Book: Я люблю



Я люблю

Б. К. Седов

Я люблю

Купить книгу "Я люблю" Седов Борис

ПРОЛОГ

Рассвет над Берлином. Выглянув из окна, вдыхаю полной грудью свежий воздух. Я так и не успела толком познакомиться с этим великим городом. Вот ведь судьба – куда меня только не забрасывало, а все нет времени остановиться и оглядеться. Я не туристка по натуре, вот в чем все дело. Ничего, может быть, потом – лет через тридцать или даже сорок… Тогда я остепенюсь и буду разъезжать по городам и весям уже в качестве обыкновенной зеваки. Есть, само собой, места, куда я нос не суну ни за какие коврижки, но, по крайней мере, Берлин к ним не относится.

Да, славная такая будет прогулка по местам боевой славы. Буду перебирать воспоминания, которыми нельзя ни с кем поделиться. Хотя почему бы и не написать на досуге мемуары, которые опубликуют потом, уже после моей смерти? Оставить небольшой сюрприз человечеству? Раскрыть напоследок все страшные тайны, к которым я оказалась причастна?! И чем не достойное занятие на старости лет – пересмотреть заново жизнь, выуживая интересные истории для потомства. Вопрос только в том, удастся ли мне дожить до этой самой старости. Дадут ли?! Слишком много людей в этом замечательном мире жаждут твоей крови, Анжелика Королева, и забывать об этом нельзя!

Однако сейчас мои мысли были устремлены не в отдаленное будущее, а в самое ближайшее. О старости будем думать, когда она подойдет. Я взглянула на часы. Мои компаньоны должны были вот-вот прибыть. Надеюсь, знаменитая немецкая пунктуальность не подведет. А где-то там, в гуще мегаполиса уже давно проснулся еще один человек – тот, что дороже всех на свете. И скоро мы с ним встретимся. Вот ведь интересно – здесь, в Берлине, сейчас одновременно пребывают два человека – тот, которого я ненавижу всей своей душой, и тот, кого я люблю. Будто нет других мест в мире или кто-то хотел, чтобы все мы встретились вдали от родины. С другой стороны, может, это и к лучшему! Нельзя оставлять за спиной нерешенные проблемы и живых врагов. Иначе рано или поздно они напомнят о себе снова. Что, собственно говоря, и произошло уже! Хороший урок на будущее!

Они опоздали только на две минуты. Михаэль и Тиль. С последним я встречалась впервые. У него были тонкие черты лица, волосы до плеч и проникновенный взгляд. Похож на Иисуса, мелькнуло у меня в голове. Только полноват. Тиль – как Тиль Уленшпигель. Какой пепел стучит в твое сердце?! Похоже, что никакой. Напарник Михаэля выглядел довольно флегматичным. Это мне пришлось по душе – в нашем деле главное не нервничать попусту, а Тиль, казалось, не станет дергаться, даже если в Берлине начнется землетрясение. Ну-с, что еще нужно для успешного дела? Несколько фрицев, способных украсить любой сумасшедший блокбастер в стиле Квентина Тарантино, мой любимый – такой серьезный по сравнению с ними, ну и я, Маркиза ангелов.

Все у нас должно было непременно получиться!

– Раз мы все уже обсудили, не будем терять времени.

Михаэль прошел в комнату и открыл саквояж, который принес с собой. Саквояж оказался набит оружием.

– Подождите! – Я забеспокоилась. – Думаю, нам лучше обойтись без пушек! Если все пройдет гладко…

– Если! – перебил Михаэль. – А если нет?! Я никогда не хожу на дело без оружия. Не беспокойся, обычно стрелять не приходится – достаточно только показать. Охрана, полиция, банковские служащие – это ведь все семейные люди, и никому из них не хочется умирать…

Я недовольно покачала головой. По моему замыслу ограбление должно было стать изящной операцией, достойной внесения в анналы криминалистики и отдельной голливудской экранизации со звездами в главных ролях. А из-за упрямства Михаэля авантюра в духе «Аферы» грозила превратиться в банальный боевик.

Оружие было разное – охотничья двустволка со спиленными стволами, несколько пистолетов. Для себя Михаэль патриотично выбрал пистолет-пулемет «Хеклер-Кох», прославленный кинофильмом «Матрица». Превосходная штука, высокая убойная сила в сочетании со скорострельностью. Он вытащил пачку патронов и снарядил несколько магазинов.

– Ты будто к войне готовишься! – заметила я.

– Ну ты же знаешь старую поговорку: «Хочешь мира, готовься к войне»! – парировал он. – На мой взгляд, это лучшее автоматическое оружие в своем классе. Оставить его пылиться – просто непростительный грех.

Он вставил магазин и поводил стволом по сторонам, расстреливая воображаемых противников. Потом снова посмотрел на меня и рассмеялся.

– Все будет хорошо! – сказал он. – Это только мера предосторожности, никто не собирается устраивать бойню. Ты ведь так хорошо все придумала!

Хотелось бы верить, очень хотелось бы! И в то, что бойни не будет, и в то, что план мой сработает на сто процентов. Господи, помоги! Знаю, нельзя просить помощи в таком деле, но все равно прошу!

Тиль взял в руки обрез, повертел его и положил назад. Было видно, что и ему оружие не очень по душе, но похоже спорить с лидером не смел, слабак.

Я едва не предложила присесть на дорожку. Выйдя из отеля, мы погрузились в «Фольксваген» Тиля, а десять минут спустя где-то на тихих задворках пересели в другую машину. Это был минивэн «Мерседес» с эмблемой строительной компании на борту. Именно такие фургончики возили в «наш» банк строителей. Михаэль достал эту машину – Михаэль специалист, на него можно положиться. Все будет очень хорошо! Я уже почувствовала охотничий азарт. Этот день должен был стать новой страницей в моей жизни, и писать ее на этот раз буду я сама.

Часть первая

НА ГОСУДАРЕВОЙ СЛУЖБЕ

Глава первая

ПОПАЛАСЬ, КОТОРАЯ КУСАЛАСЬ!

– Я догадываюсь, Анжелика, какие мысли проносятся сейчас в вашей хорошенькой головке! – сообщил Лаевский, глядя на меня с улыбкой. – Кто эти люди, куда они меня привезли и с какой целью?!

Я кивнула своей «хорошенькой головкой», благодаря за комплимент и одновременно подтверждая: да, именно эти вопросы сейчас меня и волнуют.

Место, куда меня под конвоем доставили из Сестрорецка, на первый взгляд казалось обычным загородным особняком, причем далеко не новорусского размаха. Разве что только чересчур хорошо охраняемым. Однако я уже поняла, что за этим непримечательным фасадом скрывается могущественнейшая организация. И сейчас передо мной находился ее руководитель – Валентин Федорович Лаевский.

Однако господин Лаевский не спешил раскрывать карты. Времени у него, очевидно, было предостаточно. На столе перед нами стоял серебряный поднос, чайничек с заваркой, самовар, какие-то кренделечки. Он выдержал долгую паузу, наполняя мою чашку. В меру крепкий, как я люблю.

– А ответы следует искать в вашей удивительной судьбе! – наконец соблаговолил он продолжить. – Юная провинциалка, приехавшая на учебу в большой город, попадает в крайне неприятную историю. Во-первых, вы узнаете, что любимый променял вас на профессорскую дочку. Во-вторых, вас жестоко насилуют. С насильником вы расправляетесь его же оружием и решаете, что пистолет – лучшее средство для решения всех проблем. Не имея при этом никакого криминального опыта. Стреляете в невесту господина Самошина, попытка самоубийства на месте преступления заканчивается неудачно, и вы закономерно оказываетесь на зоне. Но не пропадаете там бесследно, как следовало бы ожидать. Судьба к вам благосклонна! Вы обращаете на себя внимание сестры криминального авторитета и вскоре с ее помощью совершаете дерзкий побег, чтобы стать наемным убийцей на службе у мафии, или, как сейчас принято говорить, – киллером!

– Не спорьте! – он поднял руку, заметив, что я намереваюсь что-то сказать. – Поверьте на слово – ваша биография нам известна до мельчайших деталей. Могу перечислить всех убитых вами людей – список получится внушительный, а если прибавить к нему еще тех, кто погиб по вашей вине, то выяснится, что вы просто по уши в крови, моя милая… Сахар?!

Если бы не тема разговора можно было бы подумать, что я попала в гости к старому знакомому. Правда, была еще фигура охранника, периодически мелькавшая за окном. Крепкий плечистый мужик и при оружии, несомненно. И он здесь такой не один.

– Нет, спасибо! Кого вы имеете в виду, когда говорите о погибших по моей вине?

– Например, о моем старом друге Евгении Васильевиче, директоре турбазы «Моховое»… Новый директор, конечно, человек опытный, но заменить покойного вряд ли в его силах…

– Я не знала, что они отыщут меня и там! – сказала я тихо и сжала губы.


Гибель добряка-директора была в самом деле на моей совести, как и смерть матери, гибель отца, о которых Лаевский тактично не стал упоминать. Да и не стоило! Я помню, я все помню, Валентин Федорович… Да, спасибо, я пью с сахаром. Сахар полезен для мозга, а тут, как я вижу, придется думать, думать и думать… Почему я, такая умница-разумница да к тому же чертовски удачливая, как вы сами утверждаете, оказалась внезапно в вашей компании? Компания сама по себе у меня возражений не вызывает, но уже вполне ясно, что ничего хорошего она мне не сулит. Где же я допустила ошибку и допустила ли ее вообще. Вспомнилось лицо Галины – отравительница, предательница! Я любила ее почти, почти как мать… Да она и была мне матерью, вытащившей из ада под названием зона. Давшей вместе с оружием чувство невероятной уверенности в себе, заставившей меня ощутить себя полноценным человеком. Это она заставила меня повзрослеть… Без нее не было бы меня. И вот, несмотря на все, что нас объединяло, она предает меня. И предает в руки врагов. Отравительница, мать твою!

Сердце разрывали противоречивые чувства, искала оправдание ее поступку изо всех сил. Невозможно поверить, что я снова ошиблась в человеке. Хотелось верить, несмотря ни на что, что у нее были, говоря языком протоколов, «смягчающие обстоятельства». Ее заставили, вынудили…

Но почему, звучал ехидный голосок в сознании, почему она не подала тебе знак?! Незаметный знак – не ешь, не пей, беги… Неужели ее напугали так, что обычная смекалка отказала ей совсем? И это после того, как она спасла жизнь ей и Артему!

Будем надеяться на лучшее! – сказала я сама себе. – Возможно, Галина с братом уже сейчас готовятся к моему освобождению. Меня не бросят, меня спасут. Я слишком много сделала для них.

А голосок в душе продолжал нашептывать – не жди помощи, надейся только на себя. Кто ты для них?! Удачливый киллер, но незаменимых у нас нет, и Стилет не станет рисковать своим положением ради меня.

Все они в сговоре, вот что!


– Не бойтесь, в чае нет ни цианистого калия, ни снотворного! – сказал Лаевский, заметивший, как я застыла в нерешительности над своей чашкой.

– Было бы странно с вашей стороны травить меня! – сказала я. – После того как вы приложили столько усилий, чтобы заполучить меня в свое распоряжение!

– Да! – он кивнул, соглашаясь. – Много усилий, гораздо больше, чем вы себе можете представить! Но я уверен, что они окупятся с лихвой! А что касается ваших приключений на базе, то вы сами виноваты – недооценили нашу доблестную милицию! Впрочем, в этом случае никакой заслуги с ее стороны нет, всему виной технический прогресс. Но давайте лучше поговорим о будущем. Вы молоды, и у вас все еще впереди, поэтому нужно идти, не оглядываясь – в вашем случае оглядываться вредно. Постарайтесь забыть обо всем – у нас с вами еще много работы…

– Вы не сказали еще – кто вы такой! – заметила я.

– Ммм… – Лаевский задумался и посмотрел в чашку, словно ответ был на ее дне. – Я представляю одну из специальных служб государства Российского, В годы так называемых реформ мы счастливо избежали участи других структур нашего профиля – нас не коснулась ни губительная в нашем деле гласность, ни реорганизация. Это, безусловно, следствие нашей засекреченности. Более того, ослабление позиций КГБ-ФСБ и ГРУ пошло нам на пользу – ничего не поделаешь, конкуренция! Появились новые возможности, технические и финансовые; сейчас организация находится в куда более цветущем положении, чем это было вначале, когда я только оказался в ее рядах…

– И чем же конкретно вы занимаетесь?!

– Боремся с врагами государства! Как бы напыщенно это ни звучало, но это именно так. И наша специализация – точечные удары, хирургические операции! Правда, большинство из них по вполне понятным причинам остаются неизвестными общественности. Общественность узнает только о результатах. Приведу небольшой пример: мы располагаем информацией о том, что лидер одной из бывших республик Советского Союза намеревается форсировать договор с НАТО, а это неизбежно должно привести к появлению военной базы вероятного противника вблизи наших границ. Мы похищаем сына этого лидера, находившегося на обучении за границей, и заставляем его пересмотреть свои планы. Другой пример: нам становится известно, что руководитель одной из крупных российских корпораций замешан в финансовых махинациях, в результате которых огромные средства уплывают на зарубежные счета. Предыдущий вариант, к сожалению, отпадает – приходится идти на крайние меры. Очередная деловая встреча этого господина состоится на яхте, которая в самый разгар переговоров неожиданно взлетает на воздух! В живых, как вы понимаете, не остается никого!

– А деньги?!

– Большую часть нам удалось вернуть!

– Государству?!

– Разумеется! Вам, вероятно, это кажется странным. Вы выросли в новую эпоху и представить себе не можете, что мы используем свои возможности не для собственного обогащения, но это так! Я, впрочем, не жду от вас того же «бессребреничества». Безусловно, ваша работа будет накладывать на вас строгие ограничения, в первую очередь – в личной жизни, но зато вы сможете побывать в самых различных регионах страны, а возможно и мира. Вас ждет увлекательная карьера!

Я криво усмехнулась – вот счастье-то привалило! Нарисованная Лаевским картина напоминала мне сладкоречивые обещания кидал из всевозможных финансовых пирамид. Вложите ваши денежки в наше предприятие и через год будете отдыхать всей семьей на Багамах! Поработайте на нас и страну, Анжелика Королева! Уберите десяток-другой неугодных нам людей и будете вести комфортную и обеспеченную жизнь! Разумеется, пока вы будете нам нужны! Не думаю, что в этом заведении предусмотрены пенсии. Но пока я здесь, от сарказма лучше удержаться.

– И чего же вы ждете от меня?! – смиренно спросила я.

– Не кокетничайте, Лика! Вы ведь не будете против, если я стану называть вас настоящим именем? Каролина – слишком вычурно и вам совершенно не идет! Нам нужны люди с вашими способностями. Немногие рождаются с талантом убивать! А вы тот редкий случай, когда есть и способности, и воля! Вы нам нужны. Станьте одной из нас…

– А если я откажусь?!

– Тогда нам придется вас ликвидировать, – сказал он, не моргнув глазом. – Только какой смысл вам отказываться, Лика?! Мы даем вам редкий шанс загладить вину перед обществом и стать (извините опять-таки за пафос!) – достойным уважения человеком! Разве не все мы хотим этого в конечном итоге? Только настоящего уважения нельзя добиться, обслуживая разных мафиози, как бы ни были они сильны и популярны. Я уверен, что ваше благоразумие подскажет вам правильное решение и вы скоро органично вольетесь в нашу небольшую, но крепкую команду! У вас просто нет другого выбора.

– Вы полагаете, что можно рассчитывать на энтузиазм человека, которого насильственно лишили свободы?!

– Подождите, подождите! – усмехнулся Лаевский. – Разве, находясь под началом Артема Стилета, вы были свободны?! Разве вы могли распоряжаться собой?! С того момента, как он заинтересовался вашей кандидатурой, вы стали его пленницей, неважно – осознавали вы это или нет. Откажись вы выполнять его приказы – и были бы мертвы! Или полагаете, его сестра защитила бы вас?! Разница в вашем положении тогда и сейчас заключается в том, что, работая на Стилета, вы служили беззаконию, как вы сами знаете, этот человек виновен во многих преступлениях! Теперь же вы станете на сторону закона!

– Вы ждете ответа прямо сейчас?!

– Ответ мне уже известен! Вы ведь умная девушка и не захотите преждевременно покинуть этот мир.

Вас ждут психологические тесты, потом курс подготовки. Я не сомневаюсь – вы многое умеете, доказательств этому достаточно! Но вы не работали в команде, не считать ведь таковой людей вроде этого… Молотка!

– Кувалды! – поправила я, с печалью вспомнив погибшего телохранителя Стилета.

– Да! Так что вам еще многому предстоит научиться! Ну а теперь позвольте проводить вас в вашу комнату, надеюсь, вы поймете наши меры предосторожности – в период адаптации вам придется ночевать в изоляции…

Адаптации, изоляции – как музыкально все это звучит и почти в рифму, а суть-то проста – пока не станешь плясать под нашу дудку, сиди за решеткой, в темнице сырой.

– Опять в камеру! – кивнула я головой.

– Ну я не стал бы называть так – мы постарались обеспечить вам максимальный комфорт!


Это было полуподвальное помещение. Одно окошечко под потолком, закрытое толстой решеткой и продублированное снаружи еще одной, не уступавшей ей по прочности. Напильником не перепилишь, да и нет у меня напильника. И никто не передаст в буханке хлеба, как пламенной революционерке, – нет у меня больше друзей, одни мертвы, другие предали. И Анжелика Королева снова пребывает в заключении, причем одиночном. Не думаю, что господин Лаевский намерен меня долго здесь мариновать, очевидно, не для этого забрал он меня у Стилета. Забрал на правах сильного. Что ж, он и вправду силен, ну а мы хитрее. Не знаю как, но я вас обставлю, Валентин Федорович. Клянусь, что обставлю!



Как вы там сказали?! Загладить вину перед обществом? Нет, господин Лаевский, даже если и есть в ваших словах толика правды, отпускать мне грехи у вас нет права!

Однако пока что все это были только слова. Гордые и злые, но произносимые даже не шепотом, а мысленно, про себя. Вслух мы будем петь совсем по-другому, потому что не хотим, чтобы нас закопали в этих лесах. Так и представляю себе: Анжелика Королева в белой рубашке стоит у расстрельной стенки, выщербленной и окровавленной. Ей дают последнее слово, и она произносит пламенную речь, смущающую сердца врагов. Палачи теряются, пули летят мимо… Нет, нет, нет! Мы пойдем другим путем!


Обстановку действительно вполне можно было назвать комфортабельной – здесь стояла кровать, небольшой диванчик, телевизор и книжные полки. На большее в моем положении вряд ли можно рассчитывать. В углу на столике стоял телефонный аппарат.

– Внутренний! – пояснил Лаевский. – В случае необходимости вы в любой момент сможете связаться со мной или с кем-нибудь из охраны.

Дверь без щеколды вела в ванную комнату с душем и туалетом.

– Здорово! – усмехнулась я, заглянув туда. – Наверное, даже в камерах у американских мафиози условия не столь шикарны!

– Не знаю, не бывал! – признался Лаевский. – Но надеюсь, что ваше краткое заключение не покажется вам тягостным. К тому же освобождение зависит исключительно от вашей доброй воли!

Почему-то сразу всплыли перед глазами плакаты советских времен: «На свободу с чистой совестью». Впрочем, привередничать не приходилось – пока я полностью во власти этих людей и надо радоваться тому, что есть.

– Я с вами прощаюсь, – сказал Лаевский, – но ненадолго. Надеюсь, вы все хорошенько обдумаете и примете единственно правильное решение…

– У меня только один вопрос! – сказала я, прежде чем дверь закрылась.

– Да?!

– Почему вы не убрали Стилета – если он так вредит интересам России?

– Всему свое время! – пообещал Лаевский. – Не всегда вопросы решаются с помощью оружия, и вы, уверен, это понимаете! Мы пользуемся не только силовыми методами, а люди вроде Стилета могут оказаться полезными, если иметь возможность ими управлять.

– А у вас есть такая возможность?!

– Ну вы же у нас! – он улыбнулся.

Я промолчала в ответ. Валентин Федорович коротко кивнул и закрыл дверь, оставив меня наедине с моими мыслями.


За окном прошумела машина – кто-то приехал. Контора жила своей жизнью, в которую Анжелике Королевой, похоже, в самом деле предстояло скоро «органично влиться». Лаевский, безусловно, знал, о чем говорил, – никто мне не поможет, на Стилета и Галину рассчитывать нечего, а больше у меня не было влиятельных друзей. Значит, придется выкручиваться самой.

Я измерила шагами свою новую камеру – двадцать в ширину, и тридцать в длину. Мебель привинчена к полу – перестановочку по своему вкусу сделать не удастся! Посмотрела, что за книги мне предлагаются. Курс молодого киллера, Уголовный кодекс РФ?! Нет, на полках стояли авантюрные романы Иоанны Хмелевской… Надо же, эти ребята даже знают, что я читаю! Впрочем, ничего удивительного. Менты обыскивали мою квартиру сразу после убийства полковника Лагутина, и результаты этого обыска вполне могли быть известны Лаевскому. После этого я уже не удивилась, обнаружив в ванной комнате набор любимой косметики. Здесь также были прокладки – они все предусмотрели. Мне пришло в голову, что я, возможно, далеко не первый человек, побывавший в этих застенках. Не похоже, что это помещение спешно оборудовали к моему приезду. Я даже осмотрела стены в тщетной надежде найти какую-нибудь пометку или запись вроде тех, что оставляют на стенах в тюрьме. Перед смертной казнью.

Впрочем, почему перед казнью?! Вполне вероятно, что мои предшественники оказались не столь строптивы и на самом деле вступили в команду Лаевского. Это и объясняет его оптимизм по поводу Анжелики Королевой. Только плохо он ее знает. Однако оснований хорохориться пока не было. Как ни крути, самая комфортная камера на свете все равно остается камерой. И я снова в заключении. На этот раз в одиночном. Пришла к тому, с чего начинала. Кажется, жизнь моя идет по кругу, а это тревожный признак. Значит, что-то не так. С другой стороны, чего ты ждала, обратилась я к самой себе. За все нужно платить; думала, что за Стилетом и его сестрицей как за каменной стеной, а стена-то оказалась бумажной, и стоило расслабиться, как через эту бумажную стену прорвалась чья-то беспощадная рука – прямо как в фильмах ужасов – и схватила беспечную Анжелику за горло.

Пока я жива-здорова и впереди маячит блестящая перспектива – работы на Валентина Федоровича и его компанию. Вернее – Контору.


Теперь девушка больше всего на свете желала принять душ. Быстро раздевшись, она вытащила из комода махровое полотенце и направилась в ванную комнату. Повесила полотенце на крючок возле душа и включила воду. Сейчас было бы в самый раз принять ванну – расслабиться в теплой воде… Но ты не в сказку попала – напомнила она себе. Надо довольствоваться тем, что есть. Она долго регулировала воду, прежде чем добиться нужной температуры. Косметика была фирменной. Пальцы внезапно наткнулись на шрам возле ключицы. Почти незаметный, словно уже давно заживший. Как и всякая нормальная женщина, Маркиза внимательно следила за своим телом и могла голову дать на отсечение, что ничего подобного здесь раньше не было. Вывод напрашивался один – шрамом она обязана Конторе. Вероятно, брали какие-то мудреные анализы. Она, правда, не могла и предположить – какие именно. Но медицинское образование у нее незаконченное, а наука не стоит на месте. Если Лаевский ничего не преувеличил, описывая вверенную ему организацию, то можно было не сомневаться – здесь в ходу самые передовые технологии. Лишним подтверждением служил сам шрам – он был почти не виден, обработан согласно этим самым технологиям. И как оперативно все проделали. Молодцы!

Лаевский подошел к окну и, распахнув его, прислушался к птичьей трели. Перед ним простиралась березовая роща – на карте этот район был сплошь покрыт зеленой краской с щедрыми вкраплениями синих черточек, обозначавших болота. Случайные туристы, забредшие все же в эти места, натыкались на заграждение из колючей проволоки с грозными предупреждениями на жестяных табличках: «Закрытая зона. Проход запрещен».

И уходили прочь в твердой уверенности, что наткнулись на какую-нибудь военную часть. Если же кому-нибудь из них все-таки взбрело бы в голову пробраться за ограждение, то подойти к базе вплотную все равно бы не удалось. Окрестности находились под постоянным наблюдением, и незадачливого путника тут же взяли бы бдительные охранники.

Однако эту серую «Волгу» на территорию базы пропустили беспрепятственно. Покинувшей машину женщине было уже за сорок, но она нисколько не утратила привлекательности. Правильные черты лица, каштановые волосы до плеч. Чувственный рот и карие глаза, которые часто принимали насмешливое выражение, даже когда речь шла о вполне серьезных вещах. Светлана Михайловна Турсина обладала крайне независимым характером, что сразу читалось в этом взгляде. Пройдя мимо почтительно здоровавшихся охранников, она поднялась на второй этаж.

– К вам Светлана Михайловна! – Человек в камуфляже заглянул в операторскую, откуда велось наблюдение за внутренними помещениями.

Валентин Федорович отвел взгляд от монитора. Отстранив в сторону служащего, приезжая вошла в комнату и посмотрела на Лаевского. Охранник тут же исчез за дверью. Налив себе кофе из кофеварки, Светлана села на вращающийся стул перед монитором, затем открыла принесенную кожаную папку и достала другую – картонную, разбухшую от бумаг.

– Как наша новая подопечная?!

– Мы уже успели наладить первый контакт! – сообщил Лаевский и указал на экран.

На экране Лика шагала по комнате из угла в угол, словно пойманная пантера.

– Наладили или тебе только так кажется?! – поинтересовалась Турсина.

– Это и предстоит тебе выяснить! Ты сильно задержалась!

– Я простая смертная – как и все, стою в пробках!

– В следующий раз пошлю за тобой вертолет…

Она подставила под поцелуй холодную щеку, но он взял ее за подбородок и повернул к себе, чтобы приникнуть к губам…

– Боюсь, твоя новенькая взревнует!

– Она не узнает!

Дежурный наблюдатель из мониторной, освободивший пять минут назад помещение для Лаевского, подошел к дверям, но, услышав доносившиеся изнутри характерные звуки, не стал входить. Вместо этого он хмыкнул и, наклонившись к сидевшему у дверей спаниелю, погладил его по голове.

– Седина в бороду – бес в ребро, верно?! Сторожи, сторожи!

А потом вышел на террасу и стал ждать, когда начальство закончит развлекаться.

Тем же вечером Маркиза познакомилась со Светланой Михайловной. Лика сразу поняла по взглядам, которыми та обменивалась с Лаевским, что этих двоих связывают не только деловые отношения. Вот вам и «верный семьянин» Валентин Федорович!

– Светлана Михайловна – наш штатный психолог! – пояснил Лаевский статус своей любовницы. – Вам, Лика, предстоит ответить на ряд вопросов…

Анжелика открыла предложенную папку. Целый ворох бумажных листов, отпечатанных на принтере. В большинстве случаев ей предстояло только поставить галочки в полях для ответов. «Да» или «Нет». Иногда требовалось добавить разъяснения в специальную графу. Многие из вопросов были весьма личными и заставили ее гневно засопеть. Что за черт?! Какое кому дело, мастурбировала ли она в детстве и не испытывала ли желание переспать с женщиной?!

Ощущение такое, словно тебе пытаются влезть в душу с каким-то примитивным хирургическим инструментом. Кажется, они и в самом деле полагают, что смогут заставить ее выложить всю подноготную начиная с пеленок. Только что им это даст, хотелось бы знать!

Впрочем, им виднее! Назвался груздем, полезай в кузов. Анжелика уже поняла, что так или иначе некоторое время придется играть по правилам Конторы! Пытаться активно сопротивляться бесполезно – уберут не задумываясь… Бежать тоже пока не удастся – она даже не знала, куда идти, где сейчас находится. Хотя судя по качественному приему некоторых телеканалов можно было заключить, что база стоит не так уж далеко от города.

– Знаю, – сказала Светлана Михайловна. – Там есть интимные вопросы, но они также важны, поверь!

Лика не поверила, но все равно старательно чиркала ручкой минут двадцать. Светлана Михайловна курила, испросив предварительно у нее разрешения.

– Все! – наконец сказала девушка и возвратила психологу листы.

Та быстро просмотрела их.

– Что ж, очень хорошо! Правда, писать в некоторых местах «да пошли вы…» было необязательно, но это тоже говорит о многом!

– Вы подумали над нашим разговором?! – поинтересовался вечером Лаевский, навестивший Анжелику в подвале.

– Я еще ничего не решила!

– Неужели вы все еще скучаете по старым друзьям?! – он подчеркнул последнее слово.

Анжелика пожала плечами, не желая обсуждать с ним эту тему.

– Поймите же наконец, – продолжил он терпеливым тоном, ни дать ни взять – священник, увещевающий заблудшую душу, – люди вроде Стилета – паразиты. Пусть так называемый «простой народ» восхищается их подвигами. Знаете ведь, как он рад, когда эти робин гуды выделяют от щедрот своих на благотворительные цели. Но мы-то с вами понимаем, что все это сущие крохи по сравнению с тем, что было украдено ими из государственного кармана! Наша задача – борьба с этим беспределом!

– Слова, слова… Предположим, что все так! – сказала Лика. – Но где доказательства? Почему я должна верить вам?!

– Доказательства будут! – пообещал Лаевский. – Так совпало, что очередная наша операция запланирована на следующее утро. Вам остается только включить телевизор и просмотреть программу новостей. И запомните имя – Рокецкий!

Я не спала, лежала в темноте с открытыми глазами. Вот так влипла, девочка! Вспоминала слова Лаевского – в утренних новостях должны рассказать об этом, как его?! Рокецком! Кто он такой и что с ним должно случиться?! Наверняка какой-нибудь очередной бедолага, мешающий, по мнению Валентина Федоровича, государственным интересам!

Насколько следует доверять Лаевскому в том, что касалось его бескорыстной службы на пользу Родине, было пока неясно. Впрочем, может я действительно чересчур цинична. А Валентин Федорович – он из того поколения ответственных и патриотичных граждан. Поживем – увидим… Я повернулась на бок и попыталась представить себе этого Рокецкого. Живет сейчас где-то человек, может, занимается любовью или работает и не знает, что часы сочтены. Сочтены Лаевским. И никакой возможности нет предупредить его. Хотя зачем лицемерить – я и сама убивала не задумываясь…

Сон подобрался незаметно. Во сне я снова была свободна, снова жила в родном Чудове. И родители были живы, и добродушно ворчал пьяный отец, когда я возвращалась поздно. А весь остальной мир, с его милицией и бандитами, остался где-то далеко-далеко…

Валентин Федорович ложился поздно, на столе в его кабинете горела старомодная лампа. В круге света лежали папки, посвященные двум людям, интересовавшим в данное время Лаевского: Анжелике Королевой и Виктору Рокецкому.

Он посмотрел еще раз на фотографию Маркизы, одну из многих, сделанных с того момента, когда Контора впервые заинтересовалась девушкой. Подумал о том, сможет ли он управлять ею, превратить ее в послушный инструмент? И утвердительно кивнул, отвечая себе. Разумеется. А если он ошибается, то тем хуже для самой Маркизы.

Было около полудня, когда черный лимузин подкатил к стоянке возле здания одного из питерских банков. Сначала из машины выбрались двое телохранителей в одинаковых строгих костюмах, под которыми почти не угадывались бронежилеты. Виктор Степанович Рокецкий имел основания беспокоиться о своей безопасности и постарался окружить себя профессионалами. Впрочем, о сегодняшнем его визите сюда не знал никто, кроме нескольких доверенных лиц. Бизнесмен – высокий темноволосый мужчина – усмехнулся, оглядев своих сопровождающих. Мог ли он лет десять тому назад представить, что будет шествовать в окружении телохранителей, словно персонаж какогонибудь крутого американского боевика!

Первый выстрел прозвучал, когда до стеклянных дверей оставалось несколько десятков шагов.

Глава вторая

МОЛОДЫМ ВЕЗДЕ У НАС ДОРОГА

Анжелику разбудил звук включенного телевизора. В комнате больше никого не было. Она уставилась на экран, где как раз заканчивался рекламный блок. «Попки остаются сухими и чистыми!» – радостно сообщил голос за кадром, несомненно, порадовавшим педофилов. Вслед за этим появилась новостная заставка с анонсами главных событий. Вот! Сердце у Анжелики подпрыгнуло: покушение на Виктора Рокецкого, президента концерна «СлавРок». Мелькнули кадры с милицейскими машинами, каретами «Скорой помощи»… Но ничего не было сказано – жив ли он, убит?! Журналисты-профи сладкое приберегают напоследок, чтобы удержать зрителей возле голубых экранов.

Лика сидела как на иголках, никогда в жизни ей не приходилось так переживать из-за новостей. К счастью, репортаж о Рокецком шел первым. Итак…

«Только что было совершенно покушение на Виктора Рокецкого, президента крупнейшего в России металлургического концерна „СлавРок“. Приблизительно в двенадцать часов пополудни, когда Виктор Степанович прибыл в здание, его машина была обстреляна неизвестными. Судя по всему, нападение было тщательно спланировано – преступникам был хорошо известен распорядок дня Рокецкого. В результате покушения оказались убиты двое из троих охранников бизнесмена, его водитель тяжело ранен. Сам Рокецкий, насколько нам стало известно, серьезно не пострадал. Его местонахождение не разглашается в целях безопасности…»

Лика усмехнулась. Лаевский хотел продемонстрировать крутость вверенной ему организации, а вышелто пшик! Сглазили вы себя Валентин Федорович! Никогда не стоит хвастаться раньше времени! Камера бестолково металась между машинами с мигалками, натыкаясь на тела, накрытые простынями, пока кто-то из ментов не закрыл объектив ладонью, несмотря на яростные протесты оператора.

– Что произошло?!

Лаевский сидел за столом в своем кабинете. Портретов вождей, как нынешних, так и покойных, здесь не было – Валентин Федорович предпочитал созерцать перед собой пейзаж кисти Серова, созвучный тому, что он видел за своим окном.

– Непредвиденные обстоятельства! – спокойно отрапортовал по телефону его собеседник. – Нас взяли в кольцо – вполне вероятно, что охрана банка отследила…

– Это ваш просчет, Глеб! – отрезал Лаевский.

– У нас потери! – сообщил, помолчав Марьянов.

– Это сейчас неважно. Нужно найти Рокецкого и закончить дело. Сейчас он, возможно, напуган, но как только придет в себя – попытается нанести контрудар.

– Я готов попытаться еще раз. Если вы, конечно, в курсе, где его сейчас нужно искать!



– А почему я должен это знать?! – взорвался наконец Лаевский. – Я попытаюсь сейчас выяснить…

Он положил трубку, не прощаясь, и сложил руки в молитвенном жесте, размышляя. Неудача Марьянова могла иметь далеко идущие последствия. Рокецкий далеко не дурак – иначе бы не занимал свой пост. Теперь он начнет собственное расследование – Виктор Степанович располагал собственным штатом безопасности, состоящим из профессионалов. Они быстро вычислят предателя в своих рядах и попытаются выйти через него на организаторов нападения без помощи милиции. Правда, этот человек – Максимов – не располагал никакими серьезными сведениями о своих нанимателях. Но и того, что он знал, было достаточно, чтобы доставить неприятности Конторе. Мобильник завибрировал на столе и пополз, словно огромный жук, перевернутый на спинку. Лаевский взглянул на высветившийся на дисплее номер. О дураке подумаешь, он и появится – вспомнил он детскую присказку.

– Да, Антон Петрович, – сказал он, не здороваясь, – я в курсе произошедшего… Что вам теперь делать?! Думаю, мы сможем обеспечить вашу безопасность, пока ситуация не будет исправлена!

Он отодвинул руку с мобильником – истеричный голос Антона Петровича резал ухо.

– Прекратите панику! – сказал он строго. – Вы не ребенок и не женщина!

Антон Петрович в ответ на отповедь предложил Лаевскому пойти куда подальше.

– Я бы на вашем месте не стал вести себя так опрометчиво! – заметил тот, усмехнувшись. – По-моему, сейчас я единственный человек, который может вам помочь! Поэтому слушайте меня внимательно.

Он выждал, когда собеседник успокоится, и продолжил.

– Где вы сейчас?! Очень хорошо! Домой не заезжайте, отправляйтесь сразу на встречу с моими людьми… Нет, это они вас узнают! Поймайте частника, такси не вызывайте, собственная машина, как вы сами понимаете, исключается категорически.

Он назвал место, где Максимова должны были «подхватить» агенты Конторы и, не прощаясь, закончил связь.

Так, размышлял он, постукивая пальцами по столу, судя по разговору, Максимов находился в том состоянии, когда человек с трудом анализирует ситуацию. Он был до смерти напуган. Лаевский был уверен, что в данный момент ему пока ничего не угрожает, но постарался укрепить его в уверенности, что погоня следует по пятам. Страх, как известно, лишает человека способности рассуждать разумно.


Я предполагала, что завтракать буду в компании Лаевского и будет случай уколоть Валентина Федоровича позорным провалом. Однако меня ждало разочарование – завтрак доставили прямо в камеру. Внесший поднос молодой человек поздоровался и поставил его на столик рядом с кроватью. К тому времени я уже успела принять душ и переодеться. Контора предлагала довольно скудный гардероб – невыразительные тряпки, которые, наверное, смотрелись бы в самый раз на какой-нибудь старой деве, что всю жизнь работает машинисткой в аппарате этой самой Конторы! Но предлагать такое будущему суперагенту, который станет русским ответом Джеймсу Бонду и Никите, надежде, можно сказать, русского государства?! Еще здесь был мундир неизвестного мне рода войск без знаков отличия. Что-то приличное, как видно, мне предстояло еще заслужить! Ничего, успокоила я себя – мы и в этом барахлишке выглядим неплохо!

Заметив любопытный взгляд охранника, приняла неприступный вид. Хотя, как знать, может, придется, кого-нибудь здесь и соблазнить, чтобы вырваться из этого проклятого узилища. Как миледи в «Трех мушкетерах» соблазнила несчастного Фельтона, заставив убить герцога Бекингема. Я хорошо помнила роман и то, как ловко склонила миледи к предательству фанатичного офицера. А ведь все они тут, в Конторе, своего рода – фанатики! Представив этого молодого человека, втыкающего стилет в грудь Лаевского, я развеселилась.

Под крышкой обнаружилась яичница с ветчиной. Также на завтрак предлагались овощной салат, сыр и тосты.

– Валентин Федорович сейчас здесь или уехал в город?! – поинтересовалась я, приступая к завтраку.

На лице молодого человека мелькнуло замешательство. Видимо, пытался быстро сообразить – можно ли говорить об этом.

– Да… – наконец, сообщил он. – Но я не знаю, долго ли еще пробудет!

Несомненно, провал операции с Рокецким заставит Лаевского посуетиться – нужно срочно исправлять ошибку! Телевизор в это время был включен, и не успел молодой человек покинуть камеру, как на экране снова промелькнули кадры с места утреннего покушения. Мы переглянулись – похоже, он был в курсе того, что случилось. Значит, не простая обслуга – простую обслугу здесь вообще не держат!


Парень открыл дверь и оказался лицом к лицу со своим начальником. Анжелика нахмурилась – мелькнуло какое-то нехорошее предчувствие, которому было суждено оправдаться на все сто процентов.

– Вы все знаете?! – спросил Лаевский, показав на телевизор.

Лика кивнула в ответ.

– Очень хорошо!

– В самом деле?! – она подняла брови.

– Да! Потому что я решил вас привлечь к этому делу, моя дорогая! Оно станет одновременно и проверкой ваших способностей, приобретенных ранее навыков, и уроком!

– А вы не боитесь, что я воспользуюсь случаем, чтобы свалить от вас?! – спросила Лика и намазала маслом тост – если Лаевский не шутит, то неизвестно когда еще удастся подкрепиться.

– Я прекрасно понимаю, что вы еще долго не откажетесь от этой мысли! – Он снисходительно улыбнулся. – Но мы сделаем все, чтобы выбить ее напрочь! Вы будете работать с людьми, которые получили приказ в случае попытки побега или даже неподчинения стрелять на поражение. А стреляют они очень хорошо!

– Я бы не сказала! – она показала на телевизор.

– Ошибки – неизбежная часть нашей работы! – холодно заметил Лаевский. – Я хочу, чтобы вы поняли – у вас нет выбора – либо работаете на нас, либо умираете…

– Я это уже поняла! – зло бросила Маркиза.

– И прекрасно… Тогда я введу вас в курс дела!

Он присел рядом на диван и бросил на столик несколько фоток.

– Это Максимов, человек из окружения Рокецкого. В течение некоторого времени сотрудничал с нами…

– А теперь, после провала, вам нужно его убрать!

– Схватываете на лету! – снова улыбнулся Лаевский. – Только не будем говорить все время о провале – накличете беду. Провала пока не было – мы намерены закончить дело в ближайшее время и именно поэтому господин Максимов должен исчезнуть!

– Я должна этим заняться?!

– Да. Теоретически все элементарно. В два часа дня у нас назначена встреча за городом. Он считает, что мы намерены предоставить ему убежище на время охоты, пока Рокецкий не вычислил его и не пришил сам. Вы встретите его и… устраните!

– Вы сказали «теоретически»! А на практике, как я понимаю, могут быть осложнения.

– Разумеется. Максимов может вообще не приехать на встречу. Тогда вам надлежит отправиться в город вместе с группой и ждать дальнейших указаний. А может приехать не один, а с людьми Рокецкого. В этом случае вам придется действовать по обстоятельствам…

– Ясно! На сколько, вы сказали, назначена встреча?!

Лаевский просиял.

– Мне кажется, мы с вами сработаемся! Вы должны быть на месте в четырнадцать пятнадцать… Не беспокойтесь! – заметил он ее удивленный взгляд. – У вас еще есть время, заканчивайте завтракать и прошу на выход!

«Ага, – мелькнуло в голове у Анжелики, – значит я права и мы недалеко от Питера!»

На фотографии, оставленной Лаевским, щурился в камеру растрепанный невысокий человечек, совсем не похожий ни на мафиози, ни на двойного агента, ни на человека из свиты крупного бизнесмена. Скорее – на инженера средней руки. Что же, внешность часто бывает обманчива.

Она продолжила завтракать, не думая при этом о лишних калориях и жирах! К черту. Неизвестно, будет ли она жива через несколько часов! Едва закончила, раскрылась дверь – словно снаружи ждали терпеливо этого момента. Вошедший охранник проводил девушку в кабинет, где помимо Валентина Федоровича находилось еще двое сотрудников Конторы. Как уже сообщил Лаевский, именно они должны были контролировать Маркизу во время предстоящей операции.

Оба были рослыми плечистыми мужиками, типичные исполнители, лишенные скорее всего даже намеков на интеллект. Хотя, наверное, не стоит судить по внешности. Первый амбал представился Анатолием. Второй – Сергеем.

Предстоит что-то вроде боевого крещения, подумала про себя Маркиза. Она неофит – новообращенная, а эти двое – опытные адепты, которые помогут вновь поступившей влиться в их ряды. У нее вообще-то уже было крещение кровью, и не одно, но сейчас, похоже, все начинается заново. И жизнь ходит по кругу, словно кто-то наложил на нее проклятие.

Под их внимательными взглядами она почувствовала себя так, словно уже превратилась в мишень. И подумала, что с такими помощниками придется рассчитывать прежде всего на себя – в случае непредвиденных осложнений будут только помехой. Это не помощники, это конвоиры.

– Лика, это ваш дебют! – Лаевский раскрыл карту на столе. – И я уверен, вы меня не подведете!

Лес пробуждался ото сна. На деревьях разворачивались почки, скоро непролазная грязь высохнет, и земля начнет покрываться зеленым травяным ковром. Но погода сегодня была совершенно не весенней. Дул прохладный ветер, прогноз предвещал дождь во второй половине дня. Лике пришлось еще раз переодеться, но жаловаться она не стала – вместо вызвавших поначалу ее возмущение тряпок, она наконец, получила нормальную одежду – деловой костюм и шикарный плащ. Любопытно, подумала она, оглядывая себя в зеркало, здесь как в кино после съемок – оставляют одежду исполнителю?!

– Время – ровно час, – сказал Лаевский, взглянув на свою старенькую «Ракету».

Остальные сверили часы. Сергей с Толиком надели кожаные куртки, в которых походили на парочку настоящих братков. Впрочем, где грань, что разделяла этих людей – стоящих, по их мнению, на стороне закона, и преступников, с которыми они поклялись бороться, – было трудно сказать.

Маркиза прошла за ними по узким коридорам базы. Закрытые двери, безразличные лица служащих, спешивших из комнаты в комнату. Здание казалось вымершим. Но она чувствовала, что это не так. Контора замерла, словно зверь, приготовившийся к прыжку. И сейчас она, Анжелика Королева, становится частью единого могучего организма, способного уничтожить любого, кто осмелится угрожать интересам страны. И все-таки, напомнила она себе, с Рокецким эти ребята уже облажались. Да, никто не совершенен, господа!

Они вышли на широкую бетонную площадку, на которой стоял, дожидаясь, черный вертолет «Ка-62». Теперь стало ясно, почему Валентин Федорович предложил не торопиться: такая машина вмиг доставит их куда потребуется. Так что все ее предварительные расчеты расстояния между базой и Питером можно было спустить в трубу.

Толик и Сергей первыми впрыгнули в салон. Лаевский, провожавший группу, задержался, чтобы сказать Лике несколько слов на прощание.

– Я уверен, все будет хорошо! – сказал он. – Только не натворите каких-нибудь глупостей, о которых мне придется потом жалеть. Мне – не вам! Вам жалеть будет уже поздно!

Лика кивнула.

Лаевский пристально посмотрел в ее глаза, словно пытаясь понять, о чем она сейчас думает. Пропеллер уже начал раскручиваться, Валентин Федорович инстинктивно пригнулся и стал пятиться назад, прикрывая лицо от поднявшейся мелкой пыли. Лика повернулась, Сергей протянул ей руку из салона и помог подняться. На зубах захрустела пыль. Толик протянул ей открытую упаковку жвачек, Лика взяла подушечку и стала методично двигать челюстями. Жевательная резинка, как уже давно известно, стимулирует умственную деятельность. Правда, не всегда это, очевидно, помогает. По крайней мере, сейчас в голову Анжелике не приходило никаких свежих идей. Да и что можно предпринять в такой ситуации? Напротив сидят два профи, которые следят за каждым ее движением. На первый взгляд казалось, что они поглощены своими мыслями, но это было не так – следят, как кошка следит за мышью, притворяясь спящей. И только глупая мышка высунет из норки свою башку, как тут же этой башки и лишится.

А ведь так заманчиво казалось – захватить этот чертов вертолет и дунуть куда-нибудь!

Но такие фокусы проходят только в остросюжетных фильмах, а на практике достаточно одного неудачного выстрела, который ранит пилота либо выведет что-либо из строя в машине. И тогда – пиши пропало. Под ними проносился лес, мелькнула дорога. Она вглядывалась в пейзаж внизу – может потом пригодиться! Нет, ничего не сделаешь, разве что сигануть вниз на деревья – говорят, кое-кому удавалось при этом выжить и даже не слишком покалечиться. Но подобный экстрим не для нее!

Провожатые продолжали буравить Маркизу взглядами. В обычных обстоятельствах она нашла бы, что им сказать по этому поводу, но сейчас решила не ссориться. Не время еще! Толик посмотрел на часы. Маркиза машинально, сделала то же самое. До встречи оставалось еще около часа.

Виктор Степанович Рокецкий и в самом деле обладал приличным штатом безопасности, в котором работали профессионалы, многие из которых прошли хорошую школу в различных спецслужбах. Однако предвидеть и предотвратить покушение на своего босса они не смогли.

Честь его спасения принадлежала охране банка, оттянувшей на себя утром огонь киллеров, а также оперативно сработавшей милиции. Это было очевидно как для самого Рокецкого, так и для его шефа безопасности Алексея Буйнова. Последнему теперь было жизненно необходимо во что бы то ни стало восстановить репутацию и доказать, что он не напрасно ест хозяйский хлеб. И он старался.

Сам Рокецкий быстро оправился от шока. Из всех пуль, выпущенных в бизнесмена, лишь одна легко задела его руку. Остальные приняла на себя охрана. Сразу после покушения бизнесмена перевезли в один из наиболее безопасных и хорошо охраняемых особняков за городской чертой. От окружающего мира трехэтажный коттедж был отделен высокой бетонной стеной.

Внешне это здание напоминало фортификационное сооружение – узкие окна с бронестеклами, металлические двери. Здесь Виктор Михайлович обычно принимал гостей, имевших основания опасаться за свою жизнь, теперь же особняк должен был стать убежищем для него самого. По двору расхаживали охранники с десантными короткими калашами. Глядя на них из окна, Виктор Михайлович по-мальчишески жалел, что ублюдки, организовавшие на него утренние покушение, вряд ли осмелятся и близко подойти к его дому. О, какой бы горячий прием их ждал!

Он вспомнил утренний кошмар и сжал кулаки. Еще никогда ему не случалось стоять под пулями, летевшими, казалось со всех сторон.

Наверное, так себя чувствует солдат в разгар боя! Но у солдата есть хотя бы время подготовиться морально, если к такому ВООБЩЕ возможно быть готовым!

За окном начинало моросить, небо хмурилось. Пейзаж выглядел осенним. Прямо бери корзину и иди за опятами! Господин Рокецкий обычно выкраивал в сентябре время для этого спокойного занятия, которому стал придавать с годами почти ритуальное мистическое значение. Теперь не получится, подумал он с тоской, не дадут по лесу побродить спокойно. Да и до сезона дожить еще нужно.

– Ну что там?! – он поежился и повернулся к Буйнову, вошедшему в кабинет.

Не здоровались – виделись уже, просто посмотрели друг другу в глаза.

– Максимов! – доложил Буйнов. – Как я и предполагал! Из своей квартиры исчез, прихватив самое ценное. Мы к бабе его направились – содержит он одну дамочку. Однако он успел и оттуда убраться. В телефонной книге листок вырван, но при письме сильно давили на ручку, так что получился четкий отпечаток на следующей странице. Поэтому нам легко удалось воспроизвести текст. Сделан, безусловно, рукой Максимова – время и место предполагаемой встречи. Очевидно, с заказчиками.

Рокецкий посмотрел с уважением на шефа охраны. Вот что значит школа. И досье у них на всех есть, даже кто с кем спит знают, и Максимова легко вычислили! Шерлоки Холмсы!

– Хорошо! – сказал он и удовлетворенно потер руки. – Но он нам нужен живым, слышишь?!

Через пятнадцать минут полета вертолет опустился на пустом участке шоссе, где агентов уже ждала машина – зеленый «Форд Эскорт», украшенный помимо нескольких вмятин пятнами засохшей грязи. Водитель, темноволосый и молчаливый мужчина лет тридцати, окинул Маркизу любопытным взором, но ничего не сказал. Задавать лишние вопросы в Конторе было не принято. Сергей, пожав ему руку, сел на переднее сиденье. Анжелика расположилась сзади вместе с Толиком, и машина рванула с места. Вертолет сразу поднялся в воздух. Согласно плану, он должен был забрать агентов после выполнения задания. В этом же месте.


Встреча с Максимовым была назначена на северной окраине города. Мы постояли на переезде, пропуская электричку. Люди ехали на свои дачи, приводить в порядок после зимы домишки и огороды. Много бы я дала, чтобы оказаться сейчас среди них. Да, да… Супермены должны относиться к обывателям с вежливым снисхождением, разве не так?! Нам все позволено, мы все можем! Только однажды за все приходится платить, и по полной программе. И цена слишком высока. Сердце заныло и от этой тоски при виде уносящейся вдаль электрички с беззаботными пассажирами, и от мысли о том, что мне предстоит сейчас сделать. Нет, господин Лаевский, если вы хотели приручить меня, не с такого задания нужно было начинать! Убить безоружного человека, виновного только в том, что он попал в поле зрение Конторы. Я не сомневалась, что Максимова, как и меня, просто вынудили сотрудничать, а теперь, когда из-за ошибки той же Конторы он стал ей не нужен и более того – опасен, решили стереть с лица земли. Так же просто, как мокрая тряпка стирает со школьной доски неудачно решенный пример. И то же самое будет и с тобой – шептал внутренний голос. Да, Валентин Федорович, еще раз позвольте сказать вам, хотя бы мысленно: очень неудачная идея пришла вам в голову. Дурной вы стратег.

По обе стороны от дороги теперь тянулись гаражи, украшенные неприличными рисунками и свастиками. Водитель ловко объезжал выбоины на дороге, однако машину периодически все-таки встряхивало.

Где-то впереди нас ждал человек, надеявшийся на спасение и не подозревавший, что ждет он свою смерть. Бедняга Максимов рассчитывает на спасение, а получит пулю. Впрочем, поделом мерзавцу. Успев поработать в команде Стилета, я в некоторой степени прониклась командным духом и не могла простить предательства. С другой стороны – верность себя не оправдала. Хозяева продали, и наверняка не слишком дорого, иуды! Так что, возможно, Максимов не так уж и неправ. Но в любом случае у бедолаги не оставалось никаких шансов. Теперь его хотели видеть мертвым и Рокецкий, и Контора.

Как все это мерзко, боже мой! В моем распоряжении был пистолет «Беретта» с глушителем. Я успела его пристрелять за те полчаса, что оставались до вылета. Хотелось повертеть его в руках, привыкнуть, изучить как следует, но я опасалась, что мои провожатые могли неправильно это расценить. А умирать я не собиралась. Не время еще!


Антон Максимов сидел в нанятой по дороге «шестерке», поджидая посланцев Лаевского, которые были должны увезти его в безопасное место. Есть ли оно теперь вообще, это безопасное место, рассуждал он философски, стряхивая за окно пепел сигареты. За окном начинал накрапывать противный затяжной дождик. Впрочем, не все ли равно в какую погоду умирать?! Он попытался отогнать от себя эти мысли, чтобы не накаркать! Посмотрел на доставившего его водителя, тот готов был за деньги везти Максимова куда угодно и ждать вместе с ним сколько потребуется – молодой парень, только начинающий жить… Как бы ему не обошлась эта поездочка слишком дорого! Из динамика лилась какая-то бодяга – кажется, это называется шансоном, песни про зеков. Максимов прекрасно понимал, что бизнес его шефа тесно связан с криминалом, что именно из криминала Рокецкий и пробрался к своему высокому положению, однако предпочитал держаться подальше от всего, что связано было с этим миром. Любовь обычных граждан к бандитской тематике была ему непонятна.

Он выбросил окурок и достал новую сигарету из пачки. Предложил машинально водителю, тот, как и в первый раз, отрицательно покачал головой. Водитель берег свое здоровье. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, подумал раздраженно Максимов. Где-то в глубине подсознания билась неприятная мыслишка – Лаевскому он был сейчас не нужен, проще всего было бы убрать ненужного свидетеля! И Максимов гнал эту мысль всеми силами прочь: в конце концов, Контора – это государственная структура, они не могут поступить так с ним после того, как он пошел на сотрудничество. Они должны его спрятать, дать новые документы, жилье. Или он крепко заблуждается?! Тогда это будет последним в его жизни заблуждением. Да, напомнил он себе, когда это было, чтобы власть церемонилась с простыми смертными? Тем более, у нас здесь в России?!

Максимов тяжело вздохнул. Все шло так хорошо! Сам виноват, говорила мама – не играй в азартные игры с государством! Он и не играл, вовремя сориентировавшись, оставил начинавший дышать на ладан НИИ и нашел себе работу в одной из компаний, занимавшихся посредничеством между тогда только нарождавшимся российским бизнесом и западными партнерами. Несколько удачных знакомств – и он оказался в штате Рокецкого. Если вспомнить, то в те времена они были на гораздо более короткой ноге. Да, статус Максимова был ниже, чем сейчас, но команда куда сплоченнее. С ростом империи Рокецкого положение Максимова укрепилось, но теперь он стал самостоятельной величиной и не зависел всецело от своего шефа. Это позволило ему самостоятельно провернуть несколько удачных махинаций, прибыль от которых пошла целиком в его карман. Он был уверен, что эти аферы остались неизвестными ни Рокецкому, ни кому-либо еще. Но он ошибался.

И однажды в его кабинете зазвонил телефон…

Телефон зазвонил и сейчас, прервав его размышления. Максимов подумал немного и вышел из машины под дождь – музыка мешала, да и водителю ни к чему было слышать этот разговор. Хотя сказано было немного.

– Я на месте! – сообщил он. – Я жду!

– Он на месте! – Сергей спрятал мобильник. – Ждет!

Всю дорогу мужчины ехали молча, без разговоров, прибауток, анекдотов или сплетен о начальстве. То ли не хотели разговаривать при Анжелике, то ли тоже думали о предстоящей работе. Машина вылетела на тихую безымянную улочку. С одной стороны ее тянулись все те же гаражи. С другой – шла бетонная стена. Там, в двухстах метрах от притормозившего «форда», у обочины стояла оранжевая «шестерка».

– Ну вот и наш голубок! – сказал Толик. – Один и без оружия!

Дверца «шестерки» распахнулась, и из машины на тротуар вышел человек, которого я должна была убить. Он посмотрел в нашу сторону. Оружие у Максимова было – я поняла это сразу по выражению его лица. Однако не факт, что он им умеет пользоваться.

– Он не один! – заметила я. – Там еще водитель!

– Придется убрать! – мгновенно решил Толик.

Я встретилась с ним взглядом. Несомненно, чистильщик – один из тех профи, что зачищают места операций от ненужных свидетелей. Никаких эмоций по поводу лишней смерти – у него наверняка за душой не одно убийство. Сжала зубы, затевать дискуссию было уже поздно, ясно как божий день – то, что не сделаю я, сделают они сами. Вот уж точно – продала душу дьяволу, и все прекрасные возвышенные речи Лаевского сейчас как никогда выглядели чистой воды лицемерием!

– Ну давай, с Богом! – сказал Сергей. – Пока он не убежал…

Максимов и в самом деле мог в любой момент сделать ноги. Это тоже было написано на его лице – казалось, он сейчас жалел, что не уехал раньше. Черт, как бы это было прекрасно! Я замерла на секунду, надеясь, что он все же передумает и нырнет в машину, прикажет своему водиле дать по газам и…

– Давай, нечего тянуть! – повторил Сергей. – И сразу назад – а то промокнешь!

Бог ты мой – какая заботливость! Я криво улыбнулась и проверила «Беретту». Отметила про себя, как напряглись провожатые, едва в моих руках появилось оружие. Одно неверное движение – и тебе не поздоровится, Лика. Впрочем, уже секунду спустя у них появился другой повод для беспокойства. Спрятав оружие в кобуру, я уже готова была выйти из машины, когда Толик внезапно схватил меня за плечо.

– Стой! Кажется, у нас гости!

В конце улицы появились два черных джипа. Они двигались друг за другом с приличной скоростью, направляясь в нашу сторону. Тонированные стекла, массивные кенгурятники.

– Черт! – Сергей вытащил из кобуры свой пистолет.

– Может, рано дергаетесь! – сказал водитель. – Мало ли кто подъехал…

– Доставай волыну! – рявкнул Сергей.

Водитель не успел последовать полезному совету. Один из джипов остановился возле машины Максимова, второй пролетел мимо и притормозил рядом с «фордом». Из окна показался ствол автомата и водитель, чьего имени Лика так и не успела узнать, повалился на бок с простреленной головой. Толик успел прижать Маркизу к полу, вторая очередь прошла над ними.

– Выбирайся! Давай, сучка, двигайся! – распахнув дверцу, он мощным толчком в филейные части выкинул ее наружу.

Анжелика восприняла это спокойно – в критических обстоятельствах не до галантности. Она откатилась к бачкам с мусором, угодив в размокшую вонючую грязь. Толик с пистолетом в руке выскочил следом. Через крышу «форда» перелетела граната и запрыгала за ним по асфальту. Девушка не задумываясь, метнулась к агенту. Перехватила чистильщика за плечо, раньше чем он успел что-либо предпринять, и прижалась нежно к его груди, укрываясь от осколков. В то же мгновение раздался взрыв.

Толик задрожал, агонизируя. Лика оттолкнула его и перекатилась обратно к машине, опасаясь, что за первой гранатой последует вторая. Эти ребята явно не считали нужным соблюдать тишину. Видимо, рассчитывали быстро покончить с делом и смыться. Сергей, укрывшийся от пуль за капотом «форда», обернувшись, увидел окровавленное тело товарища. Посмотрел на Лику и покачал головой.

– Сука! – Лика не расслышала, что шептали его губы, но была уверена, что он сказал именно это.

Но разбираться с ней сейчас нельзя. Сейчас у них были общие враги.

– Лучше вы, чем я! – прошептала девушка и выглянула осторожно наружу. Джип тем временем развернулся для нового захода. Стрелок высунулся из люка на крыше – его лицо было скрыто под маской – и выпустил еще одну очередь. Сергей поднял руку с пистолетом и ответил наугад тремя выстрелами. «Шестерка» Максимова по-прежнему стояла у обочины, но ни его самого, ни второго джипа уже на улице не было.

Лика приготовилась, теперь в ее руке было два пистолета – ее собственный и Толика. Джип заскрипел тормозами, и она приподнялась, целясь в него сквозь разбитые окна «форда». Ствол автомата повернулся в ее сторону, Анжелика увидела, что лицо человека закрыто маской, в прорезях блестели белки. Так проще убивать – когда не видишь лица, подумала она и нажала на курки. Стрелок вздрогнул и выпустил свое оружие. Автомат соскользнул по капоту и застрял в кенгурятнике. Сергей, стрелявший в водителя, раздробил ему плечо, а затем подскочил к дверце и приставил пистолет к виску. У водителя, как видно был болевой шок, он еще пытался сопротивляться, несмотря на свою рану, из которой ручьем хлестала кровь.

Чистильщик дернул дверцу на себя и, схватив водителя за искалеченную руку, вытащил на улицу. В джипе больше не было никого, не считая убитого Маркизой стрелка. Девушка тем временем осмотрела «шестерку». Молодой парень, сидевший за рулем, тоже был мертв – пулю всадили в затылок, чистая профессиональная работа. Из динамиков лилась разухабистая бандитская песня.

– Как вы узнали?! – спросил Сергей у водителя, присев рядом с ним.

– Не знаю! – Причин скрытничать у того не было никаких. – Буйнов сказал: быть здесь и забрать нашего человека – остальных зачистить!

– Ну тогда не обессудь! – Чистильщик поднял ствол.

– Подожди! – раненый скривил губы в усмешке. – Кое-что важное…

– Что?! – Сергей наклонился ниже.

– Это я бросил гранату! – сказал водитель.

И это было последнее, что он сказал. Маркиза озиралась, по-прежнему сжимая в руках оружие, но улица была пуста – ни новых врагов, ни работников правоохранительных органов, ни случайных зевак. Здесь, вероятно, можно было устроить небольшое танковое сражение, и никого бы это не заинтересовало.

– А с тобой я еще разберусь! – Сергей вытащил из кенгурятника джипа автомат и отбросил в сторону.

– А почему не сейчас?! – поинтересовалась она хладнокровно.

– Надо сматываться! – бросил он через плечо. – Пока еще кто-нибудь не появился!

Маркиза подняла пистолет, целясь в его затылок. Было огромное желание вышибить ему мозги. Но в спину она еще никому не стреляла.

– Прекрати! – он уже вытаскивал из салона тело убитого стрелка. – И вытри кровь с сидений, едем на этой машине!

И она сделала это, чувствуя спиной его взгляд. Сейчас он мог выбить из нее мозги и даже перед Лаевским не придется оправдываться! Свалить все на киллеров Рокецкого, и дело с концом. Но она чувствовала, что он этого не сделает. Сейчас не сделает. У него свои резоны, своя психология. Все они здесь чокнутые! И она станет такой же, если задержится подольше в Конторе.

Маркиза вытащила из багажника тряпку и собрала кровь в салоне. Трудись, трудись Золушка! Запах словно на бойне! Впрочем, сама напачкала, так что все справедливо! Ее едва не стошнило, но она сумела сдержаться. Просто отключила обоняние.

– Нет, в самом деле, – спросила девушка несколько минут спустя, когда они уже ехали прочь от места перестрелки, – почему ты меня не убил?!

Сергей не ответил. Даже не посмотрел на нее. Впрочем, и так все было ясно! Лаевский наверняка дал четкие указания – стрелять только в самом крайнем случае. А Сергей привык исполнять приказы. Может, их в Конторе как-нибудь зомбируют?! Ох, не следовало пить этот чаек с Лаевским, не следовало! Ведь прежняя Анжелика Королева уже нашла бы какой-нибудь выход, уже была бы на свободе, далеко от Конторы и ее проблем! Или это ей только так кажется?!

Несмотря на все ее старания, в салоне по-прежнему стоял густой кровяной запах. Останови их сейчас патруль – и неприятностей не миновать. Мимо промчалась милицейская машина с включенной сиреной. Лика непроизвольно напряглась.

– Расслабься! – посоветовал Сергей.

Она метнула на него яростный взгляд. Обойдусь без твоих гребаных советов! Но он был прав – беспокоиться было незачем. Милиция, возможно, вообще ехала по другому делу. И в любом случае останавливать джип у нее не было причин – с виду он ничем не выделялся из потока машин.

– Кто такой Буйнов?! – спросила Маркиза, вспомнив слова водителя джипа.

– Начальник безопасности Рокецкого, – пояснил Сергей, – и хлеб свой ест недаром, сама видишь!

Выбравшись из промзоны, они бросили машину на одной из тихих улочек и дальше передвигались как обычные горожане. Погода ухудшалась с каждой минутой. Плащ Лики был здорово испачкан в грязи, после перестрелки пришлось сменить его на новый, не столь шикарный.

Она бы тоже на его месте, наверное, не простила. Но угрызений совести не испытывала – она должна выжить любой ценой и жертвовать собой ради кого-либо другого не собиралась. И потом у нее просто не было другого выхода – иначе погибли бы оба. Впрочем, возможно он и сам это поймет чуть позже, когда сможет взглянуть более трезво на происшедшее. Только вряд ли он на это способен. Не тот человек. Да и не человек в общем-то, если называть вещи своими именами. Опомнись, милочка, шептал внутренний голос, ты-то чем лучше его?! А она возражала: я не стреляю в невинных, а эти ребята пришили бы водилу Максимова, только потому, что тот оказался под рукой.

Ну да, хихикал все тот же голос, просто тебе за это не заплатили! Впрочем, времени для рефлексии не было, и она прекратила эту бесполезную дискуссию. Внутренний голос послушно умолк. К этому времени Сергей уже связался с Лаевским и, доложив ситуацию, получил вместе с изрядной долей ругани адрес, по которому их ждали новое, чистое оружие, деньги, машина и инструкции.

Они не стали дожидаться, когда Контора подошлет за ними своего водителя, а добрались до места на такси. Явка находилась в районе Мурина. Просторная двухкомнатная квартира, совершенно нежилая. Контора использовала ее исключительно как временную базу. Дверь на условный звонок открыл старый знакомый. Тот самый молодой человек, что с таким успехом вывез Анжелику из Сестрорецка. Герой, мать твою! Справился со спящей беззащитной девушкой. Как ни странно, но неприязни он у нее не вызывал.

– Привет! – Глеб смерил ее внимательным взглядом, потом протянул руку Сергею.

– Через порог не здороваются! – буркнул тот и шагнул в квартиру раньше девушки.

Они сидели в комнате, всю обстановку которой составляли стол и шкаф в углу. Никто не раздевался; в углу стоял электрический чайник с теплой водой – Анжелика поискала стакан и, не обнаружив такового, отпила прямо из носика.

Марьянов был уже полностью в курсе того, что произошло в промзоне, так что времени на лишние разговоры не тратили. Покойный Толик был помянут коротким вздохом, и разговор сразу перешел на насущные проблемы.

– Как они вас вычислили, вот что интересно? – сказал Глеб. – Сам Максимов выдал, может быть?

– Не похоже, – покачал головой Сергей. – Хотя у них специалистов хватает…

– Как она? – Глеб кивнул на Анжелику.

Сергей посмотрел ей в лицо.

– Выше всяких похвал! – выдавил он наконец. – Далеко пойдет девчонка!

Маркиза наигранно поклонилась. Глеб поднял брови, но выяснять, что все это значило, не стал.

– Ладно, – подвел он итог, – мы облажались! Теперь промедление смерти подобно! Где сейчас Рокецкий, нам уже известно – птичка одна шепнула из органов. Теперь основной вопрос – как туда добраться. Коттедж за городской чертой. Штурм исключен категорически.

– Канализация, потайные ходы? – спросил Сергей, разглядывая лежащий на столе план особняка.

– Все надежно перекрыто или контролируется охраной… Но есть небольшой нюанс. Деталь важная!

– Я знаю, что такое нюанс! – сказал Сергей.

– Дело в том, что этот домик до сих пор использовался Рокецким для проведения важных встреч, для тех же целей он предоставлял его своим партнерам. Некоторые из них проводили там довольно долгое время…

– И что это нам дает?!

– Дело в том, что коттедж нашпигован жучками – звериные законы бизнеса, знаешь ли! Господин Рокецкий хотел знать, о чем говорят партнеры в его отсутствие, а прослушивание по его заказу проводил один из ментовских отделов. И сейчас продолжает это делать – уже для нас и, естественно, без ведома хозяина!

– Прекрасно, но только как туда пробраться?

– Есть один вариант. Сейчас Рокецкий никого не принимает, даже родственников – опасается за здоровье. Но с органами сотрудничает – ему статус не позволяет послать их подальше. Поэтому наши друзья в прокуратуре организовали внеочередной визит следствия… Роль следователя исполнит наша очаровательная коллега (он показал на Анжелику), ну а мы вдвоем будем в качестве сопровождения. Документы уже подготовлены!

Ловко, подумала Маркиза, вот она уже и в обойме!

– Подставляются! – заметил Сергей.

– Ничуть, – возразил Марьянов. – Следователь в самом деле будет туда направлен, но чуть позднее, так что в случае осложнений будет заявлено, что неизвестные злоумышленники просто воспользовались ситуацией, перехватив информацию. Впрочем, как они будут это дело разруливать, если мы провалимся, не наша с тобой забота!

– Это точно! – согласился Сергей.

– Стоп! – Маркиза подняла руки, призывая прислушаться. – Мне приходилось общаться со следователем, но полагаю, что ввести в заблуждение такого человека, как Рокецкий, мне не удастся, не говоря уже о том, что рядом с ним наверняка будет адвокат, и не один…

Глеб улыбнулся.

– Говорить много не придется! Главное – подобраться к господину Рокецкому на расстояние пригодное для стрельбы!

– А не слишком ли мало – три человека? – спросил Сергей.

– Мало! – согласился Марьянов. – А что ты предлагаешь – привести туда целый отряд под видом милиционеров? Не пройдет!

Согласно плану, оперативно разработанному Конторой, после выполнения задания нам троим следовало отступить к восточной части особняка, там бетонная стена ближе всего подходила к зданию. Перебраться за нее не составит проблем – заверил меня Марьянов. К началу операции возле особняка будут находиться две группы прикрытия. Одна из них затеет возню с западной стороны усадьбы, отвлекая на себя охрану, вторая, подобравшись с востока, по сигналу группы выпустит реактивный снаряд в стену, пробив брешь…

– Кумулятивный противотанковый фугас! – разъяснял Глеб. – Диаметр бреши, учитывая материал и толщину стены, составит примерно полтора метра. В случае, если результат окажется неудовлетворительным, они выпустят еще один снаряд. После того как мы окажемся за стеной, предстоит преодолеть бетонный ров. С противоположного берега будет заранее сброшена веревочная лестница. Несколько стрелков будут прикрывать нас в случае, если на стене появится охрана. Выйдем с комфортом и спокойно, как из оперного театра!


Звучало все действительно прекрасно. Однако не нужно обладать огромным опытом боевых действий, чтобы знать – самые идеальные планы рушатся из-за мелочей. Вспомним «Титаник».

Впрочем, будем надеяться на лучшее. Другого все равно не остается. Я уже искренне жалела, что не убила Сергея там, на промзоне – шансов выжить было бы значительно больше. Если бы я только знала тогда, что нам еще предстоит… Но поздно метаться! Слинять из-под крыла добрейшего Валентина Федоровича перед операцией не удастся – это было предельно ясно. С меня не спускали глаз. И никакие фортели в гостях у Рокецкого не пройдут. Как только мы окажемся за воротами его особняка, расстановка сил станет предельно четкой – мы и они. И там у меня не будет друзей…

Значит, придется снова поработать на Лаевского. Может, оно и к лучшему. Я не рассчитывала, конечно, что он отпустит меня в благодарность за отличную работу, но стоит выполнить ее – и я автоматически перейду в разряд своих. Это неизбежно, они будут считать меня повязанной. А это значит, ослабление контроля. И как только представится возможность, я сделаю ноги!

– Мне все ясно! – сказала я. – Я готова!

– А Максимов там, у них?! – поинтересовался Сергей.

– Да, но в какой части здания – выяснить пока не удалось! Возможно, он уже мертв – но наверняка Буйнов сумел узнать все, что ему было нужно. Так что чем скорее мы закончим это дело, тем меньше неприятностей придется расхлебывать в дальнейшем! Наденьте бронежилеты – эта модель незаметна под одеждой, а ментов охрана не осматривает! Правда, прочность ниже, чем у обычного броника, так что постарайтесь не словить пулю. Что касается оружия…

Он водрузил на стол кейс, до сих пор стоявший в углу. В кейсе оказались пистолеты и глушители.

– Накрутите сейчас, – посоветовал Глеб, – потом времени не будет!

Глава третья

В ПАСТИ ЛЬВА

– Что еще за Контора?! – спросил мрачно Рокецкий.

На широком «президентском» столе перед ним стоял одинокий стакан. Апельсиновый сок со льдом. Хозяин кабинета предпочел бы сейчас что-нибудь покрепче, но понимал, что расслабляться не время. Те, кто осмелился бросить ему вызов, должны были быть очень сильны. А раз так, то следовало ожидать новых сюрпризов.

Никакого уважения к высокому положению господина Рокецкого неизвестные не имели.

Мысленно он уже перебрал всех, кто мог желать его смерти. Людей этих было много, даже если отбросить всех обывателей, для которых имя олигарха ассоциировалось с коррупцией, желавших видеть его в тюрьме, а еще лучше – на кладбище. Но обыватель не организует засаду в центре города. (Где, кстати?!)

Что касается реальных врагов, тех у кого были средства организовать подобную операцию, то всех их Рокецкий знал поименно и в лицо. Как не знать, когда пути их столько раз пересекались и в буквальном, и переносном смысле. Сколько раз он вынужден был здороваться за руку с людьми в Смольном, зная, что это лютые его враги. Не задумываясь, сожрут, стоит только зазеваться. Однако со всеми недругами он в настоящий момент находился в состоянии сепаратного мира. Более того, он настолько был уверен в собственном положении, что сам мог раздавить кого угодно.

Но вот кто-то из скорпионов попытался укусить. Не вышло!

После утреннего нападения он почувствовал желание жить. Особенно остро. Хотелось закончить все начатые проекты, хотелось любить женщин, хотелось прокатиться в открытой машине на скорости в двести двадцать! Но сейчас он не мог себе позволить ничего, кроме апельсинового сока.

Снова задумался о детях. Не было наследника. Кому останется все это – бетонный бункер, миллионы, роскошные машины? Государству, соперникам, подданным, ни в одном из которых он не мог быть уверен до конца?!

Адвокаты и врачи были временно выдворены, вместе с шефом сейчас оставался только начальник безопасности.

– Полумифическая организация, – сказал Буйнов, отвечая на вопрос шефа. – Не подчиняется ни одному из силовых ведомств, при этом обладает большими возможностями, чем любая из них… Цель – борьба с врагами государства!

– Подожди! – поморщился Рокецкий. – Что это значит – «полумифическая»?! Это что – новый официальный статус?!

– Вообще-то, – замялся Буйнов, – я полагал до сих пор, что Контора эта выдумка, знаете, как в фильмах про борцов с несправедливостью… Ален Делон: «Не будите спящего полицейского» и тому подобное…

– Я фильмы не смотрю! – отрезал Рокецкий раздраженно. – Времени нет на всякую чушь! Странно, что у тебя оно находится! Хотя припоминаю, что покойный генерал Лебедь намеревался организовать что-то в этом роде. Вот только сомневаюсь, что такие «конторы» могут долго существовать не замеченными широкой общественностью. В эпоху гласности живем все-таки!

– Я тоже так думал! – заметил начальник безопасности. – Но Максимов утверждает, что имел дело именно с Конторой.

– Вот именно! – сказал Рокецкий. – Он так утверждает! А ваша задача – выяснить, на кого он работал на самом деле!

Буйнов кивнул.

– Мы уже все испробовали – стоит на своем. Сейчас проверяем все его связи, но толку пока никакого!

– Ищите, ищите… Что за времена! – вздохнул Рокецкий и покачал горестно головой. – Никому нельзя доверять! Даже самым близким людям!

Начальник безопасности сделал вид, что не слышал последнюю фразу. В конце концов, в его преданности у шефа пока не было повода усомниться.

– Да, – добавил он, – звонили из органов, у них есть еще какие-то вопросы…

Рокецкий поморщился, он с большим удовольствием послал бы подальше следствие, от которого, как он полагал, толку все равно не будет. Только под ногами мешаются. Но в его нынешнем статусе это было просто недопустимо. Пресса поднимет вой, а он вынужден теперь думать и о своей деловой репутации.

Черный «БМВ», доставивший агентов Конторы в особняк Рокецкого, останавливали дважды. Один раз перед воротами – там дежурил охранник в дождевике и с автоматом, потом – за воротами, где стояла будка. У парадной лестницы прошли мимо еще одного мордоворота, на груди у которого висел короткоствольный «калаш», а на поводке – здоровый волкодав.

Анжелика отметила, что охрана здесь поставлена на самом высоком уровне. Неудивительно – с таким капиталом Рокецкий мог позволить себе все. Но раз уж им занялась Контора, дни его все равно были сочтены. Лаевский не случайно привлек ее к участию в этом деле! Наверняка хотел продемонстрировать могущество своей организации, для которой нет ничего невозможного. Что ж, он уже в этом преуспел – теперь Маркиза действительно чувствовала, что имеет дело с грозной силой, а не дешевыми фраерами! Только пусть не рассчитывают, что она сдастся, – ей однажды уже удалось вырваться из лап государства… Опыт есть! Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, от тебя косолапого и подавно уйду!

Охранник распахнул перед ними двери, окинув придирчивым взглядом, но ничего не сказал – проверку они уже прошли у ворот. Лаевский снабдил группу безупречными документами, информация о прибытии следователя поступила из милиции, так что никаких подозрений они вызвать не могли.

Анжелика задержалась возле зеркала в роскошно обставленном, но мрачном холле. Костюмчик был недорогой, следовало соблюдать маскировку – следователь вряд ли может себе позволить одежду от ведущих кутюрье. Но ведь главное не костюм, а то, что под ним.

Девушка поправила прическу, закрепив заодно получше на ухе небольшой микрофон в виде серьги., – О кей! – сказал тихо Лаевский. – Сейчас они вас ждут – охраны внутри быть не должно. Мы готовим отвлекающий маневр. Ты хорошо запомнила: ты даешь сигнал к началу – «Давайте приступим к делу!»?

Анжелика ничего не ответила – связь была сейчас односторонней. Но, повернувшись к своим спутникам, она кивнула незаметно – все идет по плану. Они поняли.

Благодаря установленной по заказу самого Рокецкого подслушивающей системе, агенты Конторы были в курсе почти всего, что происходило в особняке. Более того – теперь Контора могла вести их по особняку, сообщая о действиях противника.

Связь пока держала только она – микрофоны на мужчинах трудно было разместить незаметно, а вот изящные серьги в ее ушках не могли вызвать никаких вопросов.

Они поднялись по широкой лестнице, здесь тоже стояли вооруженные охранники. По оценкам Конторы, сейчас в особняке находилось около двадцати бойцов. Вооружены все они были короткоствольными «Калашниковыми». Лика заметила также пистолеты, и по крайней мере у одного из охранников был помповый дробовик.

На втором этаже их встретил слуга, проводивший Маркизу и ее спутников к хозяйскому кабинету. Анжелика обратила внимание на эклектичность, отличавшую эту постройку. Внешне она напоминала крепость, а внутри помещения в современном деловом стиле соседствовали с интерьерами, в которых запросто можно было снимать какой-нибудь исторический фильм.

Так они и шли, из эпохи в эпоху. Глеб, видимо, сосредоточившись уже целиком на предстоящей работе, не обращал внимания на окружавшие их статуи, картины, гобелены, антикварную мебель. Изредка только бросал взгляд на двери – намечая пути возможного отступления. Анжелика, напротив, оглядывалась с любопытством. Ей казалось, что подобная реакция на окружающую роскошь естественна, а им необходимо было выглядеть естественно – если в свите Рокецкого действительно профи, то любая мелочь могла вызвать подозрение и обернуться провалом группы. Поэтому шествовать чеканным шагом терминатора вряд ли стоило. К тому же ей в самом деле было интересно!

Еще она подумала, что господину Рокецкому, пожалуй, следовало установить металлодетектор, вроде тех, что используются на таможне, но он видимо не хотел унижать досмотрами тех, кто обычно бывал раньше здесь, в его доме. Все эти бандиты страшно церемонны со своими, это Лика уже давно заметила.

В небольшой приемной сидела секретарша – очевидно, чисто декоративный элемент! Трудно было представить, чтобы делами Рокецкого занималась эта девочка с внешностью куклы Барби. Вероятно, основной ее обязанностью было раздвигать ножки и открывать ротик по требованию шефа и его гостей. Ее густые темные волосы были закручены в какую-то немыслимую прическу. Секретарша даже не пыталась играть свою роль и при виде входящих милиционеров не высунула голову из-за компьютера. Судя по доносившимся из колонок звукам, она играла в Counter-Strike – террористы, бравые коммандос…

– Follow me! – донеслось до проходящих мимо агентов, и приемную наполнил треск автоматных очередей.

– Черт знает что такое! – сказал Марьянов.

– Ты уверен, что все пройдет как надо?!

Лаевский метнул на любовницу раздраженный взгляд. Светлана, безусловно, была умной женщиной, но их близкие отношения не означали, что ей дозволено совать нос в операции, даже если речь шла о простых комментариях.

– Я знаю… – заметила она. – Это не мое дело! Просто будет жалко девочку!

– Марьянов – опытный специалист! – ответил он. – Потерять его будет тем более жалко, но сейчас у меня просто нет выхода. Такие вопросы требуют немедленного решения.

Она кивнула и вышла, видя прекрасно, что он не расположен продолжать разговор. Когда дверь закрылась, Лаевский добавил уже про себя сакраментальную фразу о том, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц. Беспокойство Светланы было понятно – она с самого начала принимала живое участие в Маркизе. Перековать ее из бандитки в преданную слугу Конторы стало для Турсиной вопросом профессиональной чести. Анжелика Королева была симпатична и самому Лаевскому, он не считал нужным это скрывать. Однако в конечном итоге судьба его организации была важнее отдельных работников, и он готов был пожертвовать Маркизой, Марьяновым и Сергеем. Так же, как готов был пожертвовать собой ради своего дела.

– Они уже здесь! – сообщил Буйнов, который поддерживал связь с наружной охраной через микрофон. – Менты прикатили!

Рокецкий выругался – ему сейчас хотелось побыть одному. Сегодня он едва не отправился на тот свет – это ли не повод пересмотреть свою жизнь, подвести некоторые итоги! Вместо этого ему предстоит утомительная и скорее всего бессмысленная беседа с тупыми следаками.

– Ладно, пусть кто-нибудь отыщет Конюшева!

Двери распахнулись – вернее открылась только одна створка, и псевдоследователь Анжелика вместе со столь же фальшивым помощником Глебом прошли в кабинет великого и ужасного Рокецкого. Замыкал троицу Сергей.

Кабинет был просторным, но скудно обставленным – фактически всю его обстановку составлял огромный стол стоявший недалеко от окна. Кресло, в котором сидел хозяин кабинета, отличалось высокой спинкой, Маркиза готова была поспорить, что оно, как и стекло в окнах, – пуленепробиваемо. А за окнами уже вовсю шел ливень. Людям Лаевского там, в лесу, приходится несладко. А если они задержатся в пути, несладко придется уже самозванцам в особняке.

– Добрый день! – сказал владелец кабинета и поднялся из-за стола навстречу гостям.

В памяти Анжелики сразу возникли снимки, показанные ей Лаевским перед выездом. На этих снимках был бодрый деловой человек, излучавший уверенность и жизнелюбие. Сейчас же Рокецкий выглядел усталым и осунувшимся. Он был очень похож на старого зверя, который скрылся в своем убежище от гончих в надежде отсидеться. Ему нужно только немного времени, чтобы собраться с силами, и тогда он снова возьмет свое. Но этого-то времени у него и не было…

Несмотря на приветствие и любопытство, с которым хозяин кабинета оглядел стройную фигурку фальшивой следовательницы, было видно без слов, что больше всего ему хочется, чтобы гости убрались восвояси как можно скорее.

– Я полагал, что обсудил все вопросы со следствием, – заметил он, указывая им на кресла. – Или у вас есть новая информация по этому делу?

В его голосе промелькнул нескрываемый скепсис. Глеб с Сергеем остались стоять, Анжелика подошла к столу и опустилась в крутящееся кресло, расстегивая свой портфель. В портфеле помимо двух пистолетов лежала папка с бумагами, но бумаги были пустыми – чистая бутафория, пригодная, чтобы только на несколько мгновений отвлечь внимание. Впрочем, некоторые сведения по Рокецкому и его детищу – концерну «СлавРок» у Анжелики имелись, и их должно было хватить для непродолжительной беседы.

– Совершенно верно! – промурлыкала она. – Но прежде мне бы хотелось уточнить некоторые подробности, касающиеся компании «Медиа Плюс», которая, как известно, фактически принадлежит вам…

Рокецкий помрачнел. Меньше всего он желал обсуждать сейчас компанию «Медиа Плюс».

– Неужели вы не нашли другого времени?! – спросил он, теряя остатки любезности. – Вы могли обратиться к моим адвокатам по этому вопросу…

Анжелика вздохнула, мол – она и сама понимает, что не вовремя явилась, но ничего не поделаешь – служба! Вот-вот Лаевский должен был сообщить, что его люди заняли исходные позиции. Буйнов присутствовал здесь же, в кабинете, хозяин представил его, и начальник безопасности отошел в сторону, не сводя при этом взгляда с вновь прибывших. Это был крупный человек с широкими плечами и внимательными темными глазами. Анжелика почувствовала себя неуютно, но с другой стороны, как она помнила, именно он – самый опытный секьюрити в окружении Рокецкого. А значит – хорошо, что он здесь. Можно будет убить двух зайцев разом, и в данном случае это выражение следовало понимать буквально.

– Я полагаю, в таком случае мы должны непременно дождаться Алексея Павловича… – сказал Рокецкий, снова опускаясь в кресло.

Алексей Павлович Конюшев был адвокатом Рокецкого, в это время присутствовавшим в особняке. Анжелика кивнула – эта задержка была им только на руку. Если бы Буйнов еще так не косился на них, словно просвечивая рентгеном!

– Где, кстати, он? – обратился Рокецкий к нему. – На кухню, наверное, забрался?!

– Скорее наоборот! – не улыбнулся Буйнов. – Он жаловался на боли в животе…

– Небольшая задержка! – развел руками Рокецкий.

Интересно, неужели он ничего не чувствует – подумала Анжелика. Не понимает, что смотрит в глаза палачу и что уже не часы его, а минуты сочтены?!

– Я никогда не встречал столь красивых следователей! – Рокецкий посчитал нужным сделать ей комплимент.

Анжелика улыбнулась, ощущая пальцами сквозь кожу портфеля металл пистолета. Ну где же ты, Лаевский?! Может, здесь какие-нибудь глушилки стоят – мелькнула тревожная мысль. Давят радиосигнал? Нет, Конторе об этом было бы известно!

В этот момент люди Лаевского занимали свои позиции возле стен особняка. Гранатометчики должны были затаиться вплоть до того момента, когда по сигналу Марьянова следовало взорвать стену с восточной стороны. Вторая группа, напротив, должна была «навести шороху» на западе, оттянув на себя внимание охраны.

– Анжелика, мы начинаем! – раздался голос Лаевского в микрофоне, и она вздохнула с облегчением…

– Послушайте, – сказал вдруг Буйнов, обращаясь к Глебу. – По-моему, я вас знаю! Видел вас в министерстве, кажется, это вы занимались делом полковника Шабрина, того, что исчез сразу после того, как его обвинили в коррупции?!

Глеб нахмурился, однако ответить ему не пришлось. Дверь в кабинет открылась.

– Извините! – пробормотал тучный мужчина в светлом пиджаке, проходя боком в кабинет и вытирая платком вспотевший лоб.

Это был адвокат Рокецкого.

– Ну раз Алексей Павлович здесь, – Анжелика взяла инициативу в свои руки, – думаю, можно перейти к делу.

На столе в кабинете тревожно засигналил аппарат внутренней связи…

– Кажется, у нас неприятности!

Рокецкий нахмурился и протянул к селектору руку, но не успел включить обратную связь. Лика выхватила из портфеля пистолет с глушителем и в упор произвела три выстрела в голову Рокецкому – остаться в живых у него не было никакого шанса. С пробитым черепом, он сполз набок и повис на ручке кресла.

Буйнов оказался расторопнее, чем можно было ожидать при его габаритах. В его руках тут же оказался пистолет – массивная пушка. Лику спасло только то, что между ней и начальником безопасности оказался ничего не понимающий, оторопелый адвокат Конюшев. Первая же пуля Буйнова попала ему в руку. Он взвизгнул и, зажимая рану, попятился в коридор. Маркиза, едва не оказавшаяся на линии огня, соскользнула под стол, предоставив напарникам разбираться с Буйновым. Марьянов нейтрализовал его умелым выстрелом в плечо. Начальник безопасности выронил пистолет и зашипел, зажимая кровоточащую рану. Проще всего было ликвидировать его вслед за хозяином, но Глеб не спешил. За дверями же слышались крики – несмотря на перестрелку у стен особняка, часть охраны оставалась в здании и спешила к кабинету. Похоже, ситуация складывалась не лучшим образом и покинуть особняк будет непросто. Так что заложник мог оказаться не лишним.

Сергей задвинул солидный засов на массивных дверях. В ту же секунду по ним застучали пули. Двери выдержали – дубовой была только обшивка, скрывавшая под собой двухслойный стальной лист. Вскрыть их снаружи было нелегко, но тем не менее выбираться отсюда нужно было как можно скорее.

Анжелика выбралась из под стола и одернула юбку.

– Что делать будем?! – спросил хладнокровно Сергей. – Они нас заперли…

– Будешь щитом! – Марьянов наставил ствол в лицо Буйнову.

Тот, казалось, хотел что-то сказать, но, увидев выражение глаз Глеба, промолчал. Марьянов показал глазами Анжелике, и та быстро и ловко наложила жгут из собственного платка.

Те десять-пятнадцать секунд, пока длилась эта нехитрая процедура, Буйнова держали под прицелом с двух сторон. Несмотря на свою рану, начальник безопасности мог представлять угрозу. Он был похож сейчас на раненого тигра, выжидающего момент, когда захватившие его охотники сделают ошибку. Одну малюсенькую ошибку. Но именно этой возможности они были твердо намерены его лишить.

Сергей вытащил нож с зубчатым, как у пилы, лезвием и приставил его к горлу Буйнова.

– Одно движение – и ты покойник! – сказал он. – Ты понял.

– Я и так уже покойник! – ответил тот равнодушно. – Да и вы тоже!

– Заткнись! – посоветовал ему Сергей и толкнул к дверям. – Пошли!

Господин Буйнов имел все основания полагать, что дальше приемной киллерам продвинуться не удастся, даже имея на руках заложника. Если бы на его месте был сам Рокецкий, у них оставался бы еще небольшой шанс, но сейчас…

На столе зазвонил телефон. Марьянов и Сергей посмотрели друг на друга. Анжелика взяла трубку, не дожидаясь разрешения.

– Да, – сказала она, выслушав собеседника.

– Это его заместитель! – сказала она и кивнула в сторону Буйнова. – Просит разрешения поговорить с ним.

– Отлично! – Марьянов подтолкнул начальника безопасности к аппарату. – Посоветуй ребятам откатиться от дверей, бросить оружие и пропустить нас! Это в твоих же интересах…

Тот одарил агента презрительным взглядом, но спорить не стал, взял трубку из рук Анжелики.

– Да, – сказал он. – Мертв, я ранен… Требуют пропустить! Думай сам!

– Не совсем то, о чем просили! – заметил Марьянов, когда разговор был окончен. – Они послушались?!

– Открой двери и проверь! – предложил Буйнов.

– Я раненых не бью, – спокойно сказал Глеб. – Тебе повезло!

– Какое благородство… – усмехнулся тот.

– Слушай, ты! – Сергей снова приставил к его горлу нож и надавил, из-под лезвия засочилась кровь. – Я раненых бью и добиваю, будешь выкобениваться – пожалеешь, что на свет родился! К двери, живо, если твои щенки не поняли, что к чему, первым и сдохнешь!

– Открывай! – скомандовал Марьянов Анжелике, сам он стоял в стороне от двери, приготовившись стрелять.

Маркиза отодвинула засов и толкнула тяжелые двери, тут же взяв пистолет на изготовку. В глубине приемной что-то тихо щелкнуло. Еще не успев понять – что это, Анжелика инстинктивно метнулась за стол, уже послуживший ей сегодня убежищем.

Бравая охрана не вняла голосу разума и решила встретить выходящих киллеров выстрелом из подствольного гранатомета. Если бы двери были раскрыты чуть шире, вероятно, в кабинете никого не осталось бы в живых. Однако стрелок поторопился. Граната попала в створку двери и, отскочив к столу секретарши, обратила его в прах вместе со стоявшим на нем компьютером. Самой Барби здесь уже давно не было. Долгая практика по истреблению компьютерных террористов не подготовила ее к настоящему бою. Когда в кабинете Рокецкого прозвучали первые выстрелы, мочевой пузырь бедняжки отреагировал молниеносно. Секретарша скрылась в туалете, который показался ей наиболее безопасным местом во всем особняке.

Двери кабинета распахнуло взрывной волной, и уже секунду спустя Глеб бросился в приемную, придерживая одной рукой Буйнова и стреляя через его плечо. Как он и ожидал, охрана замешкалась при виде своего начальника, и это стоило жизни гранатометчику. Отступая из-под огня, он получил пулю от Марьянова. Тело убитого не позволило его товарищам закрыть дверь в коридор. Сергей и Анжелика осыпали градом пуль тех, кто пытался вытащить мертвеца, пока Глеб перезаряжал свой пистолет. Секьюрити, не ожидавшие такого натиска, предпочли за лучшее отойти к стратегически важным объектам – лестнице и лифту. Пройдя через приемную, агенты Конторы приготовились к новой перестрелке, однако коридор был уже пуст. Сергей поднял автомат убитого и деловито рассовал по карманам рожки.

– Куда теперь?!

– К гаражу! – решил Марьянов.

Никто не спорил.

Путь к лифту и лестнице был перекрыт охраной – не стоило и соваться. Глеб выглянул из-за угла, и сразу же несколько очередей неметко хлестнули над его головой, изрешетив полотно неизвестного авангардиста на стене. Патронов здесь не жалели.

– Куда нам теперь?! – поинтересовался он у Буйнова.

– Ну, – Марьянов больше не был расположен миндальничать и ткнул в грудь начальника безопасности стволом пистолета.

Тот молча указал пальцем в сторону, противоположную лестнице.

– Только не думаю, что вам и дальше так будет везти!

– Сейчас проверим! – Марьянов уже прицепил к уху наушник, переданный ему Анжеликой, и попытался наладить связь с Конторой. Однако сигнала не было. Они переглянулись.

– Ладно, пошли! – Сергей двинулся в предложенном направлении, по-прежнему держа начальника безопасности в качестве живого щита.

Марьянов прикрывал отступление, однако храбрые телохранители предпочли выжидательную тактику и коридор оставался пустым.

– Помирать, так с музыкой! – пробормотал он.

Помирать, однако, никто из них не был намерен. По крайней мере Анжелика меньше всего сейчас была расположена думать о смерти. Но в ее голове крутилась одна неприятная мыслишка – если им не удастся выйти отсюда до прибытия милицейского подкрепления, вряд ли Контора оставит их в живых. Следовательно, нужно было не только выжить, нужно было выбираться как можно скорее.

Коридор привел их в библиотеку. Глеб распахнул двери ударом ноги и втащил заложника в просторное помещение с книжными полками, уходившими под высокий потолок. На полках поблескивали золотым тиснением корешки томов, большинство из которых, очевидно, никогда не покидали своих мест. Посетители господина Рокецкого не тратили время на изучение литературы, предпочитая менее культурный отдых в обществе специально приглашенных особ легкого поведения. Здесь, впрочем, иногда происходили деловые переговоры.

Марьянов закрыл дверь и с помощью Сергея забаррикадировал ее одним из тяжелых столов. Заложник, оставшийся под присмотром Анжелики, внезапно осел на пол, закатив глаза. Слишком много крови потерял, мелькнуло в голове у Анжелики. Машинально (вот где сказалось неоконченное медицинское училище) она наклонилась к нему. Неожиданно секьюрити ожил и, схватив ее за шею, притянул к себе, как будто для страстного поцелуя.

Она не ожидала нападения, но не растерялась. Короткий удар в раненное плечо – и Буйнов взвизгнул, выпустив ее. В тот же момент грянул выстрел.

– От него все равно уже вряд ли будет польза! – пояснил Сергей.

– Так, отлично! – рассмеялся нервно Глеб. – Остались без экскурсовода! А так хорошо все начиналось! Попробую еще раз связаться с Лаевским, где этот полководец хренов!

На этот раз связь наладилась.

– Мы вас слышим через микрофоны. Вы сейчас в библиотеке! – сообщил Лаевский, посовещавшись с кем-то несколько секунд.

– Мы уже догадались! – сказал Глеб.

– Значит, так, – продолжил Валентин Федорович, – отсюда два выхода. Коридор, из которого вы сюда прошли, и дверь в противоположной стене. За ней служебная лестница. Наверх – путь на третий этаж и на крышу, но вам туда не стоит соваться, вниз – на первый этаж и в подвал. Там вы сможете пройти через хозблок – там всякого рода распределительные щиты и прочее оборудование. Попробуйте пробраться через него к гаражу и прорывайтесь с боем. У вас есть все шансы выбраться – охраны вдвое меньше, мы отвлекли большую часть, но через двадцать минут здесь будет ОМОН. Ты понимаешь, Глеб?!

– Понимаю! Других вариантов нет? – поинтересовался Марьянов.

– Нет! – отрезал Лаевский. – Не прилетит за вами волшебник в голубом вертолете, так что выбирайтесь из этого «кина» сами, пока еще не поздно!

– Вас понял! – Марьянов закончил связь.

Лестница, на которую они выскочили, благодаря причудливой фантазии архитектора была винтовой. Широкая шахта освещалась утопленными в стене яркими лампами, окон не было – футуристический дизайн напоминал декорации космической базы в какомнибудь фантастическом блокбастере. Не хватает только монстров, следующих по пятам, подумала Анжелика. Хотя ребята с «Калашниковыми», поджидающие их снаружи, пожалуй, не менее опасны. И то, что стреляют они неважно, не имеет значения. Это как раз тот случай, когда количество вполне успешно заменяет качество.

На первом этаже они обнаружили запертые двери. Похоже, охрана Рокецкого, окончательно убедившись в гибели своего шефа, не намеревалась рисковать жизнью понапрасну и ограничилась тем, что перекрыла киллерам пути к отступлению. Заняться их отловом предстояло ОМОНу, уже направлявшемуся к особняку.

Внизу лестница заканчивалась у входа в обещанный подвал. Узкий коридор с проложенными вдоль стен трубами они проскочили за несколько минут, Глеб снял с попавшегося по дороге пожарного щита лом и подпер дверь. По уверениям Лаевского, проход впереди должен был быть свободен, но слишком многое сегодня шло не по плану, не так, как рассчитывал Валентин Федорович. Так что следовало быть готовыми к новым неприятным сюрпризам. У следующей двери Сергей опустился на одно колено. Анжелика без лишних разъяснений заняла позицию за его плечом, за ней встал Глеб с автоматом. Теперь они готовы были встретить врага огнем из трех стволов.

Но на этот раз информация оказалась верной – никто не ждал их с оружием, но все равно то, что они увидели, стало полной неожиданностью. В этой части здания, рядом с хозяйственными помещениями, как оказалось, находилась комната для допросов.

Камера пыток. Лаевский ничего не говорил про это место, надо думать микрофоны здесь не устанавливались. Лика видела такое только в фильмах про гестапо. Впрочем, нет – скорее это напоминало застенки инквизиции. Белые стены, стулья в углу – для зрителей, повидимому. Еще один стоял посредине комнаты, широкими ремнями к нему был привязан абсолютно голый человек, покрытый многочисленными синяками, ожогами и ранами, из которых сочилась кровь. Это был Максимов. Все его тело мелко вздрагивало, вероятно, он уже был близок к агонии. Рядом на столике были разложены инструменты – от медицинского скальпеля до электрошока и горелки. Не верилось, что этот нелепый человечек, на свою беду связавшийся с Конторой, способен был хранить молчание, словно партизан. Зачем же было так издеваться над ним?! Вероятно, палачи просто не поверили в то, что он рассказал. Или, что тоже вероятно, продолжали пытать его исключительно ради мести и собственного удовольствия!

Глаза Максимова заплыли, превратившись в узкие щели, его лицо распухло, словно было искусано пчелами. Но он заметил движение в комнате и жалобно заскулил, решив, что вернулись его истязатели.

Он был еще жив! Да, лучше бы я убрала тебя тогда на стрелке, подумала Анжелика. Для всех было бы лучше! Они узнали от тебя, что хотели, но Рокецкому это не помогло. Подумать только – этот мерзавец любезничал с ней в своем кабинете, зная, что в это время здесь, внизу, происходит такое! Девушка подошла ближе и подняла пистолет. В заплывших глазах Максимова, как ей показалось, мелькнула благодарность. Он хотел только одного – избавиться от мучений!

Глеб положил руку ей на плечо, и Анжелика вздрогнула.

– Лучше поздно, чем никогда! – заметил он. – Всетаки ты его сделала!

Она высвободилась. Ничего он не понял.

– Идем!

Благодаря инструкциям, продолжавшим поступать от Лаевского, им удалось добраться до гаража, не вступая в стычки с охраной. Однако в самом гараже находилось по крайней мере три человека из числа тех, кто не намеревался после смерти Рокецкого подставляться под пули.

Что ж, это было разумно – вряд ли им объявят благодарность за беспримерный героизм. Шефа-то не уберегли, как ни крути! Анжелика выскочила первой, за ней – Глеб. Дезертировавшая с поля боя охрана группировалась возле закрытых ворот и, очевидно, полагала себя здесь в полной безопасности. Тем не менее у них в руках было оружие. Сергей, замыкавший группу, открыл автоматный огонь, прикрывая коллег. Анжелика и Глеб перебежали за ближайшие машины. Гараж Рокецкого мог похвастаться десятком разнообразных моделей, от громадных джипов до спортивных изящных кабриолетов. Охранники не ожидали нападения – двое из них оказались сразу выведены из строя – один убит, другой тяжело ранен. Третий успел спрятаться за серебристым «вольво» покойного адвоката Конюшева.

– Все равно достанем! – пообещал Сергей, направляясь за ним с взятым у одного из убитых «Калашниковым».

– Брось! Надо выбираться! – Марьянов был уже возле конторской «БМВ».

Сергей выпустил длинную очередь по адвокатской машине. Зазвенели разбитые стекла, гильзы запрыгали по бетону.

Глеб завел двигатель. Анжелика вскочила на переднее сиденье, по-прежнему сжимая в руке пистолет. Это их и спасло. В тот момент, когда машина была уже готова сорваться с места, из боковой двери выскочили двое. Анжелика еще не успела разглядеть – есть ли у них в руках оружие, но тут же начала стрелять из окна. Пули, пущенные Анжеликой, не задели никого из охранников, но заставили их засесть за машинами, как засел их коллега под пулями Сергея. Тот опустошил магазин «Калашникова», отбросил его в сторону и перепрыгнул через стоявший рядом «порше», чтобы присоединиться к напарникам.

– Когда мы окажемся у ворот, они нас изрешетят! – сказал Глеб.

Анжелика щелкнула тумблером, и люк на крыше машины стал открываться. Девушка забралась с ногами на сиденье и выглянула наружу: голова одного из охранников – самая макушка виднелась за крылом черного «мерседеса». Неподвижная мишень – Маркиза нажала на курок, не задумываясь. Второй был вне ее поля зрения, но решил, что место недостаточно безопасно, и выскочил прямо под выстрел – пуля попала ему в горло и перебила позвоночник.

Машина тут же рванула с места, Анжелика упала назад на сиденье.

– Чистая работа! – проронил Сергей.

– Это вы называете чистой работой?! – спросила она, вытаскивая запасной магазин и перезаряжая пистолет. – Сколько мы здесь уложили людей?!

– Что за… – нахмурился чистильщик.

А вот Глеб понял, о чем она! На этот раз он все понял.

– Да, мы не ангелы, у нас бывают просчеты… – в его голосе были и ирония, и вызов. – Тебе никогда не случалось ошибаться?!

Этим он заставил ее замолчать. Ведь и правда – ошибалась, и не раз, и стоило это жизни многим людям, некоторые из них в жизни своей не брали в руки оружия.

Сергей выскочил из машины еще раньше, чем та оказалась у ворот, подбежал к рубильнику рядом с ними и нажал на рычаг. Ворота медленно поползли вверх – выбивать их с разгону было рискованно. Анжелика приготовилась, сжав в руке пистолет, – приготовилась снова убивать, но двор оказался пуст. В углу под навесом надрывались овчарки. Машина пересекла широкий двор.

– Ложись! – Глеб нырнул под руль. Анжелика не успела заметить, откуда на этот раз исходит опасность, но последовала его примеру. Через мгновение лобовое стекло над ними разлетелось на куски: у ворот в будке оставался кто-то из людей Буйнова. И ручной пулемет.

Тем не менее машина продолжала двигаться в сторону ворот. Лика дождалась, когда очередь закончится – сейчас пулеметчик должен был менять магазин. Анжелика успела разглядеть его, он уже передергивал затвор, досылая в казенник первый патрон. Она распрямилась и открыла огонь прямо через разбитое лобовое стекло.

– Ложись, дура! – снова прошипел Марьянов, сдергивая ее снова вниз за руку.

Впереди прогремел взрыв, машину тряхнуло, волна теплого воздуха, смешанного с душной пылью прокатилась над ними сквозь разбитое лобовое стекло.

Реактивный снаряд, догадалась Маркиза. Она не заметила, когда Глеб успел запросить огневую поддержку, или это инициатива Лаевского? Так или иначе, но уже через мгновение они вылетели на дорогу. Будку с пулеметчиком смело взрывом, никто не стрелял им вслед.

Анжелика обернулась к Сергею. Пулеметная очередь пригвоздила его к сиденью. В широко раскрытых глазах чистильщика застыло какое-то детское недоумение.

– Черт! – Глеб даже не оборачивался, бросил один только взгляд в чудом уцелевшее зеркальце над лобовым стеклом. – Хреново!

Точно – хреново, подумала про себя Анжелика. Так вот как вы работаете, господин Лаевский, – не щадя ни своих, ни чужих ради победы. Что ж, по крайней мере все ясно – в случае необходимости вы с такой же легкостью пожертвуете и мной. Лишний повод расстаться с вами как можно скорее.

С другой стороны, если отбросить все сантименты, – ей крупно повезло! Во-первых, осталась в живых в такой-то заварухе. Во-вторых, Сергей был мертв, а он сильно беспокоил ее. Он был из породы мстителей, тех, кто ничего не прощают и не забывают. Так что рано или поздно трюк с Толиком и гранатой аукнулся бы ей, как пить дать!

Лике просто не верилось, что они вырвались из этого кошмара. Казалось, вот-вот случится что-то еще. Дорогу перекроют, машина заглохнет… Но нет, дорога была пуста. Дождь все еще накрапывал, но небо уже светлело на горизонте. Дождевые капли залетали в разбитое стекло, оставались на губах. Машина, несмотря на все полученные повреждения, послушно уносила их прочь, и через несколько минут особняк Рокецкого остался за поворотом. Глеб сообщил в Контору о выполнении задания. Лаевский передал новые инструкции. Следуя им, они свернули на какую-то раздолбанную лесную дорогу и ехали по ней около двух километров, пока впереди не показалось железнодорожное полотно.

Не доезжая до него, агенты оставили машину с мертвым Сергеем.

– Ну, прощай! – Глеб все же позволил себе немного сентиментальности, прежде чем захлопнуть дверцу.

Анжелика прощаться не стала – кто он был для нее? Навязанный новыми хозяевами напарник, который в любой момент мог превратиться в ее палача. Она подумала о том, что могла бы сейчас убить Глеба и попытаться скрыться от Конторы. Но, взглянув на него, отказалась от этой мысли. Она не смогла бы выстрелить в этого человека! Ты тоже становишься сентиментальной, заметила она самой себе. Не рановато ли?! В Самошина стреляла, не задумываясь, а этот Глеб ничем не лучше – работает на людей, которые, без всякого сомнения, являются твоими врагами!

Да, но Самошин обманул ее, а Глеб был честен и перед ней, и перед самим собой. Она ясно видела, что это за человек – один из тех убежденных в своей правоте, кто действительно готов сложить голову не за деньги, а за идеал. Лаевский, безусловно, должен ценить такого работника.

Машина вспыхнула сразу, сквозь языки пламени можно было видеть очертания мертвеца. Глеб отбросил в кусты пустую канистру.

– Идем! – позвал он Маркизу.

Была такая старая песенка «Самый лучший путь в бессмертье – это аутодафе»… Нет, бессмертие, Сергей тебе не грозило. Твое тело останется неопознанным, и в Конторе по твоему поводу не повесят венок, подумала девушка.

За поворотом загромыхал состав, в этом месте замедлил скорость. Цистерны, цистерны, платформы с гравием… Глеб дождался, пока не покажется вагончиктеплушка, и легко вскочил на подножку, чтобы тут же подать руку спешащей за ним по насыпи Анжелике. Девушка уже скинула туфельки, чтобы подняться по камням. Эти туфли и обгоревшая машина были единственным, что досталось милиционерам, прибывшим, как обычно, с запозданием.

Да, были еще видеозаписи в особняке, сделанные камерами наблюдения, но в процессе следствия все они оказались загадочным образом утрачены.

– Я не говорил, что все будет просто! – сказал Валентин Федорович спокойным голосом – голосом отца, втолковывающего неразумной дочери, что мир не так прост, как кажется на первый взгляд. – Как говорится – мы предполагаем, а бог располагает! Будем считать это вашим боевым крещением. Да, я знаю – вам приходилось бывать в переделках и похуже, но в этот раз вы служили, извините за высокопарность, благому делу, и жертвы были не напрасны… Вспомните, в конце концов, Максимова – то, что они сделали с этим человеком просто ужасно! Я видел фотографии – неужели мы могли допустить, чтобы люди, способные на такое зверство, продолжали существовать?! И более того – принимать деятельное участие в управлении государством, а вы ведь знаете, какое влияние на власть имел покойный Рокецкий! Вспоминайте об этом почаще. – Он перебросил Лике фотографию, сделанную в «камере пыток».

Она посмотрела на нее и отвела взгляд. Кажется, Лаевский полагал, что, планируя устранить Максимова с помощью Маркизы, поступал не в пример гуманнее. Что ж, по-своему он был прав – палач, безусловно, лучше живодера!

– Полагаю, тебе необходим отдых! – это сказала Светлана Михайловна.

Психологиня стояла за спиной Анжелики, и та ожидала, что она вот-вот положит руки ей на плечи. Право слово – эта беседа втроем, как и предыдущие, напоминала милый, спокойный семейный треп. Особенно если не знать, что изображено на фотографиях, полученных Лаевским из МВД, – фотографиях, которые сейчас веером лежали перед ним на столе. Он просматривал их, словно учитель, проверяющий домашнюю работу. Здесь был не только Максимов, но и Виктор Рокецкий, Антон Буйнов, Конюшев, охранники в гараже и во дворе, останки Сергея в сгоревшей машине – вся операция в картинках! Комиксы Конторы. Детям до шестнадцати и людям с ослабленной психикой строго не рекомендуется.

– Вот это было хорошо! – говорил он, постукивая пальцами по одному из снимков. – А вот здесь нужно было поступить по-другому… Ты не испытываешь сожаления по поводу смерти этих людей?!

– Неужели мы должны все это обсуждать?! – спросила Анжелика зло. – Дело сделано!

– Должны! – ответила за Лаевского Светлана Михайловна. – Это единственный способ удержаться на плаву. Ты сама понимаешь, что загоняешь в себя эти мысли и это неправильно…

– Оставьте меня с вашей психологией в покое! – взмолилась Анжелика. – Хотя бы на сегодня!

Если бы я не загоняла в себя свои мысли, подумала она, то давно бы перестреляла вас всех, не задумываясь о последствиях. Вы этого хотите, Светлана Михайловна?!

Да, она знала, что во всех странах сотрудников внутренних органов, совершивших убийство по долгу службы, обязывают проходить психологическую экспертизу. Но никак не могла предположить, что и в Конторе заведено нечто подобное. В конце концов, убийство здесь обычное дело и контингент, соответственно, подбирается стойкий. Или это только ей особая честь?!

– Всякий сотрудник, – ответила на незаданный вопрос Светлана Михайловна, – должен периодически проходить тесты. А после выполнения заданий, связанных с устранением физических лиц, подобные обследования являются обязательными…

Надо же, какая «научная» формулировка, усмехнулась про себя Лика «устранение физических лиц». Убийство просто по-русски. Впрочем, формулировка в самом деле многое меняет. Облагораживает. Не убийца, например, не душегуб, а киллер! Красиво звучит…

– И сделать это необходимо сейчас, пока еще свежи и верны впечатления! – докончила Светлана Михайловна.

– Хорошо, – вздохнула Лика; выбора у нее, как обычно, не было.

– Вы закончили? – поинтересовался зашедший через полчаса Лаевский. Он был в приподнятом настроении – все еще радовался по поводу успешно завершенной операции.

Лика ничего не ответила. Светлана Михайловна утвердительно кивнула. После совершенно невразумительной, на взгляд Маркизы, беседы докторица выглядела такой довольной, словно совершила выдающееся открытие на ниве своей науки. То ли в самом деле Анжелике было не дано понять смысл ее работы, то ли вся эта психология – чистый воды блеф. Задумываться над этим серьезно у нее не было сил.

– Мне кажется, нам всем будет полезно отдохнуть! – заметил Лаевский. – Я предупредил в лесничестве, что мы собираемся их навестить. Это укромное местечко не очень далеко отсюда, – пояснил он Анжелике. – Там мы проведем несколько дней на лоне природы!

– Будем ползать по болотам, где непременно схватим насморк, и слушать с утра до вечера дурацкие охотничьи байки… – прошептала Светлана Михайловна ей на ухо.

Анжелика не улыбнулась. Если докторша вообразила, что они с ней на одной стороне и будут по-женски делиться секретами, то здорово ошибается.

Сборы не заняли много времени. Все свое ношу с собой – это про нее, Анжелику. Маркиза вспоминала то, что произошло после их удачного побега с места происшествия, – то, о чем не знал ни Лаевский, ни Светлана Михайловна… В том самом поезде они с Глебом занялись любовью. Впрочем, подумала Анжелика, я не удивлюсь, если окажется, что и там были установлены какие-то жучки – похоже Контора контролировала все на свете. Большой брат следит за тобой!

Еще в первый день Анжелика тщательно осмотрела свою камеру на предмет всяких подслушивающих и подсматривающих устройств, однако так ничего и не обнаружила. Тогда она решила, что ее скромный «домашний» быт просто не представляет интереса для Конторы. Но теперь она не была в этом так уверена. Вероятнее всего, конторские профи просто здорово все замаскировали.

Можно вмонтировать приемник в телевизор – и не догадаешься. Разбирать телик Анжелика не станет все равно – для нее это сейчас было единственное окошечко в человеческий мир. А вот, например, эта решетка вентиляции! Анжелика только сейчас подумала, что это довольно странно – выводить вентиляцию внутрь здания, когда достаточно… В дверь постучали, прервав ее размышления.

В Конторе все делалось быстро – если Лаевский принимал решение, то следовало ожидать, что претворяться в жизнь оно будет немедленно. Вот и сейчас, не прошло и двух часов с того момента, как он объявил о намерении отвезти женщин в лесничество, как они уже тряслись по лесным дорогам в принадлежащем Конторе джипе. И Валентин Федорович, занявший место рядом с водителем, рассуждал вслух о преимуществах сельской жизни.

Анжелика почти не слушала его, она вернулась в мыслях к тем минутам, когда они были близки с Марьяновым. Вагон был пуст наполовину, часть его занимали какие-то ящики. К одному из них прилагался ключ. Глеб быстро отыскал его. В ящике нашлась аптечка и смена одежды для троих. Она сбросила свою, запачканную кровью и грязью, оглянулась и увидела, что Глеб смотрит на нее со специфическим интересом. Мелькнула возмущенная мысль: как он может думать сейчас об этом?! Но через мгновение она и сама ощутила необыкновенно сильное желание. Да, верно, опасность возбуждает!

Она не успела застегнуть джинсы; Глеб приблизился, глядя ей в глаза, через несколько секунд их руки уже шарили по телам. Анжелика оказалась на полу вагона. Грязь?! Плевать! Глебу пришлось немного потрудиться – эти чертовы джинсы оказалось не так-то легко стащить. Справился наконец. Теперь трусики. Она пыталась в них вцепиться, однако он не собирался поддерживать эту игру – слишком был возбужден.

Лика попыталась отползти к другому краю, но он подтащил ее к себе за ноги, одновременно раздвигая их пошире. Она прикрыла ладонями промежность.

Сталь скользнула по ее бедру, Марьянов подцепил ножом узкие трусики и разрезав их, сдернул. Его рука тут же оказалась на ее влажном лоне, Лика застонала от нетерпения, едва освободившись от одежды, Глеб погрузился в ее влагалище. Вагон раскачивался, колеса постукивали, поезд неторопливо полз себе дальше, увозя любовников. Анжелика подумала вдруг, что у них мог бы родиться уникальный ребенок, с генами двух профессиональных убийц. Лицо Марьянова показалось ей сейчас прекрасным, как лицо ангела. Ангел-истребитель!… Она обхватила его бедра ногами и подалась навстречу, заставляя проникнуть глубже, до предела. К сожалению, все хорошее рано или поздно кончается. Он успел вытащить член, и семя брызнуло на ее живот, грудь…

– Ну вот! – Лика вытащила платок из старого костюма, чтобы привести себя в порядок.

– Ты ведь не хочешь забеременеть!

Конечно, она не хотела. В тюрьме забеременеть означало послабление режима, в тюрьме каждая зечка мечтала залететь. Некоторым удавалось соблазнить охранников. А здесь – здесь ей вряд ли дадут декретный отпуск!

Глава четвертая

ПО ДОЛИНАМ И ПО ВЗГОРЬЯМ

Путь к лесничеству лежал по грунтовым дорогам. В одном месте они перебрались через железнодорожное полотно – старую одноколейку. «Ошибочка, господин Лаевский», – сказала себе Маркиза! Первая ваша ошибка: если мне в руки попадет хотя бы одна приличная карта, я отыщу и эту железную дорогу и ваше лесничество, потом вычислю где находится ваша база и… И что тогда?! – спросила она себя. Об этом я подумаю завтра, как говорила героиня известного романа.

По сторонам от дороги тянулся густой сосновый лес с редким подлеском, дорога была усыпана прошлогодней хвоей. Очевидно, здесь редко ступала нога человека. В одном месте дорогу преградило упавшее дерево – засохшая тонкая сосенка. Водитель – коренастый мужичок с армейской выправкой вышел, чтобы оттащить его в сторону. Вот – подходящий момент, подумала Маркиза. Если бы только она приготовилась заранее, если бы тело ее было напряженной пружиной, готовой сработать в нужный момент. Теоретически можно было бы легко поставить ситуацию под контроль. Сначала разобраться с Лаевским, уставившимся мечтательно куда-то вдаль. У него, скорее всего, с собой пистолет. Но достаточно одного умелого движения, чтобы сломать ему позвоночник. А с оружием она – бог! И водитель тогда не будет проблемой, а Светлану Михайловну в расчет можно не брать.

Лика лениво думала об этом, на самом деле она совершенно была вымотана и мечтала только о том, чтобы скорее добраться до этого чертового лесничества и хорошенько выспаться. Наверняка, Лаевский и сам это понимал, поэтому и не беспокоился насчет возможного побега. Все он рассчитал – хитрая сволочь! Валет, лежавший в ногах, посматривал на нее умными глазками – тоже следил.

– … Место тихое – по сравнению с «Моховым» оно покажется вам скромным – по сути это всего лишь охотничий домик! – продолжил тем временем вещать Валентин Федорович.

Водитель вернулся и завел двигатель. Они покатили дальше, через вечерний лес. Из радиоприемника лилась тихая музыка. Лаевский наконец замолчал, дорога поднялась из ложбины и стала более сухой и ровной, кругом по-прежнему были одни сосны, изредка в просветах мелькало красное предзакатное солнце.

Дорога вывела их к берегу озера, одного из тех, коими так богат северо-западный край. Анжелика выпрыгнула на мокрый песок и глубоко вздохнула. Лаевский еще минуту назад сообщил кому-то по мобильнику, что они уже подъезжают! И теперь к берегу от острова спешил небольшой паром. Шума движка не было слышно – человек на пароме вертел рукоятку цепной передачи.

– Дамы, выгружаемся! – скомандовал Валентин Федорович и помог выйти Светлане. Лика подошла к кромке воды и, присев на корточки, попробовала воду пальцами – холодная. Наверное – из-за дождя, его капли и сейчас блестели на прибрежных кустах. Водитель вытащил из задней двери джипа несколько чемоданов и футляр с любимым «Ремингтоном» Лаевского.

– Анжелика! – позвала Светлана Михайловна, и та поспешила присоединиться к остальным, уже ожидавшим ее на пароме. Паромщик был мужчиной лет сорока. Широкие плечи, покатые, как у боксера; свою рукоятку он крутил, как казалось, безо всяких усилий. Лицо некрасивое, но почему-то приковывающее взгляд. Паромщик, как она узнала вскоре, был по совместительству помощником лесничего. И все они здесь, несомненно, так или иначе связаны с Конторой.

Уже на берегу Лика заметила, что он сильно хромал на правую ногу.

– Бандитская пуля, – пояснил он с усмешкой, и в первый момент она подумала, что он шутит.

В ее детстве это была обычная фраза, почерпнутая из фильмов о Гражданской войне, – настоящих бандитов в этом детстве, слава богу, было мало. Маркиза улыбнулась. Тогда он уже с серьезным видом задрал вверх штанину и показал шрам. Вероятно, получил ранение на задании и был с почетом отправлен в лесничество. Впрочем, судя по всему, ему здесь нравилось, этот человек был из тех, кто лучше всего себя чувствует, находясь среди дикой природы.

Что ж, отметила про себя девушка, по крайней мере – загнанных лошадей здесь не пристреливают! И это большой плюс господину Лаевскому!

Хромой поймал ее взгляд, Лика подобралась – кокетничать с ним она не собиралась. Глеб – другое дело, он может еще пригодиться, и она нисколько не жалела о том, что случилось между ними в поезде.

От берега шли пешком по узкой грунтовке. Как пояснил Лаевский – до охотничьего домика оставалось не больше километра. Светлана Михайловна бывала здесь и раньше – это было ясно по ее комментариям.

– Дуб совсем засох! – обратила она внимание Лаевского.

Дуб, который казался чужаком здесь – среди березок и сосен, действительно выглядел не лучшим образом.

– Скоро будем чистить лес! – объяснил хромой, несший вещи Анжелики – несмотря на свою ногу, он настоял на том, чтобы помочь.

Спаниель, утомленный поездкой, носился взад-вперед по дорожке, изредка скрываясь в зарослях. Разминал лапы.

По бревенчатому мостику они перебрались через быстро бегущий ручеек и вскоре увидели впереди двухэтажный коттедж под плоской крышей. Большую его часть, как выяснилось, занимали хозяйственные помещения, где хранились запасы, кое-какая техника и снаряжение. Многие окна были закрыты глухими ставнями, но на втором этаже и ставни, и рамы были распахнуты – комнаты проветривались перед приездом гостей.

– Добрались! – удовлетворенно сказал Лаевский. – Чувствуете, дымком пахнет? Это самоварчик!

Возле дома на старом столе были разложены помповые ружья, которые чистил какой-то молодой человек. Он обернулся, и Анжелика увидела, что это Марьянов. Она взглянула на Лаевского, но тот казался невозмутимым. Интересно – они нарочно это организовали?! Тогда, вероятно, Лаевский в курсе и их бурного совокупления в поезде. Лика почувствовала, что вотвот покраснеет.

Думать, что Глеб мог сам доложить обо всем своему начальнику, что он способен на такое, – не хотелось. Как бы Анжелика ни боялась сама себе в этом признаваться – но этот молодой человек был ей симпатичен. По сути он единственный, кто вызывал здесь ее любопытство. Не эта похотливая лицемерная докторица с ее притворным сочувствием, не Лаевский с его отеческой заботой, готовый в любой момент отправить ее на смерть во имя интересов Родины!

Она в самом деле была рада, что Глеб здесь, но надеялась, что это незаметно. Если Лаевский поймет, что тот ей действительно небезразличен, то постарается принять все меры, чтобы ей не удалось использовать его в своих целях.

А может, она напрасно нафантазировала. Просто Марьянов нужен зачем-то Лаевскому здесь, он ценный работник, да и заслужил, как и она сама, отдых после бойни у Рокецкого.

Марьянов поздоровался с ними, оставив на время оружие. Лика ответила ему равнодушным взглядом.

– Я думала, что мы здесь будем одни! – заметила она позже, когда вошла в дом с Лаевским.

– Здесь всегда есть двое-трое работников – лес, знаете ли, требует ухода… – ответил Валентин Федорович. – Или вы о Марьянове? Это моя правая рука и к тому же хороший охотник. Но если вам он неприятен – можно отослать на базу!

Ага, нарвалась!

– Нет, мне в общем-то все равно, – выкрутилась Лика, она не хотела объявлять, что Глеб ей неприятен, – кто знает, может, Лаевский поверит и ограничит их общение до минимума. Валентин Федорович пожал плечами.

Для них были подготовлены три комнаты. Одну из них, по умолчанию, заняли Лаевский с докторшей – в оставшихся должны были разместиться Глеб с Ликой.

Оставшись одна, девушка первым делом подошла к окну и, распахнув его, выглянула наружу. Вдохнула запах вечернего леса – сейчас он казался каким-то особенным, солнце садилось за деревьями, за которыми блестело озеро. Какая-то птица пролетела совсем близко, шумно хлопая крыльями. Лика высунулась подальше, чтобы разглядеть ее. В этот момент сильная рука обхватила ее за талию.

– Ты могла выпасть! – пояснил Глеб, продолжая удерживать ее.

Он подошел неслышно, словно кошка, она даже не слышала, как дверь раскрылась.

– Ты можешь сейчас серьезно пострадать! – предупредила она, не ответив на его поцелуй – ее губы остались сомкнутыми.

– Как это следует понимать? – осведомился он. – Ты уже забыла все, что было между нами…

– Между нами что-то было? – она освободилась и отошла от окна – было неприятно думать, что их кто-нибудь может услышать.

Он пожал плечами и присел на подоконник, глядя туда же, куда секунду назад смотрела она.

– Мне здесь нравится! – заметил он. – Знаешь, я вообще-то городской человек, но иногда так хочется отдохнуть от всего…

Меньше всего Анжелика была расположена сейчас к задушевной беседе с воспоминаниями.

– Я хочу разобрать вещи, – сказала она и открыла дверь, ожидая, когда он выйдет.

– Все понял! – Он поднял руки вверх, словно сдаваясь.

Но вышел против ее ожидания не в коридор, а подошел ко второй двери, которую Лика поначалу даже не заметила. Оказывается, внутренние помещения здесь соединялись. Очевидно, на случай пожара!

Анжелика, однако, наплевала на пожарную безопасность и, как только дверь за Марьяновым закрылась, придвинула к ней стоящий поблизости комод. Еще недавно она с удовольствием вспоминала о том, как занималась любовью с ним. Но сейчас его напор ей не понравился. Тем более, что рядом был Лаевский.

Ужин прошел довольно вяло. Все, что ощущала Анжелика, – это тупая усталость, ей хотелось добраться до постели и уснуть, она едва вслушивалась в рассказы Валентина Федоровича, который обещал на следующее утро провезти их со Светланой по «чудесным» местам. Докторша сладко улыбалась. Еще бы, думала зло Лика, вам не пришлось сегодня никого убивать, а Светлане Михайловне вообще вряд ли когда-либо приходилось это делать, комары не в счет, конечно! Наверняка уже предвкушает ночной трах с верным семьянином Лаевским – глазки так и сверкают!

Тут же напомнила себе: психовать нет смысла! Не нужно распаляться, тогда ты не сделаешь никаких ошибок. Известно, что лучшими снайперами становятся те, кто не испытывает ненависти к врагу. Никаких сильных эмоций – они заставляют человека делать ошибки. Поэтому и ненависть к Лаевскому, и симпатия к Глебу, сидевшему сейчас напротив, должны быть отодвинуты на второй план. А на первом у нее одно – освобождение!

– Извините, у меня кружится голова! – проговорила она, когда Лаевский ненадолго замолчал.

Он понимающе кивнул. Маркиза обернулась уже на пороге. Лаевский, Марьянов, Светлана Михайловна, круглый стол под абажуром, чашки с чаем – ни дать ни взять обычная дачная посиделка. Если это входило в программу по вербовке, то нужно признать – расчет был верный, все это здорово действовало на подсознательном уровне. Вот он, твой дом, Маркиза, эти люди – такие же, как ты, как твои родители. Люби нас и подчиняйся! Психология… Теперь она начинала догадываться, что не Лаевский, а докторша вытащила их всех вместе на эту базу и Марьянов скорее всего присутствует здесь по ее же инициативе. Ну и о себе, она, конечно, не забывает. Черт возьми, вот уж верно – «шерше ля фам», ищите женщину!

Войдя в комнату, Лика закрыла дверь на задвижку, благо та имелась, и, быстро раздевшись, нырнула в холодную постель. Нужно было попросить грелку заранее, а теперь было лень вылезать… Она укуталась поплотнее, чтобы быстрее согреться, и тут же провалилась в сон.

Разбудил ее легкий стук в дверь. Из смежной комнаты, где спал Глеб. Комод не дал отворить ее, а не то Марьянов уже оказался бы в ее постели.

– Пошел к черту! – сказала она достаточно громко и, повернувшись на другой бок, снова заснула.

– А вот и то оружие, о котором мы с вами говорили в нашу первую встречу! – сказал Лаевский.

Анжелика плохо помнила, о чем они тогда говорили, – слишком много событий прошло с тех пор. Странно, что сам Валентин Федорович ничего не забыл. Впрочем, едва она увидела в его руках арбалет с охотничьим прицелом, как в памяти сразу всплыли их беседы на турбазе «Моховое». Прицел «Леопольд», аналогичный тому, что стоял на «Ремингтоне» Лаевского, легко можно было снять и снова прикрепить, что и продемонстрировал тут же хозяин оружия.

– Начинать следует с обычной стрельбы! – прокомментировал он и протянул арбалет Лике. – Возьмите, попробуйте!

Арбалет, изготовленный из современных материалов, был легче, чем казался на вид. Лика приложила его к плечу, тетива была уже натянута, и она чувствовала ее тугую упругость… Ощущение было совсем не похоже на то, что испытываешь, держа в руке пистолет или ружье.

– Вы знаете, это оружие существовало в Китае еще две тысячи лет тому назад. А в Европе оно стало популярным в средние века, в первую очередь – у городского ополчения. По сравнению с настоящим боевым луком арбалет обладает меньшей убойной мощностью, но зато с ним может справиться и неподготовленный человек, в то время как лук требует немалой физической силы. В двенадцатом веке один из церковных Соборов запретил использовать арбалеты против христиан, как смертоносное оружие. Их было разрешено применять только против неверных – это ведь как раз была эпоха крестовых походов. Арбалетная стрела легко пробивала доспехи рыцарей, и это создавало угрозу власти, которая опиралась в то время на рыцарскую касту… Но запрет естественно, ничего не поменял. Прогресс, как вы знаете, не остановить указами!

Хромой служитель тем временем повесил новые мишени на щиты. Щиты были испещрены отверстиями характерной формы. Судя по ним, Валентин Федорович и его гости не раз тренировались в стрельбе из этого оружия. Анжелика прицелилась в яблочко и нажала на спуск. Арбалет качнулся, стрела вонзилась с глухим звуком в край мишени, на расстоянии нескольких ладоней от центра.

– Неплохо для начала! – заметил Лаевский. – При желании вы быстро научитесь… Правда, в наше время арбалет уже не имеет практического значения. Охотиться в России с ним запрещено из-за угрозы, которую он создает из-за своей бесшумности. Что касается специальных операций, то винтовка с глушителем все же надежнее и мощнее! Не думаю, что когда либо вам доведется испытать это оружие в деле. Однако, я надеюсь, вы оцените его с эстетической стороны…

Анжелика взяла вторую стрелу. На этот раз она почти попала в центр мишени.

– Вы позволите?!

Маркиза обернулась. Рядом оказался Марьянов. Она вспомнила, как бедняга бился ночью в ее дверь, и усмешка проскользнула в ее глазах, когда она передала ему оружие.

– Возьми, продемонстрируй превосходство!

Он никак не отреагировал на сарказм.

А потом они пили чай с вареньем из дикой малины, необыкновенно душистым. Время здесь текло по-другому, размеренно. Лика даже завидовала живущим здесь людям. Неизвестно, чем они занимались до того, как оказались на этом маленьком островке посреди леса, но на лицах их лежала печать какого-то необыкновенного душевного покоя. Того, что можно заметить на лицах священнослужителей. Да, лес, наверное, тоже может быть религией – все здесь дышит, все имеет свой смысл и все прекрасно…

К вечеру Лаевский обрядился в костюм цвета хаки. Им предстояла прогулка по озеру и пролегавшим протокам. Ехали на аэроботе – большая платформа с воздушным винтом легко передвигалась как по воде, так и по тростникам, которые расступались перед ней. До сих пор Анжелика подобную машину видела только в кино и не могла скрыть своего восхищения.

Как разъяснил еще перед выездом Лаевский, аэробот – наиболее подходящий вид транспорта для лесного хозяйства: его появление не так тревожит обитателей озер, как, скажем, моторный катер.

«К тому же это клевая штука!» – подумала про себя Маркиза, которая действительно испытывала огромное удовольствие от полета над водной гладью. В серых водах отражалось вечернее небо с летящими птицами.

– Желаете порулить?!

По сигналу Валентина Федоровича Хромой уступил Лике место, и она заложила несколько виражей под его бдительным присмотром. Управлять аэроботом оказалось проще, чем она думала. Выбирая путь между тростниками, она думала о том, что на этой штуке можно было бы пробраться далеко в лес по протокам, которые попадались им по пути.

Мысль о побеге с утра вертелась в ее голове. Тем же вечером, просматривая книги на полках в гостиной, она обнаружила подробную карту области. Пока никто не заметил, Лика засунула ее за пазуху, чтобы изучить внимательнее в своей комнате. Здесь не было камер наблюдения – еще утром она тщательно все проверила. Правда, это не означало, что их нет во всем коттедже, да и персонал наверняка получил инструкции – внимательно наблюдать за ней.

Маркиза не сомневалась, что охотничье хозяйство на островке существует давно – коттедж, безусловно, был новой постройкой, но дорога к острову проложена много лет назад. Так и оказалось – в семьдесят девятом году, когда была выпущена карта, хозяйство уже существовало. Теперь она знала, где находится.

До города было около ста километров по прямой. Если добраться до шоссе, то можно поймать машину. Только вот добраться до шоссе будет ох как непросто! Самое разумное – сделать круг, сбить со следа охотников. Марш-бросок через лес. Девушка догадывалась, что это испытание будет не из легких, но отказываться от своей затеи не собиралась. В конце концов – что она теряет?! Любое новое задание на службе у Конторы может стать для нее последним, так не лучше ли рискнуть жизнью ради собственной свободы?!

Можно было просто попробовать перебить здесь всех, обеспечив себе значительную фору. Только Лика не была уверена в успехе. Да, она специалист экстракласса по части убийства. Но и люди на острове – не простые лесники, они все подготовлены Конторой, да и опыта у них побольше, чем у нее. Каждый носит с собой пистолет, она видела. Один удачный выстрел – и Анжелика Королева превратится в беспомощную калеку. А калеки Конторе не нужны, это совершенно ясно.

И было еще одно обстоятельство: она просто не хотела убивать этих людей, если только к этому ее не вынудят обстоятельства.

Значит, будем уходить тихо, незаметно, с минимальным, по мере возможностей, душегубством.

Лаевский видел, как горят Ликины глаза. Он не сомневался, что зачислять ее в преданные союзники еще рано. Приручить ее окончательно удастся еще не скоро. И действовать нужно было не только угрозами. Необходимо было дать ей отдохнуть, дать этот вечер, это место. И Марьянова. Конечно, Валентин Федорович был в курсе их мимолетной связи и полагал, что ее развитие будет только на пользу общему делу. Она привяжет Лику прочнее к Конторе. Если же девушка попытается перевербовать Глеба, то ничего не получится. Вопервых, в Марьянове он был уверен на сто процентов. А во-вторых, именно из-за Анжелики Глеб с некоторых пор находился под неусыпным контролем Конторы. На всякий случай.

Они возвращались назад к острову, когда солнце уже висело над самыми верхушками деревьев.

– Вам понравилось?! – осведомился Лаевский.

Лика кивнула.

Ей не хотелось в этом признаваться, но сейчас она была благодарна этому человеку. Кажется, в этом ведомстве практикуется политика кнута и пряника, думала она про себя. Хорошо поработала девочка, вот тебе увеселительная прогулка!

Ужин был не вполне обычным для подобного места. Помимо шампанского, которым Лаевский предложил отметить ее боевое крещение, здесь были различные деликатесы, включая икру и перепелиные яйца.

– Это тоже из здешних лесов?! – не смогла удержаться от сарказма Анжелика. Весь этот шик совсем не вязался с тем образом, который возник у нее при первой встрече на турбазе.

Он взглянул ей в лицо.

– Нет! – И улыбнулся. – Но для избранных гостей здесь кое-что есть!

Ужин прошел в каком-то глубоко интимном молчании. Казалось, все темы были перебраны накануне. Анжелика, как и тогда, быстро распрощалась с остальными и поднялась к себе. Она не устала, но ей не хотелось поддерживать эту фальшивую атмосферу братства и товарищества. Нет, билась в ее голове мысль, ребята, я не ваша.

Она закрыла окно, в комнату успели налететь комары. Включила фумигатор… Стук в дверь. Она прицелилась в дверь из воображаемого арбалета и причмокнула губами, изображая звук, с которым стрела могла пробить дверь, проткнув заодно и Марьянова. Но комод стоял в этот раз, где ему и полагалось, у стены. Дверь раскрылась, и через мгновение молодой человек скользнул к ней под одеяло.

Анжелика обхватила пальцами его упругий член. Марьянов покрывал поцелуями ее лицо, шею, груди с напрягшимися сосками, живот. Она прижалась к нему плотнее, чувствуя его плоть каждой клеточкой своего тела и испытывая огромное чувственное наслаждение уже только от одной мысли, что принадлежит ему. Он застонал, кончая… в этот раз на нем был презерватив и он вышел из нее, уже только излив семя полностью.

Десять минут спустя они лежали рядом. Голова Маркизы покоилась на плече любовника. Марьянов курил, созерцая акварель на стене напротив. Лика чувствовала себя хорошо и покойно, она понимала, что это не более чем иллюзия, что этот человек – ее заклятый враг, как и его шеф, но ей сейчас была необходима разрядка.

Она забрала у него сигарету и, сделав затяжку, вернула.

– Расскажи мне, как ты попал сюда?! – попросила она.

– К тебе в постель?!

– В Контору!

– Простая история! – сказал он и помолчал, собираясь с мыслями… – Не было никаких, знаешь ли, скрытых мотивов вроде мести за поруганную невесту или убийства брата – все, что так любят в мелодрамах. Служил в органах, видел, как людей арестовывают из-за мелочей, а настоящие преступники отделываются взятками, а если и удается кого-то припечь, то сверху спускают приказы – не трогать! Само собой, меня это раздражало… Нет, не то слово! Руки тряслись от бессилия. Еще немного, и я оставил бы милицию – чтобы всего этого не видеть. Но тут узнал, что есть люди, которые занимаются реальным делом, а не договариваются с мерзавцами за деньги!

– А ты уверен, что в Конторе именно такие люди?!

Глеб посмотрел на нее недоуменно.

– Ты, может быть, еще не поняла, – заговорил он, – но мы в самом деле защищаем интересы государства, а не кого-либо из его представителей!

– Последние рыцари империи!

– Не иронизируй! – Он поднялся, сбросив одеяло, и шлепнул ее по заголившейся попке. – Что ты будешь пить?

– Шампанское есть?

– Осталось, наверное, немного.

В этот момент она в самом деле ощутила, что между ними существует какое-то притяжение. Стоило ли позволять этому чувству овладеть ею?! Может быть, оно поможет ей вырваться отсюда, а может, и помешает!

– Такие девушки, как ты, должны пить шампанское и разъезжать в лимузинах, – сказал вдруг задумчиво Глеб, его руки теперь гладили ее тело – массажист из него был неплохой. Лика отставила пустой бокал и положила голову на руки, расслабилась и замурлыкала от удовольствия.

– Как ты сама дошла до жизни такой, можно спросить?!

– Встретила не того человека, – пробормотала Лика. – А до лимузинов мы еще доберемся, вот увидишь!

Уставшие, но довольные, они лежали рядом и думали каждый о своем. Лика была немного обеспокоена тем, какие чувства вызывал в ней Марьянов. Это походило на влюбленность, а влюбленность не входила в ее планы. Она должна постараться думать о нем как о враге, враге, которого необходимо перевербовать на свою сторону, а в случае необходимости перехитрить или даже… Убить!

Она смотрела на него и не могла представить сейчас, что когда-либо ей, может быть, придется убить этого молодого красивого парня.

– Это было прекрасно! – сказал он и этими тремя словами уничтожил все очарование момента. Они прозвучали фальшиво – похоже, малыш не имел общения с женщинами или – скорее всего – общался не с теми женщинами. Он потянулся к ней, но она уже встала, сделав вид, что не заметила этого движения.

– Я хочу включить телевизор!

– Здесь нет телевизора! – сказал он. – Сто километров от города, плохо ловит!

Ах, малыш, малыш! Вот так и вытаскивают секреты из любовников во время войны всякие там МатыХари. Анжелика хмыкнула.

– Тогда я послушаю радио! – сказала она. – Хочу знать, каков общественный резонанс после нашего налета!

Она перешла в его комнату, как была – голышом, но вместо радиоприемника, взяла совсем другую вещь.

Еще утром, только открыв глаза, она поняла, что уйдет отсюда. Этой же ночью – другого такого случая может еще долго не представиться! А сейчас все благоприятствовало – ее хозяева, похоже, уверены, что она не рискнет бежать.

Бутылка шампанского могла разбиться. Она не хотела чтобы его лицо пострадало. У него такое красивое лицо, а шрамы далеко не всегда украшают мужское лицо. К тому же звон могли услышать! Она огляделась.

На тумбочке под репродукцией с русским пейзажем стояла статуэтка – лисица, умело вырезанная из дерева. Лика сразу обратила на нее внимание. Лиса была скорее сказочной, чем настоящей, – на ее мордочке застыло хитрое выражение. Лиса как будто ожидала, что вот-вот в поле зрения появится легкомысленный Колобок! Лика взвесила ее в руке – подойдет!

– Где ты?! – позвал Марьянов. – Принеси мне сигареты, они там, в кармане…

Надо полагать, бедняга всерьез рассчитывал на продолжение банкета. Минет для разминки и новое бурное совокупление в новой позиции – для разнообразия… Знаем мы ваши штучки! А получил деревянной лисицей по голове. Впрочем, он это заслужил.

Маркиза быстро осмотрела его – идеальный удар, Марьянов потерял сознания, но вряд ли сильно травмирован. До свадьбы заживет! Только Анжелики Королевой на этой свадьбе не будет! Интересно, где он хранит чертов пистолет – в тумбочке его нет, в шкафу тоже – одна кобура. Что за дела, господин Марьянов, неужели вы настолько не доверяете коллеге?! Или, может быть, сдали личное оружие в ремонт?

Ага, вот, нашла! Пистолет «Беретта», штатное оружие американской полиции и весьма уважаемое в Конторе, как Лика успела заметить. Теперь нужно было незаметно покинуть остров. Технические средства она исключила еще при первоначальном планировании. Можно было попытаться по-наглому пройти по лестнице вниз к парадному входу, но там она могла попасться на глаза припозднившемуся работнику – еще десять минут назад Лика слышала, как скрипели двери одного из сараев во дворе. Рисковать не будем. Сделаем все чисто! В конце концов, это ведь принцип Конторы!

Быстро собравшись, она ушла по-английски – не прощаясь. Выбралась из окна и, пройдя по узкому карнизу, легко спрыгнула вниз, туда же предварительно отправив собранный заранее рюкзак. Рюкзак был позаимствован тайком из кладовой, в течение дня в него перекочевало кое-что из съестного, фонарик, компас, старый бинокль, мазь от комаров, кое-какие тряпки и аптечка. Хотелось взять максимум, чтобы обеспечить себе более-менее комфортное путешествие по русскому лесу. Однако все, что хотелось, взять не удалось – Лика боялась, что ее приготовления будут замечены. Ничего, успокаивала она себя – выкрутимся. Сейчас не зима!

Во дворе она огляделась. Из-за угла дома выбежала овчарка и уставилась на нее с подозрением. Это был Рекс, сторожевой пес лесничества. Однако Лике уже удалось наладить с ним тесный контакт посредством небольших гостинцев, и сейчас Рекс не стал поднимать шум, а, повиляв хвостом, подошел поближе, чтобы проверить, нет ли у девушки и на этот раз чего-нибудь вкусненького. Вероятно, он решил, что именно за этим она и спустилась вниз.

Лика выругала себя за недогадливость, нужно было прихватить что-нибудь. Рекс, однако, не был по натуре мстителен и не стал поднимать тревогу. Заворчал разочарованно и, лизнув Маркизу в нос, потрусил дальше – обходить владения дозором.

Она вздохнула с облегчением и двинулась дальше. Короткими перебежками миновала двор. Во дворе сейчас никого не было, но она решила не испытывать судьбу и только так – почти на карачках, укрываясь за хозяйственными постройками, волоча за собой рюкзак, добралась до ближайших кустов. Оглянулась напоследок – в окне второго этажа за тюлевой занавеской маячил силуэт Лаевского. Лика подняла вверх руку и прицелилась из воображаемого пистолета. Что тебе не спится, не лежится, Валентин Федорович?! Проблемы с эрекцией? Докторица не дает? Или, может, почувствовал что-то? В самом деле, неужели интуиция охотника не подсказывала господину Лаевскому, что птичка упорхнула?

Отойдя подальше от лесничества, Лика разогнулась и пустилась трусцой в сторону берега. Здесь она быстро разделась, сложила одежду в рюкзак, рюкзак упаковала в большой пластиковый мешок, прихваченный как раз для такого случая. Вода в озере была холодной, рюкзак не тянул ко дну – в плотно завязанном пластике оставался воздух, – но все равно тащить его было не такто легко.

Выбравшись на берег, она в первую очередь отошла подальше в лес. Потом вынула из рюкзака полотенце, растерлась, оделась и побежала в направлении, которое выбрала заранее. Не к городу и дороге – там ее искать будут в первую очередь. Нужно было сделать приличный крюк, чтобы сбить погоню со следа.


Мне уже приходилось однажды пробираться сквозь ночной лес. Зимой. Теперь же стояло лето, и ночи становились светлыми. Всего каких-нибудь несколько часов абсолютной темноты. Однако эти несколько часов стали настоящим испытанием для моих нервов. В лесу было жутковато – страшнее, чем зимой. Сейчас лес казался живым, в темноте что-то шуршало, двигалось. Пищали какие-то зверьки, копошившиеся в лесной подстилке. Неподалеку сорвалась и с треском полетела сквозь чащу большая птица. Кто ее спугнул? Я остановилась и долго прислушивалась с замирающим сердцем. Что я там читала в детстве о следопытах? Фенимор Купер, Кожаный чулок, Верная рука… Боюсь, мистер Купер, ваши уроки прошли для меня даром. Через десять минут, когда комары уже плотно облепили меня, несмотря на фирменную мазь, я решила, что стоять на месте глупо. Если кто-то и таится во мраке, то лучше встретиться с ним лицом к лицу, а не тратить время попросту.

Нет, никто не ждал меня ни за темными соснами, ни за огромным, поваленным ветром стволом. Убрав за пазуху пистолет, я продолжила путь. Быстрее, быстрее, чтобы компенсировать потерянное время, но в то же время внимательно глядя себе под ноги.

Глава пятая

БЕГИ, ЛИКА, БЕГИ!

Утро застало ее в пути. Солнце согрело траву, и воздух наполнился ароматом лесных трав и жужжанием насекомых. Но Лике было не до этих красот – в ее голове билась одна мысль: необходимо уйти как можно дальше, продержаться в лесу до тех пор, пока поиски не прекратятся. Тогда они решат, что она утонула в болоте, что сломала ногу и сдохла где-нибудь, что ее волки задрали или леший унес… А пока будем путать следы, как заяц! Маркиза старательно месила ногами песок в ручьях, надеясь, что собьет со следа собак, которых могла использовать для поиска Контора. Она не ломала веток и не бросала даже обгорелой спички. Но понимала, что, несмотря на все ее старания, следы оставались.

В одном месте она едва не слетела с кручи, песчаная кромка внезапно обвалилась под ногами, и девушка поехала вниз, отчаянно балансируя… Мимо мелькнули кустики брусники, она вцепилась в них, длинный корень выскочил из рыхлой почвы и остался у нее в руке, а она продолжала скользить вниз, пока не достигла кромки болота.

Черт, словно горнолыжник на крутом спуске! Лежа на спине и глядя в небо, я отдышалась. А ведь могла в самом деле ногу сломать, и тогда оставалось бы лишь пустить себе пулю в лоб, чтобы не мучиться, – даже если контора и отыщет меня, вряд ли станет лечить – Лаевскому не нужна калека, правильно?! Встала, отряхнулась и, отойдя подальше, вытащила сигареты, экспроприированные у Марьянова. Подымила немного, потом тщательно втоптала пепел в грязь, а окурок сунула обратно в пачку.

След от падения остался – глубокая борозда, оставленная моими ногами на склоне, которую непременно заметит погоня – для этого, честное слово, не нужно быть опытным следопытом. Но привести все в изначальное состояние – сделать «как было» – уже невозможно. Оставалось надеяться, что мои преследователи не скоро выйдут к этому месту, а там чем черт не шутит – может, все-таки пройдут мимо, как иногда бывалый грибник проходит мимо белого гриба. Лес ведь большой, а я маленькая. Но никогда раньше не думала, что прогулка по русскому лесу может быть столь трудной! Хотелось сжать кулаки и завопить – я же своя! Что за шутки! Вот что значит – жить в отрыве от природы. Любила бы в детстве походы, может, по другому бы себя чувствовала. Нет, я предпочитала сидеть за книжками и путешествовать по чащобам в мечтах. Я сверилась с компасом, обогнула по краю болото и двинулась дальше, слегка изменив маршрут.

Шла весь день и часть ночи. Перехватила несколько часов беспокойного сна, когда всякий шорох заставлял проснуться и, сжимая рукоятку пистолета, всматриваться в темноту. Утром первым делом сунула в рот подушечку «ригли сперминт» – будем считать, что зубки почистила. Быстрый завтрак, почти на ходу. На свежем воздухе аппетит поистине зверский. Вспомнила старый анекдот, где медведь объясняет заблудившемуся туристу: «Это я турист, а ты завтрак туриста!» Кстати, о птичках – за все это время мне не попадалось на глаза ни одного зверя крупнее белки. И никаких следов – волчьих или медвежьих.

Вероятно, хищники старались держаться подальше от Конторы, опасаясь обвинений в антигосударственной деятельности. Или почувствовали приближение Анжелики Королевой и предпочли не связываться!

Вскоре путь преградил настоящий бурелом – деревья были вывернуты с корнями и повалены на землю. Казалось, что здесь похозяйничал настоящий великан. Обходить стороной значило потерять время, пришлось карабкаться через стволы, проползать под ними, собирая старую паутину и муравьев, пробегать, балансируя, словно цирковой гимнаст. Утешалась только тем, что и мою погоню это неожиданное препятствие задержит надолго – в Конторе никто не обладал моей комплекцией. Пробежать по тонкому стволу, аки белка, у Марьянова вряд ли получится. Пустячок, а приятно. Как он там, интересно?! Бедолага, явно рассчитывал на ночь, полную удовольствий! С другой стороны – он получил уже достаточно!

И десант с вертолета здесь – не высадить, хотя кто их знает?! Контора обладает очень широкими возможностями и если Лаевский не поверит в то, что я сгинула бесследно в этих чертовых лесах, то бросит на поимку все силы. Я была в этом уверена. Не такой он человек, чтобы отступиться. Особенно после того как пообещал, что уйти от них я смогу только на тот свет. Посмотрим, господин Лаевский, посмотрим!

Не следовало, наверное, думать о вертолетах – накаркала. Вскоре неподалеку раздался рокот двигателя. Я прислушалась – кажется, приближается! Я поспешила укрыться под огромным стволом, хотя здесь, в чаще, благодаря густой хвое визуально обнаружить меня с воздуха было просто нереально. С другой стороны, есть ведь всякие тепловизоры и тому подобные штуки, а что подобная аппаратура имеется в распоряжении Конторы – можно не сомневаться.

Я осторожно выглянула – машина мелькнула над деревьями. Я успела хорошо ее разглядеть, но это был не «Ка-62», прикомандированный к лесному филиалу Конторы, а тяжелый «Ми-8», выкрашенный в красный цвет, – похоже, вертолет принадлежал пожарной охране. Я вздохнула с облегчением, хотя если подумать хорошенько, то пожарные могли совершать облет по заказу Лаевского.

Поэтому из-под дерева я выбралась только спустя пять минут после того, как шум вертолета затих вдали. Не расслабляться! Главное – не расслабляться! Двинулась дальше в выбранном направлении и с облегчением вздохнула, когда проклятый бурелом наконец закончился. Впереди расстилались нескончаемые заросли папоротников; пробравшись через них, я оказалась на краю небольшого луга. От травы шел пряный запах, стрекотали кузнечики – пасторальная картинка. Не прельщаясь ею, я обошла луг по краю, готовая в любой момент шмыгнуть назад – в лес.

Следующий вертолет появился через сорок минут, когда я отдыхала на очередном косогоре. Здесь над болотом навис огромный валун, принесенный в незапамятные времена ледником. Валун словно раздумывал, свалиться ему в теплую вонючую грязь или еще повисеть, красуясь! Я была уверена, что господин Лаевский и предположить не может, что мне удалось уйти так далеко, и обдумывала свой дальнейший путь. Устроилась с комфортом в тени камня и приготовилась пообедать. Болотное комарье сдувало теплым ветерком. Благодать!

На сей раз это был конторский вертолет. Когда черный вытянутый силуэт машины внезапно вырос над деревьями, мне показалось, что сердце оборвалось в груди. Они меня выследили! Вертолет сделал элегантный вираж и направился в сторону моего косогора. Черный ангел смерти.

Обычное хладнокровие мне на этот раз изменило. Слишком неожиданным было появление машины сейчас, когда я полагала себя уже почти спасенной. В ту же секунду я скатилась с пригорка в болотную жижу, погрузившись в нее с головой. Теперь тепловые датчики меня не обнаружат. Над поверхностью оставила одно лицо, вымазав его грязью – такой ужасной маски мне еще не приходилось накладывать. Ноги утопали в мягком илистом дне, рядом в воде вихлялась какая-то желтая мерзкая личинка. И неизвестно какую болезнь можно здесь подхватить!

Шум винтов стал оглушительным. Вертолет завис над болотом. Я замерла, машина висела прямо надо мной и воздушная волна от ее винта разгоняла волну, мешала дышать. Так прошло несколько долгих, невыносимо долгих секунд, и вот вертолет, сорвавшись с места, полетел дальше. Я дождалась, пока его гул не затихнет за деревьями, и только тогда двинулась к берегу, с трудом перебирая ногами, словно космонавт в невесомости. Вернулась к своему лагерю, оставляя за собой отпечатки из густого ила. Одежда промокла насквозь, стала тяжелой, к тому же от нее теперь воняло так, будто я искупалась в сортире.

Сигареты можно было выбросить, к счастью провизия и медикаменты были в рюкзаке, который остался на берегу, в нише под валуном. Но сейчас я не думала о своих потерях, я вообще не думала ни о чем и не замечала дурно пахнущей одежды… Подошла к рюкзаку и тут, будто он отмечал финишную прямую, опустилась на колени и расплакалась.

Опять повезло – но долго ли так будет продолжаться?! Ощущаю себя зверем, за которым по пятам идут охотники. Но я не зверь, я человек, Анжелика Королева! Человек – это звучит гордо, но когда ты бредешь из последних сил, стараясь оторваться от погони, это мало воодушевляет. Для них я – никто. Наверняка в конторских бумагах так и значится – «объект ¹ такой-то». И сейчас они будут из кожи вон лезть, чтобы вернуть взбунтовавшийся объект на место, вправить ему мозги и направить на служение отчизне.

Впрочем, ничего удивительного! Трудно было предположить, что господа из Конторы легко расстанутся со своим приобретением. Скорее следует удивляться тому, что они до сих пор не вышли на мой след. Господин Лаевский, с его охотничьей практикой, оказался вовсе не таким уж крутым!

Только радоваться рано – он близко, кружит где-то поблизости в своей черной птице, и кто знает, станет ли он разговаривать со мной при встрече или просто пустит стрелу из своего любимого арбалета. Охота на человека – кто однажды участвовал в ней, уже не сможет думать ни о какой другой! Где же это было – в какой книге? Торопись, торопись, Анжелика, а не то твоя собственная повесть закончится очень быстро.

Сейчас я была дичью – очень неприятное ощущение, которое мне уже было знакомо. Причем ситуация сейчас была во сто крат хуже, чем когда-либо. Да, после убийства Лагутина меня искали сотни, если не тысячи человек – и милиция, и заказчики, мечтавшие расправиться со ставшей ненужной киллершей. Но тогда я находилась в городе, который уже успела узнать и где у меня были друзья… А здесь, в лесу, даже в самой глухой чаще я не чувствовала себя в безопасности. Здесь все преимущества у преследователей, хорошо знавших эти места.

А лес вокруг жил своей жизнью. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь ветви, сновали деловитые муравьи, спешащие взад-вперед по строго определенному маршруту. Я почувствовала несколько укусов и решила двинуться дальше в путь и не мешать лесным труженикам. Походный комбинезон, с горем пополам выстиранный в попавшемся по дороге озерце, все еще попахивал, но уже не так сильно. Я надеялась, что он скоро просохнет, а пока надела то, что имелось про запас – футболку и шорты. И зашагала босиком по тропинке. Ходить босиком полезно, напомнила я себе, но уже через несколько шагов наткнулась на первый корешок и, прыгая на одной ножке, негромко материлась.

Сумерки подступили незаметно. Солнце спускалось за деревья, над которыми запорхали летучие мыши. Чувствовала себя девочкой из какой-нибудь русской народной сказки. Вот-вот над елями покажется баба-яга в ступе. Впрочем, будет гораздо хуже, если вместо бабыяги объявится черный вертолет. Я все время прислушивалась, но, кроме шума ветра да редких птичьих криков, в лесу не раздавалось никаких звуков.

А это значит, что господин Лаевский действительно меня упустил. Поэтому я решила дать себе небольшую передышку – лучше подремать до рассвета, чем пробираться в темноте, рискуя провалиться в какуюнибудь яму. А завтра с новыми силами пущусь в дорогу – осталось не так уж и много по моим подсчетам. Скоро я буду на шоссе. Устроилась в каком-то овраге, похожем на окоп. Здесь было довольно сухо. Комары, налетавшие тучами с болот, гудели надо мной, желая крови. Если бы не противокомариная сетка, до утра я бы не дожила. Чистый Вьетнам – болота, москиты, вертолетные атаки. И храбрая партизанка в джунглях. И я должна победить, как победили США маленькие вьетнамцы. Вспомнился не к месту вьетнамский рис – скоро я буду в городе и поем как следует… Мысли смешались с видениями, сон подступил, едва я смежила веки. Он был необыкновенно чистым – никаких призраков прошлого, во сне я снова была маленькой девочкой. Девочкой, смотревшей на мир широко открытыми глазами и верившей, что полон он исключительно хороших людей. Сон, несмотря на его наивность, придал силы. Проснувшись на рассвете, я умылась проточной холодной водой из ручья и позавтракала последними консервами.

Банку, как и предыдущие, сполоснула в том же ручье и сунула в рюкзак – никаких следов. Завтра я буду уже на шоссе, а там – здравствуй город и горячая пища.

Что я буду делать, прибыв в Питер я решила уже давно– еще до побега. Свяжусь с бабой Галей, вот что! По нашему секретному номеру! Я не могла поверить в то, что она готова совсем отречься от меня. Ее вынудили, заставили, пригрозили… И даже если она побоится принять меня, не сможет помочь, все равно не станет заманивать снова в ловушку. Предупредит. И я готова была рискнуть, потому что без ее помощи мне все равно трудно будет выбраться за границу, а в России мне оставаться нельзя. Ни в коем случае. Здесь, как ни старайся, Контора отыщет меня снова. Места на горячо любимой родине для Анжелики Королевой, похоже, не остается. Ничего, мы и там проживем. Там тоже есть люди, которым требуется помощь в решении проблем. В крайнем случае, устроюсь в какое-нибудь заведение посудомойкой… Господи, да я все что угодно, лишь бы только не зависеть от добрейшего Валентина Федоровича и его организации, чтобы ей провалиться! Даже танцевать стриптиз. Встречайте, Анжелика Королева – гвоздь вечера. Очаровательная и смертельно опасная гостья из далекой России! Настроение у меня было приподнятым, я даже попыталась выполнить изящный пируэт вокруг подвернувшейся рябинки и угодила в крапиву. Это немного охладило мой пыл, да и следов оставлять по-прежнему было нельзя… Обругав себя за беспечность, я поспешила дальше. Скорее к шоссе, к свободе! Свобода, что ее слаще?! Боже мой, вам не нужна свобода?! Не переживайте, всегда найдутся те, кто попытаются ее отобрать! Только дайте им, только дайте…

К шоссе я вышла на следующий вечер, накануне удалось найти гнездо с птичьими яйцами прямо в камышах на маленьком озере. Со стороны утки было очень неосторожно снести их здесь. Я запекла их в золе и поужинала, стараясь не думать о маленьких пушистых утятах, которые уже никогда не вылупятся на свет. Остатки ужина тщательно уничтожила. Впрочем, черный вертолет больше не появлялся, и я совсем уверилась, что мне удалось оторваться от погони.

Шоссе было пусто. Какой сегодня день?! Я посчитала в уме – среда, середина рабочей недели. Вероятно, ждать попутку придется долгонько. Вечерело, но я верила в свою удачу.

Я добралась до поворота и устроилась под деревьями. Отсюда дорога отлично просматривалась, и у меня будет время спрятаться, если появившаяся машина покажется подозрительной. Привела себя кое-как в порядок. Впрочем, некоторая запущенность вполне укладывается в мой туристический имидж. Через полчаса я увидела наконец фары грузовика, это был какой-то дальнобойщик. Отправила в рот последнюю подушечку «ригли» и приготовилась голосовать. Но не успела выйти из тени, как машина сама притормозила, дверца распахнулась и из нее на асфальт вылетела растрепанная девица. Вслед ей из кабины раздалось несколько отборнейших матюгов, и грузовик двинулся дальше. Я сочла за лучшее пропустить его и, когда он отъехал, подошла к девушке. Та уже поднялась на ноги, плача и ругаясь одновременно. Крашеная блондинка, весь наряд которой составляли короткая кожаная юбка и светлая блузка. На ее ногах были туфли со шпильками – обувь совсем не для загородной прогулки. Безусловно, это была плечевая – самый дешевый сорт проституток, обслуживающих водителей. Потаскушка захромала к обочине. Она даже не заметила меня.

– Что случилось?! – я включила фонарик.

Девушка ойкнула и едва снова не упала – от испуга.

– Разве ж можно так пугать! – сказала она и подняла руку, прикрывая глаза от света.

В ее речи слышен был провинциальный говор. Теперь я разглядела ее лицо – густо подведенные глаза, размазанная помада и свежий фонарь под глазом. Привлекательна она или нет – трудно сказать. Девушка доковыляла до валуна, торчащего у обочины, и, усевшись на него, стала изучать свои ноги. Достала зеркальце из дешевой сумочки.

– Вот сука какая! – пожаловалась она, имея в виду, конечно, выбросившего ее водителя. – Вся исцарапалась и каблук едва не сломала… И не заплатил.

Потом она отвлеклась от собственных переживаний и посмотрела на меня изучающим взглядом.

– Ты чего – туристка?!

– Вроде того! – согласилась я.

Похоже, девице помощь не требовалась – такие, как она, выживают в любых условиях. Сейчас отряхнется и пойдет ловить следующего клиента. С другой стороны, подумалось вдруг мне, Лаевский и его люди ищут сейчас одну девушку, а не двух! Я еще не в городе, и подстраховаться бы не мешало…

– У тебя сигарет нет? – жалобно спросила девица, хотя я минуту назад заметила в ее сумочке пачку. Может, пустая, но скорее всего девица – из породы халявщиц, так что с ней легко будет договориться. Я протянула ей сигарету, девица щелкнула зажигалкой, затянулась и критически оглядела меня с головы до ног.

– У тебя проблемы! – заметила она несколько секунд спустя. – Иначе не торчала бы здесь!

– Нужно до города добраться! – ответила я, не вдаваясь в объяснения.

– Здесь машины редко ходят, да еще и не возьмут… – девица сплюнула. – Сволочь какая все-таки! Не мог довезти до приличного места… Я же не виновата, что у него не стоит! А он взбесился, импотент несчастный. Ладно, пошли потихоньку, может кого-нибудь подхватим. Я уже всю задницу себе отморозила на этом камне! У тебя бабки есть?!

– Немного…

Как выяснилось в дальнейшем разговоре, мою новую знакомую звали Наташа, и приехала она в Питер из какой-то тмутаракани, собираясь стать звездой эстрады. Обычная глупая история. У нее не было никаких шансов – наивная девчонка, плохо представляющая себе не только мир шоу-бизнеса, но и вообще жизнь в большом городе. Без связей, без знакомых, почти без денег.

Неудивительно, что вскоре она оказалась в компании какого-то проходимца, которого по глупости принимала за крупного продюсера.

– Ты представляешь?! – рассказывала она. – Мало того что я с ним спала, так еще и дружкам евонным давала за так, он говорил, что это все мне поможет в дальнейшем… Правда, действительно помогло, научилась е… ся так, что тебе и не снилось, правда!

Ну а потом Наташа «продюсеру» надоела, и он выкинул ее на улицу. Уезжать на родину несолоно хлебавши она не хотела. Нашла какого-то мелкого сутенера. Или, говоря точнее, это он ее нашел. И вскоре уже работала на улице.

– Привыкла уже, знаешь ли! – объясняла она. – И не надо на меня так пялиться, я тоже была раньше девочкой-целочкой, только никто не знает, как твоя жизнь еще повернется, подруга!

Я промолчала.

Первая машина показавшаяся на дороге, пронеслась мимо голосующей Наташи. Девушка выругалась и подмигнула мне – мол, ничего, прорвемся. Потом на дороге появился «гранд-чероки» с тонированными стеклами. Я бы предпочла скромного работягу на «копейке» – меньше проблем, но скромные работяги, похоже, уже спали, и выбирать не приходилось.

Джип притормозил, и водитель, выглянув в окно, осмотрел нас внимательно.

– Нам нужно в город! – сказала я, сердцем уже чувствуя недоброе.

Тот кивнул. Наташа обратила ко мне сияющую мордашку и поспешила занять место на переднем сиденье. А на заднем, куда пришлось сесть мне, обнаружился здоровяк с приличного размера брюшком. Я поздоровалась, он промолчал. Но через несколько мгновений после того, как машина тронулась с места, положил ладонь на мое колено.

– Что это ты так плотно упаковалась?! – поинтересовался он. – Вон твоя подружка правильно оделась…

– В чем дело? – холодно спросила я, снимая его лапу с ноги.

– Кончай дурить! – посоветовал водитель, не поворачиваясь. – Здесь места глухие, сбросим в болото ваши тушки, и никто не отыщет, кроме зверей каких-нибудь! Не трясись – отсосете и отпустим. Если нам понравится. Не понравится – придется повторить…

Он хохотнул. Наташа, обернувшись, взглянула умоляюще – ей не хотелось умирать из-за упрямства нечаянной попутчицы.

– Ну! – Здоровяк повернулся тяжело и замер. Похотливая ухмылка медленно сползла с его лица.

Я держала ствол пистолета направленным в его пах.

– Будешь делать, что я скажу, иначе останешься без своих причиндалов! – Я постаралась вложить в голос всю свою ненависть. Я и в самом деле могла это сделать – достаточно было вспомнить то, что мне пришлось однажды пережить. Толстяк на мгновение превратился в ухмыляющегося мерзавца Тофика, использовавшего меня, как последнюю шлюху, и заплатившего за это сполна. Спустить курок снова мне сейчас ничего не стоило. И, наверное, все мои эмоции отразились на лице, потому что толстяк больше даже не пытался понтовать., – О кей! Хорошо! – согласился он и, запыхтев, отодвинулся подальше в угол. – Я просто пошутил, не надо принимать все близко к сердцу…

– Значит, так! – приказала я, прервав его. – Мы едем в город. В случае проверки скажешь, что мы с тобой! Попытаешься что-нибудь выкинуть, и я начну стрелять. Мне терять нечего!

Он замолчал и кивнул.

Дальше ехали также без разговоров. Наташа сжалась в комочек, напуганная, казалось, еще больше, чем мужчины. Думаю, она предпочла бы, чтобы ее отымели. Сейчас, однако, об этом речи уже не шло. Надо думать, у нашего водителя вряд ли что-нибудь получилось бы, хотя машину он вел по-прежнему ровно.

За окнами темнело, из-за тонированного стекла казалось, что вокруг и вовсе – глухая ночь. Здоровяк сопел, зло поглядывая на меня. Минута ползла за минутой. И с каждой минутой я становилась все ближе к желанной цели. До города оставалось всего десять километров – я прочла надпись на очередном указателе. Навстречу попалось несколько машин, но явно – не по мою душу спешили.

Прощайте, господин Лаевский, защитник отчизны, рыцарь империи, великий ловчий. Шут гороховый…

– Что за черт?! – За следующим поворотом водитель сбавил ход, и фары выхватили стоявший поперек дороги вертолет «Ка-62». «Черный ворон» Конторы.

Рядом с вертолетом было несколько человек в камуфляже.

– Давай назад, быстро! – приказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

А казалось, все так хорошо складывается. Водитель тут же дал задний ход. Направившиеся к нам агенты перешли на бег, но тут же остановились, дело было безнадежное…

– Выкусили, уроды! – я ткнула пистолетом в шею водителю. – Давай, жми отсюда.

– А я что делаю?! – огрызнулся он.

Похоже, парень догадался, что влип в очень серьезное дело. Да, думала я зло, это тебе не девочек насиловать на дороге… Машина круто развернулась и рванула в обратном направлении.

– Что происходит-то?! – спросил водитель.

Как ни старался он сохранять хладнокровие, а голос все равно дрожал.

– Гони, а не то убьют! – Объяснять что-либо еще было, на мой взгляд, незачем.

Снова замелькали темные деревья по сторонам от шоссе. Над ними медленно поднимался худенький месяц.

– Нужно свернуть с шоссе! – крикнула я, вглядываясь в лес.

Как по заказу, слева показалась грунтовка. Джип замедлил ход, сворачивая на нее, и через несколько секунд уже трясся на ухабах. Водитель сбросил скорость, но я не возражала, иначе мы бы просто перевернулись! На дороге за нами не было никого, и небо тоже пока было чистым – в смысле отсутствия вражеской авиации.

Дорога спустилась в березняк, джип пронесся мимо какого-то озерца и спящих домишек, потом снова вынырнул на асфальтовое покрытие. Водитель повернул налево. Я не спрашивала – куда?! Ему, наверное, виднее. Машина набрала скорость, но ненадолго.

– Стоп, приехали! – водитель резко вдарил по тормозам.

Лика удержалась на месте. Наташа стукнулась лбом о приборную доску и заныла. Если бы этой шишкой ограничивались все неприятности! Дорога впереди также оказалась перекрыта, на этот раз – армейским грузовиком. В руках у стоящих рядом солдат были автоматы.

– Снова назад?! – спросил неуверенно водитель.

Лика не успела ответить, сзади в машину под аккомпанемент вертолетного двигателя ударил ослепительный поток света.

Маркиза тяжело вздохнула – действительно приехали! Недолго же она наслаждалась свободой. И что теперь?! Снаружи ее ждали и не открывали огонь – это давало надежду, скорее всего они все-таки не собираются ее убивать… Что ж, тогда стоит сделать еще одну попытку!

– Пошевеливайся! – Лика ткнула в живот здоровяка. – Небольшая прогулка!

Она вытолкнула его из машины и выбралась сама, держа пистолет у его виска. По лицу заложника катился крупными каплями пот, он был до смерти напуган. Вертолет висел над дорогой, воздушная волна трепала волосы девушки. Маркиза двинулась к грузовику. В ее сторону было нацелено несколько стволов, но никто не стрелял. Как она и предполагала, Лаевский хотел взять ее живой.

– Я убью его, слышите! – выкрикнула она изо всей мочи, чтобы агенты Конторы услышали ее сквозь гул вертолета.

Один из них выступил вперед, Лика сразу узнала Глеба, в его руке был пистолет. Он нажал на курок, целясь, как ей показалось – прямо в ее лицо. Один раз, другой. Ее заложник дернулся и стал оседать. В ту же секунду остальные агенты принялись расстреливать из автоматов джип. Лобовое стекло разлетелось на куски, и было хорошо видно, как вздрагивают тела, принимая бесчисленные пули. Лика закрыла уши руками, выронив бесполезный теперь пистолет. Она чувствовала на своих губах соленые кровавые капли. Глеб подошел и взял ее за локоть. Лика попыталась вырваться, он удержал ее и влепил звонкую пощечину.

Вокруг стояла полная тишина. Такая странная после этой ночи, наполненной погоней, визгом тормозов, криками и пальбой. Хотелось, чтобы она стояла вечно, эта тишина!

– Как вы, вероятно, догадываетесь, ваш побег не был для нас неожиданностью…

Лаевский стоял над девушкой. На ней почти ничего не было, но его взгляд не был похотливым. Анжелика поняла, что сейчас он не видит в ней женщину – только агента, исполнителя, шестеренку в чудовищном механизме, называвшемся Конторой. Да, шестеренку, которую нужно поставить на место, чтобы работал весь этот механизм без сбоев, или… Или заменить на новую. И ей стало страшно.

– Зачем же вы дали мне уйти?! – спросила она.

– По двум причинам… – Он присел на краешек кровати. – Во-первых, это было своего рода испытание. Преодолеть столь длинную дистанцию за такое короткое время может не каждый мужчина – вы показали хороший результат!

– Спасибо! – скривилась Лика.

– Во-вторых, – продолжил Валентин Федорович, – я хотел, чтобы вы поняли окончательно, что уйти от нас не удастся и что мы предпочитаем бескомпромиссные методы решения проблем. Мне кажется, этот урок был просто необходим – будет гораздо хуже, если вы снова выкинете подобный фокус во время ответственного задания.

Лаевский внимательно посмотрел на Лику. Ее лицо было мертвенно-бледным. По роду занятий ему часто приходилось отдавать приказы об уничтожении людей, но это обычно делали за него другие – он практически никогда не вступал в контакт с жертвами и редко сталкивался с проявлениями настоящего страха. Гнев часто делает человека привлекательнее. Гнев придает силы, но страх… Страх превращает человеческое лицо в жалкую маску.

Ему стало жалко девушку, но этот спектакль следовало довести до конца. Анжелика Королева должна была раз и навсегда понять, что она теперь навеки принадлежит Конторе – телом и душой. Он не собирался ее убивать – избавляться от столь ценного материала было неразумно. А ее побег действительно был ожидаем – это входило в программу. Рано или поздно она должна была попытаться уйти, и Контора была готова. Она нарочно дала ей фору, чтобы захватить снова, когда до свободы оставался только один шаг. Это был психологический ход, призванный сломить волю Анжелики – дать ей понять, что шансов на свободу у нее нет и не может быть.

– Вы ведь хотите снова оказаться среди людей? – спросил он. – Смеяться, слушать музыку… У вас есть только один способ для этого – стать одной из нас!

– И убивать, – прошептала она.

– И убивать! – согласился он. – А чем вы собирались заняться после побега? Только не говорите, что собирались торговать с лотка возле метро или отправиться в модельный бизнес! У вас одна дорога, Лика, и, похоже, я сейчас знаю ее лучше, чем вы, поэтому доверьтесь мне!

Он присел рядом с ней и провел рукой по ее волосам.

– Пойми, девочка! Мне не нужен агент, который в любой момент может попытаться сделать ноги и поставить тем самым под угрозу срыва одну из наших операций. Ты сама уже убедилась, что мы занимаемся серьезным делом. Ты меня понимаешь?!

– Как вы нашли меня так быстро? – спросила она, когда Лаевский был уже возле двери.

– Мы здесь все профессионалы, Лика! И пора бы вам это понять, моя милая!

Потом пришел Глеб. Постоял у порога, словно не решаясь подойти. Потом все-таки присел на краешек кровати, там же, где только что сидел Лаевский.

– Понравилось? – спросила Анжелика, глядя в его честные голубые глаза.

– Что именно? – Глеб спокойно выдержал ее взгляд.

– Охотиться! – пояснила девушка.

– Нет, не понравилось, – сказал он и добавил, помолчав: – Мне никогда не нравилось!

Никогда?! Значит, были еще беглецы! И что же с ними случилось? Убиты при задержании, или они оказались сильнее и покончили с собой. Впрочем, какая глупость – наоборот, это она сильнее, у нее хватит сил и духа, чтобы пережить все, чтобы одержать победу!

– Зачем ты это сделала? – сказал он тихо, склонившись над ней низко-низко.

Очевидно для того, чтобы другие не услышали. Что он имел в виду? Побег или предательский удар деревянной лисичкой?

– Слышал поговорку: голодной собаке ворованный кусок не в укор?!

Он хмыкнул.

– Я поговорок много знаю. Вот, например: коготок увяз, всей птичке пропасть! Послушай, – продолжал он уже другим тоном и совсем тихо, так что она едва разбирала слова, – думай что хочешь, но я единственный твой друг здесь. Ты мне дорога, понимаешь! И в следующий раз я тебе помогу! Но ты должна ждать, должна быть умной…

Он погладил ее по горячему лбу и вышел, не оглядываясь.

Лика вздохнула. Очень хотелось пить, и она не сомневалась, что нужно только попросить. Умереть от жажды они ей не дадут. Но только просить не хотелось. Хотя, если бы знать, что подойдет снова Глеб! Скажет что-нибудь, подтвердит – она не ослышалась. Он в самом деле готов ей помочь! Если это не очередной трюк господина Лаевского, призванный убедить девушку в том, что шансов уйти из Конторы живой у нее нет и никогда не будет! Они ее просто с ума свести хотят, вот что! Никому здесь нельзя верить! Не верь, не бойся, не проси! Три золотых правила. Но как с ними прожить, когда рядом ни одного друга?!


Я не спала, лежала с открытыми глазами в темноте. Передо мной, словно призрачные видения, проносились лица убитых накануне людей – Наташа и эти двое из «гранд-чероки». Сволочушки, конечно, только смерти они не заслуживали. А я их убила. Да, именно я. Так же, как убила уже многих. Нет, я не Буратино, я не создана на радость людям, создана на погибель… Все-таки интересно, как Контора меня вычислила? Очень это странно! Что-то здесь не так! И прежде чем я снова решусь на бегство, нужно понять – что подвело меня на этот раз. Наступать снова на те же грабли я не намерена.

Глава шестая

В СОЧИ – ТЕМНЫЕ НОЧИ

– Как вы понимаете, мы здесь работаем не за награды, но поскольку ваше участие в нашем деле можно назвать, не лукавя, добровольно-принудительным и до сих пор, несмотря на некоторую строптивость, вы успешно справлялись со всеми поручениями…


Я сидела в старом плетеном кресле напротив Лаевского. За раскрытым окном шумели березы, был разгар лета. За прошедшие месяцы я уже трижды участвовала в операциях Конторы, причем дважды основная задача ложилась на мои плечи. Результаты заслужили высшую оценку господина Лаевского, но это не означало послабления режима. Я по-прежнему жила на базе. Теперь мои передвижения не ограничивали, но не обязательно сидеть за решеткой, чтобы чувствовать себя заключенной. Сейчас я как никогда ясно понимала это. Люди, с которыми я вежливо здоровалась каждый день, над чьими шутками мне случалось смеяться, люди, которые провожали меня на задания и встречали, когда я возвращалась с победой, – все они были моими тюремщиками. Правда, ощущение несвободы постепенно отошло на второй план. Я начинала понемногу ощущать себя частью команды. Разве не этого и добивался господин Лаевский?

Но я не смирилась. Только права на ошибку у меня больше нет, поэтому я буду ждать! Подумала, что сегодня Лаевский очень многословен. Ну и что же за награду ты мне пообещаешь? Плюшевого мишку, коробку шоколадных конфет или на свободу выпустишь, как птичек раньше по весне выпускали, – нет, вряд ли!


– Что вы скажете о поездке на юг? Сочинский кинофестиваль, как говорится, на носу. Как вы, кстати, относитесь к кино?

– Очень хорошо! – призналась я.

В Чудове кино стало для меня настоящей отдушиной, те фильмы, что я видела по телику и в местной киношке, показывали другую жизнь. Настоящую жизнь, так не похожую на убогое существование, которое вели те, кто окружал меня с самого детства. Если бы не эта вера в то, что есть иная реальность, иная жизнь, вероятно, и не отправилась бы я в Питер. Правда, может, так было бы лучше. Для всех.

– Прекрасно! Разумеется, – продолжил Валентин Федорович, – я не просто так направляюсь на курорт, там нам предстоит встретиться с человеком, с которым долго и плодотворно сотрудничает наша организация. Но это чисто деловая встреча, вас же я надеюсь видеть на ней в качестве эскорта и… телохранителя.

Чудесно, по крайней мере, не нужно никому вышибать мозги. Ничего другого делать, правда, не умею – но любимой эту работу назвать пока еще, к счастью, не могу! Правда, навыками телохранителя я не обладала, но Валентин Федорович считает иначе, а ему, конечно, виднее.

– Совместим, так сказать, приятное с полезным! – продолжил он. – Да и вам будет полезно прогуляться!

– Вы мне так доверяете, Валентин Федорович?

– Я полагаюсь на ваше благоразумие и надеюсь, что вы уже достаточно хорошо усвоили майский урок и поняли, что от судьбы не уйдешь…

– У вас длинные руки! – кивнула я.

– Можно и так выразиться! Подбирайте себе туалет – немного времени у нас в запасе есть!


Что ж – по крайней мере в этом он не обманул: обещал ведь при поступлении увлекательные поездки. Сейчас Сочи, а там, глядишь, до Канн доберемся! Я не спрашивала, но очевидно, Марьянова в Сочи не будет. Марьянов был командирован в Германию, если только мне сказали правду. Открыток он оттуда не присылал и теоретически мог быть сейчас где угодно – хоть в Германии, хоть на Аляске!


Оставшись в одиночестве, Валентин Федорович подошел к окну и, распахнув шире ставни, прислушался к птичьему гомону в лесу. Эта база была не единственной у Конторы, но Лаевский любил именно это место. Красота природы подчеркивала несовершенство человеческого мира. Мира, который он всеми силами пытался сделать хотя бы немного лучше. Огнем и мечом. Только так.

И Анжелика Королева была всего лишь одним из его инструментов. Он часто задумывался над тем, насколько ей можно доверять. Насколько ему удалось приручить эту красивую бестию? Во время последних заданий у нее не раз был шанс повторить попытку побега, но она не воспользовалась этим. Потому что смирилась со своей участью, приняла условия игры, стала частью команды? Или потому, что хочет сорваться наверняка, потому что чувствует, что за ней все еще наблюдают… Трудно проникнуть в человеческую душу. Что ж, поживем – увидим!

Уже по дороге на фестиваль он сообщил мне кое-какие подробности предстоящей встречи. Человек, с которым он собирался вести переговоры, был немцем (еще один немец в Сочи! – сразу мелькнула мысль).

– Он тоже печется об интересах России?! – спросила я.

Тогда Лаевский не отреагировал на мою иронию. Позднее я узнала, что по заказу Гюнтера Штессмана Контора проводила кое-какие «исследования», как выразился Лаевский, а проще говоря, занималась промышленным шпионажем. Как объяснил Валентин Федорович, господин Штессман инвестировал большие деньги в российский бизнес, и следовательно, упрочение его положения на рынке было в интересах России.

Из аэропорта ехали на «Мерседесе», специально арендованном Конторой. За рулем сидел шофер из числа агентов – от услуг водителя, предложенного фирмой проката машин, мы отказались. Лаевский говорил с кем-то по мобильному телефону. Обычные переговоры, обычно я старалась прислушиваться ко всему, что он говорил. «Фильтровала базар», как выражаются блатные. Однако сейчас господин Лаевский беседовал с супругой, и ловить здесь было нечего. Странно было слышать, как этот человек ласково воркует в трубку, странно видеть его лицо, на нем застыло какое-то мучительное выражение. Что такое, Валентин Федорович?! Угрызения совести терзают – жене-то изменяете с докто-рицей?! А я думала, они вам незнакомы – угрызения совести! Железный Валентин, идейный потомок железного Феликса. Памятник вам следует поставить, вот что! Бронзовый монумент посреди леса – Лаевский с арбалетом в руках попирает врагов государства…

Наконец Валентин Федорович повернулся ко мне.

– Погода, жаль, сейчас не идеальна!

– Но мы ведь не выходим в море?!

– Нет, морские операции в этот раз не запланированы! – улыбнулся он. – Но вы могли бы позагорать!

Вот и Сочи. Там в свое время мне пришлось по заказу Стилета уничтожить одного немецкого бизнесмена, а заодно влепить пулю в живот предателю Самошину, который неожиданно и весьма кстати подвернулся под руку. Правда, целилась немного ниже… Тогда я исчезла, не засветившись, но все-таки возвращаться туда немного побаивалась.

– Не беспокойтесь, – заметил Лаевский, угадавший мои мысли, – вас не узнают! Вы не читали Честертона. У него есть прекрасный рассказ из цикла об отце Брауне. Главный герой раскрывает убийство, случившееся во время кровопролитного сражения. Он постиг логику убийцы, сумевшего остаться безнаказанным: проще всего спрятать камень – на берегу морском, спрятать лист – в лесу, а мертвое тело – на поле боя. Мы будем в гуще фестивальных событий, Лика, и именно поэтому на нас никто не обратит внимания – там хватает известных личностей!

– Я поняла! – кивнула я. – Но журналисты могут…

– Забудьте, они охотятся за звездами – а мы таковыми, к сожалению, или скорее – к счастью, не являемся!

Тем не менее сразу по прибытии мне посчастливилось познакомиться с типичным представителем журналистской братии.

Гостиница, где Конторой были забронированы два номера, безусловно, располагала штатом носильщиков, но они куда-то запропастились – вероятно, пошли, глазеть на звезд. Лаевский отправился беседовать с портье. Я осталась у машины. Через мгновение мимо промчался трусцой молодой человек с недорогой фотокамерой через плечо. Бросил орлиный взгляд через плечо, заложил крутой вираж – камера на ремешке взлетела в воздух по инерции, потом шлепнула по узкой груди своего владельца.

– Я могу вам помочь?!

А глаза нагловатые, явно из тех, кто полагает, что им нет ни в чем отказа.

– Да, – согласилась я с улыбкой. – Весьма признательна.

Он легко подхватил сумки – неожиданно при его довольно худощавой комплекции. Я поспешила за ним, навстречу Лаевскому. Тот нахмурился, но ничего не сказал – по-видимому, вопрос с носильщиком решить не удалось. Уже в номере вытащил из внутреннего кармана бумажник.

– Полагаю, вы не обидитесь? – он достал некрупную купюру.

– Не корысти ради! – Работник пера поднял руки, категорически отказываясь, и тут же исчез за дверью.

Валентин Федорович пожал плечами, спрятал деньги назад в бумажник, а бумажник вернул в карман.

– Надеюсь, вы понимаете, – обратился он серьезно ко мне, – что любые личные отношения крайне нежелательны. Особенно когда речь идет об этой репортерской братии! Вы ведь, полагаю, поняли, что это не просто зевака с фотокамерой!

– Он только предложил поднести вещи! – Я пожала плечами и принялась распаковывать чемодан. – Вы ведь сами уверяли, что нами здесь никто не будет интересоваться…

– Послушай меня, девочка! – Лаевский схватил меня за руку и резко повернул к себе лицом. – Никаких споров и пререканий. Не забывай, кто ты и зачем мы здесь! Штессман – очень важная птица и, надеюсь, с твоей помощью он останется нашим клиентом. И мне не придется тратить время на тебя вместо него! Я не потерплю никаких выкидонов, ясно?

Последнюю фразу он произнес неожиданно мягко и провел пальцем по моей щеке.

– Так кто он все-таки такой, – осмелилась поинтересоваться я, – этот ваш немец?

– Штессман? Денежный мешок с финансовыми интересами в самых разнообразных областях! Например, на этот кинофестиваль герр Штессман прибыл, чтобы представить одну из картин, которую продюсировал, ну и встретиться заодно со мной. Совместить, так сказать, приятное с полезным! Дело в том, что мы выполняли кое-какую работу по его заказу, и герр Штессман остался не очень доволен результатами. Мы встречаемся именно для того, чтобы обсудить это и разрешить некоторые туманные моменты. Впрочем, вас это не должно волновать, ваша задача – исключительно моральная поддержка вашего шефа! Поэтому будьте паинькой! – закончил он, уже обращаясь на вы.

Я промолчала в ответ. А когда дверь за Валентином Федоровичем закрылась, протянула в ее сторону руку с торчащим вверх средним пальцем. Да пошел ты! Я не могу даже пофлиртовать немного со случайным знакомым, как это полагается любой нормальной девушке! Вот именно, напомнила себе – нормальной! А ты-то здесь при чем?! Грубо, но правда – я ни при чем! А кто виноват?! Сбившись на диалог из популярного фильма, я уже не могла рассуждать серьезно. Да и к чему сейчас копаться в прошлом – пока я здесь, нужно урвать хотя бы немного свободы, нравится это Валентину Федоровичу или нет. Я не собиралась устраивать открытый бунт, но буду пользоваться каждой подвернувшейся возможностью, чтобы вернуть себе иллюзию обыкновенной настоящей жизни с ее мелкими огорчениями и радостями.

Подумала о Глебе. Наши встречи в последнее время стали совсем редкими, словно Лаевский почувствовал, что мы сближаемся по-настоящему. И, вероятно, насторожился. Наш обожаемый шеф, несомненно, был сторонником корпоративной солидарности, и его устраивало намечавшееся партнерство, но только в определенных пределах.

И если так, то он был совершенно прав. Я и Глеб почувствовали друг к другу настоящее доверие. И дело было не только в тех словах, что я услышала от него после своего крайне неудачного побега. Если бы я не поняла наконец, что могу действительно доверять ему, то никогда не приняла бы его помощь. Как-никак Глеб оставался на другой стороне баррикады, и даже сейчас, когда он готов был поступиться интересами своей организации, его преданность делу Конторы оставалась неизменной. Поэтому ему предстояло выступить в роли доброго тюремщика, который выпускает на волю невинно осужденную, но сам остается в стенах родного заведения, где в теории ему самому грозит наказание. Да, оставить Контору Глеб отказывался категорически.

– Как ты не понимаешь, – говорила Анжелика, пытаясь скрыть за улыбкой растерянность. – Тебе нельзя тут оставаться! Ну посмотри на себя – ты красивый, молодой парень! Тебе жить да радоваться, а ты вместо этого рискуешь жизнью ради господина Лаевского и его идеалов.

– Это и мои идеалы, если ты забыла! – возражал он, мрачнея.

Такие разговоры заставляли его напрягаться, и Анжелика вскоре отказалась от них, понимая, что переубедить Марьянова все равно не удастся, зато оттолкнуть его она может. На самом деле все было предельно ясно. Контора для Глеба – все равно что мать родная, тем более что его родителей и в самом деле нет в живых, как и ее. А Лаевский если не отец, то по крайней мере верный боевой товарищ и наставник. Даже если он и не согласен со всеми его решениями. Это все равно, что в том же «Месте встречи…». Как бы ни возмущали Шарапова некоторые приемчики Жеглова, а все равно – дружба и уважение. Потому как борются за правое дело! Надо радоваться, что доперло до него хотя бы, что самой Анжелике здесь делать нечего. Ее тяги к свободе, даже пусть – среди бандитов и негодяев, он, возможно, и не мог понять, но зато четко сознавал, что чем дольше Анжелика находится под крылом Конторы, тем больше шансов у нее погибнуть. А вот этого он никак допустить не мог. Только случая пока не выпадало. Оба понимали, что следующая попытка побега может стать для девушки последней, и не спешили. А тем временем Маркиза рисковала жизнью во имя интересов государства.

– Слишком ты бедовая! – говорил он вскоре после того, как на следующей операции Анжелика едва не получила пулю от расторопного охранника – охранники тоже бывают профессионалами.

– Разве не этого вы добивались? – спрашивала она, целуя его.

К шраму на руке добавился еще один пониже. Конторские спецы вывели его вскоре – в случае с Анжеликой само тело могло быть оружием, и девушка не сомневалась, что Лаевский может однажды отдать приказ использовать и его. И у нее не будет выбора. Как всегда. Но пока этого не произошло, ее телом безраздельно владел Глеб Марьянов. Глеб сводил ее с ума. Оставалось только надеяться, что сие происходило не под прямым руководством Лаевского. Нет, она почувствовала бы, если бы он был неискренен. Почувствовала, потому что сама научилась обманывать и лгать. Лжеца трудно обмануть, так же как и обокрасть опытного вора. Глеб не был из породы лгунов, иначе его бы здесь не было. За то и держали его здесь. Другое дело, что Марьянова использовали, так же как использовали и ее. Разницы не было никакой. Только приемы разные.

Это и пыталась она втолковать ему. Но не очень успешно. Перемена веры дается с трудом, с кровью дается. Это Маркиза понимала как нельзя лучше – сколько усилий потребовалось девушке, чтобы смириться с предательством Стилета и его сестры. Сначала искала оправдания и находила – кто ищет, тот всегда найдет. Только со временем, глядя на все трезво, она понимала, что все ее придуманные объяснения наивны и нелепы. Мог Стилет отвести от нее беду, могла баба Галя не дать попасть в ловушку. Могли, но не захотели. Держались за свое положение, напуганные могущественным господином Лаевским. Стилет и его сестра оказались заложниками своего статуса. И Маркизой пожертвовали, когда оказались перед выбором. И в самом деле, кто она для них – наемный работник, обязана им свободой, но не они ей. Завертелись в голове глупые мысли о какой-то вендетте. Вот она на пороге Стилетова особняка – выходи, если посмеешь! И Артем в своем домашнем халате улепетывает от нее по коридорам! Глупости, какая вендетта?! За что?! Все правильно, она была должна Артему Стилету, теперь этот должок автоматически снимался.

Ее раздумья прервал стук в дверь номера. Тук-туктук и еще раз: тук-тук-тук! Сердце подпрыгнуло. Так Марьянов обычно стучался, по взаимному соглашению, когда требовалась конспирация. На заданиях, да и в самой Конторе тоже – там в конспирации не было необходимости, но это был «их» условный стук. Мелочь, которая позволяла отличить друг друга, дополнительный индивидуальный штришок в сугубо казенной обезличенной атмосфере базы, которая, несмотря на все усилия Лаевского представить Контору большим дружным домом, оставалась самой настоящей казармой. Анжелика подскочила к двери и, только распахнув ее, успела подумать, что стук-то сымитировать несложно, а она уже и помчалась. Честное слово, прямо собачка Павлова – в смысле, рефлексы работают. Головой нужно думать, милая! Впрочем, сейчас промашки не вышло. За дверью в самом деле оказался Марьянов, которого девушка не видела уже около месяца.

– Глеб!

– Тихо, милая! – он прижал палец к ее губам. – Никто не должен видеть нас вместе!

Он вошел и прикрыл за собой дверь.

– Ох, Глеб! – она обняла его, ничего больше не говорила.

– Ну что ты! – он гладил ее по голове, словно кошку. – Жив-здоров, как видишь!

– Я так не могу! – она села и закрыла лицо ладонями. – Мало того, что я здесь словно на привязи, так еще и Лаевский ничего о тебе не сообщает. Словно издевается!

– Он не может! – Глеб плеснул в стакан виски, подошел к окну и, не высовываясь из-за шторы, изучал багровый закат. – Мне, наверное, и не следовало сюда приходить, но ситуация складывается довольно паршивая!

– Так ты по делу! – помрачнела она.

Праздничного настроения как не бывало. Словно ее жестоко обманули.

– И по делу! – признал он. – Мы пока оба в Конторе и должны играть по правилам!

Лика прислушалась. Несложный лингвистический анализ. Слово «пока» означало, что Глеб не оставил мысли помочь ей освободиться. «Мы» подразумевало, что он уйдет с нею. Заныло сердце, хотелось все бросить, выскочить вместе с ним на улицу и бежать.

Или это она все просто придумала и в том, что он говорил, не было никаких скрытых намеков?

– Изображаешь Джеймса Бонда? Соблазняешь кинозвезд?

– Что-то вроде этого!

Глеб явно не собирался делиться с ней подробностями своего нынешнего дела. Но то, что он сказал, было гораздо важнее.

– Знаешь, я многое обдумал! Сейчас самый подходящий момент для того, о чем так долго говорили большевики!

Это было так неожиданно, что девушка сначала не поняла, о чем собственно речь.

– Ты хочешь сказать…

Он кивнул.

– Именно!

– Но Контора!…

Глеб снова не дал ей договорить.

– Послушай меня внимательно. У нас будет страховка. Гарантия, железно, как в швейцарском банке. Я ведь не только стрелять умею, ты знаешь!

Анжелика кивнула – знала она хорошо, что ее любимый не обделен серым веществом.

– Без страховки отсюда не уйти – не дадут!

– Можно полюбопытствовать? – спросила она. – В чем заключается эта самая страховка?

На лице Глеба отразились колебания.

– Само собой, хотя я не уверен, что тебе следует знать детали!

Ну теперь-то она точно должна была все выяснить! Проснулось природное любопытство – то самое, что, как известно, сгубило кошку. Но Анжелика Королева была кошечкой опытной и знала, что иногда вовремя проявленное любопытство может спасти жизнь. Интересуйся она, к примеру, личной жизнью Самошина – и была бы готова к неприятным сюрпризам.

– Ты думаешь, Лаевский случайно назначил здесь встречу Штессману?!

Маркиза непонимающе нахмурилась.

– А разве не так? – спросила она. – Это кинофестиваль, Штессман – продюсер одного из немецких фильмов.

Глеб замотал головой.

– Знаю, но в Конторе намечено несколько важных операций на ближайшие дни и, по-твоему, Лаевский бросил все, чтобы выразить, так сказать, дань уважения этому фрицу? А все дела сбросил на Светлану Михайловну?

– Не хочешь же ты сказать, что здесь в Сочи тоже что-то затевается!

– Вот именно! – кивнул он. – У нас есть достоверная информация, что сюда в ближайшее время должен прибыть курьер из Европы, который доставит некую вещицу, представляющую огромное значение для безопасности государства. И более того, – он поднял палец, – всего мирового сообщества!

– Прекрасно, – сказала она просто. – Когда он прибудет?

– Время точно не определено, – сказал он. – Возможно, он уже сейчас гуляет под нашими окнами, но мы следим за человеком, который должен принять «товар».

– Мы?

– Не беспокойся, когда настанет время действовать, я сумею провернуть все в одиночку! Но сейчас я все еще вынужден подчиняться Конторе!

– А ты уверен, что эта… штука настолько важна, что Контора ради нее выпустит нас из когтей?!

– Ну, я не говорил, что все будет так просто. Для Лаевского это будет такой удар, которого он никогда не простит. Но он будет вынужден дать нам фору. Пока «товар» будет у нас – мы будем в безопасности. Да и остальное человечество, похоже, тоже!

– Господи, – удивилась она, – да о чем все-таки речь? Если это какой-нибудь вирус, то скажи сразу. Я собираю манатки и сваливаю, не дожидаясь начала апокалипсиса! И пусть Лаевский стреляет вдогонку!

– Нет, нет! – Глеб категорически замотал головой. – Это из области электроники., – О кей! И что ты собираешься делать, когда эта штука будет у нас? Держать ее при себе нельзя, так?

– Так! – согласился Марьянов. – Разместим ее там, откуда в любой момент ее смогут забрать другие люди – те, что отреагируют в случае нашего исчезновения или задержания.

– Камера хранения! – предложила Лика.

Он замотал головой.

– Нет – это первое, что придет в голову Лаевскому!

– Но не может же он проверить их – на это нужны бог знает какие санкции! Тем более сейчас, когда в городе столько гостей!

– Все так, но он зато сможет установить круглосуточное наблюдение и рано или поздно получит свое, даже если мы будем уже мертвы. Это вещь очень важна, поверь, поэтому мы должны сто раз все взвесить, прежде чем начать действовать!

– Подожди-ка! – нахмурилась Маркиза. – А тебе не кажется, что мы делим шкуру неубитого медведя!

– Отнюдь! – сказал он с улыбкой, которая ясно давала понять: он знает больше, чем говорит.

Но выудить из Марьянова что-либо еще оказалось просто невозможно.

– Мне пора уходить, – сказал он. – Лаевский взбесится, если узнает, что я у тебя. У меня приказ – в Сочи избегать встречи с тобой.

– Все ясно! – сказала она. – А ты уверен, что он не подходит сейчас к номеру?

– Абсолютно! Я только что видел, как он беседует о чем-то с Михаилом Пуговкиным. Поэтому и решил тебя проведать.

Она обняла его, прижалась щекой к щеке и закрыла глаза. Стояла бы так вечно, подумала она. И не только стояла. Лика просунула горячую ладонь под его рубашку, ловко расстегивая пуговицы.

– А вот на это времени как раз нет! – он чмокнул ее, извиняясь за отступление, и попятился к двери.

Выглянул за нее с видом опереточного заговорщика и выскользнул. Исчез, растворился. И снова ты осталась одна, Лика. Она оглядела номер. Мысли мешались. Потом решительно проследовала к бару и, выудив бутылку коньяка, отметила удачное начало сочинского кинофестиваля.

Распрощавшись с девушкой, репортер Александр Шульгин направился вовсе не к выходу, как полагала сама Анжелика. У него были причины гордиться собой – одним махом убил двух зайцев. Помог неизвестной красавице и прошел беспрепятственно в гостиницу.

Навстречу по коридору, плавно покачивая бедрами, двигалась горничная. Девушка лет восемнадцати. Мечта поэта.

– Бог ты мой! – заговорил он, приближаясь. – Вы, вероятно, кинозвезда?!

Как выяснилось, Штессман еще не прибыл. Наутро Лаевский соблаговолил провести Маркизу по городу – небольшая экскурсия. В уличном кафе они заняли крайний столик, откуда можно было любоваться на море.

– Я давно не был здесь! – признался он. – В последний раз приезжал с женой лет пятнадцать тому назад. Кажется – мало что изменилось, или я просто все забыл…

Сейчас он снова стал тем самым человеком, с которым Анжелика когда-то познакомилась на турбазе «Моховое». Обычным человеком со своими воспоминаниями, горестями и радостями. Но это продолжалось недолго. Лаевский вытащил мобильник, и лицо его стало серьезным.

Обменявшись несколькими фразами с собеседником, он молчал некоторое время, а потом попросил разрешения перезвонить из номера. Видимо, разговор был важный. Закончив связь, сосредоточенно поставил блок на клавиши. Как и многие люди его поколения, Лаевский преувеличенно внимательно относился ко всем электронным штучкам-дрючкам, коими напичкан быт начала двадцать первого века. С мобильным телефоном он обращался куда осторожнее, чем с ружьем. Лика осталась сидеть в кафе, но оставаться в одиночестве ей было суждено недолго.

– Добрый день!

Анжелика сняла очки. Это был тот самый репортер, который помог ей с вещами в гостинице. Усевшись без приглашения, он перекинул ногу за ногу, фотокамера по-прежнему болталась на его плече. Лика заметила, что он постоянно следит по сторонам – прямо как настоящий шпион. Ищет, вероятно, новые жертвы.

Лаевского не было видно, а Лике сейчас очень хотелось сделать что-нибудь ему в пику.

– Привет! – сказала она и улыбнулась. – Извини за то, что в прошлый раз… Я про эти деньги!

– Ничего страшного! – заверил журналист. – Я не обиделся.

– Ты папарацци?!

– Ага! – подтвердил он и схватил ее бокал. – Ты, я вижу, не пьешь? Позволишь?! У меня уже три часа не было капли во рту!

Анжелика пожала недоуменно плечами и, подозвав рукой официанта, заказала еще колы и пирожных.

– Мерси! – фотограф и не думал возражать. – Тебе воздастся сторицей! А где твой кавалер?

– Ты его высматриваешь? Не бойся – он далеко!

– Кто он тебе?

– Как ты и сказал – кавалер!

– Брось! Вы в разных номерах, а значит – между вами ничего нет!

– О, как мы наблюдательны, – съехидничала Лика.

– Профессия такая! – заметил он. – Кстати, я сейчас работаю над одним очень важным персональным проектом! Принесет уйму бабок, если подойти с умом!

Она хмыкнула. Мальчик явно пытался набить себе цену, заинтриговать. Не на ту напал!

– О кино пишете? – поинтересовалась, только ради приличия.

– И о кино! – кивнул он. – Хотя, как известно то, что происходит в жизни, куда интереснее и фантастичнее любого вымысла.

– Это точно! – согласилась Маркиза, подумав, что это высказывание подходит к ней как нельзя лучше.

– Вот и я тут кое-что нашел!… – он подмигнул заговорщицки.

Ну нет! Мы на такие штуки не покупаемся, миленький! Внезапно ей стало скучно. Хотелось, чтобы вернулся Лаевский и избавил ее от этого молокососа как можно скорее. Теперь она к тому же заметила на его руке неумелую татуировку – орел, нож, какая-то девица… Фи, какая дешевка!

– Я сначала решил, что ты тоже – типа из кино, но потом понял, что нет!

Уминая один за другим эклеры, он не переставал молоть языком. Вскоре Лика уже знала почти всю его биографию, которая, по мнению Александра (он не замедлил представиться), была удивительно богатой событиями. Кем ему только не довелось побывать! Работал и в туристической фирме, и в агентстве по торговле недвижимостью, перегонял машины из Прибалтики в Москву, занимался какими-то аферами… Теперь вот подвизался на почве журналистики. Сменить в очередной раз профессию Сашу вынудили обстоятельства. Оставаться в Питере, где он провел большую часть своей жизни, было нельзя – он перешел дорогу одному «очень серьезному человеку». Если он хотел произвести на новую знакомую впечатление, то просчитался. Его история выглядела откровенно фальшивой. На самом деле, как явствовало из предыдущих откровений, в журналистику его привели неугомонный характер и полная безалаберность.

– Ага, вот и он! – сказал Саша.

Маркиза обернулась, ожидая увидеть кого-нибудь из звезд, однако вместо этого увидела Лаевского, который на ходу разговаривал с кем-то по своему мобильному.

Повернулась к журналисту и обнаружила, что тот уже исчез. Бесшумно и не прощаясь. Она вздохнула с облегчением. Этот говорун уже начинал ее утомлять. Жаль, так хотелось почувствовать себя хотя бы ненадолго прежней Анжеликой, той, что могла легко находить язык со всеми. Но, как показала практика, жизненный опыт отделяет ее от своего поколения прямо-таки каменной стеной. И это не особенно радовало.

Она встала и прошла по набережной навстречу Лаевскому. Посмотрела на море. Прыгнуть вот в воду и плыть до самой Турции, честное слово…

Лаевский подошел, сжимая телефон.

– Вы не скучали?! – спросил он.

– Нет! – сказала она.

Александр отправился дальше по набережной, насвистывая что-то себе под нос. Вид у него был самый что ни на есть беспечный, но глаза продолжали сканировать толпу, в которой он двигался. Волка ноги кормят. Ну и журналистов тоже.

Здесь, в Сочи, Шульгин намеревался сделать репортаж о восходящей звезде российской эстрады – девочке со странным именем Ласточка. Малышка уже почти месяц сидела на вершине всех хит-парадов музыкальных теле– и радиоканалов. Любой материал, посвященный ей, приковывал внимание поклонников. Однако Александр Шульгин не занимался любыми материалами – его специальностью были материалы скандальные.

Подобраться к звезде оказалось не так просто, но, как обычно, сложности лишь раззадорили его. Этим утром он узнал, что вечером певица перебирается на лайнер, зафрахтованный для избранной публики на три дня. Три дня на лайнере дым коромыслом будет стоять. А значит – скандального материала будет предостаточно.

Пробраться туда, однако, оказалось не так просто. Выручила фестивальная неразбериха. Ему удалось проникнуть на лайнер под видом работника доставки. Корабль стоял на рейде, и периодически высокие гости в самом деле заказывали что-то из местных магазинов и ресторанов. Так что лишних вопросов не возникало. На палубе лайнера он сперва старался держаться в тени, пробираясь по стеночке. Однако потом решил, что это неверная тактика – так он скорее привлечет к себе внимание. На борту было достаточно телохранителей, некоторые из которых были даже трезвыми.

– Вы наш пассажир? – раздалось у него за спиной, когда он спустился к каютам.

Александр повернулся, перед ним стоял стюард. Вид у стюарда был измученный – с такой публикой это было неудивительно, однако бдительность он еще не до конца утратил. У журналиста сжалось сердце, но он тут же нашелся.

– Само собой! Стопудово, халдей! – он хлюпнул носом и, изображая сильное подпитие, облокотился на стюарда. – Рок-группа «Дедушкины подштанники»! Устраивает?!

Устроило. Вопросов больше не последовало – журналист вполне походил на поддатого лабуха, которого изображал, и стюард поспешил отделаться от него, пока он не наблевал ему на форму. И даже не обратил внимания на то, что от лабуха совсем не пахнет алкоголем. Из этой неожиданной встречи Александр извлек кое-что для себя полезное. А именно – ключ, который перекочевал из кармана стюарда в его руку во время их краткого, но эмоционального диалога. Универсальный ключ, который подходил к любому замку на корабле.

Он без особого труда отыскал каюту Ласточки. Та сейчас оттягивалась на палубе вместе с коллегами по эстрадному цеху, продюсерами и прочей «элитой», так что время у Шульгина было. Каюта поп-звезды оказалась завалена какими-то чемоданами и разноцветным тряпьем. Создавалось впечатление, что хозяйка этого добра собиралась в кругосветное путешествие. Александр сделал несколько снимков – пригодится наверняка. Потом осмотрел содержимое тумбочки, стола и небольшого шкафчика. Ничего примечательного, какието шоколадки, пачка презервативов. Вся каюта была пропитана запахом какого-то гнусного парфюма – хуже, чем в газовой камере.

Его совершенно не смущало то, чем ему сейчас приходилось заниматься. В конце концов, разве народ не имеет права знать все о своих кумирах?! Только пошуровать как следует он не успел. В дверном замке заскрипел ключ. Александр, мгновенно сориентировавшись, нырнул под койку и замер, прислушиваясь. Разоблачение, как он сразу понял, ему не грозит – двое, вошедшие в каюту, были заняты исключительно друг другом. Александр сразу узнал писклявый голосок Ласточки. Кавалер певицы пока оставался неопознанным – в поле зрения мелькали только дорогие ботинки.

– Послушай, отвали! – попросила она вежливо своего спутника и судя по всему – не в первый раз. – Все, будет завтра, о кей?!

Однако ее кавалер так просто сдаваться не собирался.

– Мы не должны ждать милостей от природы! – доходчиво разъяснил он свою позицию. – Взять их – вот наша задача!

– Ой, а не пошел бы ты…

Дальнейшие возражения заглушил долгий поцелуй. Ребята завалились на койку, даже не потрудившись скинуть обувь. Возле самого носа журналиста упали на пол брюки, рядом – кружевные трусики Ласточки. И почти сразу койка стала раскачиваться и скрипеть, словно корабельные снасти в бурную погоду. Девушка вскрикивала и стонала. Кумир подростков оказалась горячей штучкой. Над головой Александра разворачивалась настоящая эротическая баталия, но закончилась она неожиданно быстро.

– Ну как? – поинтересовался любовник, отдышавшись.

– Что как? – уточнила она насмешливым тоном. – Что-то было?! Я ничего не заметила.

– Не притворяйся – мне никто так бойко не подмахивал!

Электронное пиликание мобилы – фальшиво проигранный похоронный марш. Очень к месту, подумал Александр, еще немного – и один труп здесь точно будет. Либо эта девка пришьет своего скорострела, либо я задохнусь в этом аромате. Странно, что этот тип его, похоже, даже не замечает – привык, наверное!

Можно было, конечно, открыться и быть с позором выдворенным с судна! Да и камеру могут отобрать или сломать – с них станется! Потеря камеры была бы тяжким ударом. Ему бог знает как приходилось выкручиваться, чтобы купить эту профессиональную цифровую малышку. Саша Шульгин согласился бы скорее отдать руку, чем ее.

Марш продолжал играть; молодой человек нагнулся – у него была волосатая лапа – и вытащил из кармана брюк свой «сименс».

– Мне нужно поговорить с одним человеком! – сообщил он категорическим тоном Ласточке.

– А это кто еще?! – в ее голосе зазвучала ревность.

– Важный человек!

– А я?!

– Ты тоже важный. Иди, подмойся. – Раздался гулкий шлепок.

– Ну ты и сволочь! – пробурчала она.

Он подключился.

– Добрый вечер! – сказал он. – Вадим. Да, да… Товар со мной, ждет не дождется встречи! Слушайте, я из-за этой конспирации чувствую себя полным идиотом…

Александр превратился в слух. Слово «конспирация» означало тайну, загадку – то, о чем мечтает любой человек, выбравший профессию репортера. Шульгин уже давно понял, что основным его занятием на ниве журналистики будет копание в грязном белье, стряпание пустых репортажей и сенсаций, которые завтра уже никому будут не интересны, а порой – прямая фальсификация. Потому что читателя нужно расшевелить, заставить достать кошелек, чтобы купить именно это издание! А жизнь не всегда успевает подбрасывать вовремя катастрофы, теракты и скандалы со звездами… Сейчас же он нутром чувствовал, что ему выпадает шанс.

– Да! – продолжил мужчина на кровати. – Я готов вам передать ее. Где мы встретимся? Да… Записываю!

– Вы готовы? – спросил Лаевский, заглянув к ней спустя час.

Анжелика сидела перед зеркалом, примеряя серьги. Мысли ее были далеко отсюда. В зеркале отражалась девушка с отрешенным безразличным лицом, раньше видя таких дамочек на экране телевизора Анжелика сразу выносила суровый однозначный приговор: стерва! Вот теперь и сама она стала стервой, для которой нет ничего проще, чем вышибить мозги или прикрыться телом напарника, когда рядом взрывается граната…

Но сейчас не время рефлексировать – нужно наслаждаться жизнью, когда она предоставляет такую возможность. В конце концов, господин Штессман – не какой-нибудь урка, возможно, вечер будет не таким уж и скучным. Любопытно только, каким образом она может повлиять на ход переговоров. Вытащит из-под юбки пистолет и приставит к его виску? Нет, конечно. Дело в чем-то другом. И скоро она узнает, в чем именно!

Лаевский подошел ближе и поймал ее взгляд через отражение.

– А какая она? – спросила Анжелика.

– Кто?! – удивился он.

– Ваша жена! – пояснила Анжелика. – Я иногда слышу от вас про нее, но не могу себе представить, что где-то есть женщина, обычная, судя по всему, домохозяйка, которая ждет вас…

Лаевский помолчал.

– Моя супруга, Лика, уже почти год лежит в больнице. Рак. И я каждый день молю Господа, чтобы он сократил дни ее мучений. Это ужасная дилемма – бояться потерять любимого человека и знать, что жизнь не сулит ему больше ничего, кроме страданий. Дай бог, чтобы вам не пришлось никогда через это пройти.

Маркиза промолчала – сказать в самом деле было нечего.

Возле кинотеатра толпились зрители, репортеры и просто зеваки. Из машин вышло несколько представительных мужчин в смокингах со своими спутницами в вечерних платьях. Лика не узнала никого из них; вероятно, это были новые звезды – толпа приветствовала их криками.

Штессман прибыл в шикарном зеленом «ягуаре» с открытым верхом. Сам немец, импозантный темноволосый мужчина, сидел за рулем, рядом с ним была некрасивая дама с чересчур большим ртом и белесыми волосами. Впрочем, как отметила про себя Анжелика, у нее все же был своеобразный шарм.

– Господин Штессман! – представил Лаевский немца. – И Анна Гофен – звезда фильма!

Штессман задержался на Маркизе взглядом чуть дольше, чем позволяется приличиями, и в глазах его мелькнуло странное выражение. Можно было подумать, что они виделись когда-то. Анжелике стало не по себе – она попыталась вспомнить, не попадался ли ей господин Штессман на жизненном пути. Кажется, нет! Лаевский не выказывал ни малейшего беспокойства, словно все шло как надо. Анна Гофен вообще ничего не заметила, она дружелюбно улыбнулась Анжелике и, наклонив голову, прислушалась к тому, что перевел ей Штессман. Он говорил по-русски с сильным акцентом, но практически не делал ошибок.

– Это Анжелика Григорьевна! – представил ее Лаевский. – Мое доверенное лицо…

– Вы впервые в России?! – Больше ничего ей в голову не приходило.

– Да! – сообщил он. – И жалею, что не побывал здесь раньше!

Штессман взял ее руку в свою и прикоснулся губами.

– Я предлагаю ненадолго забыть о работе, – сказал Лаевский. – Полагаю, у нас еще будет для этого время.

Штессман согласно кивнул. Сработало, господин Лаевский, подумала Лика, ваш немец уже не хочет говорить о делах и, кажется, он положил на меня глаз. Анна Гофен исчезла в начале разговора, так что все внимание Гюнтера доставалось всецело Анжелике. И это внимание смущало ее все больше. Боже мой – Маркизе пришло в голову, что Лаевский может подложить ее под своего партнера! Она слышала, что некоторые деловые вопросы решаются именно таким образом. Нет, ребята не на ту напали, твердо решила она. Однако никаких подтверждений своим опасениям в этот вечер она так и не получила. Разговор вертелся исключительно вокруг кинематографа.

Утро. Я позволила себе поваляться в постели, хотя сна не было уже ни в одном глазу. Вспомнился вчерашний вечер. Штессман разглядывал меня так, словно привидение увидел. Удалось произвести впечатление – так это называется! Впрочем, бог с ним! Где там Марьянов, почему он не пришел ночью – веселится с кинозвездами? Ищет загадочную электронику, которая поможет нам оставить Контору? Скромная девушка из Чудова шантажирует мировое сообщество! Лидеры ведущих держав готовы на уступки… Я очень ясно представила себе эти заголовки.

Шутки-шутками, а я сейчас готова была душу дьяволу заложить, чтобы только освободиться от Лаевского.

Немного позже я открыла свой ноутбук – необходимый аксессуар секретаря, чью роль мне сейчас приходилось играть. Подключилась к Интернету и попробовала найти информацию по Штессману. Нужно было раньше этим заняться, однако я и предположить не могла заранее, что дело примет такой оборот. Так, так… Штессман! Орнитолог Штессман, Штессман – производитель музыкальных инструментов, Штессман – продюсер… Нашла, кажется. Американская база по кино немного могла мне сообщить о личности Гюнтера, пришлось отправиться дальше. За этим увлекательным занятием я провела не меньше часа и наконец могла похвастаться кое-какими результатами. Понемногу мне стали известны подробности биографии нашего немца. Наследник известного коммерсанта, удачно продолжил дело отца, был женат. Супруга погибла в автокатастрофе… А вот и ее фотография. Так, так! Кое-что становилось ясным. Покойная фрау Штессман определенно походила на меня. Или я походила на нее. Не суть важно – главное, теперь было понятно, почему Лаевский притащил меня сюда. Или это была идея его дражайшей Светланы Михайловны? Да, наверное – это она. В последнее время она постоянно вертелась на базе и вряд ли только затем, чтобы лишний раз перепихнуться с Лаевским. Стерва! Впрочем, если все пойдет по моему плану, мне удастся перехитрить обоих – и Турсину, и Валентина Федоровича. А Гюнтеру Штессману – шиш!

Я прошла в душ, не забыв взять с собой мобильный телефон. Пока я остаюсь в штате Лаевского, следует добросовестно относиться к своим обязанностям. Вышла через десять минут, вытаскивая из кармана халата пачку ментоловых. Щелкнула зажигалкой. И застыла с сигаретой в зубах.

В комнате был кто-то еще. Я почувствовала это интуитивно за секунду до того, как увидела фигуру, притаившуюся за шторами. Это был Александр – папарацци. Он умоляюще смотрел на меня, прижимая палец к губам. Смотрел, правда, не в лицо, а немного ниже. Я запахнула халат.

Вероятнее всего, он пролез через балкон. Очередной трюк, чтобы завладеть моим вниманием? Хотела было приказать ему выметаться, но его испуг если и был разыгран, то очень уж искусно. Может, Александр забыл упомянуть в списке своих прежних профессий актерскую? Вряд ли – числилось бы за ним лицедейство, так сказал бы в первую очередь, хвастунишка!

Я прошла к балкону и выглянула наружу, потом задернула плотнее шторы.

Убедившись, что я не собираюсь поднимать тревогу, репортер переместился в кресло, на глазах превращаясь в прежнего – самоуверенного и нагловатого молодчика. Я затянула пояс, зажгла наконец сигарету и уселась напротив.

– Ну и что это значит?!

– Меня хотят убить! – сообщил он.

– Будешь врать – выкину за дверь! – пообещала я.

– Я серьезно! – зашептал он и беспокойно заерзал в кресле. – Если они меня найдут, мне не жить!

– Что, снял какую-нибудь звездочку без трусиков? – спросила я. – А теперь ее секьюрити хотят голову тебе оторвать? Или не голову, а что-нибудь поважнее?

– Если бы… – он замотал головой. – Дело в том, что…

В этот момент в дверь негромко постучали. Репортер мгновенно растерял всю свою браваду и снова превратился в несчастное существо с запуганными глазами.

На этот раз я прижала палец к своим губам и, схватив Александра за руку, потащила в сторону душа; тот безропотно повиновался.

Стук настойчиво повторился.

– Анжелика! – раздался голос Лаевского. – Откройте, пожалуйста!

Я спешно вернулась к двери и открыла ее.

– Извините! Я только что из душа!

– Штессман прислал два пропуска, – сообщил Валентин Федорович, протягивая билет с нарядными виньетками. – Придется посмотреть на его творение – кажется, он в самом деле гордится этим фильмом. Не будем обижать человека!

Как мне было уже известно, Валентин Федорович весьма скептически относился к современному кинематографу, а к современному немецкому – тем более.

– Вы уверены, что это необходимо? – Я приложила руку ко лбу, изображая усталость, – нужно было разобраться с этим чертовым фотографом.

Не вышло!

– К сожалению, да! – подтвердил он. – К счастью, фильм короткий – меньше полутора часов. Начало сеанса в семь.

Я взглянула на часы – около шести.

– Буду готова через пятнадцать минут! – пообещала я, и Лаевский, кивнув, удалился.

– Послушай, – я вернулась в ванную к съежившемуся от страха журналисту, – мне нужно идти, понимаешь?! Так что быстро выкладывай, что случилось! Во что ты вляпался?

– Тебе лучше не знать! – заявил он вдруг.

– Ну тогда выметайся! – Я не на шутку рассердилась. – У меня хватает своих проблем!

Он хмыкнул недоверчиво: мол, знаем, мы ваши заботы – тампон вовремя поставить да не забыть посмотреть по телевизору последнюю серию латиноамериканской лабуды! Он по-прежнему считал, что имеет дело с какой-то девочкой, опекаемой богатым папиком.

Эта снисходительная усмешка окончательно вывела меня из себя.

– Пошел к черту! – процедила я и указала журналисту на открытую дверь. – Чтобы духу твоего здесь не было!

– Подожди, подожди! – взмолился он, почувствовав, что я уже не шучу. – Я всерьез влип, сейчас все объясню…

– Ну! – я отошла от двери.

– Слушай, я приехал сюда, чтобы просто поснимать для парочки журналов! У меня даже и контракта нет, я внештатный корреспондент: делаю снимки, а потом продаю – где подороже предложат, те, что не удалось всучить, распихиваю в издания похуже.

Нечто подобное я и предполагала, несмотря на все его недавнее вранье.

– Слушай, милый! – сказала я. – У меня времени мало и у тебя, похоже, тоже, так что давай – по существу, без биографических подробностей, они мне все до фени!

– Ну я хотел фотки сделать Ласточки, это звезда эстрады, знаешь сама, наверное… – пробурчал он обиженно. – Пробрался на борт одного теплохода – его тут арендовали для избранной публики.

– Ты-то как туда попал? – не упустила я случая его уколоть.

– Как шпион! – Он шмыгнул носом. – Притворился посыльным с весточкой…

– Ну не ври только!

– Я не вру! Так все и было!

– Ну!

В течение последующих пяти минут мне пришлось выслушать захватывающую историю. Человек, чей разговор Александр подслушал в каюте, договорился о встрече с собеседником в кафе на берегу. Здесь пахло чем-то более серьезным, чем обычные скандальчики, за которыми мой новый друг привык гоняться. Так что неудивительно, что, перебравшись на берег, он провел остаток вечера в упомянутом кафе. И его терпение было вознаграждено. Вскоре он увидел молодцеватого брюнета, которому в самый раз был бы гусарский костюм, – это и был любовник Ласточки, узнанный журналистом исключительно по шикарным ботинкам и голосу. Его собеседниками были два человека в хороших костюмах. Один из них выглядел как человек «кавказской национальности», выражаясь удивительным языком милицейских протоколов. Второй производил впечатление типичного славянина.

Разговор долетал отрывками до Саши, сидевшего за одним из соседних столиков. Впрочем, говорилось мало – видимо, обе стороны знали, зачем пришли сюда, и не тратили времени на лишний треп.

Гусар вручил своим собеседникам маленький сверток, взамен получив сверток покрупнее. В момент передачи все трое завертели головами, отыскивая соглядатаев, но журналист вовремя отвернулся и стал приставать к официантке.

– Ну! – Мне история показалась интересной, но времени и в самом деле было в обрез. – Это все?!

– Нет, конечно! – всхлипнул он. – Я же должен был узнать, в чем там дело!

– Ну разумеется! – усмехнулась я. – Это был твой гражданский долг.

– Этот кавказец положил сверточек в дипломат и пошел, а я за ним… Понимаешь, я же по разговору понял, что главное – то, что у ласточкиного хахаля было в этом свертке! Дошел до гостиницы – до этой гостиницы, а там тебя увидел – ты тогда только что подкатила со своим папиком. Вот я и вызвался помочь, чтобы без проблем внутрь попасть…

Я покачала головой – вот так джентльмен. Как выяснилось, дальше Александр пококетничал с одной из горничных и выяснил без труда, где обретается интересующий его гражданин, а потом, не без помощи той же горничной, смог проникнуть туда.

– Прям Джеймс Бонд! – прокомментировала я. – И чем закончилось, короче?

– Вот! – Вместо ответа Александр вытащил небольшой сверток темной бумаги. Он ловко развернул сверток, в нем оказалась маленькая металлическая шкатулка.

– Что это такое?

– Понятия не имею! – признался Александр. – Только точно знаю, что эти ребята мне голову оторвут, если узнают, что я ее взял! Там, в номере, кроме шкатулки еще кое-что было.

Он полез за пазуху и вытащил пистолет. Уже по тому, как он держал его, было видно, что с оружием он дела никогда не имел. Я взяла пистолет и выщелкнула магазин из рукоятки – патроны в нем были не газовыми, а с самыми настоящими пулями.

– Это все еще ничего не значит! – сказала я рассудительно. – Оружие сейчас может быть у кого угодно. Совсем не обязательно, что эти люди начнут на тебя охоту. Только я одного не понимаю – на кой черт ты все это спер?!

Он посмотрел на меня так, словно я сказала несусветную глупость.

– Это же может стать сенсацией! – сказал он наконец. – Надо только выяснить все до конца!

– До конца? По-моему, ты уже напуган до смерти! Будет лучше, если ты отдашь это мне! Поверь! – я постаралась, чтобы это прозвучало как можно строже и протянула решительно руку.

Но тут коса нашла на камень. Журналист, который минуту назад готов был рыдать у меня на груди и прятаться под юбку от жестоких врагов, превратился в настоящего мужчину, стоило посягнуть на эту, добытую с таким трудом, вещицу.

– Нет, милочка! – помахал он перед моим носом пальцем. – Во-первых, я не желаю, чтобы ты рисковала жизнью! Во-вторых, я боюсь потерять с тобой и шкатулку, так и не узнав, что там внутри!

– Напрасно! – я не убирала руку. – У меня здесь небольшая личная гвардия. Защитят и меня, и тебя, и шкатулку! Если тебя поймают – это будет неоспоримой уликой, подумай сам!

Этот довод почти убедил его, но шкатулку я так и не получила. Александр спрятал ее в карман и покачал задумчиво головой.

– Прости, но я на это пойтить не могу! – сказал он с интонацией Папанова из «Бриллиантовой руки». – Но ты можешь меня тут спрятать до вечера. Я вот чего прикинул – эти ребята понимают, что вещь очень ценная и оставаться здесь с ней мне не резон. Будут искать сутки-вторые, а когда не найдут, решат, что я все-таки смылся.

«Хорошо!» – подумала я.

На мгновение мелькнула мысль. Не слишком ли много шпионских страстей для одного фестиваля. Может, дело Марьянова и эта шкатулка как-то связаны между собой. Я попыталась связаться с Глебом, но он не отвечал. Тем временем Шульгин приступил к уничтожению икры и производил впечатление человека, вполне довольного собой.

Где же ты, Глеб?! Меня вдруг охватило дурное предчувствие. Что-то могло пойти не так! Может быть, зря я одобрила весь этот безумный план. С другой стороны – Глеб был не один, с ним наверняка не люди Лаевского, а они его непременно прикроют. Если этот шут гороховый (я посмотрела на Шульгина) в самом деле нарвался на этих самых ребят.

– Значит, так! – я решительно взяла в руки пистолет, который журналист так беспечно оставил рядом на столике. И передернула затвор.

Он покосился на меня, продолжая жевать бутерброд.

– Шутки в сторону, милый! – сказала я. – Ты мне сейчас отдашь эту шкатулку и будешь сидеть здесь тихо, пока я не скажу, что можно выходить! Я ясно выражаюсь?

– Шутить изволите? – он едва не поперхнулся. – Ты же не станешь стрелять в меня! Здесь! Что я, дурак, потвоему?

– Стрелять не стану! – согласилась я, не вдаваясь в спор по последнему пункту. – Зато могу вызвать охрану, рассказать, что ты проник сюда втихаря, вытащил у меня ценную вещь… Как ты думаешь – кому поверят?

– Блин! Ну ты и сучка, оказывается! – ощерился он.

– Шкатулку! – слушать комплименты я была не расположена.

Он перебросил мне эту вещицу. Я еще раз осмотрела ее на предмет кнопок, дырок, знаков и вообще всего, что могло как-нибудь указывать на то, как ее открыть. Масенькая дырочка и в самом деле имелась, сбоку, в первый раз мы ее проглядели, но в нее даже булавку трудно было пропихнуть. Кроме того, что-то мне шептало, что ларчик так просто не откроется. Да, это тебе не кубик Рубика, над которым я в свое время недолго ломала голову. Ничего, Глеб разберется.

Только вот как его найти в курортном городе, переполненном гостями. У Лаевского, ясное дело, просить помощи не стоит. Значит, будем ждать. Не может быть, чтобы с ним что-нибудь случилось именно сейчас, когда мы так близки к цели! Я надеялась, что он сейчас присутствует на каком-нибудь банкете. Может даже, охмуряет какую-нибудь кинозвезду. Все готова простить, лишь бы жив был и здоров.

Со шкатулкой у сердца и тревогой в нем я отправилась на премьеру, напоследок еще раз посоветовав журналисту быть паинькой.

– Не нужно искать себе на голову приключения, поверь моему опыту! – вздохнула я. – Значит, так! У меня сейчас по плану поход в кино, а ты посиди пока тихо, попробуешь что-нибудь выкинуть – тебе же хуже будет! Вернусь – что-нибудь придумаем!

Он кивнул головой в знак согласия. Жалко, нет наручников, мелькнула у меня мысль. А то совсем не мешало бы подстраховаться, честное слово. Как вскоре выяснилось, я была совершенно права.

Фильм, как и предсказывал Лаевский, оказался довольно занудным. На середине сеанса, когда Лика думала, что вот-вот заснет, в ее кармане завибрировал мобильный телефон. Может, Глеб сообщает о том, что все в порядке и белоснежная яхта, экспроприированная им у какого-нибудь нувориша, уже ждет ее у набережной, чтобы увезти на край света.

«Нужно немедленно встретиться. Алекс», – прочитала она сообщение.

Сейчас он от любой тени шарахаться будет, подумала Анжелика. Тоже мне – герой-любовник. Решил поиграть в шпионов? Алекс – Юстасу. Впрочем, почему бы и нет? Фильм был совсем невыносим.

Лаевский посмотрел на нее вопросительно, но Анжелика не стала ничего объяснять. В конце концов, она живой человек и не обязана докладывать каждый раз, когда ей захочется, скажем, по-маленькому!

Через пять минут она стояла возле входа в кинотеатр, где кучковались любители кино, ожидавшие начала следующего сеанса.

Ее телефончик снова завибрировал.

«Я на другой стороне улицы», – сообщил Александр.

Какого черта этому ублюдку не сиделось в номере, подумала Лика. Может, кто-нибудь его спугнул. Она пошла, стуча каблучками, к маячившей под деревьями фигуре, но поговорить им было не суждено. Едва Анжелика приблизилась к журналисту, как из стоявшей рядом машины – белой старой «Волги» выскочил низенький коренастый мужичок и приставил нож к ее животу. Рядом никого не было – место они выбрали подходящее.

– Пикнешь, сука, порежу! – пообещал он.

Анжелика прикинула шансы. Сбоку, как тень, появился еще один товарищ, без ножа, но руки держал в карманах и явно не блефовал. Лицо Александра было смертельно бледно. Теперь все ясно – его использовали, чтобы выманить ее из кинотеатра. Влезла Анжелика Королева опять в неприятности.

– Слушайте, – сказала она, – не знаю, что вам этот мудак наговорил, только я никакого отношения к его, делишкам не имею! О кей?!

– Кончай звиздеть! – посоветовал тот, что без ножа. – Лезь в машину, а не то перо схлопочешь!

Лике не часто угрожали в открытую, и кровь бросилась ей в лицо, однако перевес был явно на их стороне. Пришлось послушаться. Она села на заднее сиденье «Волги». Стекла в машине были тонированы, и что происходит внутри, с улицы не было бы видно даже тому, кто мог оказаться рядом.

– Послушайте! – начала было Анжелика, но прыгнувший за ней в машину коротышка приложил к ее лицу тряпку, смоченную эфиром. Она затрепыхалась, однако через секунду обмякла, услышав напоследок, как погано захихикал проклятый карлик.

Очнулась уже в кузове какого-то фургона. Похитители были тут же – коротышка и второй, тот, что держал руки в карманах. На этот раз его руки покоились на резиновой дубинке, которой он готов был в любой момент приласкать пленников.

А пленников было трое. Помимо Александра и Анжелики в фургоне находилась белокурая девушка, которая постоянно хихикала. Как вскоре поняла Лика, это и была та несчастная горничная, которая, купившись на журналистский треп, стала сообщницей Александра в деле со шкатулкой.

– Заткнись, Катька, дурочка! – прошипел он, утратив остатки былого пижонства. – Не поняла, что ли, что случилось…

– Оставь ее! – Лика прикрыла девушку рукой. – Ты что, не видишь, у нее истерика…

Та прижалась доверчиво к Лике и затихла, глядя испуганно на журналиста. В таких случаях, кажется, принято бить по щекам – очень помогает прийти в себя. Но у Лики просто не поднялась рука. Вместо этого она прижала к себе девушку, как ребенка, и укачивала-убаюкивала, успокаивая.

– О, Боже мой! Я сегодня должна была встретиться с одним парнем! – запричитала девушка. – Он барабанщик в группе «Лепрозорий»…

– Слышь, ты, – покосился на нее мужчина, – заткнись, а не то я тебя так отбарабаню, что жива не будешь!

Но стоило ему перейти в другой конец кузова, как девица продолжила переживать из-за своего чертового барабанщика так, словно пропуск свидания был самой большой ее проблемой на сегодняшний момент.

«В самом деле! Почему она не заткнется?» – раздраженно подумала Лика. Естественно, она понимала, что девушка напугана, и по-женски сочувствовала ей, но неужели она не понимает, что своими причитаниями может лишь ухудшить их и без того неважное положение!

– Послушайте, – она все-таки набралась смелости задать вопрос, – куда вы нас везете?!

Подонки переглянулись и посоветовали девушке выглянуть в окошко. Совет поначалу показался ей издевательским – это самое окошко было под потолком, но потом она сообразила: сбросила туфли и, поставив ногу на плечо сидящего в углу журналиста, выглянула в замызганное оконце.

Пейзаж за бортом не радовал глаз – какие-то равнины без признаков человеческого жилья.

– Где мы?! – спросила она снова.

– В Чечне! – сообщил коротышка. – Или как там теперь она называется? Ичкерия?

– Ага! – подтвердил второй. – Она самая!

Внутри у Анжелики все оборвалось. Чечня! Приехали!

Глава седьмая ЧЕЧЕНСКАЯ ПЛЕННИЦА

Когда-то в детстве Чечня казалась Анжелике далеким экзотическим местом. Она даже завидовала героям Лермонтова и Толстого, оказавшимся в этих краях.

Пусть скачет казак, не доскачет, чеченская пуля верна!

Да, верно, стрелять они умеют – иначе бы эта война, которую российские власти упорно предпочитают называть контртеррористической операцией, не длилась столько времени.

Сейчас, если верить официальным сводкам, обстановка в республике контролировалась федералами. Но это не мешало боевикам закладывать мины на дорогах, мины, на которых подрывались машины с русскими солдатами, и не мешало похищать людей даже за пределами Чечни. В последнем Анжелика уже убедилась на собственном примере.

Местность казалась безжизненной, горизонт терялся в тумане.

На обочине рядом с фургоном стоял пыльный «УАЗик», на котором им, похоже, предстояло ехать дальше. Парочка, привезшая Анжелику и компанию, тут же отвалила, передав их в руки высокого чеченца с кобурой на поясе и повязкой на глазу. Кроме него здесь было еще трое боевиков – все с «Калашниковыми».

– Пошевеливайся! – одноглазый толкнул ее в плечо.

Пленников усадили в кузов на скамью вдоль борта, напротив сели боевики с автоматами. Машина тронулась. Анжелика вздохнула и тут же закашлялась – воздух был наполнен дорожной пылью. Стволы автоматов тут же повернулись в ее сторону.

Да, это тебе не кино – в кино она бы давно вырубила ударами ног охрану, свернула шею долговязому бородачу, сидевшему за рулем, вылетела бы на обочину или проделала еще какой-нибудь фантастический трюк. Но реальность такова, что шевельнешься – и получишь три очереди в живот и в самом деле вылетишь на обочину, только уже мертвой!

Сама виновата, зло думала Анжелика. И все из-за этой проклятой шкатулки! Что в ней, интересно?! Обидно будет подохнуть, так и не узнав – из-за чего, собственно! Александр поглядывал на нее испуганно – он, кажется, только теперь по настоящему понял, что дела очень плохи. Черт бы побрал этого дурачка!

Если подумать хорошенько, то ситуация сложилась просто абсурдная – столько времени она не могла найти способ сорваться с крючка у Лаевского и даже не помышляла об этом в Сочи. И вот ее элементарно увозят из-под носа у Конторы, даже не спросив ее согласия.

Она не смогла сдержать улыбки.

И увидела, как сузились от ярости глаза боевика сидящего напротив. Кажется, он принял усмешку на свой счет. Лика тут же опустила глаза. Да, это похуже любой зоны. Так что стоит ли радоваться такому «освобождению», которое – десять против одного – окончится ее смертью? Пожалуй, было бы лучше остаться с господином Лаевским! Сегодня вечером Штессман будет расстроен. Лика подумала об этом человеке почти что с нежностью. Ее несостоявшийся спаситель!

Окрестности были пустынны – впереди поднимались горы. По пути к ним машина проскочила через разрушенный поселок, где на месте домов остались только груды кирпича.

– Посмотри! – толкнул Лику в плечо одноглазый. – Это сделали ваши солдаты!

Она отвела глаза. Попало село с мирными жителями под обстрел федералов или его разгромили в ходе боев с мятежниками – ей было неизвестно. Но она хорошо понимала, что в любом случае для этих людей любой русский – заклятый враг и надеяться на их снисхождение было бы очень наивно.

Вскоре поселок остался за их спинами, машина продолжала мчаться вперед. Лике казалось удивительным то, что они так спокойно разъезжают посреди белого дня. Видимо, чеченцы знали точно, что вблизи нет федеральных войск, а с местной милицией у них наверняка была договоренность. В предгорье дорога стала еще хуже, хотя казалось – уже просто некуда. «УАЗик» подскакивал на ухабах, и со связанными руками трудно было удерживать равновесие; Катя повалилась на пол – под ноги сидящим напротив боевикам. Ее подняли и усадили на место.

Наконец джип заскрежетал тормозами и остановился. Одноглазый спрыгнул на землю. К машине подошли несколько чеченцев, один с автоматом, остальные без оружия. Анжелика поняла, что они рядом с какимто лагерем. Здесь их без особых церемоний вытолкнули из «УАЗика», который тут же завели в небольшую пещеру, прикрытую сверху маскировочной сеткой. Водитель обменялся несколькими фразами с теми, кто их встретил. Говорили на чеченском, но Анжелика уловила слово «карбюратор». Она понимала, что шансов бежать от этих людей у нее нет никаких, но тем не менее не забывала подмечать все, что видела. Вдруг пригодится!

Пока их вели наверх, она увидела, по крайней мере пятерых человек в камуфляже. Со стороны доносился запах готовящейся пищи. Под нависающей скалой стояла армейская палатка, дальше виднелось какое-то строение – маленький домик под плоской крышей. Вокруг него и палатки были сложены большие ящики, Лика была готова поспорить – с оружием. Но рассмотреть все это вблизи ей не дали, а проводили к выкопанной неподалеку яме, которая предназначалась для пленников.

– Послушайте! – подала голос Анжелика, оказавшись на самом краю. – Вы ведь не сбросите меня туда? Я же сломаю ноги!

Похоже, это их не слишком беспокоило. Ответом был пинок, который отправил девушку прямиком в яму. Как ни старалась Маркиза, но приземлиться удачно не получилось. Первые несколько минут ей казалось, что она сломала все кости при падении. Вот тебе и восточное гостеприимство. Впрочем, ничего другого ожидать не приходилось.

Прошло, вероятно, около двух часов в тоскливом ожидании. Она уже убедилась, что ничего не сломала при падении. Стоявшая здесь вонь была просто невыносима, но страшнее всего была неопределенность. Ждала, что вот-вот появятся ее палачи, отведут в сторонку и шлепнут. А что будет до этого? Она заметила их похотливые взгляды – возможно, придется пройти через унижения, после которых смерть покажется единственным возможным выходом.

Наконец на краю ямы снова появились чеченцы. Вниз сбросили лестницу. Лика поднялась, у самого края одноглазый подхватил ее под руки и рванул вверх, вытаскивая. Едва очутившись наверху, она получила удар хлыстом по ногам.

– Глаза опусти, не смотреть по сторонам! Ты что, думаешь, на курорт попала?! Смотри, как эта русская сука виляет задницей! – обратился он к кому-то из своих товарищей. – Эй, гляди лучше, что с тобой будет!

Он дернул ее за плечо, заставив поднять голову и повернуться. Двое боевиков, шедших к ним навстречу с какой-то ношей, остановились, чтобы она могла ее рассмотреть. Анжелика вздрогнула. В окровавленной простыне лежало обнаженное женское тело. Это была Катя, но узнать ее было почти невозможно. Все тело было покрыто ссадинами и синяками, бедра перепачканы кровью. Груди истерзаны… Да, конечно, думала про себя Лика, она им была не нужна, и когда они поняли, что она ничего не знает, то просто изнасиловали. И убили.

Неужели это ждет сейчас и ее – оргия и смерть?!

Ее привели в тот самый маленький дом с глинобитными стенами. Местечко не слишком комфортное, подумала она про себя. Интересно, кто здесь жил раньше – какой-нибудь пастух? Девушку посадили на низкий табурет, стоявший посреди единственной комнаты. В углу она заметила открытый люк, оттуда доносились голоса чеченцев. Что там внизу? И где сейчас Александр? На столе стоял небольшой прожектор, который использовали для допроса. Впрочем, направленный в лицо свет – не самое страшное средство, которое здесь практиковалось! Сидевший за столом боевик – лет тридцати пяти-сорока – осмотрел ее с любопытством и обменялся несколькими фразами с приведшим Маркизу конвоиром. Потом оба засмеялись. Анжелика стиснула зубы. Нетрудно было догадаться, о чем они говорят. Это ведь они только что насиловали Катю, а потом убили.

Впрочем, если они насытились, у Лики есть шанс прожить еще немного. А Александр? Что они сделали с ним?

Одноглазый остался за спиной у девушки, играя хлыстом. Человек за столом щелкнул выключателем прожектора, свет вспыхнул на несколько мгновений и тут же начал гаснуть.

– Генератор плохой! – пояснил сидящий, говорил он почти без акцента. – Обойдемся, значит, без него! Кто ты такая? – спросил он, и тут же одноглазый стегнул ее хлыстом, так что казалось – кожа лопнет.

Вероятно, ему это доставляло удовольствие – бить ее, словно скотину. Этому циклопу самое место в клубе садомазохистов. Этими мыслями Лика, естественно, не стала делиться с чеченцами – вряд ли они оценили бы ее чувство юмора. Человек за столом поднял руку, показывая, что бить больше не следует. Очевидно – только до поры до времени.

Она назвала себя – Анжелика Малахова, эта фамилия, придуманная в Конторе, значилась в ее паспорте, который лежал сейчас на столе у чеченца.

– Итак! – Он сложил перед собой крупные ладони. – Ты и твои друзья пытались украсть ценную вещь у нашего человека…

– Все было совсем не так! – возмутилась Лика и тут же получила удар хлыстом по спине.

– Молчать! – рявкнул одноглазый. – Смотреть вниз!

Командир за столом кивнул.

– Я здесь решаю, что было и как было, а главное, что будет… – сказал он с видом философа. – И лучше бы тебе это понять! Я здесь царь и бог!

Ага, маленький такой чеченский божок, подумала Анжелика, но промолчала. Последний удар был чертовски болезненным.

– Ты знаешь, как обходятся с ворами, девочка? – спросил он, бросая что-то на стол перед ней. – Им отрубают руки!

Она подняла глаза. На столе на окровавленной холстине лежала человеческая ладонь, из отруба еще сочилась кровь. Раздробленный край кости был отчетливо виден. Лика узнала эту руку. Рука Александра с дурацкой неумелой татуировкой. К горлу подкатила рвота, но она сдержалась.

К востоку от лагеря, где сейчас была Лика, в воздухе находилось три вертолета федеральных сил. Считалось, что район свободен от боевиков, однако транспортный «Ми-8» сопровождали два «летающих танка» «Ми-24» с полной боевой нагрузкой. Официально они направлялись вместе с транспортником для планового ремонта, однако истинной причиной было то, что командующий вертолетной части не очень доверял сведениям армейской разведки и не хотел потерять еще одну машину.

В двух километрах от лагеря один из боевых «мишек» поймал радиопереговоры боевиков. Машина была оборудована специальным радаром, позволявшим безошибочно определять место передачи. Пилоты связались с коллегами в «Ми-8» и, получив благословение, сменили курс.

Лика держала лицо опущенным к полу, она уже хорошо поняла, что этим людям не нравится, когда на них смотрят в упор.

– Тебе очень не повезло! – заметил командир. – Ты знаешь, что случается с красивыми девушками на войне? За тебя есть, кому заплатить выкуп?

Анжелика отрицательно покачала головой. Мелькнула в голове мысль: старый Стилет, которого она когда-то знала, не пожалел бы денег, чтобы выкупить ее. Но это тот, старый Стилет, а что ждать от нового, который продал ее Конторе, трудно было сказать.

– Прекрасно! – повторил он. – В таком случае ты понимаешь, что я мог бы просто убить тебя! Это хорошо, что ты видела, что делаем мы с женщинами оккупантов. Я не собираюсь вести с тобой просветительскую работу… Я понимаю, что вы, русские, всегда считали эту землю своей, но это наша земля и у нас нет с вами ничего общего. Поэтому пока ваши войска не уберутся отсюда восвояси, пока мои братья будут продолжать гибнуть – война не прекратится. То, что ты думаешь по этому поводу, меня не интересует. Я хочу, чтобы ты усвоила одно. Ты военнопленная и с этого момента принадлежишь лично мне. Пойми, у тебя просто нет выбора! Я могу отпустить тебя на все четыре стороны! Но куда ты тогда пойдешь? Уже через час тебя захватят снова – наши бойцы или федералы. Это неважно – церемониться с тобой никто не будет. На войне как на войне…

И тут он был прав.

– Встань! – приказал он, и сам поднялся с места.

Лика молча исполнила приказание. За спиной прозвучали шаги – одноглазый вышел, видимо, подчиняясь поданному начальником знаку.

– Раздевайся!

Лика непонимающе вскинула брови.

– Делай, что говорят! – процедил он сквозь зубы.

Маркиза вздрогнула и стала медленно, преодолевая стыд и гнев, стаскивать платье. Роскошный туалет было уже трудно узнать – после долгой дороги из России сюда, после сидения в грязной яме платье пришло в негодность, но это была единственная ее одежда сейчас. Под платьем оставались кокетливые черные трусики.

– Это тоже! – чеченец показал на них.

Лика послушалась. Она застыла на середине комнаты, боевик подошел ближе и заставил ее убрать руки, которыми она пыталась прикрыться. Лика закрыла глаза и через мгновение ощутила, как его пальцы мнут ее грудь, спускаются ниже, забираются во влагалище. Он вытер руку о ее кожу и вернулся за стол.

– Ты останешься здесь со мной… Будешь делать то, что я тебе велю, и умрешь, когда я тебе велю. О прошлой жизни забудь, ее нет. Попадешь к русским – примут за наемницу, а с ними они не разговаривают. Тебя даже в Россию не повезут – выбросят из вертолета… Вопросы есть?! – спросил он в заключение.

– Можно мне сходить в туалет?

Он довольно рассмеялся.

– К сожалению, санитарными удобствами не располагаем! Дауд отведет тебя вниз по холму – там справишь нужду…

Лика потянулась за валявшимся платьем.

– Нет, нет, нет! – возразил он. – Пойдешь так, никто тебя не тронет – мы не дикие звери, какими нас пытается представить ваша пропаганда, и это будет тебе уроком. Уроком смирения!

Девушка бросила на него яростный взгляд, но тут же опустила голову. Вышла из дома, Дауд – так, оказывается, звали одноглазого – следовал за ней, не спуская своего единственного глаза с ее ягодиц. Ему были непонятны церемонии командира с этой русской сучкой. И вообще слишком странен он был – Масуд! Закончил в свое время московский университет, работал там же, в столице, в престижной фирме, а потом вдруг все бросил и отправился в Чечню, под командование Басаева, с благословения которого обзавелся потом собственным отрядом.

Нельзя сказать, чтобы Масуд был плохим командиром, не раз в стычках с федералами он доказывал, что занимает этот пост по праву. Но иногда его поведение вызывало удивление у подчиненных.

Это местечко можно было узнать сразу – по характерному запаху. Закуток среди камней, здесь можно было не опасаться, что кто-нибудь всадит в тебя пулю, в то время как ты занят важным делом.

– Я не могу, когда на меня смотрят, – сказала Анжелика своему конвоиру.

– Привыкай! – посоветовал он и толкнул ее на землю.

Лика не ожидала удара и, не удержавшись, растянулась на земле.

– Красивая жопа! – сказал одноглазый и ткнул девушку сапогом в бедро. – Думаешь, Масуд с тобой долго будет цацкаться? Кончишь, как твоя подруга – шлюха…

Рокот вертолета прервал его рассуждения. Дауд задрал голову, вглядываясь в небо над скалами, потом сдернул с плеча автомат и поспешил назад, оставив девушку на земле. А она поползла в противоположную сторону – туда, где под скалой была небольшая ниша, в которую она едва ли смогла бы поместиться целиком, но лучшего убежища рядом не было.

– Русские! – крикнул возникший на пороге боевик и тут же исчез, чтобы присоединиться к своим товарищам, палившим в воздух по приближавшимся к лагерю машинам. Масуд и сам уже слышал шум винтов, а секунду спустя его заглушили взрывы, автоматные и пулеметные очереди и яростные крики стреляющих по вертолетам боевиков.

Перед ним стоял простой выбор – люк в углу палатки был еще открыт – там было безопасно, вряд ли русские рискнут высадить десант. Но он был солдатом…

Схватив «Калашников», он бросился наружу. В эту секунду, один из «мишек» делал новый заход, опустошая свои ракетные контейнеры. Командир успел вскинуть свой автомат, через мгновение ракета попала точно в центр его грудной клетки, разорвав тело Масуда еще раньше, чем сработал взрыватель.

Боевики располагали внушительным арсеналом, среди которого были и знаменитые «Стингеры», еще в Афгане причинившие немало хлопот российской армии.

Однако они не успели их применить – позиции были просто сметены новым залпом бортовых ракет.

Лагерь превратился в огненный ад. В воздух взлетали ящики с боеприпасами, контейнеры с продуктами и медикаментами. Выжить среди этого кошмара было невозможно.

Лика лежала, заткнув уши и открыв рот – чтобы не лопнули барабанные перепонки. Взрывные волны накатывали то сильнее, то тише – в зависимости от того, как близко рвались ракеты. А потом все внезапно прекратилось. Вертолеты сделали еще несколько кругов над холмом, осматривая разгромленный лагерь, а потом удовлетворенные своей работой пилоты легли на прежний курс, передав на землю сообщение о результатах налета.

Лика не покидала своего убежища до тех пор, пока рокот двигателей не затих вдали. Выкарабкаться из ниши оказалось куда сложнее, чем забраться в нее. Она вспомнила историю о человеке, который, спасаясь от стаи одичавших псов, взлетел на трехметровую бетонную стену, откуда потом так и не смог слезть самостоятельно. Как бы и ей теперь не застрять здесь навечно. Того-то бедолагу, конечно, спасли, а вот ей на помощь рассчитывать не приходится!

Главное – не паниковать! Пролезет голова – значит, остальное пройдет. Потихоньку, сантиметр за сантиметром, она выползала из-под скалы. Как ящерица – подумала она, только ящерице не нужно беспокоиться из-за своей шкурки! Обдирая кожу об острые камни, девушка наконец выбралась наружу. Звон в ушах постепенно проходил. Она огляделась – прикрыть наготу было нечем, надо было вернуться в разгромленный лагерь, даже если это было небезопасно. Отправляться восвояси нагишом – просто нереально.

Маркиза побрела назад, внимательно глядя себе под ноги. Кругом были разбросаны куски тел, окровавленные клочья мяса с торчащими костями. Мертвая плоть была перемешана с обломками ящиков, обрывками ткани, какими-то металлическими деталями, искореженным оружием. В нескольких местах все еще плясал огонь, и черный дым стелился над побоищем.

Найти одежду оказалось невозможным – почти вся она была разорвана в клочки вместе с телами. Правда, несколько трупов оказались почти целыми, но их форма была совершенно залита кровью… Зато на одном из них висела кобура с тяжелым «Стечкиным». Лика отстегнула ее и вытащила пистолет, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Этот пистолет давно снят в России с производства, но по-прежнему в большой чести у спецслужб. Мощное оружие. Ее рука сжала рукоятку. Теперь она не чувствовала себя беззащитной. Без штанов, зато с пушкой!

– Эй! – раздался голос за ее спиной.

По крайней мере один из боевиков остался жив после налета. Лика повернулась к нему, не поднимая пистолет – понимала, что он наверняка уже держит ее на мушке. Так и оказалось. Это был тот долговязый парень, что сидел за рулем «УАЗика» и в руках у него был автомат. Вероятно, как и Анжелика, переждал налет в укрытии. Держа под прицелом голую девушку, водитель постоянно косился на изуродованные тела своих товарищей.

– Как… Как ты уцелела? – спросил он с чуть ли не благоговейным удивлением.

Маркиза насмешливо улыбнулась.

– Меня ангелы спасли! Смотри!

Она кивнула в сторону. Боже, этот бородатый дурак купился на такой бородатый трюк! Стоило ему повернуть голову в указанном направлении, девушка подняла пистолет и выпустила навскидку короткую очередь. Долговязый упал, как подкошенный, выронив свое оружие. К счастью, кровь и кусочки мозга не попали на его одежду. Маркиза быстро переоделась в полевую форму. Та еще хранила тепло прежнего владельца, но девушке было не до сантиментов. На войне как на войне. Она взглянула на убитого – к его полураздетому трупу уже подбирался огонь. Вспомнила рассказ Лаевского про историю с отцом Брауном – тело в самом деле проще всего спрятать на поле боя. Нужно будет почитать Честертона. Но для этого нужно еще выбраться отсюда, а сделать это будет ох как непросто!

Маркиза повесила через плечо кобуру со «Стечкиным», не забыв заменить магазин на новый, взяла в руки автомат и в таком виде продолжила осмотр лагеря. Впрочем, все эти приготовления оказались напрасными. Водитель оказался единственным человеком из банды, пережившим авиационный налет. Только ненадолго.

Недалеко от лагеря Анжелика нашла неглубокую яму. На дне лежало истерзанное тело Кати, наполовину присыпанное землей. Как видно – воздушный налет прервал работу ее могильщиков. Лика вглядывалась в нее, вдруг ей показалось, что девушка шевельнулась. Не раздумывая, Анжелика спрыгнула вниз, бросив автомат в сторону.

Теоретически Катя могла быть еще жива – чеченцы вряд ли стали проверять ее пульс. Она склонилась над девушкой. Взяла ее холодную руку и подняла. Пульса не было. Она погладила девушку по слипшимся от крови волосам. В глазах горничной застыли боль и страх. Лика хотела закрыть их, но не смогла.

Она перекрестила мертвую и выбралась из ямы. Заканчивать похороны не стала – здесь наверняка скоро появятся федералы, и, возможно, отыщут ее родителей. Где лежит Александр, она так и не узнала, но не сомневалась, что он тоже мертв.

Спуск из палатки в подземную пещеру, на который Маркиза обратила внимание еще во время допроса, оказался наглухо закрыт обломком скалы, обрушившимся на люк во время обстрела. Но она все равно попала внутрь – правда, с другой стороны. Для этого пришлось вернуться к пещере, где был спрятан доставивший их в лагерь автомобиль.

Вход в пещеру располагался под широким каменным карнизом. Внутри было темно. Анжелика долго стояла у порога, прислушиваясь, – нарваться на пулю не хотелось. Наконец решилась и прошла внутрь, держа автомат на изготовку. Под потолком на протянутом от стены к стене тросике висел фонарь, но он не горел – генератор окончательно отрубился после налета. В дальней стене был выдолблен узкий коридор, в конце его находилась железная лестница, ведущая наверх – в разрушенный теперь дом. Посередине пещеры стоял «УАЗ». Лика заглянула в кузов, потом осмотрела ящики и коробки, сложенные рядом с машиной. В одном из них находились гранаты для подствольного гранатомета и патроны, в другом какие-то брошюры на арабском. Методично, коробка за коробкой, ящик за ящиком, она осмотрела все. Маркиза прекрасно помнила, что подручный Масуда отнес вниз эту чертову шкатулку. Значит, она где-то здесь, и было бы глупо оставить ее, после того что Лике пришлось пережить! Она переворошила все ящики, вскрыв те, что были заперты, монтировкой. Нашла кое-что полезное – консервы и медикаменты. Но шкатулки нигде не было. Наконец, ей пришло в голову еще раз тщательнее посмотреть в машине. Бинго! В смысле – нашла! Шкатулка лежала в небольшом портфеле, который она сразу не заметила в темноте. Отлично, а сейчас нужно уходить! Ключи от «УАЗика» нашлись в кармане куртки долговязого, Лика завела двигатель и прислушалась к его урчанию. Никаких посторонних звуков. Похоже, покойный водитель успел все наладить. Большое ему за это человеческое спасибо!

Автомат она положила на сиденье рядом. Осторожно выехала из пещеры и, оглядываясь по сторонам, повела «УАЗик» по ухабам назад к дороге. Карты у нее не было – все карты сгорели вместе с боевиками, равно как и ее документы. Будем надеться, что интуиция подскажет правильное направление, подумала она. Возвращаются же птицы на родину безо всяких карт!

Встреч с федералами лучше избегать. Кто она такая?! Представить убедительные объяснения вряд ли удастся. Рискуешь, Лика, очень рискуешь, приговаривала она. Не раз и не два останавливалась, чтобы обозреть окрестности в армейский бинокль, прихваченный тоже в пещере. Однажды заметила на горизонте облако пыли от движущейся автоколонны и сочла за лучшее свернуть в сторону.

Куда теперь? В Грозный? Конечно, нет. Назад в Россию! Не могут по всей границе стоять пограничники с автоматами – люди переходят ее в обе стороны, минуя контроль, а значит, и она сможет. Это было бы лучшим выходом. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло! Самой бы ей пришлось еще долго выжидать момента, чтобы уйти из Конторы. Да и удалось бы ей это когда-нибудь вообще или Анжелику Королеву за строптивость похоронили бы под крестом без имени – кто знает?!

Спустя несколько часов настроение ее было совсем не радужным. Она понятия не имела, где находится. Лика остановилась, чтобы залить в бак бензин из канистры и перекусить. Пока что ей везло – в поле зрения не появлялось ни боевиков, ни федералов, ни местных жителей. Можно было подумать, что республика вымерла. Только вряд ли долго ей удастся колесить незамеченной, подумала она, снова садясь за руль, и, вероятно, сглазила. Через десять минут впереди на дороге показались люди – в камуфляже и с автоматами. Кажется, приехала! Маркиза бросила взгляд назад – там дорогу блокировали еще двое. Прорываться с боем – значит, здорово рискнуть: стрелять будут в упор. Она приглушила мотор и посмотрела выжидающе на подходящего боевика, очевидно, он возглавлял эту группу.

Верно, говорят, наверное – от судьбы не уйдешь! Видно, суждено тебе, Лика, сгинуть в этой чертовой Чечне.

– Выходи! – пригласил он жестом.

Анжелика вышла, оставив автомат в машине.

– Кто такая? – задал он вопрос почти с той же интонацией, что и покойный командир.

Шамиль Кадаев в этот день был занят довольно необычным для него занятием – смотрел видео. Перед ним возвышалась стопка видеокассет, которые он одну за другой вставлял в дешевый видеоплейер. На экране телевизора мелькали кадры, которым предстояло стать частью пропагандистских видеофильмов. Часть из них в самом деле была документальным материалом – боевики на отдыхе в горах, боевики в бою, кадры разгромленных чеченских сел, плачущие беженцы. Все это должно было напомнить миру о том, что происходит в его стране. В последнее время западные СМИ немного отвлеклись от бед республики… Оно и понятно – слишком долго здесь идет война, Западу она приелась, у него хватает и своих проблем. К тому же Шамиль хорошо представлял себе, как легко сочувствие чеченским сепаратистам может смениться полным безразличием, если политическая обстановка потребует от западных деятелей сделать небольшой реверанс перед Москвой. Мы не обращаем внимания на вашу Чечню, вы не лезете к нам с Ираком, Югославией!

Но записи направлялись не только на Запад, но и на Восток, в арабские страны, откуда в Чечню продолжали прибывать нелегально борцы за ислам.

Одним из таких борцов был молодой Джавад Ширази. Сын иранского вельможи, который перебрался в 1979 году в Египет вслед за свергнутым шахом. Его капитал был еще раньше переведен на счета в египетских банках, и часть средств регулярно направлялась на финансирование исламских освободительных организаций. Сам Джавад не был настроен радикально, но посчитал тем не менее своим долгом лично прибыть в воюющую республику. По мнению Кадаева, успевшего пообщаться с иранцем, Джавад совершенно напрасно оставил Иран. Там он принес бы куда больше пользы своими деньгами и влиянием в правящих кругах. И напротив, если Джавад пробудет здесь еще немного, то финансовый поток с этой стороны скорее всего иссякнет. Дело в том, что молодой человек совсем не восторженно относился к этой войне. Надо думать, ранее его воображение рисовало романтические картины, которые и заставили его ринуться сюда. А на месте выяснилось, что освободительная война, как и любая другая, – бойня. Бойня, где нет ни правых, ни виноватых, где обе стороны бесчинствуют, забыв о чести…

Нужно было заставить его вернуться, пока он окончательно не разочаровался. Приказывать иранцу он не мог! Нужно было повлиять на него, но как это сделать, не нанеся обиды?

Кадаев вздохнул и снова повернулся к экрану. На экране пленный русский солдат рассказывал о том, как ему приказали убивать и грабить чеченских мирных жителей и насиловать чеченских женщин…

Это была инсценировка, причем не очень удачная. Кадаев поморщился от плохой игры неизвестного актера и вынул кассету. Впрочем, – подумал он, – смотреть эти записи будут вовсе не знатоки драматического искусства и в качестве агитки запись может быть востребована. Поэтому кассета не отправилась в мусор, Кадаев прилепил на нее этикетку и набросал несколько слов о содержании и качестве мелким изящным почерком.

Потом почесал переносицу и крепко зажмурился. От долгого просмотра пленок, к тому же плохого качества, у него уже болели глаза.

В дверь постучали.

– Да! – спросил он, одновременно приглашая.

Вошел один из ординарцев, невысокий молчаливый человечек, который пользовался особенным доверием своего командира.

– Там, на дороге, Алмаз задержал русскую. Она везла шкатулку из отряда Масуда…

Кадаев не сразу понял о чем идет речь. Шкатулка, которую должен был получить в Сочи чеченский эмиссар, исчезла, потом оттуда сообщили о ее благополучном возвращении. А теперь выходит, она здесь у какой-то никому не известной русской, почему-то оказавшейся в отряде Масуда?

Прекрасная тема для разговора с Джавадом – подумал он.

– Их уже доставили! – сообщил ординарец, не дождавшись распоряжений. – И шкатулку, и девушку!

– Кто она?

– Русская, – повторил ординарец, словно это было исчерпывающим определением. – Неясно, кто такая!

– Проверили у Масуда?

– Проверить уже не удастся. Его лагерь уничтожили сегодня утром русские вертолеты. Русские весь день говорят об этом по радио. Большая победа, говорят! Никто не уцелел. Кроме этой девушки.

Кадаев закачал головой сокрушенно. Он знал немного Масуда – это был храбрый воин. С каждым годом таких, как он, становится все меньше в рядах повстанцев: кто-то погиб, кто-то перебрался за границу – в изгнание. А кое-кто и оставил оружие, смирившись с неизбежным, как многим уже казалось, поражением. Впрочем, Кадаеву оно тоже иногда казалось неизбежным.

– Как русские их нашли? – спросил он, хотя – что мог знать ординарец?

– Вероятно, случайно… – тот пожал плечами.

– Хорошо! – Кадаев по-стариковски пошамкал губами. – А что эта русская говорит?

– Утверждает, что это она помогла доставить шкатулку к Масуду…

Ординарец вышел, и Кадаев взглянул на экран. На очередной пленке бородатый старик обучал маленького внука стрелять из автомата Калашникова. Кадаев опять подумал о погибшем Масуде – новых воинов ислама скоро некому будет воспитывать.

Вздохнув, он взял в руку пульт и нажал на «стоп».

Ставка Кадаева находилась в горном районе, вдалеке от баз федералов. Это был небольшой поселок, населенный в основном теми, кто по тем или иным причинам сочувствовал боевикам. У кого-то в полевых отрядах находились родные, были и приезжие из других районов республики – те, кто пострадал от зачисток и перебрался сюда к родственникам. Их рассказы подогревали ненависть к «оккупантам», однако российская сторона считала поселок вполне лояльным, и федеральные войска появлялись здесь с проверками даже реже, чем в остальных местах. Этому способствовало также то, что поселок был расположен в труднодоступном месте и навещать его без серьезного повода русские не любили. Да и зачем, если в поселке находился районный штаб местной милиции?

Кроме того, в последнее время российская сторона стала передавать все больше полномочий чеченцам, и у Кадаева были люди в новом правительстве, которые по мере возможности «прикрывали» его район. Разумеется, это было временное прибежище – долго оставаться на одном месте означало дразнить гусей. Кадаев рассчитывал пробыть здесь еще около месяца, если, конечно, жизнь, как говорится, не внесет свои коррективы. Затем, если ситуация не изменится к лучшему, он отправится в одну из европейских стран, с сочувствием относящихся к проблемам чеченского народа, чтобы присоединиться к своим соотечественникам, ведущим борьбу на идеологическом фронте. Ну а бойцам, составлявшим сейчас его охрану, предстояло вернуться «в поле», на борьбу с федеральными войсками.

Анжелику везли на том же самом «УАЗе». Только теперь за рулем был Алмаз. Он не представился, но остальные называли его именно так. Девушка сидела между двумя боевиками, ощущая на себе их напряженные взгляды. Ее статус пока что был не определен – Алмаз, возможно, не слишком поверил в рассказанную ею историю, но принимать решение сам не торопился. Шкатулка, которую она показала, могла иметь какое-то значение, поэтому он связался по рации со штабом.

По последовавшей реакции было ясно, что поступил он мудро. Согласно полученным инструкциям теперь следовало доставить девушку к Кадаеву для допроса. Что он и делал!

Маркиза не знала, о чем говорил Алмаз, но ее не расстреляли на месте и это уже хорошо.

Маркизу провели в дом, где ее уже ожидали Кадаев и иранец. Она постаралась сконцентрироваться – от этого допроса зависела ее дальнейшая судьба. Если ей поверят – то она останется в живых. Экзамен – вот что это такое, настоящий экзамен!

Допрос проходил куда в более мягкой форме, нежели ожидала Анжелика. Ей вежливо предложили присесть. Кадаев представился и представил Джавада. Маркиза внимательно посмотрела на иранца. Интересно, откуда он?! Она много слышала об иностранцах, воюющих в Чечне, но полагала, что количество их очень преувеличено. Но по крайней мере этот господин не из местных – на нем был какой-то особенный заграничный лоск.

– Ты привезла очень ценную для нас вещь! – заметил Кадаев. – Откуда она у тебя?

– Ее доставили в лагерь к Масуду сегодня на рассвете, – сказала Анжелика.

– Ты была с Масудом?

– Несколько последних дней.

– Как он погиб?!

– Во время налета. Подробностей я не знаю, я отошла…

– Где твои документы? – спросил ее Кадаев.

– Все сгорело при обстреле! – искренне ответила Лика.

Паспорт и все остальное превратилось в пепел во время налета – она даже не стала искать его. К тому же она всерьез планировала воспользоваться случаем, чтобы оторваться от Конторы, а раз так – ее документы все равно бы уже не пригодились. Вероятно, ее опять объявят беглой преступницей! Так или иначе, а чеченцам она могла говорить, что угодно.

Однако лгать им не было никакой причины – им не было никакого дела до Анжелики Королевой и ее подвигов на ниве российского криминала. Поэтому она, не стесняясь, назвалась своим настоящим именем. Дальше допрос протекал довольно предсказуемо, она на ходу сочиняла объяснения, чеченец, возможно, и не верил во все, что она говорила, но опровергнуть ее слова не мог.

Оказавшись за дверью комнаты, Анжелика глубоко вздохнула. Она сделала все, что могла, – оставалось ждать результатов.

Ее разместили в небольшом доме в центре поселка – рядом с домом местного князька, у которого сейчас гостил Кадаев и где проходил ее допрос. Уйти отсюда было просто нереально, она и не планировала ничего подобного, продолжая тем не менее внимательно запоминать все, что она видела. Окажись потом Лика в штабе федеральных войск – и ее отчет перекрыл бы по значимости все, что удавалось собрать в Чечне армейской разведке. Вот только меньше всего ей хотелось сейчас оказаться в штабе федералов. Пока что события развивались не самым худшим образом. Она не лежит в могиле в компании Шульгина и Кати. Она даже не ранена, если не считать шрамов и синяков, полученных в лагере у Масуда. А раз так, то мы еще повоюем. Только о побеге думать еще рано, но, возможно, все не так уж плохо и ей удастся выбраться отсюда, не рискуя лишний раз жизнью. Она и так слишком часто испытывает судьбу!

С такими оптимистичными мыслями Лика проследовала за чеченцем-провожатым в небольшую комнату. Никто не попадался им на пути – в этом доме размещалась часть кадаевской «гвардии», которая в этот момент проводила разведку в горах. Комнатка была чистой и почти пустой. Всю обстановку составляли две походные койки и полка у одной из стен. Два небольших окошка не были забраны решетками. Что ж, это о многом говорило – поверили ей или нет, но бросать ее в каменный мешок не станут. Радоваться пока еще особенно нечему, но на душе все равно стало спокойнее.

– Пока будешь спать здесь! – объяснил ей провожатый.

Через несколько минут тот же охранник принес тарелку с густым мясным бульоном.

– Спасибо! – сказала Анжелика и опасливо покосилась на суп – может, они подмешали туда что-нибудь? Нет, глупости, она стала есть, еще раз отметив про себя – ей поверили, а если и не поверили, все равно не собираются убивать!

– А кто здесь спит? – она показала на вторую койку.

– Эльза! – сказал чеченец и вышел, ничего больше не разъяснив.

Эльза? На чеченское имя не похоже.

Впрочем, эта загадка разрешилась уже очень скоро – через десять минут, которые Анжелика провела в своем новом пристанище. За это время она успела осмотреть комнату. На полке возле соседней кровати лежали фотографии. На них был изображен мужчина, с «Калашниковым» в руках, рядом с ним какая-то красивая высокая девушка.

– Не трогай! – раздался голос за ее спиной.

На пороге комнаты стояла девушка с фотографии, скрестив на груди руки и гневно глядя на Анжелику. На ней был камуфляж, из-за плеча выглядывало длинное дуло винтовки.

– Извини! – Анжелика положила снимки на место. – Ты Эльза?

– Эльза! – согласилась та и, подойдя к полке, собрала фотографии, чтобы тут же спрятать в свою сумку.

Имени Лики она не спрашивала, и та решила не навязываться. Эльза была шатенка, с густыми ресницами и серыми глазами. Взгляд холодный, какой и мог только быть у женщины, выбравшей своей профессией убийство. Носила короткую стрижку и не пользовалась косметикой. Присев на койку, она тут же стала чистить винтовку, неодобрительно поглядывая на вновь прибывшую. Наверняка из Прибалтики приехала, подумала Анжелика. Она часто слышала о том, что в Чечне много снайперш из прибалтийских республик, но всегда считала это одной из журналистских уток. Однако сейчас перед ней была как раз одна из таких девушек-убийц.

«Коллега», подумала с грустной усмешкой Анжелика.

Какие причины привели Эльзу в лагерь бандитов – политика, деньги? И кто этот паренек на фотографии – явно славянской национальности? Любимый? Узнать все это Лике было не суждено. В откровенные беседы Эльза вступать явно не собиралась. Более того, она не скрывала, что относится к вновь прибывшей с подозрением.

– Ты не та, за кого себя выдаешь! – безапелляционно сообщила она тем же вечером, когда девушки уже собирались отправиться ко сну.

– В самом деле? – спросила хладнокровно Маркиза. – А за кого я себя выдаю?

– Не бравируй! Я буду за тобой наблюдать! – пообещала Эльза.

– Спокойной ночи! – Анжелика пожала плечами и отвернулась.

Так, еще одна проблемка – не хватало только этой добровольной надсмотрщицы. Свернувшись в клубок под тонким одеялом, Маркиза прислушивалась к звукам в доме. Было тихо, так тихо, что в ушах начинало звенеть. Впрочем, она и так понимала, что расслабляться нельзя. Самая малюсенькая ошибочка будет стоить ей жизни. И можно ожидать каких угодно провокаций. Особенно от этой девушки с ружьем. Ничего удивительного, вообще-то – Эльза приехала сюда, чтобы убивать русских, а теперь вынуждена делить одну комнату с русской девушкой. Нужно быть настороже. Решив так, Лика больше не тратила время на раздумья, а постаралась поскорее заснуть.

А вот Кадаев еще не спал. Вертя в руках шкатулку, доставленную русской девушкой, он размышлял о превратностях судьбы. Из-за этой маленькой штучки погиб уже не один человек, включая сочинского посланца, чуть было не упустившего ее. Посланца этим утром устранили за нерадивость. Арслан – командир полевого отряда, находившегося сейчас в ставке Кадаева и служившего ему личной охраной, – сам казнил его. И видеокассета с записью казни лежала на столе у Кадаева – даже из такого материала можно было извлечь пользу: его отправят в лагеря, где готовят боевиков, чтобы наглядно продемонстрировать, как поступают с предателями! Главное, подумал с усмешкой Кадаев, не перепутать посылки! Западного обывателя подобное зрелище вряд ли заставит сильнее сочувствовать чеченскому народу.

Сам он был против этой казни – она была бессмысленной, но Арслан утверждал, что только такими жесткими мерами можно заставить остальных добросовестно исполнять свои обязанности.

Арслан очень беспокоил Кадаева – пока он свирепствовал среди своих подчиненных, на его выходки можно было не обращать внимания. Но в их последнюю встречу командир коснулся вскользь иранца. Он заметил, что негативная реакция на происходящее в Чечне, которую последний уже и не пытался скрывать, может сильно повредить освободительному движению, во многом зависящему от иностранных инвестиций. Да, Арслан был не только умелым и жестоким воином, но и мог просчитать ситуацию загодя – в этом умении ему нельзя было отказать. Вот только решения он все равно принимал, как воин, а не политик.

И Кадаев понял, что следует убрать иранца из России как можно скорее – пока его не убрал сам Арслан. Он сделал вид, что просто не понимает, о чем тот говорит. Ведь иначе от него будут ждать четкого ответа. Выступит Кадаев против – и превратится в козла отпущения, если Джавад Ширази действительно превратится из союзника чеченцев во врага.

С другой стороны, становиться соучастником этого убийства ему не хотелось. Он знал, что Арслан сумеет представить его так, чтобы в мусульманском мире не возникало сомнений – виноваты русские. Внезапный налет русской авиации или пуля русского снайпера… Только нет никаких гарантий, что правда не выплывет наружу. К тому же Кадаеву был по душе иранец. И даже его возмущенное отношение к тем мерзостям, свидетелем которых он стал в Чечне, на его взгляд, говорили только в пользу молодого человека.

Нужно было отправить его назад в Египет, и как можно скорее, так будет лучше для всех и в первую очередь – для самого Джавада.

Все имущество Эльзы умещалось в походном рюкзаке. Здесь почти не было вещей, обычных для молодой женщины – косметики, парфюмерии. Когда был жив Михаил, она немного красилась, совсем незаметно, чтобы не возмущать чеченцев. Теперь все это было не нужно…

Помимо фотографий в рюкзаке находилось немного белого порошка – волшебного порошка, который дарует забвение. Правда, Кадаеву вряд ли понравилось бы то, что Эльза употребляет наркотики, – ему нужен был снайпер, боеспособный в любое время. Поэтому кокаин хранился втайне. До сих пор Эльза без проблем могла, оставаясь одна в своей комнате, принять немного, чтобы забыться и расслабиться. Теперь же и с этим возникли проблемы – принимать наркотик при Анжелике она не хотела. Она не могла ей доверять – Эльза вообще никому не доверяла. Пришлось ждать, когда русская уснет.

Перед сном она еще раз перебрала свои фотографии, подолгу задерживаясь на каждой из них. Молодой человек, сжимавший ее в объятиях, был наемником, таким же, как и она, – приехал в начале девяностых в Чеченскую Республику в качестве строителя, но потом понял, что стать убийцей куда выгоднее. С точки зрения любого здравомыслящего человека – он был мерзавцем, ублюдком. Предателем, который за небольшую мзду согласился убивать своих соотечественников. Но любовь, как известно, слепа, а Эльза любила этого проходимца. С ее точки зрения, он был лишь человеком, поставленным в безвыходное положение. Было ли это положение настолько безвыходным, чтобы, бросив все, податься в наемники, она предпочитала не задумываться.

Они познакомились здесь, в лагере, куда она прибыла из Прибалтики оттачивать свое мастерство снайпера. А потом он погиб – подорвавшись на поставленной чеченцами же мине. Нелепая, глупая смерть. Эльза лежала в темноте, вспоминая Михаила, его руки, ласкавшие ее тело. Ее ладонь скользнула под одеяло, пальцы коснулись влагалища, сначала легонько, дразня нежную плоть, потом она усилила нажим, чувствуя, как набухает и раскрывается ее лоно. Эльза развела шире ноги, представляя себе, что это Михаил ласкает ее так бесстыдно. Когда возбуждение достигло пика, она застонала сквозь сжатые зубы.

Потом, немного позже, она украдкой зажгла фонарик и достала из рюкзака заветную коробочку. Ей хотелось скорее почувствовать себя счастливой.

Лика видела сон. Она пробиралась по лесу, снова пытаясь сбежать от Конторы и Лаевского, и опять ей казалось, что у нее все получится. «Если только захотеть, можно в космос полететь»… – вертелась в голове старая идиотская песенка! И конца-края этому лесу не видно… Что-то виднелось вдали сквозь деревья, какието огни. Но подойти ближе и рассмотреть не получилось – она проснулась, потому что почувствовала движение рядом с собой.

Анжелика успела слететь с кровати за секунду до того, как армейский нож пропорол насквозь подушку, в воздух взлетели перья. На мгновение Эльза остановилась, словно сама была заворожена происходящим. Глаза ее были широко раскрыты, как будто видела она что-то недоступное другим. И сама снайперша сейчас казалась видением из другого мира. На ней не было ничего, кроме кулона, болтавшегося между полных грудей. В какое-то мгновение Анжелике показалось, что это сон.

Она испуганно озиралась – в ее распоряжении не было никакого оружия. Винтовка Эльзы находилась в противоположном углу комнаты и, чтобы взять ее, нужно пройти мимо размахивающей ножом снайперши.

– Эльза! – Анжелика позвала девушку по имени. – Положи нож! Пожалуйста!

Та продолжила наступление. Споткнулась о раскладушку, недоуменно посмотрела на нее, и стала обходить стороной. Двигалась она медленно, словно робот или зомби. Анжелика больше ничего не говорила. Было ясно, что с Эльзой творится что-то странное и слова здесь не помогут – нужно было действовать. Она подождала, пока та подойдет ближе и перемахнув через раскладушку, прыгнула к висевшей на стене винтовке. Она не успела ее взять, Эльза словно очнулась и, догнав ее, с размаху ударила ножом. В последний момент Маркиза успела инстинктивно отпрянуть, и лезвие не задело яремную вену, а прошло правее, распоров кожу и плоть над ключицей. Анжелика вскрикнула от невыносимой боли, в следующую секунду ударом приклада она отбросила в сторону противницу. Удар был приличный – девушка вложила в него все свои силы, понимая, что на второй у нее этих сил может и не остаться – она чувствовала, что слабеет с каждой секундой. Однако Эльза как будто не чувствовала боли. Она поднялась и повернулась к истекающей кровью Маркизе. Словно настоящий зомби, живой мертвец из фильма ужасов – мелькнуло в голове у девушки. Только сейчас, похоже, мертвецом станет она сама. Она развернула винтовку дулом к Эльзе и передернула затвор. Ствол винтовки уперся между грудей снайперши. Эльза схватила его рукой и в этот момент Анжелика нажала на курок. Снайпершу отбросило к стене, она сползла по ней, оставляя широкий кровавый след. Нож отлетел, звеня, в дальний угол. Все это Анжелика видела уже сквозь багровую дымку, она пыталась остановить кровь, зажимая рану. Подумала, что у Эльзы непременно должна быть аптечка, но не успела найти ее.

Она очнулась в той же комнате. Голова болела, но вполне работала. Во всяком случае, Лика помнила все, что произошло до того момента, как она потеряла сознание. Интересно, что по этому поводу думают чеченцы. Все-таки Эльза долго работала на них и, кажется, имела какие-то заслуги. Лика же – подозрительная, непонятная личность, которую оставили в живых только из-за этой странной шкатулки, которую она против своей воли им доставила.

Вряд ли за ней наблюдали все время, но пожилой чеченец появился в комнате секунду спустя после того, как она открыла глаза. Сел на стул рядом и долго, изучающе смотрел в ее лицо.

Потом Кадаев улыбнулся. Улыбка нечасто посещала это лицо и раньше, а за последнее десятилетие, ставшее для его родины сплошным кошмаром, он и вовсе забыл, что это такое. Кто стал истинным виновником кошмара, Кадаев предпочитал не задумываться. Потому что чувствовал, что правда не только на стороне его народа. Правда «где-то рядом». Но только кто бы ни был виновником, а место его было здесь, со своим народом, с теми, кто погибал сейчас за его свободу. А вот место Ширази, безусловно – в Египте!

И сейчас был прекрасный повод сплавить иранца домой. Эта русская пришлась тому по душе. Кадаев видел, как вспыхнули его глаза при виде Анжелики, а вся эта загадочная история со шкатулкой разогрела его интерес. Вот и прекрасно, ранение русской дает ему повод отослать вместе с девицей и иранца. Здесь, в Чечне, ей не могли оказать такую помощь, как в Египте. И еще этот шрам – нехорошо, если молодая девушка будет носить шрам над грудью…

– Я не знаю, как ты появилась в лагере у Масуда и каким образом у тебя оказалась эта шкатулка, и скажу честно – меня это мало волнует. Важно, что она здесь. Полагаю, что у тебя были какие-то проблемы в России, верно?

Он ждал ответа, и Анжелика кивнула.

– Хорошо! – Кадаев не потребовал дополнительных разъяснений. – Следовательно, в возвращении туда ты не заинтересована?

Она еще раз кивнула, подтверждая его правоту.

– Оставаться здесь тебе также вряд ли нужно, особенно после того что случилось с Эльзой?

Анжелика нахмурилась.

– Я не понимаю…

– Оставим! – предложил Кадаев, грустно улыбаясь. – Мы решили, что это был несчастный случай! И ты тоже пострадала довольно серьезно. Здесь у нас есть врачи, но тебе нужна другая клиника. Я могу помочь тебе покинуть страну! Но от тебя, девочка, кое-что потребуется!

Так, так! Неужели этот старый хрен намеревается к ней клеиться… Впрочем, какое там – «клеиться»! Будем называть вещи своими именами – трахнет и не задумается, хотя она ему во внучки годится. Кадаев не подозревал, какие мысли вызвала у девушки его последняя фраза, и продолжал со спокойным видом.

– Вчера Ширази сказал мне, что хотел бы видеть тебя своей гостьей… В Египте.

Анжелика вспыхнула. Джавад на первый взгляд ей понравился, но мысль о том, что чеченцы презентуют ее иранцу в качестве небольшого, но приятного сувенира, была невыносима.

– Возможно, у меня есть некоторые проблемы в России, – заговорила она медленно. – Но это не означает, что вы получили право распоряжаться мной, как вам вздумается!

Она понимала, что, говоря таким образом с этим человеком, сильно рискует, но не видела другого выхода. Кадаев выслушал ее молча. Вот за это иранцу она и полюбилась, подумал он про себя. Сочетание решительности и независимости. В чеченских девушках, которые отправлялись в русские города с поясами шахидов, тоже была эта решительность, и далеко не всегда она объяснялась действием наркотиков, как уверяли свой народ русские. Фанатизм, вера в святое дело, вот что двигало ими. Но они не были независимы. Иначе, скорее всего, никто бы из них не отправился навстречу смерти! Независимые люди редко отдают жизнь за идеи.

– Послушай, девочка! – вздохнул он. – Я знаю Джавада, это высокий человек, понимаешь? У тебя сейчас появился шанс, который нельзя упустить! Он поможет тебе избавиться от последствий (он указал на забинтованную грудь Маркизы)… Ты поможешь ему избежать верной смерти. Я не говорю тебе больше ничего, но Джавад должен вернуться как можно скорее. Если ты откажешься, Джавад погибнет и я буду считать тебя своим личным врагом.

Анжелика замолчала. Она поняла, что старик и так сказал уже очень много.

– Отправишься в Египет, – продолжал Кадаев, – и постараешься, чтобы Джавад оставался там как можно дольше! Я не могу контролировать тебя там, но я поверю на слово! Ты дашь мне слово?

Девушка сжала кулаки под одеялом. Как бы ни согласовывалось это с ее прежними планами, как бы ни мечтала она вырваться из России, где ее по гроб жизни не оставит в покое Контора, но слишком крутым оказался этот поворот. Глеб Марьянов остался где-то там, на Родине, и суждено ли им теперь будет свидеться – кто знает. Маркиза отвернулась к стене, наплевав на этикет, и лишь несколько секунд спустя тихо промолвила:

– Даю слово!

Кадаев улыбнулся и кивнул. Когда Анжелика повернула голову, в комнате его уже не было.

Часть вторая

ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО – СВОБОДА

Глава первая

АНЖЕЛИКА И ПИРАТЫ

– Вам нравится мое судно? – спросил Джавад, и я поняла, что ему в самом деле важен мой ответ.

Да, любой бы на его месте гордился этой белоснежной красавицей. Казалось, ей не терпится вырваться в открытое море, на простор, на свободу, как не терпелось еще недавно вырваться на свободу мне. На корме развевался флаг Египта, на специальной площадке на корме приютился небольшой вертолет.

– Это настоящий крейсер! – сказала я. – Вы, видимо, привыкли путешествовать в большой компании!

– О нет, – скромно улыбнулся Ширази. – Это всего лишь круизная яхта! И мы будем на ней совершенно одни!

Выражение «совершенно одни», разумеется, не стоило понимать буквально. Джавад при всех его талантах просто физически не смог бы управлять в одиночку таким кораблем. На борту помимо нас двоих присутствовало человек десять, включая повара Ширази и его секретаря.

– Какая у нее длина? – спросила я, чтобы продемонстрировать заинтересованность.

– Двести семьдесят футов! – сказал сопровождавший нас капитан, разумеется, только после того, как Джавад кивнул, позволив ему ответить вместо него.

Я тут же мысленно перевела футы в метры – восемьдесят с хвостиком! Капитан любезно сообщил и остальные параметры вверенного ему судна. Они мало что мне говорили. Гораздо красноречивее всех технических подробностей были восхищенные взгляды, которые бросали на него с других кораблей в гавани.

Называлась яхта Flying Eagle, то бишь – «Летящий орел». Над английском названием шла надпись на фарси. Язык Джавада поначалу показался мне безумно сложным, но вскоре я начала запоминать слова и целые фразы. Верно говорят: лучший способ изучить язык – общаться с его прямым носителем.


Две недели в элитной клинике в Дубаи – и я снова была на ногах. От шрама на груди остался едва заметный след. Нас так просто не убьешь! За это время иранец, принявший деятельное участие в моей судьбе, сумел завоевать доверие и дружбу. Безусловно, я понимала, что доверием и дружбой, как в детском садике, дело не ограничится, но меня уже не смущал такой поворот. Ширази был привлекательным мужчиной, его роль в борьбе против России не делала ему чести, однако сейчас мне было не до политики. Я едва избежала гибели в Чечне – сначала от рук боевиков, потом – от ножа обдолбанной снайперши Эльзы.

К тому же у меня оставалось мало времени на раздумья – после пережитых испытаний Джавад предоставил возможность «оттянуться» на полную катушку. В Дубаи в развлечениях не было недостатка – как я узнала, богатые нефтяные запасы Объединенных Эмиратов иссякнут в ближайшем будущем, поэтому предприимчивые арабы уже сейчас вовсю развивали туристический бизнес. Правда, объяснил Джавад, это касается не всей страны – в соседнем Шардже нравы были куда строже.

Вскоре я поняла, что в Эмиратах нас задерживало не только желание иранца познакомить меня с местной культурой – у него здесь были какие-то дела. Но расспрашивать о них не стала – не хотела, чтобы Джавад решил, будто я за ним шпионю. Между нами в самом деле установился контакт. Я почувствовала, что у меня есть что-то общее с этим человеком, и поняла, что он не случайно обратил на меня внимание там, в Чечне. Просто он почувствовал это еще раньше!

Это время я провела в особняке, который также принадлежал Джаваду, владевшему недвижимостью по всему миру. Сам иранец называл этот дом «скромной виллой» и едва ли не просил прощения за неудобства. Причем было очевидно, что говорилось это вполне серьезно.

Ну а мне эта «скромная вилла» показалась настоящим дворцом. Джавад появлялся там только к вечеру. Загадочная шкатулка, прибывшая сюда вместе с ним из Чечни, все это время оставалась в доме, в специальном сейфе под бдительной охраной его телохранителя Сатара. Расспрашивать напрямую, что в ней такое хранится, я не хотела – это тоже могло возбудить подозрения.


Накануне отбытия из Эмиратов виллу Джавада посетил некий вспыльчивый господин. Лика не присутствовала при беседе. Однако, стоя на балконе над раскрытыми окнами гостиной, слышала обрывки разговора. Приезжий быстро вошел в раж. В какой-то момент казалось, что он должен сейчас наброситься на хозяина виллы. Но Сатар, находившийся рядом с Джавадом, оставался спокоен, и Маркиза поняла, что подобный накал в порядке вещей, во всяком случае когда дело касалось этого господина. Джавад говорил примирительным тоном и, видимо, сумел переубедить своего собеседника.

Во всяком случае разговор закончился в мирном русле.

– Это все из-за озера Насера! – пояснил позже сам Джавад. – Мой друг суданец, а это проклятое водохранилище – предмет вечных споров между Египтом и его страной. После того как была построена Асуанская плотина, была затоплена территория не только на египетском юге, но и часть Судана. Когда Нил становится очень полноводным, в Судане начинаются разливы. Правительство Египта отказывается понизить уровень воды в озере…

– Из-за этого вы прибыли сюда?

Джавад улыбнулся.

– Ты очень любопытна, милая!

– Как шпионка? – сказала она.

Иранец смерил ее долгим внимательным взглядом.

– На кого ты работаешь? – спросил он вдруг, и Анжелика вдруг поняла, что он спрашивает всерьез.

– Что ты хочешь сказать, милый? – она подобралась.

Сама понимала, что рано или поздно наступит этот момент – момент откровений. И придется выложить если не всю правду, то очень многое. Но как хотелось, чтобы этот самый момент истины наступил как можно позже.

– В Дубаи врачи при осмотре обнаружили в твоем организме инородный элемент – вживленный микрочип, который может использоваться для идентификации объекта и определения его месторасположения с помощью спутников-шпионов. Проще говоря – жучок.

Маркиза широко раскрыла глаза. Она не собиралась уверять Ширази, что ничего не знала об этом, потому что он бы скорее всего не поверил. И правильно сделала – ее неподдельное удивление лучше всяких слов убедило его.

– Оно, – спросила девушка, – оно до сих пор во мне?!

– Извлечь его было очень сложно, но с помощью лазерного луча мы нейтрализовали чип.

– Это… Это фантастика какая-то! – сказала она. – Как он мог работать!

– Человеческое тело вырабатывает электрический ток. Само собой, в ничтожных дозах, но его хватает на обеспечение энергии для такого крошечного объекта. Те, кто сделал его, – настоящие гении, но вот вопрос – зачем им это было необходимо? Поэтому я снова задаю свой вопрос – на кого ты работаешь или работала?

Вот почему они так легко отыскали ее в лесу! По сигналу со спутника! Но Глеб, выходит, был не в курсе – иначе он бы предупредил Маркизу. И в его теле тоже такая штучка стоит или это только для тех, кому Контора не очень доверяет?! Теперь Лика понимала, что даже если бы Марьянову удалось перехватить шкатулку до того, как она попала к Шульгину, уйти от Конторы у них бы не получилось. Все, что ни делается – к лучшему, вспомнила она старую истину. По крайней мере, в данном случае было именно так. Но только не для Александра и Кати.

– Я расскажу! – пообещала она.

Иного выхода у нее в самом деле не было. Да и с какой стати разыгрывать из себя партизанку на допросе. Оставалось только одно «но». Поверит ли Ширази ее рассказу. К удивлению Маркизы, он не только поверил, но и довольно спокойно воспринял все, что она поведала.

– Радетели государственного блага! Как мне это знакомо! – проговорил он задумчиво. – Я не знаю, насколько можно верить тебе, но сердце говорит мне, что ты говоришь правду. А я всегда верю своему сердцу! Ты знаешь, Сатар уже в Чечне уверял меня, что ты можешь быть опасна!

– Да, я поняла это – он смотрит на меня так, словно хотел бы утопить в заливе!

– Сатар опытный воин, его род служил моему роду на протяжении нескольких веков, а прежде чем возглавить мою стражу, он служил в иранской армии, сражался во время войны с Ираком. Его советы всегда были очень ценны. Но в этот раз я его не послушался. Потому что голос сердца вернее, чем то, что подсказывает нам разум.

Лика не стала возражать, хотя ее личный опыт говорил об обратном.

– Не бойся ничего и никого! Все мы подчиняемся тебе! Даже я! – заверил Джавад.

Маркиза подняла брови и поспешила перевести разговор на общие темы – чувствовала, что уступать его желаниям еще рано.

– Я полагала, что на востоке женщины не имеют права руководить мужчинами.

– О, эти западные стереотипы!

– Ну вы же не будете утверждать, что ваши… жены пользуются всеми правами западных женщин!

– Нет, разумеется, они не разгуливают в бикини по пляжам и не загорают, как это говорится – топлесс! Но здесь речь идет о культурных традициях, а не только о правах. Я знаю, что на Западе распространено мнение, будто в мусульманских странах женщина считается низшим существом. Но, простите, у нас в Иране сторонников равноправия полов больше, чем в Армении или Грузии, которые еще недавно входили в состав Советского Союза, страны, которая провозгласила это равноправие обязательной нормой жизни…

Да, усмехнулась она про себя, вспомнив трамвайных работниц в спецовках, матерящихся почище любого мужика. Кое в чем большевики все-таки преуспели.

– И все-таки, восток есть восток, запад есть запад… – сказала она.

– И вместе им не сойтись! – закончил цитату Джавад. – Обычно почему-то упускают вторую часть киплинговской фразы – «но они могут научиться понимать друг друга!»

– А они могут?!

– Ну мы ведь с вами разговариваем и понимаем друг друга! – Он наклонился, на губах его играла улыбка, но он уже не думал о том Востоке и Западе, все потеряло значение, она поняла это. В его черных глаза будто вспыхивали искры.

Его движения, слова, поцелуи были непохожи на то, что она испытывала с прежними любовниками. Это было скорее похоже на какой-то ритуал, и девушка возбудилась сильнее, чем обычно. Ширази был просто неутомим. Наверное, какая-то особенная восточная техника, сокровенная тайна, недоступная профанам-европейцам. И Маркиза была рада, что прикоснулась к этой тайне.

В тот же день ей впервые довелось наблюдать другой ритуал. Она случайно подглядела, как молится Джавад.

На нем были длинный халат и чалма, на ногах – простые сандалии. Он дотронулся руками до своих ушей, сложил перед собой ладони, сделал поклон и опустился на колени. Потом Джавад начал молитву, его голос звучал громко и был преисполнен истинного чувства. Время от времени он касался лбом пола. Потом оглянулся через правое плечо. Стало неловко – Лика не хотела, чтобы он заметил ее. Но тут Джавад посмотрел через левое плечо, и она поняла, что это просто часть ритуала.

Впрочем, как она догадывалась, восточной экзотики и традиций ей еще хватит. Лика успела осмотреть некоторые достопримечательности в Эмиратах. Несколько раз мелькала мысль – смыться от милого Ширази и пуститься снова в самостоятельное плавание. Но в настоящий момент у нее не было ни документов, ни денег, а кредитная карточка Джавада, с помощью которой она оплачивала свои покупки, будет сразу аннулирована, стоит ей исчезнуть из поля его зрения. Как Буратино, честное слово, – «беспаспортная, безработная, бездомная»! Так что придется продолжать путешествовать в компании влюбленного иранца. Да и нельзя сказать, чтобы эта компания была так уж ей не по душе!

«Летящий орел» стоял в порту рядом с почти такой же роскошной яхтой, принадлежавшей какой-то голливудской звезде. Джавад ревниво покосился на нее, но его капитан указал на какие-то недостатки этого судна и тем успокоил – мол, мы все равно здесь лучшие!

Пока Маркиза осматривала судно, на борт доставили несколько контейнеров, вызвавших ее любопытство.

Впрочем, никаких секретов в них не содержалось. Через полчаса контейнеры были распакованы, и иранец пригласил свою гостью полюбоваться их содержимым. Это были две прекрасные вазы.

– Это, можно сказать, традиция богачей, – сказал Джавад с улыбкой. – Ваша императрица Екатерина Великая, выезжая на лето в загородную резиденцию, перевозила в нее из столицы коллекцию камей, а один из римских императоров возил с собой даже штучные полы! Я мог бы доставить вазы самолетом, но мне будет спокойнее, если они будут при мне.

– А как же качка?! Они могут разбиться, если их перевозить не в упаковке!

– О, не беспокойтесь!

Беспокоиться и в самом деле было не из-за чего. Вазы укрепили на специальных подставках, прочно удерживавших их на месте. Кроме того, судно было оснащено специальными стабилизаторами, делавшими качку почти незаметной. Когда яхта вышла за черту волнореза в открытое море, Анжелика на какое-то время почувствовала неприятный позыв при виде вздымавшихся волн, но вскоре все прошло.

Наконец они вышли в открытое море, и порт остался позади.

Анжелика с трепетом смотрела на волны, несущиеся к берегу. Это было ее первое морское путешествие, и она надеялась, что не последнее. Все было в новинку.

– Сто лет назад в этих водах свирепствовали пираты-ваххабиты! – заметил Джавад. – У них была база в Шардже, оттуда они направлялись в Красное море и океан.

– Между прочим, – заметил подошедший капитан, – пираты и сейчас существуют. Эти мерзавцы предпочитают пользоваться моторными лодками – нападают на суда, где можно хоть чем-то поживиться, но в серьезные стычки не вступают. Настоящие шакалы! В апреле этого года они пытались атаковать американский танкер в Ормузском заливе, но он принадлежал военным, так что их быстро отогнали.

– Не беспокойтесь! – заверил девушку Джавад. – В последнее время пираты здесь стали редкостью из-за усиленного внимания НАТО к этому региону.

– Неужели даже вы не чувствуете себя в безопасности в собственных водах?

– О, Анжелика! – в его устах ее имя звучало так мелодично. – Эти воды мне не принадлежат. Или вы полагаете, что мой статус меня защитит? Нет, эти люди действуют безжалостно и ни на что не обращают внимания! Негодяи без совести и чести, вот кто такие современные пираты, хотя полагаю, в плане морали они немногим отличаются от своих легендарных предшественников!

Она прошла по всему судну от носа до кормы, пригибаться нигде не приходилось – переборки везде были выше человеческого роста. Везде стояли кондиционеры, вода в душах и ванной была пресной.

Девушка поднялась наверх по трапу. Рулевой поднялся из высокого кресла, чтобы поприветствовать ее.

– Я полагала, – заметила она, – что вы должны все время держать штурвал в руках!

– Нет, госпожа! – Тот слегка поклонился. – Судно идет на автопилоте, мое вмешательство пока не требуется!

Анжелика подошла к экрану радиолокатора, зеленая стрелка описывала круг за кругом.

– Никто не подберется к нам незамеченным! – сказала она.

– Никто! – подтвердил рулевой и снова поклонился.

Солнце играло на волнах, по бортам белоснежной яхты бежали зайчики. Ширази вдохнул воздух полной грудью и повернулся к Анжелике со счастливым видом.

– Только здесь человек может ощутить себя по-настоящему свободным! – И он грациозно обвел рукою расстилавшийся перед ними океан. – Вы согласны?

Маркиза кивнула. В этот момент ей казалось, что он прав. И еще она подумала, что ничего не знает об этом человеке, кроме того, что он сообщил ей сам. А сообщил он немного. Она уже знала, что Джавад был отпрыском знатного иранского вельможи, оставившего свою страну вслед за свергнутым революцией шахиншахом. Он охотно говорил об этом во время путешествия, когда вечером они оставались одни на верхней палубе, любуясь пейзажем.

Маркиза искренне сочувствовала этому человеку, лишившемуся родины. Правда, как признавал сам Джавад, шах сделал все, чтобы возбудить недовольство, которым не преминули воспользоваться лидеры иранского духовенства.

– Я полагаю, что идеология сыграла здесь далеко не первую роль! – заметил он. – Безусловно, нынешним правителям Ирана выгодно выставлять свергнутого монарха нечестивцем, попиравшим традиции и святыни. Но при этом забывают упомянуть, что именно он превратил нашу страну в мощную державу, с которой вынуждены считаться в мире. Если бы не огромный разрыв, образовавшийся между богатыми и бедными, если бы американцам не было позволено хозяйничать в Иране, как на собственной военной базе… В стране, где столько бедняков, так легко спровоцировать народное возмущение[1]!

– Это похоже на нашу историю! – заметила Лика. – С бедняками! В России это тоже закончилось печально…

– Да, – согласился Джавад, – но надо отдать Хомейни справедливость – он позволил шаху отбыть в Египет. На этот счет тоже было много неверных слухов. Сообщали, будто шах вывез с собой целый «Боинг» драгоценностей. Абсолютная чепуха – все сокровища страны лежат в подвалах национального банка, и всякий там может на них полюбоваться. Эти драгоценности обеспечивают часть национальной валюты. Да что там – даже корону и трон шах получал под расписку для торжественных мероприятий и не более чем на сутки! По сравнению с вашими «новыми русскими» это был весьма скромный человек…

Анжелика кивала. Она допускала, что Джавад мог судить предвзято о событиях, столь трагически повлиявших на его собственную судьбу. Но с подозрением относясь ко всяческим революциям, была склонна доверять его словам.

Общались они в основном на русском – иранец довольно сносно объяснялся на этом языке и лишь иногда сбивался, увлекшись, на свой родной.

– Я изучал ваш язык перед поездкой в Чечню! – ответил он в ответ на ее похвалу. – Я всегда стараюсь узнать хотя бы немного язык страны, в которую направляюсь!

– Так вы все-таки считаете, что Чечня – это Россия! – не удержалась она.

– Пока – Россия. Борьба продлится еще долго, но рано или поздно эта земля будет свободной! Я, однако, не настолько далек от реальности, чтобы полагать, будто на территории России возможно существование отдельного государства, но ее статус должен быть абсолютно независимым… Впрочем, я не хотел бы утомлять вас политической дискуссией!

Анжелика и сама с радостью ушла от обсуждения политических вопросов сегодняшнего дня, чтобы вернуться к прошлому иранца – о своем она говорить не хотела, хотя кое-что все-таки пришлось раскрыть. Она прекрасно понимала, что Джавад с большим сомнением отнесся к истории ее появления в лагере Кадаева. Поэтому своих чеченских приключений она постаралась не касаться, чтобы не дать лишний повод усомниться в ней. Вместо этого она рассказала кое-что о своей жизни в Чудове – провинциальном русском городке, о своих надеждах и чаяниях, которым так и не суждено было сбыться. Ширази внимательно слушал.

– Ты как Луна! – сказал он однажды, лаская ее.

И тут же пояснил:

– Одна половинка всегда видна, она ясная и пленяет взор, но есть и вторая – та, на которую не заглянуть, и что там таится – знает только Аллах!


Еще в порту я осмотрела яхту сверху донизу – вопервых, из-за простого любопытства. Во-вторых, какое-то шестое чувство шептало мне, что даже здесь, на «Летящем орле», следует быть готовой ко всяким неожиданностям, а значит, нужно досконально изучить обстановку. Для меня здесь не было запретных мест – побывала везде, начиная с камбуза и кончая трюмом. И везде меня встречали внимательные взгляды слуг и членов экипажа, готовых исполнить любое приказание.

Все это было очень мило, но я с ужасом думала о том, что будет в Египте, если мне доведется задержаться в гостях у Ширази подольше. Этот этикет уже начинал утомлять. Теперь мне было ясно, почему иногда принцессы сбегают из дворцов, а раньше казалось, что это просто оттого, что они не знают, что там, за стенами! Впрочем, на борту хватало развлечений, а что там будет дальше – посмотрим. В моем положении следует быть оптимисткой. Да и разве у меня нет повода для оптимизма?! От Конторы ушла, из Чечни спаслась… Попала в объятия почти сказочного персонажа – богатого, знаменитого, знатного! Ай да я!

На борту яхты был небольшой бассейн. Я плавала в одиночестве на широком надувном матраце, подставляя спинку солнцу. Слугам было запрещено входить сюда, за исключением моей личной служанки, которая посматривала на свою госпожу широко раскрытыми глазами и явно не без зависти. Глядя на нее, я вспоминала разговор с Джавадом о равноправии полов. Впрочем, в чужой монастырь, как известно, со своим уставом не лезут.


Купание возбудило аппетит. Девушка оделась и сама прошла в камбуз. Сделала знак слуге, метнувшемуся было навстречу, – не беспокоиться! Подошла к холодильнику, чтобы достать напитки. Сама, все сама! Ей нравился здешний сервис, но иногда он становился чересчур навязчивым. Разобраться в вязи на этикетках она не смогла. Пришлось ориентироваться на рисунки. Вот и лимонад…

Холодное лезвие ножа прижалось к ее горлу. Лика замерла на месте.

– Не шевелись! – потребовал человек с ножом. Говорил по-английски, с неопределяемым акцентом.

– Отличная задница! – прошептал он ей на ухо. – Будет жалко отправить ее на корм рыбам!

Нет, подумала Анжелика, пожалуй, все-таки находиться рядом с Джавадом очень рискованно.

К несчастью для державшего ее бандита, бутылка лимонада была не из пластика, а из стекла. Короткий удар о все еще открытую дверцу холодильника – и в руке Лики остался осколок, который она почти вслепую вогнала в правую глазницу нападавшего. Тот завопил и выпустил девушку. Она развернулась. В углу камбуза агонизировал слуга, кланявшийся ей секунду назад, – его горло было перерезано. Анжелика шагнула к раненому бандиту, тоже обливавшемуся кровью. На поясе его резинового костюма для подводного плавания висела расстегнутая кобура. Она успела выдернуть пистолет, снабженный глушителем. В дверном проеме появилась еще одна фигура в черной резине. Лика выстрелила, заставив ее отступить назад, а сама бросилась к двери в другом конце кухни.

Небольшая подводная лодка, доставившая группу захвата на борт «Летящего орла», следовала за яхтой последние пять часов, выжидая удобный момент для атаки. Последний раз она всплывала, чтобы подзарядить батареи, на рассвете, когда до гидроакустического контакта с яхтой оставалось не более часа.

Подлодка была построена в России и предназначалась специально для диверсионных операций. На ней имелись шлюзы для выхода подводных пловцов. Сейчас на ее борту размещались десантная группа и экипаж. Десант, ждавший сигнала к атаке, состоял всего из пяти человек. Но все они были профессиональными военными, прошедшими хорошую практику. Что касается их национальной принадлежности, то ее можно определить одним словом – наемники. Они были готовы работать на любое государство или частное лицо, способное заплатить за их услуги.

Возглавлял группу человек по имени Малик. Сорокалетний иранец, в чьих жилах помимо иранской смешалась кровь многих наций. Человек без дома, без родины, без бога… Он совершил первое убийство, когда ему было двадцать, и с тех пор специализировался на этом. Он успел побывать практически в каждой горячей точке, где кто-либо из воюющих сторон нуждался в услугах «диких гусей».

Далекий от социалистических настроений, Малик тем не менее считал, что всякий труд почетен, и поэтому не брезговал никакими заданиями, если они могли принести хороший барыш. Ему приходилось командовать отрядами в горячих точках и выполнять функции наемного убийцы в мегаполисах. Последние полгода его таланты не были востребованы, но он не переживал. Накопленных денег хватало на безбедную жизнь, а там непременно подвернется что-нибудь.

Он знал, что рано или поздно снова понадобится тем, кто предпочитает таскать каштаны из огня чужими руками. Руками профессионалов. Так оно и случилось. И как всегда, неожиданно. Когда в одном из баров в Триполи к нему подошла эффектная брюнетка, его инстинкт ничего не подсказал ему. Малик решил, что это одна из тех дамочек, что шатаются по питейным заведениям, надеясь подцепить на ночь дружка.

Узнав уже в номере своей гостиницы, что речь идет не о сексе, а деловом предложении, Малик напрягся. Да, его профессия требовала осторожности не только в выполнении заданий, но и в их выборе. Особенно когда речь идет о чем-то очень важном. Потому что иногда в таких случаях заказчики предпочитают расплачиваться с исполнителями порцией свинца. Не потому, что жалеют денег, а потому, что так спокойнее.

– Гонорар за работу будет заранее переведен на ваш счет, – заметила женщина, угадавшая о чем он размышляет. – Однако должна предупредить вас – об изменении условий договора, о каком-либо торге не может идти и речи. Если вы попытаетесь уклониться от нашего соглашения, мы оставляем за собой право применить любые меры… Вы понимаете, что это значит?!

Малик кивнул. За строгими формулировками стояла недвусмысленная угроза-предупреждение: попытаешь юлить – и тебе крышка, парень. Они не в меньшей степени озабочены его честностью, чем он – их. Речь, как выяснилось, шла о некой шкатулке, находившейся в данный момент в руках Джавада Ширази, иранского изгнанника, живущего в Египте. Имя Ширази было знакомо Малику, он слышал его в связи с наемниками, воевавшими в Чечне. Малик и сам получал предложения повоевать с русскими. Однако никогда серьезно не рассматривал их – это был как раз тот редкий случай, когда его не могли привлечь даже обещанные деньги и пост командира одной из полевых частей.

Его собеседница выложила на стол фотографии иранца в сопровождении телохранителя и видной девицы. Снимки были сделаны на улице скрытой камерой – Ширази направлялся к лимузину. На заднем плане Малик узнал один из отелей Дубаи, где ему довелось бывать.

– Что это за девка? – спросил он.

– Какая-то русская шлюха! Приехала с ним из Чечни. Темная лошадка.

– А что в шкатулке? – спросил он, не сомневаясь, впрочем, каким будет ответ.

– Вам это знать ни к чему, ради вашей же безопасности!

Он кивнул, соглашаясь. Шкатулка тоже была на снимках – маленькая черная. В ней могло храниться что угодно – драгоценный камень, штамм опасного вируса… За что еще могли предложить такие деньги?

– Вы беретесь за работу? – спросила она, также не сомневаясь в его ответе.

– Да! – просто кивнул он, собирая снимки в стопку и пряча в нагрудный карман, и поднялся, готовясь проводить ее.

То, что последовало за этим, было для него полной неожиданностью. Тонкие холеные пальцы женщины пробежали по застежкам платья, и оно соскользнуло на пол. Ее кожа была белой, словно она всю жизнь провела в кабинете за зашторенными окнами. Полные бедра, тяжелые груди – именно такие тела нравились Малику; секунду спустя он уже сжимал ее в объятиях.

– Как тебя зовут? – спросил он, когда любовники без лишних разговоров переместились на кровать. – Имя, только имя! Ты ведь можешь сказать имя!

Она улыбнулась.

– Зови меня, как тебе нравится!

Он возбудил ее соски языком, а затем развернул ее к себе спиной. Правая ягодица женщины была украшена татуировкой с розой. Он подшлепнул ее, заставив поднять зад повыше, и ввел напряженный пенис в горячее и влажное лоно. Женщина застонала от наслаждения и выгнулась, ее бедра задвигались навстречу его проникающему движению.

Дело со шкатулкой начинается совсем неплохо, подумал Малик.

Операция по захвату яхты иранца в море была разработана лично им. Малик не хотел рисковать. В случае провала гнев нанимателей может обрушиться на его собственную голову. Но если сам Джавад будет у него в руках, получение шкатулки станет лишь вопросом времени. Время не ждало, и если у приятелей Розы и были какие-то сомнения относительно его плана, упускать момент они не хотели. Согласно их данным, иранец вот-вот должен был выбраться в море. А в море Джавад сможет рассчитывать только на свой экипаж.

В распоряжение наемника была предоставлена подводная лодка, принадлежавшая армии одного из крошечных государств восточного региона. Лодку просто взяли напрокат вместе с экипажем, как берут напрокат плоскодонку в парке. Группу подготовил он сам. Все было предусмотрено до мелочей. Он был уверен, что Джавад принял меры предосторожности, но все равно не ожидает нападения из-под воды.

Волнение было слабым – преодолеть несколько сотен метров, отделявших подлодку от легшей в дрейф яхты, не представляло никакого труда. Ближе подходить, однако, не стоило – лодку могли заметить с борта «Летящего орла».

Выбравшись через шлюз наружу, Малик огляделся. Над ним в толще воды покачивалась прозрачная медуза. Подлодка, застывшая рядом, выглядела зловеще. Вскоре к нему присоединился второй наемник. Вскинув ружье в салюте, Малик знаком показал товарищу, что тот должен подниматься на поверхность. Тот кивнул. Это был Мак, плотный сильный мужчина с седеющими волосами. В руке он держал гарпунное ружье, к которому был привязан прочный линь. С помощью гарпуна ему предстояло закрепить линь на борту яхты, дальше наемники врываются на борт и превращают «Летящий орел» в преисподнюю. План не нуждался в дополнительных разъяснениях. Малик подождал, пока вся группа покинет подлодку, и дал сигнал к началу операции. Акваланги пошли на дно – в случае успеха они не понадобятся, в случае провала – тоже.

Первый наемник поднялся на борт возле кормы. В тот же момент дверь ближайшей каюты открылась, и на палубу вышел один из матросов. Он готов был закричать, но в следующую секунду пуля прошла сквозь его череп и вышибла содержимое на белоснежную стену надстройки. Убийца заглянул в каюту, там больше никого не было.


Выскочив из камбуза на палубу, я пробежала к корме. Впереди мелькнула фигура в черном. Это мог быть только враг. Нырнув в первую попавшуюся дверь, я оказалась в кают-компании. Перемахнула через низкий диванчик и присела за ним, направив ствол в сторону двери, которая сразу распахнулась. На пороге возник человек в черном гидрокостюме. Помню, в детстве меня очень пугал фильм «Человек-амфибия». Его главный герой казался мне почему-то настоящим монстром. И вот теперь кошмар наяву – нападение злобных Ихтиандров. Я выстрелила первой. Голова нападавшего резко откинулась назад, тело рухнуло на палубу.

На палубе раздалось еще несколько выстрелов. Сколько их здесь? Через мгновение в кают-компанию ударила очередь, пущенная вслепую через иллюминатор. Я снова нажала на курок, целясь туда.

В соседней каюте что-то упало, загремело, послышалась ругань, несколько выстрелов. Что-то разбилось! Джаваду не следовало брать с собой эти чертовы вазы. А где он, что с ним сейчас? Я не могла оставаться на месте, каким бы безопасным оно ни казалось. Рванулась к двери, перескочив через убитого, и оказалась лицом к лицу с Сатаром. Ствол его пистолета был направлен прямо мне в сердце. «Дезерт игл» – мощный пистолет, израильского производства. Мне, само собой, было абсолютно все равно – из какой пушки мне разнесут череп. Я почему-то была уверена, что телохранитель Джавада не упустит такой возможности, чтобы свалить все потом на пиратов. Но Сатар вдруг улыбнулся и подал мне руку, чтобы помочь выйти.

Над краем борта за его спиной показалась маска аквалангиста.

– Еще один! – закричала я.

Закричала по-русски. Сатар мгновенно развернулся. Пистолет в его руке изрыгнул пламя, в ушах зазвенело от грохота, маска разлетелась на куски, в ней было теперь сплошное кровавое месиво. Несколько секунд голова пловца еще виднелась над бортом и наконец исчезла. Раздался всплеск от упавшего тела. Сатар сунул пистолет за пояс и поднялся на планшир. Он с большим трудом выдернул крюк из борта и выбросил в море.

– Что с Джавадом?! – спросила я.

– Все в порядке, госпожа! Все хорошо, ублюдки получили свое. Господин цел и невредим!

Я заглянула в каюту, где произошла заключительная часть бойни. Несколько слуг были убиты на месте. Приторный запах крови смешался с запахом гари, пороха и пролитого виски. Здесь уже суетился стюард с освежителями, но цветочный запах, мешаясь с ароматом, оставшимся после бойни, делал атмосферу еще отвратительнее. Я поспешила подняться наверх, на свежий воздух. То, что случилось, потрясло меня до глубины души. Я поняла вдруг, что меня преследует злой рок, черный, как флаг пиратского корабля. И даже здесь, посреди бескрайнего моря – не будет мне покоя, всегда рядом будут кровь и смерть, кровь и смерть, кровь и смерть… Сатар попросил подняться на мостик к Джаваду. Ширази просиял, видя меня живой и невредимой. Это напоминало конец наивной киносказки. После кровавого боя счастливые влюбленные обнимаются и с улыбкой смотрят в будущее.

Только мы прекрасно понимали, что это не конец. А матросы на палубе под нами продолжали вглядываться в воду, словно ожидали нового нападения.

– Мне очень жаль! Я прошу прощения! – сказал Сатар, поднимаясь к нам.

– За что? – я не поняла.

– Я должен был предусмотреть все! Я отвечаю за безопасность – и я не справился. Можно попытаться обратиться к американцам – у них есть спутники! – обратился он к Джаваду. – Конечно, они не слишком стремятся помогать нам, но угроза терроризма, которую они старательно раздувают, должна быть хорошим аргументом. Когда в море бродит неизвестная подлодка…

– Подлодка?! – удивилась я.

– Вы же не думаете, – сказал Джавад, – что эти люди плыли за нами от самого берега? Или что их несли дельфины?

Я устыдилась – могла бы в самом деле догадаться! Теперь понятно, почему матросы смотрели в воду.

Я вздохнула и подняла глаза к небу. Отсюда нам пока ничто не грозило. А вечернее небо было изумительного цвета – темно-синее, прореженное розовыми и светло-зелеными полосами. Казалось, на него можно смотреть бесконечно.

Глава вторая

АРАБСКИЕ СТРАСТИ

Бронированный «Кадиллак» с кондиционером мчался по безлюдной дороге. Порт и город остались позади. Теперь было не время для ознакомительных экскурсий – Джавад счел за лучшее отправиться сразу в свою резиденцию. Сатар ехал впереди на отдельной машине с двумя вооруженными охранниками. Замыкал кавалькаду еще один лимузин с автоматчиками. Обычно в Египте Джаваду не требовался подобный эскорт, но сейчас никакие меры предосторожности не были лишними. Он был уверен, что противники не замедлят попытаться нанести новый удар.

Я смотрела в окно. Не было видно ни машин, ни домов, вообще никаких следов жизни. Такое впечатление, будто тебя увозят куда-то в пустыню к диким кочевникам. И вряд ли теперь удастся осмотреть страну, я ведь, так сказать, «особа, приближенная к императору», и люди, напавшие на Джавада, могут выследить и меня. Так что никаких тебе сфинксов, пирамид, Луксора и Александрии. И храм в Карнаке с его каменными баранами мне тоже не суждено увидеть из-за других баранов – двуногих! Оставалось любоваться пейзажем через бронестекло и слушать комментарии Джавада.

– … европейцы полагают, что Египет живет едва ли только не туризмом и погибнет без иностранных гостей. Безусловно, туристский бизнес важен для страны, но основной доход она получает не от него…

– Нефть?! – спросила я.

– Суэцкий канал! – ответил Джавад. – Пошлина с судов! Нефть и туристы на втором и третьем местах…

Помимо сведений об экономике современного Египта, я узнала уйму фактов из его истории, начиная с древнейших времен и заканчивая сражениями Второй мировой и бомбардировками Порт-Саида в пятьдесят шестом. Для Джавада эта страна в самом деле стала второй родиной, он знал и любил ее.

– Жаль, что я не могу показать вам сейчас Египет, но как только мы решим вопрос с этими ублюдками, сразу отправимся в путешествие! – попытался он обнадежить меня.

Я кивнула, а про себя подумала, что, судя по всему, «решение вопроса с ублюдками» должно затянуться надолго. В район, где на нас напали, были направлены несколько патрульных самолетов, а службам береговой охраны приказано усилить наблюдение за побережьем, однако никаких следов пиратов обнаружено не было.

А впереди уже показались белые стены дворца Ширази, светившиеся под ярким солнцем.

Ну вот, еще одна тюрьма! – подумала я. Но, пожалуй, самая роскошная из всех, где мне доводилось бывать. Огромные резные ворота распахнулись, когда лимузин подъехал ближе. Охранники в белоснежных бурнусах и с «калашами» взяли на караул, исполнив какие-то необычные пируэты. Я едва не захлопала в ладоши – все напоминало один из тех женских романов, в которых непременно должен действовать сказочно богатый шейх, до смерти влюбленный в героиню.

Машина, не снижая скорости, миновала короткую аллею и остановилась перед мраморной лестницей. Слуга помог мне выйти. Я увидела, что Ширази говорит с каким-то человеком, как я узнала позже – это был управляющий дворца. В тенистых дворах были фонтаны, благодаря им, а также высоким стенам здесь было не так жарко. Струи фонтанов светились в солнечных лучах. В воде скользили разноцветные рыбки. Я остановилась и долго наблюдала за их движением. Одни из рыб были почти прозрачными, другие поражали яркой раскраской. Слуга молча ждал, когда я соблаговолю продолжить путь.

Но прежде ко мне подошел Джавад.

– Все здесь в твоем распоряжении, – заверил он. – Можешь гулять везде, где захочешь. В сопровождении слуги, разумеется. Ты уже познакомилась с Ахмедом. Он исполнит любое твое пожелание.

– И будет присматривать, чтобы я не натворила глупостей?

– О, нет! Ахмед – тебе не сторож. Да сторож и не нужен. Те комнаты, где тебе не следует появляться, будут закрыты.

– Он… – я смущенно посмотрела на, Ахмеда, застывшего подобно изваянию рядом, – евнух?

– Нет! – усмехнулся Джавад. – Но преданный слуга – все равно что евнух, когда речь идет о женщине его господина…

Итак, у Анжелики Королевой теперь слуга появился! Чудесно – сразу захотелось попросить его принести что-нибудь или сделать! Испытать, так сказать. Но, посмотрев в преданные, чистые глаза Ахмеда, я немного устыдилась. Все-таки выросла не во дворце и гонять живого человека из-за мелочей не могу… Хотя кто знает: может, поживу здесь подольше и войду во вкус?!

Осмотрев дворец я пришла к выводу, что, пожалуй, можно не переживать по поводу несостоявшейся экскурсии в Карнак и к прочим египетским достопримечательностям. Чтобы осмотреть все сокровища, хранившиеся здесь, уйдет гораздо больше времени, чем я планировала провести в компании иранца. Еще я подумала, что если иранский шах и не увозил из страны самолет с ценностями, то его сподвижники, вроде отца Джавада, не были столь щепетильны.

Меня поселили на женской половине дворца. Впрочем, с остальными обитательницами мне так и не суждено было познакомиться. Я была на особом положении, и меня это устраивало. Ах, как не любила моя покойная мать содержанок, однако, полагаю, если бы она видела дворец Джавада, то не стала бы возражать. Да и отец, всю жизнь люто ненавидевший «черных», к которым причислял все восточные нации, сменил бы гнев на милость.

Моя комната была просторной, с пышной обстановкой: широким диваном с бархатной обивкой, резным кофейным столиком ручной работы, красиво инкрустированным письменным столом и кожаными креслами. Восточный колорит придавали ковры ручной работы и множество подушек. Все здесь вписывалось гармонично и красиво в интерьер – не было ни одной детали, которая диссонировала бы с другими. Даже технические новинки вроде компьютера были на своем месте и не резали глаз.

Вспоминалась одна книга о японской чайной церемонии, попавшаяся мне в библиотеке Стилета. Эстеты-японцы считали, что даже рисунок на чайной чашке должен гармонировать с интерьером чайного домика. Очевидно, столь же ответственно подходил к делу и тот, кто строил и обустраивал этот дворец.

Я ощущала себя героиней какой-то восточной сказки, вроде «Тысячи и одной ночи». Только мне не придется рассказывать сказки Джаваду, чтобы остаться в живых. Напротив, это он проводил со мной день за днем в беседах, опасаясь, что я заскучаю.

Ну и не только в беседах, разумеется.

В моем распоряжении было и телевидение – плазменная панель, подключенная к спутниковой антенне. Впрочем, то, что я видела вокруг, было интереснее любой телепрограммы, поэтому, оценив чудо техники, а заодно и заботу хозяина дворца, я оставила панель в покое. Имелся и телефон, никто не лишал меня связи с внешним миром, хотя я подозревала, что бдительный Сатар все равно будет отслеживать все звонки.

В первый же вечер я принимала здесь Джавада. Вместе пили кофе.

– Вам нравится здесь? – спрашивал он, целуя мои руки. – Вы могли бы остаться здесь навсегда! Все здесь принадлежит вам, Анжелика… – нашептывал он и ласкал мою грудь через тонкий шелк.

Чудненько! Господин назначит меня любимой женой! И что меня теперь ждет – стать одной из многих в гареме на двести голов, ублажать именитого супруга, когда он соизволит обо мне вспомнить, а в остальное время заниматься дрязгами со своими товарками. Мне хотелось остаться здесь как можно дольше, я чувствовала, что с каждым днем Джавад становится мне все ближе и дороже. Но я боялась сказать «да». Боялась, потому что чувствовала, что сказка закончится, как только я из возлюбленной превращусь в супругу!

Поэтому не говорила ни да, ни нет. Впрочем, он и не требовал немедленного ответа. Он требовал другого, и я подчинялась. И слуга неслышной тенью исчезал из комнаты, не мешая своему господину наслаждаться.

Время здесь текло по-другому, гораздо медленнее, чем за стенами дворца. Я быстро привыкла к здешней обстановке, к жаркому ветру над стенами и прохладе двориков, к окружавшей меня роскоши и почтительному подобострастию слуг. Но остаться здесь навсегда – нет уж, увольте! Золотые клетки не для нас, а я понимала, что, несмотря на все прекрасные слова Джавада, я никогда не буду независимой, находясь рядом с ним!

Тем временем поиски напавших на нас подводных пиратов продолжались, но без особого успеха. Однако в Египте Джавада никто не беспокоил – пословицу «мой дом – моя крепость» в случае с Ширази следовало понимать буквально. Я уже стала забывать об этом инциденте. Говоря по правде, Ширази, спонсирующему всяких там Кадаевых, не следовало удивляться, если у когото появится желание его прикончить. Правда, была еще шкатулка, но я уже потеряла надежду узнать, что в ней находится.

Спустя несколько дней Джавад принимал во дворце небольшую делегацию. Я, как обычно, праздно прогуливалась во дворе, когда расслышала русскую речь. Я быстро поднялась на стену, чтобы сверху рассмотреть гостей – пять мужчин в костюмах.

Русские! На мгновение мелькнула шальная мысль – Контора пронюхала, что я здесь, и надавила на российское консульство? И сердце встревоженно забилось. В сопровождении невозмутимого Ахмеда я оставила двор и в мгновение ока добежала до гостиного зала, куда направились гости. Важные деловые переговоры, как я уже знала, Ширази вел в своем кабинете, за закрытыми дверьми. Значит, этот визит не кажется ему особенно важным. Я немного успокоилась, но не могла избежать соблазна подслушать беседу. Во-первых, я еще не убедилась окончательно, что речь идет не обо мне. Вовторых, приятно было просто услышать чистую русскую речь из уст соотечественников.

Я приникла к зарешеченному декоративному окошечку, отделявшему гостиный зал от коридора. Подслушивать, конечно, нехорошо, но Лика Королева и похуже штуки выкидывала. Впрочем, услышав несколько фраз, я окончательно успокоилась. Речь шла о каком-то строительстве в Египте при участии российских специалистов. Парадоксально, но спонсировавший войну в Чечне Джавад имел какое-то отношение к российскоегипетским отношениям. После обсуждения местных проблем он перевел разговор на иранскую тему. Как я поняла, среди визитеров находился представитель российского консульства, и Джавад не упустил случая затронуть важный для него, иранца, вопрос.

– Я был бы очень рад, – заговорил Джавад, – если бы российская сторона обращала меньше внимания на мнение Вашингтона, который, по моему скромному разумению, не имеет никакого отношения к этому строительству. Безусловно, американцев беспокоит ввоз в страну ядерного топлива. Но мы полноправные члены МАГАТЭ и согласно уставу организации имеем полное право развивать ядерные технологии. Разумеется, во имя прогресса и науки! Этот проект ничем не противоречит международным нормам. Россия уже вложила, как известно, почти миллиард долларов в это строительство – большая сумма для страны, которая постоянно испытывает нехватку средств. Так неужели эти колоссальные деньги окажутся выброшенными на ветер только потому, что Соединенные Штаты безосновательно утверждают, будто строительство наносит угрозу их безопасности?!

– Вас ждут?

Я подпрыгнула на месте от страха. Сердце билось как сумасшедшее. Сатар напугал меня до смерти, этот проклятый иранец умел передвигаться совершенно бесшумно, несмотря на свои внушительные габариты.

– Меня всегда ждут! – дерзко ответила я, пытаясь не показать, что он застал меня врасплох.

Он смерил меня внимательным взглядом, словно отыскивая спрятанное под платьем оружие, потом кивнул и распахнул двери.

– Анжелика! – Джавад поднялся. – Входите!

– Я зайду позже, – сказала я.

Он понимающе кивнул. Я вернулась к себе и навестила Ширази, только когда русская делегация убралась восвояси. В гостиной было прохладно благодаря толстым мраморным стенам, большому объему помещения и в некоторой степени – японским кондиционерам.

В углу в золоченой клетке сидел красивый попугай небесно-голубого цвета. Я подошла к клетке, и он повернул ко мне свою головку.

– Здравствуй!… Он не говорит? – спросила я у Джавада.

– Нет! Этот вид плохо обучается человеческой речи. Поэтому я и держу его здесь…

– О, да! – я понимающе кивнула. – Безопасность! Кстати, Сатар…

– Он верный помощник! Готов отдать за меня жизнь, его предки служили моим предкам – вряд ли найдется на земле человек, которому я мог бы так же доверять! Полностью оправдывает свое имя… Кстати, Анжелика, я давно хотел спросить – почему тебя так назвали? Это ведь не русское имя!

– Моя мать очень любила сериал про Анжелику, есть такие книги Анн-Серж Голон! – добавила я, видя, что он не понимает. – Были и фильмы – французские!

– Прости, – объяснил он, – я плохо знаю западную беллетристику. А что касается Сатара, то его присутствие сейчас особенно важно! Он отдаст жизнь за тебя, как за меня, не сомневайся!

– Ты думаешь, что нам даже здесь могут угрожать?

– Что тебя удивляет? – ответил он вопросом на вопрос. – Разве русский чувствует себя в полной безопасности в России?

– Да, но я полагала, что с вашим статусом…

– Нет! – Он вздохнул. – К сожалению – нет! В Египте у меня много врагов, Анжелика, в том числе и в высших политических кругах. И тем, кто решил объявить на меня охоту, есть у кого найти здесь поддержку!

– Вы тоскуете по своей стране?

– Да! – Он кивнул. – И каждая весть оттуда для меня как глоток воды для путника, бредущего по пустыне. Несмотря ни на что, я рад, что моя страна существует и готова дать отпор любому, кто посягнет на ее дела. Американцы один раз уже обломали зубы об Иран – тогда это закончилось свержением монархии. Теперь они снова пытаются нам что-то диктовать.

Он пояснил, что имел в виду вмешательство Соединенных Штатов в строительство атомной электростанции. Это строительство означало, что Иран овладеет атомными технологиями, а оттуда в теории недалеко и до атомного оружия.

– Но они ведь не собираются его создавать!

Он еще раз взглянул на меня и лукаво улыбнулся.

– Что касается наших желаний, то всякая держава стремится обзавестись оружием, которое надежно защитило бы ее от посягательств других стран. Если Иран получит атомное оружие, то Америке придется считаться не только с ним, но и с другими странами исламского мира, на защиту интересов которых он будет готов встать. Впрочем, все это дело будущего. Процесс создания высокообогащенного урана из низкообогащенного очень сложен. Для этого требуются предприятия, которыми мы пока не располагаем. Впрочем, есть ведь и другие технологии, способные обеспечить военное превосходство…

Он помолчал с видом человека, который что-то знает, но не хочет распространяться.

– Впрочем, если здраво оценивать ситуацию, то, как вы знаете, ни Россия, ни Соединенные Штаты не смогли избежать войн и террора, несмотря на свое атомное оружие, а Россия даже воюет на своей территории. Похоже, войны будущего все же будут вестись по старинке. Так, как вы сами видели, это происходит в Чечне.

– Джихад! – кивнула я.

– Еще одно заблуждение европейцев, знакомых с нашей культурой в основном по старым сказкам и телерепортажам. Вы думаете, что «джихад» означает войну с неверными? Джихад означает «богоугодное дело». Помогать бедным и больным, строить больницы и богадельни – это тоже джихад.

– Но и война! – не преминула заметить я.

– И война! – согласился спокойно Джавад. – Но мы ведь не станем с тобой воевать, правда?!

– Мне кажется, я уже проиграла! – сказала я.

Жаркое солнце в лазурном небе. Белые мраморные стены, ажурная тень от решетки, прохлада тенистой галереи и тихое журчание воды в фонтане. Сказка, в которую мечтаешь попасть с самого детства, понимая, что этому никогда не суждено сбыться. И оттого она кажется еще желаннее. Но со мной все иначе, и то, что я вижу вокруг, – вполне реально. Так же реально, как реален Джавад Ширази, неслышно ступающий по мраморным плитам. Я не слышу его шагов, но чувствую его приближение, как чувствует близость ручья усталая лань. Кажется, я мыслю по-восточному поэтично, но не стоит, пожалуй, делиться своими неуклюжими сравнениями с Ширази. Он не поднимет меня на смех, он слишком воспитан, но выглядеть дурой в его глазах не хочется. Да и сравнение с ланью, пожалуй, не до конца верно. Скорее стоило подумать о пантере, черной, изящной и смертельно опасной.

Я вздохнула, когда его руки прикоснулись к моим плечам. Никто нас не видит, кроме солнца… Его поцелуй способен заставить забыть обо всем. О друзьях и врагах, потерях и приобретениях, обо всем. Кажется, я снова способна чувствовать по-настоящему. И влюбилась в заморского принца, о котором грезила много лет назад. А может, это только иллюзия. Говорят, нет счастья на чужбине! Но кто-то находит его и там. Может, и мне повезло стать приятным исключением из правил.

Вчера утром я услышала детский крик, донесшийся из глубины дворца. Он сразу смолк, словно мать или прислужница торопливо поспешили успокоить ребенка. У меня тоже мог быть ребенок, и, может быть, даже уже не один. У меня тоже мог быть муж, возможно не иранский шейх и даже не новый русский. Просто человек, с которым я делила бы самую обыкновенную квартиру в Петербурге, провожала бы на работу, отводила детей в ясли, потом в детский сад, в школу. Жизнь текла бы спокойно и мирно. И никаких потрясений, кроме детской краснухи или сломавшегося телевизора. И гангстеров с автоматами, наемных убийц и чеченских боевиков я видела бы исключительно по этому самому телевизору. И убивала бы только тараканов на кухне. И все были бы живы, мама и отец. И Степан, которого я никогда скорее всего не встретила бы, а встретила, так не полюбила бы… Степан был бы жив и женился на какой-нибудь хорошей девушке, любящей футбол, той, что никогда в руках не держала ничего опаснее швейной иглы! Размечталась, размечталась! Впору бить себя по щекам, мокрым от слез! Эй, ты что, Анжелика Королева, решила напрудить море?! Утонешь в слезах, как Алиса из сказки. И главное – вовремя! Все хорошо вроде бы! Жива, здорова, при богатом друге. Над головой египетское солнышко, вокруг белый мрамор, фонтаны и преданные слуги.

Накопилось, видимо. Я вытерла слезы; не хотелось, чтобы меня увидели такой. Джавад начнет расспрашивать – в чем дело, ему донесут, как пить дать. Это тебе не квартира в Питере, где можно реветь вволю.

Неправда, что все забывается. Неправда, что открывается новая страница и печали уходят в прошлое. Нет, именно сейчас, когда мне, казалось бы, не о чем беспокоиться и надо смотреть в будущее с надеждой, именно сейчас и подступила настоящая хандра.

Стоит подумать, что пришлось пережить, и чувствуешь, что начинаешь сходить с ума. Есть вещи, которые я никогда не прощу себе. Есть те, что я никогда не прощу другим. Но когда и где нас всех ждет расплата?!

– Мне нужно помолиться! – сказала я тогда Джаваду, тоном не терпящим возражения. – Здесь, в Египте, есть христианские церкви? Православные!

И замолчала, ожидая с трепетом его реакции. До сих пор мне не случалось так с ним разговаривать. Да, он уверял, что все в его доме принадлежит мне, вот и пришла пора проверить – насколько он был искренен. Не знаю, что тому виной: приобретенное недоверие ко всем представителям мужского рода, в первую очередь – к красивым и обаятельным, или врожденные стереотипы, касающиеся гордых обитателей Востока, не привыкших, чтобы в доме распоряжалась женщина. Но так или иначе, я готова была уже к тому, что Джавад забудет про все свои обещания и укажет коротко и ясно, где мое место.

Нет, он склонил голову, показывая, что все понимает.

– Есть, например, греческая православная церковь. И можно пригласить священника сюда, – сказал он задумчиво, – в целях безопасности…

Как в тюрьму к приговоренному к смертной казни, – подумалось мне, но Джавад тут же продолжил.

– Но я думаю, сейчас наши враги вряд ли осмелятся высунуть голову, к тому же их цель – я, а не ты! Я не хочу запирать тебя в четырех стенах. Сатар будет твоим сопровождающим.

Прилично ли это? Грешница с руками по локоть в крови, идет молиться. За кого? За убитых мной? Но среди них, кажется, нет никого, кто не заслужил смерть! И тут же совесть с чисто восточным усердием и восточной же жестокостью подсказала первое имя – Лагутин! Человек, который не был ни в чем виноват ни передо мной, ни перед Богом, ни перед людьми… А мама с отцом, а Степан, который погиб по моей вине, пытаясь помочь мне. Погиб вместо меня. Но разве я не молюсь за них каждый раз, когда вспоминаю! Какая разница, где это делать! А мертвецы потянулись перед мысленным взором, разбуженные нечистой совестью. Один за другим.

В церкви уже почти с самого порога я услышала русские голоса. Вздрогнула, словно среди этих людей могли оказаться старые знакомые. А среди старых знакомых у меня больше врагов, чем друзей. Уже в церкви я отказалась от намерения исповедаться. Мне просто стало страшно. Иисус с распятия, как мне показалось, взглянул на меня с укором. Я бросила в урну с пожертвованиями все, что имела.

– Желаете посетить магазины? – спросил неожиданно Сатар.

Безусловно, это была не его личная инициатива.

– Господин приказал оплатить любые ваши покупки, – тут же подтвердил он мое предположение. – Куда прикажете поехать прежде?

– Очень любезно с его стороны! – сказала я. – Но в другой раз… В другой раз!

И вернулась в лимузин с двояким чувством. С одной стороны, казалось, что в самом деле стало легче. С другой, внутренний голос безжалостно нашептывал горькие слова осуждения. Трусиха, паршивая трусиха, не смогла признаться в том, что наделала. А теперь отказываешься от поездки, накладывая на себя очень своеобразную епитимью. Что-то вроде самобичевания – сообразно духовному уровню кающейся. Раньше грешники носили вериги, питались только манной небесной или стирали ноги по пути в Иерусалим. Иерусалим от меня недалеко, но Анжелика Королева просто отказывается от поездки по магазинам – вот ее небывалая жертва. Сама себе противна!

Сатар невозмутимо проследовал к машине.

Впрочем, говорила я себе уже в салоне, разглядывая улицы, в магазины мне в любом случае не стоит соваться. Здесь, в городе, ко мне вернулось неприятное ощущение, хорошо знакомое тому, кто был вынужден жить на нелегальном положении. Ощущение слежки. Опять паранойя. Игра воображения, взбудораженного эмоционально. Кому здесь следить за мной? Аборигенам?

Помнится, в Чудове мне доводилось слышать от подруги, чьи предки выбрались в Египет в отпуск (вкалывали в менеджменте одного СП – у нас ведь англичане шоколадки свои для всей России производят), что Египет – это в первую очередь уличные попрошайки, приставучие и грязные. Да, не хотелось бы оказаться в их гуще, наверняка останешься без кошелька.

А может, это Контора? Нет, нет… Чудес не бывает. Правда, еще недавно я была готова поверить во всемогущество господина Лаевского, однако мое похищение доказало, что есть предел и его возможностям.

Нет, никто за тобой не следит, Анжелика. Кроме собственной не слишком чистой совести. И если так дальше будет продолжаться, тебе недолго топтать грешную землю. Просто сойдешь с ума. В блаженную превратишься… Пора заняться делом, пока мозг занят решением проблем у него не остается времени на рефлексию. Бесполезную рефлексию, потому что время не обратишь вспять и мертвых не воскресишь. Вспомнилась старая шутка: фарш невозможно прокрутить назад. Вспомнилась не вовремя, но сняла напряжение… Все не так уж плохо, черт меня побери! Ставить на себе сейчас крест – значит, гневить судьбу или Бога. Кто-то ведь оберегал меня до сих пор, если я осталась жива и практически невредима во всех передрягах. Сколько раз у меня был шанс отправиться на небеса.

Солнце смотрело на меня. Ему было все равно, кому светить – людям или динозаврам, православной Королевой или мусульманину Джаваду. И завтра будет новый день, как говорится в последней фразе книги, над которой я когда-то обливалась слезами. Где сейчас тот томик «Унесенных ветром», подаренный на день варенья одним из оболтусов-одноклассников и затрепанный потом подружками. Успел пропить перед смертью отец или выкинули на помойку…

Будет день.

Вчера вечером Джавад не навестил меня, словно почувствовав, что мне необходимо побыть наедине со своими мыслями. О, это восточное воспитание! Я и сама не знала, что мне необходимо. Возможно, развеяться, забыться. Может быть, его сильные руки, сжимающие страстно мое тело, помогли бы забыть все. Все, включая человека, который первым протянул мне руку помощи и, как мне казалось, должен стать моим спасителем. А вышло иначе, и развело нас в разные стороны. Кто в этом виноват – Бог, судьба? А может хитренький такой дьяволенок, который прицепился ко мне и пакостит? У меня давно уже было это подозрение – мама моя, женщина простая, в чертей, правда, не особо верила, но приметы знала, да и сглаза боялась. Вот и меня, может, кто-нибудь сглазил. Подружки-завистницы или еще кто… И пошла моя жизнь кувырком, так что не успеешь перевести дух, как тебя снова окунают по горло в самое… Да, да, именно в это. И хвостатый поганец сидит за плечом, лапки потирает, не отвяжешься от него, и в пустыню потащится за тобой, не побоится и на Северный полюс. Нет, нет, убеждала я себя. Каждый сам кузнец своего счастья. Да и несчастья тоже! И самое трудное, может быть – не вымолить прощение у Бога. Бог милостив. Но как трудно, невыразимо трудно – простить себя! Я смотрела в зеркало и не узнавала себя и просила, словно смотрела в лицо кому-то другому, может быть, той Анжелике, которой я так и не стала. И молила об одном. О прощении!

Но так и не получила его. Джавад кажется мне похожим на ангела в своем белоснежном одеянии. Кто-то должен меня спасти от самой себя. Кто, если не он? Поцелуй длится вечно, и солнце смотрит на нас.

Они подъехали на рассвете. Двенадцать человек на двух джипах. Малик ехал в первой машине. Ему, единственному из всей группы, повезло остаться в живых после бойни на «Летящем орле». Пуля охранника попала в бронежилет. Это был американский бронежилет для подводных пловцов – мягкий и не слишком надежный. Если бы расстояние между ним и стрелком было немного меньше, его могло серьезно искалечить. Он знал это, но все равно, готовясь к операции, предпочел именно эту модель, так как в ней было легче плыть под водой.

И как выяснилось – не прогадал. Бронежилет спас его и в то же время позволил быстро скрыться – вторая пуля была бы наверняка смертельной.

Срыв операции был для него неожиданностью. Правда, за долгие годы службы Малик усвоил одно немаловажное правило: противника нельзя недооценивать. Что бы там ни говорила его новая подруга с татуировкой на заднице – охрана иранца не могла состоять из одних остолопов, не способных держать в руке ничего тверже собственного члена. Но перевес в силе был на его стороне, а фактор внезапности должен был свести шансы Джавада на спасение к абсолютному нулю. Все было просчитано много раз. И тем не менее план сорвался! Двое его людей погибли в первые же минуты после вторжения на борт. Это лишило их перевеса в силе, к тому же на яхте поднялась тревога. Вот так грандиозные замыслы губит случайность. Или это была не случайность? Так или иначе, Малик чувствовал, что дело со шкатулкой принимает неприятный оборот. Выйти из игры он уже не мог, продолжать ее значило идти по лезвию бритвы.

Во время последней встречи с Розой та недвусмысленно дала понять, что ее хозяева крайне недовольны.

– Но у вас будет шанс исправить свою оплошность, – сказала она. – Согласно нашей информации, шкатулка все еще находится во дворце. Вам остается только проникнуть туда и изъять ее.

Как всегда, она удивительно обтекаемо формулировала. Изъять! Малик усмехнулся про себя, но лицо его осталось непроницаемым. Он ждал разъяснений. Не нужно быть специалистом, чтобы понять, что проникнуть в тщательно охраняемый дворец – крайне сложно.

– Да! – подтвердила Роза. – После вашей неудачной вылазки в море во дворце были приняты дополнительные меры безопасности, но задача тем не менее вполне выполнима! В вашем распоряжении будет подробный его план, схема расположения постов…

– Этого недостаточно! – Малик позволил себе перебить ее.

Она кивнула.

– Вы также получите карту туннеля, ведущего во дворец. Это старый подземный ход. Помните, что вам необходимо не только достать шкатулку, но и устранить ее нынешнего владельца! Да, и еще, – она помолчала, – эта русская, что находится все время при нем… Она уничтожила двоих ваших людей на яхте, и срыв вашей операции – фактически ее заслуга. Она опасна, ее следует также ликвидировать!

Малик помолчал. Молчала и женщина. Он знал, что согласится. И она это знала.

Несмотря на жесткий разговор, встреча закончилась тем же, что и все предыдущие. Малик сдерживался, оттягивая момент извержения, доводя партнершу до изнеможения.

Она повернулась к нему. Глаза ее были затуманены. – Они убьют тебя, если ты этого не сделаешь! – сказала она.

В его распоряжении был несколько планов дворца – фотокопии старинных карт из архивов и новые, сделанные человеком, некоторое время работавшим во дворце. А еще фотографии с высоты птичьего полета, полученные благодаря военной авиации.

Этими данными им и предстояло руководствоваться в резиденции иранца. Если бы в его распоряжении было больше времени, Малик непременно отрепетировал операцию в похожих условиях – возможно, построил бы специально декорации. Но времени не оставалось: шкатулка в любое время могла быть переправлена из Египта, где стало слишком жарко, в любую другую точку мира.

До сих пор у Малика был на счету лишь один крупный провал. Но о нем не знал никто, ибо наемник поспешил убрать заказчика, пока тот не устранил его самого. Дурная реклама ему была не нужна… Конечно, никто не давал Малику рекомендаций, но слухи распространяются быстро. И вот теперь его репутация снова оказалась под угрозой, и спасти ее можно было только одним способом. Выполнив порученное задание. В противном случае его как пить дать постараются устранить. И не исключено, что им это удастся. Так что, как говорится, победа или смерть!

Его новая команда состояла из разных людей. кто-то работал исключительно за деньги, кто-то имел помимо материальной заинтересованности еще и идеи. Несколько человек принадлежали к так называемым «Стражам революции» – иранской государственной молодежной организации, наподобие комсомола. Эти юноши полагали свергнутую монархию главной причиной несчастий Ирана в прошлом, будущем и настоящем, и поэтому ненавидели всех, кто так или иначе мог иметь к ней отношение. Таких одержимых фанатиков в наши дни в Иране оставалось не так много, как в далеком семьдесят девятом, когда из-за визита изгнанного шахиншаха в Штаты исламские активисты захватили американское посольство в Тегеране, требуя выдачи монарха.

Несмотря на то что операция была продумана до мелочей, оставалось поганое ощущение, что все кончится плохо. Но, так или иначе, повернуть назад было невозможно. Интуиция подсказывала, что следует бежать сломя голову. Голос разума возражал – далеко не убежишь, контракт подписан. Неустойку никто взимать не станет, тут другие условия.

В его распоряжении помимо «Узи» был армейский кольт 45-го калибра и остро отточенный кинжал. Одно прикосновение к этому оружию вызвало у Малика целый поток воспоминаний. Как верно служило оно ему во время старых походов! Вспоминался старый случай. Дело было в одной из африканских стран, объятой гражданской войной после очередного переворота. Требовалось доставить раненого офицера из джунглей в город, где, по слухам, еще функционировала больница. Раненый был фактически обречен – проще всего было избавить его от страданий одним выстрелом, избежав тем самым опасного и скорее всего бессмысленного путешествия к городу, где ему все равно не смогли бы помочь. Но у Малика был приказ, и поэтому он вез этого несчастного доходягу, который уже начинал гнить заживо – гангрена в тех местах развивается быстро.

Всю дорогу приходилось бороться с мародерами, пытавшимися остановить грузовик. Они были повсюду, спать не приходилось. Еще были африканские москиты, плохая вода и жара. С этим бороться было невозможно. А раненый умер в километре от города. Для него не было особой разницы в том, что он делал тогда и сейчас. Защищать и нападать – всего лишь две стороны одной медали. Все его боевые товарищи или погибли, или рассеялись по бесконечным просторам Америки. В схватке на яхте он лишился последних друзей.

Луна еще плыла в низком небе, вдали на горизонте вырисовывались тонкие башни минаретов. Все молчали. Серебристая пыль стелилась за машинами. В двух километрах от дворца они остановились у поворота на старую дорогу. Малик сверился с картой. Выбравшись из машин, они осторожно пошли вдоль тропинки, ведущей к мечети. Кроме пистолетов каждый в группе имел еще пистолет-пулемет или короткоствольный автомат. Все оружие было снабжено глушителями и лазерными прицелами. Лица наемников скрывали маски. Одну группу вел он, вторую – человек по имени Равель, хотя он предпочитал пользоваться кличкой – Ястреб. Равель-Ястреб был опытным «диким гусем».

Малик отыскал его вскоре после проигранного морского сражения. Равель, как оказалось, находился временно не у дел и с радостью откликнулся на просьбу друга, подкрепленную небольшим авансом, переданным нанимателями.

– Как в старые добрые времена? – спрашивал он, пряча деньги в карман и подмигивая приятелю.

– Точно! – качнул головой Малик. – Как в старые добрые времена. Если ты мне не поможешь, мне конец!

Тот кивал.

– Не вопрос! У меня есть люди! Хорошие опытные люди…

Во время одной из переделок вражеская граната взорвалась почти прямо перед носом Равеля. С носом все, правда, было в порядке, но правую часть лица сильно обожгло. С тех пор он мечтал о пластической операции, которая скроет ожог и позволит ему пробраться в Штаты, куда до сих пор ему был заказан путь. В Штатах Равель намеревался осесть до конца своих дней. В бытность членом одной из исламских группировок он полагал Америку страной дьявола, однако люди меняются и сейчас, похоже, именно эта страна воплощала для Равеля мечту о спокойной старости. Малик не осуждал его за это, он и сам не отличался принципиальностью.

– Пусть все твои мечты сбудутся! – искренне пожелал он.

Каждый начинает искать рано или поздно спокойную гавань, думалось ему. Что происходит – мы просто стареем и теряем силы или действительно становимся мудрее? И чем ближе к смертельному порогу, тем яснее понимаем, что все – суета сует!

Одним из последних в цепочке шествовал коротышка-итальянец Лука Скьяволли, который провел большую часть своей жизни в тюрьмах за взломы сейфов. Равель отыскал его на месте, в Египте, по наводке старого знакомого. Таких знакомых у него было на удивление много, во всех частях света. Малик подозревал, что окажись его старый друг и коллега где-нибудь в Сибири – и у него и там, посреди русских лесов, отыщется парочка знакомых. Бедняга Скьяволли прибыл в Египет, чтобы отдохнуть после серии удачных дел и повысить культурный уровень. Однако вместо знакомства с историческими памятниками его ждала встреча с настырным Равелем, который не оставил ему выбора.

Лука не привык работать в подобных условиях и, будь его воля, отказался бы от этой операции, несмотря на обещанное щедрое вознаграждение. Он заметно нервничал, интуиция, выработавшаяся за долгие годы практики, подсказывала ему, что вся эта затея может кончиться очень-очень плохо. Молился про себя многочисленным католическим святым, которые все эти годы хранили его, и проклинал тот день, когда решил отправиться в Египет.

Вход в туннель находился в древней мечети, стоявшей в полутора километрах от резиденции Ширази. Мечеть была единственным зданием, оставшимся от небольшого поселения, которое прекратило существование еще несколько веков назад.

Рядом стояли автомобили – фургон компании, занимавшейся реставрацией, и джип охраны. В мечети сейчас должны были находиться несколько рабочих и двое охранников. Один из них бодрствовал, обходя дозором вокруг мечети. Малик разглядел его в бинокль – в предрассветных сумерках хорошо было видно, что в руках стража не было оружия.

Он подождал, пока охранник отойдет подальше от машин, а потом быстро побежал по тропинке в его сторону. Двигался он почти бесшумно, умело прячась в тени редких деревьев, окружавших мечеть. А охранник явно не был профессионалом, иначе не позволил бы подобраться к себе незамеченным. Малик убил его одним точным ударом в горло – так, чтобы жертва не смогла закричать перед смертью. Ноги убитого вздрагивали, пока наемник оттаскивал его в сторону.

Ястреб с людьми подошел через десять секунд с противоположной стороны площадки. Вместе они ворвались в мечеть, готовые стрелять на поражение. Малик включил прибор ночного видения – внутри было темно. Напарник убитого успел проснуться, но не успел отреагировать. Однако на этот раз Малик не стал убивать. Он просто оглушил охранника точно рассчитанным ударом. Теперь, когда охрана была нейтрализована, можно было включить фонари. Лучи заплясали по стенам, выхватывая следы реставрационных работ, леса, инструменты и заспанные лица рабочих. Вид у них был ошалелый и испуганный – отряд вооруженных бандитов в масках, вторгшихся в это тихое уединенное место, был воплощением ночного кошмара. Наваждением шайтана!

Руководствуясь полученными инструкциями, Малик отыскал нужную плиту, под которой был спуск в подземный ход. Два человека остались снаружи, охранять пленных рабочих. Пока все шло в соответствии с планом.

Фонарик освещал карту в руках Малика. Судя по ней, они уже были близко к цели. Здесь не было приличной вентиляции, если бы путь был немного дольше, то можно было задохнуться, так и не добравшись до дворца. Хозяева Розы будут жутко разочарованы!

Он свернул карту и сунул ее в карман. Через пятьсот метров труба делала крутой поворот. Пройдя его, наемники увидели лунный свет, проникавший через решетчатый люк. Малик поднялся по лесенке и, приподняв его, выглянул наружу. Они были на месте – за стенами дворца Ширази. Вблизи были слышны шаги охранника, он шел неторопливо и, очевидно, не нуждался в свете фонаря, чтобы находить путь в темноте – маршрут был уже хорошо им изучен.

Малик подождал, пока охранник скроется за поворотом, и выбрался наружу, бесшумно отворив люк. Петли были хорошо смазаны – человек Розы во дворце Ширази позаботился и об этом. Наемники быстро пересекли двор и поднялись на галерею.

Советоваться друг с другом необходимости не было. Каждый уже знал свою роль. Вернувшийся охранник встал прямо под ними. Ястреб, находившийся к нему ближе всех, приготовился. Шея охранника была укутана платком – значит, следовало бить в сердце. Если он успеет вскрикнуть или выстрелить – операцию можно считать проваленной. Охранник услышал его дыхание за мгновение до того, как крепкая рука обхватила его рот, и было уже поздно. Ястреб вонзил ему нож в спину, подождал, пока он совсем обмякнет, и только тогда выпустил тело.

Вытерев нож о рукав своей жертвы, он вернулся к остальным.

Малик усмехнулся.

– Теперь моя очередь! – прошептали его губы.

Равель кивнул – не спорю.

Малик подобрался к часовому, бродившему на гребне стены над ними – убрать его было необходимо, чтобы обезопасить проход к дворцу. Но расстояние между ними было слишком велико. Пришлось долго выжидать, когда тот переместится ближе к нише, где притаился убийца. Охранник подошел, медленно бормоча что-то под нос и ухмыляясь, словно он вспоминал что-то очень приятное. Малик ударил изо всех сил ножом, вспоров грудную клетку, кости хрустнули, капли соленой крови попали на лицо убийцы, Малик почувствовал их вкус на своих губах. Часовой успел только слабо охнуть.

Наемники рассыпались по двору. Это было северное крыло дворца, отсюда им предстояло перебраться на восток, к хранилищу. Малик в сопровождении своей группы медленно продвигался к цели. Равель прикрывал его тыл.

Небо медленно светлело. Малик бесшумно, как кошка скользил по гребню стены. За ним тенью следовали остальные. Очередной страж, стоявший у них на пути, следил за окрестностями без особого тщания – похоже, он не верил в то, что кто-либо сможет пробраться сюда. Впрочем, достаточно неосторожного движения или звука, чтобы он поменял точку зрения. Еще один часовой находился в пристройке под ними. Малик не мог видеть его, но знал, что он там. Он давно полагался на инстинкт едва ли не в большей степени, чем на органы чувств. Только один раз инстинкт подвел его – когда в Триполи он пошел за красивой незнакомкой.

Он посмотрел на часы, а потом на одного из иранцев, который стоял рядом, сжимая свой пистолет-пулемет. Тот кивнул и, вытащив из кармана припасенный заранее камешек, бросил его вниз через голову охранника. Камень упал на мраморные плиты во дворе и несколько раз подпрыгнул с отчетливым звуком.

Охранник повернулся: его глаза сощурились, пытаясь разглядеть, что происходит во дворе. Малик, подступив со спины, выпустил короткую бесшумную очередь.

– Скорее, скорее!

Он спрыгнул вниз, оказавшись возле самой двери пристройки. Дверь оказалась не заперта, человек, склонившийся над дымящейся чашкой, не успел протянуть руку к оружию. Очередь изрешетила его и разбила лампу в углу, помещение погрузилось во мрак.

Вскоре эта часть двора была очищена от часовых. Благодаря глушителям их работа осталась не замеченной обитателями дворца. Путь во дворец был открыт. Малик, лично расстрелявший из «Узи» попавшегося навстречу слугу, сменил магазин и методично обследовал первый этаж, держа оружие наготове. Все здесь говорило о богатстве владельца, но взгляд Малика не задерживался ни на чем. Для него дворец Джавада был только полем боя – ничем не отличавшимся от джунглей или городских трущоб, где ему не раз приходилось сражаться.

Он следовал к хранилищу – там за семью печатями хранилась шкатулка. За ним шли двое стражей революции и Лука Скьяволли. Итальянец щелкал языком, оглядывая убранство дворца Ширази.

Однако добраться до хранилища им было не суждено. Первую бронированную дверь с электронным замком они миновали без труда, воспользовавшись кодом, переданным Розой. Дальше путь лежал через небольшой коридорчик. Малик остановился в его начале, почувствовав подвох, – не может быть, чтобы Джавад Ширази не оставил здесь никакой охраны… Опережая его, к дверям двинулись революционеры, преисполненные, как им и полагалось, революционного рвения. Рвение, которое им, похоже, заменяло все, включая разум.

Малик не успел их остановить. Сработали датчики, вмонтированные в стены, из потолка с гудением опустилась турель с «миниганом». Авиационный пулемет, выплевывающий порядка двух тысяч пуль в минуту, – с таким оружием Малику еще не приходилось встречаться. Продолжать знакомство было едва ли в его интересах, наемник выпрыгнул из коридора. Скьяволли покинул опасную зону еще раньше. Тяжелая дверь закрывалась медленно. Длинная очередь хлестнула из коридора, пули рикошетом запрыгали по узкому пространству. Коротышка-итальянец осел с изумленным выражением лица. Малик прижался к стене. Жаль, подумал он, что здесь нет Розы, уверявшей его, что все будет просто. Жаль, что здесь нет ее замечательного информатора из свиты Ширази… Вот так подстава, мать их!

Наконец дверь встала на место, пули некоторое время еще щелкали по ней. Малик посмотрел на убитого итальянца и повернул назад – здесь делать ему было больше нечего.

На улице уже слышался рев сирены и автоматные очереди – это стреляла охрана. Попытка проникновения в хранилище стоила ему не только трех человек. Вся операция была сорвана, когда вместе с пулеметом включился сигнал тревоги.

Он сорвал маску, чтобы сбить с толку дворцовую стражу, и выскочил на наружную галерею. Пробежал по ней, вслушиваясь в звуки кипевшего внизу боя, и поднялся по лестнице, едва не наткнувшись на автоматчика, занявшего позицию на стене. Прогремевшая впереди очередь предупредила его вовремя – часовой стрелял куда-то во двор. Охранник, даже не заметив его, остановился, чтобы сменить магазин, и в этот момент Малик открыл огонь в упор. Автоматчик уже сползал вниз, все еще цепляясь за перила окровавленной рукой, когда в оружии наемника заклинило затвор. Малик бросил ставший бесполезным «Узи» и пересек этот участок стены, намереваясь перебраться в западную часть дворца, где было тихо. Навстречу по лестнице поднимался еще один часовой. Малик прыгнул раньше, чем тот успел навести на него автомат. Охранник не удержался на ногах, и они, сцепившись, покатились вниз, рыча словно звери. Охранник попытался оттолкнуть его, вцепившись в лицо. Малик вытащил нож и всадил ему под ребра. Лезвие вошло легко, его противник застонал. Малик ударил еще раз, на этот раз в шею. Кровь заструилась по белоснежному платью жертвы.

Наемник вскочил, оглядываясь, и бросился назад – за автоматом. Потом вернулся назад к убитому и забрал запасной магазин. В десяти шагах тихо и безмятежно журчала вода в фонтане. Малик нагнулся, чтобы зачерпнуть немного, и вспугнул стайку рыб. Подумал, что это, возможно, последний глоток, который он сделает в своей жизни. Он проскочил под низкой аркой в следующий двор.

Все пошло не так, как он предполагал. Какой бардак! Какая подлость! Он не думал сейчас о Равеле и тех, кто остался еще в живых. У Малика был шанс выбраться. Совсем крошечный, но был. Покои иранца были в пределах досягаемости. Так что не все еще потеряно. Пока дворцовая стража занята перестрелкой с Ястребом и его ребятами, у Малика было время.

Готовясь к операции, он хорошо изучил карту дворца и сейчас почти не задумываясь находил дорогу. Внутрь, опять через роскошные залы, просторные галереи. Здесь было пусто, охрана дворца занималась наемниками. Малик уверенно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Оттуда, как он знал, можно попасть в парадные покои, а через них до личных комнат Джавада.

Он пробежал вверх по лестнице мимо застывшего испуганного слуги – лет пятнадцать, заспанная физиономия. Мальчишке повезло, Малик едва не нажал на курок. В конце концов, какая разница! Женщины, дети, старики – все здесь сейчас были его врагами. Но у него было слишком мало патронов, чтобы тратить их впустую.


Я проснулась от предчувствия беды. Джавада рядом не было – это меня не удивило. Он редко оставался на всю ночь. Я встала и, быстро одевшись, вышла из спальни. Хотела пройти по внешней галерее, подышать прохладным утренним воздухом. Внезапно где-то неподалеку прозвучала пулеметная очередь. Черт! Это уже слишком, подумала я и повернула назад. Слишком часто в последнее время я попадала в крутые перестрелки с применением крупнокалиберного оружия и испытывать судьбу еще раз не собиралась.

Что происходит? Впрочем, нетрудно догадаться! Я попыталась связаться с Джавадом по внутренней связи.

– Милая! – сказал он спокойно. – Оставайся в своей комнате. Я пришлю Сатара, и он за тобой присмотрит!

Вот еще глупости. Через секунду я уже была на внешней галерее, откуда легко спрыгнула на молодое деревце во дворе. Чего только не сделаешь, чтобы избежать встречи с Сатаром! Сидеть под его присмотром взаперти я не собиралась. Деревце прогнулось, плавно опустив меня на мраморные плиты, и снова выпрямилось. Выстрелы, звучавшие вдалеке, эхом разносились среди стен. Определить, где именно идет бой, было трудно.

Нужно найти Джавада! Сейчас, когда он отрядил Сатара мне в помощь, рядом с ним не осталось настоящих профи. Оружия у меня с собой не было, но я была уверена, что разживусь чем-нибудь по ходу дела. Как, бравируя, говорила старая подруга по чудовской школе, тяжко жить в России без гранаты! Без гранаты оказывается жить тяжко не только в России. За следующим поворотом я буквально налетела на Сатара и как мячик отскочила к стене. Смыться, однако, не получилось, он поймал меня за руку, гневно сверкая глазами.

– Где… – я обнаружила вдруг, что от волнения забыла все выученные недавно слова на фарси.

Он, впрочем, и не собирался меня слушать, коротко прорычал что-то и, втолкнув в первую попавшуюся комнату, захлопнул дверь.

Очевидно, хотел сказать: сиди и не рыпайся! В комнате была еще одна женщина. Она тоже не спала. Ее темные глаза обшаривали меня с любопытством, словно диковинного зверя. Где-то в глубине дворца раздался хлопок. Что-то взорвалось? Лицо девушки оставалось спокойным, она только подняла голову и задумчиво прошептала что-то. Ну нет, господа, если вы полагаете, что я проведу весь день в таком соседстве… Я подошла к двери и попробовала ее открыть. Не вышло – чертов Сатар закрыл на замок или засов задвинул.

Неужели они думают, что меня можно здесь удержать? Я подвинула к высокому зарешеченному окошку маленький столик, он был низким, но его высоты хватило, чтобы дотянуться до подоконника. Так, теперь подтянемся. Девушка в комнате смотрела на меня, словно на безумную. Что ж, может, она была и права – только сумасшедшей могло прийти в голову покидать это убежище, когда снаружи шла большая драка! Так, я уже наверху – и что теперь? Окошко не поддавалось. Так и буду, видимо, сидеть, словно курица на насесте, а эта черноглазая будет пялиться на меня.

Я подергала решетку – снизу казалось, что ее можно выломать голыми руками. На практике все было не так просто. Пришлось спуститься вниз и разжиться в комнате небольшой табуреткой. По крайней мере эта вещь была похожа на табуретку. Несколько ударов – и решетка стала поддаваться. Еще разок – иранская мебель разлетелась на куски, но и решетка уже еле держалась. Я сорвала ее и, выскочив в окно, оказалась на террасе. Кругом звучали выстрелы. Пригнувшись, прокралась с террасы к дверям ближайшей комнаты. Внутри было два тела – это были дворцовые охранники. Имен их я не знала, но не раз видела вместе с Сатаром. Рядом с одним из них лежал револьвер. Я схватила его и отскочила назад – подальше от окон. Судя по брызгам крови на полу, стреляли оттуда.

В барабане оставалось пять патронов. С этим оружием я чувствовала себя гораздо увереннее. В проеме мелькнула чья-то тень, человек застыл, вглядываясь внутрь. Я заметила маску на его лице. Плавно подняла оружие – спокойно, словно была в тире, и разрядила весь барабан в оконный проем. Криков не было слышно. Наверное, задеть нападавшего не удалось, но это заставит его затаиться – он ведь не знает, что у меня больше не осталось патронов. Я не хотела бросать револьвер, но рассудила, что в случае если нарвусь на нападавших – безоружной больше шансов остаться в живых. Револьвер отправился в угол, я промчалась мимо разбитых окон в соседнюю комнату.


Оттуда – дальше, по уже хорошо знакомым переходам, лестницам. Каждую секунду она могла встретить здесь свою смерть. Перестрелка во дворе то затихала, то снова разгоралась. В рассветных сумерках противникам было нелегко разглядеть друг друга, большинство пуль летели в никуда. Наемники Малика пробивались к воротам, некоторые попытались вернуться к потайному ходу, но были встречены шквальным огнем. Отряд таял на глазах, теряя убитых и раненых.

Нет смысла торопиться, подумала Маркиза. У них мало времени – с минуты на минуту о нападении станет известно в городе и здесь появится полиция. Ни к чему рисковать собой, когда все вот-вот закончится. Еще она подумала, что все, что здесь происходит, очень похоже на события в особняке Рокецкого, с той лишь разницей, что теперь она оказалась на стороне не нападающих, а осажденных. Но что с Джавадом?! Она вытащила мобильный телефон и, кусая губы от волнения, связалась с ним.

– Я в кабинете, – сказал Джавад, – руковожу обороной. Скоро все закончится, спрячься – Сатар тобой недоволен, и я тоже. Я не хочу, чтобы тебя подстрелили, как куропатку…

Лика осмотрелась, прежде чем ринуться дальше – получить шальную пулю ей не хотелось. Но путь был свободен, бой шел в стороне и, перекрестившись на всякий случай, она побежала к покоям Ширази.

Один зал сменял другой. Роскошь, роскошь и еще раз роскошь. Жить здесь – все равно что жить в музее. Стены кабинета Джавада Ширази были украшены холодным оружием минувших эпох. Здесь были изогнутые сабли в богато украшенных ножнах, мечи с широкими серповидными лезвиями, кинжалы, булавы и доспехи. Все было украшено золотом, эмалью и самоцветами. В основном это было парадное оружие, которое не предназначалось для поля брани. Но попадались и боевые образцы – на нескольких клинках остались зазубрины от ударов, а чудесный круглый щит был украшен заметной трещиной, оставшейся после удара копьем. Напротив восточного оружия красовались трофеи – оружие, захваченное предками Ширази начиная с крестовых походов. Здесь тоже было на что посмотреть; хотя мечи крестоносцев не могли поспорить с иранским оружием в пышности, но при виде их сразу воскресали в памяти сцены из романов Вальтера Скотта. Анжелика как-то держала один из этих мечей в руках и едва не выронила – таким тяжелым он оказался. Чтобы орудовать им в бою, несомненно, требовалась немалая физическая сила. А в углу примостилось скромно другое оружие – арбалет, потемневший от времени, с деревянным ложем и дугами из рога; он приковал внимание Анжелики еще в первый ее визит сюда, сразу напомнив о Лаевском – большом поклоннике этого вида оружия.

Этой ночью старинному арбалету пришлось снова вспомнить о своем предназначении.

Охранника у дверей Малик уложил короткой очередью в живот. Тут же бросил свой автомат и схватил оружие убитого – с полным магазином. Пришлось потратить еще десяток пуль, чтобы превратить в лохмотья резное дерево вокруг замка, и вот он в покоях Джавада Ширази. Иранец был не один, в другом конце комнаты находилась Анжелика, но она успела спрятаться за невысокую ширму.

Наемник выразительно повел стволом автомата, и иранец отошел от стола. В одном из ящиков его лежал пистолет, но сейчас он был недосягаем.

– Джавад Ширази? – осведомился Малик.

– Чем могу быть полезен? – спросил спокойно иранец.

– Вы пойдете со мной! – коротко сказал Малик.

Ширази ничего не успел ответить, Анжелика выступила из-за ширмы, держа в руке снятый со стены арбалет. В старом оружие оставалась стрела. Тетива, конечно, не была натянута, это пришлось сделать самой Анжелике, кровь стекала по ее израненным пальцам, но тетива не лопнула, и это было главное.

– Эй! – крикнула она.

В глазах Малика промелькнуло недоумение. Ему не раз в жизни приходилось оказываться под прицелом. Однако таким древним оружием ему никогда еще не угрожали. В следующее мгновение стрела сорвалась с направляющей, он даже не успел поднять руку, защищаясь. Наконечник стрелы затупился от времени, но сила удара была такова, что она рассекла горло наемника так же легко, как горячий нож рассекает масло.

Малик захрипел и замер на месте, чудовищная боль прожгла его горло насквозь. Он выронил свой автомат и попытался то ли выдернуть стрелу, то ли зажать фонтанчик крови, бьющий из раны. Широкий наконечник, снабженный загнутыми шипами, намертво застрял в его плоти. Он судорожно втягивал в себя воздух, захлебываясь собственной булькающей кровью.

Следом за наемником в комнату ворвался Сатар. Увидев Джавада живым, он упал перед ним на колени.

Лика слизывала кровь с пальцев. Джавад подошел к ней.

– Ты похожа на демоницу! Я рад, что ты убила его! – сказал он, оглядываясь безо всяких эмоций на тело наемника. – И я жалею об этом. Во-первых, теперь он не сможет рассказать, кто послал его ко мне, а нам нужно это узнать как можно скорее…

– Мы взяли одного из этих свиней живым! – сообщил Сатар.

– Вот как? – глаза Джавада вспыхнули. – Чудесно!

– А во-вторых? – спросила Анжелика, возвращая его к разговору об убитом.

– Я хотел сам убить его! Это человек осквернил мой дом!…

– Вообще-то мы вместе убили его! – напомнила Лика. – Но если это для тебя так принципиально, то в следующий раз я уступлю тебе очередь…

– Следующего раза не будет! – сказал он серьезно. – Ты не можешь здесь больше оставаться, это небезопасно. Они наверняка попытаются напасть снова! Ты ведь видишь, что происходит! Начинается война, Анжелика!

– Я умею воевать! – ответила она.

– Я знаю. И не удивлен: когда приходит необходимость, даже женщины воюют. Впрочем, я хотел сказать другое. Тебе не нужно воевать, понимаешь… Ты не должна воевать!

В его глазах и голосе появилась какая-то необычная нежность. Она вдруг поняла, что впервые с того момента, как они познакомились, иранец не может подыскать нужные слова.

– Ты хочешь, чтобы я уехала?

– Да, возвращайся в Европу или уезжай в Америку! Здесь тебе нельзя оставаться. Ни в коем случае!

– Мы еще увидимся? – спросила она.

– Иншалла! – сказал он.

– Что это значит?

– На все воля Аллаха!

На все воля Божья… Вечное оправдание любой случайности и нелепости, величайших ошибок и преступлений. Все валят на безответного и далекого Бога.

– Ты не хочешь поехать со мной?

Ширази посмотрел на нее и улыбнулся.

– Ты полагаешь, что где-то я буду в большей безопасности, чем здесь? Нет, Анжелика! Такому человеку, как мне, нелегко скрыться. Да я и не хочу! – улыбнулся он.

– Что им было нужно? – спросила Лика.

На этот вопрос он ответил чуть позже, когда из хранилища доставили шкатулку, похищенную Александром в сочинской гостинице.

– Значит, это все из-за нее! – закивала Лика. – Ты скажешь мне, что в ней?!

– Давай договоримся. Я расскажу тебе, что это за вещь, если ты не будешь спорить со мной и отправишься в Европу! Я присоединюсь к тебе, обещаю, как только появится возможность!

– Хорошо! – Маркиза кивнула.

Ширази вставил в едва заметное отверстие сбоку шкатулки тонкий контакт, связавший ее с ноутбуком, и пробежал пальцами по клавишам, набирая известный ему код. Шкатулка открылась. Внутри в особых зажимах находилась небольшая прямоугольная пластинка, испещренная серебристыми прожилками.

– Так что же это? – Лика затаила дыхание.

– Чип! – ответствовал Ширази.

– А почему он так важен?

– Ты в самом деле хочешь это знать?

– Меня пытались убить, и не раз, из-за этой штуковины! – напомнила она. – Из-за нее теперь подвергается угрозе твоя жизнь…

Он кивнул, соглашаясь. Лицо его выражало крайнюю задумчивость.

– Так в чем же дело? – спросила еще раз Лика.

Вместо ответа он показал ей наверх.

– Ответ там!

– В небе? – Девушка посмотрела наверх. – Речь идет о космических технологиях?

– Я уже не раз говорил, что ты очень умная девушка! – сказал Джавад.

Анжелика скромно потупилась.

– Как тебе известно, – продолжал Джавад, – космос с момента начала его освоения привлекал внимание военных. Так уж устроен этот мир, что все достижения технической мысли человечество в первую очередь старается использовать для уничтожения себе подобных. Американцы даже планировали построить военную базу на Луне, но потом отказались от этой затеи. С кем они там собирались воевать – знает только Аллах… Но зато были реализованы другие проекты – по выводу в космос военных спутников. Большинство из них являются шпионами, и их единственная задача – сбор информации, разведка. Кроме специализированных спутников, принадлежащих военным министерствам, эту функцию также выполняют многие обычные телеспутники. Второй задачей, которую еще во времена холодной войны хотели возложить на проектируемые объекты, было уничтожение ракет противника…

– Чип имеет отношение к этим проектам?

– Не совсем! Ученые – дивный народ, они чем-то сродни правителям – и те и другие взирают на простых смертных свысока… Были созданы еще и спутникиубийцы, способные поражать цели на земле с помощью атомных зарядов.

– Это просто фантастика! Я никогда о таком не слышала!

– К сожалению, это правда! Большинство проектов так и не были воплощены в жизнь, реализация остальных была приостановлена – одни прекращались из-за технических проблем, другие – из-за политики… Космическая индустрия – весьма дорогая вещь, потепление отношений между Россией и Америкой отразилось и на этих проектах. Конечно, как ты понимаешь, подобными проектами занимались только две державы – США и Россия, в то время еще бывшая вместе с полутора десятком своих соседей Советским Союзом!

– Ты хочешь сказать, что подобная вещь была создана в России?

– Нет, американцы вас опередили, во многом благодаря перестройке. Тогда многие ваши проекты оказались заморожены, а Штаты продолжали свои разработки и готовы развернуть в космосе станцию, несущую на себе несколько мощных ракет, способных в считанные мгновения доставить атомные заряды в любую точку планеты. Теоретически станция разработана для уничтожения крупных космических тел, способных нанести урон нашей планете. Таких, как Тунгусский метеорит. Атомный заряд если не уничтожит объект, то заставит отклониться от опасного курса. Но, как ты понимаешь, с не меньшим успехом станцию можно перепрограммировать на земные цели. Это могут сделать в Пентагоне, это можем сделать мы, обладая этой маленькой штучкой.

– И эта штука там, над нами? – она снова посмотрела наверх, словно ожидая увидеть эту станцию у себя над головой.

– Нет, ее строительство еще даже не закончено.

– В таком случае тебе не кажется, что вы купили кота в мешке? – спросила она.

– Мы ничего не покупали! – заверил он ее. – Чип был передан нам одним из наших братьев, который, работая на Западе, остается привержен нашему делу. Таких людей много – и они гораздо важнее для нашей борьбы, чем тысячи вооруженных солдат…


Глядя на него, я вдруг ощутила лежащую между нами пропасть. Мы принадлежали к разным мирам. Джавад Ширази, имея все, что может пожелать человек, искал борьбы, Анжелика Королева мечтала держаться от всякой борьбы подальше, какими бы благородными ни была цели.

Но в следующий момент он улыбнулся, и пропасть исчезла. Или, по крайней мере, появился крепкий такой мостик, связывающий берега.

– Я выделю специального человека! – пообещал он. – Человека, с которым ты сможешь связаться в любое время и по любому вопросу. Ты будешь держать его в курсе дела, а он в свою очередь – докладывать обо всем мне. Видишь, как я беспокоюсь о тебе?

Таким он и остался в моей памяти – улыбающийся, красивый, добрый. Необыкновенный человек.

Глава третья

ЗНАКОМЫЕ ВСЕ ЛИЦА…

Уже оказавшись в салоне авиалайнера, я ощутила неожиданное облегчение. Все позади – Египет, террористы, наемники… Со мной рядом летел мужчина с кожаной сумкой в руках – хорошо одетый тридцатилетний немец, очень загорелый.

– Вы, кажется, полька? – обратил он на меня внимание.

– Пальцем в небо! – ответила я по-английски. – Но и не англичанка, – сказал он. – Не могу понять, что у вас за акцент.

Я взглянула на него – открытое беззаботное лицо, серые глаза. Человек доволен жизнью и собой. Продолжать разговор не стала. Хватит приключений, решила про себя. Сколько можно влипать в истории! К тому же он мне не понравился.

Спутник остался размышлять над моим акцентом, а я тем временем погрузилась в приятную дремоту. Здесь, на высоте, я чувствовала себя в наибольшей безопасности. Настолько, что возвращаться на грешную землю совершенно не хотелось. Накрылась пледом и закрыла глаза. Перед внутренним взором сразу же замелькали картины из недавнего прошлого. Мрачные коридоры дома Рокецкого, база Конторы в зеленом лесу, огни сочинского фестиваля… Потом чеченский кошмар, лица боевиков, изнасилованная и убитая девушка, присыпанная землей… И Эмираты с их западным шиком и восточными традициями, прогулки по улицам, прохлада мечети – единственной мечети в Дубаи, куда пускают иноверцев. Море, «Летящий орел», Египет с его рассветами и закатами, объятия Джавада. Жаркий ветер над стенами дворца. Я успела увидеть так немного, но когда-нибудь непременно вернусь. Вернусь снова к Джаваду, когда все успокоится и его враги будут повержены. Вот бы привлечь к их поиску Контору, подумала я, засыпая!

Время от времени светлый образ Валентина Федоровича Лаевского вставал перед моими глазами. Наверняка он предпринял все возможное, чтобы разыскать меня. Наверняка уверен, что побег произошел по моей собственной, так сказать, инициативе. Попадись я ему в руки – и пощады не жди! Вряд ли история с похищением покажется ему правдоподобной. Я представила себя на месте Лаевского, выслушивающего мою исповедь, и поняла – не покатит, не пройдет. Так что Конторе лучше не попадаться. К счастью, Джавад обеспечил меня всеми необходимыми документами. Теперь я была Анной Карпофф, подданной Египта с русскими корнями. Иранец хорошо понимал, что в моей биографии много белых пятен, и не удивлялся желанию сменить фамилию (тоже, кстати, вымышленную Конторой) и более того – гражданство.

На всякий случай я разработала себе легенду о матери русской, вышедшей замуж за египтянина, учившегося в ленинградском университете… Жаль, что я не познакомилась толком со страной – теперь меня можно было подловить на незнании каких-нибудь мелочей об Египте. Но я ведь не шпион, и ловить меня вроде некому, а легенда – так, на всякий случай. От расспросов всегда можно отбояриться.

Я проснулась, только когда самолет приближался к Берлину.

В салоне загорелась табличка: «Пристегните ремни безопасности». За бортом появились мерцающие огни города.

– Через три минуты, – объявила стюардесса, – мы совершим посадку. Пристегните, пожалуйста, ремни.

Колеса лайнера коснулись посадочной полосы. Самолет медленно подкатился к зданию аэропорта. Вот и Берлин. Синие и белые огни на аэродроме. Я снова в Европе. Чуть было не сказала про себя – в цивилизованном мире! Джавад, вероятно, был бы таким заявлением оскорблен до глубины души. И был бы, наверное, прав, но сейчас, очутившись снова на европейской земле, я почувствовала в полной мере, насколько далек от меня мир Джавада. Почувствовала, что место мое всетаки здесь, на «прогнившем» Западе, раз уж в Россию мне нет хода. Так что иранец был абсолютно прав, послав меня сюда. Милый, милый Ширази!

Моего загорелого спутника в аэропорту встречала целая делегация. Какие-то шумные молодые люди и несколько девиц, одна из которых с визгом повисла у него на шее. Слава богу, по крайней мере не пришлось тратить силы, чтобы избавиться от него. Но все-таки на мгновение я ощутила досаду. Время, проведенное с Ширази, заставило вспомнить, что я женщина. Раньше я старательно загоняла внутрь чувства и эмоции; обстоятельства были таковы, что иначе было просто не выжить.

А что теперь? Это зависело от обстоятельств. Документы выправлены честь по чести. На моем счету лежала кругленькая сумма – не столь большая, чтобы я могла покупать яхты и дворцы, однако на безбедное существование этих денег должно хватить. Был еще номер телефона, по которому я в любой момент могла попросить о помощи. Что тебе еще нужно, Анжелика Королева? И ни с кем ты больше ничем не связана – ни с предателем Стилетом, ни с подлецом Лаевским, ни с замечательным иранцем, соседство с которым в самом деле стало слишком опасно. Плыви по жизни в свое удовольствие!

Сидя на заднем сиденье такси, я вспоминала последний разговор с Джавадом.

– Эта вещица, – говорил он, держа чип в руке так, словно это было насекомое, способное укусить, – вещественное доказательство того, что компьютер изобретен шайтаном. Подумайте только, благодаря электронике человек обрел власть над временем и пространством…

– Мне кажется, это преувеличение! – заметила я.

– Нет, нет! – горячо возразил он. – Моим предкам требовались недели трудных переходов, чтобы найти неприятеля и сразиться с ним; каждая новая стычка могла стать для них последней, и многие сложили жизни в борьбе с неверными и… своими соплеменниками, не буду лукавить. Теперь же человек, может поражать на расстоянии не одного – тысячи врагов, целые страны… Он стал подобен Богу, а это и есть самый страшный грех!

– Почему бы вам тогда не уничтожить этот проклятый чип? – спросила я со вздохом.

– Поздно! – он тоже вздохнул. – Это ничего не изменит – оружие уже существует, так пусть ключи к нему будут у нас, а не у наших противников… Кто знает, возможно, когда-нибудь в недалеком будущем нам придется им воспользоваться! Как ты знаешь, победа Соединенных Штатов над Ираном нанесла сильный удар по мусульманскому миру. Чего стоят все наши манифестации, лозунги, воззвания и проклятия, если все решает оружие? Иран должен был пасть. У него не было ни малейшего шанса. Потому что войны нового времени – это войны технологий. Но благодаря этому чипу в руках моих собратьев по борьбе окажется оружие, способное нанести колоссальный урон противнику. Западный мир рано или поздно должен был оказаться заложником собственных технологий, и этот момент, похоже, уже наступил. Я не хочу, чтобы гибли невинные люди, я солдат, а не убийца. Поэтому я собираюсь держать эту вещь при себе, пока это возможно – пока не придет время дать отпор агрессорам. И не только из-за человеколюбия. Использование этой станции в военных целях или даже угроза ее использования создаст такую конфронтацию в мире, подобных которой еще не было.

Я подумала, что вряд ли Ширази удастся долго хранить в одиночку этот чип. Ключ от бездны. Бездны, в которую может рухнуть мир, стоит только одному из безумцев, которых так много в наше время, получить доступ к управлению этой американской станцией. Но это было его решение, и здесь мое влияние на Джавада заканчивалось – он не уничтожит чип, да и решалась ли этим проблема в самом деле?! Я очень в этом сомневалась.

Маркиза проснулась довольно поздно, в половине девятого. Подумала, что впервые за долгое время снова принадлежит самой себе. Это было прекрасное ощущение. Она позвонила и попросила принести в номер утреннюю газету, кофе и тосты. Передовица газеты сообщала о перестрелке между банковскими грабителями и полицейскими. «Несмотря на то что полиция вовремя прибыла на место, грабителям удалось скрыться. Один из полицейских был тяжело ранен в ходе произошедшей перестрелки. Полиция отказывается комментировать произошедшее, из достоверных источников нам стало известно, что в комиссариате не связывают это ограбление с серией удачных налетов двухгодичной давности. Тогда, как известно, преступники так и не были найдены…»

Да, подумала про себя Анжелика, легко здесь, кажется, жить бандюкам. Интересно, подумала она также, как называют в Германии работников правопорядка. Копы, как в Штатах?

Она включила телевизор – там передавали те же новости, о которых она уже знала из газеты.

День она провела за осмотром берлинских достопримечательностей. Пообедала в ресторане, потом вернулась в гостиницу. Вопрос, который она уже себе задавала, вставал со всей остротой – что делать дальше?! Вернуться в Россию – значило подвергнуть себя риску. В Германии у нее не было знакомых. Можно было, конечно, вести себя подобно богатой туристке – объезжать город за городом, страну за страной. Из Германии перебраться во Францию или Италию – когда еще представится такая возможность? Можно было съездить в Швейцарию и отыскать своего любовника, с которым она провела несколько упоительных недель всего каких-нибудь полгода назад. Может быть, он по-прежнему один, хотя такой видный мужчина вряд ли привык надолго оставаться в одиночестве. Для самой же Маркизы прошедшее со времени их расставания время казалось вечностью. Даже лица этого человека ей было не вспомнить как следует. Зато она хорошо помнила его руки, ласковые и требовательные. И имя – Владимир.

Черт, она почти забыла о другом Владимире. Владимире Самошине! Интересно, где он сейчас. Она надолго потеряла из вида подонка после своего визита к его невесте. Надо думать, что Полина Остенбах не стала дольше терпеть рядом с собой человека, который был виновен в гибели ее отца[2].

Мысль о Самошине некоторое время преследовала ее, омрачив остаток вечера и несколько последующих дней. Вдобавок внезапно появилось крайне неприятное чувство, будто за ней следят. Оно посетило Лику впервые, когда она села за руль новенькой «порше», купленной на иранские денежки. Машинка была похожа на игрушку, и Анжелика не устояла. Надеялась, что эта покупка поднимет ей настроение. Ведь еще мама говорила: накатила тоска – купи себе обнову, хотя бы платок носовой, если на большее денег нет. Мама и не подозревала, что однажды дочка станет покупать машины стоимостью в семьдесят тысяч евро, чтобы прогнать тоску-печаль! Строгие правила дорожного движения не позволяли достичь и половины скорости в городской черте. И откупиться от здешних постовых, как чувствовала Лика, не получится! Тем не менее она была довольна уже тем ощущением комфорта и свободы, которое давала ей новая покупка.

Своим ходом она перебралась в небольшой городок, недалеко от Берлина, где устроилась в лучшей гостинице. Она не находила пока никаких достоверных подтверждений слежки, это было чисто интуитивное чувство, но она привыкла доверять своей интуиции.

Кто бы это мог быть, думала она, сидя в маленьком уютном кафе и оглядываясь по сторонам. Среди здешних персонажей шпиона быть не могло, и сейчас она чувствовала себя гораздо спокойнее. Но в кафе всю жизнь не проведешь, даже в таком уютном. А снаружи есть множество людей, которых интересует Анжелика Королева. В первую очередь это Лаевский и компания. Во-вторых, те, кто пытался напасть на Ширази. Они могли проследить за ней до Германии – вот что! Знакомство с журналистом Александром и последующий визит в Египет может ей еще дорого стоить. Поневоле задумаешься, стоило ли так стремиться расставаться с Конторой!

Противостоять таким людям она не сможет, это факт. Одиночки побеждают могущественные организации только в кино, а в жизни им остается одно – драпать поскорее, если только шкура дорога.

Можно было позвонить человеку Джавада. Но что она ему скажет – что ей показалось, что за ней охотятся? Это правда, но будет выглядеть как истеричность…

Да и что может сделать Джавад? Обеспечить ее безопасность здесь он вряд ли в состоянии, если он не мог чувствовать себя в безопасности даже в собственном дворце. Да и не хотела Анжелика возвращаться в Египет. Она решила, что сначала постарается убедиться, что слежка имеет место быть, может, даже сумеет захватить кого-то из соглядатаев – на это ее сил хватит. А потом будет действовать исходя из полученной от языка информации. Может, побежим прятаться в кусты, а может, и повоюем!

Приняв такое решение, она повеселела и расхрабрилась. Компания немцев за соседним столиком завела какую-то песню. Анжелика подпела и удостоилась приглашения за их столик. Отказавшись, она вышла и села в «порш». Был уже вечер, небо было затянуто низкими облаками, уже веяло ночной прохладой. Но очарование вечера сразу схлынуло, едва Лика ощутила присутствие невидимого наблюдателя. Она резко обернулась, но улица была пуста. Так, спокойно, сказала она себе, ты просто параноик. Еще немного и начнешь искать шпионов под кроватью. Никого здесь нет, кроме кузнечиков в акациях!

Она села за руль, но прежде заглянула на заднее сиденье машины. Просто так – на всякий случай. Береженого бог бережет. Тронулась с места и медленно поехала вперед, внимательно оглядываясь. Через квартал ей пришлось затормозить на светофоре. Здесь не Россия, здесь принято останавливаться, даже если никого нет в пределах видимости. Анжелика зажгла сигарету и заметила вдруг, что ее руки дрожат. Что такое? Все в порядке, убеждала она себя, все просто отлично!

Что-то резко ударило в стекло.

Анжелика дернулась и машинально сунулась к бардачку, где должен был бы лежать пистолет. Пистолета там, конечно, не было. В Германии обзавестись им не так-то просто рядовому гражданину, и Анжелика не хотела влипнуть из-за незаконного ношения оружия. Да оно и не требовалось – оружие. К стеклу прилипло круглое мясистое лицо. Это был какой-то добропорядочный бюргер, но нализавшийся не хуже обычного российского алкаша! Как видно, он принял Ликину машину за свою или за машину своих приятелей. Лепетал что-то и дергал запертую дверцу. У него была красная и гладкая физиономия, похожая на блин, жирные складки шеи нависали над воротником. Поняв, что открывать ему не собираются, он встал перед капотом, продолжая что-то бормотать и жестикулировать. Лика выругалась про себя, подождала, пока алкаш начнет обходить машину, чтобы попытать счастья с правой дверцей. И как только дорога освободилась, нажала на газ. Видя, что его обхитрили, немец бросился было бежать за автомобилем и прыгнул на багажник, но промахнулся и тяжелым кулем упал на дорогу. И больше не двигался. Анжелика на миг забеспокоилась, но потом вспомнила про то, что бог любит дураков и пьяниц, и понадеялась, что и в Германии эта пословица тоже действует.

– Напугал, морда фашистская! – выругалась она про себя и тут же рассмеялась – этот инцидент снял напряжение. В гостинице она в первую очередь выпила, чтобы окончательно успокоить нервы. Потом встала под горячий душ.

Она твердо решила обзавестись оружием. Сделать это оказалось проще, чем она сначала думала. Вернувшись в Берлин, Маркиза сменила «порше» на такси, доставившее ее на одну из пользующихся не самой лучшей славой улочек. Здесь она заскочила в первый попавшийся бар. Последовал долгий и утомительный разговор с барменом, упорно не желавшим понимать, что хочет приезжая фрау, закутанная в платок по самые очки, несмотря на теплый солнечный день. Вопрос решили несколько крупных купюр, врученных ему, конечно, исключительно в качестве чаевых. В благодарность она получила совет прогуляться на одной из площадей, откуда открывается чудесный вид на памятник некоему генералу восемнадцатого столетия. Лика кивнула, отправилась на площадь и гуляла там почти полчаса, созерцая обгаженный голубями монумент. Она уже пришла к выводу, что над ней нехорошо пошутили, когда прямо по пешеходной дорожке промчался мотоциклист, который сунул ей в руку небольшой сверток, улыбнулся из-под шлема, показав желтые зубы, и умчался дальше.

Взяв другое такси, Лика быстро вернулась в гостиницу – все возможные меры предосторожности были ею предприняты. Полученное оружие ее не слишком устраивало – во-первых, это был револьвер, а не пистолет, это она поняла еще когда, взяв сверток в руки, почувствовала округлость барабана. Во-вторых – двадцать второго калибра. Малютка! Не самое лучшее оружие для самообороны, но ничего не поделаешь. Устраивать скандал в баре по этому поводу Лика не собиралась – она и так здорово рисковала, появляясь в подобном месте с подобной просьбой. К револьверу прилагалась коробка патронов. И за то спасибо, хотя за переданную бармену сумму она могла получить что-нибудь посолиднее.

– Нужно было взять чек! – сказала она сама себе. – А теперь и жаловаться некуда!

Впрочем, оружие было почти новеньким и работало как часы – в тот же вечер она провела испытания в ближайшем лесу, куда отправилась уже на собственной машине.

На ловца и зверь бежит! Возвращаясь со стрельбищ, я остановилась на окраине возле одного из кафешек, чтобы перекусить – прогулка на свежем воздухе возбудила аппетит. Не успела выйти из машины, когда заметила парочку за столиком на улице, под окнами кафе. Сначала подумала, что мне просто показалось, но всмотревшись внимательнее, поняла, что не ошиблась и мужчина, любезничавший с какой-то франтоватой девицей в мини, действительно он самый.

Самошин!

Это казалось невероятным! Меня словно так и притягивает к этому человеку. Вот и не верь после этого в судьбу! Но что он здесь делает, интересно? Хотя, конечно, никто не обязывал его сидеть в Мюнхене! Но хотелось бы знать, на какие шиши он тут развлекается… Я вдруг подумала, что возможно эта встреча не случайна – он вполне мог следить за мной!

Да, если у него остались деньги и связи, он вполне мог отслеживать прибывающих в Германию, подходящих под мои приметы, с тем чтобы предотвратить новую катастрофу. Это было бы вполне разумно. Трижды я появлялась в его жизни, и каждый раз несла горе. Теперь он стал осторожным и сумел узнать о моем приезде раньше, чем я нашла его. Парадокс заключался в том, что на этот раз я и не думала на самом деле искать этого мерзавца. Но раз мы встретились, тем хуже для него.

Я уже не сомневалась в том, что именно он организовал слежку, не дававшую мне покоя все эти дни. Все совпадало! А эта девка, возможно, его новая любовница или детектив, нанятый специально, чтобы следить за мной. Может быть, она сейчас дает ему отчет о проделанной работе. Так или иначе, но они сильно облажались!

Что задумал Самошин – пока не ясно, но я это непременно узнаю. У него самого. Я заняла позицию в следующем кафе, расположенном выше по улице, чтобы не вызывать подозрений, заказала кофе и медленно потягивала его, ожидая когда парочка снимется с якоря. Это случилось через десять минут, когда ко мне уже попытался клеиться какой-то местный Ален Делон, правда – сильно заикающийся. Ему не повезло, я упорхнула, и бедняга был наверняка уверен, что тому причиной его речевой дефект.

Я села за руль и несколько часов следовала за самошинским «Фольксвагеном». Он, казалось, так и не заметил слежки, припарковал машину возле какого-то захудалого дома на берлинской окраине и вышел, держа свою шатенку за руку. Вдвоем они вошли в подъезд.

Можно было нагрянуть к нему прямо сейчас. Вероятно, это было не лучшее решение, но мне страшно хотелось припереть Самошина к стенке. Кроме того, я не была уверена, что смогу найти его потом. Последнее рассуждение заставило отбросить все сомнения и начать действовать. Я не хотела оставлять машину возле самого дома, а припарковалась в трех кварталах от него рядом с каким-то рестораном. И прошла назад пешком, не обращая внимания на восторженные замечания гуляющей молодежи. Был уже вечер, и на улицу высыпали стайки подростков и молодых людей, выглядевших в разной степени угрожающе. Район был не самый страшный – в Берлине есть места, куда вообще лучше не соваться с наступлением темноты. Особенно одиноким красавицам. Странно, что Самошин устроился в подобном месте. Если это в целях конспирации, то все его усилия сейчас пойдут прахом. Я улыбалась, сжимая в руке рукоять револьвера. Не думаю, что придется пустить его в ход – скорее опасаться надо было здешней шантрапы, нежели Самошина. Если только он не научился, входя в амплуа сыщика, какому-нибудь восточному единоборству! Владимир в позе «атакующего енота» – это было бы забавно!

Его девицу я не брала в расчет – ножки у нее, конечно, длинные, но я была готова поспорить, что умеет она их только раздвигать в нужный момент и на крутых девиц-эсэсовок из замка Вольфенштейн совершенно не похожа[3].

Я решила не разыскивать черный ход, пожарную лестницу и тому подобные обходные пути. Отважные герои, конечно, всегда идут в обход, но сейчас легче было пойти напрямик. Поднялась в дом и наткнулась на неожиданное препятствие в виде консьержа, мужичка неопределенного возраста, пялившегося у входа одним глазом в дверь, другим в телевизор, где шла, судя по взрывам фальшивого хохота за кадром, какая-то юмористическая передача. Англичане говорят, что в немецкой книге юмора все страницы пусты, но это, видно, только из злости. Во всяком случае консьерж просто животик надрывал. Однако при моем появлении он сразу поскучнел и принял вид человека, который готов лечь костьми, но не пропустить посторонних в эту разваливающуюся многоэтажку.

Он подтвердил, что в доме действительно с некоторых пор проживает «герр Самошин» и что, насколько он может судить, герр Самошин не хочет, чтобы его сейчас беспокоили. Я очень сомневалась, что Самошин обращался к этому парню с подобной просьбой! Надо думать, дело было в пресловутой мужской солидарности – тупой консьерж полагал, что герру Самошину, уединившемуся с дамой, вряд ли понравится, если ему будут мешать. Вопрос мужской солидарности был решен путем небольшой взятки, принятой консьержем безо всяких выкобениваний. Он явно не ожидал столь легкого заработка и даже покраснел от удовольствия. Консьерж сообщил, в какой квартире обретается Владимир, и я понеслась по лестнице – лифтом консьерж посоветовал не пользоваться: иногда тот ломался в самый неподходящий момент.

Через несколько минут я уже звонила в выкрашенную в цвет детской неожиданности дверь. За ней почти сразу раздался женский голосок, задавший обычный в таких случаях вопрос:

– Кто там?

– Телеграмма герру Самошину! – сказала я.

Дверь распахнулась, теперь она смогла рассмотреть вблизи самошинскую пассию. Ничего цыпочка, очень даже ничего. Фигурка в целом тянула на обложку «Плейбоя» или ему подобного журнала для больших мальчиков. Темные волосы обрамляли живое яркое лицо с блестящими карими глазами, тонким носиком и чувственным ртом.

«Цыпочка» застыла, увидев вместо телеграммы револьвер. Револьвер был заряжен, но поставлен на предохранитель – Лика рассчитывала только на психологический эффект, и расчет оправдался полностью. Девица несколько раз открыла и закрыла рот, словно рыба, потом отступила назад.

– Кто там? – раздался голос из комнаты. Она вздрогнула, это был Самошин. Странно было слышать, как он говорит по-немецки. Держа пятившуюся задом девицу на мушке, я вошла в комнату и прикрыла дверь, подперев ее спиной.

Комната выглядела лучше, чем можно было ожидать исходя из внешнего вида здания. Хорошая мебель скрадывала недостатки ремонта, вернее – отсутствие этого самого ремонта. «Герр Самошин» обустроил себе неплохую штаб-квартиру для слежки. Ну а где же ряды компьютеров, деловитые сотрудники, агенты в плащах и шляпах?

Сам Владимир, одетый в бирюзовый халат, разливал по бокалам шампанское. Увидев гостью, он застыл на месте. Револьвер – мелкокалиберная игрушка, но на таком расстоянии это не имело значения, особенно когда оружие было в руках Анжелики, и Самошин это хорошо знал по собственному опыту. В горле у него пересохло. Встретить Анжелику здесь, в Германии, и снова с оружием – это было похоже на ночной кошмар. На мгновение он словно перенесся в сочинский отель. Дежа вю! Глаза Лики, как и тогда, горели каким-то дьявольским огнем, он хорошо помнил этот огонь – он не сулил ничего хорошего.

– Только без резких движений! – предупредила Лика и обратилась к его спутнице: – Ну-ка покажи, что у тебя в сумке.

Немка сделала несколько шагов назад, к кровати, и замерла. Потом, сообразив наконец, что от нее требуется, открыла дрожащими руками сумочку. Ничего интересного – обычное дамское барахло.

Анжелика подошла к письменному столу у окна и выдвинула один за другим ящики, ища оружие. Только мятые носовые платки, сигареты, фотографии… Лика взяла в руки одну из фоток. Черт, Полина Остенбах! На немке был эффектный темно-зеленый костюм, который подчеркивал блеск глаз. И черная блуза с серебристым ворсом. Фотографий с Полиной здесь было на удивление много. Вот Полина смеется, вот Полина хмурится – но не всерьез, конечно. Вот Полина с каким-то младенцем, не своим – детей у немки, как Маркиза уже знала, быть не могло.

Видимо, Самошину она в самом деле была дорога, иначе он не таскал бы с собой эти карточки. Это одновременно и радовало, и огорчало. Радовало то, что она сумела нанести ему серьезную рану своим доносом Полине, огорчала – эта его привязанность. Значит, напрасно она пыталась уверить себя, что Самошин – это расчетливый сукин сын, которого не интересует ничего, кроме денег, и оба брака – с профессорской дочуркой и Полиной Остенбах – были продиктованы не большой любовью, а исключительно шкурными интересами.

Она метнула грозный взгляд на его подругу, взяла стул и поставила его посреди комнаты.

– Сядь сюда! – приказала она.

– Кто ты такая? – спросила девушка; она уже немного пришла в себя, но ее тон мало походил на воинственный.

Лика взвела курок, и она тут же села на предложенное место.

– Так лучше. Вопросы здесь задаю я. Руки убери за спину.

– Это просто случайная знакомая! – ответил Самошин.

– Я спрашиваю ее, а не тебя! – Лике не хотелось упускать инициативу из рук. – Расскажи-ка, милая киска, кто ты такая? Только говори правду, а не то я найду, что тебе отстрелить!

Самошин замолчал.

Он не знал, что ему ждать от этой женщины. Она стреляла в него однажды, затем она сообщила Полине о его роли в истории с Петером Остенбахом и разрушила его семейное счастье. Может быть, мелькнула мысль, Полина и заказала его? Хотя вряд ли! Она его ненавидела, но не настолько. Или он ошибался?! Ему ведь не впервые ошибаться!

– Я просто знакомая! – повторила по подсказке Владимира шатенка. – Сандра… Сандра Хофман.

Она запнулась, не зная, видимо, что еще сообщить., – О кей, Сандра, – кивнула Лика. – Что вы тут делаете вместе с этим…

Она ткнула пистолетом в сторону Самошина.

– Мы сегодня познакомились, – сказала она, – он не говорил, что у него есть женщина!

– Она не моя женщина! – поспешил вставить Самошин.

– Заткнись! – посоветовала ему Лика. – Или женщин у тебя в самом деле уже никогда не будет. В прошлый раз тебе просто повезло – я целилась ниже!

– Я знаю! – ответил он спокойно и улыбнулся.

Эта улыбка очень не понравилась Анжелике, но сейчас в любом случае она была хозяйкой положения, и Самошин несмотря на свою браваду, воздерживался от комментариев. Она посмотрела на испуганную Сандру – похоже, девка не лжет. Самошин подцепил ее, чтобы трахнуть, и никакого отношения к слежке она не имеет. Вид у нее был совсем не как у профессионалки, если только речь не о минете! Маркиза задумалась. Надо было избавиться от девчонки, но она хотела быть уверенной, что та не помчится тут же в полицию.

– Значит так, милашка! – сказала она, специально добавляя в речь побольше акцента. – Ты, может быть, уже поняла, что я, как и герр Самошин, прибыла из далекой и холодной России. Медведи, развесистая клюква, много водки и мафия! Я из русской мафии, и если тебе не хочется неприятностей – исчезни и забудь, что ты видела когда-нибудь меня и герра Самошина!

Девица побелела. Как и ожидала Анжелика, упоминание о всесильной русской мафии возымело нужное действие. Стоило Маркизе освободить проход, как Сандра вылетела пулей из квартиры, забыв при этом дешевую сумочку, которую жалостливая Лика выбросила вслед за ней на лестницу.

– Вот теперь мы можем немного поговорить. Присаживайся! – вернувшись в квартиру, Лика указала пистолетом на кресло.

Сама она села на край стола, но дуло револьвера продолжало смотреть в грудь Самошина.

– Тебя кто-то послал? – спросил он, опускаясь в кресло. Между ними было пять-шесть шагов. Даже если бы он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы нейтрализовать ее, рисковать все равно бы не стал.

– Я птица вольная! – ответила она, усмехаясь. – Куда хочу, туда лечу! Лучше расскажи, что ты делаешь здесь? Меня ведь ищешь, правда?

Он выдержал ее пристальный взгляд.

– Я думал, – начал он, – ты погибла… Здесь у нас сообщали о твоей смерти!

– В самом деле? – удивилась Маркиза. – Я и не предполагала, что моя скромная персона удостоена внимания мировых СМИ.

– Не знаю, как там насчет мировых, но в Германии об этом много писали. После того как ты стреляла в меня, журналисты раскопали историю с моей несостоявшейся свадьбой, выяснили, что случилось с тобой… Ну а когда сообщили о том, что тебя убили – все началось по новой! Ты не представляешь, как это все на мне отразилось!

В течение последующего получаса ей предстояло это узнать. Как выяснилось, Самошин, несмотря на все Ликины происки, влачил до недавнего времени довольно неплохое существование. Правда, встреча Маркизы с Полиной Остенбах имела очень неприятные последствия – та рассталась с Владимиром, однако во избежание скандала преследовать его не стала. Более того, Самошин сохранил свою долю бизнеса – лишить его всего Полина не могла бы без долгих судебных процессов, а это опять-таки означало нежелательную огласку. Она пошла другим путем…

– Элементарная подстава! – сообщил Самошин, затягиваясь сигаретой. – По-немецки обстоятельно. Несколько безумно выгодных контрактов, которые потом срываются по не зависящим от меня обстоятельствам… Я успел взять кредит у Готлиба Крюгера! Теперь на мне висит колоссальный долг, который я обязан выплатить в течение ближайших трех месяцев, иначе мне кранты. Почему, ты думаешь, сижу в этой дыре?

– Много? – спросила Анжелика.

– Два с половиной миллиона!

– Сколько?! – Анжелика едва не поперхнулась шампанским.

– Два с половиной миллиона! – повторил он медленно. – Двойка, пятерка и пять ноликов.

Она помолчала.

– Марок?!

– Марки давно выведены из обращения, – напомнил он ей. – Евро! Это не такая уж большая сумма по сравнению с предполагавшейся прибылью!

Да, недавно он ворочал большими делами и даже сумел обратить в пользу и трагическую гибель невесты, и свое ранение. Немецкая пресса восхваляла его стойкость под ударами судьбы. Но теперь все изменилось. Банкрот – есть банкрот. Самошин сумел погасить лишь часть долга за счет собственных капиталов и продажи своей части предприятия.

– Тысяч пятьсот в общей сложности! Два лимона висят у меня на шее… В перспективе я останусь без всего. Именно этого она и добивается!

Маркиза кивнула и задумалась. Ее приход сюда был, пожалуй, опрометчивым поступком. Теперь Самошин знает, что она здесь, он может позвонить в Россию, связаться со своим дружком питерским вице-губернатором, заказавшим в свое время убийство Петера Остенбаха Артему Стилету. Стилет, возможно, и не побежит к Лаевскому с докладом, однако здесь ничего нельзя было исключать.

– Ну а ты как? – поинтересовался он вкрадчиво.

– Я? – переспросила она с горечью. – Я, как ты знаешь, умерла!

– Просить прощения за то, что сделал, не буду! Я и так уже расплатился сполна! И даже больше! – он продолжал буравить ее взглядом. – Знаешь, а ты ведь могла бы мне помочь! Мне даже кажется, что это твой, так сказать, долг! Я слышал, что киллеры неплохо получают… Тем более, что как я знаю, в Петербурге многие жаждут с тобой познакомиться!

Глаза Анжелики потемнели от ненависти. Очень хотелось всадить в этого сукина сына все пули, но она прекрасно понимала, какими последствиями это чревато. Она уже засветилась здесь дважды – перед консьержем и Сандрой. Девчонка ничего не скажет – это было написано на ее физиономии, слишком пугливая. Едва не обмочилась, стоило увидеть пушку! Ну а консьерж молчать не будет, и убрать его она не могла. Будь на ее месте покойный Толик или Сергей – можно не сомневаться, устранили бы всех, кто под руку бы подвернулся. А Анжелика была на это не способна. Даже если от этого зависело ее будущее. Хватит, думала она. Я не могу больше убивать! А это значит, что придется поискать эти самые деньги для господина Самошина, хотя меньше всего она хотела помогать этой паршивой сволочи. Снова пришли на память ее египетские сомнения – точно, кто-то сглазил. Сейчас, когда жизнь начала налаживаться, все снова летело под откос! Невероятно!

Попыталась вывернуться. Сказала Самошину, что ее пребывание в Германии связано с русскими друзьями. Что это за друзья, он мог бы и сам догадаться… И поэтому сообщать об их встрече кому-либо постороннему будет крайне опрометчиво. Он ведь не хочет перейти дорогу большим людям… Большие люди герра Самошина не знают и раздавят, как букашку. Даже на подошву не посмотрят. К сожалению, номер не прошел.

– Черта с два! – сказал он невозмутимо. – Ты Сандре могла лапшу на уши вешать, но не мне! Если бы у тебя было поручение от братвы, ты не стала бы соваться сюда с пистолетом. Ты же не полная дура! А насчет больших людей в Питере – тебе беспокоиться следовало бы! Ты нечисто работаешь, лапочка! Завалила Левашова с Арсеньевым, а свидетелей оставила. Шлюх, охранничков. А они тебя затем признали по снимкам. Правда, ты вроде бы теперь в покойницах числишься. Даже памятник какой-то стоит в Питере, не то Стилет поставил, сучонок зажравшийся, не то еще какие-то фанаты у тебя завелись. Мне фотку присылали по е-мейлу. Сидит там, стало быть, плачущий ангел, а вокруг венки, без надписей, но и так ясно – от благодарных типа, соратников. А могилка, выходит – фуфло полное, как и все твое житье-бытье. Вот как получается, милая. И жизнь не сложилась, и умереть не вышло!

Он явно наслаждался своим положением. Форменный садист. Только за всей его бравадой скрывалось бессилие. Самошин понимал – не мог не понимать, что они связаны. Анжелика почувствовала это и немного осмелела.

– То же самое можно сказать и о тебе!

Она поудобнее устроилась в кожаном кресле и закинула ногу на ногу. Дразнила.

– Живучий ты, Володя! Верно говорят, дерьмо не тонет! Ты мне только скажи – самому-то не страшно вот так, наедине со мной. После всего, что я с тобой сделала. А я ведь еще на многое способна. Ты что же думаешь, я стану спасать твою шкуру от немецких кредиторов только потому, что боюсь, что ты сообщишь обо мне в Питер? Да ради бога, меня в землю не зароют, пожурят немного как нашалившую малышку, и снова всучат в руки винтовку – очищать землю от такой, как ты, мрази. Может, мне удастся все-таки и на тебя навести.

– Ты только не рассказывай мне, как проливаешь кровь во имя закона! Остенбах рядом с нами был чист как ягненок, – усмехнулся он. – Кроме того, можно ведь и по-другому поступить! Я сообщу Полине, кто именно стукнул ее папашу, ты об этом, помнится, тактично умолчала! Теперь, когда ты жива, тобой заинтересуются и немецкая полиция, и те товарищи, которые бизнес имели с покойничками твоими. Так что выхода у тебя два, радость моя! Можешь завалить меня прямо сейчас – я же вижу, не терпится нажать на курок. Но сие чревато, правда, милая, – убийство, конечно, твоя профессия, но ты, сдается мне, уже успела наследить, пока меня выслеживала! Сандру вот отпустила… Ну а во-вторых, можешь помочь мне с моей маленькой проблемой. Я тебя потом еще в дело возьму, я ведь не злопамятен, а у тебя хватка есть. И навыки, необходимые в деловом мире! Так как? Ликвидировать Крюгера я не прошу – сие мне и самому приходило в голову. Но по здравому размышлению – ничего это ведь не даст! Я должен фирме, наверняка преемник Крюгера не спишет по случаю похорон предыдущего владельца все долги!…

Самошин смотрел на ее побледневшее лицо. Как изменилась, чертовка, думал он. Хороша, ничего не скажешь. Восстала, аки Феникс из пепла, а он-то и в самом деле считал ее уже погибшей. Даже веночек намеревался послать. Рано, выходит, торжествовал. Ничего, мы этой птичке крылышки подрежем. Только сейчас она была ему нужна.

Она ничего не ответила. Встала, сжав кулаки, так что ногти вонзились в ладони до крови. Самошин проводил до дверей, выразив надежду, что скоро увидит ее с нужной суммой. Подумать только, она когда-то любила этого человека! Будем до конца справедливы – Самошин и сейчас выглядел неплохо, учитывая все, что Маркиза с ним сделала. И теперь она по-настоящему жалела, что промахнулась тогда в Сочи.

– Жалеешь, что не убила меня тогда? – спросил он.

Господин Самошин, кажется, научился читать мысли.

– Жалею, что повстречала тебя!

– Зачем, зачем ты повстречался со мной на жизненном пути!… – напел он фальшиво. – Ну что ж! Значит – такова наша судьба. И вот мы снова встретились, и это тоже представляется мне просто-таки знаком судьбы!

– По очень тонкому льду скользишь, Володя! – сказала она.

– Ну так на то и лед, чтобы скользить! – ответил Самошин. – Я уверен, что ты не оставила старого ремесла – другому-то неоткуда было взяться. С твоим богатым опытом, уверен, ты в обойме. Иначе бы тебя твои же убрали бы! Верно? Так что деньги ты мне достанешь, милая! И не думай, что сможешь меня пришить! Теперь ситуация немного изменилась. Я все еще уважаемый член немецкого общества, хоть и банкрот. Твои откровения Полине огласке не были преданы, она же не сумасшедшая. А ты кто, позволь узнать?! Киллерша?! Хе-хе-хе! Великий подвиг: всадила безобидному старичку пулю в голову. Ну и меня попортила! И то – промахнулась! Знаю, куда целилась, знаю!

Да, обольщаться не следовало. Самошин ее не отпустит просто так. Ненавидит всей душой. Лика отобрала у него все. Теперь он намеревался сделать ответный ход. Вендетта! И сейчас у нее не было выхода – придется поплясать под его дудку. Как ни крути, а деньги ему нужны и Маркиза – его единственная надежда, на крупный выигрыш в лотерею господину Самошину рассчитывать не приходится. С его-то удачей! И пока она ему нужна, он ее не обидит. Не такой он дурак, чтобы резать курицу, собирающуюся высидеть для него золотое яичко.

А где достать эти проклятые деньги? В распоряжении Анжелики такой суммы не было. Но у нее был волшебный телефон, набрав который она могла пожелать исполнения любых желаний. Она не знала, как отреагирует Джавад на подобную просьбу, выделит эти деньги не задумываясь – два миллиона, смешная для него в общем-то сумма – или начнет проверять через своего эмиссара, зачем ей понадобились эти деньги. В последнем случае он мог и отказать. Но не попробовать этот способ она не могла.

– Добрый вечер. Хорошо провели день, фрау Карпофф?! – осведомился портье.

– Превосходно! – буркнула она, утвердив того во мнении, что все русские, хоть из Москвы они, хоть из Александрии, – люди мрачные и агрессивные.

Войдя в свой номер, она увидела свое отражение в зеркале, висевшем над камином. Ее лицо было бело как мел. Она разозлилась на себя. Влипла! Как последняя дура! Пошла ва-банк! Лучше бы домой пошла и подумала хорошенько денек-другой. А теперь, как ни крути, придется искать для ублюдка деньги. Немного времени есть, и это хорошо. Потому что ей нужно было не только найти деньги, но и придумать, как себя обезопасить. Можно было не сомневаться: как только она станет ненужной, Самошин просто сольет ее питерской братве, а те передадут Лаевскому тепленькой. Надеяться на все самошинские обещания просто наивно – слишком он ее ненавидит, чтобы отпустить! Нет, и она бы на его месте не отпустила, наверное! Что же делать, что делать?!

Она провела остаток вечера в раздумьях, а потом набралась смелости и позвонила по данному Джавадом телефону.

То, что она услышала от его человека, повергло в шок. Джавад Ширази был убит в собственном дворце. Подозревался его телохранитель Сатар. Вот в это Анжелика не могла никак поверить – этот человек казался ей примером какой-то невероятной, несовременной преданности. Что ж, значит, она ошибалась… Несколько минут она провела, рыдая. Джавад мертв! Единственный человек, на которого она могла рассчитывать. Значит, правда, всегда уходят лучшие… Перед ее глазами стояло его лицо. Бог ты мой! Если Сатар правда это сделал, я найду его, пообещала она себе. Найду тех, кто его нанял. Но не сейчас. Сейчас нужно решить вопрос с Самошиным. Смерть Джавада означала, что рассчитывать на финансовую помощь с этой стороны не стоит. Его агент в Германии не был уполномочен распоряжаться такими большими суммами.

– А ты и правда решила, что в сказку попала?! – спросила себя Анжелика.

– Может, это и сказка! – ответила она самой себе. – Только очень страшная сказка. И финал ее непредсказуем.

Глава четвертая

БЕЗ ДЕНЕГ ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ НА СВЕТЕ, НЕТ!

Лишь на следующее утро она начала приходить в себя. Слишком все было неожиданно: Самошин, внезапно снова появившийся в ее жизни, его огромные проблемы, которые нужно было решать. И смерть Джавада. Лика решила не думать сейчас о Ширази, иначе голова начинала кружиться. Ей все еще не верилось, что он мертв. Во сне она видела его, он улыбался и уверял ее, что все в порядке. Может быть, сказала она себе по пробуждении, может быть, он не мертв, это такой трюк, чтобы обмануть его врагов! Но внутренний голос, как обычно – неумолимый, шептал, что это правда и Джавада больше нет.

Об этом же кричали и заголовки новостных сайтов в Интернете. Маркиза сложила руки, глядя на портрет Ширази, сопровождаемый обширной статьей. Что говорилось в статье – она не понимала, разбирать вязь она так и не научилась. Вздохнула и приготовилась закрыть ноутбук. Внезапно вспомнила, как в Сочи искала информацию по Штессману. Штессман – богач. Бизнесмен и продюсер. Вот кто может помочь! И она похожа на его покойную супругу! Черт, нехорошо спекулировать на чувствах, но у нее не оставалось выхода. Соваться в воду, не зная броду, не стоит, но можно ведь и подстраховаться!

Кажется, немец из породы джентльменов, значит, можно не опасаться, что он помчится к Лаевскому с доносом. Но где он живет? Анжелика отыскала в номере телефонную книгу. Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы найти адрес Штессмана. И тут она снова застыла в нерешительности. Не слишком ли она самоуверенна?! Приключения на Ближнем Востоке внушили ей, что для нее нет ничего невозможного, но это не так. И встреча с Самошиным – лучшее тому доказательство. Она уже здорово влипла, как бы не вышло еще хуже.

Впрочем, кто не рискует – тот не пьет шампанского! Через секунду Анжелика уже прогнала прочь все сомнения. Набрала номер компании господина Штессмана и представилась журналисткой одного из российских журналов. Секретарь Штессмана, судя по голосу, был роботом. Никаких эмоций, просто мурашки по спине, Анжелика сразу представила себе механического монстра, склонившегося над телефонной трубкой.

Лика представилась новым именем и осведомилась, не сможет ли господин Штессман уделить ей немного внимания.

– Мое издание готовит серию публикаций, посвященных современному немецкому бизнесу, и нам показалось, что герр Штессман и его компания непременно должны стать героями нашего следующего обзора…

– Сожалею, – ответствовал секретарь-робот. – Но интервью господина Штессмана планируются прессслужбой. Оставьте заявку, и она будет рассмотрена в ближайшее время.

Так-с, облом! Но Анжелика не сдавалась.

– Извините! – продолжила щебетать она. – Дело в том, что этот репортаж мое первое настоящее задание, если я его провалю, редактор просто сживет меня со света! Может быть, мне удастся встретиться с господином Штессманом и убедить его?! Я понимаю, он очень занят, но у меня сжатые сроки, а как я знаю по опыту, пресс-службы часто не очень оперативны. Особенно если дело касается российских изданий!

Секретарь немного смягчился.

– Герр Штессман будет сегодня на открытии новой поликлиники, строительство которой финансировала наша компания. Попробуйте поговорить с ним там, но должен предупредить – в некоторых отношениях он весьма консервативен.

– О, как я вам признательна! – Лика была искренне как никогда.

– Вы могли бы также подъехать к нам в офис, я покажу вам наше новое здание.

– Непременно! – пообещала она. – Я вам перезвоню завтра утром!

Оставим металлическому герру немного надежды. Своим угрюмым тоном он, вероятно, перепугал всех потенциальных невест и теперь вынужден на досуге заниматься самоудовлетворением. Впрочем, кому сейчас легко?

Получив необходимую информацию, Маркиза не тратила ни секунды впустую и начала гримироваться. Задача была предельно проста. Во-первых, она хотела подчеркнуть сходство с покойной супружницей немца, чьи фотки выудила из Интернета. Анжелика хорошо помнила взгляд, которым он пожирал ее на встрече в Сочи. Этим сходством можно и нужно воспользоваться! Но соваться к Штессману в качестве старой знакомой было, мягко говоря, очень рискованно! Девушка была не в курсе, насколько доверительны отношения между ним и Конторой. Так что Анжелике Королевой предстояло в очередной раз напялить на себя чужую маску. И она решила, что лучше предстать перед господином Штессманом в качестве загадочной и очаровательной незнакомки. Вряд ли он настолько хорошо ее запомнил, чтобы узнать, несмотря на умелую маскировку. Виделись они с ним всего ничего!

Лика разыгрывала из себя журналистку, но попадаться самой в поле зрения фотокамер не хотелось. Взяла напрокат скромный по ее нынешним меркам «Мерседес». Тот же подход был применен в выборе одежды. Скромно, но элегантно, так, чтобы привлечь внимание не репортеров, а того, кто ей был нужен.


Каламбур, но открытие больницы оказалось закрытым мероприятием, на которое было сложно попасть, не имея ни пригласительного билета, ни журналистского удостоверения. Мое – липовое, которое я соорудила на всякий случай за полчаса в одном из компьютерных центров не покатило. Не потому, что фальшивое – просто названия «издания», которое я представляла, не оказалось в списке, с которым сверялся строгий охранник во фраке. Этого товарища, вероятно, арендовали на открытие в каком-нибудь старинном немецком замке, где его предки в течение долгих веков несли свою трудную и почетную службу в качестве дворецких. чем-то он напоминал того лягушонка, что служил швейцаром у Герцогини в «Алисе в стране чудес». Не особенно надеясь на успех, я все же решила, что стоит попробовать еще раз прорваться.

– Послушайте, – я изобразила милейшую из улыбок, какие знала, а также скандинавский акцент, которые в Европе многие находят сексуальным. По идее в воображении мужчины при звуках моего голоса сразу должны были возникнуть сцены из дешевых порнофильмов, где грудастые шведки радостно соблазняют любого встречного.

– Послушайте, здесь какая-то ошибка! Меня должны были внести в ваш список!

Господин во фраке, однако, хорошо выучил свою роль и на провокации не поддавался. А может, я мало была похожа на грудастую шведку. Так или иначе, мне пришлось отойти в сторонку, пропуская счастливых обладателей и обладательниц «правильных» документов. Вот ведь незадача. Ни для кого из них это самое открытие не было так важно, как для меня. И именно я не могу попасть на него, несмотря на все старания. Может, Самошин украл у меня удачу? Может, она ушла, когда погиб Ширази?

Сунув визитку в сумочку, я потопталась, не зная, что еще предпринять. Мимо меня к главному входу здания спешили пары, я машинально полезла за сигаретами, но, встретив неодобрительный взгляд швейцара, остановилась. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет – хотелось сказать ему по-русски, но сдавать позиции было еще рано, и устраивать скандал я не собиралась.

И была права. Через несколько минут к больнице подъехал лимузин, и господин Штессман собственной персоной проследовал по парадной лестнице. Несмотря на вполне теплую погоду, на нем были теплое пальто и шарф. Элегантная трость в руке; он был сейчас не совсем похож на того человека, с которым я встречалась в Сочи. Как и я, Гюнтер менял маски в зависимости от ситуации.

Штессман прибыл в гордом одиночестве, что очень меня обнадежило – шансы на успех заметно повышались. Я незаметно подвинулась назад, к дверям. Пространство перед больницей было свободно от репортеров – открытие, прямо скажем, не было главным событием дня.

Швейцар вытянулся подобострастно, когда Гюнтер Штессман приблизился к нам. Тот скользнул по мне взглядом. Мой собственный взгляд был в тот момент устремлен в немецкие небеса. Видимо, ангел-хранитель решил, что пора прекратить отлынивать, потому что в следующий момент я услышала рядом с собой знакомый голос.

– Простите, фрау, мы с вами незнакомы?!

– О! – я изобразила на лице растерянность. – Не думаю. Я бы вас запомнила!

– У вас странный акцент! – заметил он. – Славянский, если я не ошибаюсь!

Поскольку в идеале общение со Штессманом могло затянуться надолго, я не стала изображать знойную шведку. Швейцар на изменения в моем голосе не отреагировал никак – наверное, его вообще ничем нельзя было удивить.

– Верно, – сказала я, – я русская!

Честность – лучшая политика. Если собираетесь лгать по-крупному, то будьте правдивы хотя бы в деталях. Иначе вас легко можно будет подловить на какой-нибудь мелочи. Этому меня не учили ни в банде Стилета, ни в Конторе – элементарная логика.

– Странно! – повторил Штессман, но тут же извиняющимся тоном пояснил. – Простите мою бестактность, я Гюнтер Штессман.

– Анна, – сказала я. – Анна Карпова!

Имечко я выбрала сама, когда Ширази распорядился подготовить новые документы. Документы, по которым мне предстояло начать в Европе новую жизнь, оставив в прошлом все, включая и настоящее имя, и придуманное Конторой, и бандитскую кличку. Маркиза! Если бы он знал, чем все закончится! Если бы я знала… Но сейчас было не время для рефлексии.

– Вы со спутником? – осведомился он.

– Нет! Вообще-то я прибыла по поручению своего знакомого. Он редактор светского журнала в Петербурге, а я вроде как внештатный корреспондент.

– Госпожи Карповой нет в списке приглашенных журналистов! – возгласил швейцар в ответ на вопросительный взгляд Штессмана.

– Так впишите, пожалуйста! – Гюнтер умудрился сказать это таким тоном, что лягушонок, пардон, швейцар нисколько не обиделся и с достоинством поклонился ему и мне.

Я сдержала улыбку, чтобы не испортить сцену.

– Поспешим, нас уже ждут! – произнес Штессман и увлек меня за собой.


Впрочем, ждали не нас, а его, и, сославшись на свою природную скромность Лика отказалась сопровождать его к ленточке, где уже стояли директор новой больницы и какие-то государственные мужи. Камеры уже щелкали. Этого еще не хватало: достаточно одному снимку попасть в Контору – и пиши пропало. Конечно, парашютный десант в Берлин Контора не забросит. Но выскочить из страны не дадут как пить дать!

Штессман тем временем говорил у ленточки какие-то скучные и правильные слова, размахивая блестящими ножницами. Переводить их было лень – в таких случаях всегда говорят одно и то же, что в Берлине, что на Мадагаскаре. Один раз она поймала его взгляд и улыбнулась. И тут же отодвинулась поглубже – а не то еще вытащит на всеобщее обозрение, чтобы поручить, как «комсомолке, гимнастке, отличнице» перерезать эту чертову ленточку. Как Лика уже поняла, даже в своей официальной ипостаси Гюнтер Штессман был способен на экстравагантные фортели. Нет, слава богу, пронесло. Церемония закончилась быстрее, чем она ожидала, и вскоре Штессман опять присоединился ко мне.

– Простите, если я покажусь навязчивым, – уверенность, которую он излучал минуту назад, в свете вспышек, куда-то подевалась. – Но что вы скажете, если мы сбежим с этого мероприятия? Обещаю дать вам развернутое интервью с фотографиями – их подготовят в моей пресс-службе.

Маркиза изобразила на лице нерешительность.

– У меня важная встреча, но я освобожусь через час! – сказала она. – Если вы дадите ваш личный номер…

Само собой, номер она получила. Господин Штессман был истинным джентльменом, а это, в свою очередь, означало, что церемония ухаживания может затянуться надолго. В иных обстоятельствах Лике это понравилось бы, но сейчас у нее не было времени. Она решила, что можно немного форсировать события, не рискуя выглядеть при этом похотливой шлюхой. В конце концов, разве это не ее амплуа – роковой и непредсказуемой женщины.

Вернувшись в отель, она позвонила Штессману на мобильный.

– Извините герр Штессман, но я, похоже, сегодня занята переездом! Меня не устраивает здешний сервис. Похоже, эти господа полагают, что русские привыкли жить в свинарнике…

– Постойте, – прервал ее Штессман. – Вы могли бы остановиться в моем доме. Клянусь, на свинарник он совсем не похож.

Голос Гюнтера слегка дрожал. Похоже, его нисколько не беспокоило, насколько оправданы жалобы девушки да и вообще – возможно ли в отеле такого класса описанное Маркизой пренебрежение к клиентам, откуда бы они там ни приехали. С другой стороны, красивая женщина может и даже должна быть капризной и несправедливой. Так или иначе, предложение, на которое Анжелика рассчитывала, уже прозвучало и она показала себе в ближайшее зеркало «козу». Получилось!

– Я не знаю, удобно ли? – засомневалась она, но, чтобы он не стушевался, добавила: – Впрочем, почему бы и нет.

– Я пришлю машину! Где вы сейчас находитесь?

Анжелика назвала адрес. Положив трубку, она подошла к окну и закурила тонкую ментоловую сигарету. Пока все шло чудесно.

Когда ей позвонил портье и сообщил, что машина ее ждет, девушка была уже готова. Черный «бентли» ждал ее у отеля. Водитель распахнул перед ней дверцу. Вскоре они уже оставили город. Правильно, подумала Анжелика, богатые люди должны жить за городом, где воздух чище. Когда я тоже стану богатой и независимой, я буду жить за городом в роскошном особняке! Своя земля, конюшни какие-нибудь… Анжелика вообще-то побаивалась лошадей, но это всегда казалось ей шикарным – собственная конюшня с чистокровными жеребцами!

«Бентли» проехал через какой-то маленький городок, уже почти заснувший. Мелькнули люди возле пивной, проводившие машину взглядами. Снова потянулась дорога, с одной стороны темнел лес, с другой в сумерках светлело поле. Наконец впереди показалось поместье Штессмана.

Водитель внес ее чемоданы. От многих вещей, подаренных Джавадом, Анжелика успела избавиться – решив, что они не понадобятся ей в Европе. Тем более что она предпочитала путешествовать налегке. Взамен было куплено кое-что новое – являться к Штессману подобно бедной родственнице ей не хотелось.

Дворецкий распахнул перед девушкой двери. Кивнув царственно, она перешагнула через порог и оказалась в просторном холле, пол которого был выложен мраморными плитками. На стенах висели картины в позолоченных рамах. Чувствовалось, что этот дом был построен и обставлен очень давно. Его регулярно ремонтировали – выглядел особняк просто великолепно, но обстановка оставалась прежней, антикварной. Высоко под потолком холла висела люстра размером с небольшой корабль. А прямо перед ее носом начиналась лестница, ведущая на второй этаж.

Итак, Анжелика Королева полностью оправдывая свою фамилию, проживает отныне исключительно в шикарных условиях. Египетский дворец сменил роскошный особняк, который, безусловно, выглядел скромнее. Зато здесь точно будет поспокойнее! Громадная гостиная была очень мрачной. На окнах – тяжелые портьеры, свет проникал в узкие щели между ними, с трудом просачиваясь сквозь плотный тюль. Массивные стулья соседствовали с маленькими столиками. В этом доме было немало старинных вещиц, которые, несомненно, заслуживали большего внимания, чем смогла уделить им Анжелика. На стенах, обитых парчой, висели портреты предков Штессмана. А над камином в золоченой раме – огромное зеркало, которое несколько разряжало мрачную обстановку.

Особняк, как узнала она позже от хозяина, был построен еще в конце восемнадцатого века. После Второй мировой здесь похозяйничали американцы, но ущерб был минимальный. В здании располагался в свое время штаб одной из американских частей. Штессман рассказывал об этом безо всяких эмоций. Поражение своей страны в войне он считал неизбежным следствием гитлеровской политики, а все, что последовало за капитуляцией, – расплатой за прегрешения его народа.

Ее пальцы – тонкие и длинные – сжимали ножку хрустального бокала. В бокале оставалось немного вина. Старинного коллекционного, которое, как Штессман сообщил немного хвастливо, – подавалось на стол только по самым редким праздникам. Сначала Лика была уверена, что он лукавит, чтобы сделать ей приятное. Но потом поняла, что это не так! В самом деле – в его жизни было мало женщин, и ни одна из них после смерти жены не смогла занять ее место.

Была уже ночь, и гостиная освещалась свечами. Атмосфера казалось таинственной, интимной, портреты давно почивших предков выступали из мрака. В парке шумел ветер, перебирая листву деревьев. Гюнтер сидел в кресле, глядя в темноту, которую только немного рассеивали у дома старинные фонари. С того момента, как он услышал ее голос в телефонной трубке, Штессман не находил себе покоя. Из-за рубежа в это утро пришли плохие новости. Несмотря на информацию, полученную от Лаевского, фирма Штессмана не смогла перехватить заказ у конкурентов. Контракт почти на десять миллионов долларов был потерян. Это были, безусловно, очень плохие новости, но они не могли испортить приподнятое настроение, в котором Штессман пребывал с того момента, когда Анжелика переступила порог его особняка.

Допив, он вздохнул и направился в комнату, которую она занимала. Минуту назад они пожелали друг другу спокойной ночи. Немец замер ненадолго перед дверями ее спальни. Он покусывал губы, негодуя на себя за нелепое в его возрасте мальчишеское волнение.

Девушка сидела перед высоким трюмо в длинной ночной рубашке и расчесывала волосы, любуясь на себя в зеркало. Заметив в отражении вошедшего Гюнтера, она замерла на мгновение, а потом продолжила, не поворачиваясь, свое занятие.

Штессман подошел и положил руки ей на плечи. В нем боролись желание и воспитание. Подумать только, владелец целой финансовой империи робеет перед женщиной!

Гюнтер вздохнул еле слышно и направился к выходу. Остановился, заколебавшись на пороге, потом вернулся в комнату и закрыл за собой дверь. Горячие и нежные губы девушки встретились с его губами, она обвила руками его шею и закрыла глаза, наслаждаясь поцелуем. Ночная рубашка соскользнула с ее плеч. Гюнтер отстранился на мгновение, чтобы полюбоваться ею, обнаженной, и снова заключил ее в объятия…

Он не был ей неприятен, но в момент соития, Лика представляла себе Глеба. Это было не так сложно – немец был силен физически. Но то, другое, заветное имя, не сорвалось с ее губ даже на пике наслаждения. Как и полагается опытному агенту, она контролировала себя.

Уже следующим утром он сообщил, что хочет познакомить ее со своим старым товарищем и по совместительству директором банка, державшего часть капитала компании Штессмана. Вальтер Готелл (имя как у пистолета, подумала сразу Анжелика). Вид у банкира, подкатившего к обеду на серебристом «мерседесе» был, однако, совсем не боевой, более того – совсем несерьезный. Готелл был говорливым, веселым толстяком. Рядом с серьезным Штессманом он выглядел почти мальчишкой. Они когда-то учились вместе. Узнав это, Анжелика уже не удивлялась той фамильярной легкости, с которой эти двое общались друг с другом.

– Это и есть твое русское сокровище? – спросил Вальтер, после того как Штессман представил Анжелику. – Россия много потеряла!

– Вы очень милы! – ответила Лика на комплимент.

– Нет, это вы очень милы, Анна! Я рад за Гюнтера. И за вас. Этому человеку не откажешь в верности. Герр Штессман – наш самый преданный клиент!

– Прекрати, Вальтер! – попросил тот с улыбкой.

За обедом Гюнтер пытался поддерживать беседу на отвлеченные темы, но все равно сбивался на свой бизнес. Разговор вертелся, в частности, вокруг банковской системы безопасности.

– Вы знаете, – обратился Вальтер к Анжелике. – Недавно снова было совершенно нападение на один из наших банков.

– Я читала об этом в газете! Кажется, ваша полиция не очень расторопна!

– Что вас удивляет, это же полиция! Ей и полагается быть нерасторопной! – сказал Готелл. – Если она будет расторопна, она изменит самой себе, а мы в Германии очень чтим традиции! Впрочем, при кайзере, такого быть не могло, как я думаю!

– Да, те ребята два года тому назад неплохо поработали, – сказал Штессман. – Поневоле задумаешься, стоит ли вести праведную жизнь, если можно так легко составить себе капитал, не прилагая практически никаких усилий.

– Вот-вот… – подхватил Готелл. – Только главное – вовремя остановиться! Потому что сколько веревочке ни виться… И если это снова они (он улыбнулся зловеще), то им в этот раз не поздоровится…

– Почему? Последний налет им удался! – заметил Штессман.

Готелл обиженно засопел.

– Я тебя уверяю! – сказал он. – Если эти ублюдки сунутся в мой банк, им придется крупно пожалеть!

– Медвежьи капканы везде поставил? – усмехнулся Гюнтер.

– Смейся! Смейся! Хорошо смеется тот, кто смеется последним! – сказал Готелл и повернулся к Анжелике. – Приезжайте завтра с этим несчастным скептиком ко мне в гости. Я покажу вам свое учреждение, а потом отобедаем вместе!

– Собираешься открыть нам свои секреты? – спросил Штессман. – Может быть, Анна передаст их в Россию…

– Всего я вам не открою! – усмехнулся его школьный товарищ. – Не из-за фрау Карповой! Твое поведение на рынке характеризует тебя как человека, склонного к авантюрам, и тебе доверять нельзя!

На следующий день Готелл исполнил обещание, продемонстрировав новое здание старому компаньону и его очаровательной русской знакомой.

– Это не банк, это цитадель! – разглагольствовал он, управляя небольшим электрокаром, в котором сидели его гости.

Электрокар принадлежал вообще-то строительной компании, продолжавшей работы в здании, но дело об угоне, как заметил уверенно Готелл, возбуждать не станут.

– Я не совсем понимаю, Вальтер, – сказала Анжелика, – вы еще строитесь или уже открылись?!

– Мы еще строимся, но уже открылись! – сказал Готелл. – Банк функционирует, а что касается стройки, то это маленький ресторанчик, который будет обслуживать наших клиентов.

– Комплексное обслуживание! – заметил с улыбкой Гюнтер.

– Идем в ногу со временем! – ответил его товарищ. – Я всегда мечтал иметь собственный ресторан.

Готелл не стал вдаваться во все подробности системы безопасности. Но достаточно было взглянуть на обилие камер слежения, каменные лица охранников и толстые бронированные двери, которые по сигналу тревоги автоматически блокировали помещения банка, чтобы понять – Готелл не преувеличивал, называя свой банк самым надежным в стране, а возможно, и во всей Европе!

– Это второй форт Нокс! – завопил он совсем несолидно на ухо Гюнтеру, благо никого из сотрудников рядом не было.

Глядя на его самодовольную физиономию, Лике вдруг нестерпимо захотелось, чтобы этот неприступный банк кто-нибудь все-таки взял. Может быть, так и случится – ведь непотопляемый «Титаник» пошел в конце концов ко дну!

Готелл продолжал фантазировать – по его мнению, скоро банковская система должна была рухнуть из-за нескончаемых налетов, так что останется один-единственный банк Вальтера Готелла!

– Не удивлюсь, если ты и финансируешь этих налетчиков! – заметил по этому поводу Гюнтер.

Готелл поднял руки.

– Ты меня раскусил, придется убрать тебя, старый друг, чтобы ты не открыл никому мой секрет…

– Ты ведь меня знаешь, Гюнтер! – сказал Готелл. – Я друзей не предаю, но интересы государства превыше всего…

В следующий момент они наткнулись на какие-то газовые баллоны, и Анжелика выскочила из электрокара, сообщив мужчинам, что не желает погибать в расцвете лет из-за их дурацких шуток.

Вальтер принес свои извинения за неумелое вождение и в качестве компенсации немедленно пригласил ее и Гюнтера в ресторан. Поскольку его личный ресторан все еще пребывал в стадии строительства, отправились в другой, уже давно отстроенный. За рулем на этот раз был его личный шофер. Это был хороший вечер, хотя Лику немного раздражало поведение Штессмана и Готелла, совершенно не соответствовавшее ее старым представлениям о людях большого бизнеса, тем более – немецкого бизнеса!

Но, с другой стороны, наверное, так и должно было быть – мир не состоит из людей, думающих только о делах. К счастью для мира. Омрачало настроение Маркизы и еще одно обстоятельство – она стояла перед неприятной дилеммой. Вопрос с деньгами нужно было решать как можно скорее. С каждым днем положение Самошина становилось все более отчаянным. Рано или поздно она должна была сказать обо всем Штессману, и промедление будет мучительно в первую очередь для нее самой.

Она сделала это той же ночью, когда Гюнтер лежал рядом, после любви. Выбрала момент, руководствуясь женской хитростью. Узнав, о какой сумме идет речь, Штессман несколько минут молчал. Похоже, для него это было таким же шоком, как и в свое время для самой Лики.

– Зачем? – спросил он, наконец. – У тебя какие-то неприятности?

Лгать ему не хотелось. Их отношения и так были построены на лжи, и все в них было ложью. Да и что она могла придумать? Что деньги нужны на сложную операцию ее несуществующему ребенку? Штессман проверит. С другой стороны, признаваться, что она стала объектом шантажа, тоже было невозможно. Пришлось бы объяснять причины, по которым ее шантажируют.

– Есть человек, который был дорог мне, и он попал в беду… – неохотно ответила она.

Услышав имя Самошина, Штессман недоверчиво посмотрел на нее. Он не следил за светской хроникой, но ему это имя было знакомо.

– Ты его знаешь?

Лика вздохнула.

– Я любила когда-то его… – сказала она и не покривила душой – этот мерзавец в самом деле был ее первой любовью!

Как не хочется расписываться в собственной глупости, но из песни слов не выкинешь. Это она и попыталась объяснить Штессману. Тем не менее, похоже, он все-таки был уязвлен, и его можно было понять. Впрочем, немец философски относился к жизни, и в этот раз хладнокровие ему не изменило.

– Я не могу тебе помочь! – сказал он. – И не потому, что ревную! Если я дам тебе эти деньги, то серьезно пострадает мой бизнес. Во-первых, потому что два миллиона долларов для меня большая сумма – я не арабский шейх и не ваш «новый русский». Мои деньги вложены в компанию, и изъятие столь солидного капитала пагубно отразится на ней. А компания – это не только я, это десятки и сотни людей. У меня есть обязательства перед ними, и я не могу поступать столь необдуманно! Кроме того, есть еще такой фактор, как репутация… Если выяснится, что я помог ему выпутаться, Готлиб Крюгер подключит прессу, и я окажусь под прицелом. Они и на тебя, кстати, смогут выйти, ты об этом подумала?

– Это пустые отговорки, Гюнтер! – возразила она. – Я уверена, что нетрудно устроить все так, чтобы передача денег была анонимной и никакой угрозы ни для меня, ни для вас не представляла!

– Это смешно! – возмутился он и кажется, вполне искренне. – Ты просто не понимаешь, о чем говоришь. Я не бандит! У вас, в России, такой человек, как я, может быть авторитетом в криминальном мире, но здесь, в Германии, все совсем по-другому. Я всего лишь бизнесмен, и если бы я вздумал поддерживать отношения с такими людьми, меня легко было бы дискредитировать в глазах общественности.

Он понял, что разубеждать девушку бесполезно, и любовники разошлись по своим комнатам, не говоря больше ни слова. Через двадцать минут Гюнтер снова пришел. Анжелика сидела в кресле и смотрела на улицу, на ней был халат, в руке – любимая ментоловая сигарета. Он заметил, что ее лицо прояснилось, словно она приняла какое-то решение. Окончательное решение, и это его напугало.

– Ну и что ты собираешься теперь предпринять?

– А что я теперь, по-твоему, могу предпринять?

Штессман прислонился к стене и посмотрел на нее задумчиво.

– По-моему, ты не отступишься! Будешь искать эти проклятые деньги во что бы то ни стало, даже если, как это говорится, – сложишь голову?

Анжелика раздраженно покосилась на него. Она всерьез рассчитывала на помощь немца, но теперь, кажется, об этом можно было забыть. Все-таки последний шанс она решила использовать.

– Вот именно! – сказала она, отвечая на его последнюю фразу. – И я рада, что ты это понимаешь… Если я тебе дорога, возможно, ты не захочешь, чтобы я рисковала своей свободой, а может, и жизнью!

– Ты мне дорога! – подтвердил он. – Именно поэтому я и не хочу давать тебе эти деньги. Я не хочу!… Не хочу выручать этого человека!

Его руки скользнули по ее плечам, вниз, она выронила сигарету на паркет.

– Анна, Анна! – прошептал Штессман, целуя ее лицо.

Она разомкнула наконец губы, отвечая на его поцелуй. Он впился в ее рот, как сумасшедший, и распахнул ее халат, пробираясь к телу, еще горячему после его недавних ласк. Девушка опустила голову ему на плечо. Взгляд ее бесцельно блуждал по картине, висевшей на стене напротив. Он оголил ее грудь и приник к соскам, покусывая и целуя их. Против своей воли, Анжелика почувствовала возбуждение. Всадники на картине преследовали вепря. Все детали, лица, фигуры, животные и собаки на переднем плане были тщательно выписаны, но статичны. Картине недоставало жизненности.

Ей вспомнился Лаевский – любитель охоты. Пальцы Штессмана тем временем пробежали по внутренней поверхности ее бедер. Анжелика на мгновение свела бедра, когда пальцы любовника коснулись ее лона, но тут же развела их шире, предоставляя ему полный доступ. Она откинулась в кресле, картина с охотой уплыла из поля зрения, теперь сквозь полуприкрытые веки она наблюдала потолок с лепниной. Немец спустился ниже с поцелуями, и девушка ощутила поцелуй на своих половых губах. Она застонала от вожделения и еще шире раскрыла бедра, прижала его голову к своей промежности.

Он доводил ее до изнеможения, он был особенно старателен в этот раз, словно надеялся, что если ничто другое не в силах привязать ее к нему навсегда, то это сделают его любовный пыл и изобретательность. В его объятиях Анжелика в самом деле потеряла чувство времени, ей было хорошо как никогда. Она успела кончить несколько раз, прежде чем он вошел в нее по-настоящему, почти сразу заставив ее еще раз испытать бешеный оргазм.


А потом я сидела перед зеркалом в комнате, разглядывая свое усталое лицо, и думала о том, что даже самый потрясающий секс ничего не способен изменить.

– Сорвалось! – сказала я тихо.

Вот тебе и урок, Анжелика Королева.

Штессман остался непоколебим в вопросе с Самошиным. Но по крайней мере будет что вспомнить, когда меня отправят на свалку! Еще я подумала, что египетский загар сошел на удивление быстро. Дверь отворилась неслышно. В этом большом старом доме петли не скрипели. Гюнтер подошел ближе, встал за спиной и наклонился надо мной.


– Итак, вы приняли какое-нибудь решение? – спросил он.

Официальное обращение на «вы» должно было, очевидно, подчеркнуть серьезность, с которой Гюнтер относился к поставленному вопросу. Она решила отвечать в тон.

– Да! – и встретилась с ним взглядом в зеркале, но не ответила на его улыбку. – Только оно вряд ли вам придется по душе!

– Только не уверяйте меня, что вы не оставили идею помочь этому человеку!

Штессман взял ее руку в свою, сжал пальцы. Она ответила, но ее взгляд был скорее прощальным.

– Я не собираюсь тебя обманывать, Гюнтер! Я ухожу!

Немец схватил ее за плечо и резко развернул к себе.

– Ты поэтому приехала, только поэтому?! – спросил он, задыхаясь.

– Нет! – сказала она, глядя ему в глаза.

Это было ложью, но влюбленные – существа доверчивые. Кому об этом знать, как не ей!

– Послушайте, вы же не сумасшедшая! И потом, у меня есть средства остановить вас! – предупредил он.

– Запрете меня в подземелье вашего родового гнезда? – поинтересовалась Анжелика.

– Нет! – ответил он. – Но я могу сообщить вашим недавним хозяевам в России, что вы находитесь здесь…

Лика вздрогнула, словно получив пощечину, и впилась глазами в его лицо.

– Что?!

– Я не идиот, моя милая! Неужели ты думала, что я не узнал тебя? Сначала я решил, что ты прибыла от Лаевского. Он должен был в ближайшее время командировать сюда одного из своих сотрудников, но эти шпионские штучки были явно не к месту. Вторая мировая давно закончилась. Вывод: ты здесь по собственной инициативе и не имеешь никакого представления о планах своего руководства. Более того, ты не хотела, чтобы я тебя узнал. Почему? Вероятно, потому что боялась, что я сообщу Лаевскому. А это может означать одно – ты в бегах! И твои глаза сейчас говорят мне о том, что я прав. Абсолютно прав.

Он говорил жестко, словно гвозди заколачивал. А я чувствовала себя распятой. Вот так так. Оказывается все мои ухищрения были напрасны. Меня раскусили, дали насладиться ролью опытной шпионки, но стоило попытаться приблизиться к цели, поставили на место. А что это за эмиссар Лаевского здесь должен объявиться? Как бы там ни было, а развязка наступила вовремя – у меня еще есть время сделать ноги.

– Вам нужно было идти работать в полицию, Гюнтер! – сказала Анжелика, вздохнув. – Почему в таком случае вы сразу не сказали мне об этом?

– Почему? – он горько усмехнулся. – Потому что я не могу отказаться от тебя, даже если все, что ты мне говорила, все твои ласки были только ложью! Я даже собирался прикрыть тебя от твоих русских друзей, с которыми, как я понимаю, ты вовсе не горишь желанием встречаться. Но это не означает, что я стану вытягивать деньги из компании для этого твоего Самошина. Я не все сказал тебе еще, Лика…

Он подчеркнул ее имя. Маркиза снова вздрогнула. Каких еще сюрпризов ждать?

– Одно из частных детективных агентств навело подробные справки о тебе. Я знаю, что связывает тебя с этим человеком. То, что ты его все еще любишь – слишком невероятно, чтобы быть правдой! Я отказываюсь в это верить. Значит, он тебя просто шантажирует и для этого у него есть основания, верно. Те же, что есть сейчас и у меня.

– И вы оба ставите мне взаимоисключающие условия! – подвела она итог.

– Ничего подобного! – возразил Штессман. – Просто отправим негодяя за решетку, а от неприятностей я тебя уберегу, клянусь!

– Боже мой, Гюнтер! – всплеснула она руками. – До чего же вы наивны, если полагаете, что в самом деле можете спасти меня от Лаевского! Я не говорю уже об остальных, а моя персона в России интересует очень многих!

– Может быть, лучше все-таки попытаться, чем идти на его условия! Неужели ты не понимаешь, что он все равно не оставит тебя в покое?

– Гюнтер! – оборвала она его. – Я не понимаю вас. Вы знаете, кто я такая! Знаете, в чем меня обвиняют, а многие из этих обвинений вполне справедливы. И всетаки стремитесь спасти меня! Прошу вас, не стоит. Все, что мне сейчас нужно, – это два проклятых миллиона. Дальше я как-нибудь сама разберусь с гражданином Самошиным, если он посмеет мне докучать. В конце концов, развязавшись с Крюгером, он снова встанет на ноги и дополнительные скандалы будут ему ни к чему!

– Интересно! – усмехнулся он криво. – И кто же это сейчас рассуждает наивно? Разве нет способа устранить человека безо всякого скандала? Брось, ты и сама прекрасно понимаешь, что деньги не помогут избавиться от проблемы. Сейчас нужно не потакать ему, а найти настоящую защиту. И я могу ее обеспечить!

Лика вздохнула.

– Спасибо, Гюнтер, но я и правда считаю, что сейчас как раз тот случай, когда следует пойти на компромисс!

– Хорошенький компромисс! – вознегодовал немец. – С кем?! С человеком, который разрушил твое будущее?!

– Я тоже не невинная овечка!

– Я знаю, но это ведь он сделал тебя такой. Послушай, Лика, ты должна принять мои условия, а не его, иначе я буду вынужден сообщить обо всем Лаевскому – ради твоего же блага. Не казнит же он тебя за побег!

– Вы этого не сделаете! – сказала она, похолодев от одной перспективы снова оказаться в дружеской компании господина Лаевского.

Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза.

И он сдался. Закивал, соглашаясь – конечно, Гюнтер Штессман не сделает этого.

– Я хотел бы удержать тебя, броситься на колени… Еще час назад я бы, наверное, так бы и сделал! Но теперь я вижу, что я тебе не нужен.

Штессман вышел, сжимая кулаки и клянясь себе, что больше не переступит порог этой комнаты, пока Анжелика не покинет ее навсегда. Ему не хотелось признаваться себе в том, что его просто использовали. У него было немного женщин – положение обязывало к респектабельному поведению, особенно здесь, в Германии, где порядок и традиции были почти всегда на первом месте. И вот эта девушка появляется в его жизни, кружит голову, и только для того, чтобы помочь человеку, которого сама же считает последним подонком. Поистине, женщину понять трудно, а русскую женщину, видимо, – совершенно невозможно. Или, может, это только ему так «повезло»…

– Что за черт! – подумал он гневно, встретившись взглядом с одним из предков, смотревшим на него из золоченой рамы и, как показалось, – с осуждением. – С какой стати я должен унижаться перед этой дамочкой? Она же, просто сумасшедшая!

К несчастью, давно почивший предок не мог дать по этому поводу никакого совета.

Лика, оставшись снова одна, глубоко вздохнула. Она сделала ошибку, когда рассчитывала на помощь Штессмана. Было глупо предположить, что он станет ввязываться в эту историю. Штессман для нее, похоже, потерян навсегда. Он, безусловно, очень плохого мнения о ней, и его нельзя в этом винить. Правда, господин Штессман не знает и половины правды об Анжелике Королевой, а знал бы – так не пустил бы ее на порог. Репутация превыше всего! Сообщит ли он Лаевскому об их встрече? Вряд ли! Как бы он ни был разгневан, Гюнтер не из тех, кто станет доносить. Или… Или она ничего не понимает в людях!

Как бы там ни было, а чувствовала она себя последней сукой. И всю дорогу, сидя на заднем сиденье «бентли» – Гюнтер не мог позволить, чтобы она уехала на такси, – вспоминала его лицо.

Он стоял у высокого окна и смотрел вслед отъезжающему лимузину. Все еще не верилось, что она может вот так просто уехать от него, что все, что ей было нужно, – это деньги! И этот последний их любовный акт был только платой за гостеприимство, не более.

– Господи боже мой, – сказал он себе, прерывисто дыша. – Что эта женщина делает со мной!

Эта русская авантюристка отбывала из его особняка, словно настоящая принцесса, растоптав и унизив его. Впрочем, он сам настоял, чтобы она воспользовалась его машиной.

Красные стоп-сигналы скрылись за поворотом. И показалось, что не только дорога, но и весь старинный особняк опустел, обезлюдел навсегда, погрузился в сон, как замок Спящей красавицы. И так же пусто и неуютно стало на сердце Штессмана.

Глава пятая

РОМАНТИКИ С БОЛЬШОЙ ДОРОГИ

Газеты все еще обмусоливали старую новость – банковский налет, случившийся неделю назад. Жизнь пока не подбрасывала прессе интересных тем, и журналисты упражнялись в остроумии, издеваясь над беспомощной полицией. Грабителей же сравнивали со знаменитыми американскими бандитами прошлого. Упоминалось имя Диллинджера[4]. Также упоминалось имя Олафа Гролера – комиссара полиции, ведущего расследование этого налета. Других имен не называлось – личности налетчиков оставались неизвестными.

Михаэль Хайнц пробежал глазами статью и улыбнулся. Хайнц был одним из членов банды, грабившей немецкие банки два года назад. Тогда, после удачной серии налетов, они решили больше не испытывать судьбу и на время расстаться. Два человека отправились в Штаты, трое должны были переехать в Швейцарию, пока шум не уляжется или пока не закончатся деньги.

Деньги закончились быстрее, чем можно было ожидать. Впрочем, так всегда происходит с деньгами. Швейцарская часть банды вернулась на историческую родину. Связь с теми, кто отправился в Америку, была потеряна, но это не остановило Михаэля и его товарищей.

Вместе с ним было ядро группы – Отто Резингер и Тиль Швиммер. Правда, в Америке оставался Йозеф Штокман – человек, который обычно планировал операции группы. Штокман много лет проработал в компании, занимавшейся обеспечением безопасности крупных банков и компаний. Затем его уволили из-за какихто разногласий с начальством. Штокман вероятно нашел бы себе место в какой-нибудь конкурирующей фирме, несмотря на отсутствие рекомендаций. Но еще раньше его нашел Михаэль, как раз подыскивавший себе именно такого человека.

Убедить его перейти на сторону преступников стоило больших трудов. Штокман, похоже, не оставлял надежды сделать карьеру в выбранной сфере. Но предложений пока не поступало, а долги и счета росли. Так что Хайнцу, выступившему в роли змея-искусителя, оказалось нетрудно убедить его «попробовать».

А один раз попробовав, тот уже не останавливался. Без Йозефа их фантастически удачные налеты были просто невозможны; он планировал операции, учитывая весь свой многолетний опыт в охранных структурах, и каждая операция была просчитана до мелочей.

Однако сейчас Штокмана с ними не было – в Америке он вроде бы собирался остановиться у каких-то своих родственников. Михаэль попытался навести справки, но безрезультатно. Штокман был осторожен. И скорее всего уже никогда не вернется к товарищам. Денег ему могло хватить до конца дней – если он не будет швырять их направо и налево, как это делали остальные. А он не будет.

Так что на этот раз придется обойтись своими силами. Михаэль был уверен, что они справятся – во время работы он следил за Штокманом, как прилежный ученик за учителем. Словно знал, что рано или поздно придется обойтись без его услуг.

Надо заметить, что в школьные годы Хайнц таким усердием не отличался. Может быть, потому, что то, что вдалбливали ему учителя, не вызывало у него интереса. И перспектива стать похожим на своих родителей, славных и скучных бюргеров, его не прельщала. Уже тогда он знал, что пойдет другой дорогой.

– Переполошились! – сказал он, передавая газету своему боевому товарищу.

Отто – здоровяк с короткой стрижкой и развитыми мускулами – никогда не утруждал себя лишним чтением. Он бросил газету на соседний незанятый стул. Они сидели в небольшом кафе, поглядывая время от времени на висевшие над стойкой часы.

– Ну и где эта русская? – спросил Михаэль.

Отто развел руками меланхолично – ленивый жест, который едва не сбросил на пол соседнюю пальму в кадке, не ожидавшую покушения.

– Мне-то откуда знать? – ответил вопросом.

Маркиза вышла на них случайно. Несколько дней после отъезда с виллы Штессмана девушка провела, отчаянно пытаясь найти выход. Теперь она воспринимала необходимость разыскать эти два недостающих миллиона как вызов, брошенный лично ей, Анжелике Королевой. Она снова почувствовала вкус к борьбе, и судьба, казалось, подбрасывала ей новый шанс. Пусть надежда на Штессмана оказалась напрасной, но все-таки время, проведенное с немцем, не было потеряно зря. Ведь благодаря ему она побывала в банке у Готелла, и теперь этот визит подтолкнул ее мысли в новом направлении.

Правда, найти нужных ей людей в Германии, где ее знакомства были очень ограничены, представлялось сначала делом почти безнадежным. Но тут уже помог сам Самошин. Анжелика побывала у него снова, изложив свой план, – ей не хотелось брать на себя ответственность за то, что должно было произойти. Самошин недолго колебался. Другого выхода, кроме как довериться этой странной девушке, у него, кажется, не было. И он был готов ухватиться за любую соломинку. Помогли старые связи с питерской братвой, которой он в свое время оказал немалую услугу. Ведь это именно он сообщил о планах покойного Питера Остенбаха, намеревавшегося выяснить, куда исчезла крупная партия лекарств, направленная в Россию[5].

Разумеется, теперь имя Анжелики Королевой не упоминалось даже вскользь. Иначе очень скоро здесь появятся люди из Конторы. Самошин не был уверен, что питерские бандиты смогут раскопать информацию о бандитах берлинских, но для русских, как известно, нет ничего невозможного. В истинность этого утверждения Анжелика поверила тем же вечером, когда друзья Владимира не только нашли нужных ей людей, но и договорились о встрече, которая должна была состояться на следующий день.

Анжелика пришла в кафе, одетая в неброский серый костюм, и сразу безошибочно направилась в сторону Михаэля Хайнца. Про себя она заметила, что Хайнц недурно выглядит, особенно если учесть его профессию. Это был красивый, стройный и высокий молодой человек. Лет тридцать – тридцать пять, как ей показалось. Черные волосы были коротко подстрижены, глаза были светло-карими. На нем был модный и дорогой костюм, сшитый на заказ. Второй был одет куда проще, дело видимо не в кошельке, а в привычках.

– Тебе не жарко, подруга? – Отто попытался сразу взять фамильярный тон, но тут же замолк – Анжелика смерила его холодным взглядом, Михаэль толкнул его под столом ногой.

Отто пожал плечами и больше участия в переговорах не принимал.

– Те налеты, два года тому назад… Это ведь ваших рук дело? – спросила Анжелика.

Михаэль промолчал. Отто возвел глаза к потолку.

– Я хочу знать, – пояснила Анжелика, – с кем я имею дело! С опытными профессионалами или с новичками, которым просто здорово подфартило!

Посмотрев на свет сквозь стакан, Михаэль сделал большой глоток и внимательно оглядел Маркизу. Он производил впечатление человека, который никуда не торопится.

– Вы имеете дело с профессионалами! – сказал он, наконец. – А кто вы такая?

– Не все ли равно? – ответила Маркиза вопросом на вопрос.

В конце концов, у нее было не больше поводов доверять этим ребятам. К тому же выкладывать свою подноготную означало показать себя полной дурочкой, с которой в самом деле не имеет смысла иметь дело!

– Мне не все равно! – продолжил Михаэль буравить ее взглядом. – Вы являетесь из ниоткуда и предлагаете выгодное дельце, но я не знаю ничего о вас!

– У меня есть план, который принесет вам, практически безо всякого риска, огромную сумму. Если, чтобы принять решение, вас нужно узнать мою биографию, то я поищу других исполнителей!

– Хорошо, хорошо… – Михаэль поднял руки, шутливо сдаваясь. – Не будем о прошлом! Однако должен предупредить, если ваш план не полюбится мне с первого взгляда, наш диалог сразу закончится. Вам это ясно?!

Лето еще было в самом разгаре. Жаркое и душное, оно редко баловало измученных горожан хотя бы легким дождиком. Те, кто имел возможность уехать из города на это время – уезжал. У большинства такой возможности, разумеется, не было.

Комиссар уголовной полиции Олаф Гролер относился к большинству. Заходя в кабинет, он в первую очередь распахивал шире окно, включал кондиционер на полную мощность и, сняв пиджак, вешал его на спинку стула. Потом располагался за столом и несколько минут мрачно смотрел на календарь на стене. Пытка будет продолжаться еще долго – немецкое лето часто бывает прохладным и дождливым, но если зарядит жара, то надолго. А последние годы в Европе были отмечены небывалыми температурами. Люди мерли, как мухи.

Гролер вздохнул и подумал о хитросплетениях судьбы, которую, как видно, в самом деле угадать невозможно. В детстве мать водила его к цирковой гадалке. До сих пор он так ясно помнил обстановку в вагончике этой странной женщины, что стоило только захотеть – и она представала у него перед глазами в мельчайших подробностях. Гадалка была сухонькой высокой женщиной с темными горящими глазами. Полкомнаты было отделено занавеской, за которой трещала без умолку какая-то птица. А вот предсказания ее запомнились отрывочно, мать сама пересказывала ему их иногда на ночь, вместо сказки. Гадалка обещала ему славу. Клялась, что станет маленький Олаф самым известным человеком в Германии. Почему-то после этого он был уверен, что его место в кино, и почти до самого совершеннолетия планировал податься в актеры. Но потом планы изменились, и похоже, обещаниям гадалки уже не суждено сбыться никогда.

Кабинет комиссара был опрятен и официален, как и его хозяин. Стол содержался в безукоризненном порядке, на стене висели дипломы и аттестаты – все в одинаковых металлических рамках. На Гролере были серый костюм и накрахмаленная белая рубашка – именно так он одевался всегда. И не без оснований он считал, что любовь к аккуратности и порядку была одной из причин его быстрого продвижения по служебной лестнице, вызывавшего зависть коллег.

Однако только на аккуратности далеко не проедешь. Дело с грабителями нужно было закончить быстро и красиво. В противном случае о карьере можно забыть, упаковать все свои бумажки в рамках в картонную коробку и перебраться в отделение дорожной полиции. После стольких лет службы увольнение Гролеру уже не грозило. Но для опытного оперативника подобный поворот карьеры был бы хуже любого увольнения.

Расставшись с новыми знакомыми, я поймала такси. Приезжать на такие встречи на собственной машине казалось рискованным. Поколесив некоторое время по городу, убедилась, что хвоста нет. Сменила машину, некоторое время без всякой цели разъезжала по запруженным улицам и вышла возле одного из супермаркетов. Также безо всякой цели. Но по опыту знала, что стоит оказаться перед витринами, как найдется множество предметов, которые необходимо если не приобрести, то по крайней мере – примерить или посмотреть. Кое в чем я оставалась женщиной, и это радовало. Бодрой походкой направилась к дверям, и в этот момент меня окликнули по имени.

В первое мгновение я подумала, что вижу призрак. Я столько думала о нем, что не удивилась бы, если начались галлюцинации.

– Что ты здесь делаешь?! – спросила я, оправившись от первого шока.

Привлекать внимание не хотелось, поэтому мы пошли, изображая гуляющую пару. Может быть, даже просто знакомых – я не могла себя заставить взять его за руку, пока не буду до конца уверена в том, что меня в очередной раз не предали.

Прикинула, как он мог отыскать меня. Может быть, во мне остался еще один жучок-дублер, которого просмотрели в Эмиратах? А может – эта мысль мелькала и раньше, узнав, что маяк приказал долго жить в Дубаи, Контора быстро отыскала меня там и установила слежку. До поры до времени не приближались, ждали, когда я покину крепость Джавада! Или Штессман всетаки выдал меня Лаевскому?

– Что ты здесь делаешь? – спросила я снова.

– Исполняю обязанность курьера, – сказал он. – После твоего удачного соскока господин Лаевский сильно понизил меня в должности.

– Немец…

– Нет, нет! – замотал он головой, предупреждая следующий очевидный вопрос. – Он ни о чем мне не сообщил, однако я кое-что заметил в его доме. Ты, милая, чересчур сентиментальна, и это тебя может однажды погубить!

В его руке появилась маленькая карточка. Моя фальшивая визитка, которую я изготовила ко встрече со Штессманом. Визитка несуществующего питерского журнала «ANGELICA».

– Хорошая шутка! – Глеб вернул мне карточку, но легче мне от этого не стало. – Но очень неосторожно с твоей стороны.

– Откуда она у тебя? Штессман отдал?

– Послушай, – он стал серьезен, – ты должна мне доверять. Если я отыскал тебя, то только потому, что ты мне нужна. Мне, а не Конторе или лично Валентину Федоровичу. Он и понятия не имеет, что ты сейчас здесь! А карточка… Люди Гюнтера наводили о тебе справки в России и кое-кого побеспокоили из наших общих знакомых. А они на всякий случай сообщили об этом в Контору. А если еще точнее – мне. Это ведь я занимался в свое время операцией по твоему захвату!

– Я помню! – тихо сказала она.

– Прекрасно! Информация дальше не пошла. Я распутал клубок в обратную сторону и вышел на детективное агентство, а через него на самого Штессмана. Да, агентство не разглашает имен своих заказчиков, но ты ведь знаешь, для Конторы нет ничего невозможного! Ну а дальше дело техники – мне удалось даже найти типографию, где ты заказала эти самые визитки. У них остались исходные данные…

Я в это время думала о своем. Итак, Глеб знает, что я побывала в гостях у Штессмана. Вероятно, догадывается, что мы с ним не в «монополию» играли. Ревнует. Это многое объясняет, например его ревнивый взгляд. Что ж, нужно признать, у него есть все основания для ревности. Похоже, своей интрижкой со Штессманом, я поставила под угрозу все свое будущее. Что теперь сделает Марьянов? Сдаст ее, в отместку помучив немного?!

– Я рад… – сказал он. – Рад, что ты жива и здорова! И ты отлично выглядишь! – сказал он.

– Спасибо.

– Я тебя подвезу до отеля.

Отметила про себя машинально, что он в курсе, где я остановилась.

– У меня есть машина. Ты ведь знаешь, конечно.

– Желтый «порш». Приметная машина.

– Зато в самый раз для свободной западной бизнесвумен.

– Занимаешься бизнесом? – спросил он, когда мы уже ехали в его «бумере», взятым в прокат.

– Еще нет, но вероятно придется. Есть некоторые дела!

– Господин Самошин.

Я снова вздрогнула. Как же паршиво сознавать, что все ему известно. И остается только гадать, насколько он осведомлен. Может быть, нужно было бежать, едва я услышала его голос, увидела его лицо. Учиться надо на своих ошибках, вот что, милая – шептал внутренний голос. Сердечко затрепетало, а ты про него забудь. Лишний груз в твоем нелегком деле.

Я вздохнула. Движение тем временем застопорилось, кажется, на перекрестке образовалась солидная пробка. Машины стояли впритык. Я ощутила легкий приступ клаустрофобии и открыла окно, впустив прохладный вечерний воздух.

– Давай начистоту! – предложила я. – Ты ведь следил за мной? Так по чьему приказанию?

Он нахмурился и посмотрел на нее внимательно.

– По велению сердца! Или ты не веришь, что и я способен испытывать «души прекрасные порывы»?!

И он о сердце!

– Верно, кстати, сказано – эти самые «прекрасные порывы» нужно душить в зародыше! – улыбнулась я. – Я давно в этом убедилась!

– Послушай! – он поднял руки (это было неопасно, сдвинуться с места нам было суждено еще не скоро). – Ты свободна, никто не знает, что ты здесь…

Ох, как хотелось верить, что это правда!

– Хорошо, а что еще знаешь ты?

Глеб зажег сигарету.

– Я знаю, что господин Самошин неделю тому назад наводил справки в Питере по поводу специалистов узкого профиля. Тех, что специализируются на банках. Не на пивных, конечно… Кстати, не хочешь?! – он кивнул на бардачок.

– Ну что ты?! – я фыркнула. – За кого ты меня принимаешь. Никаких банок в машинах – не тот класс! Эта информация, насчет «специалистов», тоже поступила к тебе?

Это становилось уже забавно – мир оказался гораздо теснее, чем я до сих пор себе представляла. Стоит чихнуть, хоть в Берлине, хоть в Париже, хоть в Антарктиде, – в Конторе услышат. Чихнет француз, известно кардиналу.

– Naturlich! – кивнул Глеб. – Лаевский, подозреваю, забыл, что поручил мне в свое время эту тему, но это нам на руку, правда? Я выбрался сюда на помощь Штессману, но когда докопался до ваших отношений, легко сумел убедить его помочь найти тебя. Ты всерьез его зацепила, милая…

– Чисто профессиональный интерес! – сказала я, не глядя на него.

– Какой, какой…

– Профессиональный! Мне нужны деньги, Глеб. Этот урод подцепил меня за жабры, извини за грубость!

– Ничего, могла бы и похлеще сказать!

– И я готова сделать все, чтобы только с ним расплатиться! Понимаешь…

– Не понимаю, почему бы не поступить проще!

– Я не могу его убрать, – я поняла, что он имеет в виду без дополнительных разъяснений. – Он все предусмотрел, у него тоже есть страховка. Помнишь Сочи? Только его страховка в самом деле работает. Стоит ему исчезнуть, и в Петербург пойдет сообщение о том, что я жива и здорова. А это означает для меня конец.

– Кстати, о страховке, – Глеб странно посмотрел на меня. – Эта… вещь исчезла из Сочи одновременно с тобой…

– Ты думаешь, я ее прихватила?!

Он посмотрел на нее и помотал отрицательно головой. Анжелика вздохнула с облегчением – Марьянов явно был не в курсе истории с чипом, Александром Шульгиным и ее чеченской эпопей. И посвящать его в эту историю она не собиралась.

– Я бежала не от тебя! – сказала она только. – Просто выдался случай, и, как видишь, удачный. Если бы я принадлежала самой себе, я бы дала тебе знать, что жива, что жду, что люблю…

Он молчал, как видно, обуреваемый теми же сомнениями, что только что мучили саму Лику.

– Хорошо! – сказал он. – А перед этим ты решила взять банк?

– Глеб, – на этот раз я посмотрела ему в глаза. – У тебя есть два миллиона?

– Сейчас посмотрю, – пробурчал он, – может завалялись в кармане.

– Если все пойдет, как задумано, – продолжала я, – никто не пострадает!

– А кто планирует операцию? – спросил Глеб и тронулся с места, чтобы снова остановиться через несколько метров. – Герр Самошин?!

– Я!

– Еще того чище! – он закачал головой, как китайский болванчик. – Ты уверена, что это единственный выход?

– Да!

– Хорошо! – сказал он. – Черт меня дернул взять машину, пешком мы бы быстрее дошли!

Я смотрела на него и чувствовала, как на глаза сами по себе наворачиваются слезы. Отчего – сама не могла толком объяснить и оттого казалась самой себе последней идиоткой. Может, все-таки оттого, что сейчас произошло маленькое чудо. То чудо, в которое перестаешь верить, когда вырастаешь. Потому что веру из тебя вышибают день за днем, выдавливают каплю за каплей.

Вот человек, которого, мне казалось, я уже не увижу никогда. Явился как противовес демону Самошину. Знай наших! Наши тоже в огне не тонут и в воде не горят… То есть наоборот. Хорошо, что милый не может читать мои мысли – боюсь, сейчас дикая путаница в моей голове вызвала бы у него настоящий шок.

Разговор о Египте не поднимался. Связать меня с Ширази Глеб уже не мог. Его возможностям и Конторы, к счастью, были кое-какие пределы. Хватит с нас и Гюнтера Штессмана, правда?!

– Только клянусь, – сказал Марьянов, – когда все закончится, твоему Самошину лучше не попадаться мне под руку. В живых не оставлю!

– Горячо одобрям! – сказала я. – Аминь!

Отто проснулся поздно. Выглянул в открытое окно – за окном пекло солнце. Он постоял, глядя мрачно на улицу и неторопливо передвигавшихся прохожих. На широкой постели под одеялом свернулась калачиком девушка, с которой он познакомился вчера возле какогото бара. С первого взгляда она была не похожа на шлюху, но Отто чувствовал эту породу за версту и не ошибся и на этот раз.

Груди проститутки с темными большими сосками вы-глядывали из-под одеяла, пробуждая желание. Отто чувствовал себя отдохнувшим и готовым к новому дню. А лучшим началом дня он считал хороший секс. Вспомнил про русскую девку: ему она показалась подозрительной, но нельзя не признать – была хороша. Только вот, похоже, с Михаэлем они спелись и старине Отто уже ничего здесь не светит.

У него на очереди был визит к старому другу детства, Мартину Шпееру. Тот проживал на доставшейся от отца ферме и два года назад именно он снабжал группу необходимым в их сложной работе оборудованием.

Но прежде чем навестить Мартина, Отто сдернул одеяло со спящей девушки. Та не сразу проснулась и вспомнила, где она и зачем! Отто грубо раздвинул ее бедра и вошел сразу и до конца в не раз испробованную накануне вагину. Девушка стиснула зубы – грубое вторжение причинило ей боль, но она знала, что следует молчать.

А через полчаса он уже сигналил возле ворот фермы Мартина. За воротами виднелся дом с новеньким флигелем. Отто усмехнулся, представив себе, насколько все там вылизано. Мартин был слишком аккуратен даже для немца и супругу себе нашел такую же. Отто понадеялся, что ее сейчас нет дома – ему не хотелось светиться перед этой вертлявой сучкой.

Мартин вышел навстречу и несколько мгновений всматривался – сначала в машину, потом в человека, сидящего за рулем. Наконец улыбка озарила его рябое лицо – улыбка показалась Отто искренней.

– Хорошая тачка! – сказал Шпеер, кивнув на машину.

– Взял в прокате! – сказал Отто, решив сразу прекратить поползновения Мартина насчет машины – тот был просто помешан на двигателях и если не остановить его вовремя, начнет копаться в моторе.

– Ясно! – Мартин выглядел жутко разочарованным, словно ребенок, который понял, что его оставили без сладкого.

Отто, глядя на него, подумал, что старый товарищ нисколько не изменился. Вот только на мгновение в его глазах проскочило странное выражение.

– Мы нуждаемся в твоей помощи. – сказал Отто. – Ты ведь помнишь, как мы с тобой прекрасно работали в свое время!

– О, Господи! – Мартин отвернулся, чтобы скрыть испуг на своем лице от собеседника. – Я-то был уверен, что ты сейчас где-нибудь на Багамах загораешь в обнимку с черномазой красоткой.

– Не люблю жару! – сказал Отто. – Так как, на тебя можно рассчитывать?

– А в чем дело? – спросил Шпеер.

Они прошли в гараж, где он как раз возился со своим пикапом. Машина выглядела так, словно на ней никогда и не ездили.

– Нам нужна твоя помощь, – повторил терпеливо Отто. – Как тогда… Ты ведь можешь помочь с инструментом?

– А на кой черт? – он вопросительно посмотрел на старого приятеля.

– Хочу снести стену в своем новом доме! – осклабился Отто.

Между ними обычно не было никакого недопонимания, и все эти хождения вокруг да около были ему непонятны. Неужели Мартин решил завязать со старым бизнесом? Или дело просто в его особенном чувстве юмора?

– Дом купил? – спросил Шпеер, продолжая ковыряться в моторе.

Отто испытал огромное желание обрушить ему на спину крышку капота.

– Ладно! – пробурчал тот. – Не хочешь говорить – хрен с тобой!

– Меньше знаешь – спокойнее спишь! – заметил Отто. – Раньше ты не был таким любопытным!

– Люди меняются! – сказал Шпеер. – Сегодня ты не тот, что был вчера! У меня проблемы, нужны деньги! Если готовится какое-то дело, я хотел бы участвовать!

– О чем ты? – спросил Отто, и в голосе его зазвучал холод.

– Сам прекрасно знаешь!… – начал Шпеер, но, заметив его взгляд, понял, что лучше остановиться.

Он махнул рукой.

– Не хочешь, значит, помочь старому приятелю! Хотя я-то тебе всегда помогал, если не забыл?!

– Не забыл! Так что насчет аппарата?

– Позвони завтра вечером, я скажу, когда его можно будет забрать.

– Отчего такая задержка? – Отто не сводил с него испытующего взгляда.

Мартин прошел в глубь гаража и стал без видимой цели копаться в ящике с инструментами.

– Человек, с которым я работаю, сейчас в командировке.

– А к вечеру, значит, вернется!

Шпеер повернулся к нему и посмотрел в лицо.

– Я попытаюсь связаться с его женой. У него есть резервное оборудование, – сказал он.

Отто кивнул.

– Я буду ждать.

Он вышел из гаража, почти физически ощущая, как Шпеер буравит его спину взглядом.

Прошел вдоль стены и бросил взгляд на новенький трактор, стоявший под навесом, потом на флигель, пристроенный к дому. Кто-то говорил про денежные проблемы?!

Мартин Шпеер ждал, оставив работу. Через минуту он услышал, как Отто заводит двигатель своей машины. От сердца отлегло. Закрыв ящик с инструментами, Шпеер быстро прошел в дом через дверь в гараже. Он был так возбужден и напуган, что, даже не отмывая рук, бросился через чистенькую, почти кукольную прихожую, вылизанную заботливой Вероникой до блеска. Телефон стоял в гостиной. Мартин плюхнулся в кресло, взял трубку и почувствовал, что у него дрожат пальцы. Так и номер не наберешь, поди! Он попытался рассмеяться, но не вышло.

Сейчас как никогда он жалел, что согласился работать на Гролера – тот припер его к стенке шесть месяцев тому назад. Комиссару стало известно о некоторых делишках Мартина, но он согласился не отправлять его за решетку в обмен на «добровольное» сотрудничество. Сделка была более чем рискованная – Мартин понимал, что как только до его клиентов дойдет весть о том, что он сотрудничает с полицией, жить ему останется совсем недолго. Но за решетку ему тоже не хотелось. Поэтому он согласился. И все это время работал осведомителем, балансируя на очень тонкой грани.

Однако балансировал он очень умело и уже привык к своему новому состоянию двойного агента. Оно не смущало его, как прежде, спал он спокойно и без кошмаров. Но только до поры до времени. Возвращение Хайнца все меняло, теперь Шпеер жалел, что не последовал примеру товарищей и не уехал за границу от греха подальше.

Несколько мгновений Мартин смотрел на телефонный аппарат, потом положил трубку, встал и подошел к бару. Налил себе внушительную порцию виски и осушил одним глотком. Дрожь немного унялась. Он подумал и налил еще порцию. Потом взял телефон к себе на колени. На мгновение в голове мелькнула мысль – оставить все как есть, не звонить никому. Отделаться от Отто этим вечером…

Он бросил взгляд на настенные часы: уже почти полдень. Через окно в комнату скользнул тонкий луч солнца. Мартин налил еще в стакан, так, словно это была вода. И приготовился опрокинуть в себя. Он не слышал, как убийца пересек неслышно комнату, не видел, как солнечный луч отразился на лезвии ножа. В тот момент, когда сталь рассекла его горло, он успел сделать один глоток, и виски вместе с кровью хлынуло из разреза вниз.

Отто несколько мгновений словно завороженный смотрел на этот кровавый поток, а потом бросился прочь из дома.

Вечер был прохладен, из окна Глеб наблюдал за облитыми светом реклам улицами, асфальт отражал их. Царство капитала – подумал он. Жизнь, на которую он оглядывался сейчас, показалась вдруг пустой и бессмысленной. И ничто не отвечало первоначальным замыслам. Планам, надеждам. Подступала хандра, которую он, обычно собранный и волевой, не выносил. Он встряхнулся. Открыв свою дорожную сумку, вытащил бутылку виски и, откинувшись на кровати со стаканом в руке, уставился в телевизор, ничего не видя перед собой. Как там в старом анекдоте про Штирлица, который на банкете у Гиммлера нажрался в доску, чтобы чувствовать себя как дома? Он здесь навроде Штирлица, только война давно закончилась. А кто выиграл ее, так и осталось под вопросом. Глеб чтил память советских солдат, погибших во время Великой Отечественной. Только странно было видеть немецких стариков, воевавших когда-то и на Восточном фронте, которые жили сейчас во много раз лучше народа-победителя. Странно было видеть своих ветеранов, идущих в коммунистических колоннах и словно не замечающих в соседних рядах доморощенных неонацистов. Мир словно сдвинулся. А может… Может, всегда был таким. Просто это не бросалось в глаза. Глеб не любил философствовать. Поэтому он и любил еще совсем недавно свою работу в Конторе. Любил больше жизни, которую на этой работе было легче потерять, чем сохранить! Любил, потому что все было просто и понятно. Все изменилось, когда в Конторе и его жизни появилась она. Глеб не желал этой любви – чувствовал, что все тогда полетит к черту. Но видимо, годы работы на Лаевского не убили в нем ни мужчину, ни вообще – человека. И он влюбился. Влюбился так, что готов был на все, включая предательство. Помнится, был такой шпионский роман «Русский дом», где британский литератор, прибывший с заданием родной разведки в Россию, влюбляется в русскую переводчицу и, чтобы вызволить ее из лап КГБ, отдает Комитету важные документы, ради которых и приехал. Глеб видел экранизацию с Шоном Коннери, и она его в момент просмотра страшно разозлила. Человек, предавший интересы страны ради собственной интрижки, по воле авторов выглядел едва ли не героем. Однако сейчас он понял, что оказался на месте старика Коннери, вернее – его персонажа. И ради Анжелики может слить все секреты, которые только окажутся в его руках. Размяк, тряпка, выговаривал он себе беззлобно. Что бы отец на это сказал?! «Я тебя породил, я тебя и убью!»

Он отставил бутылку. Виски было хорошим, но увлекаться не следовало. Предатель, налетчик… Прибавлять к списку званий гордое имя алкоголика было рановато. Но нет смысла и обманывать себя: он нервничал, боясь завтрашнего дня. Ему еще никогда не приходилось переступать закон. Как там Шерлок Холмс облажался, грабя в одном из рассказов шантажиста? Хороший сыщик не обязательно должен быть талантливым вором, а профессионал как он – банковским грабителем. С другой стороны, в особняке у Рокецкого было не проще. И еще этот немецкий гитлерюгенд, как он про себя называл товарищей Михаэля, несмотря на то что все они были его ровесниками. Называл потому, что чувствовал подспудное раздражение, потому, что чувствовал, что Анжелике по-своему нравится этот расхристанный немец и его товарищи.

Возвращаясь от Мартина, Отто насвистывал мелодию популярного шлягера. Это не было бравадой закоренелого убийцы. Когда тело Мартина осело на пол гостиной, заливая кровью ковер, когда оно еще дрожало в смертельной агонии – Отто казалось, что его сейчас стошнит. И сейчас его все еще била дрожь. Он вернул машину в прокат – бросить ее значило навести на след полицейских.

Уже по дороге в Мюнхен он связался с Михаэлем.

– Ты уверен, что он мог нас заложить?! – спросил тот после некоторого молчания.

– Я уверен, что он вел себя очень странно! – ответил Отто. – И еще после моего мнимого отъезда он сразу бросился звонить кому-то… Даже руки не помыл после машины, а ты ведь знаешь Мартина!

– Знал! – поправил его товарищ. – Вот что, возвращаться тебе к нам пока не стоит, сам понимаешь… Поезжай в город, затеряйся в толпе. Зайди к старым знакомым и ничего не предпринимай.

– Я и сам так думаю! – согласился Отто. – Надеюсь, мне зачтется это дело?

– Твоя доля не меньше остальных! Сейчас ты рискуешь больше нас!

– Хорошо, – сказал Отто и добавил: – Я на всякий случай сменю мобильный – позвоню тебе сам с новой трубки…

– Добро! – Михаэль закончил связь.

Комиссар Гролер открыл ящик стола, вытащил пистолет и внимательно рассмотрел его. Еще никогда в жизни ему не случалось использовать оружие в деле и вероятно, что и не придется. Пять минут назад было получено известие о смерти Мартина, на которого Гролер возлагал определенные надежды. Это обычная практика – дать преступнику шанс на спокойную жизнь в обмен на сдачу друзей. Гролер не чувствовал себя виноватым в этой смерти. Мартин сам сделал свой выбор, и если он облажался и об их сделке стало известно кому-то из его дружков – это его вина. Хуже было другое: это убийство означало, что на Мартина вышли серьезные ребята. Возможно, те самые, что совершили недавний налет на банк. И шанс перехватить их с его помощью упущен. Ах, Мартин, Мартин… Гролер повертел в руках смертоносную игрушку.

Раздался сигнал селекторной связи. Комиссару сообщили, что с ним хочет поговорить лейтенант Лебек.

Гролер вернул оружие в ящик стола и стал ждать, когда откроется дверь. Лейтенант вошел, сел без приглашения, сложив ладони на коленях. Ладони у Лебека были крупные – чувствовалась крестьянская порода. Гролер ждал.

– У нас подвижки в деле с Мартином! – сообщил лейтенант. – Я как раз из лаборатории! На его ферме были обнаружены отпечатки протекторов. Машина не принадлежала ни Мартину, ни кому-либо из его семьи.

– Это немного дает…

– Это еще не все! – лейтенант усмехнулся, давая понять, что самое вкусное он приберег напоследок. – Машину взял напрокат некий Вайс. Надо сказать, очень неосторожно с его стороны. Мне кажется, он не собирался убивать Мартина, иначе подготовился бы лучше. Все вышло, так сказать, спонтанно!

– А по-моему, обвинять этого Вайса еще рановато! – заметил осторожно Гролер, хотя про себя фиксировал каждое слово коллеги.

Вот уж не знаешь, где найдешь – где потеряешь, подумал он, разглядывая Лебека так, словно видел его впервые.

– Вы проверили – никто больше не пользовался этой машиной? – спросил он.

– Ее брали! Сейчас в соседнем городке проходит пивной фестиваль, и машину арендовали туристы из Франции. Но мне кажется, что Вайс – это именно тот, кто нам нужен!

Гролер качнул головой согласно и выругался про себя. Этому молокососу из провинции удалось его обставить. Но теперь пора было брать дело в свои руки.

– Его нашли? – спросил он.

– Ищем.

В течение последующих суток оперативникам удалось найти гостиницу, где Вайс провел ночь накануне; в номере остались его отпечатки, а одна из местных потаскушек дала его подробный словесный портрет, включая даже такие детали, которые вряд ли могли быть полезны при розыске. Ко всему прочему, она сообщила, что по словам Вайса, он недавно вернулся из Швейцарии. Отпечатки оказались в базе данных швейцарской полиции – подозреваемый успел засветиться, устроив драку в общественном месте. Правда, в Швейцарии его знали как Отто Резингера. Выяснилось, что господин Отто покинул ФРГ примерно два года тому назад.

Поезд тронулся с места и стал набирать скорость. Отто сразу приметил стоявшую у дверей девушку. У нее было некрасивое лицо, но фигурка то, что надо. Наверное, не откажется провести ночь с таким красавцем, как он. Он стал продвигаться ближе к ней. Девица взглянула на него исподлобья, у нее было бледное прыщавое лицо. Вот такие ему нравились. Михаэль считал его вкусы несколько извращенными – он сам предпочитал загорелых мулаток, которых, к его счастью, хватало в Европе. Однако у Отто были свои резоны – эта прыщавая тихоня наверняка в постели превращается в настоящую бестию!

Он собирался начать беседу, когда вдруг увидел за ее плечом в стекле отражение человека, смотрящего на него. Он обернулся, но человек уже опустил голову и уткнулся в какую-то книжку в мягкой обложке. Это был ничем не примечательный тип в сером пальто. И он вполне мог следить за Отто.

Отто посмотрел на девицу, она смотрела на него, явно ожидая, что он сейчас скажет. Он не ошибся – она была расположена познакомиться, но у него уже пропало настроение. Он отошел к схеме станций метро, посмотрел на рекламные щиты на стенах. Украдкой взглянул в окно, человек взглянул на него. А может быть – на рекламу?

Он не собирался выходить на следующей остановке, но когда поезд уже должен был захлопнуть двери, быстро выскочил, так что человек с книжкой не успел отреагировать. Обернувшись, Отто увидел, как он подскочил к дверям и попытался остановить их, но поздно – они уже захлопнулись.

Отто нервно рассмеялся. Кто это мог быть? Только полиция. Надо было позвонить Михаэлю. Возле телефонного аппарата стоял полицейский, он не хотел рисковать. Еще один полицейский следил за турникетом. А вот еще один – похоже, в городе сегодня конгресс легавых. Не верилось, чтобы они собрались здесь ради него. Возможно, просто из-за ограблений власти решили увеличить количество патрульных… Мобильный здесь, в метро, не сработает, к тому же легавые могут отследить разговор.

Может, проскочить по наглому? Но, наверное, не получится, страх внезапно взял его за горло. Сейчас как никогда раньше он почувствовал, что близок к тому, чтобы оказаться за решеткой. На платформе было еще несколько пассажиров – какие-то панки с дикими прическами, степенная старуха. Пожалуй, лучше вернуться назад. Он застыл между турникетом и платформой, это было безопасно – так он мог делать вид, что просто поджидает когото. Вернуться назад к поезду – значит, привлечь к себе внимание, пойти к турникету – значит, рискнуть. Подошел поезд. Двери с шипением распахнулись. Отто решил рискнуть и трусцой направился к ближайшему вагону.

– Эй! – крикнул один из полицейских. – Стой!

Отто сделал вид, что не слышал. Он вскочил в вагон так же, как и выскочил до этого, – за мгновение до того, как двери захлопнулись.

– Остановитесь! – заорал легавый. Двери захлопнулись перед самым его носом; он успел просунуть пальцы в резиновый шов и рывком открыл их. Отто пнул его ногой в живот, полицейский отлетел, но удержался на ногах. Поезд уже двинулся, набирая ход. Полицейский побежал за ним.

– Остановите поезд! – закричал он.

Высокий мужчина в очках встал и дернул ручку стоп-крана. Отто встретился с ним взглядом. Тратить время на эту сволочь не хотелось. Перешел в следующий вагон и стал продираться сквозь толпу людей. Поезд, взвизгнув тормозами, остановился. Пассажиры взволнованно зашумели. Какая-то девка в проходе глупо захихикала. Отто отшвырнул ее в сторону, один из ее спутников схватил его за плечо, но, увидев его искаженное лицо, сразу отпустил.

Он добрался до первого вагона. Перед ним промелькнуло удивленное лицо машиниста. Отто, не тратя времени, разбил стекло и спрыгнул прямо на пути. Надо уходить, быстрее, бегом… Главное, не наскочить на контактный рельс.

Никогда ему не приходилось бегать так быстро.

Он нырнул в первую попавшуюся по пути дверцу, она оказалась не заперта. Здесь горела лампочка в решетчатом коконе. Узкая лестница вела наверх в небольшую каморку, где за столом сидел полный человек с красным лицом в форме метрополитена. Увидев направленный на него револьвер, он вздрогнул и прерывисто задышал, словно запыхавшаяся собака. Отто явственно увидел, как на его лице проступают капельки пота.

– Где выход? – спросил он.

Железнодорожник не двигался с места. В любую секунду сюда могли нагрянуть легавые. Отто сгреб толстяка за шкирку и, подняв не без усилий, подтолкнул к двери.

– Выведешь меня отсюда, останешься цел!

Выбраться оказалось на удивление легко. Толстяк провел Отто через какой-то запасной ход, и здесь Отто с ним расстался, слегка оглушив напоследок.

Вскоре он уже пробирался по вечерним улицам, запруженным народом. Это был не самый лучший район, чтобы спрятаться. Слишком много воришек, проституток и тому подобного сброда. На первый взгляд – идеальный вариант, для такого человека, как он. На самом деле, как он прекрасно понимал, среди этих людей было полно полицейских осведомителей, да что там – каждый второй здесь выдаст его, чтобы только не иметь неприятностей с законом. Воровская порука – сказки для малышей. Здесь каждый сам за себя. Он шел, нервно приглаживая волосы. Вокруг светились огни реклам. Какая-то девушка улыбнулась Отто, он этого не заметил. Он смотрел на работающий телефон на углу – только что от него отошла женщина. Взяв еще теплую, пахнувшую духами трубку, быстро набрал номер Михаэля.

Михаэль не ответил. Этот вечер он решил провести в обществе старой знакомой, которая не догадывалась о его занятиях и вообще была порядочной дурехой, чья глупость только немного уступала ее похотливости. К счастью, ее дурацкую болтовню было нетрудно прекратить, заткнув ей рот самым обычным минетом.

Отто выругался и повесил трубку. Впереди на улице показались огни полицейской машины. Он огляделся, прямо за его спиной горела вывеска кафе. Это оказалось замызганное невзрачное заведение с длинной помятой оцинкованной стойкой, обшарпанными стульями и липким полом. Он зашел и, устроившись за столиком в дальнем углу, подальше от немногочисленных посетителей, решил рискнуть и позвонить еще раз с мобильного. С тем же результатом. Тогда он стал набирать сообщение. Нервничая, делал больше ошибок, чем обычно, и тут же исправлял их. Потом плюнул и стал писать, как получалось.

– Что будете заказывать? – Официантка кокетливо нагнулась к нему.

– Кофе! – буркнул Отто, продолжая нажимать на клавиши.

Полицейская машина остановилась возле кафе – он видел ее сквозь стекло с названием, написанным готическими буквами. Не раздумывая, Отто поднялся и прошел в туалет. Никто не следил за ним. Он подумал и шагнул в женское отделение. Здесь никого не было. Он заперся в одной из кабинок, представляя себе, что говорит сейчас легавым эта кокетливая дурочка. «Да, он был здесь только что! Заказал кофе, был очень озабочен, он звонил кому-то или писал сообщение… На меня даже не посмотрел, понимаете!»…

В туалет кто-то вошел, хлопнула дверь. Застучали каблуки по кафельному полу. Они могли попросить официантку проверить женский туалет, подумал он. Нет, дамочка устроилась в соседней кабинке. В соседней кабинке зашуршала одежда, потом раздалось журчание. Женщина застегнула молнию, спустила воду и вышла, цокая каблуками. Открылась сумочка, женщина расчесывала волосы. Она пустила воду, потом закрыла ее. Отто ждал. Наконец она вышла.

Конечно, они не станут рисковать и посылать гражданское лицо искать преступника. Если бы легавые пришли за ним, то уже были бы здесь. Он вздохнул немного спокойнее. Они просто хотели выпить чашечку кофе, чтобы их пронесло потом!

Он сглотнул, в горле чудовищно пересохло. Сейчас он чувствовал себя, как загнанный зверь, и это было чудовищное ощущение – врагу не пожелаешь. Над соседней кабинкой было узкое окно, прикрытое хлипкой сеткой. Открыть его было делом нескольких секунд. Отто осторожно подтянулся, опираясь ногой на бачок, и выбрался во двор. За его спиной раздался женский крик. Отто не обернулся.

Оказавшись в проулке среди мусорных ящиков, он добежал до угла, едва не налетев на полицейских с «хеклерами» через плечо. Один из легавых окрикнул Отто, клацнув затвором. Был, наверное, шанс прорваться, затеряться в толпе. Они ведь не станут стрелять на улице. Но очень не хотелось получить очередь в спину. Он замер на месте и положил руки на затылок.

Михаэль сообщил ей по телефону, что Отто выбыл временно из игры. Он был уверен, что товарищ скрылся, ушел на дно. Рано утром он получил от него сообщение, из которого следовало, что с Отто все в полном порядке.

Михаэль Хайнц был уверен, что они неуязвимы. Он уже раздобыл униформу компании, работавшей в банке Вальтера Готелла, – по замыслу Анжелики, они должны были проникнуть в здание банка под видом строителей. Она узнала график работ – они придут в промежуток между сменами. Срочная работа, обычное дело. У охраны не должно возникнуть подозрений. Инструмент для операции после убийства Мартина Шпеера пришлось разыскивать в другом месте, но Михаэль был уверен в людях, которые его предоставили. Медлить было незачем – работы в банке подходили к концу. Если бы Хайнц знал, что Отто уже в руках Гролера, что они уже договорились, что этот, казавшийся непоколебимым, ублюдок заложил и его, и всю операцию, он, безусловно, был бы уже на пути в Южную Америку, куда всерьез планировал отправиться с Анжеликой после ограбления.

Но Михаэль ни о чем не подозревал, и все планы оставались в силе.

На моих часиках было уже 9:30, и я стала всерьез беспокоиться. Что делать, если эти ребята попытаются меня наколоть? Я опять включила телевизор, «приятных» новостей сегодня хватало. Очередной теракт во Франции, наводнение в Испании, крупная автокатастрофа в Соединенных Штатах. Жизнь прекрасна и удивительна. Скоро у газетчиков будет еще животрепещущая тема – новое ограбление немецкого банка.

Если подумать, это было первое мое самостоятельное дело. До сих пор я работала на других – сначала на Стилета, потом на Контору. А теперь я свободный художник! И Глеб со мной! Что еще нужно для полного счастья? Лично мне – ничего! Только надо придумать, как ему сорваться с крючка. Пока в его теле остается эта маленькая штучка, нечего и думать об освобождении. Но здесь, в Германии, должны быть клиники, где могут сделать то же, что сделали со мной в Дубаи – убить эту дрянь лазером. Брр, как представишь себе, что в ней самой столько времени сидела эта дрянь! Все равно что в фильме «Чужой»! Интересно, когда они успели вставить «это» в меня? Наверное, сразу после того, как меня привезли на базу. Умельцы! Вспомнила, как меня удивил этот небольшой шрам.

Свой наряд я уже продумала – что-нибудь неброское, но элегантное. Черные брюки и свитер с узким, облегающим шею воротником. Жаль, что под строительной униформой всего этого не будет видно. Полюбовавшись вдоволь на себя в зеркало, надела купленные сегодня ботинки и заглянула в бар. Положила лед в один из хрустальных бокалов и наполнила его лучшим виски. Нет, мы не будем надираться перед операцией, чуть-чуть для бодрости, как помнится, говаривал мой папаша, прежде чем выдуть свою малявку.

По телеканалу стали крутить старый клип группы Ace of Base: All that she wants, it’s another baby…

Бог ты мой, как мы кружились под эту музыку когдато на дискотеках в середине девяностых. И могла ли я представить себе тогда, где окажусь десять лет спустя и чем мне, обычной, в общем-то, чудовской девчонке, придется заниматься… Впрочем, не будем лукавить – никогда Анжелика Королева не думала, что останется в этом городишке и повторит судьбу своей матери!

Клип кончился, и его сменил другой – куда более созвучный моему нынешнему положению. Тот, где ребята из Rammstein грабят банк на глазах у восхищенных зрителей.

Зазвонил телефон.

– Не бросай трубку! – попросил знакомый голос.

Это был Гюнтер Штессман.

Как он узнал этот номер? Может быть, это он следит теперь за мной? И что ему известно еще в таком случае? От волнения его акцент стал еще сильнее, и он путался в русских словах, мешая их с немецкими. Впрочем, я уже достаточно хорошо освоила язык…

– У меня какое-то предчувствие!… – заговорил он после недолгого молчания. – Мне кажется… Нет, я уверен, что ты хочешь сделать что-то очень опасное… И это плохо кончится!

– Кто виноват? – Я не упустила случая поддеть его. – Вы ведь не захотели мне помочь?!

– Но ты ведь понимаешь…

– До свидания, Гюнтер! – я положила трубку.

У него предчувствие… Черт, я чувствовала, как беспокойство передается и мне. Нет, нет – все плохие мысли прочь. Чтобы не накаркать и не сглазить.

Уже в фургончике я переоделась в униформу компании. Мужчины переглянулись. Мне было плевать на их взгляды. Я прошла слишком многое, чтобы стесняться из-за таких пустяков.

Глеб присоединился к нам по дороге. Возможно, не стоило вовлекать его во все это, думала я теперь. Однако сам Марьянов был настроен решительно, на лице Михаэля и его спутников читалась уверенность, и если господин Штессман своим мрачным пророчеством нагнал на меня тоску, то сейчас пошел обратный процесс. С такими ребятами я и рейхстаг бы взяла. Я не стала делиться этой мыслью с Михаэлем – боюсь, он бы меня не понял. Но настроение заметно повысилось.

Михаэль протянул ему пистолет. Глеб отказался и, распахнув куртку, показал кобуру под мышкой. Из всех присутствующих он единственный обладал лицензией на ношение оружия. Михаэль кивнул с уважением.

– По-моему, лучше было бы обойтись без пушек, – не преминула я все же сказать свое веское слово. – Стоит сейчас любому постовому остановить нас для проверки, и мы уже до банка не доберемся!

– Фи! – усмехнулся Тиль. – Может, в России полиция и может обыскивать, кого захочет, но у нас такие штучки не проходят, дамочка!

В самом деле, что это я разнервничалась? Эти ребята, вероятно, думают, что я в жизни своей пистолет в руках не держала. За исключением Глеба, конечно. А впрочем, пусть думают, что хотят. Оно и к лучшему, пожалуй.

– Я очень прошу вас применять его только в крайнем случае, – сказала я, чувствуя, что в этом вопросе ситуацию не контролирую.

– Конечно, сестренка! – заверил меня Тиль.

– Тиль в дыру не полезет, а то застрянет, как тот макаронник!

По пути Михаэль поведал мне историю о том, как несколько лет назад в Генуе один бандит пытался ограбить банк, так же просверлив дыру в стене. И застрял, подобно Винни Пуху, потому что оказался слишком толстым. Только в отличие от сказочного медвежонка времени на то, чтобы похудеть, у него не было. Бедолагу повязали.

– Очень надо мне лезть в эту вашу дыру! – сказал на это Тиль. – У меня, между прочим, клаустрофобия!

Они еще некоторое время обменивались весьма специфическими шутками насчет различных дыр, в которые они хотели бы влезть. Ребята были в высшей степени незакомплексованы, и я была рада, что половина того, что они говорят просто не доходит до меня из-за плохого знания языка.

– Приехали! – Михаэль показал на высившееся впереди здание банка. Сейчас оно как никогда напоминало крепость. Крепость, которую нам предстояло взять штурмом.

Мы припарковались там, где обычно останавливался фургон компании. Вышли. Михаэль сунул мне в руки дипломат с инструментами. Тиль, пыхтя, тащил мощный бур, с помощью которого нам предстояло разделать всего лишь одну стенку. По уверениям немцев, получаса времени должно было хватить при условии постоянной замены бура. Как раз запасные насадки и были в моем дипломате.

Михаэль волок саквояж с пушками. Глеб посмотрел на меня.

– Ты в порядке?

– Буду в порядке, когда все закончится! – буркнула я.

Гролер разместил своих людей не только в банке, но и в соседних зданиях. Отдельная группа находилась в фургоне, припаркованном неподалеку. Гролеру до сих пор не доводилось руководить подобными операциями, однако он был уверен в успехе так же, как были уверены в нем направлявшиеся к банку налетчики. Только в отличие от последних для этой уверенности у него были вполне реальные основания.

Они прошли через служебный вход. Ключи не понадобились – открыть этот замок для Тиля было минутным делом. Далее им предстояло пройти мимо бдительной охраны в холле прямиком в помещение для охраны, где в последние дни монтировались кондиционеры. Холл сегодня оказался пуст. Банк был пуст, потому что их ждали. Из скрытого динамика в холле раздался голос. Толстяк Тиль, не успевший закончить свой анекдот, замер на месте, глядя на товарищей с растерянной улыбкой. Он словно не мог поверить в то, что произошло.

– Банк окружен. У вас абсолютно никаких шансов. В случае сопротивления мы откроем огонь на поражение! Настоятельно рекомендую проявить благоразумие и сдаться…

Голос принадлежал комиссару Гролеру, с которым Анжелика еще не имела чести быть знакомой. Интонации легавого, она узнала их и инстинктивно подвинулась к Михаэлю, вернее к его сумке с оружием. Попались! – пронеслось в ее мозгу. Еще недавно она размышляла о том, что будет, если их операция завершится провалом. Возвращаться за решетку казалось хуже смерти, а кроме того, множество людей, жаждущих ее головы, узнают, что она жива. И будут знать, где ее искать. Заключение для Анжелики Королевой равнозначно смертному приговору. Однако сейчас ей казалось, что немецкая тюрьма не самый худший вариант. В конце концов, пока живу – надеюсь!

За стеклянными дверьми уже появились силуэты в черном. Слетелись вороны.

Михаэль озирался, сжимая в руках свой «хеклер». Он явно не собирался за решетку, и призывы комиссара не оказывать сопротивления не оказали на него никакого действия. Тиль поймал брошенный ему обрез. На лице толстяка, напротив, было ясно написано сомнение.

– Может, не стоит рисковать? – робко сказал он.

Гролер не собирался давать преступникам время на раздумье. Как и Анжелика, он прекрасно помнил о том, что недавно банковским налетчикам удалось уйти от полиции, и поклялся, что второй раз этот позор не повторится.

– Сейчас повеселимся! – Михаэль поднял «хеклер», целясь в сторону входа.

Глеб вытащил свой пистолет и направил в его голову.

– Брось! – приказал он. – Веселья не будет. Выходим с поднятыми руками!

Михаэль застыл, глядя на него.

– Твоя работа! – Он кивнул в сторону улицы. – Ты нас заложил, сука легавая!

– Нет! – ответил Глеб. – Но сейчас нам лучше сдаться, или нас перебьют! Ты хочешь умереть?!

– Да иди ты! – Михаэль не слушал его. – Ты и эта шлюха… Вы нас просто подставили!

Высокие двери распахнулись. Как тут все поставлено, успела подумать Анжелика. Действуя инстинктивно, она отступила в сторону – группой они представляли слишком хорошую мишень. Михаэль, наплевав на направленный в его голову ствол, снова повернулся к дверям, вскидывая свое оружие. Марьянов нажал на курок, уложив его наповал. Это убийство должно было предотвратить бойню, но вышло наоборот. Люди Гролера, не разобравшись, что именно произошло, открыли огонь на поражение. Тиль волчком завертелся на месте, как будто исполняя какой-то замысловатый танец. Он даже и не пытался стрелять, стоял под градом пуль, как скотина на бойне, и наконец рухнул рядом с телом товарища. Глеб бросил пистолет, но не успел поднять руки – очередь отбросила его назад, одна из пуль попала в шею. Из четырех налетчиков живой и невредимой оставалась только Анжелика. Девушка вовремя упала на пол, выпустив пистолет, – умирать она, не хотела.

Спецназовцы прекратили стрельбу и медленно приближались, следя за ней сквозь прицелы. Она слышала, как они что-то кричат, но, не обращая внимания, подползла на коленях к умирающему Марьянову.

– П… Прости! – выдохнул он, и на его губах запузырилась кровь. – Я только хотел, чтобы мы остались в живых. Ты и я! Ты…

Он вздохнул и задрожал, глаза широко раскрылись.

Анжелика обхватила его окровавленную голову и зарыдала в полный голос, не обращая внимания на окруживших их спецназовцев, продолжавших что-то вещать, на треск раций и щелканье затворов. Ей было уже все равно.


Я тебя тоже любила, Глеб! И никогда не прощу себе твою смерть. Никогда не забуду, клянусь.

Если бы не я, он был бы жив. Я сама втянула его в это проклятое ограбление. Нельзя было рассказывать про Самошина и банк – нужно было все сделать самой, только так! А теперь… Теперь ничего не изменишь. Любимый умирает у меня на руках. И это я виновата в его смерти. Я убила его! Диллинджер в юбке! Так не должно было случиться! После всего, что мне пришлось пережить, было настоящим чудом найти его, своего единственного! Найти, чтобы потерять глупо и нелепо… Говорила, я говорила – не нужно брать оружие! Если бы они меня послушались! Мужчины, мужчины!


Лика огляделась сквозь слезы – сейчас смерть снова казалась ей наилучшим выходом. Оставаться здесь было просто незачем. Один выстрел – и она еще успеет догнать его там, на другой стороне. Но все оружие уже было вне пределов досягаемости. Пятнадцать человек держали под прицелом девушку, склонившуюся над телом, но стрелять в нее не стали бы в любом случае. Комиссару Гролеру нужен был живой налетчик. Поэтому умереть Маркизе было сегодня не суждено. Девушку подняли и, заломив руки за спину, надели наручники. В это время в банк уверенной походкой победителя вошел сам комиссар, сопровождаемый вооруженным эскортом. Осмотрел убитых, качая головой, и только потом подошел к девушке. Снова покачал головой.

– Кто вы такая? – спросил он.

Анжелике сразу вспомнились советские фильмы про отважных партизан. Она промолчала, решив держать язык за зубами. Пусть фрицы помучаются, выясняя, что она за птица!

– Мы все равно все выясним! – пообещал комиссар и кивнул подчиненным: – Уведите!

Возле банка уже гоношились журналисты, приглашенные комиссаром сразу по завершении операции. Лика заметила неподалеку машину Вальтера Готтела, а потом и его самого. Впрочем, банкир не узнал девушку, которую тут же окружили репортеры. Весь короткий путь к полицейскому фургону Анжелику сопровождали вспышки фотокамер и вопросы, на которые она не собиралась отвечать:

– Как вас зовут?! Откуда вы?! Сколько ограблений на вашем счету?! Среди налетчиков был ваш мужчина?!

Анжелика очень жалела, что наручники не дают ей возможности показать всей этой гребаной стране средний палец. В этот день немецкие СМИ только и говорили о несостоявшемся ограблении в Берлине, и комиссар Гролер в полном соответствии с предсказанием цирковой гадалки стал знаменит на всю страну.

ЭПИЛОГ

Валентин Федорович Лаевский мало уделял внимания прессе. Всю полезную информацию, которая там могла появиться, отслеживал специальный отдел Конторы. Телевизор в его городской квартире включался, только когда транслировались старые фильмы. В этот раз это был «Гамлет» Козинцева с Иннокентием Смоктуновским. Когда картину в очередной раз прервала реклама прокладок, памперсов и всякого рода сникерсов, Лаевский горестно покачал головой и переключил телевизор на программу новостей.

«Убийство Джавада Ширази потрясло Египет. Египетские власти избегают делать официальные заявления до окончания расследования. Однако многие из радикальных мусульманских группировок уже сейчас обвиняют в убийстве спецслужбы Соединенных Штатов. Напомним, что Ширази, вынужденный оставить Иран после революции, обладал значительным влиянием в исламском мире. Широко известна его непримиримая антиамериканская позиция. В Египте и на родине Ширази прошли многочисленные митинги…»

На экране мелькнули взбешенные лица манифестантов. Следующая информация поступила с научнотехнического фронта.

«Согласно заявлению НАСА, космическая станция „Нимрод“ может вступить в строй уже через два года. Основной задачей станции станет уничтожение космических объектов, угрожающих нашей планете. В то же время ряд независимых экспертов заявляют, что станция может использоваться Пентагоном для решения вполне земных проблем. Военные круги, по слухам, с самого начала проявляли большую заинтересованность в этом проекте. Количество и мощность ядерных боеголовок, которые планируется разместить на станции, пока не уточняется».

Валентин Федорович сжал губы. Этот короткий репортаж был неприятным напоминанием о неудачной операции в Сочи. Он подумал о Марьянове, упустившем проклятый чип. Как он там, в Берлине?! Связь с беглой Анжеликой не пошла ему на пользу. Слава богу, что девчонка не заразила его своим преступным нигилизмом! Лаевский приготовился переключить назад на фильм – реклама там должна была уже закончиться.

«В Германии в результате операции, проведенной криминальной полицией, была обезврежена банда налетчиков, совершившая две недели назад удачный налет на один из банков. В состав банды входили двое русских. Один из них был застрелен при попытке сопротивления».

На экране мелькнула русская налетчица, препровождаемая из банка к машине. Она отворачивалась от камер, но лицо ее успело мелькнуть в кадре. Лаевский дождался конца репортажа, выключил звук и набрал номер Турсиной.

– Милая, – в голосе Лаевского прозвучало нескрываемое торжество, – напрасно ты так переживала. Наша красавица жива и здорова… Да! И снова стала звездой экрана. На этот раз немецкого. Думаю, надо бы и нам взять у нее интервью!

Примечания

1

Речь идет о Мохаммеде Реза-Шахе Пехлеви – последнем монархе Ирана, свергнутом в результате исламской революции в 1979 году.

2

Читайте предыдущие книги трилогии «Киллерша».

3

«Возвращение в замок Вольфенштейн» – популярная компьютерная игра-стрелялка.

4

Джон Диллинджер – легендарный американский гангстер времен Великой депрессии.

5

Читайте первую книгу проекта: «Киллерша: Я не хотела убивать».


Купить книгу "Я люблю" Седов Борис

home | my bookshelf | | Я люблю |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу