы не в силах контролировать каждый входящий и исходящий документ, вы знаете об этом…

— Вы намекаете на поглощение «Атточи»? Это невозможно в силу ряда причин.

— Вы не интересуете рейдерские планы Белан как компания-цель, — сказала Аля.

— Что же мне угрожает, по-вашему?

— Указав на месторасположение ваших акций, хотя бы двадцати процентов, вы будете подвержены Greenmail.

Якушкин не сводил с Альбины глаз. Удостоверившись, что ее слушают, она улыбнулась и сказала:

— Компания Белан скупит эти акции, и у вас возникнут резонные подозрения, что компанию перекупят. После этого новый «Вижуэл» предложит вам купить собственные акции по завышенной цене. И вы их купите. Или потеряете «Атточи», потому что я только что рассказала вам о том, что случается, когда люди вроде Марии Белан начинают перестраивать столичный бизнес по собственному усмотрению. Итак, я ничего у вас не прошу. Потому и не показывала никаких документов. Если вас заинтересуют предложения «СВП», которые явно выгоднее ранее предлагаемых издыхающим «Вижуэл» условий, вот мой телефон, — и Аля, положив на стол перед Якушкиным листок бумаги, попрощалась и направилась к двери.

— Подождите!

Остановившись, она повернулась.

— Черт возьми… Почему я должен вам верить?

— Я не прошу вас верить мне сейчас, — и Альбина рассмеялась. — Хотя я очень удивлена, что вы мне не верите… Вам, видимо, нужно поужинать в «Торнео». Не потеряйте, ради бога, телефон.

И она ушла, чтобы тотчас позвонить мне и пересказать все это.

— Умница! — я был в восторге, потому что не ожидал от Альбины, одевающейся, как кубинка, такой прыти. Больше половины из того, что она мне рассказала, — ее экспромт. — А теперь записывай телефон, потому что сейчас ты позвонишь директору сети закусочных Шмелеву и слово в слово скажешь ему то, что сказала Якушкину…

Я знаю наверняка — люди вроде Якушкина и Шмелева уезжают домой не раньше десяти.

Как раз к этому времени я вдруг вспомнил, что в семь мы с Раечкой договаривались о встрече. Я позабыл о таком важном мероприятии, потому что сразу после инструктажа Альбины убыл к человеку, занимающемуся моими бумагами. Если кто не знает: регистрация предприятия за один день в Москве стоит денег. В моем случае пришлось расстаться с тридцатью тысячами долларов. Люди в регистрационной палате работают по принципу: «вечером деньги — утром стулья». Стулья в виде готового пакета документов с печатью компании Вольдемара Петровича мне должны были выдать в одиннадцать, и чтобы это случилось, мне пришлось почти два часа готовить устав и прочую дребедень ООО. Представляю, какой заслон сейчас выставлен в палате. Инструктированные лица сидят и ждут, пока появится человек, заявляющий, что он Медведев и что он собирается открыть компанию «Медведь».

Бедная Раечка. Не знаю, испытывает ли она оргазмы со мною, но мое отсутствие дома она сейчас переживает тяжело. Машеньке уже доложено, что встреча состоится у меня дома, и сейчас ей трудно будет объяснить, почему Медведев, падкий, как выяснилось, на сладкое, вдруг не оказался дома. Мужчины класса «Медведев» таких вульгарных поступков не совершают.

А меня мама не пустила! И все…

Поднимаясь в лифте, я набираю на телефоне ее номер.

— Рая, Рая! Рай, ты прости, милая…

— Это было очень романтично, Женя.

— Рая, меня только что выпустили.

— Откуда?

— Откуда у нас выпускают? Из милиции!

— В смысле?

Я же говорю — она дура.

— Меня на улице замели, — я подумал, почему меня могли замести. — За девочку вступился. Злодеи убежали, а девочка с перепугу объяснить сразу не могла, кто я. Пока то да се… ты приедешь?

— А право на один телефонный звонок?

— Рай, мы же не в Нью-Йорке, мы в Москве. Здесь нет никаких прав.

Зайдя в квартиру, с ходу накатываю полстакана виски. Я умный мальчик. И мне известно, что Раечка сидит сейчас в машине метрах в ста от моего дома и дожидается моего возвращения. Задача поставлена, и не выполнить ее нельзя. Она будет сидеть здесь, как сотрудник «семерки», сколько будет необходимо. Едва я успел скинуть пиджак и туфли, раздался звонок.

Ай да Раечка, ай да дура! Хотя бы минут двадцать, да нужно было выдержать.

Распахнув дверь, я вдруг едва не потерял сознание. Тупая боль ослепила меня и заставила на мгновение одуреть. Пытаясь разобрать сквозь фиолетовые круги, что происходит, я отнял руки от лица и увидел на них кровь.

И второй удар, еще сильнее первого, повалил меня на пол…

Глава 18

С чувством облегчения я сейчас увидел бы на пороге своей квартиры крепких ребят в масках, которые, связав меня, принялись бы искать утюг. Я отдал бы им все, отделавшись ожогами, и они бы ушли. Крупных сумм дома я не держу, мамы, перенесшей два инфаркта, у меня нет, так что все закончилось бы за полчаса.

Но в мой дом вошли, прикрыв за собой дверь, хорошо знакомые мне люди. По той причине, что они пришли не за деньгами и не за аппаратурой, они ничего не потребовали и утюг искать не стали. Они просто принялись меня молотить. Трое ребят из офиса Вики Мухиной, пареньки для спецпоручений, ног и рук не жалели. В «Вижуэл» они работают по линии дебиторов, то есть подразумевается, что у них юридическое образование и большой опыт написания исковых заявлений и участия в судебных процессах. На самом деле я сомневаюсь, есть ли у них вообще какое-то образование и умеют ли они что-то писать, не говоря уже об исковых заявлениях. На самом деле это группа силовой поддержки. Трое мальчиков от двадцати пяти до тридцати пяти — за буграми мышц возраста не разобрать, плюс ко всему они все лысые. Четвертым человеком, вошедшим в мою квартиру, оказалась девочка, имеющая привычку крутить ката в рабочее время. Вика Мухина прошла в мой дом, как в собственный, и развалилась в чиппендейловом кресле, как на шезлонге. Ее появление произвело на работников линии дебиторов успокаивающий эффект. Вряд ли они посчитали, что в присутствии дамы втроем бить одного неприлично, скорее они не посчитали возможным заниматься любимым делом, когда им еще не занималась дама.

А Вика тем временем, выбравшись из кресла, стала осматривать мое жилище. Оно ей нравилось. Не знаю, понимала ли она толк в скромной коллекции офортов, но DVD-диски ее заинтересовали немало.

— Женя, как ты себя чувствуешь? — найдя в моем баре одинокую бутылку боржома, которую я берег на тот случай, если когда-нибудь придется перебрать с вечера, она скрутила с нее пробку и с удовольствием начала пить.

— До вашего прихода было ничего, сносно… — размазывая кровь по лицу, как первоклашка, ответил я. Сотрясения не было, было потрясение. Один из мерзавцев угодил мне по носу, это был первый удар, но кости, кажется, были целы.

— Тебе известно, Женя, что причина и повод — не одно и то же? — спросила она, прохаживаясь с бутылкой. — Вот, к примеру… Поводом к Первой мировой войне послужило убийство эрцгерцога Фердинанда. А причинами были экономические и политические противоречия в Европе, накопившиеся к 14-му году.

— Вы пришли, чтобы устроить семинар по истории?

— Нет, Женя, я пришла, чтобы спасти твою жизнь. Ты думаешь, что причина нашего появления — твой ночной визит в «Вижуэл»? Нет, это повод. Причины куда серьезнее. Их много, и они стали доставлять беспокойство. При этом меня не столько беспокоит волнение Рогулина, сколько собственное. Ты упрямо хочешь лишить меня работы.

Шагнув ко мне, она взмахнула рукой. Это было столь неожиданно, что голову я руками закрыл уже после того, как полупустая бутылка разлетелась вдребезги. Слизывая языком соленую воду и кровь, я повалился на бок.

— Сначала ты взрываешь офис, потом двое руководителей крупных организаций ни с того ни с сего вдруг отказываются работать с Рогулиным и Белан…

— Что за бред, Мухина?!

Сотрясения все равно нет. У меня или кость каленая, или бутылки нынче пошли не те. Стерва поцарапала осколком голову, и кровь ручьем течет только поэтому. На голове достаточно небольшого рассечения, чтобы появилось море влаги цвета кумача. Столько не вытекает, если всадить нож в живот.

— Какие руководители?

Она присела передо мной, широко раздвинув ноги. Она так смела потому, что ей нет никакой разницы, в брюках она или нет?

— Якушкин, Шмелев. Ты не знаешь, почему они вдруг отвернулись от «Вижуэл»? Еще вчера разговаривать с ними было одно удовольствие, а сегодня, — она развела руками, — их будто подменили? И я знаю, кто их подменил, Женя.

Сплюнув на паркет, я старательно оттер то место на лице, где у меня глаза.

— Попроси кого-нибудь из юристов принести мне полотенце из ванной.

Она кивнула, и через десять секунд мне на голову шлепнулось полотенце.

— Медведев, у тебя есть сейф?

— Есть, конечно.

— Можно, я посмотрю, что ты там хранишь?

Я прикинул. Диск лежит в сейфе, каракули Белан лежат в сейфе. Там же пули для пневматического пистолета, пять штук баксов и одна из первых 10 тысяч пластинок «Битлз», выпущенных в Лондоне и купленная мною три года назад на аукционе Дома Захаровых.

— Код, Медведев.

Я медлил, и чтобы процесс соображения в моей голове шел быстрее, один из людей Мухиной врезал мне туфлей в бок.

— Подключи ноутбук к сети… — пробормотал я, перекатываясь на другой бок.

От рывка вверх рубашка моя затрещала. Словно убогого, меня довели до столика и посадили в кресло.

— У тебя сейф отпирается ноутбуком?

— Нет, программой, которая в него загружена…

Пока комп грузился, я вынул шнур, и один разъем вставил в гнездо ноутбука, а второй — в панель сейфа.

— Хитрая штучка, — похвалил один из пула Мухиной. — Ни ручек, ни табло, ни клавиатуры… Только резать.

— Не разрежешь, — усмехнулся я сквозь кровавый рот.

— Ну, у нас другие способы, — довольно ухмыльнулась Мухина.

Набрав код, я кликнул, и в сейфе раздался едва слышимый щелчок. Компания с азартом занялась содержимым ящика. А я тем временем кликнул курсором по значку с изображением щита и меча и быстро поставил квартиру на охрану. Дополнительная люксовая опция от УВД, стоящая дополнительно четыреста рублей в месяц. Иногда я так спешу, что мысль о том, что квартира осталась беззащитна, приходит ко мне лишь спустя некоторое время. И тогда я открываю свой бук и быстро исправляю ляп.

Свернув окно, я с трепетом в душе наблюдал за тем, как Мухина бросает на пол пластинку и выцарапывает из коробки диск. Бумаги уже давно в ее руках, на всякий случай она прихватила еще и папки с досье на лиц, которых я рассматривал как потенциальных клиентов. В общем ущерб для меня значительный и, я бы сказал, невосполнимый. А сейчас ей хочется посмотреть диск. После этого мне, наверное, пробьют голову, потому что Мухиной, к сожалению, не объяснишь: диск не мой, а Белан. И что снимал не я, а она…

— Я посмотрю? — спрашивает она с такой женской непосредственностью, словно я могу отказать, после чего она обидится и не будет со мной разговаривать.

Сияющий диск в ее руке насмешливо слепит меня, и я, конечно, встаю из кресла.

Она не досмотрела до того файла, где чешет себя между больших пальцев ног, минут пять. Слава богу, что и увиденного ей показалось достаточным.

— И как давно ты этим занимался?

Мухина невероятно довольна, поскольку к Белан она вернется не с пустыми руками.

— Вика, если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие снимать, как я хожу по кабинету и почесываю свою задницу?

Покусав губу, она мгновенно соображает.

— Кто снимал?

— А ты, прежде чем вручить добычу Машеньке, досмотри файлы до конца. Женская логика должна подсказать тебе правильный ответ.

— Тут еще минут двадцать?

— Да, верно. Столько я вас не вынесу. Мне бы хотелось прибраться в квартире, потому что скоро должна прийти женщина.

Я говорю искренне, потому что думаю так. По моим подсчетам сразу после них ко мне должна прийти Раечка и выяснить, что я намерен делать дальше. Это у них план такой хитрый.

Вике незачем больше меня бить. Единственное, что она еще не сделала, — не предупредила о страшных последствиях. Но я не успеваю произнести мысленно эту фразу, как слышу:

— Женя, я всегда считала тебя умным человеком. Поэтому хочу предложить следующее: в дальнейшем ты не делаешь ничего, что заставило бы меня вернуться, а я сохраняю о тебе память как о мужчине, который держался достойно. Если бы ты стал сейчас бить стенку и кричать «Вызовите милицию!», я презирала бы тебя до глубины души.

Я сплюнул кровавую слизь и пожал плечами. Что поделать, вот такой я стойкий мужчина.

— Забудь о «Вижуэл». Забудь обо всем, что тебя связывало с этой компанией. Ты ничего не изменишь, разве что испортишь собственную жизнь.

Трое молодцев открывают дверь, и все выходят к лифту.

— Напоследок, Вика…

Она делает знак свите, и один из придурков вставляет меж дверей кабины ногу.

— Помнишь тот день, когда у Вити Лебедева был день рождения?

Она недоуменно хмурится и наклоняет голову.

— Ну, и что?

Опершись на косяк, я вынул из кармана брюк пачку и стал выцарапывать из нее сигарету. Пачка имела вид буквы S, и сигарета выниматься не хотела.

— Дайте ему закурить, черт возьми!

Один из волкодавов приблизился и бесцеременно сунул мне в рот сигарету. Поняв, что и зажигалки у меня нет, он щелкнул своей. Минуту назад он бил мне в ребро с явным намерением его сломать.

— За двое суток до дня рождения у Лебедева состоялся контакт с директором журнала «Лайфстрим» Вероникой Гоцман-Зеленовской. Обычный контакт, о них обычно молчат, опасаясь домашних сцен и внеплановой беременности, поэтому последующие дни, вплоть до самого дня рождения, Лебедев ходил сам не свой. Чтобы понять, почему Витя на следующее утро и в последующие дни трясся и был сер, как тень, нужно знать о том, почему у Вероники такая странная фамилия. Дело в том, что когда Виктор впервые познакомился с этой дамой, она представилась как Гоцман. Вероника Гоцман. Две первые встречи между приглянувшимися друг другу молодыми людьми прошли в обстановке жаркого, я бы сказал, холерического секса. Но однажды во время перекура, лежа на спине и поглядывая в потолок, то есть ожидая, пока Вероника вернется из душа, Витя смахнул с тумбочки журнал «Лайфстрим» и стал поглядывать, накапливая энергию для нового эмоционального всплеска…

Двери уже раз десять били Викиного присного по ноге, но он с терпением партизана молчаливо сносил все муки. Вика, та уже начала терять терпение, но я хотел рассказать эту историю до конца. Еще никто не смел врываться в мою квартиру, гадить в ней и копаться в моем сейфе. И я очень хотел, чтобы Вика запомнила меня как мужчину, который держался даже достойнее того максимума, который она себе представляет.

— И в тот момент, когда он просматривал первую страницу журнала, он прочел: «Главный редактор, владелец журнала: Виктория Гоцман-Зеленовская». И сигарета выпала из губ Виктора. Он впал в панику и даже вскочил с кровати. Шествуя по комнате и слушая, как тугие струи воды хлещут по обнаженному телу Вероники, он вдруг вспомнил, что его так встревожило. Он знал Веронику Гоцман, но она оказалась еще и Зеленовской. Виктор знал, что однажды жизнь уже сталкивала его с человеком с этой фамилией, и его внутренние ассоциации подсказывали, что встреча та была не из приятных. И вот, наконец, когда Вероника появилась в комнате с полотенцем в руках, он вспомнил…

Не понимаю, почему звук грохающих по лестнице шагов до сих пор не вызвал никаких внутренних ассоциаций у Мухиной и ее придурков. Я бы на их месте уже давно свалил из дома. Наверное, в тот момент, когда Вероника Гоцман-Зеленовская вышла с полотенцем в руках из душа, Вика и поняла, что нужно сваливать. Но было поздно, потому что на площадке появились двое сержантов в бронежилетах, а я, окровавленный, сполз по двери на пол.

— Ах, сукин ты сын! — восхитилась Вика, терпеливо дожидаясь, пока сержант ОВО, надев наручники, сойдет с ее спины.

Потом было много милиции. Среди милицейских чинов мелькали люди в белых халатах. Кто-то из них измерял мое кровяное давление, которое не могло быть нормальным хотя бы потому, что стакана два крови я потерял, кто-то совал под нос аммиак, кто-то встремлял в вену иглу.

Крутые пацаны Мухиной были бледны, лица их были похожи на лица детей, которых застукали в чужом саду, говорили они тихо, с тремором в руках. Меня допрашивать никто не собирался, все и так было ясно.

Дом гудел. Соседи на площадки не выходили и наблюдали за событиями по экранам телевизоров, на которые были выведены видеокамеры в их дверных глазках. Но вскоре их один за другим стали выдергивать пацаны в штатском, так что через четверть часа на ногах был весь подъезд.

По несчастливому стечению обстоятельств люди Мухиной были вооружены, и, хотя и имели разрешение, на состав преступления это совершенно не влияло. И перестало иметь какое-либо значение вовсе, когда я вдруг вспомнил, как один из молодых людей — я указал на того, кто едва не удалил мне ребро, — сунул мне в нос ствол.

— Что из этого принадлежит вам? — спросил меня какой-то седой мужик с явными происками ревизии в глазах. Так, наверное, должен выглядеть следователь, — подумал я и ткнул слабеющим пальцем в пласт «битлов». — Скажите мне только одно — он цел?

Пластинка оказалась неповрежденной.

Мухина стояла с заведенными и скованными наручниками руками лицом к стене и беззвучно смеялась.

— Это все, что принадлежит вам?

— Пластинка стоит двадцать пять тысяч долларов, — сообщил я. У меня сохранилась квитанция из Дома Захаровых. — А вот это — бумаги, диск… Я их впервые вижу.

Мухина расхохоталась. Наверное, она понимала толк в умных людях и умела быть самокритичной.

— Ты, скот!.. — захрипел с площадки меж моим и нижним этажами один из ее людей. — Мы же брали пластинку!

— Молчи, идиот, молчи! — прикрикнула на него Мухина, после чего один из оперов, если я правильно понимаю должность человека, уже успевшего засунуть свой хориный нос во все щели моей квартиры, заклеил ей рот скотчем. После этого заклеили рот всем участникам экспедиции, и я из уст следователя услышал какое-то ботаническое слово «рассадка».

Я знаю, что они не брали диск. Я взял его в руку и шел за ними следом к выходу, а когда появились «мальчики по вызову», положил пласт на лестничную клетку.

— Значит, диск, документы — это не ваше? — спросил следователь.

— Впервые вижу.

— Ладно, разберемся… — процедил он сквозь прокуренные «муровские» усы. — Вызывай-ка президента этих «Жигулей» на Петровку, — это — одному из шустрых в пиджаках.

— Медведев! — слышу я откуда-то с лестницы. — А что за Зеленский-то?

— Понятия не имею, — бормочу, проверяя, все ли стекла стряхнул с затылка. Витя Лебедев — персонаж не для любовных романов. Он много говорит о сексе такими оборотами и столь искусно и правдоподобно, что мне непременно стало бы стыдно за свои неумело прожитые тридцать лет жизни, если бы я не знал, что все адюльтеры нашего начальника отдела по работе с клиентами — плод его фантазии, которая регулярно подпитывается свежим материалом с порносайтов.

Допросили меня в квартире, взяв обязательство прибыть завтра для очных ставок, опознания и тому подобного. Я в этом не разбираюсь. Потом манежили еще часа два, заставляя расписываться в каких-то бланках, рисовать схемы с уточнением, кто из напавших где стоял, заодно прошмонали мою квартиру и уехали, когда над Москвой-рекой стояло солнце. Эти ребята совсем не различают день и ночь. Не считая царапин на голове, меня ничто не беспокоило, но эти пятеро довели меня до такого состояния, что мне не нужно было даже врубать перед ними дуру — я валился с ног, как пьяный.

Кое-как очистив квартиру, я вынес ведро с битым стеклом в мусоропровод и едва успел собраться в ванную, как вдруг снова раздался звонок. Наученный горьким опытом, я включил телевизор и нажал на кнопку видеокамеры. «Глазок» сработал, и я увидел Раечку. Черт бы ее побрал… Во-первых, я совсем забыл о ней, во-вторых, мне сейчас было не до шпионских игр. Я хотел в душ и обмотаться пластырем. Этот визит в одиннадцатом часу утра убедил меня в том, что после сенсационного вывода из моего подъезда группы Мухиной Раечке понадобились срочные консультации. Белан сейчас пребывает в состоянии нездорового оживления, ей нужно срочно узнать, что я намерен делать. И Раечка спущена с цепи…

Глава 19

Трах-тибидох. Лети, лепесток, через запад на восток…

Нет, это я не занимаюсь с Раечкой любовью. Это одна за другой новости сыплются на меня, и я не успеваю хватать их на лету.

С девушками так не поступают…

Сегодня Белан встречалась в «Торнео» с президентом «Атточи» и вернулась в неприятнейшем расположении духа…

Рогулина дернули в МУР, наверное, по поводу взрыва…

— Женя, а ведь я сначала не поверила, что тебя в милицию забрали. Бог мой, — сказала она, гладя меня по щеке, — неужели ты и вправду за девочку вступился?.. Ты дрался?

— Немножко.

Через полчаса после приезда Белан позвонили из приемной сети директора ресторанов быстрого питания…

— Белан вне себя.

— Не может быть.

— Да, ее кто-то плющит.

— Не понимаю, за что.

— Это ты плющишь, Женя?

— Ты знаешь, это не я в квартиру Белан посылал головорезов с бешеной сукой Мухиной во главе. Этой ночью они ворвались, отметелили меня и забрали пласт с «битлами». Кто кого плющит?

— С чем забрали пласт?

В сумочке Раечки тенькает трубка. Она ойкает, выхватывает ее и прижимает к голове так, что я боюсь, не сломала бы она себе височную кость.

— Кто это, милая?

Рая мертвеет прямо на глазах.

— Ничего не понимаю…

Это ее нормальное состояние.

— Давай вместе попробуем?

— Рогулина держат в МУРе, а сейчас приехали и за Белан.

— А с кем ты сейчас разговаривала?

— С Аней…

С Аней Стефановской, с нежнейшей из приятельниц. Друг без друга им даже курить не хочется.

Кажется, события разворачиваются стремительнее, чем предполагал я. Диск и бумаги — в милиции. Ничего криминального в них нет, конечно, и в другой час менты не стали бы даже придавать им хоть какое-то значение, но благодаря Медведеву эти не имеющие значения бумажки и диск начинают набирать вес. Взрыв в офисе в центре Москвы — уже ЧП. Сейчас разбой службы безопасности «Вижуэл» в отношении уволенного заместителя президента, Рогулин уже дает показания, подтянули и нового заместителя. Слишком много ЧП для одной рекламной компании! Взрыв можно списать на самовоспламенение проводки или просто положить на полку с «глухарями», но коль скоро появился шанс зацепиться… Тут МУР своего не отдаст! Я не специалист в оперативных играх, но на месте оперов с Петровки обязательно стал бы цепляться.

Я понимаю главное. Поглощение ускорится.

Пока реноме Белан еще не запачкано справками о вызове в милицию и по столице не пронесся слух, что креативный директор вела слежку за своими сотрудниками, ей нужно спешить. Потом, после сделки, она отмоется. Опоздав на нее — никогда.

— Я представляю, как тебе сейчас туго, малышка! — кричу я, проводив Раечку и валясь на диван. — Ты полгода готовила мероприятие, и сейчас из-за одного придурка может быть перечеркнута вся твоя жизнь!

Постепенно пыл моего восторга угасает.

Придурок — это я. И следует подумать о том, на какую месть способна женщина, в течение шести месяцев кропотливо готовившая уничтожение собственной компании.

За окном солнце, но я точно знаю, что пора спать. Наливая в стакан водки, я свободной рукой держал трубку и говорил Альбине, что она молодец. Она больше, чем молодец. И попросил ее приехать ко мне домой в шесть часов вечера. Кажется, она смутилась.

Залпом опрокинув в себя стакан обжигающей холодом влаги, я почувствовал пожар в желудке. Выкурил сигарету на балконе над Москвой, почувствовал муть в голове и слабость в ногах и…

И ничего больше не помнил до шести вечера. Альбина, славная девочка, пунктуальна и терпелива. Она дождалась, пока я умоюсь, приму человеческий облик, и успокоилась окончательно, когда увидела, что я вышел из ванной к ней навстречу не голый, а в рубашке и брюках.

Она привезла из регистрационной палаты печать, справку из реестра и остальные документы. «СВП» только что появилась на свет. Мое дитя дышало и просило титьку. Оно хотело есть, и это было самое голодное ООО в Москве.

За кофе мы обсудили кое-какие вопросы, и я бросил перед ней список компаний, которые она должна посетить по примеру первых двух. Задание на три дня. Четырнадцать известнейших в Москве организаций, контракты с которыми обеспечат «СВП» не безбедное, а процветающее будущее.

— «Вижуэл» не знает об их существовании. То есть, — поправился я, — Рогулин с Белан, конечно, о них слышали, но им в голову не приходило, что им нужна новая раскрутка. Как раскручивать, мы будем решать потом. Сейчас же нужно хватать их и сажать на цепь.

Я намеревался захватить рынок. Первый пункт плана, «Атточи» и сеть ресторанов, были уже моими. Якушкин и Шмелев, приняв предложение Машеньки встретиться с нею в «Торнео», убедились в правоте слов неизвестной гостьи. После такого «ясновидения» не поверить ей было трудно. Чтобы хоть как-то упрочить позиции Альбины, я велел ей изготовить сотню визиток, на которых она значилась бы как начальник отдела по работе с клиентурой, и сунул ей чистый бланк с оттиском печати «СВП», на котором должны были быть прописаны ее полномочия от имени руководства «СВП» — первого заместителя Столярова Дранцева, такого же неуловимого в Москве бизнесмена и с такими же больными почками, и саму печать «СВП». Это было начало штурма. В течение трех дней шестнадцать компаний должны были стать клиентами «СВП». Общая цена заключенных Алей договоров должна была превысить пять миллионов долларов. Это было начало взлета.

За три дня Альбина сделала невозможное. Тринадцать из шестнадцати президентов, директоров и управляющих компаний, в офисы которых она ездила, поставили свои подписи и скрепили печати на стандартных договорах с «СВП». Думаю, большую роль в этом сыграл тот факт, что в своих вербовочных речевках Аля вскользь упоминала о том, что «СВП» не беспомощный карлик, оказавшийся под ногами великанов «Вижуэл» и «Ребус», а усовершенствованная модель, изготовленная по проекту архитектора Медведева. Последнее слово было ключевым.

Теперь в компании работало три человека: Столяров, Дранцев и Альбина. Столяров пил горькую, Дранцев, тот вообще понятия не имел, что вице-президент, и Альбина. Когда возникали вопросы и недоверчивая клиентура требовала на сцену автора, появлялся я. Едва завидев мое цветущее лицо, все успокаивались и чиркали «Паркерами» в бумагах без тени сомнения.

Компания жила! Оно росла на глазах, и теперь следовало на самом деле приняться за работу.

Через четверо суток после пленения банды Викухи Мухиной в газетах и журналах Москвы появилось объявление следующего содержания:

«СПВ» ищет партнеров по реализации креативных идей. Конкурс. Просьба занимать очередь с 7.00 по адресу…» Какой там у нас адрес?

Я не мастер составлять хорошие объявления. Я мастер живучей рекламы. Автором всех объявлений в «Вижуэл» у нас была Машенька. Ну, что же, Машенька, как говорится, «нашим же салом нам же по мусалам…».

И через сутки одна из киностудий, располагающая своей базой на территории «Мосфильма», откликнулась на этот заброс. Я осмотрел ее мощности, они меня устроили. А в это время Альбина в арендованном на пять лет офисе на Большой Никитской принимала на работу нужных нам людей.

Через неделю рекламная компания «СВП», оторвавшись от титьки, начала самостоятельную жизнь. И можете верить мне на слово, это было прекрасно…

Теперь меня забавляло то возмущение, которое рвалось из меня в день увольнения из «Вижуэл». Черт возьми, я переживал из-за того, что не буду часами сидеть на совещаниях у Рогулина, слушать его мычание и смотреть на омерзительного Моноптеруса Альбуса, один вид которого внушал мне ужас и вызывал рвотные позывы!..

А эти утренние повизгивания Машеньки!..

— Необходима организация тренинга для сотрудников на базе университета Дружбы народов, — пищала она, грудь ее колыхалась, и мне казалось, что голос ее идет от груди, но в каком-то самом узком месте в Машеньку вставлен свисток, который и деформирует ее мужской баритон, превращая его в женский звенящий визг. — Кейсы «Вижуэл» морально устарели, мы тратим большие средства на наружку и телевидение, однако коэффициент отдачи снижается, сам факт не только увеличения, но и сохранения маржи на прежнем уровне ставится под вопрос…

Я слушал ее и писал в ежедневнике: «Эскимос поймал маржу и воткнул в нее ножу», — Машенька видела это и еще больше распалялась. Бабы вроде Белан, засекая, что их кто-то слушает и даже записывает, сатанеют прямо на глазах.

И ничего этого больше нет!

Сначала мне пришла в голову мысль, что следовало бы сделать это куда раньше, однако я тут же осек себя и вспомнил, что все вовремя приходит только к тому, кто умеет ждать.

Через неделю в офис на Большой Никитской поступил звонок, которого я так долго ждал. Альбина тут же включила громкую связь, и я, сидя у окна на столе с улыбкой Мефистофеля и болтая ногами, слушал следующее:

— Здравствуйте, вас беспокоят из компании «Вижуэл», президент Рогулин Георгий Алексеевич, я могу переговорить с президентом вашей компании?

Я показал Але большой палец, и она залилась румянцем.

Еще неделю назад ни Рогулин, ни Белан, ни кто-либо другой ее просто не замечали. Эта мышка, одевающаяся, как туземка Карибского бассейна, была для них представительницей стафа, быдлом. А теперь она сидит в собственном кабинете, в кожаном кресле, и, чуть развалившись, отвечает:

— В данный момент президент в командировке в Италии, я исполняю его обязанности. Если хотите, можете поговорить со мной. Если же вам непременно нужен Вольдемар Петрович, то он вернется в Россию только через три недели, потому что из Рима он сразу полетит в Лондон.

Я беззвучно расхохотался и в ответ на выпученные Алины глаза показал ей ОК.

— Ладно, — сказал Рогулин, — конечно, я поговорю с вами, но хотелось бы знать, какими полномочиями вы фактически наделены.

— Я один из учредителей компании и в данный момент руковожу ею и уже порядком устала от бесконечных переговоров и заключений контрактов. Мы только образовались, и дел невпроворот. У меня есть не больше пяти минут, Георгий Алексеевич.

И вижу, с каким наслаждением Альбина напяливает своего бывшего босса, о разговоре с которым раньше думала, как о разговоре с Баффетом, и пропитываюсь ее и своим наслаждением.

— Альбина Николаевна. Мы бы хотели встретиться в приватной обстановке и обсудить партнерство. Мы видим в этом смысл.

— В данный момент мы не видим необходимости в партнерстве, — читая мои знаки, отвечает Аля, — потому что все наши усилия направлены на решение организационных вопросов. Кстати… «Вижуэл», вы сказали?.. «Вижуэл», «Вижуэл»… Но разве вы еще не слились?

— С кем? — спрашивает Рогулин.

— Минутку, — Аля закрывает рукой трубку и кивает мне, прося помощи.

«В Москве уже полно слухов о том, что „Вижуэл“ перестал существовать», — шевелю я ей губами, и этот простой ход заставляет Рогулина потерять терпение.

— Да откуда эти слухи?!

— Ну, вообще-то мне не хотелось бы называть источник информации, но чтобы сократить алгоритм нашего разговора… Наши люди в МУРе говорят, что в квартире какого-то сотрудника найдены документы, подтверждающие факт поглощения «Вижуэл»… Постойте-ка, это не у вас работает некая Белан?

Сидя на столе, я танцую самбу, потому что точно знаю, что Рогулин сейчас разговаривает, а Машенька слушает разговор по громкой связи. В Москве, видите ли, не в одном «СВП» такие телефоны…

— У нас, и что?

— Мы тесно работаем со STANDARD&POOR’S, присваивающей кредитный рейтинг компаний… Еженедельно нам присылают информационный бюллетень. Я боюсь ошибиться, но в списке компаний, готовящих слияние, числится, кажется, и «Вижуэл». Я не могла ошибиться, поскольку рекламные компании представляют для нас особый интерес…

— У вас неточная информация, — заверяет ее Рогулин. — Мы никогда не скрываем своих намерений, любой наш партнер имеет свой фитбэк.[16]

— Есть, есть информация, что «Вижуэл» в рамках M&A готовит слияние с другой компанией… Да, это хорошо, что я сейчас вспомнила… Вы готовите слияние, и вместе с этим предлагаете «СВП» долгосрочное партнерство не от имени новой компании, а от имени «Вижуэл». Простите, но при такой «открытости» я не вижу смысла в нашем дальнейшем разговоре…

— Да не могла к вам попасть такая информация, — искренне изумляется Жора.

И Аля вешает трубку, ожидая от меня рецензии.

Мне нравится эта девочка. Кажется, кресло начальника отдела по работе с клиентами для нее тесно.

Рогулин еще на месте, значит, Маша чего-то ждет. А ждет она тишины, которая вскоре наступит, — это случится, как только разберутся с Мухиной и ее дебилами. Рогулин по причине траура по Альбусу до сих пор не может догнать смысл документов, изъятых ментами, или просто не хочет догонять. Георгий очень недальновиден, и если его не толкать, он будет стоять на месте. Толкал его я, а Маше это делать незачем. У нее другие планы. Думаю, через день-два ситуация выровняется и неизвестная мне компания-поглотитель начнет атаку. Рогулин к ней готов, конечно, не будет. Состоится банальный вынос тела. В пятницу вечером.

«Вижуэл» занервничал. На сцене появился конкурент, который посерьезнее «Ребуса» будет.

А чего вы ждали, сволочи? Подождите, это только начало. Мне даже страшно произносить вслух, что будет с вами дальше.

Единственное, что беспокоит, — отсутствие Раечки. Девочка бросила меня, как бросают матросы. Сразу и навсегда. Она мне не звонит, не отвечает, и такое впечатление, что ей поставлена другая задача. Жаль. Мы очень хорошо понимали друг друга…

Глава 20

После петлюровского налета Мухиной и ее олигофренов я входил в свою квартиру спокойно. Ходить домой без опаски быть встреченным в подъезде ударом кастета в лоб можно еще как минимум неделю. Ярко задуманная операция по унижению Медведева закончилась еще ярче, и теперь, я знаю, инициаторам этой идеи нужно зализать причинное место. Им нужно все как следует обдумать, взвесить и придумать новый план. Теперь им понятно, что с кондачка Женьку Медведева не взять. Его нужно окружать и плющить по вдохновенному размышлению.

Но когда звучал звонок в дверь, я всякий раз почему-то вздрагивал. Наверное, мои умственные заключения немного не совпадали с биологическими рефлексами. Боль на лице не проходила, и всякий раз, когда у двери раздавалась трель, рана начинала гудеть, а под ложечкой неметь. Вот и сейчас, когда трель прозвучала и смолкла, я пошел к двери не сразу. Включив телевизор, я нажал кнопку канала, отвечающего за обозрение пространства на лестничной клетке, и когда увидел Олега Панкратова, чертыхнулся. Уж не задумали ли они ЕГО ко мне прислать?!

Вид Олега в натуре был еще хуже, чем в глазке, где, как известно, изображение уродует людей до неузнаваемости.

— Женя, я могу войти?

— Да ты уже вошел, парень. Скидывай туфли. Я пол помыл. Я его мою раз в неделю, поэтому к только что вымытому отношусь со священным трепетом. Тапки можешь взять и побольше… — добавил я, заметив, что Панкратов пытается засунуть свои ступни сорок четвертого размера в тапочки Виолетты тридцать шестого.

— Кофе, виски, сока, денег, воды из-под крана, по морде?

— Совета, Евгений.

— Значит, виски. Но виски нет. Есть водка финского разлива.

— Я за рулем.

— А у тебя что, после ста грамм руль из рук вылетает?

— Ладно, конечно, буду…

Оставив Панкратова в комнате, я прошел на кухню. Вынимая из холодильника новую бутылку «Финляндии», улыбнулся. В каждой компании помимо прочих есть свои палачи и висельники. Олег — типичный представитель второй группы. Его казнь всякий раз откладывается по независящим от него причинам. Точнее — причине. Он на хрен никому не нужен. Он работящ, меланхоличен, безобиден, безволен, в хате на зоне он стоял бы на стреме у решки, пока другие играют в карты, а в прайде львов сдох бы с голоду, потому что не рискнул бы из-под пасти вожака вырвать кусок мяса. Ввинчивать его в интриги бессмысленно, потому что он не представляет для интриганов никакого интереса. Любую запланированную склоку он непременно провалит, потому что начнет рассказывать о ее сути каждому встречному. В отношении него самого что-то планировать тоже нет никакого смысла — опускать его еще ниже никому не нужно. Панкратов бродит по «Вижуэл» как тень отца Гамлета, и порою мне кажется, что сквозь него в коридоре легче пройти, чем его обойти. После моего ухода дела у него ухудшились. Его вообще перестали замечать. Если раньше Белан его дрючила, а начальница отдела Павлюк подрючивала, то теперь за масштабом надвигающихся событий на него и вовсе все плюнули, и в этом он увидел свое скорое освобождение от занимаемой должности, то есть Промысел Божий. Но увольняться Панкартову нельзя, поскольку в «Вижуэл» он прорвался, если так можно выразиться по отношению к Панкратову, чудом, по недосмотру — я полагаю, теперь же, окончательно поизносившись в «Вижуэл», в «эйчар» любой другой компании для него заходить решительно невозможно. Тамошние «хьюман ресорсез» непременно решат, что этот человек либо пришел подговаривать персонал совершать массовый суицид, либо умереть на рабочем месте для получения страховки своей семьей.

Алкоголь проникает в кровь человека через семь минут. Через это же время человек становится разговорчивее. Олег, выпив первые сто граммов осторожно, как сироп от кашля, разговорился через две.

— Я уже не знаю, что и делать, Женя. Меня съедят.

— Ты несъедобен, Панкратов, ты как заплесневелый сыр с наклейкой с сегодняшним числом. Поверил бы, что свежий, но вид отталкивает.

— Если меня уволят, я погиб. Я же ничего больше не умею делать, как…

— Вот-вот, скажи еще: «как работать в отделе арт-проектов»! Скажи, и догадайся, что ты вообще ни хера делать не умеешь.

Но вместо этого Олег заговорил оборотами из лексикона пьяной девочки, которая еще не догадывается о том, что ее привезли не разговаривать, а трахать:

— Женя, я сильный человек, я психически устойчив и могу за себя постоять. Но в глубине моей души до сих пор живет мальчик… Я раним, читаю Набокова по ночам, выкраиваю минутку, чтобы сбегать в Малый… Я понимаю, что, быть может, все это не для меня, все грязно, пошло… Я рассеян…

Еще бы — сгрести со стола Белан документы, за возврат которых та дала бы и мистеру Бину!

— Но мне нужно выживать, у меня круг обязанностей, мама на пенсии…

Сразу после «мамы» мне стало его жаль, и я решил не ограничиваться, как намеревался ранее, выпивкой. Черт возьми, ведь это порядочный человек… Он плох для корпорации, он просто невозможен для нее, но кто сказал, что плох тот, кто для корпорации хорош!

— Олег, Олег, — взяв его руку, болтающуюся перед моими глазами, как дворник моего «мерина», я уложил ее на стол. — Давай так, дорогой. Ты пришел за советом. Но не объясняй мне, за каким. Дело в том, что ты объяснить не сможешь по тем же причинам, какие привели тебя ко мне. Так устроен мир, Олежка, что проблемы людей лучше всего известны не им самим… Для начала вопрос — ты действительно хочешь выжить?

Он кивает и быстро допивает вторую рюмку — тема для него сложна и важна, и он хочет быть к ней готов, он хочет понять ее, и считает, кажется, что без ста граммов водяры тут не обойтись.

— Тогда я тебя сразу предупрежу: все, что я скажу сейчас тебе, человеку, читающему Набокова и регулярно посещающему Малый театр, не потому, чтобы не пропал корпоративный подарок — билет от босса, а по желанию, не понравится. И после этого разговора ты или выживешь, или прямо от меня поедешь реализовывать свою давнишнюю мечту — бросаться с Большого Москворецкого моста.

Он выпил, он выживет.

— Запомни, Олег, одну простую истину: если ты работаешь на втором этаже, то есть на высшем, а под тобой еще один этаж с персоналом, то ты уже не просто менеджер отдела, а руководитель. И ты имеешь полное право отдавать распоряжения или хотя бы инициировать их отдачу для тех, кто снизу. Без желания делать это периодически и навязчиво тебе в системе корпоративного устройства ловить кроме триппера нечего.

В любом коллективе дело не обходится без грязной возни. Участие в них может закончиться увольнением в народное хозяйство, а может стать трамплином для взлета. Но не участвовать в них невозможно. Ты хорошо понимаешь значение слова «невозможно»? Это значит, когда альтернативы нет. Придя в эйчар компании и подписавшись под десятками бестолковых и незаконных бумаг, ты выражаешь добровольное желание делать… что?

— Работать…

— Вот ты, мать твою, и доработался… — наполнив рюмку, я лихо опрокинул ее и стал ждать семь минут. — Запомни, Олежек, подписав кипу бумаг, ты дал согласие зарабатывать для босса бабло и участвовать в грязнейших сварах.

— То есть получается…

— Получается, что член у тебя на работу стоит, а голова качается. В нашей процветающей стране нет закона, который отменял бы желание продвинуться по служебной лестнице. Но поскольку в ходе реализации национальных проектов мы зацветаем еще пуще, то и способы удаления ненужных лиц, и занятие их места приобрели более изящные формы. По этой причине тебе никто не скажет в лицо, что ты мудак, что тебя сдвинут. Особенно молчалив в этом плане будет тот, кто действительно метит на твое место. А ведь у тебя не такое уж и холодное место, мой друг! Получать четыре штуки баксов в месяц — это неплохое поощрение! Другое дело, что меня херили люди опытные — мой статус предполагает наличие более умных врагов. Тебя же херит кто-то из стафа, и он уже довел тебя до такого состояния невменяемости, когда ты сам скоро подойдешь к этой суке из эйчар и скажешь: «Не могу больше, рассчитывайте».

— Меня подсиживают?

Я не видел столько изумления на лице даже у бывшего министра по инделам Иванова, когда он спросил у иностранных журналистов: «Наши войска в Косове?!» Он, блин, не знал, что наши войска в Косове.

— Да, дурак! Тебя выдавливают, и близится тому конец. Тебе не раз уже, наверное, предлагали совет или дружескую помощь?

— Ну, у меня есть друг на первом этаже, милый человек, из отдела корреспонденции…

Его лицо порозовело — семь минут прошло.

— Скоро он станет менеджером отдела по арт-проектам, а Олег Панкратов направится на биржу труда.

— Этого не может быть, — запротестовал Панкратов. — Он искренний, доброжелательный человек.

— Ты готов слушать, или будешь рекомендовать мне представителей стафа для вручения им премий Марии Терезы?

Панкратов замолчал, уязвленный моей резкостью.

— Итак, коль скоро я взялся учить тебя жизни, запомни первое правило вступающего в межофисные дрязги специалиста: впитывай информацию любого толка и никогда ее не забывай.

— Любую? — ковырнул Панкратов.

Я налил водки и прирезал лимон.

— Как думаешь, Олежек, почему Настя Большакова, секретарь финансового директора Полины Треплевой, в последнее время нервна и рассеянна?

— Возможно, что-то в личном…

— Но что именно?

— Откуда мне знать!

— Вот, — я наставил на Панкратова нож. — А ведь это немало значит, друг мой. Рано или поздно подойдет момент, когда Настеньке захочется выбраться из этого кресла и забраться в другое. И чтобы у нее тоже — секретарь. А потом она полезет все выше, выше и в конце концов станет поглядывать на твое кресло. В Насте Большаковой следует сразу угадать девочку, которая направится наверх с усердием. Я не люблю таких девочек и поэтому собираю любую информацию, которая помешала бы ей года через два коситься в мою сторону. Дело в том, что у Насти мечта стать менеджером отдела по арт-проектам, то есть оказаться в отделе Павлюк. Но Павлюк ненавидит Настеньку. Что же делать?

— Что?

— Рассказываю. Настенька обратилась к Верочке Косильниковой, сориентировав ее на то, что Ане Стефановской, точнее — ее знакомой, нужно средство от гонореи. Этой новостью Верочка поделилась с Раечкой Чельниковой, а та пересказала ее как на духу водителю Лене. Так о том, что у Ани Стефановской гонорея, узнала Полина Треплева, и в разговоре с Настенькой сообщила, что у нее есть знакомая, которая гонорею лечит. И даже дала адрес, чтобы Настенька отдала его Анечке как бы от себя, потому что меж Аней и Полиной дружба, и последняя не хотела бы, чтобы Аня узнала, что Полина узнала эту новость от другого человека, а не от нее, от своей подруги.

— Я, признаться, ничего не понял… — сообщил Панкратов. — Кроме того, что у Большаковой гонорея. Но мне-то это зачем?

— Затем, чтобы применять на практике второе правило специалиста по межофисным дрязгам. Деза, запускаемая через третьих лиц, — удел низкопробных недоброжелателей и интриганов. Запуск шняги в персонал не отнимает много сил и является наиболее действенным, если жертва — простак. Вскоре после того как известие о венерических проблемах Стефановской дошло до Миры Павлюк, ее босса, у Ани начались проблемы. Естественно, ей никто не говорил в лоб, что наличие гонореи в отделе, где работают женщины, не настраивает коллектив на рабочий лад, но зато в ее работе стали замечаться ошибки, недоработки, что тут же поставило вопрос о соответствии Ани занимаемой должности. И как-то сразу выяснилось, что таковое обнаружено у Насти Большаковой, секретаря. Но поскольку на должности менеджера по арт-проектам меня куда больше устраивает специалист Стефановская, нежели тупица Большакова, я тут же шепнул Грише Коппельмайеру, менеджеру отдела по работе с клиентами, что гонорея Ани — утопия, и что Настенька ошиблась, увидев в книге приема больных в кожно-венерологическом диспансере, куда ходила с проблемой молочницы, фамилию Стефановской.

— А при чем здесь Гриша Коппельмайер? — помертвел Панкратов.

— При том, что это именно он, а не кто другой, ублажает эротическими экспромтами в своем служебном кабинете Миру Павлюк. Вскоре перспективы Настеньки затуманились, и она снова заняла выжидательную позицию. А к Ане вернулось доверие, как к специалисту.

— Подожди, Евгений… — затревожился Панкратов. — Мира, она же, кажется, замужем.

— А я что, сказал, что они с Гришей в его кабинете женились?

— Так это ж такой риск — яд распространять…

— Не скажи. Кроме того, слухи имеют одно уникальное свойство. Их распространитель быстро забывается, а информация живет в памяти персонала вечно. И для борьбы с такого вида колорадскими жуками есть третье правило опытного склочника. Врага нужно бить его оружием. Казнить сплетника неразумно. Ему нужно совать ту дезинформацию, которая тебе выгодна. И вскоре ты, ничем не рискуя, распространишь ее по офису чужими устами.

Вздохнув, я выпил водки и съел кусок колбасы.

— Участие в различных склоках и интригах отнимает половину рабочего времени. Но это полезно для стабильности положения. Страдает количество, зато повышается качество.

— То есть выхода нет? — обреченно прошептал Панкратов, которому роль опытного офисного интригана виделась весьма расплывчато.

— То есть выход как раз существует! — парировал я, обращая внимание на то, что водка без видимых причин стала доставлять удовольствие. — Колорадских жуков, князь Олег, нужно путать! Мой любимый трюк — «чес против шерсти». Вызываешь к себе жука, разговариваешь, рассказываешь о том, что ты — мастер спорта по бейсболу, и отпускаешь со словами: «Только никому!» Вызываешь другого и говоришь, что вчера сломал кий о голову Валуева. Так получилось. И — «только никому, я лишь тебе, из соображений доверия». Потом вызываешь третьего, четвертого, пятого… И рассказываешь им о том, что в прошлом был судебным заседателем, мастером спорта по керлингу, что в детстве тебе на ногу упал кий и ты к бильярдному столу с пяти лет близко не подходишь, и просишь, просишь, просишь никому ничего не говорить. На следующий день весь персонал знает точно, что ты кого-то бил по голове бейсбольной битой, тренировал юношескую сборную по волейболу, в общем, слухов о тебе пруд пруди, и никто, конечно, не признается в том, что все это дерьмо ты доверил, как конфиденту, именно ему, а все остальное — слухи. Образ легендарного непонятного человека, но, безусловно, с большим потенциалом, будет еще долго следовать за тобой по коридорам компании. А когда он развеется, следует снова вызывать к себе всех тех педерастов, которых ты подтянул в самом начале. Запомни, Панкратов, — когда о человеке знают слишком много, это значит, что не знают ничего.

Услышав в своей речи недоброе слово, я понял, что прошло уже раз шесть по семь минут. Но рука упрямо тянулась к потной бутылке.

Приканчивая очередную рюмку, я выдохнул:

— А распускать сплетни и втягивать в интриги человека, о котором и без того ходит столько противоречивых слухов, бессмысленно…

Лицо Панкратова помолодело и стало ярко-розовым. То ли его вдохновил потенциал сплетника, которые он обнаружил в себе только сейчас, то ли просто это водка, впитавшись, окрасила его в любимый цвет банковских работников.

— Запомни на всю оставшуюся офисную жизнь, Панкратов. Запомни, впитай, всоси, прими к сведению — не знаю, какой именно из способов посоветует тебе выбрать Набоков, — если ты не будешь соответствовать представлениям окружающих тебя коллег о порядке и правилах продвижения наверх… если ты, черт тебя подери, не задумаешь двинуться наверх, — не приходи больше! Выгоню!

Закурив и подтянув пепельницу, я с прищуром заметил:

— Хотя я на твоем месте и Набокову бы не доверял…

— А тебе можно?

— Мне — можно. Потому что я уже не вхожу в список окружающих тебя коллег и ты от меня никак не зависишь.

Панкратов зашевелился в кресле и замер, с опаской поглядывая на меня, как на зверя, которого можно вогнать в ярость одним лишь неосторожным словом.

— Тогда скажи мне, Евгений, почему ты, обладая таким опытом, так… гнусно… пролетел?

— А это потому, мой друг, что я забыл последнее и главное правило офисного работника. Мне вдруг показалось, что отпала нужда заглядывать себе за спину. А сейчас проваливай и налаживай свою жизнь.

Панкратов поднялся и на пороге тряс мою руку с раздражающей меня старательностью. Я очень рад, если эти триста граммов ему помогут.

Глава 21

Сразу после этого разговора меня осенила идея. Мысль об «Адидас», как о компании-поглотителе, не отпускала меня несмотря на уверения специалиста по вопросам рейдерства в крупных размерах. Едва Аля положила трубку, я соскочил со стола и отправил ее на Воздвиженку. Точнее сказать, отвез ее к офису «Адидас», с пользой использовав то время, что мы ехали, на инструкции.

По моему убеждению, если Белан работает с людьми из Герцогенаурахе, Чувашов, поманежив Алю и запудрив ей мозги, отправит ее восвояси. У него существует договоренность с Белан, и это означает, что рекламу для «Адидас» отныне и во веки веков будет делать его дочернее предприятие. Как оно будет называться: «Вижуэл-2» или «Адидас-Вижуэл», по примеру «Адидас-Саломон», не так важно. Главное, что отныне и во веки веков «Вижуэл» войдет в историю как первая адидас-российская компания, и во главе ее будет стоять, конечно, Белан. Ради такого стоит, я думаю, терпеть полгода без сна и отдыха, совмещая должность креативного директора с организационной работой по линии M&A.

Альбина вышла из моего «Мерседеса» в 14.22 РМ — я специально засек время по часам, и вернулась в него в 15.21 РМ. То есть если отнять время на расшаркивание и питие кофе, то разговор с Чувашовым, по существу, продолжался около сорока минут.

Вытянув из-под блузки шнур с микрофоном, она сняла с пояса диктофон, и уже через минуту в тишине салона зазвучал далекий разговор…

Чувашов. Вы знаете, ваше предложение я нахожу заманчивым. Единственное, что немного напрягает… Позволят ли вам мощности делать ту рекламу, которая достойна «Адидас»? И дело даже не в технике… При заключении подобных контрактов для нас большую проблему всегда составляет образ мышления людей, придумывающих образы. Поймите, Альбина, «Адидас» — это особая стихия, это образ мысли, находящийся чуть выше общих правил соображения и известных традиций…

Аля. По порядку. Наши мощности расположены в арт-студии «Хэлп-мастер», на Мосфильмовской. Эти люди делали вещи для «Алеко», «Фарже» и «Шокер». Что же касается образа мысли наших специалистов, то достаточно, наверное, упомянуть, что они раскручивали напитки, поставляемые на чемпионат мира по футболу в Германии.

Чувашов. Мы бы согласились на создание пробного ролика за счет «СВП».

Аля. Вы сказали, что существуют традиции рекламного видения «Адидас». Что бы вы хотели увидеть?

Это был единственный прокол Альбины, на который Чувашов, слава богу, не обратил внимания.

Чувашов. Понимаете, это должно быть тонко, на уровне подсознания… Ну, к примеру… Как бы это видел я… Представьте себе девушку. Она полна энергии, не слишком худа, как легкоатлетка, но и не полна, разумеется. Мы ориентируем нашего покупателя на использование нашей продукции не только для профессионального спортивного применения… Так вот, девушка нага, и лишь случайны, мимолетные… пусть это будут языки пламени, или облака, закрывают ее наготу. На девушке нет ничего, кроме обуви… Лично я вижу шиповки, и они должны выделяться ярким акцентированным цветом на фоне черно-белого ролика… Девушка бежит наверх… Она поднимается по ступеням облаков, в ее глазах живет жизнь, и всем должно быть очевидно, что она следует дорогой, ведущей на Олимп… Это, вы знаете, место обитания богов… В качестве дополнительного акцента, посягающего на оригинальность… (Я даже вижу, как Чувашов разводит руками, изображая быстроту мышления.)… Пусть на верхних ступенях Олимпа девушку будет встречать ангелы с фотоаппаратами, и на фоне вспышек камер цвет обуви девушки и рисунок моделей будет меняться. Вот так, за минуту, не особенно абстрагируясь с действительностью, Альбина… Нужно что-то такое.

Ну, и кто он после этого?

Не особенно абстрагируясь с действительностью, он вот так, за минуту, набросал то, что лучшие креативщики «Вижуэл» во главе с Белан обсасывали в течение трех месяцев!.. Этот долбаный Чувашов послужил формальной причиной моего удаления из «Вижуэл», и теперь навяливает новому рекламному агентству идею, на которую та еще не оформила права собственности, чтобы потом сказать геррам из Герцогенаурахе: «Не плохую ли идейку подкинул я местным халтурщикам?»!

Да не оскудеет земля русская на таланты…

Я отвез Алю домой, кипя, как вулкан. Ладно, друг мой, получишь ты что-то такое .

Обычно выходя и махая мне рукой, Альбина захлопывала дверцу и уходила в сторону подъезда. Так было пять раз подряд. Но сегодня она что-то замялась и, прежде чем хлопнуть, неумело предложила:

— Вы не хотите кофе?

Я покачал головой и улыбнулся. Как только я смешаю кофе с делом, компания будет погублена.

С открытыми окнами, с ревущей из динамиков Love is Strong, я мчался в сторону МКАД. Ветер рвал мои волосы, и я выглядел, наверное, крутым парнем. Я мчался за город просто так. Мне хотелось дышать и слушать:

Love is strong,

And you’re so sweet,

And some day, babe,

we got to meet…

«Адидас» — не компаньон Белан, теперь это ясно. Я разговаривал с Чувашовым не один раз и могу с уверенностью сказать — если бы ему нужно было отшить Альбину, он сделал бы это на второй минуте разговора.

Любовь крепка,

а ты так мила,

И однажды, детка,

мы обязательно встретимся…

Проснулся я, когда часы на тумбочке перед кроватью показывали 06.07 АМ.

В дверь звонили и, судя по частоте, уже давно. Так звонить может лишь обремененная новым поручением Раечка.

Закутавшись в простынь, я щелкнул замком и уже собирался со словами «Заходи, я сейчас» проскользнуть в ванную, как вдруг за приоткрывшейся дверью я увидел вовсе не тот силуэт, который, по моему мнению, должен увидеть. Вместо стройного силуэта там стояло что-то усатое, седое и бесформенное. Мне показалось, что меня преследуют кошмары минувшей ночи. Задержавшись, я выглянул на площадку.

Перед дверью стоял мужик лет сорока пяти на вид, с папкой. Он мне напомнил следователя, который приезжал той ночью.

— Здравствуйте, — сказал он и стал хвалиться корочкой красного цвета. — Следователь прокуратуры…

И он назвал очень необычную для этих мест фамилию, то ли Петров, то ли Годенмайер — в голове моей били в бубны еще не убравшиеся восвояси шаманы сна, так что услышать что-то было невозможно.

— Я могу войти?

— Вам разве откажешь…

Натянув в ванной джинсы, я вышел и опустился в кресло напротив гостя.

— Знаете, у меня такое ощущение, что я не потерпевший, а подозреваемый, — щелкнув зажигалкой, я попробовал закурить, но табачный дым, смешавшись во рту с ночевавшим у меня во рту запахом «Туборга», заставил меня тут же воткнуть сигарету в пепельницу. — Вы не по поводу событий минувшей ночи?

— А что за события здесь происходили?

Я рассказал. Впитав инфу, прокурорский, по-видимому, решил, что одно с другим не вяжется. А потому переключился на свой интерес.

— Евгений Иванович, вы знакомы с человеком по фамилии Столяров?

Я почесал шею.

— Если вы о том Столярове, что живет на первом этаже, я его знаю. Вольдемаром Петровичем его зовут. А что?

— Как давно вы с ним знакомы?

— А как его родственница вселила, так и знаком. Около трех лет. Он иногда приходит попросить денег, а я сбываю ему стеклотару. Взаимовыгодное сотрудничество в формате «ситуси-битуси».[17]

— В формате чего?

— Давайте быстрее, товарищ, мне пора чистить зубы.

— Что вы можете рассказать об этом человеке?

— Обычный алкоголик, хотя и не без манер, — понемногу туман сна стал выветриваться из моей головы, и я стал вспоминать, что Столяров не такой уж небезынтересный для меня человек, как может показаться. — Из дома выходит только для того, чтобы заполнить холодильник спиртным. Берет всегда с запасом. В пенсию инвалида не вписывается, но долги всегда возвращает, так что ему в соседнем магазине даже дают в долг. Мне не дадут, ему дадут. Такой вот человек. Вы мне скажете, какого черта вам от меня надо, или мне как дураку просто попросить вас уйти?

— Его убили.

Смысл этой фразы дошел до меня не с первого раза. Мне около минуты понадобилось, чтобы сообразить: «убили» — это когда кто-то сознательно лишил кого-то жизни. Результатом этого действия является труп, жизнь которому уже не вернуть.

— Как убили?

Мой вопрос следователь понял не в смысле — «Может ли быть такое, чтобы кому-то понадобилось лишать Вольдемара жизни?», а как — «Каким образом его убили?».

— Ножом. Предположительно ножом. Может, шпагой. Или шашкой. Не исключено копье. В общем прокололи сердце. А оно у него, знаете, хлипкое, кажется, было. Впрочем, у меня сердце как двигатель самолета, но если бы мне так вставили, шансов выжить и у меня бы не было. Я ответил на ваш вопрос?

Меня стало распирать от бессилия. Я знал, что уже через пять минут начну спасать ситуацию, что не все потеряно, и не тот человек Женя Медведев, чтобы его можно было подкосить таким ударом. Но ранний визит застал такого сильного человека, Женю Медведева, врасплох, и его заколотило прямо на глазах следователя.

— У вас с ним были какие-нибудь дела? Я спрашиваю из тех соображений, что если такие были, то лучше сейчас рассказать об этом. Если выяснится обратное и потом, то, как вы сами понимаете, возникнет много вопросов.

Я почесал пальцем губу.

— Скажите, следователь, а вы всем задаете вопросы о деловом сотрудничестве со Столяровым? Всем, в чью дверь звоните? Это очень необычный вопрос для простого поквартирного обхода. Обычно следователи спрашивают — не слышал ли сосед какого шума ночью, не водил ли убиенный в гости подозрительных людей… Но я не припомню, чтобы кто-то спрашивал, были ли у убиенного деловые связи с соседями.

Следователь улыбнулся.

— У вас, видимо, достаточно большой опыт в общении со следователями.

— С вами накопишь… Нет, никаких дел со Столяровым у меня не было и быть не могло. Он алкоголик, я — бизнесмен.

— Я спрашиваю об общих делах, потому что вас недавно видели вместе в регистрационной палате. Одна из ваших соседок, чье имя я не могу пока назвать. Странно, правда?

Он опоздал. Меня нужно было бить этим с порога, когда я еще не проснулся.

— Ничего странного. Кто-то зарегистрировал предприятие на имя Столярова, не исключено, что как раз та самая соседка, имя которой вам, чтобы не развалить следствие, мне лучше не сообщать. Мы действительно ездили в палату. Я попросил проверить, и вышло, что Столяров зарегистрирован директором ОАО «Рыбный трест», в учредителях которого одна из моих соседок по фамилии Зырянова, но я сделаю вид, что тут же забыл фамилию, поскольку это тайна следствия. Не следует ли из этого, что я заколол Столярова копьем?

Я говорил и думал о том, насколько явным становится все тайное. Что бы ты ни делал в десятимиллионной Москве, все об этом будут знать уже через сутки.

Ответив еще на несколько вопросов, которые задают следователи для того, как мне кажется, чтобы их возненавидели, я проводил прокурорского до двери и, когда захлопнул дверь, прижался к ней спиной.

— Стоп, стоп, Женя, не волнуйся… Все в порядке. Гладко никогда не бывает… Ну, убили президента, что ж с того… Будем искать выход. Бланки есть, остается донести задним числом приказы в регистрационную палату…

От щелчка в стереосистеме я вздрогнул, как от выстрела. «Yellow submarine» «Битлз» залила комнату. 06.30 АМ. Мне пора вставать.

Даже думать не хочется о том, что произошло. Но думать придется уже прямо сейчас. Разыскав под кроватью трубку, я тут же позвонил Альбине…

Глава 22

Чувства мои были так разлохмачены, что я даже не сразу вспомнил: под брюками у меня ничего нет. Мои сборы напоминали метания по квартире не вполне тверезого человека. Соображая, что делать, я переодевался то в костюм, то сбрасывал его и рядился в джинсы. В конце концов, уже собравшись, нашел себя в льняных брюках и льняной рубашке. Сунув ноги в белые мокасины, я завершил наряд.

«Сейчас поеду в регистрационную палату и внесу необходимые изменения. Никто проверять не будет, потому что — ООО. Приказик о снятии с должности Столярова и назначение… Черт возьми, да мне уже все равно, кого! Меня назначить директором „СВП“!»

Бланки, когда я засовывал их в портфель, мялись, руки мои дрожали, такого состояния беспомощности я не испытывал даже тогда, когда Рогулин вышвырнул меня на улицу.

И вдруг пришло прозрение.

Какая регистрационная палата? Сегодня — суббота! Семь часов утра субботы!

Схватив портфель, я швырнул его за кровать. Ничего не понимаю…

В дверь позвонили, и я направился в коридор. Мне уже было все равно, кто за дверью. Хуже, как сдается, мне уже никто не сделает.

— Что случилось, Евгений?

Корпоративная этика имеет свою особенность. Даже в такие минуты подчиненные корпоративной дисциплине люди ведут себя сообразно иерархической зависимости. Называть меня Евгением Ивановичем, находясь в моей квартире, она уже не может, потому что это пошло, а именовать Женей не смеет, потому что я не пил у нее кофе.

Соображая, как поступить правильно, то выходя на балкон, то заходя в комнату, я рассказывал до тех пор, пока в квартире снова не зазвучала трель звонка. Я сегодня нарасхват.

— Евгений Иванович, — сказал следователь, — нам нужно поговорить.

— Вы знаете, мне сейчас недосуг…

— Вы не поняли. Нам очень нужно поговорить.

И из-за его спины вышли и бесцеремонно вошли в мою квартиру двое молодцев, похожие на тех, что шерстили этажи в день появления Мухиной.

— Что это значит?

— И вас, девушка, тоже прошу остаться. Кстати, вы кто?..

На этот раз прокурорский выглядел уже более свободно.

— Евгений Иванович, нам достоверно известно, что вы привлекли убитого Столярова к должности директора компании «СВП». То есть, по сути, совершили подлог. Зачем вам это было нужно?

— А не пошел бы ты обратно на Большую Дмитровку?

— Напрасно вы так. Где документы Столярова и вашей общей компании?

— Быть может, нам стоит вызвать адвоката? — вмешалась Альбина.

Странно, но после этих слов прокурорский успокоился.

Нас выпустили, когда часы на моей руке показывали четверть третьего. Если вспомнить, на какие вопросы я отвечал и что говорил, то из всего этого можно составить неплохой производственный роман. Но как следователь ни старался, вписать в мою биографию хотя бы несколько строчек из жизни Столярова ему не удалось. Не получилось ему это сделать и при разговоре с Алей. Девочка держалась молодцом и пользовалась, судя по всему, излюбленной тактикой всех женщин тупить. Разговор со мной у следователя занял два с половиной часа, с Алей — двадцать минут. Но именно после общения с ней он выглядел как мужик, утомленный долгой супружеской жизнью.

— Что ему от нас надо? — спросила Аля, садясь рядом со мной в такси.

— Ему хочется найти доказательства моей причастности к смерти Столярова. Все остальные на эту роль не подходят. Один сосед работает в миграционной службе, другой заведует творогом, третий металлопрокатом, в общем в подъезде из подозрительных личностей, которые нигде не работают, только я. У тебя печать с собой?

— Нет, дома, а что?

Дура.

— Сейчас поедешь домой и привезешь. Я буду в квартире. В третий раз он не появится.

Сегодня суббота, думал я, стоя на балконе и потягивая ледяное пиво. Столярова убили в пятницу. Поздно вечером в пятницу…

Включив телевизор, я вывел изображение видеоглазка на экран и стал ждать Альбину.

Это из области бреда преследования, но предположим, что Вольдемара прикончил не гулявший у него вечером собутыльник, а люди Белан. Я содрогнулся при этой мысли, ведь из этого следовало, что документы «СВП» уже переиначены. Компания принадлежит не Столярову формально, и не мне фактически, не мне — вложившему в нее все до последнего цента со своего счета. Если мне не удастся в понедельник утром ввести себя в реестр собственников, я не просто погорел. Я нищий. А все, что было мною приобретено, уйдет к Белан.

Кажется, теперь до меня начинает доходить, за что в мире крупного бизнеса убивают людей. Вот за это и убивают. Мой миллионный счет обнулился, и все ушло в карман суки, не имеющей к этому никакого отношения. Что теперь прикажете делать?

Впрочем, я подгоняюсь. Нужно дождаться понедельника, и тогда все станет ясно. Но, Пресвятая Богородица, как мне дождаться?!

Вскочив, я метнулся к компьютеру.

Щур, нужен человек из регистрационной палаты. Сейчас.

Есчесно, на твоем месте я прямо сейчас заработал бы штуку.

Заметив краем глаза движения на экране телевизора, я повернул голову.

На площадке стояли трое типов сомнительной наружности, и один из них тянул руку к звонку.

Трель просвистела и замолкла. Я с тоской посмотрел на компьютер.

Немного постояв, тот же тип снова нажал кнопку. Я думал, что они позвонят, позвонят, а потом войдут. У меня почему-то нет в этом сомнений. Типы не из прокуратуры и не из милиции. Слишком хорошо одеты для этих заведений.

Немного посовещавшись, троица приняла решение, и тот, чья роль сводилась к нажиманию кнопки звонка, отошел в сторону, предоставив возможность и другому показать свое искусство. Я впервые в жизни увидел, как выглядят отмычки.

Они так спокойны, потому что на косяке не светится красный глазок сигнализации. По их мнению, я или дома, но не хочу их видеть, или меня нет, и я просто забыл поставить квартиру на охрану. Их устраивает любой вариант.

Прокравшись к порогу, я бесшумно вставил ключ в замочную скважину. Раз им нет разницы, дома ли я, то и мне должно быть все равно. Сейчас отмычка наткнется на ключ, и это вызовет немало кривотолков. В любом случае пару минут для совещания им надо.

Прикинув, гожусь ли я для проведения мероприятия, которое должно было состояться неминуемо, я нашел свой вид удовлетворительным. Документы, как и носки, всегда лежат у меня в специально отведенном месте, поэтому искать их не нужно. Пока Щур молчит, у меня есть время поработать. Сунув диск в комп, я стал перекачивать файлы Белан. Когда из сумки одного из гостей появился небольшой домкрат, я уже скачивал манускрипт Машеньки и его перевод.

Дверь застонала. Ее открывали подобным образом впервые.

Когда петли треснули, комп слабенько пискнул, и я тут же поймал почту.

Через два часа, на Патриарших, он любит бегать по утрам в голубом костюме.

Дверь загудела и боком стала заваливаться в квартиру.

Комп я выключил тем же способом, что и они открывали дверь — я выдернул шнур из розетки и через мгновение был уже на окне.

Я никогда не думал, что придется этим заниматься. По телевизору, дело прошлое, видел такое раз двадцать. И каждый раз, когда смотрел очередной фильм, где главный герой ходит по выступу на стене дома, мысленно усмехался. Я полагал, что у героя должно быть как минимум еще пяток вариантов отхода. Сейчас понимаю — все это: ходьба по стенам, перестрелки под водой, прыжки с крыши на крышу и секс в авто — вызвано жизненной необходимостью. У героя действительно не было другого выхода. Вот так начнешь заниматься самостоятельным бизнесом в Москве, и начнешь проникаться доверием к кинематографу…

Добравшись до ближайшего окна и стоя на высоте двадцати метров над асфальтом, я вспомнил об Але. Ее появление в моей квартире в данный момент не совсем уместно, что ли…

Вынув из кармана трубку, я позвонил. Сизарь у моих ног торопливо топтал голубиху и косился на меня, словно проверяя, не собираюсь ли я занять его место.

— Да, Евгений, я слушаю.

— Аля, не ходи сейчас ко мне. Ходи на Патриаршие пруды.

— А что случилось?.. Тебя плохо слышно.

— Напротив, роуминг здесь должен быть. Ты поняла меня? — удостоверившись, что поняла, я сунул трубку в карман.

Если вот так идти по выступу, то рано или поздно я снова окажусь у своего окна. Однако и лестницы вниз тут тоже нет. Строители времен Иосифа Виссарионовича не рассчитывали, что страна доживет до такого дня, когда передовая молодежь будет ходить по стенам.

Миновав окно первое — не хочется бить стекла в квартире заместителя начальника УФСБ г. Москвы, — я добрался до второго. Так Титов до дисквалификации любил забивать во внутреннем чемпионате — я врезал пяткой по раме и она, гулко ухнув, выбила стекла наружу. Куски разной формы полетели вниз и через мгновение я услышал разноголосый вой двух машин. Вот поэтому я никогда не ставлю машину во дворе под окна.

Забравшись в комнату — она оказалась кухней, я прошел к входной двери. Если на ней такие же замки, как и на моей, покойной, то придется искать запасные экземпляры. А потом хоть объясняй, что ворох вещей в хате — не следствие твоего шмона, хоть не объясняй. Одна радость — на окнах нет датчика, как в квартире зама контртеррористического ведомства.

И вот, когда я уже мысленно отворил дверь и спустился вниз, когда невидимый вышел из подъезда, миновал машину с четвертым типом, который, по моему представлению, обязательно должен был их ждать, когда я поймал такси и столь же легкомысленно направился к Патриаршим прудам, начались неприятности. Обычно такого рода неприятности я называю большими. Это когда клиент в последний момент отказывается от контракта или девочка, приведшая тебя ночью в свой дом попить кофе, на пороге говорит: «Только тихо, а то разбудим папу».

За моей спиной кто-то облизнулся. Если это хозяин квартиры, то пасть его должна быть размером не меньше тарелки «НТВ+».

Гав.

Холодея душой и телом, я обернулся.

Гав.

Передо мной стояло какое-то животное, и по всему было видно, что оно только что поело. Пообедал он, по всей видимости, центровым «Лос-Анджелес Лейкерс», потому что тот не вошел в него полностью, и теперь с брылей твари свисали шнурки его кроссовок. Приглядевшись, я увидел, что это все-таки не шнурки, а слюни. Они болтались из стороны в сторону каждый раз, когда тварь открывала пасть, чтобы незлобно, и скорее по принуждению, чем по нужде, сказать: «Гав». Звучало это неубедительно, и будь она хотя бы в пять раз поменьше, я уже давно врезал бы ей мокасином по морде и вышел. Но черт его знает, что будет, если пнуть это животное, и вообще сумею ли я достать ногой до этой морды…

— Послушай, я не вор…

А ей было поровну. Ей за отсутствием датчиков на окнах было сказано: «Всех впускать, никого не выпускать», она и старается.

Решив проверить, как она реагирует на нештатные ситуации, я взялся рукой за замок, и тут же понял, что ситуация как раз штатная. Тварь подняла верхнюю губу и похвасталась зубами. Каждый из них был с мой палец.

— Хорошая собака…

Хорошая собака подошла ко мне, полумертвому от ужаса, и оттолкнула от двери. Следующий тычок мордой был в спину, и я понял, что мне следует идти в комнату. Доведя меня таким образом до середины зала, она улеглась на пороге и зевнула так, что мне мгновенно вспомнился Дроздов со своей передачей о бегемотах.

От нервного перенапряжения я стал чесаться. У меня чесались локти, колени, спина, затылок. Я расчесывался, как выбравшийся из тайги турист. Через полтора часа меня ждут на Прудах. В квартире моей чужие люди. А я сижу и чешусь, как паршивый кот.

Развернувшись в кресле, я подтянул к себе лежащий на столе ноутбук. Через минуту связь была налажена и я забарабанил пальцами по клавиатуре.

Щур, нужен кинолог. Сейчас.

Через минуту на экране появилось:

Совсем недавно тебе был нужен специалист по стенографии, сегодня — человек из регистрационной палаты и кинолог. Старик, я не возьму с тебя тысячу, ты только скажи мне, кем работаешь. Я уже весь извелся.

Я поглядел на собаку.

Гав.

— Пошел ты, сука!.. — и я застучал пальцами по клавиатуре.

Мне не до шуток! За моей спиной животное размером с корову, и я не могу выйти из помещения.

Морда в фосфоре?

Еще одна шутка, и я прекращаю с тобой все отношения.

Ладно, не борщи. Это мастино неаполитано. И ты не выйдешь из помещения.

Я сидел в оцепенении до тех пор, пока на экране не появилось:

Если не заплатишь мне пятьсот баков.

Содержимое моего WEB-кошелька пока позволяло общаться со Щуром свободно, без напряжения. Минут на двадцать разговора, думаю, хватит. Войдя в Webmany, я облегчил свой счет на пять сотен.

Как ты оказался в квартире?

Я бежал от злодеев через окно, прошел по стене и выбил ногой первое попавшееся окно. Сейчас я сижу в зале какой-то квартиры. На столе два бука, один «Пентиум» стационарный, все стены в компакт-дисках, а у входа — черная собака.

Дойди до кухни, открой холодильник и достань замороженную упаковку говяжьей вырезки.

Поднявшись, я посмотрел на пса. Она смотрел на меня как дебил.

Комп пискнул, и я посмотрел на экран.

Не ссы. Если не будешь кричать и махать руками, все будет нормально.

Люблю людей, знающих толк в собаках. Они мне кажутся такими же нереальными, как те, кто умеет играть на фортепиано.

Дойдя под конвоем до холодильника, я распахнул морозилку и увидел несколько упаковок. Выбрав ту, что нужно, я бросил ее на пол. Я даже мысли не мог допустить, что смогу дать подношение в пасть. По полу прокатился страшный грохот.

Вернувшись к буку, я уже читал:

Не вздумай ничего брать в квартире. Иначе тебе конец.

Ну, не идиот ли?..

Щур, а что делать сейчас?

А сейчас сваливай, пока Федя ест вырезку, и если еще раз появишься в моей квартире, я тебя пристрелю.

Ба-а… А я два года трачу деньги на Интернет, вместо того чтобы зайти в соседний подъезд.

Мой выход, как я и представлял в своих мечтах, оказался незамеченным. Теперь у меня оставался час, чтобы добраться до Патриарших.

Через полтора часа я стал легче еще на пять тысяч. На этот раз пришлось тратить наличные из тех, коими побрезговали Мухина с присными. Столько запросил пожелавший остаться неизвестным мужчина в светлой рубашке и светлых брюках, согласившийся войти в здание Палаты в выходной день.

— Название компании?

— «СТВ».

— Есть такая, — сказал он через минуту поиска в базе. На двери кабинета висела вывеска «Заместитель начальника организационного отдела», поэтому его попытки скрыть от меня свое имя выглядели просто смешно. Но правила игры устанавливал он, и поэтому мы держались соответственно представлениям людей, ничего друг о друге не знающих. — За руководителя в ней некто Белан. Руководителем он стал вчера.

— Это не он, это она, — сказал я человеку, который вчера, надо полагать, принимал от Белан документы, и она показалась ему мужиком. В принципе мне тоже иногда так кажется, поэтому ничего против я не имею. Вынув из кармана два заполненных бланка, я протянул их человеку, сидящему напротив меня едва ли не в маске Зорро, но в собственном кабинете с табличкой. — Это результат собрания учредителей ООО «СВП». На нем принято решение о смене руководства. А это приказ о назначении Кузнецовой Альбины Викторовны на должность президента.

— Надо бы переписать оба документа. Тут старым директором значится не Столяров, а Белан.

Я нервно хохотнул и чистым взглядом посмотрел на человека, любящего совершать пробежки по Патриаршим в середине дня.

— Я могу прямо сейчас переписать?

— Только быстрее, молодой человек.

Я вынул два чистых бланка и переписал. Подумав, заполнил и третий.

— А это что?

— Это заявление директора ООО «СВП» Кузнецовой о переименовании ООО «СВП» в ООО «Медведь». Необходимые бумаги будут донесены в понедельник.

Аля встретила меня на улице вопросом:

— Ну, как?

— Все в порядке. Забрать общество с ограниченной ответственностью обратно в Москве так же легко, как и потерять.

— Но скажи, отчего от тебя так пахнет псиной?

— Я переволновался.

Алю не проведешь, как пахнет псина, она знает.

— Почему они так внаглую?

— Ты о ком?

— О регистраторах!

— Потому что знают за верное — никто жаловаться не будет. На этом основано девяносто процентов государственного устройства, Аля. Придет в понедельник Белан, а ей просто скажут: проворонила, милая, нужно было головой думать. Я у тебя бабки брал не за то, чтобы обеспечивать экономическую безопасность. Так что готовь кошель — сегодня вы их, завтра они вас… Все нормально. У нас есть два дня, чтобы вывести из-под контроля все активы.

К вечеру я выяснил, что вся недвижимость ООО «Компания „СВП“ выведена из-под моего контроля и принадлежит Белан.

И сейчас я вспоминаю улыбку, с которой дяденька протягивал мне из «Майбаха» руку и говорил: «До встречи, Евгений».

Засев за компьютер, я начал осматривать то, чем занимался все это время. Ага, вот и мой ЖЖ. Я зарегистрирован как Черный Ворон. Две недели я писал на себя пасквили, и в конце-то концов они дошли до общего внимания. Раечка приметила их и метнулась ко мне, и это был первый ее импульс. Если бы она, как умная женщина, пропустила бы его и руководствовалась вторым, то бумаги сразу оказались бы в руках Рогулина. Но они все равно у него оказались. Иногда Лебедев забывает, что имеет дело с настоящим подонком, а я и есть настоящий подонок, потому что выжить в таком коллективе, не спустившись ниже всех, невозможно. Жизнь в офисе — возня наловленных с вечера в банку из-под майонеза и чуть присыпанных землей земляных червей. В результате самые ловкие и сильные остаются под горсткой земли, то есть выживают, а идиотам остается загорать на солнышке, на поверхности.

Уж не знаю, смог ли Витя убедить Рогулина, что Черный Ворон не есть Белый Лебедь, да только наличие у меня в кабинете мяча, а на столе Георгия логарифмической линейки — его любимой забавы во время совещаний — невозможно опровергнуть. Лебедев выжил, но идею о вхождении в новую должность ему придется отложить на неопределенное время. А как ты хотел, Витя?

Глава 23

— Я знал, что мы снова встретимся, Женя, — я снова шел с ним по знакомой тропинке, а сзади катил «Майбах». В его салоне, сама не своя от неловкости и страха, сидела и попивала шампанское Аля. Чтобы успокоить ее, я, поворачиваясь к рейдеру, улыбался. Она должна понять, что происходит встреча старых друзей. — Против вас работает опытная компания людей, коль скоро они стали работать по нарисованной мной схеме еще быстрее, чем я предупреждал… Итак, вы обратились ко мне. Это значит, что вы либо согласитесь на мои условия, или мы видимся в последний раз. Я не из тех, кто увеличивает сумму пропорционально возникающим трудностям. Я сразу называю цену и больше ее не повышаю. «Вижуэл» стоит 66 миллионов, вы сказали. После того как мы расстались, я проверил. Ее реальная стоимость на рынке — 58 миллионов. Если хотите, готов предоставить расчеты. Я возьмусь за дело из двадцати процентов. Таким образом, вы займете кресло президента, заплатив мне десять миллионов шестьсот тысяч долларов. Или же передадите мне на правах собственности двадцать процентов активов «Вижуэл». Или введете в учредители с указанной долей. Меня устроит любой вариант. В последнем случае я становлюсь вашим партнером, а это означает, что вы получаете стопроцентную гарантию финансовой безопасности.

Остановившись, я закурил и подумал. В голове моей тенью скользнула мысль о том, стоит ли играть в салочки с пантерой…

— Ваш «СВП» — пшик, Женя. Вы будете не делом заниматься, а воровать друг у друга вашу компанию. В конце концов Белан и ее покровители найдут хорошего специалиста, не исключаю, что им окажусь я, и тогда вы не увидите не только «Вижуэл», но и собственных денег. Вы только что рассказывали мне о том, как быстро и до бесконечности можно выхватывать в Москве одну и ту же компанию. Это игры дилетантов, забавы мошенников низкого пошиба. Сегодня вы забрали «СВП», завтра Белан сделает то же самое, в понедельник вы снова заплатите пять тысяч долларов, во вторник она… Вы уверены, что в такой чехарде событий перевести активы в безопасное место сможете именно вы?

— Я правильно понял, вы хотите посадить меня в кресло президента «Вижуэл»? — уточнил я. — Вы хотите не спасти «СВП», а сразу отдать мне «Вижуэл».

— За десять миллионов и шестьсот тысяч долларов, — усмехнувшись, напомнил он. — «СВП» вы реорганизуете в «дочку», но на нее я не претендую. Это ваши деньги. Примерно такой ход событий я и предполагал. Я знал, что вы заварите свою кашу, а потом сами попадете в замес. И тогда мне нужно предлагать вам большее, потому что работать из соображений двадцати процентов от одного миллиона долларов, что стоит ваша «СВП», мне бессмысленно. Мои затраты на мероприятие обойдутся дороже. Итак, время идет, а мы все разговоры разговариваем. Поймите меня правильно, Женя, я не один в Златоглавой. Ваше решение?

— Я говорю — «да».

— И это правильное решение, Женя, — решительно похвалил он меня, и мне показалось, что он настолько испытывает наслаждение от причинения другим крупных неприятностей, что, решись я поторговаться, он согласился бы и на десять процентов. — Садитесь в машину, сегодня у нас будет много работы, которую я ненавижу, бумажной работы. Но я всегда занимаюсь ею, смакуя и предчувствуя начинку, которая кроется за этой толстой бумажной оберткой.

Я ошибался, когда думал, что неподалеку от Красногорского лесопарка его дом или офис. Дом находился на Рублевском шоссе, в Барвихе. Неподалеку от «Дачи», облюбованного золотой молодежью места.

Глава 24

— Как же пятница, перед концом рабочего дня?

— Бывают случаи, когда нужно подождать.

Он не смотрел на меня. Он чувствовал себя Наполеоном, готовящим ввод в битву новых сил, о которых не подозревает неприятель. Но я никаких сил не видел. И потом, четверг по отношении к пятнице — это, в моем понимании, не подождать, а поспешить.

Четыре дня тянулись медленно, мне казалось, что ничего не произойдет. После того как мы подписали с Корнеевым — так звали мужчину — кое-какие документы, свидетельствующие о нашем совместном владении «Вижуэл», мы не виделись три дня. И сейчас мне кажется, что за эти дни случилось нечто, что Корнеева сейчас волнует. Он, как великий мастер мистификаций, сидел в «Мерседесе» поодаль от эпицентра им же устроенных событий и наблюдал. Пока ничего не происходило. Я видел офис, в котором прожил пять последних лет жизни, в него входили и выходили люди, большая часть из которых была мне знакома, и чувствовал себя полным идиотом.

Вынув телефон, Корнеев позвонил и велел мне и двоим своим помощникам следовать к крыльцу.

— Ты только молчи и ничего не говори, партнер, — велел мне Корнеев. — Что бы ни происходило.

Через три минуты, когда взошел на крыльцо, я почувствовал за своей спиной движение. Такое впечатление, что жуки-скарабеи со всего Египта, объединившись в единое войско, признали меня предводителем. Я машинально обернулся…

Я люблю Корнеева. Впервые в жизни вижу человека, который реализует национальные проекты без телекамер и путинских улыбок. Он просто делает свое дело.

Следом за мной по мраморным ступеням поднималась, держа в руке папочку, неземной красоты девушка с погонами старшего лейтенанта. Голубые просветы на ее погонах настолько органично гармонировали с цветом ее глаз, что я невольно остановился и залюбовался. Будь эти глаза зелеными, девушке стоило работать в погранвойсках, ей-богу… Но эти два бездонных озера, в которых застыло время, в которых отражается вселенная и в которые хочется рухнуть…

— Двигайтесь, двигайтесь, господин Медведев, — хрипловато проговорила она, и я поспешил вынырнуть и быстро и стыдливо натянуть портки на берегу этих озер.

На крыльце нас встретила немало удивленная охрана. Вообще в «Вижуэл», за все время его существования, случился только один неприятный случай, и его инициатором был именно я. Поэтому неподготовленная охрана просто встала и преградила нам дорогу. Нам — это мне, судебному приставу-исполнителю, двум ее коллегам и пятерым сотрудникам в штатском. Кто они, откуда, зачем здесь — знал только Корнеев.

В глазах охранников засверкали огоньки страха. Это неудивительно, поскольку если бы сейчас в холл вломились четверо в масках и стали стрелять, все было бы ясно и понятно. Но происходило обратное — офис давили государственные службы. Кто-то из пареньков — я видел его впервые — поднес к губам рацию, но это не меняло положение вещей. Две стены — охрана и мы — двигались к лестнице, мой пристав голоском простуженной Маши Распутиной говорила: «Разойдитесь, разойдитесь, друзья, я — судебный пристав…»

Но все дело как раз в этом и было. Никто не любит судебных приставов. Приставы никогда не приносят, они всегда уносят.

— В чем дело? — раздалось с лестницы, и я увидел Машеньку Белан, смотрящую на меня с легким презрением и плохо скрываемым отвращением. — Что здесь происходит?

— Я — судебный пристав Бельницкая, — представилась девушка и вжикнула замком папки. — Подскажите, пожалуйста, как мне найти руководителя компании «Ребус-Вижуэл»?

«Ребус»? — пронеслось в моей голове. — Какой «Ребус-Вижуэл»? Что происходит?»

Наверное, видом своим и мыслями я мало отличался от Белан.

— Я президент компании. Что вам угодно?

Девушка поднялась на несколько пролетов, так, чтобы оказаться непосредственно перед Машенькой, и выдернула из папки лист. Я и не заметил, как остался почти без внимания. Лишь два дюжих молодца встали ко мне поближе, как Сцилла и Харибда, остальные же зашли вперед и встали за спиной пристава.

— Ознакомьтесь с решением Ленинского суда города Мурманска. На его основании вам следует немедленно передать печать предприятия и документацию новому директору, Медведеву Евгению Ивановичу…

Подо мной закачался пол. Я мало что понимал из всего этого.

— Какого суда? — побледнела Машенька. — Это какое-то недоразумение!

— Так уж заведено, что нам не придется сейчас выяснять это, — с какой-то сатанинской иронией произнесла девушка и двинулась вперед.

Двое из ее (нашей) свиты тотчас положили руки на кобуры охранников, и Машенька — я впервые видел ее такой нервной — зацокала каблучками вслед за приставом.

— Вы можете объяснить? — доносилось до меня, двигаемого вперед двумя спутниками. — Что такое происходит?!

Это была истерика.

На втором этаже, в кабинете Рогулина, которого в кабинете, однако, не было, как не было и аквариума, и всего остального, что являлось частью Рогулина в «Вижуэл», закипели страсти. Поначалу мне показалось, что Машенька и пристав сцепились — на это указывало и оживление в рядах наших провожатых, однако выяснилось, что это не драка, а попытки успокоить Белан, которая пыталась звонить по всем телефонам, которые попадались ей под руку.

— Очень жаль, очень жаль, что у вас отключена телефонная линия, — слышал я, двигаемый молчаливой толпой присных голубоглазой девушки. — Но если вы сейчас не оставите в покое свой мобильный телефон, то мне придется позвонить в службу силовой поддержки и сообщить о необходимости ее присутствия.

— Да что происходит-то?! — сверкая то в мою сторону, то в сторону пристава огнями своих потрясающих глаз, заорала Белан.

— Случилось то, что в юриспруденции называется исполнением решения суда. Один из акционеров компании «Ребус-Вижуэл» обратился в суд по месту жительства с иском о признании незаконным решения совета директоров. Ленинский районный суд города Мурманска, исследовав материалы дела, обнаружил нарушения в процедуре слияния предприятий и выборе президента. В результате чего принял решение отстранить от должности Белан Эм… Отчества не помню, но тут написано. Печать и документацию Белан Эм должна передать арбитражному управляющему Медведеву Е…отчества не помню, но тут написано. Вот исполнительный лист, ознакомьтесь…

— Какого Мурманска?.. — вращая глазами, просвистела Машенька, сам же я слегка пошатнулся. Было приятно познать себя арбитражным управляющим. — Какого Ленинского районного… Вы что, спятили?

Девушка колыхнула голубыми озерами, и из-за ее спины, как по приказу, появились четверо с угрюмыми взглядами.

— Ознакомьтесь по-хорошему, — зловеще прошептала та, в чьих глазах я еще десять минут назад мечтал утопиться.

— Я не буду ни с чем знакомиться!.. Мне нужен адвокат!..

— Ваше право. Но любой адвокат вам сейчас посоветует сдать печать и документацию и покинуть здание, поскольку в противном случае ваши действия будут рассматриваться как сопротивление судебному приставу.

— Маразм! — вскипела Белан и наконец-то обратила на меня должное внимание. — Сукин сын, я засужу тебя! Это твои проделки, ублюдок?!

Я скромно потупился, потому что знал, чьи это проделки.

— Но здесь много личных вещей и записей… — побледнев, Маша решила сдать Москву, не сдавая Россию. Я не сомневаюсь, что она уже знает, что делать. Если Белан быстро успокаивается, это должно вызывать у окружающих тревогу.

— Мне нужна печать и документация на вновь образованное предприятие «Ребус-Вижуэл», — зловеще проговорила пристав.

Подумав, Маша распахнула сейф, грохнула о стол печатью, вывалила десяток папок и, смахнув с вешалки сумочку, ткнула в меня пальцем.

— Уже завтра ты будешь за решеткой.

Я пожал плечами, вспоминая: «сегодня — ты нас, завтра — мы тебя»… Ничто в этом мире не постоянно.

Я чувствовал себя полным идиотом.

В офисе царил хаос. Компания была парализована.

Я пришел в себя, когда в кармане затряслась трубка.

— Женя, у вас сутки. Чтобы перевести активы на «СВП», — услышал я голос Корнеева. — Сутки. Сразу после того как «СВП» распухнет до отказа, вам следует увести его имущество за пределы Москвы. Разберитесь с бумагами, пока там еще прослеживается истина. Если вы до сих пор не поняли, кто съел «Вижуэл», советую поторопиться это понять.

Ну, здравствуй, Треер. Ты оказался прав, утверждая, что я яркий руководитель. Правда, я сам не был в этом уверен.

Набрав на трубке номер — городские телефоны почему-то не работали, я услышал голос Али и спросил, царапая ногтем столешницу:

— Корнеев рядом с тобой?

— Да.

— Скажи ему, что я начал работу.

Глава 25

Еще никто не знал о том, что потерял работу. Треплева, Лебедев, Стефановская. Все старались проникнуть в мой кабинет, чтобы засвидетельствовать почтение. Даже Мира Павлюк, девочка, отвернувшаяся от меня сразу после того, как я вышел из кабинета «хьюман ресорсез», и та махала мне рукой из-за спин людей Корнеева, махала и улыбалась. Складывалось впечатление, что все они только и ждали этой минуты. Они верили, ждали и вот, наконец, дождались. Но руководителя эйчар парням все-таки пришлось впустить. Я велел это сделать, поскольку без начальника отдела кадров после перестановок Белан было невозможно понять, кто и куда назначен руководителем и за какие активы отвечает.

Войдя в кабинет президента, то есть в мой, она с притворной робостью и доведенным до идиотизмом почтением сказала:

— Я слушаю вас, Евгений Иванович…

Разглядывая ее остро отточенный карандаш и блокнот для распоряжений, над которым замерло острие, я подумал о том, как люблю людей, не теряющихся в суете событий.

Сорок минут она рисовала мне схемы, рассказывала, кто и куда поставлен, за что отвечает и какую нагрузку несет. Рассматривая этот чертеж, я поражался тому, какие прожекты собирались реализовывать Треер с Машенькой. Их совместное детище раскинуло сети по всей области, и намечались перспективы захвата земель за Уралом. Нет сомнений, что через пару лет упорной работы в России было бы одно рекламное агентство, и возглавляли бы его Белан и Треер в равных паях. Но сейчас Трееру не хотелось светиться, он перевалил всю работу на женские плечи и намеревался посмотреть, как та будет биться с остальными скорпионами, присосавшись к крышке банки. А я-то, глупец, ребенок…

— Не могли бы вы пригласить ко мне Миру Павлюк?..

Кажется, она ожидала худшего. Вскочив девочкой, она кивает, как японский болванчик: — «Да, да, я мигом», — и испаряется из моего кабинета, в котором до сих пор пахнет Белан.

Мира почти вбегает. Она едва ли не хочет поцеловать меня.

— Женечка… прости, Евгений, да ты поправился! Ты не представляешь, как мы тебя ждали. Панкратов, этот дурак, ходит и урчит: «Слава богу, теперь можно вздохнуть свободно», но кто его здесь слушает?! Разве что Гриша Коппельмайер! Смехотура… Ты нагнал эту дуру, «хьюман»?

— Мира, я хочу, чтобы ты прямо сейчас написала заявление об уходе. Иначе я испорчу тебе жизнь. Прямо сейчас, Мира.

Темнея на глазах, она принимает чистый лист и вынимает из сумочки «Паркер» — прошлогодний корпоративный подарок Рогулина.

— Евгений…

Я улыбаюсь.

Мухина и ее чуваки из СБ, так неудачно проведшие в моей квартире спецоперацию, уже допрошены в качестве подозреваемых. Уволить их приказом сейчас я не могу — пока беспристрастное российское правосудие не признало их преступниками, они добросовестные сотрудники «Ребус-Вижуэл».

— Полина, как дела?

— Женечка, ты умный человек, ты должен понимать, какие тут могут быть дела! Я знала, что ты вернешься, это не могло продолжаться вечно…

— Полина, заявление на стол. Сейчас спустишься в эйчар и изъявишь желание уволиться по собственному желанию. Я даю тебе шанс. Не упусти его.

— Я не поняла…

— Ты все поняла. Леня! — увидев в проеме взволнованное лицо водителя: — Он переживает оттого, что две тысячи долларов в Москве платят не в каждой компании, — я велю ему разыскать Лебедева.

Тот входит и пытается поздороваться через стол. Я крепко жму его руку и тут же начинаю заниматься бумагами.

— Витя, дел у меня, как ты понимаешь, невпроворот. А потому буду краток. Сам уйдешь?

— Я знал, что ты это скажешь.

— Тем лучше. Так как?

— Мне нужно выходное пособие и отпуск.

— Я предлагаю другой вариант. Ты спускаешься в эйчар и пишешь заявление, а я молчу о том, что в августе прошлого года ты сорвал с «Мистраль» пять лишних штук и не провел их по бухгалтерии. То есть поделился с Рогулиным.

— Женя, мы же с тобой…

— Мы с тобой когда-то были хорошими знакомыми. Всего-то. Так как, Виктор Олегович?

Минуту подумав, он встает и выходит. Он идет в отдел кадров, или я не Медведев. Я бы на его месте пошел.

Через час из числа топ-менеджеров осталось два. Ираклий Курцхцулава еще вчера был направлен в командировку в Питер, и Раечка Чельникова болела.

Желая убедиться, не приняла ли Белан еще кого на службу, я вызвал «хьюман ресорсез» со всеми бумагами. Подписав все приказы, я еще раз сверил соответствие их количества штатке и только тогда удовлетворенно откачнулся в кресле.

— Я совсем забыл спросить, — вы заявление принесли?

— Какое заявление? — не поняла «хьюман ресорсез» и поправила очки.

— Заявление об увольнении по собственному.

— Как, вы…

Я смотрел в это лицо, заливающееся багровым румянцем, и чувствовал, как сладкий яд мести прокатывается бальзамом по моей израненной душе.

— Чтобы к семнадцати часам духу вашего здесь не было. А за рассказ спасибо, я все понял. И захватите свою племянницу из приемной, пока я не поймал ее на краже степлера.

— Мы… мы… — она думает, что бы они все могли сделать, если бы их соединяла не коллективная вонь, а единство духа, — мы выступим против вас в суде.

— Уж не за вами ли пойдут все эти мздоимцы, трутни и дебилы?

До двенадцати часов ночи я звонил, писал, листал бумаги и сверял.

Эту ночь я провел в офисе, а за дверями моего кабинета, в приемной, сидели в креслах четверо людей Корнеева и листали журналы. Охрана была выставлена вон, ее место заняли люди Корнеева.

Я кружками пил кофе, выворачивал сейф, шкафы и читал, читал, читал…

Утром, в пятницу, я еле держался на ногах и запинался от усталости. Если что-то было во мне живого к тому часу, когда по лестнице застучали каблучки сотрудниц, следующих в компании, расположенные выше, то только глаза и мозг.

Мне очень хотелось есть, но я отказывал себе всю ночь, и не принял бутерброды, когда ко мне вошел, постучавшись, один из бодигардов. Я не должен сейчас есть. Во мне должен жить голод. Пища заставляет мозг лениться, а утро пятницы не должно было застать нового президента «Ребус-Вижуэл» в лени.

За три часа все движимое и недвижимое имущество детища Белан и Треера было переведено мною в актив «СВП». Мы с Алей стремительно подписывали бумаги, обмениваясь экземплярами договоров, папки перекладывались с места на место, и когда стало ясно, что бумажные формальности улажены и теперь дело только за конкретными действиями, я быстро выписал распоряжение о выставлении всего имущества «СВП» на торги.

В половине третьего мне позвонил Корнеев.

— Евгений, как дела?

Я рассказал.

— Вам следует поторопиться. Известные вам люди предприняли кое-какие меры, и теперь решение районного суда Мурманска может потерять силу в любой момент. Судья вылетит с работы, думается мне, через пару часов. Еще через час Белан окажется в «Ребус-Вижуэл» со своими приставами.

— Не жалко судью?

— Евгений, когда судья берет за неправосудное решение десять тысяч долларов, она не может не предполагать, чем рискует. Это ее личное дело.

— Я спускаю все с молотка. Через час-полтора известные мне компании приобретут активы «Ребус-Вижуэл» за семьдесят пять процентов реальной стоимости.

— Нам следует кое-что уточнить в нашем договоре.

— Мне показалось, что вы говорили о том, что не любитель приложений к заключенным договорам.

— Речь шла о «Вижуэл», — жестко, не похоже на обычную манеру разговаривать, заметил Корнеев. — О «Вижуэл», удельный вес которого пятьдесят восемь миллионов. Его симбиоз с «Ребусом» влил в общий капитал еще шестьдесят миллионов. Таким образом, Женя, вам следует с первых же продаж внести на мой счет двенадцать миллионов. И мы, кажется, говорили о партнерстве.

— Помню, — признался я.

— Вы впишете меня в учредители «СВП» с долей в пятьдесят процентов. Остальные пятьдесят вы перепишиете на себя. Вас устраивает такой расклад, партнер?

— Вполне, — немного не в себе пробормотал я. — Но после продажи «Ребус-Вижуэл» по частям на счету «СВП» останется немногим более миллиона долларов. Это то, что я вложил в дело.

— Ну и пусть. Мы же партнеры?

— Да, конечно…

— Тогда каждая ваша сделка «СВП» в будущем должна проходить не иначе, как с моего согласия.

Немного странно, но за громадой тех дел, что Корнеев сейчас для меня делал, это выглядело просто капризом. Ерунда, зачем ему пятьсот тысяч моих денег. Если он получит больше двадцати миллионов?

— Женя, вы не хотели бы сократить срок продажи компании? Белан наступает на пятки, поверьте, вам нужно быть стремительным в выборе перспективных покупателей.

— Я стараюсь, черт возьми.

— Я знаю, вы молодец… Но я могу прямо сейчас назвать вам номер телефона человека, который согласился бы купить активы компании Белан не за семьдесят пять процентов, а за семьдесят… Но! — но все сразу.

Я возликовал. Щуру я должен больше, чем просто пиво.

— Вы очень удобный партнер.

— Поэтому со мной и работают. Так вы держите ручку над бумагой?

Вынув из Машиного прибора перо, я встряхнул его и подтянул из лотка чистый лист.

— Я пишу.

Выведя на бумаге семь цифр, я записал и данные: «Бургомистров Павел Емельянович, генеральный директор ОАО „Хост-инвест“.

Набрав номер, я познакомился с приятным мужчиной лет сорока пяти, если судить по голосу, и к 15.00 РМ мы уладили все вопросы в банке. Мне очень нравятся люди, которые делают дела не за круглым столом в присутствии нескольких десятков свидетелей — членов советов директоров и остального персонала класса lux, а в расчетном центре банка. «СВП» в мгновение ока потяжелел на восемьдесят два миллиона, из которых двенадцать тотчас улетели на счет Корнеева.

Теперь следует позаботиться об оставшейся сумме, если ее можно так назвать. И еще мне было совершенно ясно, что Евгений Медведев теперь должен исчезнуть. Семьдесят миллионов долларов — эта та сумма, с которой довольно уверенно можно обосноваться в графстве Суссекс, Англия.

До девятнадцати часов я не мог разыскать Алю. Девка с явными признаками фригидности в ее телефоне равнодушным, почти презрительным голосом твердила, что абонент временно недоступен. Когда я набирал номер Альбины в последний раз, в 19.07, мне показалось, что девка сорвется и заорет, срывая голос: «Да недоступна она, козел, недоступна!..»

Глава 26

Выйдя на улицу, я осмотрелся. Не знаю, что меня повело из дома. Людям в моем положении с наступлением темноты лучше сидеть за семью замками и не двигаться до прибытия подкрепления. Но о каком подкреплении может идти речь, если Корнеев не звонит, а Аля, единственная моя спутница и опора, пропала? Я вспомнил о Столярове. Сразу после его смерти в регистрационной палате, в папке с наклейкой «СВП» произошли изменения. Сейчас исчезает Альбина. Я понимаю, Белан на все способна, но не может же она убивать всех, кто со мною делает дела?

Не обнаружив ничего подозрительного за спиной, я добрался до супермаркета и купил пару пива. Мне не хотелось пива, хотелось ходить, постоянно находиться в движении, играть ключами в руке, — кажется, врачи называют это неврозом, а более запущенную форму такого состояния — вегетососудистой дистонией. Я нервничал. Два «Миллера» в пакете — первый признак этого. Покой я обретаю, когда выпью или перекурю, но вот уже три сигареты улетело в урну, и пиво льется внутрь, а долгожданное умиротворение все не приходит.

Лавочка, на которой я сидел напротив Кремлевской стены, пустовала. Легкий ветерок, пахнущий литолом, обдувал меня с ног до головы, пробирался под рукава, штанины. Холодил тело и требовал хладнокровия. Оно не приходило. В таком душевном разладе я провел несколько минут — не шевелился, смотрел перед собой и даже не помню, дышал ли. Из вегетативного состояния меня вывел хрипловатый басок.

— Нынче времена уже не те, — с этими словами в мою сторону заструился тонкий аромат химически обогащенной водки. Аромат двигался против ветра. И я подумал, как бы пахло вокруг меня, если бы незваный гость сел с наветренной стороны.

В принципе с замечанием поспорить было невозможно, поэтому я просто приложил бутылку к губам, начал было пить, а потом вдруг спохватился и не глядя протянул ее в сторону голоса. По моим расчетам алкаш должен был встать и уйти. Но полбутылки «Миллера» для него оказалось, видимо, маловато. Он решил поюзать меня еще на малую толику. Вероятно, его смущал вид закупоренной второй бутылки.

— А ведь это я в свое время был в следственной бригаде Гдляна. Помните, «узбекское дело»?

В принципе подход правильный. Я в том возрасте, когда о бригаде Гдляна помнить не должен. Это, несомненно, увеличивает шансы собеседника.

— Рашидов был хитрый лис. Вышел на Иванова, тот переговорил с Гдляном, и вот последний мне и говорит: «Подпиши ему подписку о невыезде и отпусти». Но я-то знаю, дорогой товарищ, чем это заканчивается. Я ему — подписку, а Рашидов — в Турцию? Нет, говорю, товарищ Гдлян, никуда не пойду и ничего подписывать не стану. Кладу на вас с прибором. А на следующий день в меня стреляли… У вас не найдется рублей сто на операцию по извлечению пули?

Я сам бизнесмен, знаю. Просить всегда нужно сто, чтобы дали пятьдесят. Можно послать этого типа, глаза бы на которого не глядели, подальше, но у меня нет сил быть строгим. Вытянув из-под лавки бутылку, я протянул ее в сторону. Выслушал благодарность и снова остался один. И когда уже почти снова вошел в состояние моркови, меня словно ослепило — до того была яркой эта вспышка в голове. Вскочив на ноги, я огляделся, как растяпа, у которого только что утянули сумку. На соседней лавке пожирали мороженое студент с прыщавой девкой, и я ринулся к ним.

— В какую сторону он ушел?!

Мой облик и состояние были, видимо, далеки от тех, при виде которых можно спокойно продолжать лизать пломбир. Девка вылупила на меня глаза, ее спонсор напрягся.

— Бродяга, — напомнил я, — с бутылкой. Он куда пошел?

Студент показал.

Ринувшись вниз по лестнице, я оказался в суматохе ночной жизни тех, кому не хватило места в «Сафисе» и ресторане «Президент-отеля». Я оглядывался, как потерпевший, я щупал прохожих взглядом, пытаясь увидеть если не фигуру человека, который разговаривал со мной на лавке, то хотя бы ее воображаемый абрис, идентифицированный с голосом.

Но я опоздал. Из состояния морковки нужно было выходить чуть раньше.

Во мне запоздало сработал корпоративный служащий. Заместитель президента — это должность, подразумевающая знание тонкостей всех должностей компании. И минуту назад во мне сработал копирайтер.[18] Олег Панкратов, неудачник и бесталанный тип, он никак не мог составить правильное объявление для привлечения внимания. То компанию оскорбит, крупной назвав, то текст мертвым нарисует. Но Машенька Белан точно знает, как правильно привлечь к себе внимание. Она знает, как сказать, чтобы заинтересовать, и я знаю. Вот и этот пьяница, он тоже знает. Рассказы о сгоревшем доме уже неактуальны. Сейчас в моде бывшая дееспособность, как то: служба в бригаде Гдляна, пуля под сердцем и увольнение за то, что много знал. Легенда была вознаграждена полутора бутылками светлого.

Я могу составить объявление не хуже Машеньки, потому что помню сотни вариантов игры слов, в моем словарном запасе уйма афоризмов, и все это потому, что память моя на человеческую речь уникальна. Я, как легавая, которая распознает в лесу запахи, и никогда не клюнет на утку, но клюнет за зайца, распознаю людей по тому, что и как они говорят. И одной только фразы пьяницы мне хватило для того, чтобы правильно его идентифицировать.

Но если бы я в этот момент смотрел на него и не был отрешен… И если бы догадка осенила меня тремя секундами раньше!

Сплюнув под ноги, за что получил взгляд с прищуром от одного из прогуливающихся по территории ОВД «Китай-город» сержантов, я поднялся наверх и заспешил к телефонной будке. Не знаю почему. Но мне захотелось позвонить именно по таксофону.

— Алло, — услышал я.

— Аля! Ты куда пропала, черт тебя возьми?! Аля, немедленно приезжай к…

— Алло, алло! — обиделась Альбина. — Господи, ничего не слышно… Алло, перезвоните!

Я перенабрал номер.

Но Аля не ответила.

Вынув сотовый, я набрал номер на таксофоне, сверяясь с цифрами на табло.

— Слушаю, — ответил Корнеев.

— Слава богу, вы на месте, — выдохнул я, — происходят странные вещи, я хотел бы встретиться и рассказать…

— Да говорите же!

— Корнеев! — в отчаянии рявкнул я.

— Ладно, — согласился он сам с собой. — Нужно будет, перезвонят…

Я, как идиот, посмотрел на трубку.

Бросив ее так, что она стала болтаться, как башка убитого мартышкой удава, я ринулся к тому месту, где из-под такой же грибообразной крыши таксофона отсвечивали в зареве огней колготы с ликрой.

— Я сломала ноготь и психанула, а он, подонок, бросил меня и уехал… Да, как бы так… Как бы так… Забудь об этом… ты думаешь, что из-за Макса?.. Да, как бы так… Я тебя услышала…

— Девушка, я дам вам сто рублей, но вы сейчас повесите трубку.

Она посмотрела на меня и быстро заговорила.

— Лу, здесь псих какой-то, на нем белая рубашка. Белые брюки, как у Джека, шрам на левой брови, и он в мокасинах от ЭККО. Ты запомни, если что, ему лет тридцать, волосы длинные, темные…

Я вынул тысячу, зажал ее меж пальцев и с улыбкой того психа, которого она только описывала. Уставился в подружку невидимой мне Лу.

— Лу, он клеится, из этих, кажется…

Выхватив у нее трубку, я сунул тысячу меж ее тощих сисек и оттолкнул от будки.

Я набрал номер Корнеева и проверил трижды. Он не отвечал. А потом не отвечала Аля.

Растерев лоб едва ли не до кости, я осмотрел окрестности взглядом офлажкованного волка.

Будь я проклят, если что-нибудь понимаю.

Снова вынув сотовый, я набрал номер сервисной службы.

— Девушка, я хочу заказать распечатку своих звонков за последние два дня. Что-то у меня сумма быстро улетучивается со счета.

— Вам прислать по почте или получите в офисе?

— Я приеду к вам в офис. Адрес только назовите.

Она машинально оттарабанила, а я назвал номер телефона и лицевого счета Медведева Евгения Ивановича, трубки, которую вручил Альбине и по которой велел связываться со мной во избежание лишних проблем. Знаете, когда человек сам себе звонит, не всегда понятно, с кем именно он разговаривает…

«Мерина» я оставил у дома. Пусть стоит и нежит взгляд тех, которые, если таковые имеются, сидят и ждут, когда я в него сяду.

Такси домчало меня до Тверской, и я тут же увидел огромные сияющие буквы компании сотовой связи. Через минуту общения и объяснений я получил распечатку, и аджента Альбины, моего верного соратника, заставила меня слегка пошатнуться. Понимая, что подошел момент, когда нужно пить пиво и ни с кем им не делиться, я сунул распечатку в карман и выбрался на улицу. Мне нравится этот город. Он признан самым дорогим. Но это для лохов. Кофе одного и того же качества можно в нем выпить и за 6,28 евро, и за 0,5 евро. При этом кафе будут стоять друг напротив друга на одной улице.

Заказав кружку светлого баварского, я с хрустом вынул распечатку и разложил ее на столе.

За два неполных дня, когда телефон был во владении Али, она позвонила по нему сорок четыре раза всего двум абонентам. Шестнадцать из звонков были адресованы мне. А остальные…

И ей тоже звонили немало. Тридцать шесть раз. Я побаловал ее двенадцатью разговорами. А двадцать четыре раза ее баловал…

Корнеев.

Ему же она и звонила двадцать восемь раз.

Это слишком тесное общение для одного мимолетного знакомства в салоне «Майбаха». Я бы даже сказал — необоснованно тесное.

Поняв все, я затрясся в смехе, как психопат, которому показали коробку карандашей. Так меня не пробивало на ха-ха даже после знакомства с косячком канабиса два года назад. Моего первого и последнего знакомства. Тогда, вволю позабавившись ворсом ковра, цветом тапок, тем, что большой палец на моей ладони выставлен в сторону, когда все остальные вытянуты прямо, я отошел и понял, что этот кайф не для меня. Куда приятнее чувствовать потепление в желудке после рюмки ледяной водки.

— Вот меня тоже в прошлом месяце так прокатили, — сказал чувак, сидящий за соседним столиком с кружкой темного и «Спорт-экспрессом». — Оказывается, я за тридцать дней сорок два раза позвонил в Либерию. Я — и Либерия, — он показал туда, где, по его мнению, должна находиться Либерия, и потом ткнул себя пальцем в грудь. — Ты видишь что-то общее?

— Либерия? — уточнил я и лег грудью на стол. — Ты звонил сорок два раза в Либерию?..

И меня задавил хохот. Я рвал им легкие и никак не мог выйти из этого состояния.

В натуре, Либерия — это круто.

Глава 27

Там же, за столиком, я набрал номер Раечки.

— Я слушаю вас внимательно.

Так отвечают люди, которые мучаются проблемой — куда девать свободное время. Точно так же они отвечают в офисе, дома, по мобильному в метро. Им всю жизнь нечего делать. Они как часы без часовой стрелки. У них ни обязанностей, ни тревог, а в их органайзерах нет ничего, кроме пометок о времени очередных визитов к стоматологу и гинекологу.

Мне даже разговаривать расхотелось. Я отключил телефон и сунул его в карман брюк, как у Джека.

Осталось дождаться утра и убедиться в том, что я прав. Но сомневаться не приходилось, потому что за мной водится одна слабость. Когда я не самоуверен, а уверен в себе, я становлюсь спокоен. А сейчас этого спокойствия во мне хоть отбавляй. Виолетте, что ли, позвонить?.. Я осмотрел кладовую своих желаний и убедился, что она пуста. Все рушилось… все рушилось к чертовой матери, разлеталось в щепы, клубилось дымом, и я стоял рядом, стоял, смотрел и удивлялся тому, насколько глуп и беззаботен!..

Пацан! Ребенок, которого раньше не обманывали только потому, что отбирать у детей конфету — все равно что жечь церковь! А теперь Женя Медведев возмужал, сменил шортики на брюки, как у Джека, и решил заняться серьезными делами! Разве я не знал, что ничего не дается бесплатно, и когда наступает час расчета, тебя выпотрошат, как рыбу?!

Впервые в жизни прогулка по Москве доставляла мне столько хлопот.

— Красавчик, пойдем со мной!

Тверская…

— Тысячу не разменяешь?

В два часа-то ночи?.. Если еще на это попасть…

— Хочешь посмотреть, что у меня под шубой?

Я знаю: сиськи, бритый лобок и впалый живот вечно голодной гражданки Украины. Что там смотреть… Глаза бы не глядели…

Машины свистят, как днем… «Сделай паузу, скушай „Твикс“!» — бьет с экрана, тут же исчезает и слепит: «Купи „Хонду-Аккорд“ — 1 год бесплатного ТО!» Боже мой, что может случиться с новой «Хондой» с резервом двигателя в 1 000 000 километров за один год?..

«Кофе „Якобс“ — аромагия вкуса»… Домашняя баба, заманивающая в дом страдающего провалами памяти аллергика-почтальона…

«Big Bon. Приходит во время еды», и — бабы с вермишелью в волосах, и самая лучшая из них — с помидором на голове… Господи, как есть-то не хочется…

Бабы, бабы, бабы… Им дают главные роли в спектакле «Битиэль»,[19] их заставляют проверять качество бритья тряпкой, ползать по полу пантерой, радоваться прокладкам, варить суп из кубиков, содержащих всю таблицу Менделеева, красить волосы такой краской, чтобы все к ним прикасались, отдавать без квитанции стиральную машину чуваку, который объяснил поломку гастритом, словом, заниматься тем, чем ни одна психически уравновешенная женщина заниматься не будет. Посредством баб морозят головы конкурентам, обнуляют чужие счета, шантажируют, заражают, в общем баба уже несколько не та баба, о которой мы привыкли думать, а орудие труда или преступления. Всем известно, что мужчины, если к ним прислушиваться, самые умные и рассудительные, а женщины — самые умные и рассудительные, если к ним, напротив, не прислушиваться. Баб в рекламе в четыре раза больше, чем мужиков, и одно только это навевает мысль о подозрительности качества того, что они предлагают.

Кажется, мне следовало принять такую закономерность во внимание еще в самом начале этой истории.

А вообще черт его знает, как понимать эту породу. Раечка без часовой стрелки оказалась куда безобиднее Альбины, у которой, как выяснилось, на циферблате аж две секундных.

В этих противоречивых, распирающих мою голову мыслях я и встретил утро.

Оно подкралось, когда я уже начал подумывать о том, что лучше бы оно вообще не наступало. Так лучше. Все ночь и ночь, офисы и госучреждения не работают, ничего с моими капиталами никто не сделает… И они просто будут ничьи.

Но оно наступило.

Я вернулся домой и тупо отправил письмо Щуру:

Узнай у своего, кто хозяин ООО «СВП». $100.

Ответ пришел через полчаса, в течение которого я успел принять душ и заварить настоящий арабику.

Медведев Евгений Иванович.

Кто бы сомневался…

Они кинули меня. В лучших традициях рейдерского искусства. Сначала Корнеев получил от меня информацию о слиянии, потом дождался момента, когда я исчерпал свои возможности. Потом он снова ждал, благо долго не пришлось, слияния «Ребуса» и «Вижуэл», дабы увеличить вдвое удельный вес новой компании, после чего дал понять, что мы напарники. Я слил все имущество «Ребус-Вижуэл» в «СВП», оставив не у дел Белан и Треера, а Корнеев вошел в учредители. После этого ему осталось заинтересовать Альбину… Впрочем, я неправильно написал этот мазок на общей картине. Альбину он увел от меня в самом начале, когда мы вместе приехали в Красногорский парк. И теперь она, как руководитель «СВП», стала лицом, которое вправе распоряжаться активами.

Сегодня утром они обезжирили «СВП» и дали ей спокойно причалить к пристани тысяч ей подобных погибших ООО города Москвы.

Все хорошо получилось. Белан и Треер, например, понятия не имеют ни о каком Корнееве. Для них цель — Медведев. Вот его-то они и будут искать. И я почему-то не сомневаюсь, что теперь, когда у меня ни копейки, эта задача не выглядит для них неразрешимой. А Корнеев спокоен, потому что знает — Белан и Треер будут искать Медведева, и когда у Медведева в кармане ни копейки, есть стопроцентная уверенность в том, что его найдут. Таким образом, ему даже не нужно лить крови. Рейдеры такого уровня не любят крови. Для них такие операции — бальзам для души. Они занимаются этим из соображений получения удовольствия. А еще для покупок особняков на Рублевке, «Майбахов» и вилл на Лазурном Берегу.

Что касается Али, то она уже получила комиссионные и свалила из Москвы. Очень умненькой девочкой оказалась эта Аля. Я умею подбирать кадры.

Я пришел домой в последний раз. Когда мне удастся снова лечь на свою кровать, неизвестно. Я должен разным людям сумасшедшие деньги, и нет сомнения, что они попросят их вернуть. Быстро переодевшись, я выгреб из сейфа последние деньги, сунул в карман документы и вышел из дома. «Мерседес» остался стоять на парковке.

Уже на лестничной клетке, когда я пешком спускался вниз, не рискнув зайти в лифт, я услышал голос или — голоса. Я говорю во множественном числе, хотя говорил один, потому что знаю точно — это был не монолог уставшего от одиночества путника.

Голос человека, представившегося следователем прокуратуры, звучал спокойно и рассудительно, и кто-то невидимый мне не возражал, не спорил, он просто шел рядом и молчаливо одобрял.

— Ну, не придет он домой, не придет, — звучал голос, которым меня спрашивали о знакомстве со Столяровым. — Он беспечен, но не сумасброден… Я вам еще тогда говорил… Нужно вовремя останавливаться, понимаете?..

В голове моей загудели провода.

Дело в том, что сейчас я мог услышать голос Мухиной, Белан, Треера, но никак не голос «следователя прокуратуры».

Меня должна искать Белан со своим напарником-подельником, а не Корнеев!

«Следователь» — это тема Корнеева!

Странные вещи происходят, ей-богу! Следователь оказывается вовсе не следователем, а Столяров скорее жив, чем мертв, раз в пьяном виде подходит ко мне и просит на похмелку, не узнавая! А я скорее мертв, чем жив, если бандюка не отличаю от мусора, а живого Столярова от трупа!

Стараясь не звякнуть ключами, я кошачьим шагом прошел наверх и замер на площадке между своим и верхним этажами. Кто бывал в сталинских домах, тот знает, как удобно прятаться за лифтовыми шахтами. Когда нет на этаже кабины, шахта просматривается насквозь, но половина тубуса зашита стальными листами. Сев за них на ступеньку, теряешься из виду. Создается убедительная картина отсутствия живого существа за решеткой тубуса.

Я так и сделал. Если ребятам захочется пройти дальше, они обнаружат меня и немало удивятся.

Но они не пошли дальше. Неизвестный мне тип и Следователь добрались до моей квартиры и остановились. Следователь пыхтел и отдувался, второй, лет тридцати пяти на вид, крепкий мужик с добрыми, как у ребенка, глазами, дышал ровно и ритмично.

— Проклятая жара… — протрубил Следователь, уперев руки в колени и простояв так с минуту. В этой позе я узнал первые признаки астматической проблемы. — Нажимайте на звонок, Геннадий Антонович…

Вот и познакомились.

— Если он дома, хватайте его сразу, довольно с меня этих мхатовских постановок…

Геннадий Антонович (далее — Г.А.) нажал на звонок, и я услышал, как звучит звонок в моей квартире, когда я вне ее.

— Он в душе, — объяснил Следователь. — Он любит душ. Мы за ним наблюдали через окно… Он каждый час душ принимает…

Г.А. повторил операцию со звонком.

— Он нас в монитор видит, — снова проявил осведомленность Следователь. — У него в глазке камера. Правда, я не помню случая, чтобы он не открыл…

Присев, я снова скрылся за листами коробки. Сработал рефлекс — что-то подсказало мне о том, что Г.А. сейчас начнет крутить головой в поисках помощи с небес.

— Ну что, ломать прикажете? — наконец-то услышал я его голос. Удивительно, как приятно и сочно порой звучит баритон некоторых нехороших людей.

— Я вам еще тогда говорил… Нужно вовремя останавливаться, понимаете?..

— Что ты заладил, как попугай! Говорил он… Это точно его квартира?

— Его, понятно.

Следователь разразился смехом, похожим на астматический кашель. Наверное, это и был кашель.

— Я вам говорил…

До моего слуха донесся перезвон железок.

Бедная моя дверь… Что с ней за эти дни ни делали. Выдавливали домкратом, пинали, и вот теперь новая напасть — в ее интимные потайные места теперь будут совать хирургические инструменты. Вместе с этими столярно-гинекологическими размышлениями в голову заползло недоумение по поводу упорства гостей. Зачем звонить, если…

Переживания за дверь сменились страхом.

Во мне вдруг стало зарождаться страшное желание.

Оно усиливалось так же стремительно, как эрекция при виде обнажающейся Раечки. Вот, еще секунду назад — ничего не тревожило, и вдруг откуда ни возьмись… Я зажал рот и попытался несколько раз подряд сглотнуть слюну. От этого желание закашлять утроилось.

Легши на спину, я запрокинул на грязную ступень голову и подумал о том, что быстрее бы уж, что ли, этот скот вскрыл мой замок.

Но открыть итальянский «Чиза» непросто. С ним нужно повозиться. И вдруг приступ кашля на секунду отошел на задний план. Я вдруг только сейчас вспомнил, я забыл поставить квартиру на охрану.

И едва задачка разрешилась, удушье снова прихлынуло.

Догадавшись, что оно отступает, когда возникает шок, я принялся, не надеясь на мастерство Г.А., вводить себя в стресс. Чем бы таким себя потрясти?..

Я сейчас встаю на ноги и с криком «А-а!» сваливаюсь с пролета на спины Следователя и его друга.

Легче ничуть не стало. Вероятно, это предположение было не лишено здравого смысла.

Хорошо, а вот так…

Я и Мухина занимаемся любовью… — и для достоверности я представил, как именно я мог бы заняться с Мухиной сексом. Наручники, хлыст, гестаповская фуражка… Она — пленная французская радистка из «маков», я провожу первый допрос…

Кашель чуть отступил. Но ненадолго. Видимо, и такой поворот событий не был лишен здравого смысла.

А вот Лебедев занимается сексом с Рогулиным.

Черт! Куда делся этот кашель?!

Но едва я подумал о том, что он пропал, как тот снова придавил горло.

Уже понятно, что это першение в глотке — нервное. Мне не хочется кашлять, но заставляет ситуация. Чем тише и незаметнее я стараюсь быть, тем ярче приступ.

Замок щелкнул, и я услышал вздох облегчения. Если не знать, что происходит с той стороны лифта, то можно предположить, что Следователь навалил в штаны.

Через секунду все звуки затихли и замок чавкнул.

На одних носках ступая по лестнице, я сбежал вниз и когда достиг четвертого этажа, выдернул из кармана трубку.

Быстро назвав адрес, я попросил поставить квартиру на охрану.

Не знаю, как ситуация с исполнением служебного долга в других районах Москвы, но на нашу улицу патрули приезжают даже с опережением графика.

В моей голове, к сожалению, отсутствовало здравое начало. Еще недавно я был осмотрителен и, даже выходя из квартиры Щура, понимал, что у подъезда дежурит машина с водителем.

Сейчас мне это пришло на ум, когда я распахнул дверь.

У подъезда стояла машина с водителем.

Я замер на крыльце, и этого времени водиле хватило, чтобы идентифицировать обвисшую рожу фигуранта с фото на передней панели.

Я всегда говорил, что жить нужно, руководствуясь вторым импульсом, пропуская первый. Но ситуация была неординарная, и мы с водителем сдурили одновременно. Он, вместо того чтобы крикнуть что-нибудь в рацию или подать другой сигнал приятелям наверху, стал открывать дверь, а я, вместо того чтобы зайцем умчаться в подворотню, помчался на него разъяренным кабаном.

Наша встреча произошла в метре от черного «Ауди», на котором ко мне приехали люди Корнеева.

Врезавшись в водителя, который не уступал мне в росте, но был явно легче, я по инерции понес его вперед и остановился только тогда, когда раздался грохот и треснуло стекло.

Переводя дыхание, парень в костюме поднялся с асфальта, и я тут же врезал ему ногой в колено. Раздался вскрик, мат, и я еще несколько раз добавил локтем по любезно подставленной, выгнутой спине. В последний раз локоть встретился с чем-то твердым, у меня позеленело в глазах от боли. Что касается врага, то он хрюкнул, как подкошенный повалился наземь и перестал двигаться. Уж не позвонки ли я ему сместил?

Запрыгнув за руль, я включил двигатель и с места взял так, что «Ауди» тотчас занесло на месте и он еще несколько секунд не мог сдвинуться и угорал в тумане гари собственных колес.

Чуть отпустив газ, я вылетел со двора и едва не снес шедшую в арке Клавдию Степановну, склочницу и ветерана труда. Чтобы не лишать жителей подъезда удовольствия ставить подписи на различных заявлениях скабрезного характера и по-прежнему сдавать на что-то деньги, я ушел в сторону от Клавдии Степановны и шлифанул правый бок новенькой иномарки так, что всю арку от крыши до лужи засыпало снопом искр.

На улицу «Ауди» выехал дымящийся, мятый и сумасшедший.

Первым, кто убедился в моей социальной опасности, был водитель маршрутного такси. Не желая участвовать в ДТП с «Ауди», он ушел влево и вставил сияющему лаком «Кайену» по самый инжектор. «Порш» подкинуло, «Газель» даже не шелохнулась. У нее просто высыпались стекла и упала на асфальт выхлопная труба.

Следующим, кто попал в зону еще не контролируемого полета моей машины, был «Форд» сотрудников ДПС. Я сорвал здоровым боком с их двери фото Георгия Победоносца вместе с «ЦАО» и уехал прочь, оставив в легком недоумении.

Когда я уже мчался по Пожарскому переулку, послышался душераздирающий вой сирен. Такое впечатление, что все коты ЦАО одновременно насели на всех кошек ЦАО.

Пора оставлять машину и уходить пешком. Съехав в какой-то двор, я протер руль локтем и вышел, оставив дверцу открытой. Быстро пересек территорию детского городка и перешел в другой двор. Потом в третий, в четвертый…

Убедившись, что за время погони мой вид не стал подозрителен и я скорее светский лев, чем человек без паспорта, я поймал такси и, когда уселся на заднее сиденье, сказал:

— В Красногорский парк.

Чтобы мужик не нервничал всю дорогу, я заплатил вперед.

Глава 28

Это просто удивительно, каким беспомощным я себя чувствовал. Любой другой уже давно нашел бы выход. Другой, кто не был заперт в офисе пять лет. Я ехал в Красногорский лесопарк и не отдавал себе отчета в том, что делал. Где-то на середине пути я вывел для себя правильную формулу — я по-прежнему в роли руководителя крупной (да простит меня копирайтор Белан) компании пытаюсь наладить отношения известными мне способами.

Только сейчас началось выясняться, что офис и реальная жизнь — совершенно разные вещи. Корпоративное мышление напрочь отрицается реалиями бытия. Зачем я еду в парк? Ответ: пытаюсь уладить конфликт между собой и Корнеевым известными мне, топ-менеджеру, способами. А таковыми являются: откровенный разговор и интрига. Я, как бабушка, насаживаю на спицы первые петли, чтобы скоро из-под спиц полился замысловатый, неуловимый глазом рисунок. Я все еще живу в картонной коробке офиса и воображаю, что нахожусь среди огромного количества людей с нереализованными возможностями, уязвленным честолюбием и однобоким пониманием проблемы.

Я совсем позабыл, что офис — это клубок противоречий, огромное количество скопившейся отрицательной энергии служащих, больных ожиданием, перспективами, тревогами и обидами. Я мыслю, как корпоративный интриган. Отучившись за пять лет создавать что-то, возможное оценить не с точки зрения стоимости, а с точки зрения эстетического удовлетворения, я загнал себя в угол, и теперь стены давят меня, как пресс. Пять лет пресыщения этой чужой энергией напрягли мой мозг до состояния перегруженного блока питания, и я удивляюсь, как он еще не вспыхнул до сих пор.

Я еду в Красногорский парк, чтобы уладить проблему… Идиот!

К тебе только что приезжали, чтобы ее уладить! Мне пора понять, что я уже за стенами офиса, и такие принципы сбивания волны, как поиск сферы обоюдной выгоды, выбор того поведения, какое ожидаешь от партнера по бизнесу, — они не работают!

Остался только один принцип руководителя, и он, пожалуй, единственный.

Я должен извлечь выгоду из конфликта.

— Думай, Медведев, думай… Черта с два-то ты яркий рекламист. Ты — яркий организатор…

Заехав в парк с другой стороны, я посмотрел на часы. Да, сейчас то самое время, когда улыбчивый и развеселый Корнеев обычно совершает променад меж деревьев. Приблизившись к месту нашей последней встречи, я сел на лавку и вынул из кармана темные очки. Если он даже посмотрит в мою сторону, то вряд ли узнает…

Картина позабавила меня. Корнеев ступал по дорожке, и рядом с ним шествовала какая-то телка со всеми признаками «леди-бизнес»: захваченные в хвост волосы без особых причуд прически — деловым девочкам некогда бегать по салонам без особых на то причин, неяркий макияж, но уже с оттенком причуд, брючки в обтяжку, блузка в обтяжку, сумочка под мышкой, мужской взгляд. Насчет взгляда я говорю с некоторой долей уверенности, потому что пол-лица девахи закрывают очки. Но я точно знаю, что взгляд мужской. Я перевидал этих бизнесвумен десятки, и могу с уверенностью сказать, что многим из них уже и писать сидя неудобно.

Мне захотелось вставить в рот два пальца, оглушить тишину парка и махнуть девке — «Сваливай, сваливай, пока не поздно!».

Корнеев хохотал — я не слышал, конечно, но всякий раз, когда он растягивал лицо в улыбке, я вспоминал его смех. Мне даже не нужен был сейчас сурдопереводчик. Я знал каждое слово из тех, что он произносил. Вот он сейчас говорит девочке: «Существует много способов отъема имущества. Вот что я сделал бы, если бы захотел отнять ваше ООО. По мелочам не работаю, но если представить чисто гипотетически…»

И она, развесив уши, слушает. Этот человек не может не вызывать доверия. У него «Майбах» на прогулке, так на чем же он тогда на официальные встречи ездит? На яхте?

Конечно, зачем ему ООО. Он ее ООО превратит в ОАО, потом сольет с другим ОАО, а после выведет весь капитал на эту девочку, после чего опустит ее, доверяющую каждому его слову.

Я вынул трубку и набрал номер, продолжая следить за разговором парочки на тропинке.

Вот Корнеев показал бизнес-леди палец, извинился и стал себя шмонать. В конце концов телефон нашелся. Вынув его, он спросил голосом человека, которого застали звонком в туалете:

— Да!..

— Корнеев, привет.

Он не ожидал. Откуда ему знать, что я тупо купил «симку» и теперь у меня новый номер.

— Привет, сучий потрох, только не говори, что меня плохо слышно. Если бросишь трубку, за внучкой своей в детсад можешь даже не торопиться. Сейчас меня хорошо слышно?

— Женя?..

— Ты еще спроси: какой Женя.

— Женя, я сейчас немного занят…

— Я знаю. Где мои деньги?

Корнеев смотрит по сторонам и машет кому-то, сидящему в «Майбахе». Если я сейчас не догадаюсь, что он отдает команду засечь звонок, то я совсем отупел.

— Корнеев, ты неправильно поступил. Нужно было оставить мне на жизнь. Миллионов десять. Тогда бы я просто уехал и забыл об обиде. В конце концов у меня было бы в десять раз больше, чем было, тем бы я и успокоился. Но ты забрал все.

— Женя, долго все объяснить… Ты в команде, по-прежнему в команде, но есть вещи, которые я не должен тебе говорить, чтобы ты не наделал глупостей. Приезжай ко мне, мы все обговорим. Я знал, что ты позвонишь, и был готов к этому разго…

— Те двое, следователь и Геннадий Антонович, уже дают Конторе показания.

— Женя, черт возьми…

Мне хорошо видно, как Корнеев вовремя приходит в себя и, извинившись, удаляется от бизнес-леди.

— Женя, что ты говоришь? Какой Геннадий Антонович, какой следователь?

— К тебе не приезжала белокурая красотка в очках, как у Виктории Бэкхем? Сколько тебе дать времени, чтобы ты перекинул мне десять миллионов?

— Ты с ума сошел!.. ты поломаешь всю игру! Какая Бэкх…

И Корнеев снова приходит в себя, опуская руку с телефоном и поворачиваясь к девке, которая уже устала, верно, от одиночества и мучающей ее проблемы, которую обещали решить быстро, но вместо этого гоняют базары по сотовой связи.

— Страшно, Корнеев? Это все Белан с Треером. Слушай, умные люди… Насколько мне известно, а известно мне от них, таскать «Майбах» на веревочке тебе осталось недолго. Так, как ты, люди не поступают, — во мне снова заговорил офисный руководитель. — Нормальные люди всегда найдут общий язык. Мы с Белан и Треером встретились вчера вечером и обмозговали нашу проблему. По всему выходит, что ты попал, Корнеев. Ребята из Конторы уже проверяют бумаги в регистрационной палате. Сейчас обнаружат мою поддельную подпись, которую по твоему велению поставили твои ублюдки, нагрузившие меня руководством «СВП», и начнут тянуть веревку. Конец ее покажется очень скоро. Всего-то нужно найти восемьдесят два миллиона долларов, прыгавшие, как кенгуру, со счета на счет. Формально все сходится, но ты же знаешь, что для ровного счета в стабилизационном фонде России не хватает как раз именно этой суммы…

— Женя, приезжай в парк, мы все обсудим.

— Подожди, подожди… Мне тут ребята сообщают, что мою трубочку только что кто-то на «уши» поставил»… Вот видишь, а ты говоришь — приезжай…

Я вижу, как Корнеев снова машет рукой и человек в «Майбахе», не понимая, видимо, что от него требуют, выглядывает из окна. Он не понимает, потому что команду поставить телефон на прослушку он знает, а команду «снять» еще не выучил.

— Ой, ребята сообщают — сняли телефон с «ушей»… Корнеев, да ты нервничаешь? Ладно, приедет девочка в очках, как сварочная маска, передавай ей от меня привет.

И я отключаю связь.

К величайшему изумлению девки, которая до этого момента стояла и томно переплетала ножки на тропинке, а сейчас замерла, раздвинув их как вратарь, Корнеев быстро садится в машину, и та снимается с места.

Первый пункт адженты выполнен. Корнеев сменил настроение. Он едет заметать следы. Сейчас ему не до осторожности. Он в состоянии мрачного типа, который только что в пьяном угаре задушил пенсионерку и, заметая следы, обливает дом бензином, чтобы сжечь.

Я вышел из парка и около двадцати минут не мог поймать такси. В конце концов какой-то дед на «шестерке» согласился меня повезти, и я сначала подумал, что из жалости, — такое выражение лица у меня было. Но когда он назвал сумму, я понял, что Корнеева действительно можно смело называть альтруистом.

Через полтора часа я вошел в зеркальные двери расположенного на первом этаже дома на Воздвиженке «Харизма-банка» и, пройдя уверенной походкой от порога до линии столиков, сел за один из них. Клерк оживился и тут же принялся нести какую-то околесицу. Я очаровал его своим безупречным внешним видом, который выдавал во мне топ-менеджера. Это как если бы Фрадков вошел в зал заседания правительства в маске и пожелал остаться неизвестным. Я очаровал его, и теперь он, краснея и смущаясь, лепетал о том, как банк счастлив видеть в моем лице нового клиента и как хорошо я сделал, что решил воспользоваться услугами именно этого банка, а не другого. Я между тем коротко улыбнулся и сказал:

— Я представитель крупной рекламной компании. Речь идет о восьмидесяти двух миллионах долларов. Я могу поговорить об этом с вами? — и я снова улыбнулся.

Клерк осунулся и засуетился.

— Да, конечно… То есть я хотел сказать, что переговоры о таких суммах являются прерогативой руководства… Мы о кредите сейчас говорим? — спохватился он напоследок.

— Нет, я хочу вас ограбить. Подсмотрите под стол, там револьвер.

Шутка была настолько неуместна, что молодой человек побледнел и склонил голову под стол.

— Что вы видите? — спросил я.

— Ноги…

— И все?

— Кажется, да.

— Значит, я пришел с благими намерениями. Вот если бы между ног был револьвер… Так мы будет говорить о деле?

Клерк опешил и стал выбираться из-за стола.

— Пожалуй, я приглашу кого-нибудь.

Первым, как и предполагалось, приблизился коротко стриженный мужчина лет сорока с неподвижным взглядом. Он склонился над столиком и полюбопытствовал:

— Чем могу быть полезным?

— Я уже полчаса пытаюсь обговорить условия ролл-оверного FКредит по плавающей ставке, при котором маржа остается неизменной. Кредита в размере восьмидесяти двух миллионов долларов, — я закинул ногу на ногу и поднял с пола портфель. — Если это для вашего банка проблема, прошу меня извинить.

Поднявшись со стула, я развернулся в сторону двери.

— Прошу прощения за заминку, — поспешил мужчина. — Я сейчас извещу о вашей просьбе руководство.

Я вернулся на место и в ожидании руководства принялся листать вынутый из портфеля свеженький глянцевый журнал на английском языке. Кажется, это был Life. Через минуту стеклянная дверь в зал распахнулась и навстречу мне вышла строгая, но невероятно миловидная женщина. Офисный серый костюм придавал ей вид главы посольства или уполномоченного ООН, но через секунду выяснилось, что это…

— Вице-президент банка, — представилась женщина, и мужчина, чуть отступив, удалился восвояси. — Чем могу быть полезна?

Я расстегнул портфель и вынул папку с документами.

— Я учредитель известной в Москве рекламной компании «СВП». Ранее она называлась «Вижуэл». Помните: «Ощущения — сверх ожиданий»?

Растяжками этой рекламы йогурта затянута в паутину вся столица.

Женщина помолодела.

— Дочернее предприятие будет размещено в Москве, распоряжение на сей счет уже подписано в правительстве столицы, и сейчас мне нужно согласовать с вами условия получения кредита.

— О какой сумме идет речь?

— Восемьдесят два миллиона. Долларов, разумеется.

Вице-президент не выдержала и вскинула брови. А потом улыбнулась и жестом пригласила к столику кого-то — кого именно, я не видел, потому что этот кто-то стоял за моей спиной.

— А я подумала, что наш начальник службы безопасности ослышался. Ролл-оверный кредит?

— Да.

— Почему не онкольный? — и женщина провела по мне взглядом. Кажется, в моем гардеробе она что-то оценила, но понять, понравилось ей это или нет, было решительно невозможно.

— Потому что в этом случае наша компания будет связана вашим первым требованием возврата суммы. Производство будет налажено не ранее чем через полгода, вы же можете потребовать возврата через два месяца. Я понимаю, что онкольный кредит выглядит более соблазнительно с точки зрения ставок, но мы не хотим неожиданностей.

Вице-президент понимающе покачала головой.

— Сумма впечатляет, необходимы гарантии.

— Я уполномочен говорить о залоге слова господина Корнеева, который, как и я, является учредителем «СВП», — и я улыбнулся такой милой улыбкой, на какую только был способен. — Но онкольный кредит исключен. Это так же невозможно с нашей стороны, как если бы вы согласились выдать нам указанную сумму в рамках кредита бланкового.

Постучав пальцами по столу, вице-президент посмотрела на стоящего за моей спиной клерка и кивнула ему, как кивают ребенку, над которым собираются пошутить.

— Как считаете, господин Миронов? Оформим бланковый кредит на восемьдесят два миллионов долларов?

— Бланковый кредит, — занервничал тот, — кредит, предоставляемый без обеспечения ценностями или ценными бумагами… Под слово… Как можно… Это невероятно рискованное мероприятие, госпожа Айсман…

Женщина рассмеялась. Покачав головой, она еще раз посмотрела на меня. Во всем этом чувствовалась какая-то игра.

— Я провожу вас на второй этаж, — сказала вице-президент. — С улицы банк видится как магазин, но в том-то и смысл. С нами работают только постоянные клиенты, те же, кто желает получить кредит для покупки стиральной машины, просто не знают о нашем существовании. Однако, исполняя закон, приходится работать и с такими клиентами. Как дела у Корнеева? Он по-прежнему учит сына в Кембридже или перевел в Оксфорд?

Я не знаю, зачем переводить обучающегося в Кембридже сына в Оксфорд, но на то были, видимо, особые причины. Наследнику моих миллионов мог не понравиться профессор кафедры истории США.

— Я у него спрошу сегодня.

Мы поднимались по лестнице. На стенах висели картины, и я с удивлением их рассматривал. Живопись ничуть не привлекала меня, однако это был первый банк, в котором немалое место занимали предметы арт-направления.

— Мы пытаемся объяснить людям, что сотрудничество с нами столь же прекрасно, как эти полотна, — объяснила госпожа Айсман. — Необходимые для получения кредита документы, я понимаю, у вас с собой?

— Бесспорно, — подтвердил я. — Я шел не в разведку, а для заключения удачной сделки.

Вице-президент рассмеялась. Она вообще выглядела жизнерадостной женщиной, но чувствовалась в ней какая-то тревога, скрыть которую она не могла. Упоминание о моем партнерстве с Корнеевым ее несколько успокоило, и она выглядела более обходительной, но я понимал, что ей нужно еще что-то помимо слов.

— Еще понадобится подтверждение ваших полномочий, — это она сказала уже в комнате, в которую мы наконец пришли. Тема была пустяшна, а потому и прозвучала как само собой разумеющееся.

— Хорошо бы я выглядел, если бы поднялся с вами на второй этаж и только здесь вспомнил, что позабыл записку Корнеева с рекомендациями. Кстати, если я ее действительно позабыл, я могу рассчитывать на онкольный кредит?

Госпожа Айсман была из тех молодых женщин, которые ценят хорошую шутку, а я, по ее мнению, шутил хорошо. Кажется, мы понимали друг друга без слов, и чем больше говорили, тем больше нравились друг другу.

Комната выглядела так, как ей и положено было выглядеть для нахождения в ней VIP-клиентов: изысканный викторианский стиль, ничего лишнего, но все, что присутствовало, хранило отпечаток такой же силы, как и внутренний настрой приходящих сюда клиентов. Комната эта дышала капиталом: живым и бесконечным. Стулья с резными спинками и изогнутыми ножками, круглый стол, бюро у стены — никто не сомневался в том, что делал их настоящий мастер и никак не позже XIX столетия.

Риск был столь велик, а перспективы стать смертником столь реальны, что ноги мои стали ватными и непослушными.

Разобрав номер телефона, фамилию и короткую приписку: «В любое время», она вернула мне листок и улыбнулась устами женщины, удовлетворенной проведенным вместе временем.

— Маленький человек знает толк в больших деньгах, — ответил я ей оскалом ублюдка.

Эта мина показалась мне в данном случае как наиболее внушаемая доверие. Действительно, после этого она успокоилась окончательно.

— Все в порядке, но вы понимаете, что существуют определенные правила, что проверка кредитной истории вашей компании займет некоторое время?..

— Да, конечно, — чуть хрипло подтвердил я, протягивая папку с документами. — Единственная просьба сделать это как можно скорее.

— Быть может, вы сейчас уйдете, а придете часа через два? — сострадающе предложила вице-президент.

— Нет-нет! — запротестовал я, едва не встревожив бдительность женщины. — Моя машина ушла и приедет только… как раз через два часа. Я неплохо и здесь проведу время.

Женщина улыбнулась и указала на дверь справа:

— Там — комната для мальчиков. Дверь напротив — диван, телевизор, библиотечка. Мы постараемся уложиться в кратчайшие сроки. Сейчас я приглашу одного из самых опытных наших сотрудников, и он займется вашей проблемой. Сумма необычно велика, и не хотелось бы, чтобы мелкий непрофессиональный недочет поломал сделку.

— Я очень вам признателен.

И она оставила меня в покое.

Глава 29

Зачем человеку денег больше, чем он сможет проесть и потратить на одежду? — вот та неразрешимая загадка человечества, поломать голову над которой придется еще многим поколениям. Если, конечно, ход вечности не остановит несущейся к Земле со скоростью 75 000 км/ч астероид длиною в 300 метров и шириною в 100. Люди говорят, критический момент для планеты наступит 12 апреля 2036 года, когда астероид, повинуясь законам вселенной, пройдет рядом с нею. Если он вмешается в ход нашей жизни, то на месте его падения образуется в океане воронка глубиной в полтора километра, если же он упадет на сушу, то сметет Россию и Центральную Америку. Пыль, поднятая им, осядет лишь спустя многие годы, а за это время сдохнут все живые организмы. Апофис — имя его, так звали одного из самых злобных демонов древнеегипетского пантеона, и номер его — 99942.

Повинуясь видеть во всем Промысел Божий, два месяца назад, прознав о нашествии, я тут же принялся проводить различного роды вычисления. И вспомнил, что однажды в нашей стране 12 апреля уже случилось одно событие, и это не что иное, как прорыв в космос. И сразу зашевелились в голове уравнения: мол, если первые три цифры номера Апофиса перевернуть вверх ногами… А если сложить значения всех цифр его номера… И получится, что это не что иное, как 666 и 33. Число Зверя и возраст Христа в одном флаконе. Видимо, люди своим желанием выстроить корпоративный мир уже так достали и бога, и дьявола, что те решили объединить свои усилия. Вот и получается, что если не думать и не нагружать голову формулами, то жить легко и весело, тем более что за нас умные головы уже посчитали: вероятность встречи астероида с Землей равна одному к сорока пяти тысячам. То есть скорее сорок пять тысяч раз дьявольский камень из пращи бога пролетит мимо, чем один раз попадет точно из пращи дьявола. Но мы не приучены жить легко, нам интересно, чтобы жизнь проходила в постоянных мучениях. И я тут же подумал: 666 и 33, — нет, не пройдет мимо. Мы, потомки Адама, уже много чего лишнего сделали. Мы в космосе первыми побывали, а американцы на Луне записочку черт знает кому оставили: «Мы пришли с миром от имени всего человечества». Надо же, а кто вас ждал, спрашивается? Потом все впадины и выпуклости Венеры ощупали. Меркурий опустили, как мужика на зоне, из планеты превратив в «небесное тело». По Марсу ходит американский марсоход, который Буш упрямо называет «луноходом», и отбирает пробы марсианского грунта. А за американским марсоходом ходит российский марсоход и отбирает пробы марсианского грунта у американского марсохода. Мы учинили во вселенной такой же беспорядок, какой установили на Земле. Вот и подумал я — а не SMS ли сообщение в виде этого Апофиса шлет нам кто-то в ответ на наши письма?

Я долго размышлял о вселенских катастрофах, вместо того чтобы предаваться ожиданиям решения руководства банка, поскольку одно от другого не так далеко ушло. Вся моя жизнь офисного руководителя устроена таким образом, что пройдет еще полчаса, и я стану либо богатым человеком, либо окажусь в подвале, где из меня будут резать ремни. А разве в офисе не то же самое?!

Еще утром я планировал заработать на сделке с «Адидас» около тридцати тысяч долларов, а уже в обед выходил из «Вижуэл» с копией приказа об увольнении.

Я делал дело с девушкой со славным именем Аля, а она, оказывается, уже была объектом рейдерской атаки Корнеева! И силы, и средства на эти визиты «следователя» Корнееву можно было и не тратить, если бы не его желание обезопасить свою новую служащую от моего подозрения! А я-то, простачок, думал, что это дело рук Белан с ее наперсником… Корнеев знал все мои шаги с самого начала и контролировал каждое мое движение. Я не мог перекинуть со счета «СВП» и доллара без того, чтобы это не стало известно моему «советнику»…

В чем правда, брат? Только не говори, что в вине…

Не через полчаса, а через час я вышел и, шатаясь, направился к стоянке такси.

— Тебе плохо, милок? — услышал я из другой вселенной и повернул к ней голову.

Рядом, придерживая меня за рукав пиджака, стояла бабуля и участливо заглядывала мне в глаза.

Я с трудом поднял руку и хотел провести по волосам, но рука не поднялась, и я прикоснулся к лицу. Почувствовав обильную влагу, я с удивлением посмотрел на ладонь. На ней застыли капли пота. Чувство отупения стало отступать, и меня стал тревожить дискомфорт. Сначала я поежился от холода, который струился по моей спине, потом затошнило, и когда стало совсем невыносимо, я оторвался от старушки и бросился к расположенной у остановке урны.

Меня выворачивало наизнанку. Я ничуть не стыдился стоящих рядом людей, зная, что трезв. А трезвому человеку нечего стыдиться за свои рвотные массы. В России, если ты трезв и не в наркоманском висе, ты всегда вызовешь сочувствие.

— Кормят, суки, черт знает чем, — выразил общее настроение мужик с портфелем старшего научного сотрудника — портфель был затерт до дыр.

— Ну, этот-то явно не перловкой оскоромился, — дорисовала настроение наблюдателей дама с сумкой матерой домохозяйки — сумка по низу была обшита недоступным лезвию бритвы материалом, а застегивалась на замок от летной куртки. — Лососятину небось несвежую подали…

— Стыдно, женщина, — сказал инженер и протянул мне платок.

Не зная, как компенсировать ему ущерб от потери вещи, я протянул ему вынутую из кармана сотню.

— Стыдно, гражданин, — сказал инженер и мне.

— Где тут свежий воздух?.. — прошептал я.

— Галлюционации — первый симптом отравления, — сообщил кто-то из толпы.

Шатаясь и вытирая рот, я добрался до тени и сел, как кочет, на металлическую изгородь. Прошло еще пять минут, прежде чем я смог двинуться дальше. А двигаться следовало побыстрее, потому что неизвестно, смогу ли я успеть в банк «Люкс-капитал» до его закрытия.

— Сдачи не надо, — бросил я водителю, протягивая купюру.

В туалете банка я привел себя в порядок и купил в киоске упаковку «Дирола». Ссыпав в рот все его содержимое, я жевал до тех пор, пока не добрался до двери с надписью «Обслуживание физических лиц».

— Вот заявление, — я протянул клерку исписанный под его диктовку бланк. — Как только деньги поступят в ваше распоряжение, я хочу, чтобы вы перевели их в питерский «Статус-банк». Реквизиты в заявлении.

Утром следующего дня, валясь с ног от усталости, я вошел в двери «Статус-банка». Я не спал к этому времени уже трое суток. Любой человек с высоким лбом скажет, что цивилизация шагнула далеко, и для переброса суммы, хотя бы и большой, существуют более разумные способы. Например, контакт по телефону или электронная почта. Но я не мог позволить себе такую роскошь, как сон, в то время пока восемьдесят два миллиона долларов, теряя на каждом перегоне по проценту от суммы, двигаются по стране.

Если бы в моей схеме был еще хотя бы один транзитный пункт, я упал бы замертво. Но «Статус-банк» был последним.

— «Бэнк оф Нью-Йорк», — неузнаваемым голосом просвистел я, глядя прямо в глаза вице-президенту банка.

— ОК.

— Скажите, сколько лет вы занимаете пост вице-президента?

Он посмотрел на меня голубым взглядом.

— Шестнадцать.

Он мой коллега. Но ему, в отличие от меня, наплевать, с кем заключать контракт. Главное, что его контора от этого поимеет. Потому он, верно, и служит вице-президентом так долго, и ему ничего не грозит.

Криво улыбнувшись, я почесал подбородок. Раздался звук, с которым наждачка ездит по грубому дереву.

— Скажи, как тебе удалось столько протянуть?

Он в последний раз оценил серый воротник моей белой рубашки, мятый пиджак в руках и мертвячный вид.

— Коллега?

— Да, только в другой теме…

Теперь он, кажется, нашел ответ на последний, мучавший его вопрос. Топ-менеджер с обликом преследуемого и табличкой «Физлицо» на шее гоняет по планете восемьдесят миллионов явно юридических долларов. Но ему все равно, потому что восемьсот тысяч долларов осядут в «Статусе». Намечается неслабый бонус по итогам квартала.

— У меня есть правило, которое я неукоснительно соблюдаю… коллега.

— Продолжай, — закинув ногу на ногу и оголив покрытую растительностью грудь, виднеющуюся из расстегнутой едва ли не до ремня рубашки, я превратился во внимание. — Кстати, у тебя одно правило, я не ослышался?

— Одно-единственное. И ты знаешь, как оно звучит? — он наклонился к столу, однако не подписал мои документы, а зашептал: — Вокруг себя нужно создавать беспорядок такой прочный и непоколебимый, чтобы он всем казался порядком. И когда в офисе начинается поиск крайнего, ну… ты понимаешь, о чем я говорю, — и он в знак доверия поправил золотые очки, — ты быстро превращаешь беспорядок в порядок. А другие делать этого не успевают.

— Почему? — прошептал я.

— Потому что автор беспорядка ты, и только ты знаешь, какая вещь лежит не на своем месте. Хочешь добрый совет?

О, как я его жаждал!..

— Сваливай из этой страны немедленно. Прямо сейчас, не заезжая домой за вещами. У меня такое чувство, что за плохое положение дел уже начался спрос, и тот, кто устроил беспорядок, начинает быстро раскладывать вещи по местам, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Что ты сделаешь, когда тебя спросят, куда Медведев перевел деньги?

Он поправил очки.

— Когда меня спросят, куда Медведев перевел деньги, я отвечу, что бумагами Медведева занимался банковский служащий Васнецов, — он дотянулся до телефона, не глядя на аппарат снял трубку и монотонным голосом, который трудно вспомнить через час, приказал: — Васнецов, через десять минут зайдете в общий отдел, заберете документы Медведева и оформите в течение часа. Я уезжаю.

— Вы хотите уехать со мной?

Он поправил очки. Этот человек очень ценил юмор, потому что не понимал его.

— Я умру здесь. Кому я там нужен? Но… если бы я был без жены, троих детей… в грязной рубашке, с длинными волосами… с чертом на плече и восемьюдесятью миллионами в «Бэнк оф Нью-Йорк»… Мне ничего больше от этой жизни не было нужно.

Я рассмеялся и пригладил свои длинные волосы над грязным воротником рубашки.

Прощай, Россия!

Глава 30

В «Пулкове» я купил билет до Москвы и тут же заказал билет от «Шереметьева» до Нью-Йорка на следующее утро, после чего направился на железнодорожный вокзал и уже через полчаса рассматривал за окнами «Красной стрелы», как шатаются березы.

За десять минут до начала регистрации на нью-йоркский рейс я купил в кассе билет до Ганновера, регистрация на который начиналась через десять минут после начала регистрации рейса на Нью-Йорк, и стал из темного угла бара для VIP-персон разглядывать зал.

Как и предполагалось, за полчаса до конца регистрации люди Белан и Треера потеряли покой. В обстановке, когда время уходило, а Медведев не появлялся, они побрезговали конспирацией и вышли из подполья. Четверо мужиков и две девушки, доселе сидевшие и стоящие поодаль друг от друга, как совы днем, и не обращавшие друг на друга никакого внимания, вдруг собрались в центре зала и стали обсуждать тему. Не исключено, что это были люди вовсе не Белан и Треера, и искали они не Медведева, а совсем другого бывшего заместителя президента рекламной компании, — я бы не хотел брать на себя в Москве ответственность в виде авторства за проворот всех делишек. Но я был убежден, что это Машенька, рассвирепев, как сука на необитаемом острове, бросила в ход свои лучшие силы. Шесть человек в «Шереметьеве-1», столько же во второй порт, по пятку на все железнодорожные вокзалы, автовокзалы… Я думаю, что личного состава у Белан с Треером пруд пруди.

Но проблема в том, что узнать Медведева просто невозможно. На мне невзрачный серый костюмчик, которые в позапрошлом веке именовали чесучовыми, помятая шляпа и исключительная небритость. Мое лицо находится в том критическом состоянии, когда просто невозможно догадаться, что это — борода или человек запустил себя до ручки. В баре мне не хотели наливать. Пока я, кряхтя, не вынул бумажник. Заметив два отсека, один из которых был набит баксами, а второй евро, бармен тотчас сменил мнение. Бармены — самые неустойчивые личности. Их взгляды на жизнь меняются тем быстрее, чем больше цифра на купюре.

Попивая виски у самого выхода из бара, я посматривал в зал. Когда туалеты, камеры хранения и все остальное, где можно спрятаться и превратиться из Медведева в невидимое существо, было проверено, шестерка двинулась наверх.

Это не люди Корнеева…

Я убежден в этом. Сейчас Корнеев замывает следы и сам ищет Белан и Треера. Ему нужно обезопасить себя от Машеньки с бывшим боссом «Ребус», а им нужно срочно найти меня. По их мнению, я в данный момент владею их восемьюдесятью миллионами долларов, вырученных за проданное «Ребус-Вижуэл» имущество.

Это невероятно как факт! У меня нет этих денег, меня кинул Корнеев!

Но, черт возьми… у меня есть восемьдесят миллионов. И Машеньке, и Трееру безразлично, что пахнут они не так, как их деньги.

Темные очки как средство грима я забраковал сразу. Идиот тот, кто верит в спасительную роль очков. Мне, к примеру, кажется, что, если я буду искать человека и увижу подозрительного типа, узнать которого трудно из-за очков, я обязательно подойду и подниму их.

Сдвинув шляпу на лоб, я закинул ногу на ногу и развалился на стойке бармена. Стакан с дайкири был уже пуст, и я показал внутрь его мальчику. Вслед кинул десятку баксов, и на этот раз мальчик замялся. Он же обычно не берет вперед…

«Регистрация билетов на рейс до Нью-Йорка закончена», — прозвучало под крышей и то же самое было повторено на английском.

Шестерка разошлась и принялась гулять по бару с видом VIP-посетителей. Кто-то закурил, кто-то направился к стойке. Надо сказать, в «Шереметьеве» на такой уж большой бар, где продают минералку по 200 рублей, чтобы его прочесывать вшестером. Но эти не хотели пропустить ни одного лица.

Они ищут крепыша выше среднего роста с зачесанными назад длинными волосами, в добротном костюме и чистой рубаке. Таких в баре было много, но то волосы были недостаточной длины, то костюмчик не бил, то крепыш был ниже среднего. Мрачного фраера в мятом лапсердаке и шляпе, по которой пробежало стадо слонов, они пока в расчет не брали. Ребята создавали броуновское движение, работали без схемы, отчего часто сталкивались друг с другом.

Я тянул дайкири и облизывал губы. Раза два, когда неприятель приближался слишком близко, чесал подбородок. Звук, раздававшийся при этом, неприятеля не отпугивал, но и не сосредоточивал.

— Может, он не полетит? — раздалось за моей спиной так тихо, что один я, наверное, и слышал.

— Он же билет взял, — ответил женский голос мужскому.

— Он и в «Пулково» билет взял.

Пауза. Они думают.

— А если он взял билет еще на один рейс?

— На какой, к примеру?

— На тот, что сразу после нью-йоркского, к примеру. Пока мы будем по вокзалу ходить и к американцам приглядываться, он будет стоять рядом в очереди на регистрацию рейса до Амстердама.

И тут же раздался едва слышимый шелест. Так работает рация.

«Его не было в зале», — зашипело в баре.

— Значит, он отошел!

«Но вы же смотрели в подсобных помещениях!»

— Он может быть где угодно! В баре, к примеру!

Разговор стал напрягать публику. Количество желающих посмотреть в мою сторону увеличивалось в арифметической прогрессии.

«Но в баре вы…»

И тогда прозвучал ответ:

— Тогда просто возьми и проверь списки всех ближайших рейсов во все уголки земного шара, идиот! — в мою сторону посмотрели наконец все.

Меня осенило. Если все в зале смотрят на них, и они понимают, что все смотрят на них, и если Медведев в зале, то он должен быть единственным, кто на них не посмотрит. Лично я так и подумал бы.

Как мне все это не нравится…

Не мешкая, встречая взгляды поддержки, я развернулся вполоборота и посмотрел на двух немолодых янки, тянущих кофе и пускающих дым настоящего «Мальборо».

— Do you believe the problem can be solved?[20]

Видимо, это было что-то вроде юмора их комиков-разговорников, чем в свое время занимался Эдди Мэрфи, чтобы выжить.

Я не претендовал на остроумие, но янки расхохотались.

Через мгновение я почувствовал на своем плече тяжелую женскую ладонь.

— If I were in your place, I would ask him to stay.[21]

— Don’t pay attention to them[22] … — угрюмо поглядывая на ту, что давила мне плечо, проскрипела в мою сторону пожилая американка.

Что и было мне нужно. Чуть приподняв обе руки, словно сдаваясь в плен, я повернулся к преследователям спиной.

После этого диалога шестеро для приличия еще с минуту побродили по залу, уже не скрывая своих намерений, после чего вышли.

— Вы американец? — спросил меня муж той, что посоветовала мне не обращать внимания на наглецов.

— Нет, я из Австралии.

— О, я там был во время Олимпиады! Чудесная страна! Мы с женой путешествуем, — он спохватился и положил руку на руку жены. — Знакомьтесь, это Кэрри.

— Очень приятно, — я приподнял шляпу. — Джек.

«Воробей», — хотелось добавить мне, но вместо этого я подозвал бармена и заказал два мартини для друзей.

— Джек, вы давно в России? — спросила меня американка, когда я, бросая взгляды вниз, в зал, подсел к их столику.

— У меня здесь дела. Я промоутер.

Миссис оживилась.

— Джек, я приезжаю в Россию в четвертый раз, я разговариваю с людьми в надежде найти ответ на один-единственный вопрос. Я поклялась Фрэнку, что будем приезжать сюда снова и снова, пока я не найду ответа…

Я улыбнулся.

— Вы не можете понять, почему русские не хотят, чтобы Буш разместил систему ПРО в Чехии?

— Нет, Джек. Я хочу знать, зачем в русском такси счетчик.

— Я шесть раз был в США, Кэрри. Сколько стоят в супермаркете Нью-Йорка американские окорочка?

— А что такое — окорочка?

— Этот мир полон загадок, Кэрри. Однако мне пора. Был рад познакомиться… — встав, я улыбнулся.

— Послушайте, Джек, — засуетился старик Фрэнк, вынимая рукой, покрытой шагреневой кожей, визитку, — если будете в Нью-Йорке… Мы с Кэрри живем на Мэдисон-авеню, наши окна выходят прямо на Мэдисон-сквер-парк. Мы будем рады видеть вас.

— А чем вы занимаетесь, Фрэнк?

Он шикарно улыбнулся тридцатью двумя фарфоровыми зубами.

— Этот бизнес еще недостаточно развит в России. Я вице-президент международного рейтингового агентства STANDARD&POOR’S. Мы так или иначе участвуем в слиянии компаний в формате M&A, слышали?..

Я поджал губы и виновато покрутил головой.

— Нет… Это не мой профиль.

— Тогда до встречи в Нью-Йорке, Джек!

Только спустившись в зал, я подумал о том, что невежливо было с моей стороны не оставить свою визитку.

Но у меня нет визиток.

Убедившись в том, что и рейс до Ганновера, на который я взял билет, улетел без меня, люди Белан покинули аэропорт.

Меня потеряли. Приглядываясь к толпе, я час за часом убеждался в том, что зал чист от людей Белан и Треера.

И тогда я взял билет на ближайший рейс до Амстердама, но на всякий случай пропустил и его.

И уже утром, перед рассветом, принял решение лететь в Киев.

Сидя в кресле аэробуса и стараясь унять взбесившееся сердце, я думал о том, что могло бы случиться, окажись я во власти двух обезумевших от потери всего компаньонов. Корнеев мне не страшен. Корнеев озабочен другой темой. И пока он не уберет Белан и Треера, я буду в опасности. 80 миллионов долларов — не 80 тысяч. Такие суммы не прощают. Потеряв 80 тысяч, люди все сильнее и сильнее склоняются к той мысли, что вор их растратит и потом с него взять будет нечего. А раз так, то не стоит и марать рук. Но 80 миллионов — сумма особая. Ее не истратишь на кабаки и кокс даже за год. Эти деньги пристраиваются к делу и начинают работать на дело, увеличиваясь и увеличиваясь в цифрах. Раз так, то Белан и Треер будут искать меня, пока не иссякнут их силы. Или пока их не разыщет Корнеев. Разница меж этими вариантами в том, что Треер с Машенькой могут искать меня, не особенно торопясь и все просчитывая. Я не пропью такие бабки, и ничего страшного, если я их приумножу. А вот Корнеев в цейтноте. Эти двое для него — кость в горле. Он должен найти их сейчас.

Трубка зашевелилась в кармане, и я запоздало вспомнил, что забыл ее выключить перед взлетом. Стараясь не нервировать стюардесс, я чуть сполз с кресла, чем заставил немного нервничать принюхивающуюся ко мне с первой минуты соседства, как сука, бабу лет сорока, и увидел на табло до боли знакомое: «Ragulin».

— Ну?

— Женя! — по голосу Рогулина я понимаю, что он испытывает нешуточное облегчение от того, что я понял, кто звонит, но все равно поднял трубку. — Женя, ты где?..

— Ты о чем-то поговорить хотел, Георгий?

— Евгений, тут все с ума посходили! Я сделал анализ ситуации, перепроверил факты… Женя, я видел в милиции видео Белан! Невероятно, такая подлость!.. Женя, нам нужно пересечься и все обсудить. «Вижуэл» больше нет, но теперь, когда «Ребус» загнулся, мы в силах подмять всю Москву!.. Полагаю, ты не отказался бы от партнерства на равных? «Вицер» с доходом в сорок штук — а, неплохо?!

Мне было нехорошо, но теперь я точно знал, что не стошнит. Человек ко всему привыкает.

— Жора…

— Да-да, Евгений, я слушаю тебя!

— Жора, хорошо, что ты позвонил…

— Женя, я знал, что ты меня поймешь!.. Эта паскуда, Белан!.. Ну как, мы — вместе? Сорок и — новая «бэха»? Ну!..

— Жора, пошел на хер.

Отключив телефон, я сунул его в карман.

Кто сказал, что я хороший рекламист, но плохой организатор?.. Но я пошутил. Мне нужна была работа в «Ребусе». А еще больше — работа в «Вижуэл». Сейчас же правду скрывать нечего.

«Боинг» поднялся в воздух, и сердце успокоилось. Мне вдруг захотелось спать. Трое суток без сна и покоя вернулись из Леты, навалились на меня и придавили к креслу…

Глава 31

Первого января 1502 года португалец Андре Гонсалвиш, которому король поручил обследовать земли, недавно открытые Кабралом, заметил бухту. Ошибочно приняв ее за устье большой реки, он дал ей имя «Рио» — река.

Португальцы называли открытые ими острова и материки именем святого, покровительствующего соответствующему дню. У первого января не было своего святого, и они дополнили «Рио» определением «де Жанейро» — января. Получилось название места — Рио-де-Жанейро — река января.

Город делится на две части: север и юг. На юге живут богатые чмыри, светлые здания высятся вдоль золотистых пляжей, где ласково веют пассаты. От северного региона его отделяют холмы Тижука и Педра-Бранка. На севере живут бедные темнокожие — здесь находится большинство фавел и школ самбы. Нет ни китайского квартала, ни итальянского, ни других в этом духе.

Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о Рио-де-Жанейро, городе, лежащем под объятиями гигантского Христа, городе, о котором так мечтал великий комбинатор Остап Бендер. Он наивно полагал, что все здесь ходят в белых штанах, но это потому, видимо, что в городе Арбатове, где он оказался по случаю, штанов в продаже не было никаких. Штаны, как показатель уровня жизни, волновали Бендера больше всего. А наличие белых штанов свидетельствовало ему о высоком статусе их владельца. Так вот теперь, находясь в Рио более двух недель, я могу сказать всем совершенно открыто: здесь не все ходят в белых штанах. У некоторых их нет вовсе. Бендер не добрался до города своей мечты, и слава богу. Он был бы разочарован.

В первый же день меня перекосило после сытной трапезы в ресторане отеля Сopacabana Pa-lace. Сама гостиницы потрясла воображение москвича, этот дворец, построенный в 1920 году французским архитектором по подобию дворцов на Лазурном Берегу, словно был специально предназначен для лиц, прибывающих в Бразилию с суммами в семь нулей. Умирая от голода, я спустился вниз и заказал фейжоаду. Так назвал фирменное блюдо официант. Забыв о том, что акклиматизация, как и привыкание к местным блюдам, проходит в рамках непременного воздержания, я сметал тушеную черную фасоль и тушеную смесь свинины и говяжьей солонины, включающей такие компоненты, как бекон, копченые свиные колбасы, свиной язык, уши, ножки, а также ребра и вырезку. Кайпиринья — тростниковая водка с добавлением сахара, тертого дикого лимона и льда — был бесподобен, поэтому я влил в себя не меньше полулитра этого коктейля. С набитым ртом я попросил принести к столу ноутбук, подключенный к сети, и первое же мое письмо на родину было адресовано Щуру. Единственное неудобство, связанное с этим, заключалось в отсутствии русской клавиатуры. Именно поэтому, как мне кажется, Щур тратил много времени на ответы. Он сначала переводил мое видение родной речи в латинской транслитерации и только потом, прокачав текст в русском формате, стучал ответ.

Друг мой, как поживает Федя?

На Федю пришлось надеть кандалы. Вчера во дворе он укусил дога, тому пришлось ампутировать лапу. Хозяин дога ищет Федю с двустволкой. Я в шоке.

Найди мне что-нибудь о Марии Белан из «Вижуэл» и некоем Треере, это бывший директор «Ребуса».

С пионерского лагеря у меня осталась привычка в первую очередь есть гарнир и только потом мясо. Наш вожатый, человек много видевший и, по всему, опытный, учил нас, недоумков: «Куриную ножку ты всегда сожрешь, а кто за тебя будет рис хавать, скотина?» Когда я вплотную подобрался к бекону, комп пискнул и высветил письмо.

Плохие новости.

Что, они разбогатели?

Если ты так видишь плохие новости, тогда новости, наверное, хорошие. Белан, бывшая заместитель президента «Вижуэл», неделю назад была задержана прокуратурой и в настоящее время находится в следственном изоляторе. О причинах не спрашивай, это слишком дорогая инфа. Треер почему-то уехал в Израиль. Не понимаю, что человеку с фамилией Треер делать в Израиле, но его тоже арестовали, потому что он приехал не один — с деньгами, а если каждый будет приезжать в Израиль с такой суммой, то в Израиле скоро некуда будет девать деньги.

Я поблагодарил верного друга — верного потому, что мы с ним не работали в одном офисе, и нас не связывало ничего кроме бизнеса, и уже собирался заняться свиным ушком, как вдруг услышал за спиной странный разговор.

— Митюша, ты помнишь Корнеева?!

Я отложил свиные уши и навострил свои. Осторожно посмотрев за спину, я увидел парочку старичков, сидевших за столиком и поедающих что-то молочное. В руках женщины была газета, которой она трясла, как будто стряхивала воду, и трясла так сильно, что я едва смог прочесть ее название — какие-то «Московские…» или «Московский…» не то новости, не то вести, не то комсомолец, не то бит. За морем телушка полушка, да рупь перевоз — эта газетка обошлась парочке не меньше десяти долларов.

— Митюша, ты помнишь Корнеева?! Митюша, я с кем разговариваю?..

Если этот хряк через минуту не скажет что-нибудь, я развернусь и заору: «Дальше читай, стерва!»

— Ну, помню. Он помогал Илье наладить бизнес.

— Так вот его убили!

— Илью? За что?

Она привезла его в Бразилию, как мне кажется, с одной целью — проветриться. С такими мужьями невыносимо жить в тесной Москве. Но теперь для нее должно быть очевидно, что океанское побережье совершило с ней злую шутку. Ветер выдул из него остатки ума.

— Да при чем здесь Илья? Корнеева убили!

— Кто убил?

— Не знаю! Тут написано: подозреваемая в организации убийства женщина арестована в Москве и находится в следственном изоляторе, а мужчина арестован в Израиле. Фамилии скрываются, потому что это тайна следствия.

Пережевывая остатки бекона, я развернулся и в упор спросил:

— Корнеев — это тот мужчина лет пятидесяти со шрамом на лбу в виде буквы «Г», что живет в Барвихе, ездит на «Майбахе», презирает очки и носит линзы, и любит гулять по Красногорскому парку?

— Здравствуйте, — сказала мне она без особой, как мне показалось, надобности.

Я кивнул.

— Вы тоже его знаете? — спросила она не без сожаления, и я догадался, что на самом деле ей наплевать на то, что Корнеева убили.

Я кивнул и стал выковыривать языком мясо из зуба.

— Уму непостижимо, — как своему сообщила мне она. — За что можно убить такого милого человека?

— Подонок он, — неожиданно встрял в наш интимный диалог мужик. — Сам бы убил, да сидеть неохота.

— Митюша!.. — прикрикнула на него жена. — Думай, что говоришь при посторонних! Интересно, кому теперь уйдет «Майбах»… дуре этой, наверное, Верочке…

Всякий раз, когда до меня доходит весть о чьей-то кончине, меня начинает немного давить, и дело тут вовсе не в человечности. Мне вдруг представляется, что вот так же и я когда-нибудь уйду, оставив кучу долгов, так и не понявших мой внутренний мир детей и мнение о себе. Это мнение будет звучать целый день в разных интерпретациях, а назавтра обо мне уже никто не вспомнит. И мир от этой несправедливости не прекратит свое существование.

Еще вчера я думал о том, что было бы неплохо, если бы Белан, Треер и Корнеев встретились. Общего языка они найти не смогут по ряду причин, и остается только свара. Победителя в ней не будет. Я ждал этого и жаждал. А сейчас мне почему-то грустно.

Корнеев ушел. Но остались Машенька и Треер. Сколько они пробудут в изоляторе — день или десять лет, неизвестно, но я уверен в другом. Сколько бы их ни держала тюремная решка, и та и другой будут жить одной только мыслью — выйти на волю и найти Медведева. То есть — свои деньги. И первый, кто выйдет, займется этим, не тратя времени на душ и переодевание. А это значит, что жизнь продолжается, и в планах моих ничего не меняется…

А через час после того, как я отобедал и когда собирался в туристическую полицию для продления визы, меня согнуло в три погибели. Думаю, проблема была в фейджоаду.

Четверть часа я лежал с грелкой на животе и с иглой в вене и на ломаном английском выслушивал курс лекций о Рио и правилах и порядке поведения в этом городе.

«Верните меня к жизни, я дам вам миллион!» — хотелось крикнуть мне, но сил не было.

И поэтому я лежал, как проглотивший свинью питон, и слушал рассказы о кварталах Сауди и Санту-Кристи, в которые белому приличному человеку заходить не следует, потому что там приличных людей не терпят на дух. Я сразу вспомнил Белан, от которой нельзя было скрыться ни в ЦАО, ни в Бирюлеве. Здесь белым жить проще.

Потом мне рассказали, и я сразу подумал о том, что русские здесь, видимо, бывают часто, о том, на каких пляжах можно находиться без плавок, а на каких нет. Это меня взволновало, поскольку раз речь идет о плавках, то под этим следует понимать, стало быть, и купальники.

Вечером я вошел в контакт с президентом Банка Бразилии Сальваторе Гарсиа и привел его в легкое оживление, сообщив о желании перевести триста пятьдесят тысяч долларов из «Бэнк оф Нью-Йорк» в «Банко до Бразил». Поменяв там же оставшиеся еще с Москвы доллары на чеки «Тревелерс» и «Амэрикан Экспресс», я оставил немного наличных для общения с теми, кто чеки, как и кредитные карты, презирает. Так началась моя жизнь в Бразилии без определенных планов и намерений. Из моей адженты выпало несколько листов. Я видел свои стратегические умыслы, но тактические мероприятия никак не могли сформироваться. Загорелые лица бразильянок, солнце и жаркий песок после дождливой Москвы сбивали мои мысли, как кегли, и я всякий раз, понимая между тем, чем рискую, сам напрашиваясь на встречу с Корнеевым и людьми из «Харизма-банка», откладывал мероприятия на завтрашний день. Встретиться с Машенькой и ее соратником по уничтожению «Вижуэл» Треером я не боялся. Они уже встретились с другим человеком. Корнеев не из тех людей, кто будет оставлять за спиной разговорчивых свидетелей. В общем, я вел праздную и приятную во всех отношениях жизнь туриста, оказавшегося в Рио впервые.

Но в больнице Miguel Couto Gavea побывать все-таки пришлось. Фейджоаду и кайпиринья нанесли по мне сокрушительный удар, и целый день я лечился, если так можно назвать возлежание под капельницей перед телевизором. Опытным взглядом оценивая местную рекламу, я нашел в ней одно слабое место. Бразильцы, как и русские, уверены в том, что покупать будут, если с этим связана баба. Еда, спиртное, таблетки от запора, машины и зонты — все это рекламировали девушки, с которыми хотелось переспать. В этом вся беда. Главная ошибка создателя рекламы всех времен и народов заключается, как ни странно, в том, что секс является приоритетным фактором жизни человека. И когда полунагая девка, которую хочется прямо сейчас и прямо здесь, советует купить средство от гнуса, то в конце такой рекламы остается только чувство неудовлетворенности, как от прерванного оргазма. О товаре вообще никакой речи не идет. Никто не вспомнит, о чем шла речь, поскольку перед глазами до сих пор трясутся силиконовые сиськи, тугая задница и загорелое, покрытое росой тело. И над подбородком трепещут силиконовые губы: «Этот спрей убивает гнус наповал…» Какой гнус?! Иди сюда!..

Очень скоро я понял, что бразильцы любят американские доллары, но немного недолюбливают американцев. В Рио местные делают все наоборот от того, что делают янки. У них даже телефон полиции выглядит как средний палец, выставленный в сторону северного континента — 199. И когда до меня дошла эта простая, плохо замаскированная истина, я стал представляться на пляжах русским, и в глазах девочек появилась теплота. Мужики стали относиться ко мне с некоторым доверием, спрашивали на ломаном английском о ценах на мясо, кофе, квартиры и кто на самом деле Иванов и Медведев. Когда я говорил, что Медведев — это я, они весело хохотали и предлагали выпить. Вскоре меня стали узнавать в ресторанах и даже на улицах. Я вел разбитную жизнь развеселого парня, многих угощал, что же касается девочек, то больше всего мне нравились красотки из Сауди. Из того квартала, в который мне категорически рекомендовал не заходить персонал отеля. О том, какие нравы в ходу у местных мачо, я узнал, случайно познакомившись с неким Орландо. Вообще случайностью эту встречу назвать очень трудно, поскольку все к тому и шло.

Раз пять или шесть, словно турист, отбившийся от группы, я бродил по кварталу, встречал недоуменные взгляды пожилых женщин и читал вызовы в глазах сопляков. Эта жизнь нравилась мне, я ходил по лезвию бритвы в белых брюках, в карманах которых лежал бумажник с крупной суммой, и улыбался, когда заходил в грязные, пропахшие текилой и бренди забегаловки.

Орландо, Орландо, — это имя звучало здесь так же часто, как слышится слово «трихомониаз» в кожно-венерологическом диспансере.

Мне советовали, меня предупреждали, мне всячески давали понять, что девочка в красном платье, с тугой грудью и упругой попкой — девочка не для меня. Ее не раз видели на заднем сиденье «Кадиллака» Орландо, и одно это должно было насторожить меня и отказаться от идеи дружбы с Розалиндой. Но познавая местные обычаи, я жил по своим, а первый закон Евгения Медведева гласит, что девочка, которая не замужем, — ничья девочка, и я имею на нее столько же прав, как и виртуальный Орландо, которым меня пугают, как Бармалеем.

Эта ночь в бунгало была незабываема. На глазах у многих, кто тут же ретировался и сделал вид, что не узнает ни меня, ни Розалинду, мы укрылись с нею в домике на берегу, и это была самая короткая ночь в моей жизни… Она хохотала, говорила мне si, и я пользовался этим на всю катушку. Когда говорят и пишут о том, насколько сексуальны женщины Бразилии, сразу вспоминаешь карнавал в Рио. Розалинда была из тех, кто любил в праздник танцевать самбу до исступления. Эта женщина поедала мою любовь без остатка, и даже когда наступил рассвет, она дышала мне в лицо мятой своего дыхания и говорила si.

Мы расстались, когда над океаном стало появляться солнце. Решив набраться сил в постели, я остался лежать под измятой за ночь простыней, а девочка, которую я называл то Линдой, то Розой — в зависимости от настроения, сказала на деформированном английском «Гуд бай», но спросить, когда мы увидимся снова, или не решилась, или не смогла.

Она выбежала, а я закрыл глаза, вспоминая ущербность и бесталанность московских проституток. Но тут же вынужден был разлепить ресницы и вскочить, потому что на улице послышался испуганный вскрик Розы. Линда кричала, словно ее ужалила змея…

Быстро натянув джинсы, я выбежал и едва не упал, когда столкнулся с высоким пожилым негром. Бугрящиеся мышцы выглядели на пятидесятилетнем мужчине, как некий дефект. Наткнувшись на его деревянный взгляд, я шагнул назад.

И когда стало ясно, что меня просто заводят обратно в бунгало, я все понял и успокоился. За все в этой жизни нужно платить. А если тебе заплатили, то будь добр ответить услугой. Я провел двенадцать дней беспечной жизни в Рио, и теперь приходится за это платить.

Из-за спины огромного негра вышел человек к темных очках и, в последний раз посмотрев на задницу своей девочки, лениво спросил:

— Тебе известно, русский, что оскорбление в Бразилии смывают кровью?

Отступив вглубь комнаты, я вдохнул воздух океана и нащупал на тумбочке пачку сигарет.

— Orlando, no, no!..

Этот крик Линды словно разрезал тишину рассвета. Я слышал, как она кричала и билась в истерике и как хлопали дверцы машины. Дверцы знаменитого белого «Кадиллака-Визон» Орландо.

Крикнув что-то на испанском в сторону запертой двери, Орландо вынул из-за пояса тяжелую «беретту» и, нервно дергая щекой, повторил для меня, по-английски:

— Она должна это слышать, русский.

Когда я увидел черный зрачок среза ствола, душа моя умерла за мгновение до выстрела. И жизнь промчалась передо мной рекламными роликами самых ярких эпизодов…

Последнее, что я увидел, была вспышка огня, которым озарился зрачок…

— Черт!.. — прокричал я, хватаясь за глаз. — Да неужто ты стрелял в меня, кретин?!

В мозг ударила такая боль, что я уже не обращал внимания на другие выстрелы, оглушающие шелест прилива.

Усевшись на пол, я дождался, пока стихнут истеричные крики Линды — ее увозили на «Кадиллаке» подальше от этого места. Все, что она должна была увидеть и услышать, она увидела и услышала. Все остальное не ее ума дело.

— Это гильза, — виновато, словно это он стрелял, объяснил негр и заботливо поднял меня с пола. — Синьору в глаз попала гильза.

Прослезившись, я посмотрел на этих двоих. Парочка дебилов…

— Вы не будете возражать, если я открою окно? — спросил Орландо. И объяснил, почему это его так волнует: — Меня всегда подташнивает от пороховой гари.

Я кивнул и снова занялся глазом. Промыв его под краном, я осмотрел рану в зеркале. Синяка не будет. Будет кровоподтек во все глазное яблоко.

— Вы сделали то, что я просил? — я смирился с видом и щелкнул зажигалкой.

— Паспорт на имя гражданина Австралии Джека Берда. Страховка, водительское удостоверение, — Орландо бросил на стол серый пакет и срезал карманными ножницами конец сигары. — Как договаривались. Чем похвастаетесь вы?

— Это не все, — не расслышав последней фразы, заметил я, усаживаясь на тумбочку и потирая глаз.

— Я забрал из больницы для бездомных труп. Ему тридцать лет, он белый. Какой-то швед, мечтавший разбогатеть в Бразилии и кончивший запоем. Через час его сожгут на берегу, но прежде чем он переместится из рая в ад, мне нужно получить от вас кое-что.

Я с наглостью русского выложил на стол свой заграничный паспорт, бумажник с мелочью и водительское удостоверение.

— Признаться, я не это хотел бы сейчас увидеть, — выдержав паузу, Орландо смахнул все и уложил в свой карман.

Найдя здоровым глазом пепельницу на столе, я дошел до вешалки и сдернул с нее пиджак.

— Это чек, — разочарованно констатировал Орландо. Его гавайская рубашка нервно заиграла на мышцах.

— Верно, это чек, — согласился я. — Неужели ты думал, что я соглашусь быть сожженным вместе с этим бродягой?

В бунгало повисла такая тугая тишина, что ее можно было резать ножом. И все расслабились, когда Орландо расхохотался и пригрозил мне пальцем.

— Ты умный парень, русский!

— Я подпишу чек за мгновение до того, как подам у стойки регистрации документы на рейс до Нью-Йорка.

Негр похлопал меня по плечу, Орландо покачал головой.

— Но что ты будешь говорить, когда тебе начнут задавать вопросы о Розалинде и дерзком русском? — спросил я, любуясь огоньком сигареты в полумраке комнаты.

— Пятьдесят тысяч долларов помогут шефу полиции Рио начать бесконечный розыск неизвестного лица, совершившего убийство русского туриста, — объяснил Орландо тоном человека, хорошо разбирающегося в мотивациях поведения представителей полиции Рио.

— Господи, я как будто и не уезжал из Москвы…

Аэропорт Рио похож на муравейник. Выражаясь языком начинающих беллетристов, можно сказать, что он был большой и шумный.

— Мне нужно позвонить.

Орландо кивнул негру, который с самого утра сопровождал меня даже на толчок, и тот поплелся следом, как мастино неаполитано Щура. Сняв трубку, я сверился с цифрами на визитке и набрал номер. Минуту трубка молчала, после чего раздался знакомый мне голос.

— Hello!

— Кэрри, здравствуйте! Это ваш московский друг Джек. Как поживаете?

— Джек! Боже мой, вы позвонили! — и, чуть глуше: — Фрэнк, спеши сюда, это Джек!..

— Вы обещали показать свой дом в Нью-Йорке, Кэрри, — напомнил я.

— Вы собираетесь в Нью-Йорк? — спросил по параллельной линии Фрэнк.

— Я буду в «Большом Яблоке» через пятнадцать часов. Хотел вас спросить, Фрэнк, не хотите ли принять в свою компанию партнера с долевым участием миллионов в семьдесят?

— Этот вопрос требует разборчивого диалога…

— Я для того и лечу.

— Тогда до скорой встречи, Джек.

И я поставил под чеком подпись за мгновение до того, как отдал регистратору билет до Нью-Йорка.

— Триста тысяч долларов, Орландо, — протягивая серый купон местному дракону, сказал я. — Было очень, очень неприятно познакомиться.

— Удачи, русский, — он хлопнул меня по плечу и, обрастая с каждым шагом свитой, пошел к выходу.

Любуясь, как тают подо мной облака, мне почему-то навернулись воспоминания Бунина о Чехове. Уже став тем, кем мы его знаем, Антон Палыч сказал Ивану Лексеичу:

— По-моему, написав роман, следует вычеркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врем… И короче, как можно короче надо писать!

Как будет выглядеть конец этой истории, я представления не имею, а потому и врать не буду. Что же касается второго совета Чехова, то я принимаю его незамедлительно.

До свидания, Рио. Здравствуй, Нью-Йорк.

For I’m sleeping under strange strange skies…

Just another mad, mad day on the road —

My dreams are fading down the railway line,

I’m just about a moonlight mile down the road…

Yeah, yeah, yeah, yeah…

— стонет в моих наушниках Мик Джаггер.

Ведь я сплю под чужим, чужим небом…

Лишь еще один безумный,

безумный день в дороге —

Мои мечты исчезают вдали,

как железнодорожные рельсы,

Я лишь где-то в миле лунного света пути…

Да, да, да, да…

Примечания

1

Рядовой персонал (здесь и далее — корпоративный сленг).

2

Профусовершенствование.

3

Одурачить.

4

Вещественные доказательства реноме человека.

5

Чистый доход.

6

Здесь: сокращение штатов.

7

Менеджмент высокого, но не высшего уровня.

8

Отказ от высоких целей в связи с переменой убеждений.

9

Перспектива.

10

Страховаться. (Переделанное на офисный лад — «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи».)

11

Желание, мотивация.

12

Этим занимается команда XZIBIT с убитыми авто в программе «Тачку на прокачку».

13

Слияние и поглощение.

14

Смена руководства посредством использования подложных документов без ведома настоящего руководителя.

15

Расписание, план.

16

Интерес, навар.

17

С2С, В2С, С2В, В2В — формулы оборота товара, тары и денег в природе.

18

Составитель правильных корпоративных текстов.

19

Студентка с кроличьими ушками на голове, призывающая купить в супермаркете две морковки и получить третью в подарок — акция в формате BTL.

20

Вы верите, что можно решить эту проблему? (англ .).

21

На вашем месте я бы не хамила (англ .).

22

Не обращай на них внимания (англ .).


home | my bookshelf | | Sто причин убить босса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу