Book: Искатель неприятностей



Искатель неприятностей

Б. К. Седов

Искатель неприятностей

Купить книгу "Искатель неприятностей" Седов Борис

Если копнуть поглубже и задуматься над вопросом, что же легло у истоков одного из самых скандальных телепроектов России, то окажется, все началось:

• с соседской собаки – ожиревшей немецкой овчарки, в молодости, наверное, имевшей всего-навсего несносный характер, но к преклонному возрасту впавшей в полнейший маразм и ставшей опасной для окружающих;

• с ее хозяйки – старой девы в очках, переживающей климакс и занимающей какую-то должность в районной ментовке;

• с восемнадцатилетней соплюхи, живущей по соседству со мной и буквально помешанной на подростковых поп-группах типа «Корни» и «Рефлекса», Стасе Пьеха, Никите Малинине и Ираклии Пирцхалава;

• и, наконец, с великолепной акустики, присущей всем брежневским блочным коробкам-девятиэтажкам, в одну из которых я переехал месяц назад и прямо с корабля угодил на бал раскорячек.[1]

Часть первая

У НАС В КВАРТИРЕ ДРУГИЕ ВОПРОСЫ

Глава 1

ДАМА С СОБАЧКОЙ

– Молодой человек, задержитесь, – тоном, не терпящим возражений, однажды остановила меня возле подъезда невзрачная грымза.

Я притормозил и смерил неприязненным взором ее пальто а-ля «Большевичка» – подобные бурые саваны для строителей коммунизма лет двадцать назад были поставлены на поток советской легкой промышленностью.

Потом я перевел взгляд на собаку с проплешиной на боку и подумал: «Эта тварь сейчас кладет кучу аккурат у меня под балконом».

А потом я вновь принялся есть глазами короткий, дурно скроенный балахон.

– Молодой человек, я живу внизу, под вами, – поставила меня перед фактом его обладательница и блеснула очками, ожидая реакции на это чудовищное обвинение.

«Она внизу, я сверху; она подо мной, я соответственно на ней, – тут же представилось мне. – Поза миссионеров… Да ни за какие коврижки!!! Никогда!!!»

– Никогда, – непроизвольно пробормотал я вслух.

Последнее время на меня обрушилась лавина проблем – обустройство на новой квартире, неприятности на работе, ссора со Стасей, – и моя голова была занята исключительно ими. Для незнакомых дам и их плешивых немецких овчарок там попросту не осталось свободного места. Потому-то я и общался сейчас с этой дамочкой чисто на автопилоте.

– Что «никогда»? – не поняла меня «большевичка». И при этом, наверное, решила, что я обкурился. – Я вам говорю: я ваша соседка снизу и я устала от диких концертов, от всех этих воплей и грохота, которые каждую ночь доносятся сверху. Я больной человек…

«Не сомневаюсь. – Мне хватило ума не ляпнуть этого вслух. – И про вопли и грохот, которые по ночам доносятся сверху, ты, мамаша, права. Вот только, легкая нестыковочка: их источник находится не у меня, а по соседству. В однокомнатной халупе, которую занимает соплюха с зелеными глазами, лиловой прической, почти полным отсутствием груди и хоть и красивым, но неудобным именем Василиса. Впрочем (это отлично слышно из-за символически тонкой стены), приятели обычно называют ее Васютой».

– …жили интеллигентные люди, и все было спокойно. Но с тех пор как вы купили эту квартиру, не только я, а, уверена, многие потеряли покой…

«Похоже, что мой переезд сюда и появление здесь Василисы удивительным образом совпали по времени, – пришел к выводу я. – Это совпадение ввело гражданку в заблуждение и направило ее недовольство совсем не по адресу. Придется оправдываться».

Впрочем, у меня не было ни капли желания пререкаться с этой весьма агрессивно настроенной дамой и доказывать ей, что я хороший, а все остальные дерьмо, и я какого-то черта смущенно молчал.

– …до пяти утра не в состоянии уснуть, – наседала на меня соседка снизу. В ее окулярах отчетливо отражался искаженный диоптриями подъезд. – А мне рано вставать и отправляться на службу. Между прочим, служу я в милиции…

«В ми-ли-ци-и? – Возможно, при этом известии у меня по лицу проскользнула легкая тень неприязни. – Ладно, учту… А вот Васюта, похоже, не служит нигде. И просыпается не раньше чем в два часа дня – именно в это время открывается пятнадцатичасовая программа, составленная из самых махровых шедевров московской попсы».

– …и еще: позаботьтесь о том, чтобы ваша жена… или кто она вам? Сожительница… – Старая дева стрельнула диоптриями в мою правую руку, лишенную обручального кольца. – Так вот, чтобы она выплескивала эмоции на два тона пониже. Слушать ее истошные вопли мне совершенно не интересно…

«Зато меня, извращенца, оргазмические стоны из-за стены порой возбуждают, – самокритично признался сам себе я. И сразу же внес поправку: – Правда, мастурбировать под них я бы не стал. Но при этом не отказался бы, чтобы Стася изображала хотя бы слабое подобие того, что на всю округу выдает из-под своего прыщавого бойфренда плоская Василиса… Кстати, музыку за стеной на время занятий любовью они почему-то всегда выключают».

– …договорились, что вы ведете себя хорошо и, начиная с одиннадцати, соблюдаете режим тишины. А я избавляю вас от неприятного общения с участковым. Между прочим, я с ним отлично знакома… Алло, молодой человек! – Дама ошпарила меня (отстраненного) взглядом. – У меня ощущение, что сейчас вы парите в каком-то другом измерении, а я просто пускаю слова на ветер.

– Нет, нет, что вы! – Я покосился на наконец облегчившуюся овчарку. Тогда мне было еще ничего не известно о ее стервозном характере. – Я вас внимательно слушаю. Мне тоже мешают эти концерты и вопли.

При этом я подумал о том, что причиной ссоры со Стасей послужили именно они…


Станислава

Дефолт от Снегурочки!


У моей подруги соседская девочка с лиловыми волосами вызывала сильнейшие приступы раздражения, в результате чего и без того сварливая Станислава с каждым визитом ко мне становилась все более и более невыносимой.

– Тьфу! – под аккомпанемент томных стонов Васюты или ностальгических стенаний Иракли («Лондон-Париж»!) плевалась она. Воспитанная на классиках рока, а в последнее время подсевшая на скандинавский «симфо» в лице Моргена Веланда и Туомаса Холопайнена, Стася наотрез отказывалась понять меня, относящегося к непрерывному попсовому прессингу из соседней квартиры с полнейшим равнодушием. – Ты с легкой руки недалекой девчонки уже стал экспертом по этому ширпотребу.

В ответ я не мог ничего возразить. «Действительно, стал, и если мои опасения оправдаются, и я в ближайшее время окажусь без работы, вполне могу устроиться диджеем на какую-нибудь захудалую радиостанцию для домохозяек».

– О боже, Денис! И как у тебя хватает терпения жить под аккомпанемент этой пошлятины! Когда-нибудь я не выдержу! – настойчиво пророчила моя подруга.

Я оставлял подобные предупреждения без внимания, не представляя, что до дефолта в наших отношениях осталось всего ничего.

Он наступил за два дня до нового, 2005 года, когда Станислава, явившись ко мне, принялась климаксовать прямо с порога.

Громко хлопнула дверью.

Небрежно чмокнула меня в щеку: «Привет».

И сразу прислушалась, состроив на рожице брезгливую гримасу.

В этот момент из-за стены доносилось:

Ты играешь, ты считаешь,

что тебе нельзя дружить с сестрой.

Убегаешь, улетаешь,

каждый вечер ты теперь с другой.

Не могу тебя совсем забыть,

не могу совсем тебя простить.

Каждый вечер жду тебя домой.

– Что за отстой! – Похоже, настроение Стасе кто-то испортил еще по дороге ко мне. Большой фантазии и особых усилий для этого не требовалось. – Мало того, что они пропагандируют педерастию и анашу! Теперь еще и инцест!

Я лишь усмехнулся и промолчал, решив не ввязываться в дискуссию с агрессивной подружкой. Подумал: «Голодная. Поест и остынет».

И она бы остыла, если бы в этот момент из-за стены масла в огонь не плеснуло неосторожное:

Но ты уже взрослый.

У нас в квартире другие пластинки, другие вопросы.

Твои девчонки, как с картинки.

Но ты уже взрослый.

Ты просто не будешь слушать сказки.

Все очень непросто:

ты больше не любишь группу «Краски».

– Чё, чё за группу? – тут же сделала стойку Стася.

– «Краски», – простодушно повторил я.

– «Краски»?!! Серьезно?!! Что, так и называются?!! А-ка-де-мич-но!!! Да ты хоть знаешь, что значит «краски»?

Меня слегка удивил подобный вопрос. Вроде бы знаю: краски – это то, чем рисуют и красят.

– «Красками» на Руси издревле называли месячные! – открыта мне глаза на этот скромный нюанс древнерусской лингвистики волынячка Станислава. – Да и сейчас в деревнях бабули говорят именно так: «краски». Этих глупых попсовых матрешек просто-напросто развел какой-то шутник, навязав им такое название! Короче, «но ты уже взрослый, ты больше не любишь мою менструацию», – на свой лад перетолмачила текст песни истекающая ядом Стася. – Matka Boska![2] И что за дуры! – Она, брезгливо поморщившись, покосилась на стенку, из-за которой сейчас мурлыкали «дуры». Потом перевела взгляд на меня и неожиданно выдала: – Какой же ты слабохарактерный, какой же ты рохля, что позволяешь какой-то соске круглые сутки выщелачивать себе мозги всей этой шнягой! Денис, сходи, наконец, надери Василисе ее тощую задницу!

У меня не было никакого желания учинять разборки с соседкой. Я отрицательно качнул головой.

– Хорошо! Надеру я! – вошла в раж Стася.

– Не выйдет!

– Тогда я ухожу! – она выдвинула мне ультиматум. И растерялась, когда я, уязвленный ее обвинением в том, что я рохля, неожиданно легко согласился:

– Проваливай!

Удивленная, она долго завязывала шнурки на ботинках, дожидаясь, когда я наконец одумаюсь и пойду на попятный.

Не дождалась!

Натянула дубленку. Покрутила в руках сотовый телефон. Махнула сумочкой и на прощание фыркнула, кивнув на стенку, за которой попсу сменили еще не набравшие силу истомные стоны:

– Слушай! Наслаждайся! Дрочи!

Дрочить я не собирался. Захлопнул за ней дверь, печально шмыгнул носом и, кинув в сторону соседней квартиры расстроенный взгляд, пробормотал:

– Вот так-то, Васюта. Мою подружку ты все-таки выжила. Теперь мне придется пялить тебя. Договорились?

– М-м-м-ы-ы-ы-м-м-м!!! – раздалось в ответ натужное мычание из-за стены.

* * *

– …договорились? – продолжала с неприязнью обозревать меня через мощные линзы старая дева. Толстая псина стояла рядом с ней и, подражая хозяйке, косила на меня темным недобрым глазом. – Молодой человек! Вы меня все же не слушаете! Договорились?!!

– Ага, – кивнул я и облегченно вздохнул, когда дамочка развернулась ко мне спиной и размашисто зашагала по направлению к парку, в котором я имел привычку бегать трусцой по утрам. Следом за дамой вразвалочку поспешала собачка.

Я хмыкнул и двинул поршнями к универсаму, освежая в памяти список того, что там должен купить: «Кетчуп… хлеб… пиво… картошку…» Странную встречу с соседкой и толстой овчаркой я вышвырнул из головы уже через минуту.

А зря!

Уже на следующий день жирная тварь с проплешиной на боку укусила меня за правую ногу.

Спустя несколько дней меня укусила и старая дева в буром пальто. Причем она сделала это гораздо больнее.

* * *

Ночью за стеной опять громыхала попса. Но я, еще в армии приобретший способность спать в самых экстремальных условиях, не обращал на нее никакого внимания. Музыка была лишь удаленным аккомпанементом к моим безмятежным и светлым снам.

Лег в полночь – встал в девять утра. Еще не проснувшийся, напялил спортивный костюм и кроссовки. Когда уже отпер входную дверь, чтобы отправиться на утреннюю пробежку, в памяти вдруг всплыла вчерашняя встреча со старой девой и несправедливые претензии ко мне за ночные концерты. Я вернулся в комнату и недовольно покосился на стену – за ней сейчас сладко дрыхла мелкая дрянь.

Которая снова всю ночь подставляла меня перед соседями!

Которая не давала уснуть бедной даме в сильных очках и с собачкой!

Которая просто должна была понести наказание!

«Хрен ты у меня сегодня поспишь, Василиса!!! – пришел я к решению. – Буду приучать тебя к нормальному распорядку дня. А для начала подъем, – я посмотрел на часы, – в четверть десятого».

Диск с «Котик Рейн» – в CD-чейнджер!

Мощные «пионерские» колонки – мордой к стене, за которой сейчас досматривала последний сон моя беспокойная соседка!

Низы на эквалайзере – до упора!

Пуск!!!

Когда я запирал за собой дверь, моя квартира, словно взбесившийся Везувий, вовсю извергалась гитарно-компьютерным драйвом и сиплым вокалом Кэт Радман. Я злорадно хихикнул и быстро посеменил по лестнице вниз.

В парк.

Туда, где меня уже поджидала засада.

Но я об этом не знал и, совсем не готовый к каким-либо пакостям, спокойно трусил по слегка припорошенной снегом аллее. Размышлял о том, что бессовестный кляузник и интриган Паша Сенявин уже примостил свою толстую задницу на уголок моего мягкого кресла программного директора реалити-шоу «Натуральное хозяйство» и всерьез намерен вытеснить меня из него вообще. Прикидывал, могу ли, если в конце концов окажусь без работы, рассчитывать на какую-либо ничтожную должность у Ширмана на СПТ или у Зифа на Северо-Западном кабельном…

Ни там, ни там никаких перспектив для себя, как ни старался, разглядеть я, к сожалению, не мог.


«Натуральное хозяйство»

(Весна)


«Натуральное хозяйство» было моим сиротливым дитем, которое я выносил, родил, выкормил, научил ходить и говорить. И на которое – когда это дите подросло и окрепло – был лишен родительских прав.

Два года назад, когда я с идеей реалити-шоу сунулся к Главному, то на успех даже и не рассчитывал. Единственной моей целью было засветиться в VTP-зоне компании и продемонстрировать боссу свое служебное рвение. Но неожиданно моим предложением заинтересовались. Меня вызвали на расширенный редакционный совет, где, включив на полную мощность фантазию, я расписал перспективы реалити-шоу в столь радужных тонах, что мне позавидовал бы и сам Остап Бендер. На мои нью-васюки повелись! Мне сказали: «Найди спонсоров, парень. А все остальное мы обеспечим».

Найти спонсоров было почти нереально.

Но я их нашел! О том, каких усилий и унижений мне это стоило, лучше не вспоминать. Главное – результат: в конце февраля 2003 года, спустя всего шесть недель с того дня, когда я впервые заикнулся о «Натуральном хозяйстве», уже был утвержден его бюджет, и реалити-шоу было вставлено в сетку вещания со второй половины апреля. Я, не нарадуясь на такую оперативность, плотно засел за сценарий. А несколько недавних тинейджеров (неопытных, но честолюбивых), отданных мне в подчинение по причине полнейшей профнепригодности где-либо еще, с энтузиазмом взялись за поиски заброшенной деревушки в каком-нибудь медвежьем углу и кастингом тех, кого мы собирались определить в этот угол на жительство.

В апреле восемь молодых и бездетных супружеских пар из Санкт-Петербурга были доставлены вездеходами в обезлюдевшую пять лет назад деревушку в двадцати километрах от Тихвина. На старых двухверстках я обнаружил, что у нее даже есть звучное и очень русское название: Бутылкино. С цивилизацией эту дыру связывала только ЛЭП невысокого напряжения, чудом не демонтированная местными мародерами. Это было как нельзя кстати: по сценарию участники шоу должны были выживать без электричества, но без него никак не могли обойтись режиссер, разъездной выпускающий, техники, операторы и охрана, занявшие две самых крепких избы на околице. На одну из драночных крыш водрузили параболическую тарелку сателлита.[3] По всей территории деревушки и в домах, выделенных участникам шоу, понатыкали два десятка дешевых камер наружного наблюдения, единственным предназначением которых было создавать антураж правдоподобия и произвести впечатление на ангажированных спонсором журналистов и «независимых наблюдателей». В обязанности последних вменялось «контролировать», чтобы реалити-шоу было действительно реалити-шоу, а не очередным надувательством телезрителей.

Чтобы зритель и не подумал усомниться в том, что мы выдаем в эфир не очередной сляпанный сценаристами суррогат, а реальную жизнь, было сделано все. Или практически все. Вплоть до того, что начиная с лета телеканалом были организованы экстремальные экскурсии из Петербурга в Бутылкино, во время которых немногочисленные экскурсанты могли издали убедиться в том, что заброшенная деревня – это не декорация, а участники реалити-шоу на самом деле копошатся на огородах и неуклюже машут литовками.

Им и правда в промежутках между съемками и в свободное от зубрежки сценариев время приходилось осваивать навыки крестьянского труда. Телеканал преднамеренно их не баловал: «Хотите бухнуть? – ставьте брагу. Осточертели картошка и хлеб? – в реке полным-полно рыбы, а в лесу уже появились грибы. Недостаточно выдаем сигарет? – ничего, нарубите в ступке своего самосаду! Терпите! Выкручивайтесь! Или вы думали, что отправляетесь на курорт?»

Штатный конфликтолог компании оживлял их существование семейными драмами, внутриобщинными дрязгами и любовными треугольниками.

Текстовики пыхтели над диалогами.

Редакторы редактировали.

Юрисконсульты консультировали.

Статистики корректировали рейтинги участников реалити-шоу.



Системотехники ежедневно обновляли сайт www.naturar-hoz.ru.

Секретарши, матерясь сквозь зубы, сортировали горы мудрых советов, круглосуточно поступавшие на автоответчик горячей линии.

В июле «Натуральное хозяйство» по зрительским рейтингам уступало только спортивным программам про «Зенит».

Спонсоры радостно потирали руки и не уставали петь дифирамбы телекомпании.

Мне был выделен собственный кабинет.

Штат моих непосредственных подчиненных насчитывал уже пятнадцать сотрудников.

Все складывалось так, как полгода назад я не смел и мечтать, но тут Удача сделала мне ручкой и остудила мой творческий пыл:

«Стоп, везунчик! Не торопись! Для тебя на ближайшее время лимит служебных успехов исчерпан».

* * *

Если на работе я был не лишен определенных инициатив и амбиций – совсем иная картина дома. В бытовых мелочах я слыл отпетым консерватором: никогда не стал бы экспериментировать с интерьером и переставлять мебель в квартире, был далек от того, чтобы регулярно менять мелодию звонка телефона или обои на рабочем столе компьютера, всегда покупал один и тот же сорт колбасы, хлеба, пива, пельменей, даже не помышляя о том, чтобы внести в свой рацион хоть какое-то разнообразие. От дома до работы я всякий раз добирался по одному и тому же маршруту. Так же, по одному и тому же маршруту, совершал свой утренний моцион. И даже скрупулезно подсчитал, что каждое утро за сорок минут проделываю в среднем четыре тысячи двести шагов. Притом где-то на триста тридцатом шаге – вбегаю в парк. На тысяча сотом – миную два больших помойных контейнера. А на две тысячи пятидесятом – огибаю платный сортир и сворачиваю с главной аллеи на узенькую дорожку…

* * *

На две тысячи пятидесятом шаге я обогнул туалет, свернул с главной аллеи и сразу же увидел метрах в восьмидесяти впереди знакомое бурое пальто. Рядом с пальто стояла собака.

– Дерьмо! – Я сбился с шага. Встреча с соседкой снизу и ее плешивой овчаркой в мои планы не входила, но изменить курс я не мог. Вернее, можно было свернуть с торной дороги и помесить грязь по целине. Или позорно повернуть вспять. Но ни того, ни другого, не ощущая за собой никакой вины перед «большевичкой», я делать не стал и беззаботной трусцой устремился вперед. Пробегая мимо дамы с собачкой, буркнул дежурное «Здрасти».

Но старая перечница не обратила на меня никакого внимания.

Зато удостоила своим вниманием овчарка.

Она настигла меня без единого звука. Во всяком случае, я ничего не услышал. И уж никак не ожидал подлого нападения сзади. Пока она не цапнула меня за ногу.

Несильно. Не больно.

Но как же обидно!

Коварная сволочь атаковала меня абсолютно молча. Хладнокровно. Деловито. И я бы даже сказал: профессионально. Возможно, овчарку обучили этому в ментовке, в которой служила ее хозяйка.

Не суть.

Главное то, что когда я, шокированный столь внезапным наездом, остановился и обернулся, тварь укусила меня второй раз – одного ей показалось недостаточно. И при этом со знанием дела порвала мне штанину, выковырнув наружу белую синтепоновую подкладку.

Старая дева в очках восторженно хмыкнула. И при этом, сволочь такая, даже и не подумала вмешаться.

Собака на полном серьезе поимела солидного гражданина (не бомжа, не молдавского гастарбайтера, не цыганского наркобарона, а законопослушного российского налогоплательщика!), а ее хозяюшке хоть бы хны!

Меня это задело!

И я возмущенно воскликнул:

– Алло! Что за дела?! Отзовите собаку!

Но дама в очках – ноль эмоций! Нет, чтобы сказать свое веское слово и пресечь на корню беспредел, творимый ее собаченцией, – она даже демонстративно извлекла из кармана конфетку и принялась деловито разворачивать фантик.

Овчарка между тем готовила очередную атаку. Широко расставив мощные лапы, застыла напротив меня – губа, мелко дрожащая от напряжения, задрана аж до самого носа и открывает обзору желтые сточенные резцы; шерсть на загривке дыбом; хвост вытянут точно горизонтально; морда почти прижата к земле. Выглядела псина весьма впечатляюще и вполне могла смутить и бывалого собаковода. Что уж тут говорить обо мне!

– Отзовите собаку, – без особой надежды на то, что мои слова и на сей раз будут услышаны, еще раз негромко – чтобы не спровоцировать псину – попросил я. К этому времени конфетка уже была отправлена в рот, а фантик – в карман, и старая перечница наконец соизволила меня заметить. Точнее, не меня, а собаку.

– Рината! Иди сюда, девочка, – прогнусавила она и выразительно звякнула карабином на поводке. Собака опустила губу, хрюкнула так, будто у нее гайморит, и нехотя повиновалась.

Наконец-то она оказалась на надежном поводке! Я принялся оценивать понесенный ущерб – дорогие штаны теперь можно было отправлять на помойку.

– Это оригинальная «Диадора», – грустно констатировал я. – Не какое-нибудь турецкое дерьмо, между прочим. Я выложил за этот костюм две семьсот. Что будем делать?

– В смысле, «что делать»? – осклабилась дама с собачкой. Якобы не понимая.

– Кто возместит мне его стоимость? Вы? Или ваша плешивая мечта живодера?

– Я сейчас спущу с поводка эту мечту живодера, и ты останешься не только без порток! – перешла на «ты» старая дева. И продемонстрировала, что не теряла времени даром, навела обо мне справки, выяснила через ЦАБ мое имя. – Не буди во мне зверя, Забродин Денис! Как бы не было хуже! У меня сегодня паршивое настроение, потому что я по твоей милости снова не выспалась. Опять всю ночь слушала твою идиотскую музыку.

– Да не мою! Не мою же, черт побери! – Я сокрушенно покачал головой: «Почему мне вечно приходится отдуваться за других? Ну уж нет, на этот раз не прокатит!» – Это все мелкая пакость из шестьдесят первой квартиры! Еще в прошлый раз я вам сказал, что сам страдаю от этого.

– Раз страдаешь, почему с ней не разберешься?

– Разбирайтесь сами, – буркнул я и вновь опустил взгляд на испорченные штаны. – А мне бы сейчас разобраться с вами и вашей собачкой. Как поступим? Уладим конфликт полюбовно? Или…

– Или! – решительно перебила меня дама в очках. – Если желаешь предъявить мне претензии и содрать с меня денег, сходи для начала в травмпункт и зафиксируй следы от укусов. А потом напиши заявление в милицию. – Она нехорошо усмехнулась: мол, поглядим, что у тебя из этого выйдет!

«Ничего путного, – решил я. – Укусов нету. В мусарне у этой сучки все схвачено. Получается, что бабла мне с нее не срубить. Да и не нужно мне денег! Единственное, чего я хочу – это того, чтобы старая стерва понесла хоть какое-то, хоть символическое наказание за свою хулиганскую выходку».

Тяга к конфликтам и мстительность закладываются в характер с детства. А моя мама всегда мечтала видеть в сыночке эдакого «ботаника», интеллигентного до инфантильности и свято блюдущего библейскую заповедь: «Вмазали по одной щеке, скорее подставляй под удар вторую». Что я и делал послушно, пока однажды мне это не надоело. Уже будучи студентом университета, я всерьез занялся киокусинкай-карате и за десять лет обрел навыки неплохого бойца. Но агрессивности это мне не добавило. Наоборот, я, пожалуй, стал еще мягче…

Еще слабохарактернее.

Еще большим рохлей, чем в детстве.

Разве что библейскую заповедь: «Вмазали по одной щеке, скорее подставляй под удар вторую» со временем сменила восточная мудрость: «Выигранная схватка – эта та, которой ты избежал». Вот, руководствуясь ею, я и продолжал неторопливо ковылять по жизни. Неконфликтный. Немстительный.

Слабохарактерный рохля.

Интеллигентный до инфантильности.

Ожидать от меня каких-либо неприятностей даме с собачкой было бы попросту глупо. Она могла спать спокойно. Если бы ей это, конечно, позволила девочка с лиловыми волосами – любительница громкой попсы.


«Натуральное хозяйство»

(Осень)


В сентябре рейтинг «Натурального хозяйства» медленно, но неуклонно покатился вниз.

– Сезон отпусков, – попытался найти объяснение этому я на очередном редакционном совете.

– Нет, – покачал блестящей лысиной Главный. – Сезон отпусков пошел на спад еще в конце августа. Причина в другом: на протяжении пяти месяцев мы лупим в эфир одно и то же: сельхозработы, бытовые проблемы, выяснение отношений, редкие вспышки необоснованной ревности и вообще уж эпизодические измены, которые даже, прошу прощенья у дам, не доходят до траха, а ограничиваются детскими перемигиваниями и комплиментами. Скаутский лагерь, а не колония половозрелых людей! Не удивительно, что зритель уходит. Пора вносить радикальные изменения. «Хозяйству» нужен экшн! Нужен секс! Нужна свежая кровь!

Вот тогда-то и появился в моей команде большой и толстый, пышущий жизненной энергией и смелыми идеями Паша Сенявин. Он начал с того, что отобрал из восьми участниц реалити-шоу двух самых крепких и не подверженных простудным заболеваниям баб и отправил их в лес за грибами. Где они благополучно и сгинули! Держа в напряжении зрителей, «бедные девочки» «плутали по непроходимым трясинам и буреломам» почти двое суток, телеканал каждый час выдавал в эфир подробные отчеты о масштабных поисковых работах. На второй день поисков случилось удивительное «совпадение»: измученные и оборванные потеряшки вышли из леса в большое село, где в этот момент «по счастливому стечению обстоятельств» находилась поисковая группа, в том числе оба мужа «потерявшихся дур» и фургон ПТС[4] с сателлитом. Репортаж об удачном исходе происшествия и счастливом воссоединении двух молодых супружеских пар давали в эфир в режиме реального времени. Не одна телезрительница в этот момент, наверное, прослезилась.

Рейтинг «Натурального хозяйства» опять пополз вверх.

Через неделю во время ночного «прямого включения» осмелились дать кадры, отснятые на сеновале «скрытой инфракрасной камерой». Как и планировал Главный, герои шоу наконец перешли от комплиментов и перемигиваний к реальному траху.

По заказу спонсоров «Натурального хозяйства», несколько петербуржских газет незамедлительно отреагировали статьями, в которых с возмущением сообщили о неслыханном факте: один из региональных телеканалов пал столь низко, что по ночам транслирует в режиме онлайн отснятое скрытыми камерами порево. Уважающим себя жителям Северо-Западного региона настоятельно рекомендовалось в знак протеста бойкотировать ночные эфиры реалити-шоу.

После подобных рекомендаций рейтинг ночных эфиров реалити-шоу вознесся до заоблачных вершин! За «Натуральным хозяйством» теперь был не в состоянии угнаться даже «Зенит».

Вот только меня это абсолютно не радовало.

Опасаясь, что чересчур откровенные сцены могут отпугнуть целомудренных домохозяек, составлявших основу нашей аудитории, я никогда бы не пропустил порнографию в «Натуральное хозяйство». Но именно в тот момент, когда эта зараза все-таки просочилась в эфир, я на неделю отлучился из Питера, чтобы слегка перевести дух на Кипре. Оказалось, что чрезмерно старательным дуракам достаточно и недели, чтобы угробить удачный проект.

Я бесился – на себя, на Главного, на спонсоров, на весь окружающий мир!

«Идиоты!!! Потеряем в десять раз больше, чем сейчас за короткое время приобрели!»

Зато инициатор и непосредственный исполнитель этой диверсии Паша Сенявин почивал на лаврах и уже обмозговывал сценарий очередного крупномасштабного блудняка:

«Случайно увидев по телевизору одну из участниц реалити-шоу, в нее с первого взгляда влюбляется некий питерский отморозок. Он набирает бригаду из четверых бандюганов, кои выдвигаются на позиции (к деревне Бутылкино) на двух внедорожниках. Естественно, вооруженные наганами, бомбами, кастетами и пулеметом „Максим“. Но неожиданно негодяи встречают достойный отпор со стороны мужественных героев „Натурального хозяйства“».

Сенявин был в восторге от своей новой придумки, но я поспешил остудить его пыл.

– Не прокатит. Слишком громоздко. И притянуто за уши. Покажи мне хотя бы одну из бутылкинских телок, в которую можно влюбиться с первого взгляда. Не вижу ни одной! Мы же спецом отбирали не фотомоделей, а сереньких мышек, с которыми нашим убогим домохозяйкам проще отождествлять себя. Нет, в сказочку про царевну, которую похищает Кощей, никто не поверит.

– Да брось ты, Денис! Пипл схавает! – самоуверенно заявил Сенявин. И с откровенностью дебила добавил: – Тебе просто недостает решимости признать, что твоя лубочная картинка, актуальная на первом этапе, изжила себя и нуждается в кардинальных…

– Нет, это тебе недостает… – перебил я, – …мозгов, Паша, чтобы усвоить, что кардинально изменить формат нашего шоу – это, по сути, начать все сначала. «Натуральное хозяйство», как и любой другой телепроект, рассчитано на определенную аудиторию. У нас интрига – выживание горожан-белоручек в экстремальных для них деревенских условиях. У нас экшн – утопленное в колодце ведро или девицы, заблудившиеся в лесу. Не более! Должен отдать тебе должное, про двух заплутавших дурех ты придумал удачно и к месту. Но откровенная порнуха на сеновале – это уже перебор.

– Решение оживить шоу сексом было принято не мной, а редакционным советом.

– Сексом, Паша! Сексом, но не порнушкой! Которая еще не известно чем нам аукнется!

– Рейтинг говорит о другом, – бесстрастно заметил Сенявин.

– Говорит только о том, что на какое-то время к нашей аудитории примкнули вуайеристы. Но они уже начинают понимать, что здесь ничего им не светит, и возвращаются в Интернет. Так что не пройдет и недели, как наш рейтинг снова обрушится. И вот тогда станет ясно, какой процент от своей постоянной аудитории мы потеряли из-за этого неосторожного порносеанса.

– Ты хочешь сказать… – начал заводиться Сенявин, но я снова его перебил:

– Я хочу сказать, что если в «Натуральном хозяйстве» появятся отморозки на джипах и с автоматами, по проекту можно заказывать панихиду. Все кумушки ломанутся от нас на другие каналы. Потому что им нравятся сериалы и драмы, но не боевики! Им интересно наблюдать за семейными скандалами и супружескими изменами, но не за войной! Так что, иди, Паша, придумывай что-то помягче.

И тут я впервые заметил, что Сенявин взирает на меня с нескрываемой неприязнью. Не минуло и месяца с тех пор, как толстяк, доселе прозябавший на какой-то захудалой радиостанции, волевым решением Главного был введен в состав моей сплоченной команды. И вот он уже видит во мне своего конкурента… Нет, даже не конкурента. Какой я, к чертям, конкурент гениальному Паше! Я не более чем одна из тех бездарностей, которые так мешают талантливым творческим личностям на их пути к заслуженному успеху! И, следовательно, меня с этого пути надо смести.

«Что ж, попробуй, смети! Надорвешься!» – проводил я насмешливым взглядом Сенявина, шумно убравшегося из моего кабинета. И, как потом оказалось, недооценил его прирожденных способностей пакостника и интригана. И той энергичности, с какой он способен лоббировать свои интересы.

Уже на следующий день меня вызвал Главный. Предложил мне сигарету и протянул два скрепленных степлером листа бумаги.

– Почитай. Здесь в том числе и про тебя.

На первой странице я не нашел про себя ни единого слова. Там была изложена уже знакомая мне сказка про принцессу из деревни Бутылкино и отморозков на двух внедорожниках. Зато вторая страничка была незатейливо озаглавлена: «Служебная записка», и из этой записки я узнал о себе кое-что новое. А именно: то, что я на корню пресекаю все «прогрессивные инициативы своих подчиненных», направленные на процветание брэнда «Натуральное хозяйство». Назвать голословным подобное обвинение было нельзя. Ниже Сенявин, как настоящий эксперт, вскрывал подоплеку такого моего поведения: «Программный директор препятствует внесению коррективов в формат реалити-шоу, потому что это может развеять культ его конгениальности и незаменимости, обнажит его стратегические просчеты в период разработки концепции и становления проекта».

– Мы что, докатились до кляуз? – оторвал я от служебной записки растерянный взгляд.

– Выходит, что так. – Главный и не пытался скрыть своего смущения. И даже, поправ честолюбие, начал оправдываться: – Думаешь, моя генеральская прихоть – навязать тебе этот балласт? Не-е-ет, Денис. Потеплее пристроить мерзавца меня попросил сам Бойко.

Я кивнул: понимаю. Валерий Бойко был вице-президентом концерна, в который входила наша телекомпания. Так что его просьба – закон. Его протеже – персона неприкосновенная. Надрать толстую задницу Паше Сенявину, даже просто попенять ему за раздувание смуты Главный не мог.

– Что думаешь предпринять? – выжидающе уставился я на него.

– Ничего. Спрячу подальше этот пасквиль и сделаю вид, будто его и в руках не держал. Будто ничего не произошло. То же советую и тебе.

– А что делать с бредом про отморозков?

– Поступай, как сочтешь нужным, – устало вздохнул Главный. – На твоем месте я сейчас не стал бы его совсем игнорировать, подогнал бы под формат и отдал в производство. Будь гибче, Денис.



«"Будь гибче" подразумевает „сдайся без боя“, – печально размышлял я, возвратившись к себе в кабинет. – Отступиться от своего вчерашнего решения и вернуться к сказке про гоблинов и принцессу – значит, продемонстрировать наглому и амбициозному Сенявину свою слабость. Несомненно, этот скунс сразу же сделает вывод, что с меня, бесхребетного, можно лепить все, что ему ни заблагорассудится. Раз первый наезд увенчался успехом, надо немедленно предпринимать второй и окончательно забирать в свои потные ручки успешный проект.

Черта с два, Паша! – в конце концов решил я. – Если меня к этому вынудят, я свое детище сам же и уничтожу. Но никому его не отдам!»

Это были благие намерения, которым так и не суждено было претвориться в жизнь. От реалити-шоу меня все же оттерли. Развели так мастерски, что я сначала этого даже и не заметил. Всего-навсего подмахнул бездумно на первый взгляд ничего не значащее дополнительное соглашение к договору на передачу телекомпании своих авторских прав.

А в результате без этих прав и остался…

Глава 2

ДЕВОЧКА С ЛИЛОВЫМИ ВОЛОСАМИ

Вечером я нос к носу столкнулся с Василисой возле мусоропровода. Я – с пузатым помойным пакетом, она – с большим зеленым ведром. Мы обменялись приветственными кивками, и я уже было открыт рот, чтобы предъявить ей претензии за ночные концерты, как она меня на мгновение опередила:

– Это что у тебя сегодня утром играло?

– «Коптик Рейн», – покраснел я. И подумал, что до сегодняшнего дня мы не обменялись ни словом. – Что, понравилось?

– Прикольно. Дашь послушать?

– Ага.

– Тогда заходи.

Так через десять минут я с диском в руке оказался у этой девчонки в гостях. И смущенно притормозил на пороге, с удивлением обозревая студию, в которой оказался. Я ожидал увидеть совершенно иную квартирку – этакий тинейджерский будуар. Но это было больше похоже на кабинет программиста с единственной оставшейся от былой планировки стеной – она ограждала от любопытных взоров санузел. Кухня же была отделена лишь символической барной стойкой, может быть, и удобной для смешивания за ней сухого мартини, но не очень-то пригодной для семейных файф-о-клоков.

– Чего топчешься? Проходи. – Василиса забрала у меня диск и кивнула на громоздкий диван, нерационально водруженный точно в центре не такого уж и большого жилого пространства. Кроме дивана, Василисина студия могла похвастаться шифоньером, предназначенным, скорее всего, для верхней одежды, простенькой стенкой, все полки которой были завалены книгами, журналами и глянцевыми рекламными проспектами, и креслом, в котором уютно устроился старенький телевизор. На полу возле кресла было определено место для музыкального центра. В углу находился длинный компьютерный стол; на столе установлен большой ЖК-монитор, по бокам обрамленный мощной акустикой; рядом с монитором еще одна кипа рекламных буклетов. На стене над столом закреплена миниатюрная веб-камера, вокруг которой развешано компьютерное «железо». И на все это хозяйство направлен большой вентилятор.

– А почему на стене? – удивился я.

– Чтобы лучше проветривалось. – Девочка с лиловыми волосами присела на корточки перед музыкальным центром и наотмашь вмазала по нему кулачком. – Иначе он не включается, – объяснила она. – Рухлядь, а выбросить жалко. Располагайся…

Я взял из пачки на столе верхний буклет, рекламировавший какие-то электронные прибамбасы. Полистал, ни черта не понял и подошел к продолжавшей колдовать над центром Васюте.

– Ты этим торгуешь?

– Я этим зарабатываю на жизнь, – довольно расплывчато ответила она и дала понять, что вдаваться в подробности не намерена: – Довольно глазеть. – Она выдернула у меня из руки буклет и швырнула его в кресло. – Пошли лучше пить кофе.

Самое интересное, что музыкальный центр так и не включился.

Мы провели на неудобных табуретах за барной стойкой часа два. Пили кофе и какую-то домашнюю наливку. Болтали за жизнь. Притом, что удивительно: Василиса больше слушала, а в основном рассказывал я – про свое реалити-шоу, про подсиживающего меня Пашу Сенявина, про неожиданно взбрыкнувшую накануне Нового года Станиславу. Шутливо проехался насчет стонов из-за стены:

– У твоего парня, наверное, расцарапана вся спина? Да, Васюта?

– Не знаю, – небрежно пожала плечами она. – Я его выставила.

Я тут же взял эту информацию на заметку и перешел к сегодняшнему инциденту во время пробежки, когда из-за Василисы на меня натравили собаку.

– Тащи штаны. Погляжу, что можно сделать, – предложила она, когда я пожаловался, что завтра мне, беспорточному, утреннюю пробежку придется отменить.

– А ты умеешь? – глупо спросил я, на что девочка с лиловыми волосами ответила:

– Я умею все, заяц. Давай дуй за штанами, пока не передумала.

Она заклеила их очень профессионально и потратила на это какие-то десять минут.

– Вот и все, а ты боялся, – наморщила носик она, понюхав перемазанные клеем подушечки пальцев. – Пробежку завтра тебе прогулять не удастся. Что еще починить?

У меня подтекал кран на кухне и вот уже две недели, как перегорела одна из лампочек в ванной. Но я сказал:

– Ничего. Спасибо, малышка. Ты супер!

– Я знаю. Сварить еще кофе?

…Я уже было всерьез призадумался, а не попробовать ли задержаться в этой квартирке подольше (например до утра), когда меня довольно бесцеремонно выставили за дверь.

– Иди спать, заяц, – недвусмысленно посмотрела Василиса на антикварные ходики, тикающие над микроволновкой, – а то завтра проспишь утренний моцион. А у меня еще прорва дел.

Я по-братски ткнулся губами Васюте в лоб и послушно отправился на выход.

– Спокойной ночи, малышка, – обернулся с порога. – Занимайся делами. Слушай «Котик Рейн». Только прошу, на два тона пониже. Не мешай спать даме с собачкой.

– Спокойного сна эта стерва не заслужила. Так что сделаю это только ради тебя, – помахала рукой на прощание Василиса. И с грохотом захлопнула железную дверь. Соседка снизу при этом, наверное, вздрогнула.

Я вернулся к себе и завалился в постель. Ворочался и размышлял о том, что девочка с лиловыми волосами довольно забавна и, если к ней приглядеться повнимательнее, совсем не выглядит малолетней дурехой. По сравнению со Стасей она даже выигрывает Впрочем, при чем здесь Стася? Она уже десять дней, как отрезанный ломоть. Что же касается Василисы, то с ней не мешает познакомиться поближе.

А из-за стены уже доносилась ядреная смесь сочного гитарно-компьютерного драйва и хриплого вокала Кэт Радман. Василиса слушала «Котик Рейн».

На этот раз, как и просила меня дама с собачкой, «на два тона пониже».

* * *

И все-таки на следующее утро я снова подвергся нападению овчарки. Правда, на этот раз я был к подобному ходу событий готов.

Я понял, что без очередного инцидента не обойтись, когда на две тысяче пятидесятом шаге обогнув туалет и свернув с главной аллеи, увидел на старом месте знакомое пальто а-ля «Большевичка». Старая дева держала на поводке свою толстую плешивую тварь.

Конечно, можно было избежать геморроя и отступить.

Вот только все, что угодно, но не позорное бегство! Я решил: «Если меня к этому вынудят, ввяжусь в неравную битву. Пусть буду насмерть закусан собакой, пусть погибну, но удовольствия лицезреть мою съежившуюся со страха спину этой ментовской дамочке не доставлю».

Внутренне сжавшись от недоброго предчувствия, я заставил себя продолжать бег по привычному маршруту.

Более того, я даже, поравнявшись со старой девой и перейдя на бег на месте, ехидно поинтересовался:

– Выспались? Между прочим, я выполнил ваше желание. Сходил в шестьдесят первую, побеседовал с девочкой. Сегодня ночью ее не было слышно.

– Почти не было, – внесла поправку соседка. И больше не сказала ни слова, лишь грозно блеснула окулярами. А ее псина смерила меня недобрым взглядом. Но агрессивности пока не проявляла.

– Стер-во-за! – почти беззвучно процедил я и побежал дальше.

Возможно, у этой дамочки был феноменальный слух. Возможно, она прочитала «стер-во-зу» по губам. А возможно, спустила собаку с поводка просто по причине своего сволочного характера. Как бы там ни было, но, когда я, предвидя возможность такого исхода, резко остановился и обернулся, овчарка, практически прижав к слегка припорошенной свежим снежком аллее нижнюю челюсть, уже вовсю двигала на меня. Как и вчера, в полном молчании.

Вцепиться мне в ногу ей с ходу не удалось. Я героически закатал ей по морде ногой. Собака растерянно хрюкнула и притормозила. Но это было лишь временное отступление. Со второй попытки она до меня все-таки добралась. И, как я ни отбивался ногами, несколько раз достала меня зубами – эта тварь оказалась не по возрасту и не по комплекции проворной.

А очкастая стерва наблюдала за нами и довольно посмеивалась. Собаку она подцепила на поводок, только когда увидела, что на аллею свернули какие-то люди.

– Звездец тебе, сучка! – разъяренно прошипел я и устремился в мусарню.

Но, слегка остыв, пораскинул мозгами и решил, что лишь потрачу попусту время.

Во-первых, если соседка служит в милиции (а я был не склонен брать этот факт под сомнение), меня там в лучшем случае просто пошлют на хрен; в худшем – добавят еще.

Во-вторых, на этот раз пострадали не только штаны, но и куртка, – никаких других признаков (не говоря о доказательствах) того, что на меня натравили собаку, к сожалению, не было. Ни свидетелей, ни даже следов от укусов на теле. Потому что по сути искусан я не был. Овчарка мастерски разобрала на клочки мою «Диадору», но не оставила на теле ни единой ссадины. Как мусора умеют бить без следов, так и эта ментовская штучка, похоже, была обучена «по-ментовски» кусаться.

Ко всему прочему, сегодня мне во что бы то ни стало надо было появиться в телекомпании. Следовало наконец расставить все точки над «i» со своими туманными перспективами в телекомпании: либо я продолжаю заниматься реалити-шоу, либо становлюсь безработным. В канцелярии моей подписи дожидался новый трудовой договор, которого я пока даже не видел. Я всерьез опасался, что содержание этого контракта никогда не получит моего одобрения, и, значит, наши деловые отношения с телекомпанией упрутся в тупик, в результате чего я окажусь на улице, а Паша Сенявин получит доступ к столь вожделенному креслу программного директора «Натурального хозяйства».


«Натуральное хозяйство»

(Зима)


В конце осени 2003 года все в «Натуральном хозяйстве» вроде бы устаканилось.

Деревню Бутылкино накрыта зима. Участники шоу, как сумели, насолили грибов, наквасили на закуску капусты и переводили дух после осеннего марафона – уборочной. Ходили друг к другу в гости. В «прямых эфирах» кушали брагу собственного приготовления, а за кадром – контрабандно доставленную в деревню казенную водку. Парились в бане, где создавали любовные… уже не треугольники, а многоугольники. Под Рождество в режиме реального времени опоросилась свинья, спустя две недели отелилась корова. Несколько раз из леса на лыжах выходили охотники – мрачные личности, которые охотно позировали перед телекамерами, а потом в дым напивались в маленькой бане – ее мы тут же переименовали в гостевую избу.

Нестабильный еще в ноябре рейтинг реалити-шоу наконец устоялся, аудитория не увеличивалась, но и не уменьшалась, что, похоже, устраивало и телекомпанию, и спонсоров.

Сенявин никакими «записками» больше не баловал, служебного рвения не проявлял, и я был ему благодарен уже за то, что он не лезет ко мне со своими претензиями и прожектами.

Наверное, все так бы и шло дальше – ни шатко ни валко, без реформ и накачек начальства, как весной у Главного обнаружили рак, и он умчался в Германию, передав дела нагрянувшей из Москвы некой Софье Сергеевне Крауклис – эмансипированной особе, сразу вызвавшей у меня ассоциации с этакой анархисткой 1917 года в кожанке и с маузером в деревянной кобуре.

Софья Сергеевна взялась за телекомпанию круто. Не минуло и месяца с момента ее прихода во власть, как без церемоний были закрыты четыре показавшихся ей недостаточно перспективными проекта, а их руководство – репрессировано. Одних отправили в ссылку – на должности разъездных выпускающих, других и вовсе приговорили к высшей мере – увольнению. Кое-кто из старожилов компании, проработавший в ней с первого дня, тихо исчез. Зато в офисе все чаще и чаще мелькали новые лица.

По непонятным причинам и «Натуральное хозяйство», и лично меня Крауклис упорно игнорировала. На редакционных советах, планерках и совещаниях молча выслушивала мои лаконичные отчеты, а если потом и высказывала несущественные пожелания, то делала это исключительно через референта. Даже здоровались мы с Софьей Сергеевной молча – обменивались небрежными кивками. Создавалось впечатление, что Крауклис всерьез опасается, что, перекинувшись со мной парочкой фраз, можно подцепить от меня какую-нибудь заразу.

Нельзя сказать, чтобы меня такое положение вещей не устраивало. Как говорится, поближе к камбузу, подальше от капитанского мостика. Я ничуть не стремился установить с Крауклис более неформальные и доверительные отношения. Ко всему прочему, на это попросту не было времени. После полугодового творческого застоя Сенявин разродился очередным грандиозным прожектом. Очередной диверсией, которая на этот раз не вызвала у меня никаких возражений.

Вот уже две недели, как с энтузиазмом пироманьяков вся моя группа занималась подготовкой пожара в Бутылкино. К сожжению была приговорена небольшая избушка, вся вина которой заключалась лишь в том, что стояла она чуть на отшибе и относительно близко к реке. Избушку занимала отвязная юная парочка, больше всех остальных участников реалити-шоу предрасположенная к пьянству и свингерству.[5] Им было по барабану, где жить. Из Петербурга в Бутылкино была командирована бригада плотников и печник, которые за двое суток привели в порядок запасную избу, куда загодя и перетаскали жалкий скарб «погорельцев». Оставалось дождаться подходящей погоды – во-первых, сухой (дабы полыхало поярче); во-вторых, с западным ветром (чтобы от искр не спалить всю деревню). Но июнь, как назло, выдался слишком сырым даже для Питера. Диверсия откладывалась и откладывалась.

Вот тут-то Крауклис впервые и обратила на меня свой начальственный взор. Я был вызван на ковер.

– Вас, наверное, удивляет, что я обхожу вниманием ваше реалити-шоу, – начала разговор Софья Сергеевна.

Я с трудом удержался, чтобы не хмыкнуть: «Ах, какое у тебя самомнение! Хотя, признаться, действительно удивляет», – это я так подумал, а вслух произнес абсолютно противоположное:

– Ничуть.

– Просто сначала, – не обратила на меня никакого внимания Крауклис, – я должна была разгрести весь тот хлам, что оставил после себя мой предшественник. Вы же на фоне всего остального производите впечатление наиболее благополучной программы. Так что ваше «Хозяйство» я оставила на потом.

– На закуску, – сформулировал я.

– Да, на закуску. – Ей, похоже, понравилось такое определение. И я удивился, обнаружив, что эта жертва эмансипации умеет изображать на безжизненной роже улыбку. И выражаться аллегорически. Скажем, так: – Настала пора закусить. Займемся вашим реалити-шоу.

– А чего, собственно, им заниматься? У «Хозяйства» самый высокий зрительский рейтинг на канале, оно приносит стабильный доход, и, думаю, никаких коррективов не требует.

– Это вы так думаете. – Крауклис достала из портсигара сигарету без фильтра, вставила ее в длинный мундштук. Имидж бой-бабы начала двадцатого века она соблюдала безукоризненно. – Я же считаю иначе. Вы остановились в развитии. Высокий рейтинг, стабильный доход, – это вашему коллективу в актив. В пассив же то, что вот уже год, как вы топчетесь на месте, плюете в потолок и даже не пытаетесь что-нибудь предпринять, чтобы ваш высокий рейтинг повысить еще. – Софья Сергеевна чиркнула спичкой (не щелкнула дорогой зажигалкой, а именно чиркнула спичкой, позерша!), прикурила и выдала: —Сегодня вторник. – То-то я этого не знал! – У вас есть три дня до пятницы, чтобы разработать план расширения зрительской аудитории реалити-шоу на… – она чуть призадумалась, – …тридцать процентов к… – еще раз призадумалась, – …первому сентябрю.

Я обалдел!!!

«Эта „экспроприаторша с маузером“, вообразившая себя цивилизованным менеджером, просто хватает с потолка первые попавшиеся цифры! Тридцать процентов… к первому сентября. А почему, собственно, не пятьдесят пять? Скажем, к четырнадцатому июля? Как-никак День взятия Бастилии. Вот и приурочили бы».

– Доложите в пятницу. Запишитесь у секретаря, – напутствовала меня Софья Сергеевна. – У вас есть вопросы?

Мне очень хотелось спросить, неужели существует на свете такой извращенец, который с этой ведьмой делит постель?

Кроме того, мне хотелось спросить еще очень о многом. Но я промямлил:

– Нету вопросов, – и поднялся из-за стола.

– Секунду, – тормознула меня Крауклис. – В пятницу явитесь ко мне со своим заместителем.

– Хорошо, – согласился я, хотя так и не понял, кого она имеет в виду. Заместителей у меня не было. Или, если угодно, их было ровно пятнадцать оболтусов – все, кто входил в мою группу.

«Наверное, она имела в виду толстяка, – решил я, вернувшись к себе. – Из всех, кто работает над „Натуральным хозяйством“, на виду помимо меня только он. Активная самореклама дает результаты».

Еще месяца два назад, то есть до начала масштабных кадровых перестановок, в компании не было ни одного человека, кто бы не знал о неоцененном таланте Паши Сенявина. Целыми днями он лазал по офису и был готов с превеликой охотой поведать любому о том, как расцвело бы «Натуральное хозяйство», окажись он его кормчим. Какое у него планов громадье – все, как один, нереализованные по причине полнейшей инертности и инфантильности тех, кто обязан претворять эти планы в жизнь. Как его задвигает бездарный программный директор, вцепившийся в свое командирское кресло, как в барбоску блоха. Пашу терпеливо выслушивали. Потом тихо хихикали – никто его всерьез не воспринимал.

В том числе и я. Еще чего не хватало – расходовать на этого пустобреха нервные клетки!

Но неожиданно болтовня Паши Сенявина заинтересовала Софью Сергеевну Крауклис.

Когда в пятницу мы объявились в ее кабинете, она уже успела ознакомиться с моей служебной запиской, в которой не было и намека на «план расширения зрительской аудитории реалити-шоу на тридцать процентов к первому сентября». Вместо этого я доходчиво растолковывал безмозглой начальнице, почему нельзя вносить в формат реалити-шоу радикальные изменения, почему невозможно поднять его рейтинг. Похоже, мои доводы мать-командиршу не убедили.

– Итак, моим распоряжением вы манкировали, – зловеще констатировала она.

А я подумал: «Марфа безграмотная! Манкируют обязанностями. Распоряжения игнорируют. Посылают на хрен!»

– Софья Сергеевна, в записке я изложил свой взгляд на эту проблему. И обосновал причины, по которым не возьмусь перекраивать формат проекта.

– Иными словами, вы считаете, что не сумеете привлечь к программе нового зрителя, – перефразировала меня Крауклис.

– Не считаю, а абсолютно уверен в том, что если сейчас начать эксперименты над «Натуральным хозяйством», это приведет к его краху. Один необдуманный шаг, и домохозяйки переключатся на другие каналы. Поэтому я категорически против рискованных авантюр. К тому же рейтингу нашего среднебюжетного шоу могут позавидовать многие грандиозные проекты, а по рентабельности оно на одной из первых позиций в России. Так к чему какие-то коррективы?

– То есть вы считаете, что я предлагаю вам авантюру? – сузила и без того узкие глазки мать-командирша.

– «Тридцать процентов к первому сентября» я расцениваю не иначе, как авантюру, – отрубил я, решив: «Будь, что будет! Похоже, сегодня мой последний рабочий день в телекомпании». – Если вы обоснуете эти цифры и убедите меня в том, что они взяты не с потолка, а имеют под собой какой-то фундамент, я возьму свои слова обратно.

– Ничего обосновывать я не намерена. Это должны были сделать вы, но отделались безликой бумажкой, – потрясла Крауклис моей служебной запиской, и с этого момента я перестал для нее существовать. – Вы в курсе, что я просила рассмотреть возможность повышения рейтинга реалити-шоу? – взглядом людоедки смерила она аппетитного толстого Пашу.

– Да, Денис Дмитриевич мне говорил.

– Разделяете его мнение о том, что это авантюра?

Я не сомневался, что скользкий приспособленец сейчас вытянется по стойке смирно, состроит подобострастную мину и продаст меня с потрохами: «Никак нет! Не разделяю!»

Но Сенявин оказался гораздо дальновиднее, нежели я ожидал. Он не стал пользоваться моментом и втаптывать меня в грязь, напротив, заставил меня удивленно вскинуть брови, неожиданно выдав:

– Да, разделяю. – Правда, тут же поспешил оговориться: – Отчасти.

– Расшифруйте.

– Добиваться увеличения рейтинга именно на тридцать процентов – это действительно авантюра. Но привлечь к «Натуральному хозяйству» новых зрителей вполне реально. У меня есть конкретные предложения. Правда, до сих пор они никого не интересовали, – сел Сенявин на своего любимого конька.

– Меня интересуют. Изложите свои предложения на бумаге. Посмотрю, что с ними можно сделать. – Крауклис обласкала Пашу ободряющим взглядом. Потом глянула на меня. – Идите, работайте. В общих чертах я вашим проектом довольна. – Начальница давала мне понять, что нагоняя не будет и мое изгнание из компании на этот раз не состоится. Но, с другой стороны, обольщаться не стоило. Я оказался в опале, а на звание фаворита вполне обоснованно претендовал толстяк. Своего он добился – на него наконец обратили внимание. Теперь надо было доказывать, что планов громадье существует не только на словах.

И Паша взялся за дело с огромным энтузиазмом. Как нельзя более кстати установилась наконец подходящая для пожара в Бутылкино погода, и в прямом эфире на протяжении двух часов эффектно полыхала изба, а участники шоу суетливо таскали к месту пожара воду с реки. Через неделю по разработанному мною сценарию между обитателями деревни вспыхнул нешуточный конфликт, переросший в банальную драку и завершившийся исходом из Бутылкино в цивилизацию половины героев – восьми человек. Телекомпания сразу же объявила о наборе новых участников, но до кастинга дело так и не дошло. Сенявин подкинул интересную мысль заменить выбывших героев банальными бомжами, которые, якобы, прослышав о «Натуральном хозяйстве», решили сменить сырые подвалы и денатурат на теплые избы и домашнюю бражку. Подобрать настоящих, но притом относительно трезвых бомжей оказалось непросто, но те же бойкие мальчики, которые полтора года назад отыскали заброшенную деревню Бутылкино, прошлись по помойкам, и через два дня на мой суд была представлена целая группа кандидатов на должности новых участников реалити-шоу.

Одним словом, жизнь бурлила, злосчастный рейтинг оставался на прежних позициях, а из всех сотрудников телекомпании наиболее частым гостем в кабинете Софьи Сергеевны Крауклис стал Паша Сенявин. О чем они там шептались, я не знал. Да и не стремился узнать. Хотя не без основания подозревал, что толстяк готовит почву для решающей атаки на вожделенную должность программного директора реалити-шоу. Тем паче, что приближался очень удобный для атаки момент – 31 декабря 2004 года заканчивался мой контракт с телекомпанией. Будет ли он продлен, или я окажусь без работы, зависело и от меня, и от Крауклис… и еще от очень-очень многих нюансов. В частности, у меня на руках были мои авторские права на идею и концепцию «Натурального хозяйства». Вот их-то я и лишился в ноябре.

Как у ребенка конфетку!

Все было обставлено настолько безобидно, что я не заподозрил ничего плохого. Меня просто поставили в известность, что теперь гонорар за каждый сценарий нового эпизода реалити-шоу будет выплачиваться отдельно. В связи с этим к основному договору на авторские права требуется дополнительное соглашение. Я никогда не был силен в юриспруденции и всегда – порой безоглядно – доверял людям, а поэтому в короткой цидульке, которую мне подсунули на подпись, не узрел ничего подозрительного. Подмахнул ее. И, как впоследствии оказалось, развязал этим руки Софье Сергеевне Крауклис. Если раньше ей приходилось считаться с тем, что я мог распоряжаться своим авторским правом, как мне заблагорассудится, и в моих силах было даже свернуть реалити-шоу, то теперь оставалось единственное препятствие к тому, чтобы выпереть меня взашей из компании, – мой контракт, действительный только до 2005 года. Когда я это наконец осознал, до этого срока оставалось всего две недели.

Две недели до статуса безработного.

Две недели до торжества Паши Сенявина, чей творческий пыл наконец оценили.

Правда, на пьянке, устроенной в офисе 30 декабря, Крауклис разлюбезно чокнулась со мной шампанским и как бы между прочим обмолвилась:

– Сразу после праздников зайдите в канцелярию, подпишите новый контракт. От прошлого он отличается только более выгодными для вас финансовыми условиями.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Это сообщение меня ничуть не порадовало. «Более выгодные финансовые условия» – это звучало слишком неопределенно, чтобы оказаться надежным. Ко всему прочему Паша вот уже несколько дней ходил «грудь колесом» и строил очередные грандиозные планы, в которых, по данным разведки, места мне не было.

Оставалось единственное: не отчаиваться и надеяться на какую-нибудь ничтожную должность у Ширмана на СПТ или у Зифа на Северо-Западном кабельном.

Глава 3

БЕЗОТКАЗНОЕ СРЕДСТВО ПРОТИВ СОБАК И СТАРЫХ ДЕВ

Новый контракт я в тот день так и не подписал. И даже не прочитал. Канцелярия вымерла – похоже, в отличие от меня, для ее обитателей новогодние праздники не прошли без последствий.

Я послонялся по офису, утвердил, не читая, очередные опусы текстовиков, без особого интереса полистал распечатку сообщений, поступивших за праздники на горячую линию реалити-шоу, и решил, что на службе сегодня мне делать нечего. О каком творческом вдохновении, о какой плодотворной работе может быть речь, когда абсолютно неясно, что со мной будет завтра! После обеда я, смачно плюнув на все, смылся домой.

А вечером в гости заявилась Васюта. Прямо с порога протянула мне диск.

– Надоело? – Я посторонился, пропуская ее в квартиру.

– Записала в компьютер. Дашь еще что-нибудь?

– Да ради бога! – Я проводил гостью в комнату, кивнул на заполненную дисками полку. – Выбирай. – И отправился ставить чайник.

Допоздна мы просидели на кухне. Пили кофе с бренди, полбутылки которого я откопал в недрах серванта, и обсуждали то, что произошло со мной сегодняшним утром. Василиса вначале лишь охала: «Вот же старая стерва!» Потом оценила побывавший в собачьих зубах спортивный костюм и пришла к печальному выводу, что на этот раз восстановлению он не подлежит.

– Отправь его в мусор! И не плачь, заяц. Купишь еще. – Она ненадолго о чем-то задумалась, хихикнула и радостно блеснула глазами: – А ведь мы устроим этой паскуде веселую жизнь! Короче, так: завтра утром от греха подальше пропусти свою тренировку. Или выбери другой маршрут. А вот послезавтра все и начнется.

– Что начнется?

– Увидишь.

…Выведать, что она задумала, мне так и не удалось. Но, возможно, в соседней квартире, и правда, затевалось нечто загадочное – впервые за месяц оттуда не донеслось ни единого звука.

Утром я пропустил пробежку. Дисциплинированно проскучал до шести часов в офисе. Как и вчера, канцелярия оказалась безжизненной и неприступной, Крауклис пребывала в Москве, Паша Сенявин еще не вернулся с рождественских каникул, которые он решил провести не абы где, а в Танзании, на озере Ньяса. «Хоть бы там тебя сожрал крокодил!» – мечтал я. Но настолько дурных крокодилов, чтобы рискнуть испортить себе желудок, в Африке, увы, не водилось.

Когда я вернулся домой, из-за стены привычно гремела музыка. Девочка с лиловыми волосами увлеченно прослушивала один из моих дисков. Я переоделся в купленный по дороге с работы новый спортивный костюм и отправился к ней.

– Как тебе?

Василиса оценила придирчивым взглядом покупку и откровенно ответила:

– Первый был лучше. А вообще-то прикольно. – Она взяла со стола какую-то штуковину размером с сотовый телефон и протянула мне. – Держи.

Штуковина имела несколько кнопок. И несколько надписей. По-японски. Или по-китайски. Короче, иероглифы.

– Аккумулятор я зарядила, – доложила Васюта. И, не откладывая, провела инструктаж: – Жмешь на красную кнопку, и все чики-чики.

– Погоди. – Я крутил в руке выданный мне прибор и никак не мог сообразить, для чего же он предназначен. – Сперва объясни, что это за хрень. А то нажму на красную кнопку и взорву к чертям «Мерседес» какого-нибудь олигарха.

– Никакой «Мерседес» ты не взорвешь. А вот соседской собачке доставишь пару приятных минут. Это элементарный ультразвуковой излучатель, который способен генерировать мощнейший сигнал. Человеческое ухо его не улавливает, но из собаки этот звук на какое-то время вышибает мозги. Впрочем, его можно применять не только против собак. Против лошадей тоже, – усмехнулась Васюта. – Бывали случаи, когда подобные штучки использовали во время соревнований по выездке и конкуру, чтобы выбить из седла конкурентов. Возможно, поэтому в свободной продаже ты их не найдешь. Вернее, встречаются суррогаты с ограниченной мощностью.

– А ты где нашла? – задал я дурацкий вопрос. И получил соответствующий дурацкий ответ:

– У воина на белом коне товарища Ким Чен Ира. Судя по иероглифам, это могло оказаться правдой.

– Завтра возьмешь излучатель с собой на пробежку, – наставляла меня Василиса, прикуривая сигарету. – Когда псина будет от тебя метрах в двух, направишь его на нее и надавишь на кнопку. Справится и дебил.

– Тогда есть шансы, что, действительно, справлюсь, – поморщился я: «Две недели назад слабохарактерный рохля. Теперь вот дебил». – А с чего ты взяла, что нападение повторится? Может быть, эта ментовская дамочка решила, что с меня довольно, и угомонилась?

– Не беспокойся, такие не способны угомониться. К тому же я сделаю так, что завтра утром она будет тебя ждать с особенным нетерпением, – уверенно заявила Васюта.

И, действительно, сделала для этого все возможное.

Впрочем, больших усилий это от нее не потребовало: шарахнула кулачком по своему музыкальному центру, выкрутила до максимума громкость – и всего-то делов. Всю ночь я сквозь сон слушал… нет, уже не попсу… гремучую смесь из того, что Василиса отобрала у меня на полочке с дисками.

Это не могло не дать результата.

Наутро на старом месте меня поджидала компания вдвое солиднее, чем два дня назад. К соседке снизу прибыло подкрепление в лице еще одной старой девы и большого ротвейлера. Похоже, на этот раз меня решили поиметь не по-детски.

Задувал северо-западный ветер. Шел снег, тяжелый и мокрый, вперемешку с дождем. Свинцовое небо придавило Питер и смазало даже те тусклые краски, которыми скупо подретушировала мрачное январское утро природа. Я где-то читал, что такой же серенький и убогий денек стоял, когда на берегу Черной речки Дантес угробил Александра Сергеевича Пушкина.

В какой-то момент я чуть было не дал слабины. Даже слегка притормозил, засомневавшись: «А не случится ли так, что на этот излучатель собачкам окажется глубоко наплевать? Ведь тогда от меня не останется и мокрого места!»

Еще было не поздно развернуться и рвать отсюда когти. Но усилием воли я заставил себя продолжать бежать вперед. Поравнявшись со старыми девами и их собаками, я, набравшись наглости, изобразил на лице некое подобие едкой ухмылки и поинтересовался:

– Как спалось? Как делишки? «Большевичка» в ответ скорчила кислую рожу.

Ее подруга – невзрачная дамочка пенсионного возраста в маргинальной шубейке – сделала вид, будто меня не заметила.

Ротвейлер скосил на меня безразличный взгляд – никакого интереса лениво бегущий мужик для него не представлял.

А потом привычно пошла в атаку овчарка!

Я не стал ждать, когда псина доберется до моих новых штанов и героически закатал ей по морде ногой.

Овчарка растерянно хрюкнула и притормозила.

И тут я, решив, что дальнейшее промедление ни к чему доброму не приведет, направил на собаку ультразвуковой излучатель и надавил большим пальцем на красную кнопку.

В тот же момент плешивую тварь тряхануло! Она пискнула совсем не по-собачьи, скорее, человечьим голосом – где-то я слышал, что так кричат в предсмертной агонии зайцы – и опрокинулась на бок. Тонким фальцетом овчарке тут же подпел ротвейлер. Он выпятил вверх упругую задницу, увенчанную куцым обрубком хвоста, и принялся елозить по земле откормленной ряхой, словно пытаясь стереть с нее это невесть откуда взявшееся ощущение кошмарного дискомфорта.

Лучшей эффективности от штуковины с иероглифами не стоило и желать!

– Собакам кранты! – победно констатировал я. Моя старая знакомая попросту окаменела. Дамочка в драной шубейке, настойчиво дергая за поводок, безуспешно пыталась поднять с подогнувшихся лап своего ротвейлера.

А я торжественно объявил:

– Так теперь будет всякий раз, когда встречусь с вашими псинами. Обходите меня за километр, мамаши! Не то разоритесь на ветеринаров. – И в прекрасном расположении духа побежал дальше, размышляя о том, какое эта история получит продолжение.

В том, что получит, я нисколько не сомневался. А вот того, что это произойдет уже нынешней ночью, совсем не ожидал.

Глава 4

ПОДНИМИТЕ МНЕ ВЕКИ

Как ни хотелось мне, вернувшись с работы, зайти к Василисе и поведать о том, каким эффективным оказался ее излучатель, делать этого я не стал. Судя по доносившимся из-за стены голосам, соседка принимала гостей. И прогостили они у нее допоздна. Я уже лег в постель, а в привычную музыку из-за стены все еще врывались взрывы хохота и чьи-то пьяные визги. Мне они не мешали. Но поспать в эту ночь мне все-таки было не суждено.

Меня разбудил звонок в дверь. Я оторвал голову от подушки и первым делом автоматически отметил, что за стеной стоит непривычная тишина. И только было решил, что звонок мне приснился, как он повторился. Кто-то за дверью жал на кнопку с настойчивостью вусмерть упившегося алкаша.

– Дерьмо! – процедил я сквозь зубы и потянулся за халатом.

Я даже не сомневался, что это пьяная Василиса, которая явно перепутала день с ночью и, от души погуляв со своими гостями, решила продолжить вечеринку у меня. В другой раз я был бы не против.

Но сейчас мне хотелось спать!

Возможно, поэтому я и допустил непозволительную ошибку – не посмотрел в глазок, даже не спросил: «Кто там?». Продолжая дремать на ходу, включил свет в прихожей, отомкнул замки, распахнул дверь и тут же отлетел назад после сильного толчка в грудь.

В квартиру по-хозяйски ввалились трое ментов – в бронежилетах и с автоматами. Их шумный марш замыкала соседка снизу – с каменной рожей и, кажется, с очень дурными намерениями.

– Не понял! – моментально проснулся я.

– Сейчас поймешь! – Тот мусор, что вошел первым, решил сокрушить меня с ходу. Вот только мои возможности он немного недооценил. Его дилетантский удар я блокировал автоматически. И так же автоматически, словно на тренировке, подсек мента под опорную ногу. Громыхнув «калашом», этот олень эффектно раскинул рога на линолеуме. А я, воспользовавшись моментом, скинул тапочки и прытко сиганул в узкий аппендикс, ведущий на кухню. Там было слишком тесно для того, чтобы мусора могли навалиться на меня всей святой троицей. А поодиночке я бы не подпустил к себе никого и мог держать оборону достаточно долго. Если бы, конечно, эти уроды не вздумали стрелять.

– Короче, не по-о-онял!!! – включив максимальную громкость, повторил я.

И подумал при этом, что великолепная слышимость в блочной коробке может не только мешать, но иногда и приносить несомненную пользу. Скажем, при разбойном налете. Или при подобном милицейском десанте. Разбуженные соседи если и не всполошатся, если и не рискнут высунуть нос из квартир и полюбопытствовать, что это там у меня происходит, то позже вполне могут оказаться полезными как свидетели ментовского беспредела. Если, конечно, не струсят.

Именно поэтому я, не стесняясь, и принялся вопить во всю глотку.

– Ублюдки!!! Это налет!! Разбой!! Что вы хотите?!! Ни у кого нет права врываться ко мне!!! Даже легавым!!!

Соседи, слушайте! А еще лучше: позвоните по «01»… Кстати, идея!

– Пожар!!! – пронзительно заверещал я и удачно встретил пяткой в лобешник неосмотрительно сунувшегося ко мне мусорка. – Горим!!! Вызывайте пожарных!!!

– Заткнись! – прошипела соседка снизу.

В этот момент я еще раз успешно провел тоби-усиро-гери.[6] На этот раз досталось тому из ментов, у которого не было автомата, зато его отсутствие с лихвой компенсировали маленькие погоны с двумя блестящими звездочками. Лейтенант крякнул и отлетел к входной двери. Я же предположил, что теперь этому мальчику предстоит пару недель замазывать гримом фингал.

– Горим!!! Помоги-и-ите!!!

Менты откровенно растерялись. Не такой реакции они ожидали от слизняка, которому, чтобы знал свое место, собирались слегонца навалять звездюлей. Но разве можно было предвидеть, что я на своей территории не только дам им достойный отпор, но еще и поставлю их в совершенно идиотское положение. Им предстояло либо позорно сваливать, пока, и правда, не появились пожарные, либо срочно подумать над тем, как обосновать ночное появление у меня в квартире.

Позорно сваливать мусора не пожелали.

Думать они не умели.

А поэтому выбрали третье.

Не знаю точно, но вроде бы в комплект к бронежилетам и автоматам газовые баллончики не полагаются. Но именно из такого баллончика мне неожиданно брызнули в физиономию.

– Ч-черт! – единственное, что я успел сказать прежде, чем глотнул этой отравы… прежде, чем меня скрючило.

Ощущение было сродни тому, будто полной грудью вдохнул аммиаку и протер глаза спиртом, настоенным на чилийском перце!

Я больше не помышлял даже о слабом подобии сопротивления. Какое сопротивление, когда абсолютно не соображаешь, что с тобой происходит! Когда ощущаешь, как тебя увлеченно валтузят ногами, но боли при этом не чувствуешь, потому что ее заглушает дикая резь в глазах и ужасное состояние асфиксии – парализованные легкие не в силах втянуть ни глотка воздуха!

…Усердно трудящиеся над моим квелым телом менты… звуковой коктейль из матерщины, кряхтения и звяканья каких-то железок… привкус крови… вонища от смазанных дешевым кремом для обуви мусорских берцев…

Все смешалось!

Все катилось в тартарары!!!

Последнее, что мне запомнилось из этого кошмара – это то, что прежде, чем окончательно отключиться, я успел подумать: «Если мне и предстоит очнуться после этой газовой атаки… после этого массажа… то произойдет это либо в камере, либо в больничной палате».

* * *

Я не угадал.

Я пришел в себя явно не на нарах. И не на больничной койке. Потому что в больницах не играет хорошая музыка. И там не должно пахнуть смесью табачного дыма и легкого аромата не то парфюма, не то освежителя воздуха.

«Знакомого аромата, – подумал я и попытался открыть глаза. Безрезультатно. – Где-то я его недавно встречал. Не у Василисы ли?»

– Васюта, – просипел я. И обрадовался, услышав знакомый голос:

– Очухался, воин? Хороший же бланш ты засветил тому мусорку!

– Где они? Слились?

– Поджавши хвосты! Хотели прихватить с собой и тебя. Но я сказала им: «Шиш! Он избит, он без сознания. Так что дожидаемся „скорую“. Ее я уже вызвала». Эти гопники сразу же скисли, – оживленно рассказывала Василиса. – Правда, напоследок попытались дернуться и на меня, но в эту сказку они не попали. Короче, когда все четверо сдристнули, я перетащила тебя к себе. В твоей хате сейчас не продохнуть. Не представляю, что за дрянь они там распылили.

– Какой-то газ из баллончика… Что теперь? – Я рискнул поглубже вдохнуть и тут же застонал от резкой боли в груди. – 3-зараза! У меня что, сломаны ребра?

– Ага, – радостно сообщила мне девочка с лиловыми волосами. – А рожа, как у китайского мандарина. Щас поедем в травмпункт. Ребра надо лечить. Витрину тоже.

«Это лечение выйдет мне боком». – Я сразу вспомнил о новом контракте, который не успел подписать. О неаппетитном Сенявине, на которого так и не позарились танзанийские крокодилы. О деревне Бутылкино, размеренную зимнюю жизнь в которой срочно требовалось подкорректировать каким-нибудь происшествием, не то клятый зрительский рейтинг опять покатится вниз.

– Проклятье! – Я еще раз попытался разомкнуть опухшие веки и понял, что в ближайшее время обречен на слепоту. Хочешь не хочешь, но с этим придется смириться. – Васюта, моя квартира, что, нараспашку?

– Все чики-чики. Квартиру закрыла. Ключ нашла на гвоздике возле двери. Сейчас схожу за твоими пожитками. И документами. Где они, заяц? И где ключи от машины?

– Зачем ключи? – вздохнул я. – Неужели ты думаешь, что я в состоянии сидеть за рулем?

– Я в состоянии.

– Вмажешься, – безразлично пробормотал я и, почувствовав, что Василиса примостилась на краешек дивана рядом со мной, протянул в ее сторону руку.

Вышло так, что удачнее некуда: ладонь легла точнехонько на коленку, подушечки пальцев коснулись полы халата…

– Ключи в кармане пальто, – сообщил я. – Пальто в прихожей на вешалке.

…Не встретив никаких возражений, моя лапа, естественно, тут же отправилась на обзорную экскурсию вверх по ноге…

– Документы в бумажнике.

…Кожа была удивительно гладкой. И горячей…

– Бумажник на холодильнике.

…Мышцы бедра под ладонью ощутимо напряглись.

– Холодильник на кухне.

…Мои пальцы уже добрались до краешка трусиков…

– Медицинский полис в кухонном столике, – прошептал я.

…И в этот момент Василиса меня обломала! Притом сделала это с особой жестокостью – звонко шлепнула по руке и резко поднялась с дивана.

– Я за тебя рада, заяц, – проворковала она. – Признаться, побаивалась, как бы не потребовалось соборование. А оказывается, тебе нужно совсем иное. Раз ты можешь думать о блуде, значит раны твои не смертельны. – Ее тонкие пальчики ловко растрепали мне волосы. – Схожу за твоим барахлом и ключами, и поедем к врачу. Настраивайся морально. Не скучай. Я скоренько. – И она принялась греметь запорами на двери.

А мне ничего не оставалось, кроме как печально вздохнуть. При этом снова скривившись от резкой боли в груди.

* * *

Весь день Василиса за рулем моего «Мицубиси» возила меня по травмпунктам.

Сначала в одном – районном – мне наложили тугую повязку на грудь и задокументировали следы побоев на теле. Притом, как оказалось, мне повезло – обошлось без треснувших ребер, я отделался банальным ушибом.

Потом на Литейном проспекте[7] меня порадовали диагнозом, что слепота мне не грозит, и прозрею я уже на следующий день. Правда, в ближайшую неделю придется обходиться без компьютера и телевизора.

– Не беда. Обходились же без них древние греки, – ободрила меня знаток античности Василиса. – Главное, все не столь плохо, как опасались. Через неделю снова будешь, как новенький. А пока поживешь у меня.

– Это еще зачем? – недовольно пробурчал я. Правда, недовольство это было деланным. И это, естественно, не укрылось от проницательной Василисы.

– Затем, заяц, что ты инвалид, – заявила она. – Недееспособный. Для тебя ведь сейчас даже прикурить большая проблема. А что говорить об остальном?

– Васюта, тебе разве нужен такой геморрой?

– Во-первых, не геморрой. А во-вторых, ты мне нравишься, заяц. Даже слепой, даже калека. Так почему бы с тобой не понянчиться?

Я не смог сдержать ироничной улыбки: «Нравлюсь? Рад это слышать. Твоей восхитительной откровенности, девочка, можно только позавидовать. Подражать ей почти невозможно. Мало кому удается столь четко и категорично вырубать, как из гранита, суждения и ответы».

– Есть и еще одна причина, почему тебе придется пожить у меня, – продолжила Василиса. – Между прочим, основная причина. Заяц, ты не подумал над таким вариантом, что твоя неприятельница решит еще раз заглянуть к тебе в гости?

– На этот раз я так просто дверь не открою.

– Откроешь, как миленький! Потому что второй наезд на тебя будет уже не таким по-дилетантски неподготовленным, а вполне может быть подкреплен прокурорским постановлением и СОБРом.

Я рассмеялся:

– Фантазии, крошка! Хоть эта сучка и служит в ментовке, хоть у нее, наверное, есть связи, но прокуратура и СОБР – это уж слишком! Ей это надо?!! Ведь мне уже наваляли звездидюлей. Я наказан за то, что посмел разговаривать с этой стервозой без должного подобострастия. Собачка ее отомщена. Зачем продолжать?

– Затем, заяц, – назидательно промурлыкала Василиса, – что существует такая порода людей, которые сами остановиться не в состоянии. Которые распаляют в себе непомерную и совершенно необоснованную ненависть к кому-то, кого они вообразили своим заклятым врагом. Они не угомонятся, пока не сотрут этого врага в порошок. И невозможно убедить их притормозить, бесполезно искать с ними компромиссы. Здесь уж как с бешеными собаками: или она тебя искусает, и ты помрешь от водобоязни, или ты ее пристрелишь.

– Невелик выбор, – хмыкнул я. То, что болтала девчонка с лиловыми волосами (про СОБР, про некую редкую породу людей, про водобоязнь, наконец!), я расценивал не иначе, как «бред впечатлительной малолетки». Я ее честно слушал, но всерьез не воспринимал. – Выходит, теперь мне придется учиться стрелять?

– Обойдемся без этого, – совершенно серьезно сказала Васюта. – Я тут придумала кое-что, чем можно прижать эту сучку, да так, что из-под этого пресса ни она, ни ее мусора так просто не выберутся.

– Что за пресс?

– Вот прозреешь, увидишь все сам, – все-таки удалось заинтриговать меня Василисе.

– Говори давай, коль заикнулась!

– Завтра, заяц. А сейчас отдыхай.

– Может, все же расскажешь? – Нет.

– Тогда не называй меня зайцем, черт побери!

– Хорошо, заяц…

«А вдруг, и правда, у этой секретной соплюхи припасено еще что-нибудь сродни излучателю против кусачих собак? – размышлял я, пока Василиса, судя по звукам и нервным рывкам моего „Мицубиси“, пробивалась сквозь пробку. – Несмотря на то что я зарекся всерьез воспринимать ее болтовню, все же не следует забывать о том, что свое обещание „устроить паскуде веселую жизнь“ позавчера эта девочка выполнила. Хотя, это еще вопрос, – вздохнул я, пересилив боль в грудной клетке, – для кого жизнь выдалась веселее после того, как я воспользовался черной штучкой с иероглифами? Для меня или для дамы с собачкой? Во всяком случае, не она, а я сейчас мотаюсь по врачам».

* * *

Измученные хождениями по травматологам, мы вернулись домой лишь под вечер. Я был слеп, как однодневный кутенок, но, пока меня под ручку вели от машины к подъезду, точно определил, что на улице уже стемнело.

– Ты прав, заяц, – подтвердила мое наблюдение Василиса. – Давай поскорее двигай костями. Не хочу напороться на твою неприятельницу. – И многозначительно добавила: – Еще не время. Вот через несколько дней…

К обязанностям няньки, как и к обязанностям поводыря, девочка с лиловыми волосами отнеслась с полной ответственностью. Для начала покормила меня разве что не с ложечки. Потом под ручку проводила меня в мою квартиру, где помогла собрать кое-какие пожитки. А когда я собрался принять душ, на полном серьезе предложила:

– Тебе помочь? Тебя помыть? Это было бы клёво!

Но я, сам не знаю почему, воспротивился:

– Что я, немощный?

– Не немощный, но слепой, – напомнила мне Василиса. – Еще ошпаришься.

– Чтобы ошпариться, надо быть не слепым, а пьяным в дрова, – пробурчал я и начал свои приключения в ванной с того, что от души приложился ногой ни то к унитазу, ни то к биде.

Дождавшись, когда утихнет боль от удара, я на ощупь отыскал ванну и задвинул шторку. На ощупь же отыскал в пакете со своими вещами шампунь и мочалку. А когда через десять минут, помывшись, я выключил воду, то расслышал в ванной какой-то подозрительный шорох.

Чертова девка!

– Василиса!!!

– Ага. Это я. – Она шумно сдвинула в сторону шторку. – Подвинься. – И, словно пытаясь оправдаться передо мной, пояснила: – У меня же только один диван, заяц. А значит, нам предстоит спать вместе. Все равно ты бы меня достал. Так чего тянуть? Правда?

Мою шею обвили ее тонкие руки. Мне в лицо уткнулась ее пахнущая шампунем макушка. Мне, разгоряченному после душа, так приятно было прижаться к ее прохладному телу!

– Не больно тебе? – прошептала она.

– Почему это мне должно быть больно?

– Ну… твои ребра… – выдохнула Васюта и слегка прихватила зубками меня за плечо. – Ты мне нравишься, зайка… очень-очень…

В подобных случаях положено отвечать с придыханием: «Ты мне тоже… очень-очень…»

Но я, циничный подлец, отвлекся мыслями на более актуальный вопрос: «Интересно, принцесса, на каком этапе ты начнешь голосить так, как я привык слышать через стенку?»

– Мне хорошо с тобой, зайка… очень-очень…

В подобных случаях положено отвечать: «Мне с тобой тоже… очень-очень…»

Но я молча нашел Васютины губы.

Мои пальцы скользнули по упругой попке.

Мое бедро уперлось в пушистый бугорок.

– Зайка…

Мои ладони легли ей на грудь.

– Детка…

«…и с чего это я еще неделю назад считал тебя плоской? Конечно, не третий размер. Но обольстительная тинейджерская грудка с крепкими ягодками-сосками – это же супер!»

Я сжал губами одну из этих ягодок.

Я коснулся ее зубами.

Я провел языком вниз по бархатистой чуть солоноватой коже до впадинки пупка.

И, похоже, впервые за сегодняшний день всерьез пожалел о том, что я слеп.

– М-м-м… – пока еще негромко выдала увертюру Васюта, а ее ладошка надавила мне на затылок, приглашая не тормозить на пупке и двигаться дальше… ниже… – М-м-м…

«Ага, теперь ясно, на каком этапе ты принимаешься распеваться», – про себя усмехнулся я и потеребил пальцами пушистые волосики на лобке.

– Ну же! – нетерпеливо прошептала Василиса. И в тот момент, когда я нашел языком ее щелку, выдала на полную громкость: – М-м-м-ы-ы-ы-м-м-м!!!

В нижней квартире под этот аккомпанемент, наверное, исходила злобой переживающая климакс старая стерва.

* * *

На следующее утро я с радостью обнаружил, что частично прозрел – на правый глаз. Правда, открыть его можно было пока лишь при помощи пальца. Зато картинка, которую я при этом получал, уже не была, как вчера, размытой и смазанной. В моем выздоровлении, как выражаются врачи, наблюдалась положительная динамика.

«Возможно, не последнюю роль здесь сыграли вчерашние забавы под душем. И то, что потом еще долго продолжалось в постельке», – предположил я и, приподняв указательным пальцем правое веко, с благодарностью посмотрел на свернувшуюся калачиком рядом со мной Василису. Потом аккуратно, чтобы не разбудить, перелез через нее и отправился в ванную разглядывать свою пострадавшую физиономию.

То, что я увидел в зеркало, вселило в меня оптимизм.

Удачное сравнение вчера придумала Василиса: моя рожа и правда была, как у китайского мандарина. Или как у не просыхающего полгода бомжа. Отекли не только глаза, не только щеки, но даже губы, даже, как мне показалось, небритый подбородок. Я постарел на добрый десяток лет. Я выглядел отвратительно! И как только Васюте не противно было вчера с таким целоваться!

«Но если взглянуть на это с другой стороны, то оплывшая физиономия не беда. Не пройдет и двух дней, как она вернется в нормальное состояние, – резонно предположил я, доставая из пакета со своими пожитками зубную щетку и бритву. – Это не синяки, которые сходят неделями. А ни одного синяка у меня на витрине вроде не наблюдается. Менты остались верны себе – даже разъяренные тем, что я посмел оказать им сопротивление, отпинали меня без следов на лице. Правда, при этом просчитались в другом. Перестарались с ребрами, и ушиб грудной клетки зафиксирован в травмпункте документально. Надо пораскинуть мозгами, как использовать этот диагноз с наибольшей выгодой для себя. И с наименьшей – для „большевички“ и ее ментовской пехоты».

Я побрызгал лосьоном на свежевыбритый подбородок. Придерживая правое веко, на цыпочках вышел из ванной и увидел, что мои старания не шуметь ни к чему не привели. Василиса проснулась. Более того, накинув на плечи халатик, уже примостилась за компьютером и просматривает электронную почту.

– Прозрел, Гомер?[8] – повернулась ко мне она. «Досмотришь е-мэйл, будешь наказана. Затащу тебя обратно в постельку», – решил я. И ответил:

– Прозрел. На правый глаз. Правда, веко надо придерживать пальцем.

– Как Вию, – продемонстрировала Василиса свое знакомство с творчеством Гоголя. – Ничего, раз надо, подержишь. Садись за компьютер, – тоном, не терпящим возражений, распорядилась она. И, дождавшись, когда я, даже не поинтересовавшись зачем, послушно ткнулся копчиком в рабочее кресло, открыла один из DVD-файлов. – А теперь смотри внимательно, зайка! Приколись!

И я «прикололся» – остолбеневший от изумления, просмотрел пятиминутный фильм о том, что произошло у меня в квартире, но чего я, уже находившийся после газовой атаки в отключке, не видел.

Вид снаружи на слегка приоткрытую дверь в мою квартиру. Вот дверь распахивается, камера медленно наезжает на прихожую, где спиной к входу стоит моя соседка снизу – внимательно наблюдает за тем, как меня, скрючившегося на полу в узком аппендиксе, ведущем на кухню, увлеченно пинают трое ментов. Им неудобно – слишком тесно – и лейтенант хватает меня за ворот халата и выволакивает на оперативный простор прихожей. И в этот момент мусора замечают, что за ними наблюдает нежеланный свидетель.

– Кто такая?!! – Лейтенант распрямляется и почти вплотную подскакивает к камере. – Чего надо?!!

Уверенный голос Василисы:

– Я из соседней квартиры. Вы переполошили весь дом. Крики про пожар…

– Нет никакого пожара, – перебивает соседка снизу. Тоже довольно уверенно. – Все спокойно, обычная милицейская операция. Иди спать.

– Секунду! – Кадр начинает дергаться,[9] ракурс несколько раз резко меняется. Похоже, лейтенант решил вступить с Василисой в физический контакт. И получил достойный отпор.

– Алло!!! Р-ручон-ки, па-а-ар-ниша!!! – довольно жестко реагирует девочка с лиловыми волосами.

– Документы твои!!!

– А твои?!! – невозмутимо парирует Василиса.

– Чё-о-о?!! Не поня-а-ал, шалава!!! Твою мать, на кого… – Дальше следует такое, что для повышения квалификации не помешало бы прослушать звездному болгарину, облажавшемуся на пресс-конференции в Ростове. – …Мокрощелка! Щас с нами поедешь!

– Конечно! За что?.. Я сказала, р-ручон-ки!!! Жену свою лапай!!!

Еще одна легкая стычка, и кадр опять резко дергается. Такое впечатление, что менты просто не замечают видеокамеры. Несомненно, так оно и есть. Иначе разве позволили бы безнаказанно себя снимать? Да еще, словно специально, при этом юродствовали бы и матерились? Не-е-ет! Перед камерами мусора всегда являют собой образец вежливости и добропорядочности.

– Сергей, прекрати! – рявкает «большевичка», и кадр опять принимает устойчивое положение. Сейчас камера отчетливо фиксирует злобную рожицу соседки снизу. – А ты, милая, шла бы домой и не наживала себе неприятностей.

– Неприятности наживаете вы, – шипит в ответ Василиса. – Уже через пять минут здесь будут врачи. Мой муж, как только увидел, что здесь избивают этого парня, сразу же побежал звонить в «скорую». Их вы тоже отправите по домам?

Камера опять наезжает на лейтенанта. Гонору у него поубавилось – еще десять секунд назад готовый трахнуть весь белый свет, теперь он нервно покусывает губу. Из-за его плеча выглядывает вороватая физиономия одного из его подчиненных. Раскраснелся, собака, обрабатывая меня ногами!

– Ладно, пошли отсюда, – звучит за кадром недовольное бурчание соседки снизу. – А ты, девочка… – В кадре опять появляется ее кислая физиономия. – Вот что тебе посоветую: никогда не суйся в чужие дела. Особенно там, где тебе жить. Я имею в виду: в этом подъезде! И в этом районе!

Камера провожает торопливо удаляющихся из квартиры ментов.

Конец фильма!

– Обалдеть! – покачал головой я (действительно, обалдевший). – Василиса, как тебе удалось это заснять?!!

– Видеокамерой. – Вот так! Лаконично. И ни хрена не понятно.

– Хочешь сказать, что они этого не заметили?!!

– Они двоечники. А я отличница. Погоди минутку. Не оборачивайся. Закрой глаза, – в очередной раз (в который уже за последнее время!) заинтриговала меня девочка с лиловыми волосами.

Я охотно выполнил просьбу – закрыт глаза… точнее, глаз… точнее, отпустил правое веко. Догадываясь, что сейчас мне продемонстрируют эту скрытую видеокамеру. То, что подобные достижения высоких технологий доступны сейчас не только агентам спецслужб, но и простым смертным, для меня откровением не было. Но, что самое интересное, сам я, имеющий прямое отношение к телевидению, а как следствие, и к видеосъемкам, никогда раньше с подобным не сталкивался. Просто я был не инженером, а менеджером, не оператором, а сценаристом. И последние достижения видеотехники меня интересовали не более чем обычного потребителя.

Василиса минут пять шебаршилась у меня за спиной. Потом подошла сзади и возложила ладошки мне на плечи.

– Теперь смотри.

Я обернулся. И сразу отметил, что девочка с лиловыми волосами нацепила на шею большой и уродливый кулон. Или уместнее было бы назвать его медальоном? Не суть. Я аккуратно дотронулся до него.

– Скрытая камера? – Угу.

– Такая миниатюрная?

– Бывают миниатюрнее, – небрежно заметила Василиса. – Потом покажу. В этом кулончике лишь флюоритная оптика и трансфокатор. Микрофон отдельно, он пришпилен внутри воротничка. – Она ловко спустила с плеч халатик и повернулась ко мне спиной. От тесемки, на которой держался кулон, к закрепленной на поясе небольшой черной коробочке вдоль позвоночника тянулся тоненький кабель. – Здесь, – Василиса коснулась коробочки, – ПЗС-матрица, аккумулятор и Bluetooth-передатчик. Отсюда сигнал поступает на Packet Video – это декодер с системой контроля за передачей сигнала. А тот в свою очередь с помощью инфракрасного порта связан с GPRS-телефоном. Кстати, он у тебя под носом. Рядом с клавиатурой.

Рядом с клавиатурой лежала лишь пачка «Мальборо», из которой я только что собирался извлечь сигарету. Но забыл о том, что хотел закурить, как только на мониторе компьютера появились первые кадры кино.

– Вот это? – Я взял пачку. Она оказалась неестественно тяжелой. – Как ты сказала? GPRS-телефон?

– Нет, телефон, он и выглядит, как телефон. А это Packet Video, – по сути, обычный преобразователь сигнала. Хотя не такой уж и обычный, – задумчиво добавила Василиса.

– М-да! Трансфокатор… – покачал я головой. И подумал при этом: «Какой я дурак! Насколько отстал от жизни! ПЗС-матрица… GPRS-телефон… система контроля за передачей сигнала… Вчерашняя тинейджерка играючи жонглирует этими страшными терминами, а я со своим высшим образованием даже примерно не представляю, что это такое». – Признавайся, Васюта, откуда у тебя эти шпионские прибамбасы? На какую разведку работаешь?

Она рассмеялась, скинула на пол халат и, оставшись в одних трусиках, принялась снимать с себя черную коробочку.

Ответа на свой вопрос я так и не дождался.

В тот же день Василиса похвасталась передо мной еще кое-какими интересными штучками. А именно, еще двумя скрытыми камерами. Одна была вделана в роговую оправу старомодных очков со слегка затемненными стеклами. Вторая – в большой эпатажный перстень, мечту педерастов. Принцип действия тот же, что и у кулона – от дужки очков (от перстня) вдоль позвоночника (с внутренней стороны ладони) к передатчику, закрепленному на пояснице (на предплечье), протянут тоненький кабель. Мощности цифрового сигнала, как объяснила Васюта, достаточно для того, чтобы качественно принимать его на расстоянии в шестьдесят метров в закрытом помещении.

– И сколько же все это стоит? – задумчиво пробормотал я, крутя в пальцах видеоперстень.

– Недешево. Считай, что сейчас держишь в руке свой «Мицубиси».

– Излучатель против собак, насколько я понимаю, из той же шпионской коллекции?

– Правильно понимаешь.

– А что еще у тебя есть? – разыгрался у меня аппетит. Но Василиса решительно дала задний ход:

– Много чего. Но на сегодня достаточно. Отправляйся в кровать, – распорядилась она. – Закрывай болезные очи. Слушай музыку. Лечи отбитые ребра. А я схожу в магазин. А то из жратвы у нас остались лишь кетчуп и соль.

Универсам находится в одной остановке от дома. Рядом с ним рынок. Но Василису где-то черти носили четыре часа. Насчет того, где именно, кое-какие догадки у меня появились вечером, когда девочка с лиловыми волосами вдруг решила вернуться к одной весьма актуальной для меня теме, которую мы вскользь затронули еще вчера по пути из одного травмпункта в другой.

Тогда я позвонил на работу, чтобы предупредить, что выбыл из строя недели на две. Меньше всего общаться мне хотелось с Сенявиным, но именно на него переадресовала звонок секретарша. Паша и не попытался скрыть своей радости, узнав, что выпадает из-под моего – пусть сейчас всего лишь формального – надзора.

– Никаких импровизаций, Паша, – предупредил я, подумав при этом, что говорю в пустоту. Меня не услышат. – Если появятся какие-нибудь идеи, обязательно согласуй их со мной.

– Хорошо.

– Позвони.

– Хорошо.

– А еще лучше, подъезжай ко мне в гости.

– Хорошо.

– Ты меня слушаешь?!!

– Хорошо… Да, да, слушаю…

– По-моему, хана моему реалити-шоу, – отключив телефон, пожаловался я Василисе.

– Какая проблема! Запустишь новое.

– На новое нужны деньги. Нужен спонсор, богатенький и успешный. В прошлый раз я такого нашел совершенно случайно. Мне попросту повезло. Два раза так не бывает.

– Не беда. Найдем тебе спонсора, – самоуверенно заявила Васюта, и я не принял ее слова всерьез. Лишь грустно подумал: «Ага, нашла одна такая! У тебя это возрастное, милая девочка: взирать на все через розовые очки. Пройдут годы, прежде чем ты убедишься, что все в этом мире не так гладко и сладко, как кажется. Спонсоры на дороге не валяются».

Но уже на следующий вечер, когда Василиса решила вернуться к вопросу о финансировании нового реалити-шоу, я отнесся к ней не столь свысока. Продемонстрировав свои шпионские штучки, эта девочка заставила призадуматься о том, что она не так проста, как мне сперва показалось.

– Кстати, насчет спонсора для твоего нового проекта, – как бы невзначай заикнулась она. – Есть один человек, которому это интересно. Он даже готов предложить свою идею. Ну, типа, как это должно выглядеть в общих чертах.

– Что за человек? – Я сразу догадался, где Василису носило сегодня четыре часа: не иначе, как пересекалась с этим таинственным челом – потенциальным спонсором нового реалити-шоу. – Какая идея?

– Погоди, Денис. Не все сразу. Вот когда появится ясность, тогда расскажу. А пока не пытай меня. Наберись терпения и жди.

Я уже убедился в том, что пытать ее бесполезно. Что не хочет сказать – не вытянешь из нее и клещами. Итак, я набрался терпения и стал ждать. Ждал день. Ждал два.

На третий начали происходить интересные вещи.

Глава 5

СОБАЧИЙ ВАЛЬС

Когда в квартиру настойчиво позвонили, мы еще спали – было только начало двенадцатого.

– Твою мать! – сквозь сон пошлепала губками Василиса. – Кого… черти несут… чуть свет… Не открою! – Она все же выбралась из-под одеяла и прошлепала босиком к входной двери. – Кто там?

Я не смог разобрать, что ей ответили. Но говорили довольно долго. Василиса молчала и слушала. Потом наконец пробурчала сварливо:

– Откуда я знаю? Он мне не сват и не брат.

– …сосед, – невнятно проквакало ей в ответ.

– Ну и что из того, что сосед? Я должна следить за его перемещениями?

Я догадался, что разговор идет обо мне и, подскочив с кровати, на цыпочках подошел к месту событий. Василиса оторвалась от глазка и прижала палец к губам: мол, потише, ты, конь!

– Наверное, в какой-нибудь больнице, – соврала она в ответ на не расслышанный мною вопрос. – Где ж ему быть после того, как над ним потрудились ваши коллеги?

– Это ведь вы тогда вызвали «скорую»? – прозвучало из-за двери.

– Никого я не вызывала. Просто у меня не было выбора. Те мерзавцы уже хотели наброситься и на меня. Так что мне ничего не оставалось, как их припугнуть.

– Девушка, так мы и проводим служебную проверку. Надо снять с вас показания. Уделите нам десять минут.

– Я вам и так уделяю.

– И что, мы будем общаться через дверь? Откройте, пожалуйста.

– Шиш вам, – прошептала Василиса. И уже громче добавила: – Не открою. Я вас боюсь.

– Я поднесу к глазку удостоверение.

– Ваши корки сейчас не продаются разве что в аптеках. Так что, если хотите снять с меня показания, вызывайте повесткой. А сейчас либо беседуем через дверь, либо разговор окончен. Не тратьте попусту время и проваливайте.

За дверью пробормотали ругательство. Но послушались и свалили.

А Василиса накинула на плечи халатик и устремилась к кухонному окну. Чуть сдвинув жалюзи, она принялась наблюдать за улицей, попутно докладывая мне о том, что видит.

– Двое жлобов. В партикулярном. Ха, проводят проверку, пришли снимать показания, а ни у того, ни у другого нет с собой даже папочки! Так я им и поверила!

– Думаешь, не менты? – Я, уже почти полностью вернувший себе дееспособность, достал из холодильника пакет с молоком и колбасу.

– Менты, – уверенно сказала Васюта. – Кто ж еще? Ты бы видел их рожи!

– Они и правда проводят проверку?

– Не будь таким наивным, зайка. Проверить этих мерзавцев могут только три инстанции: прокуратура, ФСБ и служба их собственной безопасности. Но ни там, ни там, ни там о том, что случилось с тобой, не знают. Ты ж не писал никаких заявлений?

Я покачал головой и принялся нарезать булку для бутербродов: «И ведь отлично знает, паршивка, что я даже не помышлял о том, чтобы дать этой истории ход. Тем паче, о том, чтобы куда-то строчить заявления. Не до того было, прийти бы в себя после побоев».

– Вот видишь, не писал. Значит, никакой проверки; значит, легавые просто решили тебе добавить. Или тебя добить, – рассуждала Василиса. – Представь, что ты сейчас оказался бы дома и пустил их к себе. Вы мило бы побеседовали, попивая на кухне чаек, тебе бы пообещали, что виновные в твоем избиении будут наказаны. Потом один из этих уродов зашел бы отлить. А через несколько часов к тебе нагрянула бы группа захвата с ордером на обыск и понятыми. И без труда нашли бы в бачке унитаза пакет с анашой.

– На хрена им подобные заморочки? Не велика ли честь мне, убогому: понятые, ордер на обыск, наркотики?

Радостно щелкнул выключателем вскипевший чайник. Девочка с растрепанными лиловыми волосами пошелестела жалюзи.

– Помнишь, что я тебе говорила, когда мы ездили в «травму»? Соседке снизу по старости сносит крышу, ей скучно, ей нечем заняться. Стремление растоптать тебя, завершить эту выдуманную войну твоим полным разгромом обрело у нее форму навязчивой идеи. Более того, паранойи. А если учесть, что она наделена какой-никакой маленькой властью и у нее есть возможности устраивать провокации, почему бы этим и не воспользоваться? Ко всему прочему существует и более прозаическая причина подцепить тебя на поводок. От тебя можно ждать неприятностей, зайка. Возьмешь, вот, и, подлечившись, начнешь искать справедливости. Привлечешь свидетелей, соберешь медицинские справки и накатаешь в прокуратуру заяву на ментовской беспредел. А будет на тебя компромат, черта с два ты попробуешь рыпнутъся.

Железная логика этой совсем еще юной девчонки, вчерашней тинейджерки, меня восхищала.

– Предположим, я им был нужен именно за этим. Но тогда какого черта они сейчас ломились к тебе?

– Я вторая в их списке. Свидетель. Так что не помешало бы подставить и меня. Или просто слегка припугнуть. Много ли надо какой-то соплюхе? – вздохнула Васюта.

А меня при этих словах слегка кольнула совесть. Кто, как не я, еще недавно называл ее не иначе, как соплюхой и соской? Хватило нескольких дней, чтобы, приглядевшись к этой красавице, признать, что я был не прав.

– Так просто в покое они тебя не оставят. Думаю, и меня тоже. Помнишь, что я говорила тебе про бешеную собаку? Или она тебя искусает и ты загнешься от водобоязни, или придется ее пристрелить. Так что, хочешь не хочешь, а придется принимать бой.

– Как ты это себе представляешь?

– Есть кое-какие идеи, – со ставшей уже привычной неопределенностью ответила Василиса.

Я с удивлением следил за тем, как она достала из шифоньера белую шубку, накинула ее поверх халата и, прихватив с собой телефонную трубку, отправилась на балкон, при этом плотно прикрыв за собой дверь. То, что эта секретная девочка собиралась сейчас обсуждать с кем-то по телефону, для моих ушей не предназначалось.

– Не сердись, – вернувшись через пятнадцать минут, виновато посмотрела она на меня. – У меня же могут быть тайны?

– Могут, – слегка обиженным тоном согласился я. – И меня они не касаются. Вообще-то, чтобы больше не доставлять тебе неудобств, я могу прямо сейчас убраться к себе.

– 3-а-а-айка! – Василиса чуть наклонила головку и посмотрела на меня с укоризной. Словно сказала: «Ты сейчас выглядишь мелочным идиотом». – Я тут кое с кем посоветовалась. Короче, был у меня один план, как прищучить старую стерву и ее мусорков. Мне посоветовали действовать проще. Денис, ты ведь хороший актер? – с хитринкой во взгляде посмотрела она на меня. – Как насчет того, чтобы сегодня пообщаться с соседкой?

– Хочешь, чтобы я развел ее на базаре и заснял это на скрытую камеру?

– Верно меркуешь, Шарапов. Это будет первым актом спектакля. Потом последует продолжение. В результате дама с собачкой ой как пожалеет, что затеяла этот блудняк. Так ты готов?

– Как пионер! – охотно откликнулся я. Идея мне нравилась. – Когда начинаем?

– Чего откладывать? Вечером. – Васюта достала из ящика старомодные очки в толстой оправе, нацепила на нос. Они были ей явно великоваты. – Заодно и потренируешься. Отрепетируешь.

– Отрепетирую что?

– Я ж тебе говорила про твое новое реалити-шоу. Про спонсора, который хочет предложить свою тему. Ты что же, считаешь, что это пустой треп болтливой девчонки? Не-е-ет, зайка. Все куда как серьезно, – многозначительно посмотрела на меня Василиса. И протянула очки: —А ну-ка, примерь.

* * *

Весь вечер она не отлипала от кухонного окна – наблюдала за выходом из подъезда, дожидаясь, когда старая дева отправится гулять со своей плешивой собакой. Я, одетый и полностью снаряженный для предстоящей акции, нарушал предписание врачей и смотрел по телевизору очередное «прямое» включение «Натурального хозяйства». Пока все там было чинно-спокойно, никаких поводов для недовольства Сенявин мне не давал…

– Внимание, зайка…

Я оторвался от телевизора.

– …Вышла, тварь! – сообщила Васюта. И скомандовала: – Вперед!

В тот момент, когда я выходил из квартиры, она уже устроилась за компьютером, еще раз проверяя, как принимается сигнал с видеокамеры, вмонтированной в толстую оправу моих очков. Девочка с лиловыми волосами была и системщиком, и монтажером от Бога, так что за техническое обеспечение спектакля можно было не беспокоиться. Главное, чтобы не напортачил актер и оператор – я.

Создать видимость того, будто мы случайно столкнулись с соседкой и ее плешивой овчаркой возле подъезда, не составило мне никакого труда. Я все рассчитал идеально. Опередил старую перечницу всего на десяток шагов. Вывернул из-за угла и резко затормозил, изобразив, будто смущен неожиданной встречей, даже напуган. Вдобавок я неуклюже выронил из руки большой, туго набитый пакет, из которого тут же вывалились наружу бритва, мыльница и кое-какое тряпье. Версия, что я возвращаюсь домой из больницы, должна была быть обставлена с максимумом правдоподобия.

Не сводя взгляда с притормозившей и тоже смущенной неожиданной встречей соседки, я присел на корточки, протянул руку к розовому футлярчику с зубной щеткой и дрожащим голоском пролепетал:

– Только попробуйте еще раз спустить на меня собаку. Уже завтра окажетесь в тюрьме.

Как же я в этот момент был смешон! Как же ничтожен!

Василиса возле компьютера сейчас, наверное, зашлась от смеха.

Ко всему прочему мою внешность далеко не в лучшую сторону изменили уродливые очки. Я даже всерьез опасался, что старая дева может меня не узнать. Или, узнав, заподозрить неладное – мол, это еще что за маскарад? Но она либо не обратила на очки внимания, либо объяснила их присутствие тем, что моим глазам нанесен ущерб из баллончика.

– Где, где окажусь?!! В тюрьме?!! Уже завтра?!! Если спущу собаку?!! – смерила она меня взглядом. Секундное замешательство у нее прошло. Теперь эта стерва уже совсем не смущенно, а скорее с чувством брезгливости наблюдала за жалким ничтожеством, собиравшим со слякотного асфальта свои пожитки. – Хорошо, поэкспериментируем. Спускаю. – Она сделала вид, будто и правда собирается отстегнуть карабин на поводке.

Хоть я и не сомневался в том, что сегодня до травли собакой дело не дойдет, все же непроизвольно поднял руку к карману, в котором лежал ультразвуковой излучатель, и пискнул фальцетом:

– Прекратите немедленно! И имейте в виду: необходимые медицинские справки о побоях, нанесенных мне вашими сослуживцами, собраны. Свидетели того, что произошло, у меня есть. Заявление в прокуратуру составлено. И завтра я его туда отнесу. – В моем голосе не было ни капли уверенности. В моей униженной позе не наблюдалось и намека на то, что я способен постоять за себя. У меня на лице можно было прочитать только страх.

Я продолжал стоять на корточках, вцепившись в свой пузатый пакет, соседка и разглядывала меня свысока как в буквальном, так и в переносном смысле. В ее глазах я в этот момент выглядел не более чем подавленным, уже признавшим свое поражение слизняком, которого можно добить одним ударом.

– Говоришь, в прокуратуру? – зловеще надвинулась она на меня, наслаждаясь возможностью потешить свое нездоровое самолюбие, поглумиться над поверженным недоноском-интеллигентиком. – Сдается мне, маловато тебя, сопляка, отпинали.

– У меня ушиб грудной клетки, ожог роговицы и конъюнктивы после того, как ваши милиционеры брызнули мне в глаза из баллончика, – полностью вжившись в роль униженной размазни, речитативом ныл я, беспокоясь только о том, как бы не перестараться, не переиграть; как бы старая стерва не заподозрила провокации, не замкнулась, не сделала вид, будто не понимает, о чем идет речь.

Но эта дура сама лезла в ловушку:

– Ты этим милиционерам еще проставишь бутылку за то, что не пришибли совсем, что не… – Соседка снизу резко замолкла, дожидаясь, когда мимо нас прошмыгнут три девчонки. Следом за ними, покосившись на меня, продолжавшего восседать на корточках в обнимку с пакетом, к подъезду прошла средних лет парочка. – Кажется, кто-то что-то вякал о том, что я разорюсь на ветеринарах? Так вот, ветеринарные услуги теперь будешь оплачивать ты. И обойдется это тебе недешево. После последней встречи с тобой у Ринаты мигрень… Болит головушка, Рина? Боли-и-ит. – Старая дева опустила взгляд на овчарку. Та ответила ей небрежным взмахом хвоста.

– Вы что же, хотите сказать, что после того, как ваша собака искусала меня, у нее стала побаливать голова?..

Я наконец поднялся с корточек. Распрямился. Улыбнулся недобро. Резко сменил тон.

– …И эти якобы головные боли вы оцениваете недешево? Я вас правильно понял? Вы хотите, чтобы я вам платил деньги?

– А куда ты денешься? – хмыкнула дама с собачкой. Самоуверенная до идиотизма, она даже сейчас не насторожилась, не почувствовала фальши в моем поведении. Еще четверть минуты назад я выглядел именно таким, каким она и желала меня видеть. Столь резко измениться в ее глазах я не мог. – Будешь платить! И не только ветеринару!

– Итак, у вашей собачки мигрень, и это мне обойдется в копеечку, – тем временем продолжал я гнуть свою новую линию поведения. – А вот мне теперь грозит частичная потеря зрения. И я еще долго не смогу вдохнуть полной грудью. Кто эти трое мерзавцев, которые отутюжили меня своими мусорскими ботинками?

– Мусорскими? – Соседка пожевала губами. Блеснула очками. – Поговори, поговори! Тебя еще и не так отпинают, щенок!

– Кто они, спрашиваю?!! – прорычал я. – Все равно я найду этих мерзавцев! И отправлю их по этапу! Сколько вы им заплатили за то, чтобы они ворвались ко мне?!! Чтобы избили меня?!! – штамповал я свои претензии. И не осталось уже ни дрожи в голосе, ни былого выражения страха у меня на лице. – Чтобы вообще неизвестно что со мной сделали, если бы не вмешались соседи?!!

Старая дева наконец почувствовала неладное. Догадалась, возможно, что мое жалкое поведение еще две минуты назад – не что иное, как роль, которую я успешно сыграл в театре одного актера. И одного зрителя. Не считая собаки.

– А ну! Посторонись! – Соседка нацелилась проскочить мимо меня и скрыться в подъезде. Продолжать словесную пикировку со мной у нее больше желания не было. Зато от такого желания просто распирало меня. Я еще не все сказал, что хотел; еще не все сделал, что собирался.

– Секундочку, – не отступил я. – Мы не договорили.

Дама с собачкой застыла на месте, растерянно уставилась на меня, не понимая, что происходит, с чего это вдруг так осмелел этот рохля.

– Нападение на мою квартиру вам аукнется уже в ближайшее время, – процедил я негромко, но как же зловеще! Как же эффектно! – Начнется все с моего заявления, которое уже завтра будет в прокуратуре.

– Ну-ну, – пробормотала соседка.

– Будет тебе «ну-ну», стервоза! Я гарантирую… Кстати, вот еще что… – добавил я и смерил недобрым взглядом овчарку.

Она, наверное, предчувствуя, что ее ждет, обреченно глянула на меня и даже униженно вильнула хвостом: мол, может не надо?

Надо, собачка, надо! Нечего рвать мирным прохожим штаны.

– …Насчет того, что буду оплачивать вам живодеров. Не стоит с ними связываться. Все куда проще. Курс терапии проведу я сам. Притом совершенно бесплатно. – Моя правая рука уже находилась в кармане. Большой палец нащупал кнопку на излучателе. – Вторая серия. Собачка, умри! – театрально провозгласил я и надавил на кнопку.

* * *

Василиса была в полном восторге от отснятого материала.

– Супер! Даже половины этого хватит, чтобы паскудам учинить большой геморрой! – ликовала она, в сотый раз просматривая десятиминутный сюжет о моей встрече с соседкой. – Мы с тобой умницы, зайка!

– Конечно! – поддакнул я. И спросил, явно напрашиваясь на отдельную похвалу: – Как тебе мой актерский талант? Как я сыграл свою роль?

Но желаемого не дождался.

– Как любитель, – бесстрастно отрезала Василиса. – В начале было еще ничего. Я даже чуть не прослезилась, когда ты рассыпал свое барахло. Но потом тебя понесло, ты стал переигрывать. Сплошной пафос и громкие штампы. Извини, зайка, но во второй части ты выглядел неубедительно. Станиславского из тебя не получится, – вынесла мне приговор девочка с лиловыми волосами. И подытожила добрым советом: – Лучше продолжай продюсировать реалити-шоу.

Я поморщился. Реалити-шоу в последнее время стало для меня самой болезненной темой, этаким вирусом, пожирающим мои нервные клетки. Лишний раз без нужды поминать эту проблему я не желал. И поспешил вернуться к более приятному вопросу.

– Что будем с этим делать? – кивнул я на монитор, по которому в сто первый раз демонстрировались кадры, как несчастная, оглушенная ультразвуком овчарка корчится на слякотном асфальте. – Раскручивать дальше?

– Конечно! – О том, что может быть как-то иначе, Василиса даже не помышляла. Она вошла во вкус. Она гуляла на всю Ивановскую. – Теперь уже не остановиться! Нам просто не позволят этого сделать. К тому же тебе разве не по душе, как мы сейчас разводим этих лохов?

Это и правда было мне по душе. Я жаждал продолжения шоу, я кивнул:

– Лады. Разводить, так разводить. Как я понимаю, теперь мне предстоит исполнять роль живца?

– Ты прав, зайка, – кровожадно улыбнулась Васюта. И добавила мне оптимизма: – Теперь, скорее всего, тебя попытаются грохнуть. Иди домой. И дожидайся ответного хода.

Глава 6

МОЯ МИЛИЦИЯ МЕНЯ РАЗВЕДЕТ

Ту ночь впервые за последнее время я провел в своей квартире.

Из-за стены привычно гремела музыка.

По телевизору показывали очередное «прямое» включение «Натурального хозяйства».

Я готовился встретить гостей.

Но на этот раз никто меня не побеспокоил.

* * *

– Естественно, – ничуть не удивилась этому Василиса. – Прикинули шансы на то, что ты им откроешь, и поняли, что они равны нулю. Но они от тебя не отстанут. Только слегка подкорректируют планы. Например, решат перехватить тебя на улице или в подъезде. Зайка, – хитро улыбнулась она, – прогуляйся-ка ты в магазин. А я тебя подстрахую.

«Делать нечего. Назвался живцом, полезай на жерлицу – прогуляйся в магазин», – обреченно подумал я.

И отправился за продуктами, предполагая, что как только покину подъезд, за мной тут же установят «наружку» соратники дамы с собачкой.

Ну что же, я постараюсь эту «наружку» засечь.

Какое «засечь»!

После январской весны с оттепелью, зеленеющей травкой и даже наводнением, в Питере наконец ударил легкий морозец, и землю припорошил девственно-чистый снежок. Улицы и дворы перекрасились из серо-бурого цвета в ослепительно белый.

Избыток светлых тонов сразу вызвал у меня «снежную слепоту» – неприятное ощущение, будто под веки попал песок, – и до рынка мне пришлось добираться разве что не на ощупь. Первое, чем я занялся, наконец укрывшись в спасительном полумраке торгового павильона, – это поисками темных очков. И сразу же убедился в том, что зимой в Питере это дело практически безнадежное.

Я обреченно блуждал между заваленными китайско-турецким контрафактом прилавками и интриговал продавщиц несуразным вопросом:

– У вас есть солнцезащитные очки?

Вместо этого мне доставались лишь удивленные взгляды вульгарно накрашенных кумушек. Я уже отчаялся, решив: «Черт с ним! Как-нибудь доберусь назад с закрытыми глазками. И больше меня из дома не выманят».

И вдруг мне повезло!

– У вас есть солнцезащитные очки? – уже ни на что не надеясь, пробубнил я возле очередного прилавка. Юная девочка, тасовавшая большую колоду накладных, даже не оторвала от них взгляда. Покачала головой:

– Нету.

И тут вмешался скучавший рядом с ней хачик – похоже, хозяин этого маленького промтоварного рая.

– Конъюнктивит, да? – удивил он меня знанием хитрого медицинского термина и неожиданно проникся моей проблемой. – Марын!

Девочка вздрогнула.

– Пачему нэта ачков, а?

– С базы не завезли, – сварливо пробурчала Марина и дернула хрупким плечиком: мол, откуда я знаю, пачему нэта ачков?

– А в каропке в кладовке? – не сдался кавказец.

– Все ломаные. – Продавщица наконец отвлеклась от бумажек, одарила хозяина ласковым взором и терпеливо растолковала: – Нету очков, Гусейн. И негде их взять. Панымаешь, да? – ловко сымитировала она кавказский акцент.

Но гордый горный архар так просто сдаваться не собирался. Он-то в отличие от продавщицы знал, где можно «взять очки».

– Падажды, брат, – хлопнул он меня по плечу. – Сычас принесу. – И скрылся с глаз долой.

Мне ничего не оставалось, кроме как переминаться с ноги на ногу возле прилавка, разглядывать опять погрузившуюся в накладные девчонку и терпеливо дожидаться возвращения своего неожиданного доброжелателя.

Он вернулся минут через десять, и, гордый собой, торжественно вручил мне… не абы что, а настоящий «Оксидо» в новом очечнике.

– Держи, брат. В машин дыржал ых. Нэ пользовался.

Я растерянно покрутил в руке вожделенные солнцезащитные очки, пришел к выводу, что они, действительно, если и бывали в употреблении, то крайне редко, и решительно вернул их хозяину. Ценой можно было не интересоваться. Даже подержанные «Оксидо» были мне сейчас не по карману.

– Это дорого стоит. А у меня с собой мало денег, – покачал я головой.

И тут Гусейн сразил меня неожиданным:

– Какой тэнык, а? Я гаварыл что про тэнык? Бери так. Бери! Табэ ачки нужен, мынэ нет.

Я застыл, ошарашенный! Я не поверил своим ушам!

Горцы, спустившееся из аулов на российские рынки, известны природной наглостью, склочным характером и повышенной сексуальной активностью. Но никак не самопожертвованием и альтруизмом. Не знаю, как внутри своих землячеств, но о том, чтобы они приходили на помощь иноземцам и иноверцам, я не разу не слышал.

И вдруг такой удар… буквально поддых!

– Нет. Я не могу принять такой подарок, – заупрямился я.

Девочка хмыкнула: типа, ну и дурак! Кавказец шумно втянул в себя воздух.

– Слюшай, зачэм абижаишь?! Я бегал в машин, да! Бэгом, слышишь, бегал! А ты: «нэ могу»?

Растерянный, я держал в протянутой руке очечник с «Оксидо» и смотрелся и правда как круглый дурак.

– Спасибо, Гусейн. – Я понял, что еще глупее буду выглядеть, если продолжу ломаться. – Ты меня выручил. – Я с искренней симпатией протянул ему руку. – Признаться, не ожидал. С меня коньяк.

– А, пырыкрати! – рассмеялся кавказец. – Зачем каняк? Нэ пью я каняк!

– Вино он пьет, – не отрываясь от накладных, нахально вмешалась в наш разговор Марина. – Молдавское. Красное. – Эта девица неплохо знала вкусы хозяина.

– Отлично. Вылечу зрение, обязательно зайду. С молдавским вином, – пообещал я и отправился за покупками.

Много ль убогому надо? Доброе слово, немного внимания – и он уже на вершине блаженства! Вот и я домой с рынка летел, как на крыльях. Правда, с балластом в виде огромного пакета с продуктами.

Мой пыл остудили двое амбалов в одинаковых кожаных куртках, которые подкараулили меня на первом этаже в тот момент, когда я дожидался лифта.

«Права оказалась Васюта, прогнозируя, что мерзавцы решат перехватить меня на улице или в подъезде», – подумал я, делая вид, что изучаю эмвэдэшные удостоверения, которые первым делом извлекли из карманов своих кожаных курток амбалы.

– Мы проводим служебную проверку по факту превышения нашими сотрудниками должностных полномочий, – не утруждая себя придумыванием чего-нибудь новенького, так же, как и вчера Василисе, напарили мне они. – Нам известно, что несколько дней назад вам довелось испытать это на себе.

Можно было, конечно, спросить: «Откуда известно? Старая дева что, написала явку с повинной?» Но я решил не смущать этих типов некорректным вопросом.

В мои планы входило абсолютно иное.

Прибыл лифт. Я сунул очечник с «Оксидо» в карман. Поднял с пола пакет. И только тогда удостоил «следователей» вниманием. Предложил сам:

– Если желаете снять с меня показания, поехали ко мне. – Иначе все равно они напросились бы в гости, и от этой сомнительной чести я открутиться не смог бы. – Там и поговорим.

Больше я не произнес ни единого слова, пока мы не оказались в квартире. И только там, запирая дверь, кивнул на вешалку:

– Раздевайтесь. – А потом ткнул рукой в направлении кухни. – И проходите туда. В комнату не приглашаю. Там бардак и негде расположиться.

Менты прогостили у меня чуть больше часа – за чашечкой чая и задушевной беседой о том, что произошло в этой квартире в ночь со среды на четверг. Говорил в основном я. Один из гостей молча слушал и, будто китайский болванчик, непрерывно кивал головой. Другой протоколировал мои показания на бланке допроса, который, свернутый в трубочку, он вместе с простенькой ручкой извлек из кармана пиджака. Мне вспомнилась наблюдательная Василиса, ее ехидное замечание: «Ха, проводят проверку, пришли снимать показания, а ни у того, ни у другого нет с собой даже папочки!» Я улыбнулся: «Зачем ментам папочки, когда есть карманы?»

…Потом на протяжении сумасшедшего вечера, пока в моей квартире будут вовсю бурлить события, я еще не раз помяну провидицу с лиловыми волосами, предсказавшую незамысловатый сценарий, по которому меня попытаются подставить.

«Ты пустил бы этих двоих к себе, – расписывала она вчера. – Вы мило бы побеседовали, попивая на кухне чаек, тебе бы пообещали, что виновные в твоем избиении будут наказаны. Потом один из этих парней зашел бы отлить. А через несколько часов к тебе нагрянула бы группа захвата с ордером на обыск и понятыми. И без труда нашли бы в бачке унитаза пакет с анашой».

Я быт поражен: все случилось именно так, как и предупреждала Василиса! Мы побеседовали, попивая чаек; мне пообещали, что виновные в моем избиении будут наказаны; перед уходом один из «следователей» зашел в туалет; а уже через полчаса ко мне нагрянули с обыском…

Все случилось именно так…

Один к одному! Вернее, с одним незначительным отклонением: никаких наркотиков у меня не нашли. По той простой причине, что за четверть часа до появления незваных гостей с ордером и понятыми, из бачка в туалете я выудил целлофановую упаковку какой-то массы, на ощупь напоминающей пластилин.

«Граммов сто, не меньше», – прикинул я, искренне удивленный тем, с каким размахом меня подставляют.

И, не мудрствуя лукаво, тут же спустил свою находку в толчок.

* * *

Обыск быт обставлен по полной программе – с соблюдением всех процессуальных формальностей; с нагрянувшей ко мне в квартиру представительной делегацией, включавшей целую банду оперативников, симпатичную девушку из прокуратуры, двоих пенсионеров в качестве понятых, видеооператора и розыскного спаниеля, который сразу привел ментов в туалет.

Где они, пораженные, ничего не нашли!!!

Я сидел на кухне в компании мрачного мужика из ОБНОНа и с мстительным удовлетворением наблюдал за тем, с каким ошарашенным видом перешептываются возле сортира двое оперативников. Потом оба синхронно окинули меня не предвещающими ничего хорошего взглядами и предложили перейти в комнату, где сразу продемонстрировали, что постараются разломать все, что только можно сломать.

Первым, что угодило им под горячую руку, была дорогая акустика «Пионер».

– Алло! Вы, носороги! – Я впервые за все время обыска подал голос и вмешался в «следственные действия», потому что понял: если этих варваров не остановить, то от моих «пионерских» колонок останутся щепки. – Мне предъявляли ордер на обыск, но не на погром.

Менты даже не обернулись. Они меня будто не слышали. Но тут мне на помощь пришла представительница прокуратуры.

– Он прав. Прекратите. – У нее не было должного опыта. Возможно, она даже была всего лишь стажером. Как бы там ни было, но эта девушка еще не утратила наивной уверенности в том, что всем беспределом в России правит Закон, могучий и мудрый.

Менты неразборчиво пробормотали многоэтажную матерщину, но послушались и от колонок отлипли. Более того, сразу утратили к обыску интерес и принялись составлять протокол: мол, в ходе следственных мероприятий ничего противозаконного в квартире гр. Забродина Д. Д. не обнаружено – ни наркоты, ни оружия, ни заложников, ни эмигрантов из стран Средней Азии…

– Подпишите, – сунули мне несколько мятых бумажек, и я пятнадцать минут наслаждался – изводил ментов, внимательно вчитываясь в накарябанные одним из них каббалистические знаки, сосредоточенно шлепая губами и задавая идиотские вопросы:

– А извините… вот тут… да, вот тут вот написано: «… с применением спецсредств… служебной собаки». Это как же так? Какое спецсредство? Собака ж живая! Шевелится. Пахнет. – Я с дебильным видом кивал на спаниеля.

Менты кипели.

Девушка из прокуратуры кусала губы, чтобы не рассмеяться.

Пенсионеры с важным видом дожидались окончания «следственных мероприятий».

– Ничего не разобрать, – тем временем продолжал капризничать я. – Что за почерк! Перепишите…

– Подписывай! – не выдержал оперативник. – Или сейчас с нами отправишься!

– Не имеете права! – отрезал я и, возмущенный, повернулся за поддержкой к представительнице прокуратуры. – Подсунули какую-то цидульку! А теперь, слышите, еще и угрожают!

– Дайте сюда. – Девушка протянула руку, и я вложил в нее протокол. – М-да… действительно… почерк. И все-таки подпишите. Ничего опасного для вас здесь не написано.

Симпатичная девушка… Я решил, что в следующий раз, когда они ко мне заявятся с обыском, обязательно приглашу ее в ночной клуб.

Вместо того чтобы принести мне извинения, один из легавых, выходя из квартиры, зловещим тоном пообещал:

– Я не прощаюсь. Я говорю: «До свидания». Мы еще встретимся, парень!

– Буду рад, – я расплылся в улыбке и с облегчением захлопнул дверь, еще раз вспомнив при этом умницу Василису и ее рассуждения про бешеную собаку:

«Или она тебя искусает и ты загнешься от водобоязни, или придется ее пристрелить».

Война со старой девой и ее милицейской пехотой входила в решающую стадию.

Настала пора доставать оружие и стрелять.

Глава 7

КРАТКОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ШАНТАЖИСТОВ

Весь вечер Василиса провела за компьютером, увлеченно монтируя интереснейший видеоролик из шести частей.

Первая часть: то, что попало в объектив скрытой камеры в ту ночь, когда меня избили менты.

Вторая часть: встреча возле подъезда с соседкой, где та признает, что организовала ночной налет на мою квартиру и, угрожая расправой, вымогает деньги «на ветеринара».

Третья часть: кухня, где я принимаю гостей – двоих амбалов, якобы занимающихся служебной проверкой. Мы мирно толкуем, попивая чаек, и в процессе этого чаепития оба «следователя» неосмотрительно признаются в том, что полностью в курсе того, как ко мне вломились их сослуживцы.

Четвертая часть: отснятый установленной в моем туалете скрытой камерой короткий сюжет о том, как, напившись чайку, один из гостей заходит отлить, но вместо того, чтобы расстегнуть ширинку, деловито достает из-за пазухи упаковку наркотиков и пристраивает ее в унитазном бачке.

Пятая часть: та же скрытая камера, тот же сортир, только на этот раз на сцене я – снимаю крышку с бачка и эффектно извлекаю наружу пакет. Торжественно демонстрирую его перед камерой. Выкидываю в толчок. Спускаю воду.

Шестая часть, заключительная: растерянная рожа одного из явившихся ко мне с обыском оперативников спустя мгновение после того, как он обнаружил, что пакет стоимостью не одну тысячу долларов, который был взят под расписку со склада вещдоков… который должен был находиться в бачке унитаза… куда-то исчез!!!

– Классная бомбочка! – лучилась от гордости Василиса, уже во второй раз прокручивая на компьютере готовый видеоролик про старую деву и ее озорных сослуживцев. – Остается подложить ее кое-кому под вонючую задницу и взорвать, пока эти уроды не сподобились еще на какую-нибудь пакость! До этого времени, зайка, мы только успешно оборонялись! Но настал момент для сокрушительного контрудара! Пробил час!

Я валялся на разобранном диване, курил и с тем же выражением, с каким голодный кот наблюдает за беззаботно щебечущей канарейкой, поедал взглядом счастливую Василису. Такую соблазнительную в своем коротком халатике!

– Иди-ка ко мне.

– Потерпишь. Вернее, сейчас сходишь и трахнешь старую сучку. – Девочка с лиловыми волосами обернулась, увидела мою вытянувшуюся физиономию и радостно рассмеялась. – В переносном смысле, конечно. Отнесешь ей диск, зайка.

Да, пора было нанести контрудар. Пробил час!

Через десять минут я, держа в руке копию сорокаминутного видеоролика, вовсю названивал в квартиру дамы с собачкой. Плешивая тварь, всякий раз атаковавшая меня в полном молчании, и сейчас оставалась верна себе – в отличие от большинства собак, заходящихся лаем при звонке в дверь, не издала ни единого звука.

Зато спустя какое-то время подала признаки жизни старая дева. Сначала внимательно изучила меня в глазок, после чего, не спеша открывать нежданному гостю, не очень-то любезно поинтересовалась:

– Чего надо?

– Поговорить бы.

– Поговорить? – недоверчиво переспросила она. Такой поворот событий – то, что я сам явлюсь к ней и предложу переговоры – ее явно смутил. Но отступать ей, самой же и развязавшей конфликт, было по меньшей мере нелепо.

Моего слуха наконец достигли долгожданные звуки отпираемых запоров.

Хлебом-солью меня здесь встречать не собирались. Я даже не быт приглашен за порог. Впрочем, туда я не особо стремился, ограничившись на данном этапе ролью обычного дипкурьера, в обязанности которого вменяется только доставить послание – копию фильма.

– Что это? – Соседка удивленно уставилась на DVD, который я любезно протягивал ей.

– Документальные съемки всех ваших художеств. Сделанные скрытой камерой и размноженные в нескольких экземплярах. Я хочу, чтобы вы ознакомились с этим материалом, прежде чем он отправится по всевозможным инстанциям и будет размещен в Интернете, – как и положено настоящему дипломату, официально, без излишних эмоций поставил я в известность старую деву.

И похоже, это ее проняло. Во всяком случае, в ее взгляде промелькнула тревога.

– Надеюсь, у вас есть, на чем просмотреть этот диск? – поинтересовался я.

Она молча кивнула: есть. Продвинутая старуха!

– Замечательно. Тогда наслаждайтесь кино. – Я одарил соседку улыбочкой, развернулся и пошел прочь.

* * *

Уже через час старая дева агрессивно названивала ко мне в квартиру.

– Понравилось? – первым делом поинтересовался я, отворив дверь.

Можно было не спрашивать. Неизменно кислая рожа соседки на этот раз могла вызвать изжогу и у удава.

Но прежнего апломба эта стервоза так и не утратила.

– Понравилось, – спокойно сказала она. И даже расщедрилась на куцую похвалу. – Надо отдать тебе должное, все снято профессионально. Не ожидала. Разрешишь войти?

– Прошлый раз вы моего разрешения не спрашивали. – Я отступил в сторону, пропуская старую деву в прихожую. – Как, навевает это место воспоминания? – У меня не было ни малейшего желания быть снисходительным. Я собирался развести ее по полной программе. – Правда ведь, от души оттянулись той ночью?

Но моя противница уже успела обдумать линию защиты и тут же принялась корчить из себя невинную дурочку.

– Той ночью случилось досадное недоразумение, – заявила она, располагаясь на кухне, превратившейся сегодня в зал приема почетных гостей, и в поисках скрытых камер обводя взглядом полки и потолок. – Я потом сама поражалась, как такое могло произойти. Думаю, все бы сложилось иначе, если бы ты не набросился с кулаками на милицейский наряд. Вы мирно побеседовали бы и разошлись.

– Серьезно?!! – Я ожидал чего-то подобного и все-таки был поражен таким непревзойденным цинизмом. – Получается, что вы вызвали милицию, потому что гремевшая в моей квартире музыка не давала вам спать? Так?

– Именно так, – без зазрения совести кивнула старая стерва. И многозначительно покосилась на вазочку с крекерами и баночку кофе, стоявшие у нее под носом на столике.

«Жди! Не заслужила! – Я сунул в рот сигарету. Щелкнул зажигалкой. – Подыши лучше табачным дымком».

– Доблестные охранники правопорядка, – продолжил я, – рискуя жизнью, отправились по указанному адресу, дабы мирно усовестить нарушителя тишины. И столкнулись с абсолютно неадекватной реакцией с его стороны. Он набросился на них с кулаками. Кажется, так вы сказали?

Моя гостья поморщилась и разогнала рукой дым.

– Именно так.

– Сотрудникам ничего другого не оставалось, кроме как оказать негодяю достойный отпор. Другими словами, брызнуть в его бандитскую рожу из газового баллончика и, когда он грохнулся на пол, пару раз двинуть ему под ребра. В чем, кстати, они впоследствии искренне раскаялись. Так?

На этот раз дамочка в сильных очках промолчала, лишь неприязненно блеснула в мою сторону линзами. Она никак не могла понять, зачем я выкладываю ей именно ту версию событий, которую она собиралась изложить мне сама.

– Скажите, ведь в службе «02» ваша жалоба на беспокойного соседа, конечно, зарегистрирована? – как бы невзначай поинтересовался я.

Этот безобидный вопрос заметно смутил мою собеседницу.

– Н-у-у… Зачем мне беспокоить девочек из «02», когда я могла позвонить старшему наряда на сотовый? – насторожилась она, пытаясь предугадать, какие еще подводные камни я подложу у нее на пути. Вероятно, она быта уверена, что наш разговор сейчас фиксируется на скрытую камеру.

– На сотовый? В смысле, используя личное знакомство? – Именно так истолковал я услышанное. – И служебное положение?

– Ни о каком использовании служебного положения не может быть речи! – тут же сделала официальное заявление старая дева.

– А как насчет свертка, подброшенного мне в бачок унитаза? Как насчет обыска?

– К этому я не имею ни малейшего отношения.

– И с теми типами, которые учинили эту провокацию, вы не знакомы?

– Как я могу быть не знакома со своими сослуживцами?

– Которым вы, конечно же, рассказали о том, что произошло в этой квартире?

Соседка замялась, соображая, чем ей может грозить подобный вопрос. Но я не собирался давать ей ни секунды на размышления. Наша беседа уже незаметно перетекла в допрос.

– Рассказывали или нет?

– Рассказала, конечно.

– Тогда почему они истолковали эту историю именно как превышение служебных полномочий своими коллегами?

– А с чего ты взял, что они вообще как-то истолковывали эту историю?

– Эти двое сами сказали мне о служебной проверке. К тому же они недвусмысленно дали понять, что в курсе насчет превышения полномочий и моего избиения. Они даже упоминали о кое-каких подробностях, о которых я до этого не обмолвился ни словом. Послушайте, вы что, невнимательно смотрели мой фильм?

Нет, смотрела она его внимательнее некуда. Вот только, собираясь ко мне и обдумывая концепцию зашиты, никак не предполагала, что я проявлю подобную прыть – несколькими четкими и стремительными вопросами загоню ее в угол. Поверну все именно так, как хотелось бы мне.

«Может, я многое потерял, когда стал телевизионщиком, а не адвокатом?» – подумал я и повторил вопрос:

– Так почему ваши сослуживцы именно так истолковали эту историю?

– Спроси у них!

– А вы разве не знаете? Ваши сослуживцы начали проверку по собственной инициативе после того, как вы им во всех подробностях рассказали о том, что организовали ночной налет на мою квартиру?

– Никакого налета не было!

– Конечно! Всего лишь душеспасительная беседа с соседом, который по непонятным причинам вызвал у вас неприязнь. Что за наркотики эти амбалы спрятали у меня в туалете? Где они их взяли? Со склада вещдоков?

– Какой склад?!! Какие наркотики?!! Никаких наркотиков!!!

– Тогда почему розыскная собака, как только оказалась в квартире, первым делом побежала в сортир?

– Спроси у нее, – прошипела эта кобра. – Я не знаю.

– Не сомневаюсь, что у нее обязательно спросят. И не только у нее, когда, действительно, начнется проверка. Вот только не служебная, не внутренняя, а прокурорская. После того как в «Новостях» весь город увидит документальные кадры вашего милицейского беспредела, избежать ее вам не удастся, – злорадно пообещал я. – Вы же, наверное, в курсе того, что я не последний человек на одном из телеканалов, и для меня не проблема добиться эфира? Вы же наводили обо мне справки, не правда ли?

Старая дева сняла очки, покрутила их в пальцах и опять нацепила на нос; несколько раз сжала и разжала кулачки.

– Так! Чего ты хочешь? – окончательно придя в себя, спросила она.

– Надо, чтобы восторжествовала справедливость! – пафосно продекламировал я, хотя всегда терпеть не мог штампов и постоянно накручивал хвосты грешившим расхожими фразами текстовикам «Натурального хозяйства». – Надо, чтобы все причастные к этой провокации понесли наказание!

– Конкретнее, – поморщилась старая дева.

– Я требую возмещения материального ущерба. О моральном, ладно, забудем. А вот убытки, которые я понес, угодив на больничный… – принялся жевать сопли я, но соседка меня решительно перебила:

– Сколько?

И тогда я, восхищаясь своим непомерным нахальством, зарядил.

– Десять тыщ баксов!

…Спустя полчаса, вдоволь наторговавшись, мы сошлись на пяти.

– Только мне нужно время, чтобы их собрать, – предупредила старая дева, выходя из квартиры.

– Хорошо. Трех дней достаточно?

– Думаю, да. В общем, когда у меня будет нужная сумма, я позвоню.

– Не позднее субботы, – жестко обозначил я срок. – Иначе в воскресенье я дам эти кадры в эфир. – И подумал, затворяя за гостьей дверь:

«Итак, не позднее субботы следует ждать продолжения шоу».

* * *

Она оказалась весьма пунктуальной, эта старая стерва – позвонила мне в пятницу вечером и сообщила:

– Все в порядке. Деньги у меня на руках. Сейчас занесу.

– Нет, не сейчас. Не сегодня. У меня гости, – соврал я. И в свою очередь предложил: – Давайте встретимся завтра в двенадцать часов. На проспекте, на пандусе возле аптеки.

Играть очередной тайм этого нелепого матча я предпочитал на нейтральном поле.

Любой житель нашего микрорайона сразу бы понял, что за место я имею в виду. Большую аптеку, расположенную на первом этаже длинного двенадцатиэтажного дома, знали все – как больные, так и абсолютно здоровые, далекие от диет и лекарств. Я, например, уже успел отметиться там покупкой шампуня и презервативов.

– Ладно, завтра в полдень, – пробурчала соседка.

И на следующий день уже без десяти двенадцать топталась по пандусу, на условленном месте.

Подходить к старой деве я не спешил, наблюдал за ней с относительно безопасного расстояния. А точнее, даже не за ней, а за окружающей обстановкой, резонно предполагая, что ментовская дамочка вполне может притащить с собой группу поддержки в лице уже знакомых мне «следователей».

Но ничего подозрительного я не заметил. Торопились по своим житейским делам обыватели; с озабоченным видом крутились возле входа в аптеку два наркоманского вида подростка; не то няня, не то многодетная мама качала коляску, наблюдая за двумя карапузами, лепившими снежную бабу.

Я связался по телефону с Василисой, ведущей наблюдение с другой позиции.

– Как у тебя?

– Все спокойно, – доложила она.

– Тогда начинаю. – Я еще раз окинул взглядом прилегающую к аптеке территорию и не спеша пошел к соседке.

На часах было ровно двенадцать.

– Здравствуйте.

Она в ответ кивнула: типа и тебе того же, щенок… вернее, чтобы ты сдох. И сразу же без предисловий приступила к делу. Абсолютно безжизненным тоном, зато показательно четко произнесла:

– Я исполнила все, что ты пожелал, собрала тебе пять тысяч долларов. А вот где гарантии того, что ты тоже исполнишь свое обещание? Что не запустишь в эфир порочащие меня и моих коллег кадры, снятые скрытой видеокамерой?

Ах, какой же она быта дилетанткой! Какой зеленью! В отличие от меня, профессионала, давно усвоившего, что из подобных фраз, неживых и громоздких, составляют доклады и официальные бюллетени; их, поднатужившись, испражняют на головы несчастного электората с трибун. Но никогда при обычном, пусть даже и далеком от задушевного, общении их не начнет громоздить в своей речи дружащий с головой человек. Если, конечно, такие высказывания заранее не написаны неопытным текстовиком и не заучены наизусть.

Я скосил глаза на девушку, беспечно курившую в нескольких шагах от меня, и решил, что это все-таки няня. Для многодетной мамаши она выглядела слишком уж молодо и свежо.

Двое ее старших детишек увлеченно пристраивали снеговику вместо носа пивную бутылку.

Младший, по-видимому, сладко спал – из коляски не доносилось ни единого звука.

– Отключите, пожалуйста, диктофон, – спокойно попросил я.

Надо отдать должное старой стервозе. Она ничуть не смутилась от того, что я так легко раскусил эту маленькую, хотя и вполне ожидаемую в сложившейся ситуации хитрость. Она и не подумала округлять удивленно глаза и корчить из себя вусмерть обиженную таким недоверием кристально честную гражданку России. Вместо этого горгона как ни в чем не бывало поинтересовалась:

– Если я отключу диктофон, то как же смогу получить гарантии, что ты, взяв деньги, меня не обманешь?

Отвечать, точно зная, что этот ответ будет записан – самому подставляться под статью о вымогательстве – у меня никакого желания не было. И я безразлично пожал плечами.

– Что ж, пойду я, пожалуй. Завтра смотрите внимательно телевизор.

– Погоди! – Провокаторша поняла, что упорствовать глупо, и пошла на уступки. – Черт с тобой!

Не знаю, как насчет черта, а вот фортуна, чувствуя, что допустила промашку, позволив мусорам отправить безвинного на больничный, исправно шагала в ногу со мной. Последнее время никаких претензий к ней не было.

Я очень надеялся, что и сегодня она меня не подведет.

– Вот, гляди. – Соседка достала каким-то немыслимым образом замаскированный в складках платка маленький цифровой диктофон, продемонстрировала мне. Потом нажала на кнопку, и на дисплее мелькнула надпись «STOP». – Теперь доволен?

Я молча кивнул.

– Так какие гарантии? – напрягала меня дама в очках.

– Вы, может, хотите, чтобы я написал вам расписку? Она рассмеялась.

– Никакой расписки ты, конечно, мне не напишешь.

– Конечно, не напишу. Зато могу предложить свое честное слово. Вас устроит?

Я не рассчитывал на утвердительный ответ. Во всяком случае, сразу. Не сомневался, что переговоры затянутся. Если вообще не зайдут в тупик.

Но она неожиданно легко согласилась.

– Ну-у-у… если ты ничего больше предложить мне не можешь. Устроит. Я тебе верю.

И это опять выглядело слишком фальшиво, чтобы не настораживать.

Няня (или все-таки молодая мамаша?) швырнула окурок и, оставив коляску, отправилась помогать своим деткам ваять снеговика.

Соседка проводила ее внимательным взглядом. Неуклюже переступила с ноги на ногу, и открыта сумочку.

– Вот, – протянула она мне перетянутую резиночкой пачку стодолларовых купюр. – Здесь ровно пять тысяч. Можешь пересчитать.

Я даже не прикоснулся к деньгам.

– Не здесь. Пошли в помещение, там теплее. – Мне очень хотелось хоть одним глазком заглянуть в коляску, оставленную без присмотра всего в каких-то десяти шагах от меня. Но я одернул себя: «Что за мальчишество! Нехорошо проверять чужие коляски!» Слегка придержал за рукав уже было рванувшую ко входу в аптеку соседку и кивнул на соседнюю дверь отделения Сбербанка. – Вот туда.

* * *

Такого поворота старая дева не ожидала! Она растерянно крутила в руке заполненный бланк денежного перевода на пять тысяч долларов, который я вручил ей, как только мы вошли в банк.

И не знала, что делать!

– Просто подойдите к окошечку, отдайте операционистке денежки и платежку, – подсказал я с усмешкой. – И будем считать, что сделка состоялась. Ничего сложного.

Соседка обожгла меня многократно усиленным мощными линзами взглядом.

Неприязненно шмыгнула носом. Шумно втянула в легкие воздух. Похоже, что никаких инструкций насчет того, как следует поступать в подобных внештатных ситуациях, горгона не получила и решила действовать на свой страх и риск.

Как-никак, денежки никуда не денутся! Никогда не поздно арестовать счет, на который сейчас будут положены добытые шантажом пять тысяч долларов.

Она решительно шагнула к окошечку.

…Я с интересом наблюдал через стекло за тем, как девочка-оператор заложила в машинку для пересчета банкнот пачку стодолларовых бумажек. И злорадно размышлял о том, что и эта машинка, и тонкие пальчики операционистки еще долго будут отсвечивать при ультрафиолетовом облучении – по самое некуда перемазанные составом для мечения купюр.

Потом я повернулся к окну и попытался разглядеть за ним многодетную маму (или все-таки няньку?). На пандусе перед сберкассой одиноко стояла снежная баба с бутылочным носом.

Ни двоих карапузов, ни женщины.

Ни коляски со спрятанной в ней видеокамерой, которой изобретательные менты снимали мою встречу с соседкой…

– Держи, – тронули меня за плечо, и я вздрогнул от неожиданности.

– Что?

– Держи, говорю. – Старая дева протягивала мне квиток с банковской отметкой об исполнении платежа.

Дело сделано! Можно было откупоривать шампанское! Правда, впереди меня ждал еще довольно жесткий тест на психологическую выносливость.

Что поделать! Ничто даром не достается. В том числе и пять тысяч баксов.

– Оставьте себе. – Я безразлично взглянул на банковскую бумажку. – На память о добром поступке. – И направился к выходу. Из-за столика возле двери мне навстречу уже поднимались солидные дяденьки с угрюмыми рожами и ментовскими ксивами. И с очень дурными намерениями…

– Гражданин Забродин? Задержитесь, пожалуйста. …Вот только ничего им не светило. Они могли предъявить мне лишь то, что я дал своей хорошей знакомой заполненный бланк для перевода пяти тысяч долларов на счет Северо-Западного регионального благотворительного фонда помощи обездоленным детям.

– Да, конечно. Какие проблемы? – изобразил я на лице любезнейшую улыбку. И подумал при этом:

«Интересно, удастся ли мусорам отозвать свои бабки обратно? Арестовать благотворительный счет без скандальных последствий не сможет, пожалуй, даже сам президент».

* * *

Менты промурыжили меня три с половиной часа, с похвальной настойчивостью отыскивая хоть какой-нибудь – хоть самый маленький! – компромат на наглеца, даже и не пытавшегося скрыть, что все происходящее доставляет ему несказанное удовольствие. Я и правда откровенно прикалывался, наблюдая за бесполезными потугами солидных людей подогнать мое поведение под статью если не Уголовного, так хотя бы Административного кодекса.

Они очень старались, но я не оставил им ни малейшего шанса.

Мои руки не светились, когда их облучали ультрафиолетовой лампой. А значит, никаких криминальных денег я не касался.

На видеозаписи моего разговора со старой девой мои куцые и расплывчатые ответы на откровенно провокационные вопросы можно было истолковать, как угодно. Но никаких оснований для обвинения меня в вымогательстве они не давали. Да и о каком вымогательстве может идти речь, если нет никаких корыстных мотивов! Понятия «корысть» и «благотворительный фонд» как-то уж слишком несовместимы!

Ко всему прочему я был трезв, как стекло. Я не использовал ненормативную лексику. Я даже не возмущался, что меня необоснованно задержали.

Одним словом, я был беспорочен и чист, как римский понтифик.

Им ничего не оставалось, кроме как отпустить меня восвояси. На сей раз без напутствия: «Мы еще встретимся, парень!» Мне культурно принесли извинения, что заставило меня прийти к выводу:

«Сегодня я имел дело уже не с районной шпаной. Мне пытались пришпилить статью пинкертоны как минимум городского масштаба.

Ура, я прогрессирую! В следующий раз меня будут подставлять уже федералы!»

* * *

Дозвониться до соседки снизу мне удалось только на следующий день, хотя накануне до поздней ночи я настойчиво набирал ее номер каждые четверть часа. При этом особо не задаваясь вопросом, где может носить эту старую стерву, но вполне обоснованно предполагая, что сейчас она переживает не лучшие времена в своей жизни. С серьезными дяденьками, которых неосмотрительно подписала на авантюру, а в результате выставила круглыми дураками, теперь предстоит объясняться. Сумеет ли она им втереть насчет того, зачем впутала их в свои плутни, – это еще вопрос! Ко всему прочему, как теперь возвращать переведенные на благотворительность пять тысяч долларов?

Одним словом, этой жабе, подорвавшейся на ею же самой заложенной мине, я не завидовал. Мне даже было ее по-человечески жалко. Вплоть до того, что пришлось срочно включать воображение и представлять, что бы сейчас было со мной, если бы Василиса вовремя не раскусила провокацию с наркотой. А было бы следующее: в худшем случае я бы полировал задницей нары, в лучшем – попал бы на серьезные деньги, вполне сопоставимые с теми пятью тысячами баксов, что ушли в помощь обездоленным детям.

«Так что к черту никчемное благодушие! – заставил я себя ожесточиться. – Мне быта уготована участь, куда более печальная, нежели та, что постигла старую стерву. И это при всем при том, что я подобного обращения никоим образом не заслужил, чего никак нельзя сказать про соседку. Так пускай теперь и расхлебывает ту прогорклую кашу, которую заварила».

Я в сотый, наверное, набрал номер соседкиного телефона и – о чудо! – наконец получил долгожданный ответ!

– Вас слушают.

Впервые со времени нашего знакомства эта хамка обращалась ко мне на «вы». Впрочем, она ведь не знала, кто ей звонит. Хотя, могла бы и догадаться.

– Это я, Денис. Здравствуйте.

Она молчала. Неудивительно, что этой вредительнице было нечего сказать. Зато было что сказать мне.

– Вы меня разочаровали, – театрально вздохнул я. – Я-то вам и правда поверил. Понадеялся на вашу порядочность. А вы вон как: в очередной раз попытались упечь меня за решетку. Невиновного…

– Не паясничай. Говори, зачем звонишь?

– Лишь затем, чтобы предупредить: отныне никаких дел я с вами иметь не желаю. Никаких обязательств перед вами соблюдать не намерен.

– Что значит «не намерен», мерзавец? Ты говорил, что если я перечислю деньги на счет…

– В тот момент я еще не знал, что на меня устроена засада и фабрикуется очередное обвинение, на этот раз в вымогательстве.

– Ты что же, хочешь сказать, что никакого вымогательства не было? – Хоть и дура, но все-таки дура, работающая в ментовке, она не могла не понимать, что никакого закона я и правда не преступал. И все же упорствовала.

– Конечно, не было. Какое может быть вымогательство, если я не преследовал никакой личной выгоды? – спокойно разъяснил я. – Единственное, к чему я стремился, это чтобы вы осознали, что не правы. И еще… если честно, я очень хотел, чтобы все неприятности, которые вы мне зачем-то устроили, не остались без ответа. Вроде вполне обоснованные желания, но они чуть не вышли мне боком. Никак не пойму, откуда у вас эта навязчивая идея засадить меня за решетку?

Соседка молчала. В телефонной трубке раздавалось только ее напряженное пыхтение.

– И никак не пойму, чем же я заслужил такую ненависть?

Молчала, стервоза!

Пора было заканчивать разговор. И эффектно произнести в завершение то, ради чего я, собственно, так настойчиво дозванивался. Отправить в нокаут уже потрясенного несколькими нокдаунами противника и подвести черту под этой идиотской историей.

– Вы ведь хоть раз, конечно же, видели прямое включение реалити-шоу, которым я руковожу? Так вот, в ближайшее время мы его закрываем и взамен запускаем другое. Это будут съемки скрытой камерой эпизодов мздоимства, мошенничества, воровства и превышения должностных полномочий. Одним словом, реалити-шоу про российские национальные мерзости. Довожу до вашего сведения, что ролик про вас и вашу ментовскую шарашку зрители увидят первым! Надеюсь, что это произойдет не позднее, чем через месяц!

Вообще-то я просто хотел заставить старую пакостницу потерзаться мучительными ожиданиями того, что в любой момент она не в самом выгодном свете может предстать на телеэкранах, то есть я всего лишь дал волю своему воображению.

Даже не представляя, что это никакие не фантазии. Гораздо точнее назвать это ясновидением.

Потому что уже на следующее утро я получил предложение заняться именно таким телепроектом, какой только что описал: реалити-шоу про российские национальные мерзости.

Глава 8

БОРЩ И ЛОЖКА К ОБЕДУ

Татьяна Григорьевна Борщ оказалась худой долговязой особой лет сорока, с внешностью ведьмы, сошедшей со страниц сказок Ханса Христиана Андерсена. Узкое хищное лицо с тонкими губами и высокими скулами; бесцветные волосы, туго стянутые в хвост на затылке; костлявые руки с длинными, ярко накрашенными ногтями – каков типаж!

Я его оценил по достоинству сразу, как только зашел к Василисе через десять минут после ее звонка: «Загляни ко мне, зайка. Тут тебя дожидается один человек. Помнишь, я говорила, что есть те, кто готов финансировать твой новый проект?»

Конечно, я помнил. И об этом, и о том, как отнесся к заверениям Василисы, что она найдет спонсоров для реалити-шоу.

«У тебя это возрастное – взирать на все через розовые очки, – тогда мысленно усмехнулся я. – Пройдут годы, прежде чем ты убедишься, что все в этом мире не так гладко и сладко, как кажется. Спонсоры на дороге не валяются».

Теперь мне было неловко за подобные мысли.

Девочка с лиловыми волосами уже доказала, что обладает замечательным свойством претворять в жизнь все, о чем хотя бы обмолвилась невзначай.

Вот и на этот раз…

– Василиса рассказывала о вас, – сообщила Татьяна Григорьевна Борщ. Ее голос как нельзя более соответствовал внешности: именно так должны скрежетать настоящие ведьмы. – В том числе о том, чем вы занимаетесь. И даже о ваших проблемах в телекомпании. – Мы навели кое-какие справки. «Натуральное хозяйство» доживает последние дни. Ваша телекомпания, думаю, тоже. Московские толстосумы утратили к вам интерес, и бюджет на этот год утвержден с таким дефицитом, что удастся протянуть только до лета…

Об этом я не знал, но почему-то сразу же и безоговорочно поверил этой самоуверенной дамочке, даже не задаваясь вопросом: «А откуда, собственно, ей известны наши служебные тайны?»

Раз известны – значит, есть откуда.

У меня с первого взгляда сложилось впечатление, что за Борщ стоит тот, про кого говорится: «Он все знает, и для него нет ничего невозможного!!!» Впрочем, не только за Борщ. Василиса с ее секретными причиндалами и шпионскими навыками тоже из этой компании…

А Татьяна Григорьевна тем временем уже приступила к вербовке. Вернее, без каких-либо прелюдий перешла к решающей фазе.

– …Так что, на этом канале, Денис, делать вам нечего, – безапелляционно заявила она. – Предлагаю работу на НРТ Это Новое Российское Телевидение. Начинает вещание в мае. Пока только на Питер, но зону охвата будем расширять. Вам это интересно?

А чего было кривить душой, если это, действительно, было мне интересно? Причем даже очень!

– Да, – кивнул я. – Но мне хотелось бы у знать о вашем НРТ поподробнее.

Любой тут же поспешил бы уточнить: «Поподробнее? Что конкретно?»

Любой… но не ведьмоподобная Борщ. Эта дамочка была из разряда тех редких особ женского пола, которые всегда заранее обдумывают свои действия; все, что скажут при встрече, а о чем промолчат. Она еще до приезда сюда с космической точностью наметила курс нашего разговора, и я не сомневался, что именно этим курсом он сейчас и идет.

– Про НРТ скажу только то, что это экспериментальный социально-коммерческий телеканал, – отчеканила Татьяна Григорьевна. – Другими словами, он преследует двоякую цель: с одной стороны, активно лоббировать интересы определенной группы людей, с другой – находиться не только на самоокупаемости, но и еще и приносить немалую прибыть…

– Что за группа людей?

– Молодой человек, сначала дослушайте! Спрашивайте потом! Если, конечно, у вас после того, что я сейчас расскажу, возникнут вопросы!

Борщ ожгла меня взглядом.

Я восхищенно подумал: «Браво! В очном поединке с диктаторшей Крауклис эта ведьма одержала бы победу нокаутом уже в первом же раунде! Интересно, и куда это меня зазывают?»

Ни одного вопроса по окончании ее лекции я и правда не задал. Мне и так все разложили по полочкам.

Полочка первая: НРТ входит в так называемую финансовую группу с не отличающимся оригинальностью, но громким названием «Организация». Кроме собственно финансовых операций, «Организация» – а как же без этого? – активно занимается политикой. Но меня это ни коим образом не коснется. Так что на эти вопросы сейчас не стоит больше тратить драгоценного времени. Пожелаю подробностей – позже узнаю все сам.

Полочка вторая: ни с чем для себя непривычным на новом месте работы я не столкнусь. Все уже пройдено в бывшей телекомпании. Общепринятая административная структура, стандартные финансовые потоки, обычные утренние планерки и редакционные советы. Ко всему прочему я буду рад встретить многих старых знакомых, с которыми тесно сотрудничал на прошлой работе. Мне даже предлагается изученная вдоль и поперек привычная должность программного директора реалити-шоу. Вот только…

Полочка третья: это реалити-шоу, которое будет носить название «Подстава», в корне отличается от моего избитого «Натурального хозяйства». Даже малейшего сходства концепций этих проектов искать и не думай. «Натуральное хозяйство» – эдакая лубочная картинка, скучная до одури, не несущая никакой социальной нагрузки и информации. В противовес ей «Подстава» – почти экшн, социально острый настолько, что следует ожидать яростного противодействия многих, в том числе и влиятельных представителей местного истеблишмента. Не исключено, что по-первости, толком не разобравшись, телеканал из-за скандальной «Подставы» могут засыпать судебными исками.

– Но как засыплют, так и заберут все обратно. Да еще и с извинениями! – ядовито заметила Борщ.

И опять я поверил ей сразу и безоговорочно. При этом решив: «Да, организаторы в этой „Организации“, похоже, с большими зубами!»

Полочка четвертая: Что должен собой представлять проект, который решили доверить мне.

На протяжении всего времени вещания на канале НРТ в любой момент в какой-либо фильм или передачу может быть врезано прямое включение с места событий реалити-шоу «Подстава». Притом это будут в лучшем случае прямые эфиры, в худшем – так называемый хоккейный режим,[10] необходимый исключительно для того, чтобы подвергнуть то, что дается в эфир, стандартной цензуре – затереть ненормативную лексику, заретушировать лица (номера машин, названия фирм), оказавшиеся в кадре, но не имеющие отношения к сюжету. Притом в углу экрана должна постоянно демонстрироваться цифра, правдиво показывающая телезрителям количество секунд, на которое эфир отстает от реального времени.

Сама «Подстава» должна в идеале выглядеть так: актеры телеканала, экипированные скрытыми камерами, провоцируют ситуации, когда против них незаконно применяют насилие, начинают вымогать взятку, обманывают… одним словом, мерзости, от которых не застрахован ни один российский обыватель. Наводки на тех, кого следует спровоцировать и показать на весь Северо-Западный регион, будут давать сами телезрители – отправлять на сайт реалити-шоу или рассказывать на автоответчик горячей линии неприятные истории, которые с ними произошли.

– Да, забавно! Супер! – Когда Борщ закончила и я получил право слова, то не смог не выразить своего восхищения оригинальностью подобной концепции. – Больше всего мне нравится то, что эти ролики будут врезаться в трансляцию неожиданно. Это заставит довольно большую аудиторию не пропустить очередной эпизод, держать телевизор постоянно настроенным на ваш канал. В результате даже самые низкобюджетные передачи будут иметь высокий рейтинг.

– Верно мыслите, – согласилась со мной Татьяна Григорьевна. – «Подстава» рассматривается именно как образующий проект, все остальное будет простым наполнителем. Так вы согласны помочь нам в работе?

– Да, – ни секунды не размышляя, кивнул я. И подумал, что завтра закрою больничный, сразу отправлюсь на работу, теперь уже бывшую, и с преогромным удовольствием сообщу Софье Сергеевне Крауклис о том, что продлевать контракт с телекомпанией не намерен.

Я даже представить не мог, что придурок Сенявин предоставит мне возможность еще и эффектно обосновать такой шаг.

* * *

Вечером я, развалившись на диване в Василисиной студии, по привычке включил «Натуральное хозяйство» и сразу же понял, что Паша Сенявин не смог устоял перед искушением и, воспользовавшись моим отсутствием, все же впихнул в реалити-шоу свою «гениальную находку» с похищением отморозками одной из бутылкинских баб.

– Дерьмо!..…!!! – непроизвольно вырвалось у меня, и заинтригованная таким мощным выбросом эмоций Василиса тут же выскользнула из-за компьютера и, примостившись рядом со мной, уставилась на экран.

Там в это время транслировали просто дикий по своей несуразности бред. Для начала было торжественно объявлено, что некая служба разведки телеканала (никогда о подобной и слыхом не слыхивал!) каким-то немыслимым образом надыбала информацию о том, что готовится похищение Тани Овечкиной – одной из участниц «Натурального хозяйства», пышногрудой буренки с неестественно близко посаженными поросячьими глазками и минимумом интеллекта. На эту «красавицу» будто бы запал питерский бандит по кличке Граф (на более оригинальное погоняло у Паши фантазии не хватило). И вот для того, чтобы обмозговать план нападения на деревню, в одной из VIP-саун должны собраться пять отморозков – сам Граф и его пацаны Гном, Рак, Слон и Шкет…

– Ха! – как только голос за кадром объявил участников этого «бандитского шоу», сразу же оживилась Васюта и звонко передразнила скороговоркой: – Граф-Гном-Рак-Слон-Шкет… Ван-Юнь-Пак-Мун-Хет… Как корейцы! – расхохоталась она. – Нехило их окрестил твой толстяк!

А на экране тем временем продолжался полнейший бедлам. С превеликой гордостью телезрителям сообщили:

«В сауне, где через десять минут начнется бандитский сходняк, технической службе телекомпании удалось установить микрофон и две скрытые камеры. Мы очень надеемся показать вам все это сборище в режиме реального времени. Оставайтесь на нашем канале».

– О, бред! – обессилено откинулся я на спинку дивана.

Я ошибался. Это был еще не бред. Всего лишь прелюдия. А настоящий бред начался позже, когда на экране появились пять мрачных личностей, развалившихся в мягких креслах в просторном салоне. Чресла всех пятерых были стыдливо прикрыты простынками. На их обнаженных телах не было свободного места от многочисленных татуировок.

– Абзац! – только и нашла в себе силы прошептать Василиса. И, лишь основательно прохихикавшись, спросила: – Зайка, ты разбираешься в уголовных наколках?

Самое интересное, что я в них, действительно, разбирался. Нет, я не был судим, не имел никакого отношения к блатному миру, но пять лет назад темой моего дипломного проекта в университете была «Этимология уголовной символики и воровского жаргона на постсоветском пространстве».

– Да, разбираюсь, – ответил я и потянулся за телефонной трубкой. – А ты?

– Не очень. Но достаточно для того, чтобы понять, что среди этих пятерых комедиантов два вора в законе.

Она была права. У того, которому Паша присвоил погоняло Слон, на груди быт изображен парящий орел с короной. У Графа на плечах красовались восьмиконечные звезды с черепами внутри.

Я набрал номер сотового Сенявина, уверенный в том, что телефон окажется отключенным.

Но Паша ответил:

– Алло.

– Смотрю по ящику сауну, – не поздоровавшись, коротко бросил я. – Что скажешь?

– А почему, собственно, я должен что-то тебе говорить? – с ходу попер в бутылку Сенявин. Он предвидел, что я начну пенять ему за то, что он все же пропихнул в эфир свою «находку», не поставив в известность меня. – Мне достаточно согласия Софьи Сергеевны. А она еще раз просмотрела сценарий, внесла кое-какие поправки и дала добро. Увидишь, какой эта тема обеспечит успех!

– Пока что я вижу только то, что она обеспечит тебе большой геморрой! Паша, скажи, где ты набрал этих юродивых?

– Есть одна театральная студия… – расплывчато начал Сенявин.

– Не при Скворцова-Степанова?[11]

– Послушай, Денис!

– Ладно, забыли, – довольно миролюбиво осадил я взбрыкнувшего Пашу. Мне не хотелось, чтобы он отключился. Еще рано, еще не все сказано. – Не перебор ли с наколками?

– Я так считаю: кашу маслом не испортишь. Чем больше, тем эффектнее.

– А откуда образцы?

– Альбина нашла в Интернете.

Я сокрушенно покачал головой. Альбина Петровна совмещала в «Натуральном хозяйстве» обязанности стилиста, художника, гримера и даже рекламного агента. Но вряд ли она хотя бы отдаленно годилась на роль эксперта по уголовной символике.

– Паша, ты хоть знаешь, что, если верить наколкам, которыми вы разукрасили этих несчастных, двое из них коронованные воры в законе?

– Ну и отлично, – усмехнулся этот осел. И добавил не к месту: – Уголовники. Рецидивисты. А кто же еще?

– Это ясно. – Я еле сдерживался, чтобы не присоединиться к Васюте и не начать глупо хихикать. Господи, встречаются же порой такие самоуверенные дебилы! – Паша, мне не понятно другое: все-таки кто они, эти пятеро? Воры? Или отмороженные бандиты?

– Не вижу разницы. Я же сказал, уголовники, – раздраженно проскрипел Сенявин. Мой язвительный тон и вопросы, смысла которых он не понимал, вывели его из себя. – Денис, или говори по существу, чем ты не доволен, или оставь меня в покое!

– Хорошо, Паша. По существу: у Слона на груди парящий орел. Это означает, что он законник…

– Что за законник?

– Коронованный вор. У того же Слона на предплечье скрипичный ключ на фоне нотных линеек. Это означает…

– Это означает только то, что точно такой ключ наколот у Никиты Малинина, – сварливым тоном перебил меня Паша. – Сам видел, и это мне показалась забавным. Вот и решил…

– Это означает, – терпеливо продолжал я, – что тот, кто носит такую наколку, вафлер. Нотные знаки и музыкальные инструменты набивают опущенным. Петухам! Понимаешь, Паша, пи-де-рам! Не уверен, что у твоего Никиты Малинина и правда такой знак отличия. Но если это все-таки так, – в этот момент мне вспомнилось, как Стася лихо перетолмачила название группы «Краски», – это значит, что глупого мальчика подставил какой-то шутник, подсказав ему именно такое тагу. Хотя не исключаю и другое: как-никак эстрадные детки вращаются в московском бомонде, а там чего только не происходит.

– Ближе к делу, Денис.

– Хорошо, ближе к делу. Так вот, Паша, скрипичный ключ и орел вещи столь же несовместимые, как, скажем, Коран и свиная грудинка. – Я покосился на экран телевизора, на котором сейчас происходило оживленное обсуждение предстоящего похищения Тани Овечкиной: «Мужики, пушки заберем из тайника только перед самым выходом на дело…» Кстати, кто писал диалоги?

– Ривкин.

Ромочка Ривкин по прозвищу «Рюмочка», маленький толстенький девственник, студент-заочник филфака, если и имел поверхностное представление о молодежном арго, то о музыке[12] слыхом не слыхивал.

– Паша, а почему твои «воры» называют себя мужиками? – спокойно поинтересовался я. – И вообще, какие-то они странные.

– Для тебя странные. Ведь ты же у нас спец, – язвительно заметил Сенявин. – Но только за «Натуральным хозяйством» следят те, кто разбирается в уголовной символике не так хорошо, как некоторые. И им на все эти нюансы плевать.

– Ой, не скажи, Паша! – Я еще раз подумал: «Какой же осел!» – Никогда не подгоняй эрудицию зрителя под свой умственный уровень. Наоборот, всегда исходи из того, что зритель знает гораздо больше, нежели ты…

– Ну, все! До свидания! – не выдержал Сенявин.

– Погоди, погоди! Не отключайся! Еще пару слов. Я не сказал главного, из-за чего тебе позвонил. Собственно, никаких нотаций читать я не собирался. Так, пришлось к слову. А предупредить хотел вот о чем: если после всего этого фарса, который ты учинил, мне позвонят и накатят предъяву, я от всего открещусь.

– Какую предъяву? С чего ты взял, что тебе кто-то решит позвонить?

– С того, Паша, что я кое-что знаю о психологии тех, кто живет по уголовным понятиям; тех, для кого воровская честь не пустой звук, тех, кто будет ее отстаивать, если к этому вынудят. Оберегать от безграмотных пустобрехов то, что для многих свято. – Васюта прониклась серьезностью моего тона и перестала хихикать. – За незаслуженно присвоенную наколку всегда приходится отвечать, и если заставляют содрать ее вместе с кожей наждачкой – это самое мягкое наказание. За воровские знаки отвечают вдвойне. А уж если они соседствуют с тагу педераста… а если это еще и транслируется по телевидению! Кое-кто расценит подобное не просто как ошибку недалекого дилетанта, не просто как неосторожную насмешку, а как страшное оскорбление, за которое нельзя не взыскать с идиота, который это оскорбление нанес…

– Чего ты меня пугаешь? – наконец подал голос Сенявин. Притом весьма обеспокоенный голос (я не мог этого не отметить). Но гонора в нем еще хватало: – Мне наплевать на эти твои уголовные традиции! Я не имею к ним никакого отношения!

– Теперь имеешь! – отрезал я. – Сам влез туда, куда тебя никто не приглашал. Так теперь изволь уважать эти традиции, отвечать по законам, над которыми ты решил посмеяться. И не впутывай в эту историю меня. Еще раз повторяю: если мне вдруг позвонят, я сразу от всего открещусь и переведу стрелки на тебя и на Крауклис. Все, Паша. Что хотел, то сказал. Завтра встретимся на работе.

– Пока, – просипел он, и я с удовлетворением отметил, что основательно испортил Сенявину настроение.

* * *

На следующий день я разорвал контракт с телекомпанией, мотивируя это единственной причиной: тем, что не желаю нести ответственность за авантюры Сенявина.

– Денис, не спешите принимать решения на горячую голову, – неожиданно сменила стиль поведения неизменно радикальная Софья Сергеевна.

И это меня буквально повергло в шок.

Да она же сейчас не приказывает! Она просит!!! Каноны рушатся! Всемирный потоп!!!

Мать-командирша была откровенно растеряна. Она ожидала от меня всего чего угодно: того, что я начну проявлять гонор; качать права; наконец, выторговывать для себя какие-то привилегии. Но мое бесповоротное решение не подписывать новый контракт явилось для нее полнейшей неожиданностью.

…Впрочем, Крауклис почувствовала неладное еще вчера вечером. Буквально через пятнадцать минут после разговора с Сенявиным у меня начал настойчиво названивать сотовый, высвечивая домашний номер Софьи Сергеевны, – похоже, Паша безотлагательно ввел в курс дела начальницу, и та забеспокоилась. Но на ее звонки я не отвечал, а после третьего вообще отключил и мобильник, и трубку домашнего телефона – просто взял да и отгородился от всех мирских проблем до следующего дня…

– Денис, отправляйтесь домой, остыньте и приходите завтра, – с несвойственным ей дружелюбием в голосе посоветовала Крауклис. – К тому времени мы перепишем контракт. Подкорректируем несколько пунктов. Прочитаете все, выскажете свои пожелания. Мы их спокойно, без эмоций обсудим.

Я улыбнулся: ведь до сих пор мне так и не довелось хоть краем глаза глянуть на то, что дожидалось моей подписи в неприступной после праздников канцелярии. Я ни словом не обмолвился о своем новом трудовом договоре, а мне уже предлагают в пожарном порядке внести в него коррективы. Интересно, что же тогда представлял собой вариант № 1? В какую кабалу меня, малограмотного, собирались загнать в этой сраной телекомпании?

– Не скрою, с вами непросто работать, Денис. Но вы очень ценный работник, каких поискать, – расщедрилась на похвалу Крауклис. Сегодня она быта сама не своя. – Расставаться с вами здесь никто не желает. Более того…

– Нет, Софья Сергеевна! Все уже решено! – решительно прервал я поток дифирамбов и подумал, что Борщ права: не все благополучно в датском королевстве – телекомпания потенциальный банкрот, способный протянуть, дай бог, до лета. А если к тому же начнут уходить топ-менеджеры вроде меня…

– Не пойму, это что, забастовка? – настойчиво ломала над внезапной проблемой твердолобую голову Крауклис. Терять меня в ее планы никоим образом не входило. – Это что, акт какого-то протеста?

– Да бросьте! Неужели вы всерьез считаете, что я пытаюсь таким детским способом набить себе цену? Все куда проще – я хочу оградиться от неприятностей.

Крауклис тяжко вздохнула. Достала из портсигара сигарету без фильтра, воткнула ее в нарядный мундштук, но закуривать не спешила. Просто крутила мундштук в длинных пальцах и молчала. Ей требовалось время на то, чтобы подумать.

Этого времени я ей давать не собирался.

– Так вы подпишете мое заявление? Софья Сергеевна меня словно не слышала.

– Денис… – Еще одна глубокомысленная пауза. Длинная, но все-таки на грани допустимого. – Сенявин вчера мне невнятно бурчал что-то насчет того, будто вы опасаетесь каких-то угроз и неприятностей, что вы будто бы расшифровали какой-то подтекст в татуировках, которые он изобразил на актерах. Признаться, из этого сумбура я ничего не поняла. Пыталась за разъяснениями дозвониться до вас…

– Но я не брал трубку, – хмыкнул я. – Мне было не до телефонных разговоров. Слишком уж я был расстроен тем, что увидел по телевизору.

– А что, все, действительно, может оказаться столь непростым?

– Непростым? Мягко сказано, – хмыкнул я. – Не-е-ет, Софья Сергеевна. Не непростым, а реально опасным. Я считаю именно так.

Это было неправдой. Я так не считал.

Но даже я иногда умел быть жестоким.

Как и несколько дней назад при разговоре тет-а-тет со старой девой, я получал огромное удовольствие, наблюдая на лице своей собеседницы выражение искренней озабоченности.

Понервничай, стерва! Наконец-то хоть отчасти отольются кошке мышкины слезки!

– Денис, разъясните мне, пожалуйста, ситуацию.

– Я вчера все разъяснил Сенявину. Спрашивайте у него.

– Если этот тупица не смог связать двух слов сразу же после разговора с вами, то чего можно добиться от него сейчас? – раздраженно прошипела мать-командирша и брякнула спичками – все же надумала прикурить.

– Ничем помочь не могу, – зло улыбнулся я. – Если у вас такие тупые сотрудники, это ваши проблемы. А я устраняюсь… Подпишите, пожалуйста!

Часть вторая

ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО РЕАЛИТИ-ШОУ

Глава 1

Я ВИДЕЛ СЕКРЕТНЫЕ КАРТЫ, НО НЕ ЗНАЮ, КУДА МЫ ПЛЫВЕМ

Кажется, я уже упоминал о том, что всегда быт махровейшим консерватором. Но одно дело – с безразличием относиться к каким-либо переменам; абсолютно другое – получать удовольствие, создавая что-то с нуля. Вот этого удовольствия я и оказался лишен, угодив сразу на все готовенькое в редакции реалити-шоу «Подстава».

А я-то планировал: пригласят меня в какие-нибудь трущобы, проведут по пустым комнатам, на стенах которых еще не до конца просохла штукатурка, и скажут:

«Вот, Денис Дмитриевич, ваши владения. Впридачу к ним выделяем вам фонды – на ремонт, на приобретение оборудования, на обустройство, на набор персонала. Хозяйничайте. Постарайтесь не перерасходовать бюджет. И обязательно будьте готовы к маю. Из-за вашей редакции мы не должны сорвать сроки первого выхода нашего телеканала в эфир. Не подведите, Денис Дмитриевич!»

И я бы не подвел!

Мне действительно сказали:

– Знакомьтесь, Денис Дмитриевич. Ваши владения, …радушно обводя рукой большой зал, сверкающий и больничной стерильностью; благоухающий смесью ароматов дорогого парфюма и хорошего кофе; разделенный низкими плексигласовыми перегородками на рабочие модули. Таковых я насчитал ровно шестнадцать – во всех стояли компьютеры. За несколькими работали хорошенькие девушки и аккуратные юноши. Но большинство ячеек пустовало.

Я был в шоке!

– Проходите, пожалуйста. – Красавица администратор, более подходящая для подиума, нежели для офиса, легко, одним тоненьким пальчиком толкнула тяжелую дубовую дверь. – Приемная. – Девушка, умело играя дыньками ягодиц, прощелкала каблучками через эту приемную и тем же пальчиком толкнула еще одну дверь. – Ваш кабинет.

Вот где наконец я обнаружил столь милые моему сердцу стены, покрытые одной штукатуркой! А из мебели – только заляпанный краской стул!

– Ремонтом здесь пока что не занимались, ждали вас, – поспешила оправдаться администраторша. – Чтобы потом ничего не переделывать. – Вам пока будет предоставлено другое помещение, – продолжала щебетать красотка. На бэйдже, закрепленном на ее высокой груди, было написано имя «Кристина». – А сюда в любой момент, когда пожелаете, будет приглашен наш штатный дизайнер по интерьерам. Ремонт и меблировка займут не больше недели. Секретаря-референта компания может порекомендовать, но, возможно, вы захотите пригласить своего. Если в ближайшее…

– Крис. – Это было первое слово, которое я произнес за все время экскурсии по своим апартаментам. Девушка от неожиданности осеклась на полуслове и вытянулась передо мной по стойке «смирно». Хотя нет – просто это у нее была такая осанка: а-ля стойка «смирно».

Она стояла передо мной навытяжку и ела меня своими бездонными голубыми глазами в ожидании указаний.

На ней был шикарный деловой костюм от-кутюр.

А на мне – турецкие джинсы и свитер, в котором я прошлой зимой ходил в лыжный поход.

– Так вот, Крис. Условие первое: с этого момента мы переходим на «ты». Я больше не Денис Дмитриевич, а просто Денис. Договорились?

– Не положено, – смутилась она.

– Я снимаю этот запрет. В противном случае мы не найдем взаимопонимания. И я не смогу задать тебе кое-какие деликатного свойства вопросы, которые хотел бы задать.

В голубых глазах я прочитал настороженность – именно то, что и ожидал прочитать после подобного заявления со своей стороны.

– Не пугайся, Крис, – поспешил я успокоить администраторшу. – Заигрывать с тобой я не намерен. Во всяком случае, пока. Никаких служебных секретов выведывать не собираюсь. Просто хочу, чтобы ты быта со мной искренней.

– Я и так… – начала было Кристина очередную дежурную фразу, но развить ее я ей не позволил.

– Договорились, Крис? Отныне на «ты».

– Договорились. – Стандартная офисная улыбка сменилась обычной человеческой, и я обрадовался: «Прогресс налицо!»

– А теперь давай-ка зови своего дизайнера по интерьеру. Пора приводить этот сарай в порядок. – Я кивнул на свой кабинет. – И продолжим экскурсию. Я хочу посмотреть аппаратную, монтажку, студию и нору системотехников.

Кристина послушно кивнула, четко развернулась через левое плечико и пощелкала каблучками из приемной. Прямо на ходу она уже разыскивала по телефону дизайнера.

«Исполнительная малышка, – пришел к выводу я, идя сзади и разглядывая игривые „дыньки“-ягодички. – Хотя, а как же иначе?»

– Дизайнер сейчас будет, – не проговорив по телефону и десяти секунд, обернулась ко мне Кристина. – Его зовут Виктор… А вот здесь аппаратная. У нас ее называют «железкой».

– Замечательно, милая… Да, кстати. Порекомендуй мне и правда какую-нибудь секретаршу. – Я вспомнил о том, что мне было обещано десять минут назад. – Симпатичную и не дуру. Если, конечно, такое встречается, – добавил я и тут же смущенно посмотрел на свою собеседницу.

Поняла ли Кристина, которая, несомненно, считала себя как минимум симпатичной, мою бестактность?

* * *

Обедали мы вместе с генеральным директором в маленьком уютном буфете, где хозяйничала огромная добродушная бабка, а на стойке стоял настоящий ведерный самовар.

Генерального звали Андреем Терентьевым, и он мне сразу не понравился тем, что был моложе меня. И это при том, что мне самому еще нет тридцати.

«Чей-нибудь сынок или племянничек, – с неприязнью подумал я, но тут же одернул себя: – И что за позорные мысли? Стыдно, Денис! Пусть даже и сынок, главное-то не в этом! Лишь бы не дурак, лишь бы неплохой человек! А насчет молодости… так ведь молодость вовсе не критерий глупости или разгильдяйства».

Что и подтвердилось. Уже по истечении первого часа нашего знакомства я убедился, что и по уму, и по уровню знаний, и по деловой хватке Терентьев вполне соответствует занимаемой должности.

– Провела Кристина экскурсию? – первым делом поинтересовался он, стоило мне появиться у него в кабинете. И с ходу перешел на «ты»: – Как тебе?

– Как мне что? Кристина? Или экскурсия?

– Крис – это класс! – сразу же устанавливая между нами короткие отношения, заговорщицки подмигнул мне Терентьев. – Но слишком строга. Не подберешься. А впрочем, попробуй. Не возбраняется. Но я не о Кристине. И не об экскурсии. Как тебе условия – в смысле, офис? И как обстановка – в смысле, коллектив? Сложилось впечатление?

К тому моменту, действительно, уже кое-какое сложилось.

Условия парниковые. Так что даже неинтересно. Могли бы быть хоть немного поэкстремальнее.

С коллективом познакомиться не успел. Да и коллектива как такового, насколько я понял, еще не существовало. Те несколько любителей пасьянсов, которых я видел в образцово-показательном зале, не в счет.

– Да, народ еще предстоит набирать. Составление штатного расписания и подбор сотрудников – это и есть то основное, чем тебе в первую очередь предстоит заниматься, – поставил мне первоочередную задачу Терентъев. – Сам с этим не справишься. Можешь и напортачить. Так что, пойми меня правильно, контролировать тебя в этом вопросе буду я. У нас есть спец по кадрам – кое-что подскажет она. Поможет Борщиха.

Я улыбнулся: «"Борщиха" – именно так я про себя и называл Татьяну Григорьевну Борщ».

– Эта мегера и есть твой непосредственный босс, – откровенничал за обедом Андрей. – Впрочем, мой тоже. А я здесь лишь нечто вроде зиц-председателя. И надзорной инстанции. И консультанта, которого не стесняйся побеспокоить в случае любой внештатной ситуации. А вообще-то, ты у нас в компании белая кость, из всех программных директоров самый директор. На твоей «Подставе» будет держаться все остальное. Смотри, не зазнайся! – шутливо погрозил мне пальцем генеральный директор.

– Времени в обрез! – торжественно констатировал он, когда мы возвращались из буфета и, перехватив мой удивленный взгляд, повторил: – В обрез, Денис! Даже меньше! И не смотри на меня, как на паникера. Я ж понимаю, о чем ты сейчас думаешь: «Таких в 41-м стреляли! Какое „в обрез“, когда этого времени прорва, до мая еще больше трех месяцев!» Вот только нет у нас этих трех месяцев. Нет и одного! По плану уже в феврале начинаем рекламную кампанию, а в конце марта предстоят первые выставочные выходы в эфир. Представляешь, сколько до этого надо сделать? Хотя бы лично тебе?

Я представлял:

«В кратчайшие сроки к тем пяти или семи разгильдяям, которых я видел в своих владениях, надо добрать еще человек десять-пятнадцать грамотных обкатанных специалистов – а таких еще предстоит поискать! Потом уйдет какое-то время на то, чтобы этих специалистов сплотить в единое целое, в коллектив, а не в простой набор сотрудников. Каким окажется это время – месяц? больше? меньше? никогда? – всецело зависит от босса, то бишь от меня… Так, далее… Специалистам надо освоить новую технику и вникнуть в специфику производства. А ведь всю эту чертову технику еще предстоит проверить. И не только проверить. Еще и испытать. Еще и обкатать… М-да! И правда, цейтнот! Тут предстоит поработать!»

Вот так решил я.

А вот, как решила Борщ, появившись в компании вечером:

– Штатное расписание, говоришь? – поморщилась она после того, как я доложил ей план своих действий на ближайшее время. Оказавшись на своей территории она, как и Андрей, сразу же перешла на «ты». – Ха, «штатное расписание»… «формирование коллектива»… «освоение оборудования»… «цейтнот»… Сразу вижу: это тебя уже успел накрутить Терентьев. Поменьше слушай этого балабола. Лучше вот на, ознакомься. И больше не забивай себе голову пустыми прожектами. – Она протянула мне пластиковую папочку с несколькими листами бумаги, на которых я, к своему удивлению, обнаружил как раз то самое пресловутое «штатное расписание», а точнее структурную схему редакции реалити-шоу «Подстава» с перечислением всех должностей, начиная с инженера по связи и дежурного выпускающего и заканчивая уборщицей и курьером. После несложных подсчетов выяснилось, что в число моих подчиненных будет входить чуть больше сорока человек (признаться, думал, что раза в два меньше). Некоторые вакансии, насколько я понял, были уже заполнены. С другими у меня возникли вопросы. Как, например, понимать такую запись: «Инженер средств вещания сменный-3 – 06М34; 12М87; 09Ж54; 15М67; 11М89; 19М06»?

– Все очень просто, – неожиданно любезно объяснила мне Борщ, когда я подкатился к ней с этим вопросом. – В штате предусмотрены три сменных инженера вещания. На эти три места у нас есть шесть кандидатур, здесь перечислены номера их досье. Троих предстоит отсеять. И при этом желательно не ошибиться. Вот в этом отборе ты на первом этапе работы и примешь участие.

– Я не кадровик, – нахмурился я.

– Но тебе с этими людьми работать, – отрезала Борщ и к этой теме решила больше не возвращаться. – А насчет оборудования и техники можешь не беспокоиться. Никаких испытаний они не потребуют. Все давно испытано… и обкатано.

* * *

Следующие три недели я занимался исключительно кадровыми вопросами, и от однообразия этой работы отупел настолько, что чуть ли не каждую ночь во сне открывал файл с досье на очередного кандидата и тупо читал, что-то пропуская, а на чем-то особо задерживая внимание. Потом лично беседовал с этим человеком – первые десять дней в тесной каморке будущего технического директора, а потом уже у себя в кабинете, где наконец закончился ремонт. Выпроводив очередного посетителя, я выдвигал клавиатуру и отстукивал свое «особое мнение», которое потом принималось в расчет в неких высших инстанциях, где уже и решалась окончательная судьба кандидата.

А потом я открывал очередной файл…

Так мне снилось чуть ли не каждую ночь.

Так с точностью до мелочей происходило каждый день с одиннадцати до пяти.

Почему именно с одиннадцати, а, скажем, не с десяти? Да потому, что по утрам проводилась обязательная утренняя планерка у генерального, на которой топ-менеджеры кушали кофе с невкусным печеньем и говорили обо всем что угодно, но только не о работе. Зачем нужны эти планерки, никто понять не мог, в том числе и Терентъев, но они были положены, а спорить с этим ни у кого желания не было.

Вообще-то, подобный фарс сразу вызвал у меня ассоциации с армией. Впрочем, к тому моменту у меня и без того не осталось ни капли сомнений, что за телекомпанией стоит какая-то откровенно военизированная организация, только называющаяся «финансовой группой» – так сказать, для пущей секретности. Притом не просто военизированная организация, а нечто, имеющее отношение либо к спецслужбам, либо к государству. Либо одновременно и к тому, и к другому.

На такую мысль меня навели досье на кандидатов – с такой доскональностью они были собраны; из них можно было узнать всю подноготную (начиная со списка всех когда-либо и где-либо вынесенных выговоров и предупреждений и заканчивая сексуальной ориентацией) фигуранта. К тому же я не мог не обратить внимания на то, что многие из кандидатов в былые времена так или иначе имели соприкосновение со структурами, обычно обозначаемыми трехбуквенными аббревиатурами.

Вначале это меня беспокоило: «И куда же тебя, дурак, занесло?!!»

Но, пораскинув мозгами, я резонно решил: «Зато это стабильность. А кто тебе ее обеспечивает – не все ли равно? Не будь столь щепетильным, Денис. И не будь таким мнительным – никаких проблем ты на этом телеканале не наживешь. Нашел, о чем беспокоиться! Лучше работай».

Пару раз я попытался взять в оборот Василису: «Так что ж это все-таки за „финансовая группа“? Так кто же такая Борщиха?»

Но моя боевая подруга продолжала делать вид, будто ее ничто не волнует, кроме музыки, секса и котенка, которого она притащила с какой-то помойки, и который теперь увлеченно драл когтями и без того драное кресло.

– А что касается финансовой группы и Борщ, – тыкалась она мне в нос своей лиловой макушкой, – ты лучше, зайка, не забивай себе этим голову. Чтобы не нажить геморроя. Ты ж меня понимаешь? Ты ж умненький Буратино?

К середине февраля последняя вакансия в моем отделе наконец была закрыта, и образцово-показательный (хотя уже совсем не такой стерильный, как три недели назад) зал и прилегающие к нему помещения наполнились хлопотливым народом.

Дизайнер Виктор руководил бригадой плотников-оформителей.

Художник и звукорежиссер корпели над программной заставкой.

Юрисконсульты расставляли по полкам Своды законов.

Системотехники создавали сайт www.podstava- show.ru.

Секретарши, матерясь сквозь зубы, настраивали автоответчик.

Права оказалась умная (даром, что симпатичная) администраторша Крис. Минуло время, и мои владения обрели пристойный вид. Радоваться бы да и только.

Но тут я с ужасом обнаружил, что на этом празднике трудового энтузиазма для меня не отведено и самого ничтожного места! Я успешно управился с кадровыми вопросами, и оказалось, что больше заняться мне нечем.

Раньше, когда занимался «Натуральным хозяйством», я был бы этому только рад.

Но почему-то все изменилось.

Я потолкался по офису, для видимости дал пару бесцельных советов плотникам-оформителям и свалил в гости к Терентъеву – пить кофе и обсуждать перспективы «Зенита» на предстоящий сезон.

А после обеда спрятался у себя в кабинете и всерьез задумался над своими безрадостными перспективами.

Дело в том, что я абсолютно не представлял, откуда буду черпать материал для этих – будь они неладны! – подстав. Почему-то раньше я не задавался этим вопросом. А ведь это было основой нашего шоу.

Ну, предположим, начнут поступать на наш сайт и горячую линию истории, как кого-то где-то обидели какие-то негодяи. Ну и где искать этих негодяев? Как к ним подобраться? Как их подставить? И захотят ли они вообще подставляться? Да и когда интернет-сайт и горячая линия начнут выдавать хоть какую-нибудь сносную информацию о беспределе, творимом над несчастными обывателями? И начнут ли выдавать ее вообще? А если все же начнут, то не окажется ли так, что все эти истории на девяносто девять процентов будут представлять собой просто бред сумасшедшего? И я снял с базы телефонную трубку.

* * *

– Охранно-детективное агентство «Богданов и Пинкертон». Здравствуйте.

– Переадресуйте меня на Котлярова, пожалуйста, – попросил я и стал слушать полонез Огинского, тут же раздавшийся в трубке.

Сергей Котляров был моим двоюродным братом. В отличие от большинства двоюродных братьев, мы поддерживали теплые и постоянные отношения. Во-первых, потому что были ровесниками. Во-вторых, потому что наши жизненные позиции и вкусы совпадали буквально во всем. Нам нравились женщины одного типа, мы слушали музыку одного стиля, мы вместе ездили на выездные матчи «Зенита» и регулярно наведывались друг к другу в гости. Одним словом, общность интересов почти стопроцентная, несмотря на то что я был человеком сугубо гражданской профессии, а Котляров еще пять лет назад избрал себе стезю оперативника одного из отделов милиции. Когда что-то там не срослось, сразу нашел себе место детектива в самом престижном и крупном агентстве Санкт-Петербурга.

– Я слушаю, – дождавшись, когда Огинский успеет мне надоесть, соизволил ответить Сергей.

– Привет, это я.

– Здорово, Денис. У меня две минуты, – поспешил предупредить Котляров. Когда мне удавалось поймать его на работе, это была дежурная фраза: про две минуты. Но я всегда относился к этому с уважением.

– Я коротко, Серж. У меня геморрой. Нужна твоя помощь.

– Влип куда? – в голосе Котлярова послышался интерес.

– Нет. Я законопослушен. Хочу проконсультироваться по работе.

– Хорошо. – На моей памяти не было случая, чтобы Сергей мне отказал. И не было случая, чтобы заикнулся хоть о каком-то вознаграждении. Если бы месяц назад в разгар локального конфликта со старой девой не вмешалась Василиса, я, несомненно, обратился бы за поддержкой к Котлярову. – Подъезжай вечером, – предложил он. И сразу поставил условие: – Без машины, но с пивом.

Это тоже была дежурная фраза.

Я положил трубку на базу и с облегчением откинулся на спинку рабочего кресла.

«У-ф-ф! И как это раньше я не подумал о таком беспроигрышном варианте, как Сергей Котляров. Вот уж кого просто распирает информация о всевозможных мошенничествах, вымогательствах и злоупотреблениях. И такой информацией он будет делиться с любимым кузеном постоянно и совершенно безвозмездно. Так что за этот участок работы можно не беспокоиться.

«А за что тогда беспокоиться? Какую еще придумать себе головную боль? – Я призадумался. – Вроде бы на горизонте пока ни одной тучки. Впрочем, до конца марта, когда запланирован двухдневный выставочный эфир, еще куча времени. Погода вполне может испортиться.

Ну а пока почему бы не побездельничать?»

Я поднялся из кресла, сунул в карман пиджака телефонную трубку и отправился в гости к Терентъеву пить кофе и обсуждать перспективы «Зенита» на предстоящий сезон.

Глава 2

ОСТОРОЖНО! В ЭФИРЕ РЕАЛИТИ-ШОУ!

Выставочный эфир являлся важнейшей составляющей рекламной кампании и представлял собой два пятнадцатичасовых включения с одиннадцати утра до двух часов ночи в субботу и воскресенье. Я специально не интересовался, в какую сумму это удовольствие аукнулось «финансовой группе» и спонсорам, но судя по нескольким голливудским блокбастерам, которыми собирались попотчевать зрителей, рекламная акция вышла недешево.

И все-таки, несмотря на упомянутый голливудский десерт, главной изюминкой эфира должны были стать прямые включения «Подставы».

– Не подведешь? – на предстартовом редакционном совете подошла ко мне Борщ. До этого на моей памяти она появлялась в офисе всего два-три раза, но подобного случая пропустить не могла. Собрала в пятницу вечером за шестнадцать часов до эфира всех, кого надо и не надо – и редакторов, и монтажеров, и охранников, и даже водителей – и учинила всем грандиознейшую накачку. Начала «благами небесными», а закончила «гильотиной». Одним словом, избитый метод «кнута и пряника» Татьяна Григорьевна применила без зазрения совести и, кажется, именно поэтому находилась в прекрасном расположении духа. – Денис, на тебя все очень рассчитывают, – многозначительно подняла она глаза в потолок.

И я понял: «Рассчитывают наверху! ТАМ!!! В финансовой группе с дурацким названием „Организация“».

– Не подведу, – уверенно сказал я.

И при этом был на самом деле уверен, что провала не состоится.

И не испытывал никакого предстартового мандража.

– Какие будут сюжеты? – не отставала Борщиха.

– Позвольте, я пока оставлю это в секрете, – попросил я, и она великодушно согласилась:

– Хорошо. Завтра не буду выключать телевизор. …Сюжеты для подстав, на мой взгляд, были просто великолепны. Над их сценариями мы вдвоем с Котляровым трудились все прошлые выходные, и единственным, что могло завтра помешать мне удачно довести их до конца, было то, что они должны были даваться в режиме реального времени. Окажись в том месте, где будет устраиваться подстава, телевизор, настроенный на наш канал – пиши пропало. Придется запускать запасной вариант. Впрочем, дефицита в них мы не испытывали. Завтра в город отправлялись четыре съемочных группы. Столько же – в воскресенье.

Давать команду к первой подставе я собирался между полпятого и шестью, когда будет идти «Послезавтра». Не новинка, конечно, но к фильмам-катастрофам российский зритель всегда испытывал значительный пиетет. Так что можно было рассчитывать на приличную аудиторию.

Не подвела бы только погода!

Но на завтра обещали мокрый снег и северный ветер – идеальнее не придумаешь: народ забьется по норам и уткнется в свои телевизоры.

* * *

В эту субботу по случаю выставочного эфира ни программы, ни фильмы рекламой не прерывались. Исключение составляли короткие анонсы программы дальнейших передач и постоянно транслирующийся ролик о том, что эфир в любой момент может быть прерван прямым включением с места событий реалити-шоу «Подстава».

Ролик был сработан в довольно мрачных тонах, умещался в тридцать восемь секунд и включал фирменную заставку «Подставы» и вступительное слово, над текстом которого потрудился я лично. Озвучил же «Слово» неожиданно проявивший недюжинный талант декламатора один из актеров реалити-шоу – обладатель неповторимого чуть сипловатого голоса и не менее специфической дикции.

В результате получилось весьма впечатляюще:

«Подобного не было ни на одном телевидении мира!

Съемки скрытой камерой ситуаций, когда к сотрудникам нашей телекомпании применяют насилие, они становятся жертвами мошенников, вымогателей, чиновников, милиционеров или обычных бандитов!

Но это не ново. Подобное вы уже видели на других телеканалах. И не раз.

А вот как вам наш ноу-хау?

Первое: скрытая камера закреплена на самой жертве насилия. За всем происходящим вы наблюдаете как бы ее глазами.

Второе: все события транслируются в режиме онлайн. То есть у вас есть редчайшая возможность ощутить себя этой жертвой.

Ни один из эпизодов специально не режиссируется. Из всех участников событий только наши актеры знают о скрытой съемке.

Единственный неизбежный минус наших трансляций: чтобы не нарушить закон и избежать проникновения в эфир ненормативной лексики, чтобы режиссер успел заглушить бранные слова, в некоторых случаях мы будем давать сюжеты с отставанием от реального времени на несколько секунд. В подобных случаях вы будете видеть в углу экрана цифру, показывающую размер этого временного зазора.

Вы сейчас сидите на мягких диванах в уютных и безопасных квартирах, а наши актеры, вооруженные скрытыми камерами, колесят по городу в поисках опасных приключений.

Оправдайте их старания!

Оставайтесь на нашем канале!

Ждите!!!

В любой момент эфир может быть прерван включением реалити-шоу «Подстава»».

– Пронимает, – после одного из включений этого ролика призналась мне администраторша Крис. Я как раз проходил мимо большой плазменной панели, установленной в приемной Терентьева. Рядом с Кристиной напротив экрана расположились еще несколько человек, в это время свободные от дел. – Денис, во сколько ждать включения?

Я загадочно улыбнулся:

– Служебная тайна, – и шагнул в кабинет генерального.

Он встретил меня аналогичным вопросом.

– Во сколько?

– Во время «Послезавтра». Андрей бросил взгляд на часы.

– Так это уже через сорок минут?

– Через сорок минут, – кивнул я. – Имей в виду: как только включаю отсчет, сразу беру командование на себя.

– Ты говоришь это уже в сотый раз. Волнуешься?

– Немного.

– Накладок не будет? – пронзительно посмотрел на меня генеральный.

Я в ответ лишь раздраженно махнул рукой: «А, отвяжись! Все-то ты знаешь и без меня! Так чего спрашивать? Прямой эфир; скрытая камера; совершенно новый, не обкатанный ни одной из телекомпаний проект, ко всему прочему еще и связанный с криминалом. Мы первопроходцы! И если сегодня обойдется без накладок, то можно отправляться в храм и ставить пудовую свечку».

…Когда пошли первые кадры «Послезавтра», я торчал за режиссерским пультом перед двумя мониторами, на которые минуту назад начали выводить две картинки, получаемые по сети GPRS[13] от основной группы. Она уже находилась на старте. Можно было начинать прямо сейчас.

Но я тянул. Потратил еще десять минут на то, чтобы проверить звуковую дорожку, а потом без особой нужды обзвонить резервные группы. Там, конечно, все было в полнейшем порядке.

Потом по селектору я связался с диктором Олей.

– Как у тебя? Картинку получаешь? Текст под носом?

– Все о'кей, командир.

– Не забудь включить микрофон.

– Обижаешь!

– Оленька! Сейчас начинаем.

Она в ответ несколько раз быстро чмокнула губами. Я чуть сдвинул в сторону рабочее кресло и включил рацию.

– Володя, готов?

– Как пионер! – проскрипел динамик громкой связи.

– Максим?

– Все в порядке.

– Что на заправке? – Я представил, как сейчас Максим из своего «жигуленка» разглядывает в сорокакратный бинокль обстановку на АЗС, находящейся приблизительно в двух километрах от наших машин.

– Иномарка, «зилок»… – пробормотал он. И уже более уверенным голосом отрапортовал: – Чисто!

Я трижды перекрестился и только тогда прохрипел в микрофон:

– Вперед!!! С Богом, ребята! – Это пожелание в равной мере относилось как вооруженным скрытыми камерами актерам, которым сейчас предстояло отправляться «на дело», так и всем тем, кто заполнил просторную монтажку: режиссеру, звукачу,[14] компьютерщикам, инженеру по связи, техникам, операторам…

Все было отрепетировано тысячу раз. Каждый знал свое место и свои действия, пожалуй, не хуже офицеров командного пункта пуска баллистических ракет.

Я был уверен в каждом из этих парней: «Они меня не подведут!!!»

Не успел я закончить фразу «С Богом, ребята!», как по громкой связи телекомпании уже пошло объявление:

– Внимание! Даем прямое включение «Подставы»! Всем службам! Выходим в эфир с прямым включением «Подставы»!

В тот же момент внизу экранов всех телевизоров Санкт-Петербурга и области, настроенных на наш канал, появилась бегущая строка: «Внимание! В течение ближайших пяти минут ожидается прямое включение реалити-шоу „Подстава“! Внимание! В течение ближайших пяти минут наша программа может бытъпрервана для прямого включения реалити-шоу „Подстава“».

Я нажал кнопку на селекторе.

– Оленька, не забудь включить микрофон.

– Катись-ка ты к черту, Забродин!!!

– Договорились. Качусь. – Я подкатил на кресле к мониторам, дающим две картинки ОТТУДА:

Одна – с камеры Макса. Эта камера (камера второго ракурса, которую, хоть это и не совсем правильно, мы обычно называли экстерьерной)… так вот, экстерьерная камера должна была вступить в дело первой.

Другая – «интерьерная» – скрытая камера была установлена в дужке очков Володи, основного актера, которому и предстояло сыграть главную роль.

Сейчас на мониторах за десять километров от места событий сквозь лобовые стекла двух машин я наблюдал за одним из шоссе на самом въезде в Питер. Правда, наблюдал «с разной высоты» и «с разной скоростью». Просто под Максом была легковушка. Владимир сидел в кабине тяжелого тягача.

Шел сильный дождь. По стеклам машин елозили дворники. У легковушки – не спеша и солидно, у тягача торопливо и дергано, оставляя широкие полосы неубранной влаги. Забавная картинка, когда наблюдаешь ее в монитор.

Было видно, что Максим на своей «девятке» уже далеко оторвался вперед. Все верно. Он должен оказаться на автозаправочной станции гораздо раньше Владимира и в течение первой минуты снимать его со стороны.

«Хорошо бы, чтобы Макс успел расплатиться за бензин прежде, чем подползет фура, – подумал я. И почувствовал, как вдоль позвоночника устремился вниз ручеек пота. – Только бы Вовку попытались развести на бабло! Только бы этих уродов что-нибудь не насторожило! Тогда все сорвется. А до чего же обидно печь первый блин комом!»

Максим, поставив «девятку» возле одной из колонок, уже топтался возле окошечка оператора. Судя по картинке, получаемой из фуры, той оставалось проползти до АЗС всего метров семьдесят.

«Десять секунд, – быстренько подсчитал я. – Пора!»

Громко провозгласил:

– Поехали!!! – и резко развернулся к большой плазменной панели, установленной над режиссерским пультом. На этой панели дублировалась картинка, которую в этот момент получали десятки тысяч питерских телевизоров, настроенных на канал НРТ.

«Послезавтра» прервался на полукадре и сразу пошла заставка «Подставы». Она должна была занять ровно восемь секунд. А потом…


«Подстава»

Лохотрон на АЗС


На автозаправочную станцию медленно вползает длинная, основательно заляпанная грязью дальнобойная фура. Сразу видно, что до Питера этой машине пришлось преодолеть не ближний путь.

Что тут же подтверждает подводка[15]: «Судя по номерам, эта машинка приехала к нам из глухой Пермской губернии. Аж с самого Урала! – мурлыкает Ольга, отличная дикторша, которая, вопреки моим опасениям, все-таки не забыла включить микрофон. – И, конечно, за долгие километры пути основательно поиздержалась в дизельном топливе. Так что, прежде чем въезжать в славный град Петра, не мешало бы восполнить солярочный дефицит. Если бы знали гости с Урала, сколь теплая встреча поджидает лохов вроде них на этой заправке, пожалуй, проехали б мимо. Но раз уж остановились, так остановились. Посмотрим, что из этого выйдет!»

Водитель фуры уже возится с баком, а из высокой кабины неуклюже выбирается кругленький лысенький мужичонка в дешевом костюмчике, мятом галстуке и старомодных очках в роговой оправе. Помахивая папочкой, которую он не рискнул даже на короткое время оставить в кабине, мужичок направляется к окошечку оператора. Короче, махровейший экспедитор. Притом экспедитор неискушенный и, конечно, с наличкой – так называемыми подорожными, которые выдаются сопроводителям грузов для уплаты «пошлины» дорожному рэкету и мзды мусором.

Пока съемка велась только Максимом, то есть камерой № 2. Но вот ракурс меняется, – режиссер вовремя переключился на основную камеру. И незамедлительно звучит закадровый комментарий:

«С этого момента вы можете наблюдать за всем происходящим глазами нашего актера – этого неуклюжего толстячка в старомодных очках. Дело в том, что именно в этих очках, а точнее, в их дужке и установлена скрытая камера».

За стеклому окошечка яркое рекламное объявление:

«БЕСПЛАТНАЯ ЛОТЕРЕЯ ДЛЯ НАШИХ КЛИЕНТОВ!

Заправив у нас более 30 л бензина или более 40 л дизтоплива, получите у оператора билет бесплатной лотереи. Разыгрываются ценные и крупные денежные призы. Главный приз: автомобиль «Фольксваген Пассат»».

Экспедитор расплачивается за семьдесят литров солярки и вместе с чеком ему вручают лотерейный билет. Ногтем актер соскребает защитную фольгу, обнаруживает, что выиграл сто рублей, и, счастливый, предъявляет билет операторше.

– Поздравляю! – ослепительно улыбается та и как бы невзначай замечает: – Интересно, два выигрыша подряд. Только что мужичок, вон, тоже выиграл сто рублей. За выигрышем пройдите в офис. И не забудьте, что получили право на накопительный бонус, – добавляет она.

Экспедитор заходит в небольшую комнату, где работяга в промасленной робе и кирзовых сапогах получает у симпатичной девушки с бэйджем «Алиса» «свою стошку».

– Это уже мой третий выигрыш здесь! – шумно ликует он. – В прошлом месяце по накопительному вообще телевизор выиграл!

– Что вам, мужчина? – «замечает» девушка экспедитора.

– Получить выигрыш.

– Секундочку, закончу с клиентом. – Алиса вновь обращает свой ангельский взор на работягу. – Вы еще не проверили бонус. Сотрите, пожалуйста, фольгу. Вот здесь, – показывает она на защитную полоску в уголке билета работяги.

– Да знаю, знаю, – суетится тот. – Говорю же, постоянно заправляюсь здесь, это не первый мой выигрыш. Месяц назад… телевизор… по накопительному…

– А что за накопительный? – интересуется экспедитор, протягивая девушке свой билет.

– Вот, смотрите, – заученно принимается растолковывать Алиса. – Каждый выигравший клиент имеет право на накопительный бонус. Стираете вот здесь… – она на глазах экспедитора ловко счищает монеткой защитный слой. – Видите, написано: «Сотовый телефон. 50%». Это значит, что пятьдесят процентов плюс пятьдесят процентов получается целый телефон. Когда вам повезет выиграть еще один такой же, вы предъявляете оба билета с одинаковыми надписями и можете забрать приз. Это стимулирует людей постоянно заправляться у нас. Так что, заглядывайте к нам почаще, накапливайте бонус, и, глядишь, к вам попадет и вторая половинка этого телефона. – Девушка, подсовывает экспедитору рекламный буклет, тыкает ноготком в фотографию «раскладушки» с цветным дисплеем и фотокамерой. Рядом с фотографией проставлена цена: 440 у. е. А то и выиграете «Фольксваген». Или, как вот этот мужчина, телевизор… Пожалуйста, ваши сто рублей, – протягивает Алиса экспедитору новенькую купюру.

– Ксожалению, вторую половинку мне не выиграть, – вздыхает тот и кладет в карман выигранную стоху. – Я из Микуня, так что регулярно заправляться у вас не получится.

– Очень жаль, – выдает дежурную фразу Алиса. И тут к ним суется работяга.

– Вот, – протягивает он свой билет девушке. – Смешно, ноу меня тоже «Сотовый телефон. 50 %» …Слушай, тебе твой билет все равно ни к чему, – по-приятельски хлопает он по плечу экспедитора. – Ты ж из Микуня. А я местный. Подари, а?

«Будь вы на месте этого экспедитора, подарили бы? – тут же раздается за кадром язвительный голосок умницы-Ольги. – Пятьдесят процентов от четырехсот сорока долларов? Шесть тысяч рублей? Сомневаюсь! Вот и наш актер…»

Экспедитор решительно качает головой.

– Обидно, пропадет ведь зря, – вздыхает работяга. – Может, тогда продашь? Только у меня с собой меньше штуки…

Его перебивает девушка:

– Мужчина, прекратите. Все равно такие сделки между клиентами запрещены. Иначе мы разорились бы на призах. Бонус должен быть накоплен одним человеком.

– Да брось ты, малышка, – ухмыляется работяга. – Где это написано, чтобы одним человеком? Покажи мне такой пункт в ваших правилах.

Девушка смущенно умолкает. Похоже, что такого пункта в правилах нет.

А работяга тем временем извлекает из кармана несколько мятых засаленных сторублевок, пересчитывает их трясущимися то ли с похмелья, то ли от возбуждения руками.

– Вот, семьсот двадцать рублев, – разочарованно вздыхает он. – Больше нету. Пропил. Ну чё, ты продашь? – И не давая экспедитору ни секунды на принятие решения, предлагает: – А то купи у меня.

– И сколько ты хочешь?

– Триста баксов, – выпаливает работяга. – Нет.

– А сколько дашь?

– Тысячу рублей, – называет свою цену актер «Подставы».

Работяга презрительно ухмыляется:

– А какой мне смысл? Лучше уж попытаюсь получить телефон. Вот выиграю вторую половинку – как-никак, я здесь каждый день заправляюсь. Давай за двести пятьдесят…

Торг продолжается еще минут пять. Работяга снижает свою цену до пяти с половиной тысяч рублей, но больше подвинуть его не удается. Экспедитор вдруг предлагает:

– Черт с тобой! Я передумал! Гони свои семьсот двадцать, и на тебе мою половинку.

Но на этот раз уже упирается работяга. Сбивает цену до трехсот, а потом и вовсе отказывается от сделки.

«Естественно, такой расклад наших мошенников не устраивает, – ехидно ухмыляется за кадром Ольга. – Они и так уже в минусе на сто рублей, которые заплатили, чтобы завлечь в ловушку лоха. Больше тратиться эти господа не намерены».

Заканчивается все тем, что экспедитор раздраженно машет рукой, выходит из офиса и направляется к своей фуре, в кабине которой его уже давно поджидает водитель.

А в это время вновь вступает в дело Ольга. На этот раз уже не импровизируя по ходу сюжета, а зачитывая с суфлера[16]заранее заготовленный текст:

«Для тех, кто еще не вник в суть этой аферы, поясняем. Рекламный проспект, в котором указана цена за мобильник в четыреста сорок долларов, настоящий, ничего в нем не подделано. Единственный нюанс: проспект устаревший; такая цена на эту модель телефона была в салонах связи два с лишним года назад. К настоящему времени она упала до ста долларов с оптового склада.

Теперь подсчитаем: наш актер, если бы купился на предложение этого подставного маргинала в кирзовых сапогах, приобрел бы устаревшую модель за двести долларов, то есть в два раза дороже. Итого, даже с учетом тех ста рублей, что выплачиваются для разжигания алчности у лоха, получается сто баксов не облагаемой налогом прибыли с одного гостя из российской глубинки. И подобных лохов, клюющих на эту удочку, по нашим наблюдениям, не менее десяти за сутки. Подсчитайте суммарный доход от этого предприятия, которое, кстати, очень непросто квалифицировать именно как мошенничество. Обычная лотерея. Рекламная акция. Не придерешься.

В данном случае афера не удалась. Телефон в два раза дороже всучить не смогли. Более того, жулики даже потеряли свои сто рублей. Ничего не попишешь, накладные расходы, которые ничто по сравнению с доходами.

Оставайтесь на нашем канале! В любой момент эфир опять может быть прерван включением реалити-шоу «Подстава»».

* * *

На экране под минорную мелодию, которую синтезировал на компьютере наш художник (всесторонне развитый молодой человек), замерцала кода[17] «Подставы», через несколько секунд сменившаяся продолжением фильма.

В монтажке раздались громкие аплодисменты.

Но мне в этот момент было не до поздравлений. Первая часть подставы прошла на «ура», и при неудачном раскладе в дальнейшем можно было бы удовлетвориться ею одной.

Но самое-то вкусное заключалось во второй части!

А вот за нее я как раз всерьез опасался.

Вероятность того, что девушке Алисе или еще кому-нибудь с этой автозаправки сейчас позвонит кто-нибудь из знакомых и расскажет, что за ролик он видел сейчас по НРТ, весьма велика. А дальше возможны три варианта развития событий.

Либо лотерея тут же будет прикрыта.

Либо решат: «Ну, показали нас по телевизору, так и пес с ними! Ничего криминального мы не совершаем». И, как ни в чем не бывало, продолжат.

Либо оперативно заменят билетики «Сотовый телефон. 50 %» на, скажем, «Телевизор. 50 %». Если такие, конечно, у них есть в наличии.

Первый и третий варианты означали, что вторая часть закончится полным провалом.

Вариант № 2 меня вполне устраивал.

К тому же я не терял надежды, что за сорок минут, которые остались до начала второго этапа этой подставы, никто наших жуликов так и не предупредит.

Приблизительно через полчаса все происходило по проверенному уже один раз сценарию:

– Сережа, готов? По громкой связи:

– Конечно!

– Айрат?

– Все в порядке.

– Что на заправке?

– Три тачки. Места навалом.

– А «зилок»?

– Стоит.

Меня радует это известие: «Значит, работяга в промасленной робе и кирзовых сапогах на посту. Уже хорошо».

– Тогда вперед. С Богом, ребята!

Объявление по громкой связи телекомпании: «Внимание! Даем прямое включение „Подставы“! Всем службам! Выходим в эфир с прямым включением „Подставы“!»

Бегущая строка:

«ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ ОЖИДАЕТСЯ ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ РЕАЛИТИ-ШОУ „ПОДСТАВА“!»

На мониторах, на которые выводятся картинки с двух камер, видно, что Сергей на «Фольксвагене Гольф» уже заезжает на автозаправку. Айрату на тяжелом «Камазе» с татарскими номерами до нее еще далековато.


«Подстава»

Лохотрон на АЗС (продолжение)


– …Поздравляю! – ослепительно улыбается женщина-оператор с прыщом на носу, возвращая невысокому шоферюге в зеленом комбинезоне выигрышный лотерейный билет. Шоферюга две минуты назад зарулил на заправку на заляпанном грязью «Камазе» и купил шестъде-сят литров дизтоплива. – Выигрыши выплачивают вон там, за той дверью, – сообщает операторша. И как бы невзначай замечает: – Интересно, два выигрыша подряд. Только что вон тот мужичок тоже выиграл сто рублей… Не забудьте, что вы получили право на накопительный бонус, – добавляет она.

Водитель в зеленом комбинезоне заходит в небольшую комнату, где работяга в промасленной робе и кирзовых сапогах получает у симпатичной девушки с бэйджем «Алиса» «свою стошку».

– Это уже мой третий выигрыш здесь! – шумно радуется он. – В прошлом месяце по накопительному вообще телевизор выиграл!

– Что вам, мужчина? – «замечает» девушка экспедитора.

– Получить выигрыш.

– Секундочку, закончу с клиентом. – Алиса вновь обращает свой ясный взор на работягу. – Вы еще не проверили бонус. Сотрите, пожалуйста, фольгу. Вот здесь, – показывает она на защитную полоску в уголке билета работяги.

– Да знаю, знаю, – суетится тот. – Говорю же, постоянно заправляюсь здесь, это не первый мой выигрыш. Месяц назад… телевизор… по накопительному…

– Так, теперь с вами, – обращает Алиса свой ангельский взор на водителя в зеленом комбинезоне, терпеливо дожидающегося своей очереди. – Смотрите. Стираем вот здесь… – она ловко счищает монеткой защитный слой. – Видите, написано: «Сотовый телефон. 50%». Это значит, что пятьдесят процентов плюс пятьдесят процентов получается целый телефон. Когда вам повезет выиграть еще один такой же, вы предъявляете оба билета с одинаковыми надписями и можете забрать приз…

– Отлично! – перебивает ее актер «Подставы». – Я забираю. И протягивает ошарашенной девушке второй билет.

Ситуация из разряда внештатных! За полтора месяца существования лохотрона Алисе сталкиваться с подобным не приходилось. Она откровенно растеряна. И вместо того чтобы не нарываться и дисциплинированно выдать выигрыш, начинает допускать ошибки.

– Что-то я не припомню, чтобы вы у меня получали второй выигрышный билет, – втыкает она в водителя подозрительный взгляд.

– А что, это разве имеет значение?

– Да, имеет. Бонус должен быть накоплен одним человеком, а я вас не помню.

– Значит, хреновая память, – парирует мужичок в комбинезоне. И с деланным сочувствием добавляет: —В ваши-то годы. Давайте я получу свой телефон и пойду. У меня мало времени.

К этому времени работяга в промасленной робе тихонечко выскальзывает из офиса.

А девушка не спешит отдавать выигрыш.

– Нет. У меня хорошая память, – упорствует она, – и я суверенностью могу сказать, что вижу вас первый раз.

– Да хотя бы и первый, – хладнокровно произносит актер «Подставы». – Покажите мне правила лотереи, где написано, что ваш идиотский бонус должен быть накоплен именно одним человеком.

И тут в помещении появляется очередное действующее лицо – охранник, вызванный работягой.

– Алиса, что происходит? – Сразу видно, что у охранника прямо-таки чешутся кулаки.

– Вот, вымогает незаконный выигрыш, – делает обиженное личико девушка.

– Мужик, в чем дело?!! – Секъюрити решительно шагает к актеру «Подставы» и с ходу хватает его за отворот пиджака.

Он не намерен церемониться! Еще секунда, и этот назойливый коротышка в зелененьком комбинезончике вылетит за дверь!

Изображение на экране несколько раз сильно дергается, но довольно быстро вновь обретает устойчивое положение.

К этому моменту излишне напористый охранник уже валяется на полу с заломанной за спину рукой и громко скрипит зубами от бессилия и обиды. А маленький водитель в зеленом комбинезончике, легко удерживая своего противника на болевом приеме, как ни в чем не бывало обращается к девушке:

– Вы сами все видели. Он на меня первый напал… Так где мой телефон?

– Алиса, вызывай ментов! Жми на тревожную кнопку! – хрипит охранник. – Хана тебе, мужик!

– Хана не мне, а вашей безвыигрышной лотерее! – веселится актер. – Вашему лохотрону. – И театрально объявляет: – Господа, поздравляю! Вы в прямом эфире Нового Российского Телевидения в реалити-шоу «Подстава»! Улыбнитесь, Алиса, не стройте такую кислую мину… И отдайте наконец мне мой телефон.

* * *

На следующий день я приполз на работу с разламывающейся башкой. А как же иначе, ежели накануне до глубокой ночи отмечал удачный дебют?

Все началось еще в монтажке. Не успела закончиться кода после части № 2, как у меня над ухом оглушительно хлопнула пробка, и мне за шиворот хлынуло шампанское, холодное и шипучее. Я отобрал бутылку, заткнул большим пальцем горлышко и, вспомнив, как это делается на подиумах после авто – и велогонок, с удовольствием окропил благородным напитком угодивший мне под горячую руку «скелет»[18] – дорогие студийные микрофоны, компьютеры, ЖК-мониторы. Столы и стулья. Стены и пол.

Все вокруг были просто в восторге. Пожалуй, за исключением режиссера, видеоинженера и уборщицы.

Потом у Терентьева мы глушили водяру под бутерброды с плавленым сыром, маринованные огурцы и ананас. После чего меня под ручку отвели к служебному микроавтобусу, на котором доставили домой. Где я сразу же угодил в объятия Василисы.

– Та-а-ак, харю уже наварил! – сварливым тоном констатировала она. – Другого я и не ожидала. Хотя мог бы потерпеть до дома. Выпили бы вместе.

– Ты еще маленькая, чтобы с тобой пить, – пробурчал я и попытался забраться в постель.

Не тут-то было! Меня решительно препроводили в соседнюю квартиру, где заставили занять положение неустойчивого равновесия на табурете за стойкой и принялись поить домашней наливкой. Попутно допрашивая, почему это до меня невозможно дозвониться ни по одному из телефонов.

Все очень просто: сотовый я отключил, а когда мы с Андреем уселись пить водку, то распорядились на все звонки по городскому отвечать, что мы в местной командировке.

– А зря! Там, – Василиса точно так же, как вчера Борщ, выразительно посмотрела на потолок, – очень довольны. Татьяна Григорьевна имели намерение лично поздравить своего любимца с успехом, – ерничая, сообщила она. – Да куда там! Сначала любимца не найти ни по одному телефону, а потом обнаруживается, что он уже нарезамшись в хлам. Кстати, Борщ просила меня позвонить, когда ты объявишься дома.

– Ты позвонила?

– Конечно. И сообщила, что ты пьяный в дрова.

– Ну и чего Борщиха?

– Сказала: «Ну и правильно сделал, что нализался». А потом попросила проследить, чтобы завтра ты не проспал. Зайка, да расскажи ты мне наконец, как все прошло!

Утром я похмелялся молоком и солеными помидорами. Потом поимел наглость позвонить в компанию и заказать для себя машину к подъезду. Добираться до офиса на такси показалось мне, победителю, несолидным.

На работу я опоздал на четыре часа и появился там только к обеду. Впрочем, не страшно. На сегодня был запланирован только один выход реалити-шоу в эфир, причем это должно было произойти не раньше семи. К тому же на фоне вчерашней, двухуровневой и довольно рискованной подставы, сегодняшняя выглядела просто детской считалочкой. Провалить ее можно было бы, разве что специально поставив перед собой подобную цель.

Правда, накануне в процессе подготовки этого сюжета мне пришлось слегка попотеть. Проблема возникла, как всегда, там, где я ее совсем не ждал.

Основным предметом реквизита в этой подставе должна была стать иномарка – сравнительно дорогая, чтобы заинтересовать вымогателя, но не настолько, чтобы он побоялся связываться с ее хозяином. За рулем обязательно должен был находиться владелец (или если взглянуть на этот вопрос с другой стороны: документы должны были быть выправлены на актера, который в нужный момент находился бы за рулем).

Сначала я собирался использовать одну из наших служебных «БМВ» или «Ауди», но все они были слишком уж шикарными. Требовалось что-то попроще.

Потом я подумал: «А не пожертвовать ли своим „Мицубиси“?» Но в таком случае мне самому и пришлось бы отправляться «на дело», а это исключено. Так что вариант с моей машиной также не подходил.

Я уже было вознамерился сунуться с этой проблемой к Борщихе, когда свою помощь предложил безотказный Сергей Котляров.

– Пускай твой актер заедет ко мне, – сказал он, когда я пожаловался, что никак не могу найти подходящую иномарку, – с правами, но на общественном транспорте. – И загадочно добавил: – Поскребем по сусекам.

В том, что в этих сусеках обязательно что-нибудь наскребется, я даже не сомневался, и с легкой душой отправил на следующее утро в «Богданов и Пинкертон» Максима. А вечером он уже поставил в гараж телекомпании почти новую «Тойоту Короллу» и похвастал передо мной полным комплектом документов на свое имя.

– Проклятье! – вместо того чтобы радоваться, обреченно вздохнул я. – Перед братишкой не рассчитаюсь. Придется напрягать Борщ, чтобы подогнала какой-нибудь презент.

Вместо презента Татьяна Григорьевна, узнав о том, какую я готовлю подставу, прислала с курьером пухлый бумажник.

– Даже не вздумай хотя бы приоткрыть его раньше времени! – строго предупредила она по телефону.

Дело в том, что бумажник после «Тойоты Короллы» был вторым предметом реквизита, необходимого для предстоящей подставы.

…В полседьмого на монитор вывели картинку, передаваемую со скрытой камеры, установленной в дужке очков Максима. В это время он неторопливо катил на «Тойоте Королле» по проспекту Просвещения в направлении Озерков, и его по мобильному телефону истязал звукач, которому что-то не нравилось в синхроне.[19]

– Поправь микрофон… Еще немного… Нет, не так… Да прижмись ты к обочине, и сделай все не спеша!.. Нельзя ж на ходу… Вот так… Еще немного… О'кей! Больше даже не прикасайся к нему!

«Внимание! Даем прямое включение „Подставы“! Всем службам! Выходим в эфир с прямым включением „Подставы“!»

Режиссер запустил бегущую строку.

– Оленька, текст под носом?

– Ага.

– Не забудь включить микрофон.

– Катись-ка ты!

Я перекатился на кресле от пульта связи к монитору и глазами Максима принялся наблюдать за дорогой.


«Подстава»

Самое распространенное российское уродство: гаишник вымогает взятку


«Сейчас вы наблюдаете за дорогой глазами нашего актера, сидящего за рулем блестящей „Тойоты Короллы“, – как только закончилась заставка и пошли первые кадры, принялась давать подводку Ольга. – Он в машине один, и коротко опишу, как выглядит этот человек, потому что вторую внешнюю камеру мы не используем и показать нашего актера со стороны не имеем никакой возможности. Но поверьте мне на слово: это мужичок средних лет и такого вида, что не развести его на бабло не попытается разве что ленивый. Вот сейчас и попробуем проверить, насколько в этом плане ленивы или, наоборот, предприимчивы наши доблестные стражи порядка».

Неожиданно первое включение заканчивается обломом.

На экране телевизора вид из лобового стекла машины, которая не спеша проезжает мимо дежурящего на краю тротуара мента. Водитель, стремясь привлечь его внимание, даже резко отпускает газ, чтобы машина дернулась и заглохла. Все телезрители (даже совершенно неискушенные в вождении) понимают: что-то не так либо с машиной, либо с тем, кто за рулем. Но скучающий возле своего «жигуленка» сотрудник, как ни странно, не обращает на это никакого внимания. «Тойота» спокойно проезжает мимо него и катит дальше.

«Ничего страшного, дорогие мои, – начинает импровизировать Ольга. – Этот парень в бронежилете, наверное, провел бурную ночку и сейчас просто спит на посту. Откуда нам было знать, что встретим именно такого квелого? Ничего не поделаешь, издержки прямого эфира. Но на этом мы не заканчиваем. Следующее включение уже через несколько минут. Оставайтесь, пожалуйста, на нашем канале».

– Коду! – яростно командую я. – И вновь запустите строку! Готовность не отменяется!.. Дерьмо! – И тут же вздрагиваю: – Поехали!!!

Максим приближается еще к одной милицейской машине. Я просто уверен: уж тут-то его не пропустят.

Мент небрежно дергает жезлом, и когда «Тойота» аккуратно прижимается к поребрику, вразвалочку направляется к ней.

«Походка у этого парня такая, будто у него полный подгузник. Либо слоновьи яйца», – не удерживается Ольга.

Я хмыкаю и грожу кулаком в пустоту: «Молодец, конечно, девица. Паузы надо заполнять. Но про яйца – это на грани».

Страж порядка представляется, притом настолько невнятно, что не удается разобрать ни звания, ни фамилии.

Водитель протягивает ему права, страховое свидетельство и техталон. И при этом неразумно просит:

– Побыстрее, пожалуйста. Я опаздываю в Пулково на самолет. Если не улечу сегодня в Иркутск, потеряю контракт и серьезные деньги.

«Ни один уважающий себя сотрудник милиции после подобного заявления не поторопится. Наоборот», – тут же влезает с очередным комментарием Ольга.

Страж порядка, естественно, ни-ку-да не торопится! На его лице – мина собственной значимости, в его глазах – алчность.

В углу экрана появляется временной отсчет – сколько теперь будет продолжаться «проверка».

– Выйдите из машины и откройте багажник, – лениво цедит мент. Он уже заглотил живца, и сейчас занят одним-единственным вопросом: как бы не продешевить, как бы развести этого спешащего бизнесмена по максимуму!

Следующие десять минут уходят на проверку заднего сиденья и багажника на предмет наличия запрещенных предметов.

– Побыстрее, пожалуйста! – продолжает умолять голос Максима. На что излишне дотошный сотрудник цинично отвечает:

– Если что-то не нравится, можете жаловаться.

– Но я же вам объяснил, что могу потерять огромные деньги!

– Это меня не касается, – отрезает мент и подзывает к себе напарника: – Есть запах, или это мне кажется? – с наигранной неуверенностью спрашивает он.

– Вроде бы… что-то…

– Пройдемте в машину, – приказывает страж порядка, и в его голосе слышатся нотки раздражения:

«лох» опаздывает на самолет, но так до сих пор и не удосужился предложить денег. – Назад садитесь.

На счетчике времени – пятнадцать минут.

В машине сотрудник, устроившись за рулем, оборачивается к своей жертве и с сомнением покачивает головой:

– М-м-м… чего-то я неуверен… не выпивали сегодня? – Да вы что! Я ж за рулем! Завтра важные переговоры!

– Когда последний раз выпивали? – лениво интересуется мент.

На счетчике – двадцать минут…

Все заканчивается тем, что страж порядка, так и не добившись предложения взятки, выкладывает свой главный козырь – заявляет, что сейчас придется проехать с ним для освидетельствования на алкоголь.

– О господи! – Судя по голосу, Максим готов хлопнуться в обморок от безысходности. – Какое может быть освидетельствование? Я же вам объяснил, что у меня самолет. – И наконец решается: – Я могу на него еще успеть. Пятьсот рублей!

Мент словно бы и не слышит.

– За отказ от медицинского освидетельствования от полутора до двух лет лишения прав, – ровным голосом информирует он.

– Тысяча рублей! – Да прекратите вы. – Две тысячи! – Ха!

– Три тысячи!

Мент молчит. На экране телевизора его рука, нежно поглаживающая ручку переключения скоростей…

Когда на счетчике времени двадцать восемь минут, звучит:

– Пятьсот баксов!

Страж порядка опять оборачивается:

– Положи на сиденье. Так, чтобы я видел, – победно ухмыляется он.

Максим вынимает бумажник и раскладывает на заднем сиденье рядом с собой пять стодолларовых купюр.

– А теперь добавь еще столько же, если хочешь, чтобы тебя проводили до аэропорта, чтобы больше не останавливали. И вот увидишь, на самолет свой успеешь.

Максим безропотно удваивает сумму мзды.

– Поехали. Иди в свою тачку, – удовлетворенно распоряжается мент и начинает что-то бухтетъ в свою рацию.

В ракурсе скрытой камеры опять вид из лобового стекла машины телеканала. Впереди нее отчаливает от поребрика милицейский «жигуль», в который только что бодро вскочил второй патрульный. Отчетливо виден номер этой машины.

Вновь вступает закадр:[20]

«К тысяче долларов, находящихся сейчас на заднем сиденье этого ВАЗа в ближайшее время никто не прикоснется. Нашего актера, как и было обещано, честно проводят через город до Пулково. И лишь когда он по расчетам обоих невольных участников нашей подставы, уже поднимется в небо, деньги будут „обнаружены“. Конечно „случайно“. Ах, какая удача! Не выбрасывать же тысячу баксов! Ничего не остается, кроме как положить их в карман.

Одним словом, факт получения взятки в такой ситуации доказать невозможно. Да этого и не требуется. Наш телеканал не ставит перед собой задачи привлечь кого-либо к ответственности, мы никого не обвиняем в вымогательстве или превышении должностных полномочий, а всего лишь с полной достоверностью в прямом эфире показываем обычную для нашей страны дорожную ситуацию.

Выводы делайте сами.

Кстати, сразу же ставим вас в известность: десять стодолларовых бумажек, находящиеся сейчас на заднем сиденье милицейской машины, фальшивки высокого качества, и отличить их от настоящих купюр без специального оборудования почти невозможно. Но ни в какое специальное оборудование, ни куда-то еще они не попадут. Все эти бумажки были обработаны в темноте специальным составом, после чего их поместили в светонепроницаемый бумажник. Но как только их из него достали на свет, сразу пошла химическая реакция. Через сорок минут эти деньги, стоит до них дотронуться пальцем, тут же обратятся в прах.

Так что, товарищи милиционеры, нам очень жаль, но, кажется, вы сегодня без прибыли!

Впрочем, не все потеряно. Почему бы вам не потребовать у нас гонорар за участие в реалити-шоу «Подстава»? Глядишь, что-нибудь из этого и получится».

* * *

Я доходил.

Я был готов свернуться на диванчике у себя в кабинете и сдохнуть.

Одуряющая депрессия буквально высасывала из меня и мысли, и мозги. На шкале душевного равновесия указатель давно свалился за нулевую отметку и углубился в беспросветный «минус».

Ведь чуть ли не на протяжении суток я опять предавался непомерным возлияниям…

В понедельник, в два часа ночи, канал НРТ скромной заставкой объявил телезрителям о завершении двухдневного выставочного эфира и попрощался до 1 мая, когда начнется постоянное круглосуточное вещание. И сразу же, без малейшей задержки, в телекомпании началась грандиознейшая гулянка, продолжавшаяся чуть ли не до вторника. Офис от полнейшего разгрома, а трудовой коллектив от массового алкогольного отравления спасло только то, что у неискушенных в длительном пьянстве сотрудничков иссякли силы. А лично меня вырвала из объятий Бахуса неожиданно объявившаяся в офисе Василиса, которая решительно препроводила меня в «Мицубиси» и отвезла домой.

Явившись совершенно разбитый на работу утром во вторник, я обнаружил там каких-то изжеванных зомби, медленно бороздящих офис из угла в угол и тужащихся ликвидировать следы вечерины. На утренней планерке стояла непривычная тишина, а вместо кофе и чая топ-менеджеры дружно хлебали холодную минералку.

После планерки я затаился у себя в кабинете и, обложившись газетами, принялся отыскивать отзывы об эксперименте на новом питерском телеканале, а именно, о «Подставе». И к своему удивлению, почти ничего не нашел – лишь несколько упоминаний вскользь. И вовсе не таких восторженных, как я ожидал. Правда, и не критических. Спокойно, без каких-либо громких эпитетов сообщалось о том, что канал НРТ продемонстрировал идею весьма необычного реалити-шоу. Если над этой темой как следует поработать, отшлифовать ее, подкорректировать и привести в товарный вид, то она вполне может оказаться интересной для телезрителей.

Я был откровенно разочарован.

Я дотянулся до кнопочки и вызвал секретаршу Ларису.

– Почитай, что эти сволочи пишут! – когда она вошла в кабинет, я протянул ей несколько газет с криво отчеркнутыми маркером абзацами.

– Я читала. – Лариса даже не прикоснулась к газетам. – А чего ты хотел? Чтобы все таблоиды разразились передовицами о перевороте в концепции телевидения? Чтобы вознесли твое реалити-шоу до небес? Жди, Забродин! От «Подставы» за километр воняет скандалом, а поэтому с ней лучше держаться поосторожнее. Газетчики не хотят рисковать, ставя на темную лошадку. Так что ни пространных отзывов, ни дифирамбов ты не дождешься. Если, конечно, их не оплатят наши хозяева.

…Лариса стояла позади меня, развалившегося в рабочем кресле, и массировала мне виски. Я закрыл глаза и ловил кайф.

И в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вплыла Борщ Татьяна Григорьевна собственной персоной. А следом за ней – высокий плотный мужчина с абсолютно седой шевелюрой и голубыми глазами. Я непроизвольно отметил, что он похож на актера Лесли Нильсена.

Картина маслом!

Лариса шарахнулась от меня так, словно массировала мне сейчас не виски, а… скажем, в штанах. Мужчина усмехнулся.

Борщ состроила недовольную физиономию. И, конечно, не смогла сделать вид, будто ничего не заметила:

– Извините, – желчно сказала она. – В следующий раз обязательно буду стучать. Я-то уж удивилась, что в приемной никого нет. А оно вон как!

– Просто у Дениса Дмитриевича болит голова, – попыталась оправдаться Лариса. – А я…

Никакого желания выслушивать объяснения моей секретарши Борщ не выказала.

– Водку хорошую надо пить, а не суррогаты, – отчеканила многоопытная Татьяна Григорьевна, выдвигая для себя стул. – И не мешать с шампанским и прочим дерьмом… Принесите нам кофе, – приказала она окаменевшей у меня за спиной секретарше. – А своему боссу крепкого чаю. – И дождавшись, когда Лариса выскользнет из кабинета, представила мне седовласого: – Николай Андреевич Барханов.

Мужчина кивнул и приветливо улыбнулся. Выглядел он гораздо обаятельнее своей спутницы.

О том, кем он может быть – мелкой сошкой, которую Борщ какого-то ляда притащила с собой, или наоборот крупной шишкой – я пока мог только гадать. И склонялся к мысли, что и на роль мелкой сошки, и на звание шишки этот мужик в хорошем костюме может претендовать с равнозначным успехом.

– Пробным эфиром все очень довольны, – без каких-либо предисловий заявила Татьяна Григорьевна, поудобнее устраиваясь за приставным столиком для посетителей. – В частности «Подставой». Признаться, ожидали нечто менее качественное. Надо отдать тебе должное, ты проявил и фантазию, и хорошие организаторские способности.

– Не только я… – начал было я, но побравировать скромностью мне не позволили.

– Сейчас разговор о тебе, – отрубила Борщиха. – С другими разберемся отдельно. Выпишем премии. А это, – она расстегнула старомодную сумочку и дос– тала оттуда конверт, – премия лично тебе. Здесь туристический ваучер на двоих человек. Пятнадцать дней в Испании на Коста-дель-Соль. VIP-обслуживание. Отправляться можешь хоть завтра. Кого с собой взять, думаю, знаешь.

– А… – я обвел растерянным взглядом свой кабинет.

– А на работе тебе сейчас делать нечего. Приблизительно до 20 апреля окно. Загружены будут только рекламный отдел и юристы… Нет, если желаешь изнывать здесь со скуки, то ради бога, – нахмурилась Борщ, не разглядев никаких признаков радости у меня на лице. – Никто за дверь тебя не выставляет. Только подумай о том, что неизвестно, когда еще выдастся возможность побывать в отпуске. С конца апреля ты будешь завален работой по горло… «Шенген», насколько я знаю, у тебя еще не закончился.

* * *

– Василиса. – Я привлек подружку к себе, коснулся губами ее лобика. – А ведь вас с Татьяной Григорьевной связывает что-то еще, кроме деловых отношений?

Я хотел добавить, что я не слепой, я же все вижу, а чего не вижу, то чувствую. А чувствую вот что: Борщ, не способная испытывать ни к кому никаких теплых эмоций, предельно официальная и холодная абсолютно со всеми, из этих «всех» Василису почему-то выделяет. Какое-то тепло в отношении безжизненной ведьмы к юной девочке с лиловыми волосами однозначно присутствует.

Нет, это не результат моих наблюдений, ибо я имел возможность наблюдать Василису и Борщ всего один раз, а именно в тот день, когда мне было сделано предложение работать на НРТ… нет, это не результат моих наблюдений – просто мне это подсказывает интуиция. А интуиция меня обманывает редко.

Все это я хотел сказать, но не успел. Потому что раньше ответила Василиса.

– Что связывает нас, кроме деловых отношений? – переспросила она. – Еще родственные отношения. Борщ моя тетка.

Почему-то это не стало для меня неожиданностью. Возможно, подобный расклад я держал в подсознании.

– Тогда почему ты называешь ее по фамилии, а не тетей или хотя бы Татьяной Григорьевной? – с сомнением в голосе спросил я. И Василиса, как всегда, поразила меня простотой и железной логикой своего ответа:

– Борщ – так короче.

– А ведь, детка, я о тебе вообще ничего не знаю, – прошептал я.

– Так же, как и я о тебе. Так что, не беспокойся, в этом вопросе у нас ничья. А на то, чтобы узнать друг друга получше, у нас будет целых две недели в Марбелье. Ведь так?

Я кивнул.

– Тогда, зайка, вперед, паковать чемоданы. Времени у нас в обрез. Я узнавала: завтра из Хельсинки есть самолет в Гибралтар. А до Чухны еще надо добраться… И еще надо придумать, куда пристроить этого гада. – Василиса кивнула на котенка, старательно терзающего когтями многострадальное кресло.

Глава 3

СЛИШКОМ МАЛО ИНФОРМАЦИИ

Обещанное нам VIP-обслуживание включало в себя небольшую виллу в комплексе «Резерва де Марбелья», горничную, владеющую двумя языками – испанским и португальским, новенький «Ситроен» без водителя и полнейшую свободу передвижений, ибо гида, который нам полагался, мы отпустили на все четыре стороны.

– Чтобы не путался под ногами, – прокомментировала Василиса. – Я уже бывала здесь раньше, окрестности знаю, испанским владею, машину вожу, так чем же я хуже этого гида? – И в первый же вечер она потащила меня не в знаменитую церковь Ла Энкарнасьон, не на развалины оборонной стены, построенной маврами почти тысячу лет назад, не в какую-нибудь экзотическую таверну и даже не в банальный морской ресторанчик, а в большой спортивный клуб, предлагающий своим посетителям пухлый пакет услуг, начиная с освещенного поля для гольфа и роллердрома и заканчивая массажным салоном и турецкой парной.

Мы поплескались в бассейне с подогретой морской водой, попробовали сыграть партию в сквош и перекусили в безумно дорогом клубном ресторане, после чего Василиса неожиданно предложила:

– А теперь пошли в тир.

Я поморщился – никогда не испытывал влечения к оружию.

– А это обязательно? Лучше еще поплаваем.

– Нет, – уперлась моя боевая подруга. – То, что умеешь плавать, ты уже доказал. Теперь хочу посмотреть, как ты умеешь стрелять.

– А я и не умею, – честно признался я. И вспомнил, что в армии пару раз стрелял на стрельбище из автомата и при этом никаких выдающихся результатов не показал. – Ладно, пошли.

Василиса радостно блеснула глазами, подцепила меня под руку и повела к большому, отдельно стоящему павильону.

Я ожидал, что это будет нечто вроде того, что я неоднократно видел по телевизору – длинный зал с низким потолком, на огневой позиции в ряд стоят несколько стрелков в больших наушниках и с пистолетами в вытянутых руках и палят по силуэтным мишеням, и был просто поражен, увидев очень реалистичную, прямо-таки голливудскую декорацию темной пустынной улицы с макетами припаркованных у тротуара машин, уличных фонарей и даже мусорного контейнера.

«Да это же и не тир вовсе! – подумал я. – Больше похоже на какой-то аттракцион. Или на площадку для игры в пинбол».

Декорация впечатляла! Улица была длиной метров тридцать. Похоже, недавно на ней прошел дождь, и тусклый свет фонарей отражался в самых настоящих лужах.

– Зайка, – тронула меня за локоть Василиса. – Нам повезло. Никого нет, мы одни. Держал когда-нибудь в руках «глок» или «беретту»?

– Нет, – покачал я головой, не в силах оторвать взгляда от мрачной улицы, прототипом которой послужила, наверное, какая-нибудь трущоба Гарлема или Куинса.

– Сейчас подержишь. Правда, ненастоящий. Боевого оружия здесь нет. Зато есть отличные симуляторы последнего поколения. От настоящих стволов они отличаются только тем, что стреляют не пулями, а лазерными импульсами. Зато все остальное один к одному. Даже хлопок выстрела. Даже отдача. Даже запах пороха. Разницы не заметит и профессионал.

…А через пять минут я с отвисшей челюстью наблюдал уже не за декорацией улицы, – ее я успел рассмотреть во всех мельчайших деталях, – а за своей боевой подругой, которая, наотрез отказавшись от помощи инструктора, выбрала два пистолета: для себя «беретту 92Ф „Компакт“»; для меня «глок-17», пояснив при этом:

– Любимый ствол Александра Солоника. Во-первых, надежный. Во-вторых, мощный. В-третьих, он на три четверти изготовлен из пластика, и его можно пронести через обычную рамку металлоискателя, скажем в аэропорту. Семнадцать патронов в обойме, еще один может находиться в стволе. Зайка, я сейчас пойду прогуляюсь по этой улочке, а ты пока покрути «глок» в руке, пусть ладонь привыкнет к рукоятке. Не напрягайся и не думай о том, что можешь опозориться, уронив пистолет. Потренируйся выбивать и вставлять обойму, досылать в патронник патрон. Заодно наблюдай, как действую я.

Василиса коротко бросила инструктору: «Уровень профессионала», и тот направился к компьютеру, с которого осуществлялось управление аттракционом (именно в таком определении для этого необычного тира я утвердился).

Аттракционом он по сути и был. Василиса металась по улочке, совершала кувырки и кульбиты, не забывая при этом палить из «беретты» в манекены, высовывающиеся то из-за угла, то из бокового окошка машины, то из-за мусорного контейнера. Манекены, естественно, ог– рызались из своих пистолетов, автоматов и помповых ружей, и грохот стоял, наверное, такой же, как в тире, где используют настоящее боевое оружие.

Я в это время, заботясь о том, чтобы не опозориться и не выронить «глок», как и напутствовала Василиса, приучал его к ладони… вернее, наоборот: приучал ладонь к рифленой рукоятке пистолета.

Ко мне подошел инструктор – хозяин этого стрелкового рая. Сказал по-английски:

– Я запомнил юную сеньору еще по прошлому году. Уже тогда я решил, что она вполне может служить в специальных войсках.

«Возможно, она там и служит», – подумал я. И все-таки уронил «глок» на кафельный пол.

За десять минут Василиса израсходовала четыре обоймы, угробила четырнадцать манекенов, сама погибла только три раза и получила за все это три тысячи с чем-то очков.

Я в свою очередь через четверть часа на уровне любителя набрал очков на порядок меньше, был убит добрый десяток раз, зато в ответ угробил девять противников.

– Счет почти равный, – заметила Василиса. – Неплохо для первого раза. Завтра учтешь кое-какие ошибки…

– Что?!! – перебил я ее. – Завтра опять сюда?

– Да. – В ее голосе прозвучало удивление: «А разве может быть как-то иначе?» – Я собираюсь ходить сюда каждый день. Надо пользоваться моментом. В России ничего подобного ты не найдешь даже в центрах подготовки спецслужб.

Я сокрушенно покачал головой. Хрупкая девочка с лиловыми волосами оказалась не только знатоком всевозможных шпионских электронных приблуд, но еще и сущей амазонкой.

– Детка, зачем тебе это? – Я удивленно уставился на Василису. С тем, что она не совсем обычная девочка, я давно свыкся. Мне это даже нравилось. Зато совершенно не нравилась ее ненормальная, с моей точки зрения, тяга к оружию.

– А ты считаешь, что такие навыки не могут пригодиться в обычной жизни? Зайка, ты же сам столько лет занимался карате. Не затем ли, чтобы в нужный момент уметь дать отпор каким-нибудь негодяям?

– Нет, не затем, – уверенно сказал я. Подумав при этом: «А ведь лицемерю сейчас!» – Карате как боевое искусство, вторично. В первую очередь это философия. К тому же не сравнивай умение обороняться голыми руками и профессиональное владение огнестрельным оружием. Это две абсолютно разные категории. Волына используется с единственной целью: убивать. Ну, в лучшем случае искалечить.

– Или просто пригрозить, – вставила моя собеседница.

– Золотое правило: раз уж достал ствол, так изволь стрелять. Промедлишь, он перейдет в руки противника. Чтобы пригрозить, пистолет используют только лохи.

– Или профессионалы. Зайка, сколько раз ты повторял мне, что терпеть не можешь штампов, а сейчас сам с умным видом цитируешь прописные истины, о которых знают даже пенсионерки. «Раз уж достал пистолет, так изволь надавить на курок, – язвительным тоном передразнила меня она, – иначе этот пистолет у тебя отберут». К твоему сведению, все немного не так. Перефразирую: «Раз уж достал пистолет, будь готов надавить на курок». Но не забывай, что волына – это еще и мощное психологическое оружие. Наставив в лоб заряженный ствол, ты можешь диктовать свои условия практически любому. За исключением разве что отморозков и тех, кто прошел специальную подготовку. Но таких немного.

– Послушай, Васюта, – усмехнулся я. – Все-таки с кем ты собираешься воевать? Кому диктовать условия, наставив в лоб пистолет?

– Пока ни с кем. Но кто знает, как все сложится дальше? И у меня. И у тебя, дорогой!

– А ведь ты чего-то недоговариваешь, малышка. К чему это вдруг тебе понадобилось, чтобы я умел обращаться с пистолетом? И к чему эти полунамеки типа: «Кто знает, как у тебя все сложится дальше?» – Я внимательно посмотрел на подругу. – Ты ведь имеешь в виду что-то конкретное?

– Только то, что со своей «Подставой» ты очень скоро наживешь себе кучу врагов. И эти враги попытаются тебя поиметь. Конечно, в обиду тебя не дадут, но ведь не всегда рядом с тобой будут няньки. Всегда может сложиться так, что придется постоять за себя самому.

Я очень надеялся, что до этого не дойдет, что Василиса преувеличивает. Хотя за три месяца нашего знакомства она уже не раз выступала в роли прорицательницы, и всегда ее прогнозы сбывались с впечатляющей точностью.

– Ты считаешь, что враги, которых я наживу, могут оказаться настолько серьезны, что мне пригодится умение пользоваться большой? – насторожился я.

Стояла чудесная, по-летнему теплая ночь.

Мы не спеша шли по узкой, мощенной булыжником улочке, обрамленной сложенными из песчаника живописными оградами вилл, и дорогу нам освещали звездное небо и серебристая долька луны.

Где-то негромко играла спокойная музыка. Из-за оград доносился мягкий, чуть сладковатый аромат весенних цветов и цветущих садов.

В подобные ночи местные сеньоры поют своим возлюбленным серенады.

В подобные ночи романтическим огнем пламенеют горячие души.

Мы с Василисой хладнокровно обсуждали необходимость умения обращаться с огнестрельным оружием и серьезность намерений моих потенциальных врагов.

– О том, что твоя деятельность на НРТ может быть связана с определенным риском, это не только мое предположение. В первую очередь это мнение сверху. – Моя боевая подруга взгромоздилась на высокий неровный поребрик, отделяющий проезжую часть от узкого тротуара, не спеша продвигалась вперед, балансируя раскинутыми в стороны руками, и при этом не прекращала складно молоть языком, пророча мне серьезные неприятности. – Не секрет, что ты своим реалити-шоу очень многим доставишь большие проблемы. Следует ожидать, что среди этих многих обязательно найдутся такие, кто пожелает дать тебе сдачи. Кто-то из них попытается подставить тебя, кто-то решит подать на тебя в суд, кто-то отважится на какую-нибудь мелкую пакость. Этих опасаться не следует, хотя всегда надо быть готовым дать им отпор. Но тебе, возможно, придется столкнуться и с теми, кто способен на более серьезные каверзы.

– Скажем, заказать меня киллеру?

– Исключено. Эти люди не такие ослы, чтобы действовать по шаблону. Придумают что-нибудь пооригинальнее, – «успокоила» меня Василиса. Спрыгнула с поребрика и подвела итог этому малоприятному разговору: – Я должна была предупредить тебя, что ты ввязался в небезопасное дельце. Вот и предупредила.

– А ты не предположила при этом, – рассмеялся я, – такой вариант, что я уже давным-давно обдумал все эти гнилые последствия, о которых ты только что говорила? Или я, по-твоему, настолько безмозглый, чтобы нестись сломя голову абы куда, лишь помани меня пальчиком? Не-е-ет, детка. Уж коли я ввязался в этот блудняк под названием «Подстава», то рассчитал и меру опасности, и навел справки о тех, кто стоит за телекомпанией, на которой мне предстоит наживать неприятности.

– Ну и кто же стоит? Докладывай, Штирлиц, чего накопал. – Моя боевая подруга была убеждена, что ничего.

Как же она заблуждалась! Я улыбнулся:

– Я и не копал. Надеялся, ты мне расскажешь. Я кривил душой.

Потому что о своих новых хозяевах кое-какие справки все же навел. А на то, что Василиса расскажет мне что-нибудь, чего я не знаю, совсем не надеялся.

* * *

Василиса, действительно, не сказала мне ничего нового. Я знал, что могу серьезно нарваться, работая над «Подставой». Во-первых, потому что и сам предполагал подобный несладкий расклад. Во-вторых, мои предположения полностью подтвердил десять дней назад многоопытный Сергей Котляров, когда мы обсуждали сюжеты, которые должны были быть включены в выставочный эфир НРТ.

– А ведь ты рано или поздно крепко влипнешь, – задумчиво сказал мой кузен, потягивая из баночки пиво. – Есть хоть кому тебя отмазывать? Или тебя отдадут на съедение и заменят другим камикадзе?

– Не знаю, – честно признался я. – У меня нет никаких сведений о финансовой группе, которая якобы стоит за телекомпанией. В Интернете я про нее ничего не нашел.

– Возьми бумажку и запиши мне все, что тебе про нее говорили. И про Борщ напиши. И про свою Василису. Попытаюсь прокачать их по своим закрытым каналам.

Я написал. Все-все-все, что только пришло на память.

А уже на следующий день дала результаты обещанная прокачка по закрытым каналам.

– Финансовая группа, – сообщил мне Котляров, – это одно из подразделений очень мощной полуправительственной структуры. Ее еще называют Организация.

– Как и саму группу, – отметил я. – К разнообразию эти люди не предрасположены… Серж, а что значит полуправительственная?

– А то и значит, что иногда она выступает на стороне государства, а иногда в оппозиции. Притом, в отличие от партий или каких-нибудь фракций, эти люди свою деятельность не афишируют, предпочитают оставаться в тени. Но при всем при том во многих структурах – и общественных, и политических, и силовых, и экономических – они обладают огромным влиянием. Мне кажется, иногда они в состоянии делать погоду даже там, где бессильны Дума и президент.

– Занятно. – Это, действительно, казалось занятным. Я ожидал чего-нибудь необычного, но не такого масштаба, как мне сейчас вкратце обрисовал Котляров. – А кто такая Татьяна Григорьевна Борщ?

– Я узнал только то, что она один из руководителей Организации в Северо-Западном регионе. Вся остальная информация заблокирована.

– А Василиса?

– Про девчонку не нашел ничего. Но нет сомнений, что она обычная рядовая, которая сама толком не представляет, на кого работает.

К тому моменту у меня о Василисе уже сложилось иное мнение. Но озвучивать его я не стал. Вместо этого высказал предположение:

– Думаю, финансовая составляющая деятельности НРТ этих людей не очень-то беспокоит.

– Несомненно, Денис. У них есть другие источники финансирования. Доходные источники! Безотказные! Ходит слух, что Организация удачно доит магнатов, наворовавших при Ельцине.

– Меня не беспокоит, кого они доят и как финансируются. Актуально другое. Как ты думаешь, Серж, – я воткнулся пронзительным взглядом в кузена, – эти парни собираются использовать «Подставу» для шантажа?

– Это для них искушение, – усмехнулся Сергей, – и думаю, непреодолимое. Твое реалити-шоу как нельзя лучше подходит для того, чтобы ломать бизнес или карьеры неугодных людей.

– То есть, образно выражаясь, меня втемную готовят на роль этакого киллера? – грустно улыбнулся я. – В мае начнется постоянный эфир, и уже можно ждать заказов?

– Выходит, что так. – Котляров задумчиво покачал головой. Внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал сочувствие. – Подумай, Денис: тебе это надо? Нарвешься, – еще раз предупредил он.

И я в очередной раз согласился: «Нарвусь! Обязательно нарвусь, а что остается? Отказываться от этой работы и отправляться на биржу труда в надежде получить ничтожную должность на какой-нибудь захудалой радиостанции? Ну уж нет! Лучше перспектива влипнуть в историю, нарваться на неприятности, чем безрадостное прозябание в статусе безработного или мелкого клерка в хиленькой фирме!»

…Спустя неделю я еще раз попросил двоюродного брата заглянуть в свой закрытый канал: «Я хочу знать, кто такой Николай Андреевич Барханов».

– Это босс, – сообщил Котляров, заехав ко мне вечером после работы. – Или, как они говорят, куратор. Он отвечает за деятельность Организации в Питере. Это все, что удалось узнать. Вся остальная информация, так же как и на Борщ, напрочь закрыта.

«Значит я ошибся, решив, что этот седовласый Барханов всего лишь мелкая сошка, которую Борщиха какого-то ляда притащила ко мне в кабинет, – понял я. – Все несколько иначе: хозяин заехал посмотреть на нового перспективного сотрудника, на которого собираются сделать немалую ставку. А путевка в Марбелью – это никакая не премия, а аванс, который, хочешь не хочешь, предстоит отрабатывать».

В тот момент у меня уже был собран чемодан, под окнами нас с Василисой дожидался «Мицубиси», на котором сегодня в ночь мы собирались отправиться в Хельсинки, а час назад я позвонил в турагентство и предупредил, чтобы завтра нас встречали в Гибралтаре с рейса «Финнэйр».

«А не отказаться ли к дьяволу от этой поездки? – засомневался я. – Тогда этой подачкой у меня не будут связаны руки; тогда никто не сможет попенять мне тем, что я за счет фирмы провел в Испании две недели. С VIP-обслуживанием.

Нет, это будет выглядеть глупо, – поразмыслив, пришел к решению я. – Как объяснить то, что я в последний момент вдруг изменил планы и отказался от такого подарка? Тем, что не хочу связывать себе руки? Да надо мной посмеются! И чем связать руки уж всяко найдут и без этого. Или просто скажут: «Парень, если желаешь быть свободным, да ради бога! Никто тебя не держит! Отправляйся на все четыре стороны прямо сейчас!»

С другой стороны, даже если исключить такой крайний вариант развития событий; даже если сейчас в кратчайшие сроки изловчусь придумать какой-нибудь вразумительный повод, чтобы отказаться от этой поездки, то вызову таким поведением вполне обоснованные подозрения. Ко мне начнут относиться настороженно, от меня впредь будут ждать какого-нибудь выкидона. И пусть я буду в дальнейшем белым и пушистым; пусть ко мне не будет ни единой претензии, все равно не исключено, что в любой подходящий момент меня поспешат заменить на кого-либо менее геморройного. От сотрудников, не внушающих доверия на все сто процентов, в структурах, подобных этой Организации, стремятся поскорее избавиться.

Куда разумнее не дергаться, не спешить, а спокойно собирать информацию на тех, к кому меня угораздило поступить на работу. И быть готовым к тому, что однажды меня попытаются использовать втемную.

Не выйдет, господа! Ведь предупрежден – значит, вооружен. А я точно знаю, что от вас можно ждать неприятных сюрпризов.

Ко всему прочему есть еще один аргумент за то, чтобы отправиться в эту поездку. – Я надел пальто и поднял оказавшийся довольно тяжелым чемодан. Пора в путь. – Этот аргумент – Василиса, родная племянница одного из руководителей чертовой полуправительственной структуры. У меня будет две недели на то, чтобы выкачать из девочки с лиловыми волосами побольше информации о ее загадочных покровителях.

Правда, она умеет держать язычок за зубами.

Но ведь и я не лыком шит!» – улыбнулся я и, заперев за собой дверь, принялся нетерпеливо названивать в соседнюю квартиру.

Сборы у Василисы явно затягивались.

А я хотел отправиться в путь с запасом по времени. Не было никакого желания гнать по скользкому Выборгскому шоссе.

* * *

Я явно переоценил свои силы.

Никакой информации выкачать из Василисы не удалось. Единственное, чего я добился, – это довольно лаконичного рассказа девочки с лиловыми волосами о своем сиротском детстве и юности.

Ее мать умерла, когда Васюте было всего несколько часов от роду. Отец, военный специалист (Василиса так и сказала: «военный специалист», предоставив мне самому домысливать, что это за специалист такой) в одном из глухих гарнизонов Амурской области, оказался перед выбором: либо бросать службу и полностью посвятить себя новорожденной дочке; либо отправить ее на время в дом малютки; либо подыскивать няньку.

Вокруг хватало безработных и одуревающих от безделья офицерских жен, готовых за небольшое вознаграждение нянчиться с Василисой, но ее отец неожиданно сделал поразивший всех выбор: передал дочь семейной паре старых китайцев, живущих в двух километрах от военного городка со своего огорода и таежного промысла.

И он не ошибся. Китайцы с лихвой оправдали оказанное им доверие, отнеслись к воспитанию ребенка с полнейшей ответственностью. И со своим пониманием, которое опиралось ни много ни мало на классическую даосскую философию. Фэнлю[21] начали прививать Василисе уже с первого года жизни.

Девочка росла на удивление здоровой и крепкой, опережая сверстников как в физическом, так и в интеллектуальном развитии. К трехлетнему возрасту она свободно говорила сразу на двух языках – китайском и русском, а в четыре годика одновременно выучила первые буквы и первые иероглифы – «И», «Ци» и «Ли».[22] Когда пришло время поступать в школу, семилетняя Васюта проучилась в первом классе всего неделю, после чего педсовет решил, что девочке делать там нечего, и она сразу шагнула на год вперед.

Когда ей исполнилось одиннадцать лет, отца перевели в Петербург, где девочка впервые встретилась со своей теткой – родной сестрой покойной матери. Хотя не по годам невозмутимую Василису, воспитанную на принципах у-цзи,[23] было непросто чем-либо пронять, Борщ ее потрясла. Потребовалось немалое время, чтобы привыкнуть к ледяному характеру тетки, не умеющей ни шутить, ни улыбаться, зато отлично знающей, как сле– дует отдавать приказания и требовать дисциплины. Отец был с головой погружен в какие-то дела, общаться в основном приходилось с Татьяной Григорьевной – точнее, не общаться, а подчиняться. И стараться не обращать внимания на муштру, к которой Борщ прибегала с не меньшей охотой, чем узколобый армейский сержант.

Не обращать внимания? Что может быть проще!

Этому-то как раз Василиса была обучена великолепно. Спасибо сиши[24] Мину, с детства привившему своей подопечной способность неосознанно отсеивать всю доставляющую хоть незначительный дискомфорт шелуху, пропускать мимо себя выбивающие из равновесия мелочи и в самых непростых ситуациях обретать душевную гармонию и полнейшую расслабленность – фансун.

Случилось невероятное: девочка сумела поладить с деспотичной теткой. Более того, заставила ту посмотреть на себя другими глазами.

И вот тут Борщ наконец разглядела, что имеет дело с необычным ребенком. Одаренным. Коммуникабельным. Который отлично учится в школе, замечательно ладит со сверстниками и в классе, и во дворе, и в то же самое время способен на несколько часов уйти из повседневной реальности в свой внутренний мир и, оттачивая до зеркального блеска, десятки… сотни раз повторять у себя в комнате сложнейшие тао.[25]

«Это что за школа? – однажды проявила интерес к занятиям девочки тетка. – У-шу?»

«Тайцзи-цюань. – Василиса с закрытыми глазами сидела посреди комнаты на шпагате. – Одно из направлений нэй-цзя. А нэй-цзя – это мягкий, „внутренний“ стиль в цюань-шу».

«Мне эта китайская тарабарщина ни о чем не говорит, – поморщилась Борщ. – Но у меня есть знакомый, который всем этим серьезно интересуется. Хочешь, отведу тебя к нему?»

«Спасибо, тетя», – с видимым безразличием прошептала девочка, а уже на следующий день буквально сразила уровнем своего мастерства инструктора одного из центров спецподготовки Северо-Западного военного округа.

«Если хочешь, малышка, можешь приезжать к нам в любой момент. – После того как Василиса эффектно и безукоризненно отработала на татами основной комплекс „тоу тао цюань“, инструктор восхищенно покачал головой. – Ты даже не представляешь, какой огромный у тебя потенциал. Всегда буду рад видеть тебя на своих тренировках».

Так на смену китайскому философу-даоисту пришел прагматичный инструктор спецслужб, специалист по прикладному рукопашному бою. И не только рукопашному. Именно в центре спецпоготовки Василисе и привили любовь к оружию…

Ей исполнилось четырнадцать, когда бесследно исчез отец. При каких обстоятельствах это произошло, что за работу он выполнял, Василиса так и не узнала. Отец до конца оставался неким загадочным военным специалистом.

Девочка… уже почти девушка осталась вдвоем с Борщихой. Ни о каких разногласиях и конфликтах не могло быть и речи. Василиса оказалась тем редким человеком, которого абсолютно устраивала нелюдимость и холодность тетки; той в свою очередь импонировали в племяннице завидная целеустремленность и самодисциплина. Василису не баловали, но ее уже и не шпыняли, как раньше. Не по годам самостоятельная девочка легко управлялась по хозяйству и, в отличие от своих сверстников, не требовала никакого надзора. Борщ могла позволить себе отлучиться из города на несколько дней, совершенно не беспокоясь о том, что в ее отсутствие квартира подвергнется нашествию безмозглых тинейджеров, или племянница вляпается в какую-нибудь историю.

В том же году Василиса открыла для себя Интернет. Был на время заброшен центр спецподготовки, отодвинуты в сторону друзья и подруги. Девушка дневала и ночевала в Сети.

А Борщ не смогла удержаться, чтобы не извлечь из этого выгоды.

«Зайди на эти адреса, – однажды положила она перед племянницей бумажку со списком нескольких сайтов. – Глядишь, это тебя и заинтересует».

На предложенных сайтах Василиса обнаружила популярные статьи о стремительном развитии высоких технологий и приложении их не только к тем сферам жизни, которые находятся на виду. И, как ни странно, это ее, действительно, заинтересовало. Через неделю тетка дала племяннице еще один список. И на этот раз поставила конкретную задачу: подобрать материал…

…на что именно, спустя четыре года Василиса вспомнить уже не смогла, – кажется, это было нечто связанное с оцифровкой аналоговых радиосигналов. Зато моя подруга отлично запомнила, с каким нескрываемым изумлением обычно невозмутимая Борщ на следующий день изучала распечатанный на нескольких листах реферат – четырнадцатилетняя девочка справилась с заданием на «отлично». И потратила на него всего одну ночь.

Тетка была довольна. Несомненно, к тому времени она уже твердо решила, что рано или поздно племянница будет работать под ее недреманым оком. Правда, еще не было ясности, в каком именно качестве.

Со своей специализацией Василиса определилась сама. Усидчивая и аккуратная, стремительно осваивающая компьютер и всерьез заинтересовавшаяся тем, что я про себя называл шпионскими прибамбасами, она обещала уже через несколько лет вырасти в отличного специалиста. Не просто грамотного и свободно владеющего вопросом практического применения последних достижений высоких технологий, но и инициативного, и изобретательного.

– Так все-таки, что это за фирма, на которую ты работаешь? – несколько раз пробовал я вызвать на откровенность Васюту.

Но моя подружка оставалась непробиваемой.

– Не знаю, – пожимала она хрупкими плечиками. – Да и не стремлюсь узнать. Меня это мало интересует. Главное, платят хорошие деньги, работой особо не загружают. Тетка, хоть с виду и бездушная статуя, но обо мне заботится. Это единственный близкий мне человек – конечно, зайка, помимо тебя! – и я не могу не оправдать ее доверия. Вот и все, что я могу тебе рассказать. Не приставай ко мне больше с расспросами.

– Врешь ты все, – разочарованно вздыхал я. А она хохотала в ответ:

– Конечно, вру. Пошли, зайка, кататься на скутере…

За две недели я вполне сносно освоил несколько видов оружия, притом не только огнестрельного. Два вечера потратил на оттачивание техники работы с обычным ножом. Вернее, вру – именно с необычным, то есть идеально отбалансированным для метания в цель. Под надзором инструктора я швырял проклятый тесак в деревянный щит с разных расстояний и из всевозможных положений, пока от усталости у меня не начинала отваливаться рука. И, как ни странно, добился заметных успехов.

– А теперь напади с ножом на меня, – просила Василиса, протягивая мне муляж из мягкого пластика, и я пытался пробить ее оборону, но уже через мгновение и сам не замечал, каким образом оказывался без «ножа», на коленях и с заломленной за спину рукой или с вывернутым запястьем.

– Потише ты! – кривился я от боли. – Это уже не цюань-шу. Какое-то айкидо.

– Не айкидо, а циньна, – с серьезным видом втолковывала мне Василиса. – Это такая китайская борьба, где используются захваты рук. – И картинно вздыхала: – Да-а-а, зайка, десять лет тренировок по карате не пошли тебе впрок. Ты научился только набивать синяки дилетантам легавым, но против профессионалов ты лузер.

– Это кто лузер? Кто профессионал? – веселился я. – Давай, амазонка, устроим коротенький спарринг, посмотрим, кто чего стоит.

– Нет, – всякий раз отказывалась Василиса. – Не хочу, чтобы ты вернулся в Петербург на носилках.

Таким образом, мне, возможно, и повезло – я вернулся в Питер загорелым, слегка похудевшим и пропитавшимся новыми впечатлениями, и не на носилках, а на своем «Мицубиси», который благополучно дождался нас на одной из парковок «Хельсинки-Вантаа».[26]

Глава 4

ПРАЗДНИКИ ПРОШЛИ, НАСТАЛИ БУДНИ

Безмятежные две недели в Испании пролетели почти незаметно. Впереди плескалось море разливанное работы на НРТ, в которое, по обещаниям Борщ, мне предстояло погрузиться по самое горло. Дожидались момента, чтобы наброситься на меня, напророченные Василисой и Котляровым головняки…

Мы вернулись домой всего час назад, а девочка с лиловыми волосами, бросая на меня из-за барной стойки влюбленные взгляды, уже вовсю хлопотала на кухне, разумно считая, что резкий переход от ресторанных разносолов к полуфабрикатам и бутербродам с колбасой может всерьез повредить моему желудку.

«Ты отличная девочка, Василиса, – умилялся я, праздно валяясь на диване и наблюдая за увлеченно терзающим когтями свое любимое кресло котенком. – Возможно, я в тебя даже немного влюблен…

Хотя о какой влюбленности может идти речь, когда к человеку относишься настороженно; когда в то время, когда он находится рядом, никак не можешь избавиться от внутреннего напряжения, от предчувствия, что в любой момент тебе может быть преподнесен неожиданный и неприятный сюрприз. А чего еще ожидать от амазонки, которая свободно владеет любым огнестрельным оружием и в мгновение ока заламывает здорового, далеко не беззащитного мужика? А вдобавок отличается несвойственной слабому полу скрытностью и не соответствующим своему юному возрасту трезвым взглядом на жизнь.

Извини, Василиса, но такое положение меня не устраивает. За две последних недели я разглядел в тебе слишком много такого, что меня всерьез беспокоит. Так что, понравится это тебе или нет, но буду соблюдать с тобой дистанцию. – В твою квартиру переселяться я не намерен; достаточно того, что живем по соседству. Заботиться о моем пропитании тебе не надо; обходился раньше пельменями из пакетиков, обойдусь и сейчас. Без секса не сдохну; как-никак мужчина с руками».

– Пойду я. Не выспался. – Я решительно поднялся с дивана. – А надо еще засунуть в стиралку одежду и принять душ.

– А ку-у-ушать? – замерла с кухонной лопаткой в руке Василиса. На сковородке что-то соблазнительно булькало и шкварчало.

– Я не хочу. Я устал, – холодно улыбнулся я. – А завтра на работу. Испания закончилась, крошка. Начинаются будни.

– А почему бы тебе не лечь спать у меня? – растерянно пробормотала моя боевая подруга. Она еще не поняла, что я сваливаю вовсе не потому, что устал. – Барахло твое завтра я постираю…

– Я привык обслуживать себя сам. К тому же я не бездомный, у меня своя квартира, – сказал я, совсем не уверенный, верно ли поступаю, так резко давая понять Василисе, что Испания и правда закончилась. Наступают будни.

– Что ж, отправляйся к себе, раз не бездомный, – пробурчала она и задумчиво принялась ковыряться лопаткой в сковороде. – Дверь захлопни, зайка. А будет настроение, заходи.

Заходить я не собирался. Во всяком случае, в ближайшее время, пока окончательно не прояснятся отношения с Борщ. Слишком уж непростыми виделись мне мои перспективы на НРТ, и усложнять их тесной связью с племянницей своей начальницы я не хотел. Если бы девочка с лиловыми волосами хотя бы была со мной откровенной! Но она пыталась ловко водить меня за нос. Как я ни старался вызвать ее на серьезный разговор за две недели, которые мы провели вместе в Марбелье, даже ни разу не было произнесено слово Организация. И не было внесено никакой ясности в вопрос, какая же все-таки роль помимо формальной должности программного директора отведена мне в телекомпании.

– Good bye. – Я захлопнул за собой дверь и отправился к себе – стирать барахло, принимать душ и варить полмесяца пролежавшие в морозилке пельмени.

«И все-таки, верно ли я поступил, решив так радикально упорядочить наши отношения? – размышлял я. – Не слишком ли поспешным оказалось это решение? – И тут же постарался отмести все сомнения: – Нет! Не поспешным. Потому что отношения эти уже достигли критической отметки – подобную летчики называют точкой принятия решения. Это когда остановить разбег самолета уже невозможно, и остается только взлетать.

Взлетать я пока не намерен. Мне неплохо и на земле.

Так что еще раз извини, Василиса.

Ах, если бы не эта полуправительственная структура, которая неизвестно в каком качестве собирается использовать меня на своем телеканале, к которой ты имеешь непосредственное отношение и про которую не желаешь обмолвиться и словом».

* * *

В Пасху, 1 мая НРТ приступил к регулярному круглосуточному вещанию, и для меня настали обещанные напряженные времена. «Подстава» должна была выходить в эфир не реже двух раз в сутки, причем не только днем, но и ночью. Зрителя надо было приучить к тому, что скандальное реалити-шоу может врезаться в программу в самое неожиданное время, и чтобы не пропустить этот желанный момент, надо держать телевизор настроенным на НРТ круглые сутки независимо от того, что показывают – крупнобюджетный блокбастер или какую-нибудь муру.

Первые дни я довольно безбедно существовал на старых запасах – тех подставах, которые еще в марте были спланированы в качестве резервных вариантов, но эти сценарии иссякли менее чем за неделю. Кое-что подкинул мне Котляров. Но не мог же он постоянно снабжать меня наколками[27] – его закрома были небезграничны! Прокормить такую прорву, как «Подстава», требующую все новых и новых сюжетов, было почти нереально.

Горячая линия и сайт www.podstava-show.ru не давали вообще ничего: за десять дней всего парочка писем и несколько сообщений, которые сразу можно было отправлять в мусорную корзину. Телезрители активности не проявляли и доносить на взяточников и мошенников не торопились.

Ко всему прочему недовольство моей работой высказала Борщ.

– Рейтинг канала не достиг и восьмидесяти процентов от запланированного, – сообщила она, позвонив мне на мобильный. – И не в последнюю очередь это связано с «Подставой». С первого мая я караулила твои врезки в эфир, а повезло только четыре раза. И я откровенно разочарована. Что-то невнятное и однообразное. Съемки на скрытую камеру мелких правонарушений. Кого ты собрался ими удивить? Куда испарилась твоя фантазия, которой ты порадовал нас в марте? Куда делись настоящие подставы? И почему реалити-шоу появляется на экране так редко?

– Два раза в сутки. Чаще никак. Мне катастрофически не хватает сюжетов. В поисках материала кручусь как белка в колесе, – пожаловался я. – Подключил человека со стороны. Но мне тяжело обеспечивать даже по два выхода в эфир.

– Что, Сергей Котляров иссяк? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Борщиха.

«Твою мать! – Я отнял трубку от уха и сокрушенно покачал головой. – И что с этим делать? Ведьме известно все! Даже о моем двоюродном брате!»

– Татьяна Григорьевна, Котляров не Господь Бог. Ждать, что он полностью удовлетворит потребности «Подставы» в сюжетах, не приходится.

– Понимаю, – проскрипела моя начальница. – Но надеюсь, подкармливать тебя материалом он будет и дальше. А мы его отблагодарим.

«Давно пора, – подумал я. – Серж не альтруист, и когда-нибудь ему надоест безвозмездно помогать даже любимому братцу».

– Я сейчас серьезно думаю о том, чтобы внести в формат «Подставы» некоторые коррективы. – Я не был уверен, не преждевременно ли предавать огласке свои ближайшие планы. Но решил: «Рано или поздно доложить о них все равно придется. Так почему бы не сейчас?» – Точнее, даже не коррективы, а дополнения, – уточнил я.

Борщиха молчала. Но ее молчание прямо-таки голосило из трубки пронзительным: «Это какие еще дополнения?!!»

– Помимо эпизодических подстав в рамках реалити-шоу я хочу запустить сериал с одной актрисой, которая будет гулять в неподходящих для хорошеньких девушек местах и нарываться на неприятности, – пояснил я. – Назовем этот проект: «Волки большого города». Или, скажем, «Объект насилия». За счет него мы заполним ночной вакуум и как минимум на месяц получим надежный источник интересных сюжетов.

– Не жалко актрису-то? – ухмыльнулась Борщ.

– Надеюсь, мне будет жалко ее оппонентов. Но это только в том случае, если девушка будет готова постоять за себя и у нее будет хорошее прикрытие. Здесь я рассчитываю на вашу помощь.

– Хм… – Татьяна Григорьевна ненадолго задумалась. – Неплохая идея… Опытных топтунов, которые незаметно прикроют актрису, я тебе предоставлю. Что еще надо?

– Саму актрису, – рассмеялся я, подумав при этом: «Ну я и наглец! Остается еще попросить написать за меня сценарий и обеспечить подставных хулиганов». – У меня есть три девицы, но они беспомощные овечки. Если даже одна из них согласится на подобную роль, ее в каком-нибудь темном углу изнасилуют раньше, чем успеют вмешаться телохранители. Нужна каскадерша.

– А чего далеко ходить? Почему бы тебе не привлечь к этому Василису? – неожиданно предложила Боршиха. И задала вопрос, который, наверное, не давал ей покоя последнее время. – Кстати, что между вами произошло?

– Ничего не произошло, – неуверенно промямлил я. Хотя какое там «ничего»!

…Последний месяц я вел себя как законченный негодяй, позорно скрываясь от своей бывшей подружки. Впрочем, заниматься этим активно мне пришлось только первое время. Секретарша Лариса получила распоряжение на все звонки Василисы отвечать, что я занят. Сотовый телефон, не испытывая при этом никаких неудобств, я держал отключенным. А тут еще как нельзя более кстати жена Котлярова свалила к родителям в Украину, и Серж пригласил меня погостить у него: «Вдвоем веселее. Попьем пивка, вызвоним шлюх. Собирай манатки и перебирайся ко мне». Что я с удовольствием и сделал.

Итак, квартира моя пустовала.

Сотовый был отключен.

По рабочему телефону дозвониться до меня не представлялось возможным.

Единственный вариант для настойчивой Василисы – заявиться в телекомпанию. Что она благополучно и сделала. Но в тот день я уехал в телерадиокомитет и проторчал там до ночи.

А в конце апреля вернулась из Украины жена Котлярова, надрала нам с Сержем задницы, и я, опухший от пива и бессонных ночей, проведенных со шлюхами, вернулся домой.

За стеной привычно звучала музыка (очень негромко), а иногда мне даже удавалось расслышать, как Василиса разговаривает сама с собой или с котенком. Но за те десять дней, что я провел дома, она не предприняла ни единой попытки позвонить или зайти, хотя не могла не видеть из окна мой «Мицубиси», опять ночевавший возле подъезда.

А я ждал.

И мучился.

Похоже, я все же неосмотрительно проскочил точку принятия решения и «взлетел» – привязался к девочке с лиловыми волосами гораздо крепче, чем предполагал. Если на работе и удавалось выкинуть из головы гнетущие мысли о ней, то дома они не давали мне покоя. Я изводил себя воспоминаниями о том, как в январе мы вместе противостояли оборзевшим ментам, как еще месяц назад нам было здорово вдвоем на Коста-дель-Соль. Я, словно влюбленный подросток, вздрагивал при любом телефонном звонке; настороженно прислушивался к звукам из-за стены, надеясь уловить голос Василисы, когда она начнет громко ругать котенка за то, что тот лазает по занавескам.

Казалось бы, куда проще – набрать номер ее телефона или выйти из квартиры и позвонить в соседнюю дверь.

Но почему-то я убедил себя в том, что мосты сожжены и пути назад уже нет.

– Мы не ругались, не ссорились, – добавил я. – Все нормально.

– Ну, раз нормально, – довольно жестко отчеканила Борщ, – поговори с Василисой об этой роли. Ты в курсе, что постоять за себя она в состоянии. А от такой экстремальной работы будет просто в восторге. Так что лучшего варианта, как ни ищи, не найдешь. Действуй, Денис. Мы ждем от тебя результата.

Я бросил трубку на стол и расслабленно откинулся на спинку кресла, отмечая, как после разговора с Борщихой резко поперло вверх довольно паршивое с утра настроение. Мне предоставили замечательную возможность, не теряя лица, наладить отношения с бывшей подругой. И я точно знал, что этой возможностью обязательно постараюсь воспользоваться.

– Денис! – прервал мои бравурные размышления раздавшийся по селектору голос Ларисы. – Объявили готовность!

Я очнулся, схватил пульт и включил телевизор. Все верно: внизу экрана уже появилась бегущая строка.

«ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ ОЖИДАЕТСЯ…»

– Лариса, соедини с монтажкой. – Я взял со стола телефонную трубку. – Никита? Что там у вас?

– Проявились дорожники. Крутятся возле «Штандарта», поджидают клиента. Володя уже подъезжает. Сейчас включаемся.

На экране телевизора появилась оформленная в мрачном готическом стиле восьмисекундная заставка «Подставы».

– Отлично, Никита! – буркнул я в телефонную трубку и напряженно уставился в телевизионный экран.


«Подстава»

Дорожная подстава (сюжет первый)


На парковку дорогого универсама «Штандартъ» заезжает уже знакомая телезрителям серебристая «Тойота Королла», из которой вылезает также уже знакомый по сюжету о «лотерее» на автозаправке актер. Только его не узнал бы сейчас и отличный физиономист.

В марте у этого невысокого кругленького мужичка была глубокая лысина. Его лицо прикрывали большие очки в старомодной толстой оправе. На нем был жеваный дешевый пиджак, а в руках он держал потертую папочку из кожзаменителя.

На этот раз лысину прикрывает шиньон. Очков нет и в помине, – скрытая камера замаскирована в массивной заколке для галстука. Мятый пиджак сменил дорогой с иголочки костюм, а вместо папки актер держит в руке ноутбук, который не рискнул оставить в машине, пока будет заниматься закупкой продуктов.

«Сейчас мы познакомимся с таким распространенным в последнее время мошенничеством, как подставы на дорогах, – начинает давать подводку Ольга. – Потенциальную жертву „дорожники“, а именно так мы будем в дальнейшем именовать тех, кто специализируется на подобном преступном бизнесе… так вот, потенциальную жертву „дорожники“ выбирают по следующим признакам: машина не должна быть дешевой – что можно поиметь с пенсионеров или студентов, ездящих на „Москвичах“ и прочих "Запорожцах»? Не рискуют преступники связываться и с владельцами дорогих лимузинов – как бы не напороться на достойный ответ. Машины с затемненными стеклами тоже не годятся – на таких, как правило, ездят менты и бандиты, которым плевать на запрет тонирования стекол. Идеальный вариант для «дорожников» – новый ВАЗ или иномарка стоимостью от пяти до двадцати тысяч долларов. Владельцы таких автомобилей достаточно состоятельны для того, чтобы расплатиться с «подставой» на месте, но вряд ли смогут противостоять активному натиску преступников. И еще одно непреложное правило: водитель должен быть один, без пассажиров. Желательны изображение чайника на заднем стекле и стикеров страховой компании, дающих «дорожникам» информацию о том, где застрахована жертва».

Владелец «Тойоты» еще не успел зайти в магазин, а к его машине уже направляются двое прилично одетых парней. Оба в ладно сидящих черных костюмах. Оба в очках. Оба с идеально уложенными средней длины волосами. Они выглядят преуспевающими торговыми агентами, начинающими бизнесменами, хорошими программистами, но никак не преступниками, которые вышли на дело. Поравнявшись с правым задним крылом «Тойоты», парни замедляют шаг, и один из них принимается изображать, будто собрался прикурить, но на легком ветерке никак не может справиться с зажигалкой.

«Парковка возле универсама тем хороша, что это очень уловистое место, – продолжает мурлыкать за кадром Ольга. – Не надо тратить много времени на поиски жертвы. Сиди в машине и жди, когда лох появится сам. И беспечно отправится за покупками – так, как сейчас сделал это наш актер.

Минус парковки в том, что она находится под прицелом камер наружного наблюдения торгового центра. Поэтому тот молодой человек, который сейчас якобы пытается прикурить сигарету, прикрывает от их объективов своего напарника.

От их объективов, но не от нашего!

Поэтому у вас, дорогие телезрители, есть редкая возможность понаблюдать за тем, как сейчас один из преступников наносит карщеткой царапины на крыло «Тойоты». Они пригодятся потом, чтобы убедить жертву в том, что она действительно совершила небольшую аварию, которую даже и не заметила.

Через несколько минут наш актер вернется в свою поцарапанную машину и отправится за дорожными неприятностями. За ним последуют преступники, чтобы на каком-нибудь перекрестке с интенсивным движением имитировать легкое скользящее столкновение, принудить жертву остановиться и развести ее на бабло.

Мы же с вами понаблюдаем за этим процессом. Правда, после неизбежной в нашем деле рекламы. Так что, четыре минуты терпения, господа. Оставайтесь на нашем канале. Не пропустите самое интересное».

В кабинет тихо просочилась Лариса, присела на краешек стула напротив телевизора.

– Смотришь? – зачем-то спросила она. И, не дождавшись никакого ответа, поделилась наблюдением: —Когда дают «Подставу», офис словно бы вымирает. Денис, долго пасли этих парней?

– Долго. – Я наконец удостоил вниманием свою секретаршу. Выковырял из пачки сигарету и уточнил: – Несколько дней.

«Дорожников», которые действовали по схеме с предварительным нанесением на машину царапин, мы пытались поймать в объектив телекамеры с первого мая. Но, похоже, мерзавцы либо охотились на лохов на какой-то другой территории, либо решили устроить себе весенние каникулы.

И все-таки наши пути пересеклись.

– Удачный сегодня денек. – Лариса отвернулась от телевизора, по которому продолжалась рекламная пауза, одарила меня ласковым взглядом.

– Не сглазь! – поморщился я.

Хотя нельзя было не согласиться со своей секретаршей. Денек, действительно, выдался довольно удачным: сначала Борщиха преподнесла мне замечательный повод пообщаться с Васютой; теперь вот наконец удалось запустить в эфир сюжет о подставах на дорогах.

Который только что возобновился после рекламы.

К ноутбуку теперь добавился пакет с продуктами. Его Володя, вернувшись из магазина, пристраивает на заднем сиденье «Тойоты». Потом, естественно, «не заметив царапины», садится за руль и трогает с места.

С противоположного конца парковки тут же начинает движение черный «Мерседес».

Съемки пока ведутся экстерьерной камерой из неприметной «девятки», в которой находится наш оператор. Он должен снять имитацию аварии и то, как «Тойоту» вынудят остановиться. На этом его работа на сегодня будет окончена. В дело вступит основная камера, скрытая у Володи в булавке для галстука.

«Девятка» следует за «Мерседесом» на идеальной дистанции – не столь короткой, чтобы насторожить преступников, но и не настолько большой, чтобы было неудобно вести съемку или чтобы возник риск потерять «Мерседес» из виду.

Все идет по плану… всего пять, от силы семь минут до того момента, когда «Мерседес» вдруг резко увеличивает скорость и через сто метров торопливо сворачивает во дворы.

– Де-рьмо!!! – вырвалось у меня, а Лариса чуть слышно вздохнула.

«Увы, на этот раз сорвалось, – тут же включается Ольга. – Ничего не поделаешь, издержки прямого эфира. Похоже, что кто-то из родственников или друзей этих парней увидел наш сюжет и поспешил по телефону предупредить преступников о том, что они находятся под прицелом скрытой камеры.

Но мы с этими очкариками не прощаемся!

Не-е-ет!!!

Ведь они еще должны нам за царапину, которую нанесли на нашу «Тойоту». Так что, если им недостанет ума поскорее убраться из Питера, мы еще встретимся. И, конечно, покажем эту встречу в прямом эфире.

А пока мы… нет, не прощаемся. Мы говорим: «До свидания в очередном прямом включении нашего реалити-шоу „Подстава“».

Оставайтесь, пожалуйста, на нашем канале».

* * *

– Еще раз дерьмо! – прошипел я.

– Почему, Денис? – Лариса опять развернулась ко мне. – По-моему, наоборот, все просто здорово. Мы работаем в режиме он-лайн, к тому же с таким материалом, что у нас, просто не может все идти гладко. Накладки должны быть обязательно, или зритель перестанет нам верить. Решит: «А! Опять надувательство!» Так что, сегодняшний облом только придал «Подставе» правдоподобия. Да и какой облом?!! Мы очень удачно поймали момент, когда готовится эта якобы авария. А то, как разводят жертву на деньги, еще покажем в следующий раз. Ведь с подставами на дорогах мы не закончили?

– Нет.

Третий день по улицам города колесили две машины – «Фольксваген Гольф» с одной из наших актрис за рулем и старенькая «шестерка», из которой были готовы в любой момент начать съемку дорожной подставы, которая осуществляется уже по другой схеме. Пока преступники на наш новенький «Гольф» не позарились, но каждую минуту следовало ожидать прямого включения.

– Кстати, Забродин, у меня есть для тебя кое-что интересное, – загадочно улыбнулась Лариса.

– Выкладывай.

– Зайди на наш сайт, там для тебя есть послание. – Обнаглевшая секретарша без спросу вытащила из моей пачки сигарету, щелкнула моей зажигалкой. – Мне кажется, оно тебе придется по вкусу. А то ты жаловался, что никто не желает доносить на продажных ментов.

Глава 5

МЕНТЫ НА ОБОЧИНЕ

«Вот какая неприятная история со мной приключилась на днях. Ездила на пр. Ветеранов навещать свою бабушку. Возвращаясь домой, решила добраться до метро на такси. По незнанию, а скорее по глупости, остановилась на краю проезжей части, высматривая свободную тачку, и уже через мгновение рядом со мной тормознул… милицейский „жигуль“.

Все остальное было для меня, как в кошмарном сне. Не церемонясь, меня затолкали в машину, и лишь минут через десять до меня наконец дошло: меня приняли за проститутку, которая осмелилась выйти «на штрассе», не заручившись поддержкой сутенера, и не уплатив ментам «подорожный налог». Все мои заверения в том, что никакого отношения к древнейшей профессии я не имею, встречались понимающим хмыканием: «Мол, знаем, знаем. Все так говорят». Хоть я и не робкого десятка, но в тот момент перетрусила: «Кто знает, что этим гоблинам взбредет в их безмозглые головы? А ну как отвезут сейчас меня в какой-нибудь притон? И стану я одной из пропавших без вести».

Но закончилось все, слава богу, не столь худо, как ожидала. Меня доставили в опорный пункт на каких-то задворках в районе ул. Голикова. Там обыскали, конфисковали сумочку, сотовый телефон, и в тот момент, когда изучили мои документы, засомневались: "Похоже, эта девица говорит правду. Никакая она не проститутка. Прописана на другом конце города, студентка юридического факультета СПбГУ,[28] на котором учился… Са-а-ам! Bay! Как бы не нажить неприятностей!!!" Уже не столь фамильярно, как до этого, а, скорее, официальным тоном менты потребовали продемонстрировать руки на предмет следов от уколов. Потом, еще не угомонившись, «пробили» меня через ЦАБ. И наконец с сожалением признали ошибку. Но никаких извинений, конечно, я не дождалась. Мне просто разочарованно пробурчали: «Свободна», добавив: «Смотри, чтобы больше там тебя не встречали». «Там», насколько я понимаю, – это на подконтрольной имобочине, куда имеют право ступать только ихшлюхи.

Вроде бы в этой истории happy end. Вот только, что делать с поганым осадком, который оставили в душе эти мелкие гопники, и с жестоко разбитыми иллюзиями того, что «моя милиция меня бережет»? Да бережет она только свой бездонный карман и свои низкие прихоти! До чего же докатилась несчастная Россия, в которой получают оружие и бережливо лелеют свою маленькую власть инфантильные упыри, по причине полнейшего дебилизма не принятые даже на должности рядовых бойцов бандитских группировок. Милиция – последний шанс этих ничтожеств как-то пристроиться в жизни».[29]

– Супер! – Я внимательно прочитал письмо аж два раза. И понял, что наконец-то наши зрители разродились чем-то толковым. – Из этой косточки мы сварим отличный бульон! Наваристый и ядовитый!

– О, Забродин, до чего же красиво звучит! До чего образно! – расхохоталась продолжавшая торчать у меня в кабинете Лариса. – Да ты просто поэт! Я не перестаю открывать в тебе все новые и новые горизонты!

– Хватит паясничать, – одернул я секретаршу. – Лучше свяжись с этой девчонкой. Выясни, не желает ли со своей историей покрасоваться перед камерой. Скажи, что даже выплатим ей небольшой гонорар. На завтра вызови Перепелкиных. – Я уже определился с актерами, которые будут участвовать в новом сюжете о крышующих проституток ментах. – А сейчас пусть зайдет Эйдельман. – Это был режиссер-постановщик всех наших подстав. – И принеси кофе… Довольно хихикать, отправляйся работать!!! А я сажусь за сценарий.

Я открыл на компьютере новый документ и отбил заголовок: «Подстава. Менты на обочине».

Все-таки сегодняшний день, несмотря на то что сюжет с дорожной подставой не удалось довести до конца, оказался удачным.

Главное то, что появился отличный повод, чтобы вечером заглянуть к Василисе.

* * *

– Проходи. – Василиса посторонилась, пропуская меня в квартиру.

С компьютерного стола спрыгнул заметно подросший за месяц котенок и устремился мне навстречу. Старенький музыкальный центр, включающийся исключительно после удара по маковке кулаком, негромко проигрывал один из моих дисков.

В Василисе что-то изменилось, и я сперва не смог сообразить, что же именно. И только примостившись на уголке неубранного дивана и смерив еще одним оценивающим взглядом свою бывшую боевую подругу, понял: ядовито-лиловая прическа стала еще более едкой на вид.

– Перекрасилась, что ли?

– Ага. – Василиса стояла напротив меня и, кажется, была немного растеряна столь неожиданным визитом. – Перекрасилась. Правда, прикольно?

– Не впечатляет, – честно ответил я. И сразу перешел к делу. – Татьяна Григорьевна говорила, что я сегодня зайду?

– Нет. – Девочке с едко-лиловыми волосами надоело отсвечивать посреди комнаты и она вытащила из-за компьютерного стола шаткий старенький стульчик, уселась на него. – Борщ последний раз звонила мне в Пасху. Поздравила с праздником. И все, – печально похлопала ресницами она.

И мне стало ее жалко.

Бедная девочка, безвылазно сидящая в своей неуютной квартирке, вынужденная от одуряющего одиночества иногда даже разговаривать сама с собой. У нее нет ни друзей, ни подруг. Правда, был еще в прошлом году прыщавый бойфренд, которого я видел пару раз, были и бывшие одноклассники, которые иногда отмечались телефонным звонком и на моей памяти всего один-единственный раз заглянули к Васюте в гости.

По моим наблюдениям, Василиса эпизодически общалась лишь со своей родной теткой, а постоянно – с котенком, с компьютером и до недавнего времени со мной. Вот и весь ее круг общения. При всем при том, что она не была ни нелюдимой, ни некоммуникабельной, у нее как-то не срасталось с обычными человеческими контактами. Есть такие люди, которые изначально обречены на одиночество. Одни по причинам плохого здоровья, другие по складу характера, третьи по стечению обстоятельств. Первопричиной Василисиного затворничества, по моему мнению, был фэнлю – привитый ей с детства стиль жизни по принципам Дао, вполне совместимым с уравновешенным и фаталистичным характером азиата, но способным нанести глубокие шрамы непредсказуемой и ранимой русской душе.

– Я сегодня разговаривал с Борщ, и она подала мне одну интересную мысль: привлечь тебя к работе в «Подставе». Ты как нельзя лучше подходишь на одну экстремальную роль… – Я закурил сигарету и принялся рассказывать об «Объекте насилия».

Василиса внимательно слушала, не перебивая, а когда я закончил, не задумываясь, коротко бросила:

– Согласна.

– Ты хоть понимаешь, насколько это рискованно?

– Ага. Вот только, какая из меня актриса? Что, если не справлюсь?

– Справишься, – уверенно заявил я. – Никакой роли тебе исполнять не придется. Главное, забудь про то, что на тебе установлена камера, и будь самой собой.

– Если я буду самой собой, – улыбнулась Васюта, – то кого-нибудь в первый же день отправят в больницу… Когда приступать?

– Летом.

– Только летом… – пробормотала Василиса и согнала попытавшегося было устроиться у нее на коленях котенка. – А жаль.

– Почему? Ты куда-то спешишь?

– Да нет. Куда мне спешить, кому я нужна? – Она, не оборачиваясь, нашарила на столе пачку «Пелл-Мелла». – Просто до одури скучно. Я уж было обрадовалась, что займусь интересным делом, выберусь хоть куда-то из дома. Надоело торчать в четырех стенах, людей видеть в основном по телевизору, а гулять раз в неделю до рынка и обратно.

Я поразился: «Никогда раньше Васюта не жаловалась на жизнь. Вообще ни на что не жаловалась!»

– Будешь кушать, зайка? Правда, у меня ничего особого нет… – начала оправдываться Василиса, но я перебил ее:

– Я не хочу.

– Тогда попей чаю. У меня есть черствая булка и сыр, – грустно улыбнулась она. И, не дожидаясь ответа, вскочила со стула, устремилась за стойку ставить чайник.

А я еще раз обвел взглядом студию. И отметил, что если раньше эта неуютная квартирка хотя бы скрашивалась веселым и жизнерадостным нравом хозяйки, то сейчас обстановка здесь попросту угнетает. Неубранная постель. Пепельница, до верха наполненная окурками. Черствая булка с сыром.

Я поднялся с дивана и отправился к Василисе за стойку.

– Зайка, а что все-таки произошло? – Она была занята серьезнейшим делом – сосредоточенно стругала на тонкие ломтики маленький пожелтевший кусочек сыра.

– Ты о чем?

– Что произошло между нами? – повторила Васюта. – Ты тогда так резко свалил. И напрочь исчез с горизонта – ни слуху ни духу. Телефон отключен, дома не появляешься. Я каждый вечер выходила на улицу и смотрела, светятся ли у тебя окна. Они не светились. Ты где пропадал?

«У двоюродного брата. В компании переполненных сексуальной энергией жизнерадостных шлюх». – Я, естественно, не произнес этого вслух.

– Я хотел избежать неприятного разговора, – признался я. – И избавить тебя от него.

– Спасибо за заботу, – усмехнулась Василиса. – А, собственно, почему ты решил порвать со мной? Я так и не въехала, в чем причина. Что, надоела тебе за три месяца?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет. Дело в другом. Просто я начал тебя опасаться. Василиса так и застыла с ножом в руке. Чего-чего, а подобного признания она не ожидала!

– Опасаться? Потому что я интересуюсь оружием? Потому что я владею цюань-шу? Потому что я рассказала тебе про свое детство?

– Все не так просто, малышка. Ты племянница женщины, от которой зависит не только моя работа, но, возможно, и все мое будущее. Ты сотрудничаешь с Организацией, которая не только распоряжается НРТ, но и всерьез намерена использовать меня втемную. Ты в курсе всего, но, как я ни пытался вызвать тебя на откровенность, ни разу даже не намекнула на это.

– А с чего ты взял, что тебя собираются использовать втемную? – Василиса была откровенно растеряна. – И почему ты считаешь, что мне должно быть что-то известно про это?

– Я навел справки, – коротко бросил я, решив: «Будь что будет, давно пора расставить все точки над – И о Барханове. И о Борщ. И о тебе, детка. – Я блефовал. Какие там, к чертям, справки! Так, с гулькин нос. – Мне известно, что „Подстава“ – это не столько удачный телепроект, сколько механизм давления на неугодных нашим хозяевам крупных чиновников и бизнесменов. Пока реалити-шоу еще не окрепло, не завоевало аудиторию, все тихо-спокойно, но как только закончится этап становления, сразу пойдут заказные сюжеты. И в эту войну компроматов в первую очередь окажусь втянутым я. Притом на передовой, куда и обрушатся все контрудары. А я не хочу быть пушечным мясом, обреченным на смерть! И никогда не позволю поднять себя в атаку неизвестно во имя чего. Это моя позиция, и я твердо намерен отстаивать ее до конца. Я собираюсь бороться! В первую очередь с твоей очаровательной тетей. Представляешь, как это будет непросто, имея в тылу тебя? – Все, что я говорил, было не более чем моими догадками. Но излагал я их настолько уверенным тоном, что Василиса купилась. Поверила, что мне все это известно наверняка.

Все-таки она была совершенно неискушенной в дипломатии и психологии сопливой девчонкой.

– Почему именно в тылу? – поджала губы она. И при этом даже не попыталась убедить меня в том, что я заблуждаюсь. Она безоговорочно согласилась со всем, что я сейчас рубанул наугад. А значит, я не ошибся! – Почему ты не хочешь видеть меня в роли союзницы?

– Я хотел тебя видеть в роли союзницы, детка, – ласково произнес я. – Но ведь ты сама отказалась!

Вскипевший чайник давно щелкнул выключателем. На разделочной доске обветривались полупрозрачные ломтики сыра. Но про чай Василиса забыта. Как пять минут назад, когда я завел этот разговор, застыла посреди кухни с ножиком в руке, так и продолжала стоять, словно придавленная всем тем, что я сейчас от души вывалил на ее хрупкие плечики.

– А… почему отказалась? Что-то я не припомню, чтобы ты что-нибудь предлагал, – выдала она откровенную глупость. На нее, всегда острую на язычок, это было совсем не похоже.

– А как назвать то, что я в Испании несколько раз пытался завести с тобой разговор о Борщ и компании? Но ты всякий раз втирала мне какую-то чушь. Поговорить откровенно с тобой так и не удалось.

– Я же предупредила тебя о том, что следует ждать неприятностей из-за реалити-шоу, – шмыгнула носом Василиса.

Такой растерянной и беспомощной я ее видел впервые. Но жалость к ней, еще десять минут назад способная заставить меня распустить нюни, стремительно испарилась. Сейчас я был холоден и циничен. Я был сродни хищнику, ощутившему запах адреналина.

– О проблемах я знал и без тебя. И о том, что представляет собой ваша Организация, тоже знал. И о ее нездоровом интересе к властьимущим лохам и толстосумам. И о Борщихе. И о кураторе Барханове…

– Откуда? – перебила меня Василиса.

«Еще один идиотский вопрос, – хладнокровно отметил я. – Эта красавица сейчас полностью выбита из колеи. Теперь, главное, не ослаблять давления, продолжать грузить ее, и она расскажет много чего интересного.

– Хм! – усмехнулся я. – Что-нибудь еще хочешь спросить?

Она нервно дернула плечиком. И это движение, похоже, стряхнуло с нее оцепенение. Василиса наконец положила на стойку нож и вспомнила про вскипевший чайник.

– Довольно разборок, – решительно сказала она. – Давай лучше пить чай.

– Спасибо, не хочу.

– Тогда кофе.

– Пойду я. – Я развернулся и медленно направился к двери, не сомневаясь, что меня сейчас окликнут. И попросят не уходить.

Котенок, выгнув спину дугой, попытался встать у меня на пути, но я ловко подцепил его ногой под брюхо и аккуратненько отшвырнул в сторону.

– В общем, я могу на тебя рассчитывать? В смысле «объекта насилия»?

– Конечно, зайка, – тихо произнесла Василиса. И добавила то, чего я ожидал. В чем ничуть не сомневался. – Не уходи. Мы не договорили.

– О чем? – Я притормозил возле двери. Но открывать ее не спешил.

Василиса еще раз расстроенно шмыгнула носом. И стремительно, чуть ли не бегом, бросилась ко мне, с разбегу повисла у меня на шее.

– Зайка! Прошу тебя, не уходи! Ведь у меня никого больше нет! Тетка не в счет. Только ты! – затараторила она, ожидая, что я в любой момент могу ее перебить. – Почему ты решил, что я у тебя в тылу? Почему считаешь, что я что-то недоговариваю, что я тебе что-то втираю? Мне ничего не известно о заказных сюжетах. И я ничего толком не знаю об этой Организации. Они дают мне пароли, и я проникаю на некоторые закрытые сайты. Иногда сама пишу крак[30] и влезаю в чей-нибудь компьютер, скачиваю оттуда информацию. Вот и вся моя работа. Тетка никогда со мной не откровенничала. Барханова я видела всего один раз. Что я могу тебе о них рассказать?

То, что она сейчас лепетала, звучало вполне правдоподобно. Вот только меня немного смущали два момента.

– Скажи, Васюта, а тот разговор в Марбелье о проблемах, с которыми я могу столкнуться из-за «Подставы», – это была твоя инициатива?

– Я же тебе сказала тогда, что передать тебе это меня попросила Борщ.

– Прямо так и попросила: типа скажи своему кобелю, что его могут крепко отыметь те, кого он покажет в своем реалити-шоу? – усмехнулся я и аккуратно отстранил от себя Василису. А то она уже начала чуть заметно трястись и все сильнее и сильнее прижималась ко мне лобком.

– Борщ позвонила мне и принялась разглагольствовать о том, что у тебя могут быть неприятности с теми, про кого ты будешь делать сюжеты. А потом сказала: «Кстати, можешь передать Денису наш разговор». Я и передала.

– Заставить меня пройти курс молодого бойца в спортивном клубе – эту идею тебе подала тоже она?

– Нет. Я сама так решила: что тебе не помешает уметь хорошо обращаться с оружием. Просто мне приспичило потешить свое самолюбие, продемонстрировать свое превосходство. Я дура! Я забыта, что мужчины относятся к этому очень болезненно.

– Ладно. С этим вопросом все. Теперь расскажи, как так удачно сложилось: ты поселилась рядом со мной, мы, естественно, познакомились, через несколько дней стали любовниками, ты помогла мне разобраться со старой девой и ее мусорами, а потом, узнав о моих неприятностях на работе, подыскала мне отличное место у своей тетушки. В результате выиграли все: и я, и ты, и Борщиха. Все срослось идеально, как в книжке. Как по сценарию. Вот я и думаю: а не был ли на эту комедию совпадений написан сценарий?

– Да ты чего?!! – удивленно вскинула брови Василиса. – Как можно заранее спланировать такое?!!

– Можно. Сам этим занимаюсь каждый день на работе, составляю сценарии на якобы случайные совпадения.

– Ты что же, хочешь сказать… то, что тебя травили собакой, то, что тебя отпинали легавые, то, что ты после этого несколько дней жил у меня… все это было спланировано заранее?!! Что тогда я пришла к тебе в ванну, потому что мне приказала Борщ?!! Что занималась с тобой любовью по распоряжению сверху?!! – Василиса шарахнулась от меня. Сузила зеленые глаза. Сжала губы. Выражение готовой расплакаться девочки у нее на лице резко сменилось отвращением, даже злобой… нет, яростью!

– Я хочу сказать только то, что не верю в счастливые совпадения. Может быть, для каких-то мелочей и готов сделать исключение, но только не для такого запутанного клубка.

– Зайка! Какой клубок? – выражение ярости как резко возникло, так не менее резко и сошло с ее личика. Кажется, я не ошибся: это был всего-навсего рассчитанный на нервных спектакль. – Просто когда я попросила у Борщ излучатель против собак, пришлось объяснять, зачем он нужен. Я рассказала про тебя и без всякой задней мысли обмолвилась, что ты с телевидения, делаешь там реалити-шоу, но скоро можешь остаться без работы. Борщ сразу заинтересовалась. Тогда она уже вовсю занималась НРТ. Наверное, обдумывала и «Подставу». Во всяком случае, я по ее заказу как раз закупила через Интернет оборудование для скрытой съемки. Сам знаешь, оно пришлось как нельзя кстати, когда к тебе вломились легавые. Заодно и испытали его, – усмехнулась Василиса. – Короче, Борщ потом позвонила мне и намекнула, что не прочь видеть тебя на НРТ. А заодно посоветовала, как развести на базаре нашу соседку снизу, как снять все это на скрытые камеры. Она была даже довольна, что проверим их в реальном деле. Потом Борщ приехала ко мне специально, чтобы поговорить с тобой. Вы и поговорили. Ты согласился работать с «Подставой». Вот и все. Совпадения, конечно, есть, не отрицаю. Но о каком клубке может быть речь? И при чем тут я?!! Я же хотела сделать как лучше! И для тебя! И для тетки! А в результате оказалась крайней! Предательницей, которая сначала спланировала интригу, завлекла тебя в сети Организации, а теперь у тебя за спиной строит какие-то козни и не желает быть с тобой откровенной. Ты требуешь от меня невозможного, зайка: признаться в том, чего я даже в мыслях не держала и рассказать тебе то, о чем слыхом не слыхивала.

Звучало более чем убедительно. Вот только я никак не мог определиться с тем, верю я Василисе или нет. Впрочем, даже если не верю, никаких доказательств, чтобы вывести ее с этим враньем на чистую воду, у меня в наличии не было. А голословные подозрения… это же несерьезно…

– Зайка, не уходи. – Василиса опять повисла у меня на шее. – Останься.

– Ты передашь Борщихе наш сегодняшний разговор?

– Нет, конечно! Что я, не понимаю! Все останется между нами.

– Действительно, не понимаешь, – рассмеялся я. – Я хочу, чтобы ты передала ей все, что я сейчас говорил. Все-все-все! До последнего слова! Расскажи о том, что я наводил справки об Организации. И о том, что предполагаю, что в ближайшее время меня попытаются загрузить заказными сюжетами. И о том, что всерьез настроен этому противостоять.

«Играю с огнем, конечно, – поморщился я, – но раз уж затеял всю эту возню, надо доводить ее до конца. Надоело состояние неопределенности, а это единственный шанс заставить Борщ проявить свои намерения и раньше намеченного срока предпринять какие-то действия в отношении своего проблемного программного директора.

Ну, и как она может поступить? Вполне вероятно, что уже завтра меня вышвырнут из НРТ. Но скорее всего, на такой радикальный шаг Борщиха пока не отважится. «Подстава» набирает ход, процесс уже не остановить. А заменить меня некем. Так что, ничего не поделаешь, придется швырнуть свои карты на стол и играть в открытую.

А тут уж кто кого переиграет!»

– …Так ты останешься, зайка?

– Возможно. – Я отстранил Василису. Подошел к компьютерному столу. Пихнул в бок разгуливающего по клавиатуре котенка и взял с базы трубку.

Сотовый Борщ я помнил наизусть.

– Алло. Что тебе, Василиса? – проскрипела она. Домашний номер племянницы высветился у нее на дисплее мобильника.

– Говори с теткой, – прошептал я и протянул девочке с едко-лиловыми волосами трубку. – Все, о чем я просил.

– Тетя Таня, с Днем Победы прошедшим… Спасибо… Я вот чего звоню: заходил тут Денис, говорил какие-то странные вещи… Да, сейчас расскажу все по порядку…

Я мрачно ухмыльнулся и, внимательно слушая, что говорит Василиса, отправился доделывать бутерброды с черствым сыром и не менее черствой булкой.

– …Да, тетя. Так и сказал: «Не позволю себя использовать в качестве пушечного мяса»… да, тетя, он это назвал заказными сюжетами… да, тетя, нагрузил меня и смылся к себе…

«Хана мне, непутевому! Завтра – момент истины; день вынесения приговора. – Я удивленно покрутил в руке окончательно окаменевшую еще, пожалуй, неделю назад горбушку, которую извлек из хлебницы. – А сейчас придется сходить домой за хлебом. И за остатками торта. И за пакетом пельменей. У Василисы жрать нечего».

* * *

Самое удивительное, что назавтра момент истины так и не наступил. Ни Борщ, ни Барханов ничем о себе не напомнили. Вздергивать меня на дыбу они не спешили. Может быть, потому что еще не решили, какие вопросы при этом будут мне задавать.

До обеда мы с Эйдельманом отшлифовывали до блеска сценарий «Ментов на обочине», и как только он был готов, Лариса сразу отправила его по электронной почте одному важному дяде…

Его координаты мне еще две недели назад оставила Борщ, сказав при этом: «Если возникнет необходимость, можешь смело обращаться к Константину Ивановичу за консультацией или поддержкой. Правда, он уже год, как в отставке, но всегда рад помочь вывести на чистую воду каких-нибудь негодяев». И вот вчера вечером я набрал номер этого человека. Правда, мне не нужны были ни консультация, ни поддержка. Я хотел попросить его… вернее, предложить ему нечто иное. И был почти уверен, что получу отказ. Но к своему удивлению услышал: «А почему бы и не размять старые кости? Пришлите мне на мэйл сценарий. Прочитаю внимательно, какая мне отводится роль, и тогда дам ответ».

…Константин Иванович позвонил через час.

– Я все прочитал. Мне понравилось, – сказал он. – Я согласен. На какое число намечена операция?

– Самый подходящий день пятница, – поспешил я. И тут же спохватился: ведь из-за Дня Победы и очередной перетасовки выходных на этой неделе последним рабочим днем будет суббота. – Отставить! Суббота.

– Так пятница или суббота? – Важный дядя, не привыкший к сумбурным ответам, должно быть, брезгливо поморщился.

– Сюжет будем снимать в субботу после пяти часов вечера. – Но те, кто будет занят в этой подставе, должны собраться у меня еще до обеда. Надо согласовать все детали.

– Договорились. Подъеду в субботу к полудню. До встречи. – Даже по телефонным проводам этот Константин Иванович распространял флюиды надежности. Можно было не сомневаться, что он меня не подведет.

– Отлично! – Довольный результатом, на который не смел и надеяться, я бросил трубку на стол и нажал на кнопочку на селекторе. – Лариса, с Константином Ивановичем договорился. Приедет в субботу к двенадцати.

Готовь достойную встречу. А сейчас принеси кофе. И пригласи Перепелкиных…

– Я нашел тебе папу, – торжественно объявил я Перепелкиной Юле – одной из наших внештатных актрис, как только она вместе с мужем, Анатолием, переступила порог моего кабинета.

– Мне хватает одного… алкаша, – состроила кислую рожицу совсем еще юная, выглядящая эдакой нимфеточкой Юля.

– Не беспокойся, этот не пьет. Его зовут Константином Ивановичем. Конкретный мужик. – Я протянул Анатолию распечатку сценария. – Почитайте, молодожены, что вам предстоит послезавтра. Оттянетесь по полной.

– Хорошо, почитаем. Хм, мне уже нравится. «…И тупыми ответами стараются вывести милиционеров из равновесия…» – тут же выудил из сценария обрывок фразы Анатолий. – Похоже, и правда оттянемся. Это как так, «из равновесия»? Нас хоть не будут пинать сапогами?

– Меня недавно пинали. И ничего, как видите, жив и здоров. – Я хлопнул ладонью по своей когда-то отбитой грудине. – Вы читайте с начала. Нечего выхватывать куски из контекста!

Вскоре к чете Перепелкиных присоединились Эйдельман и две дамочки из спортивной редакции, которых я тоже собирался привлечь к предстоящей подставе – на роли второго плана годились и не имеющие актерского опыта дилетанты. Главное, что одна из этих женщин умела обращаться с камерой. А ведь ей предстояло выступить еще и в роли оператора.

Мы вшестером просидели у меня в кабинете до вечера, обсуждая сценарий. Оговаривая все нюансы и возможные отклонения. Даже репетируя некоторые короткие сценки.

Пожалуй, еще ни одна подстава не готовилась столь основательно.

На следующий день в телекомпанию приехала Катя – та девушка, которую менты умудрились принять за проститутку.

«Они либо тормоза, либо слепые, – решил я, оценив взглядом блондинку с фигурой танцовщицы и улыбкой голливудской звезды. – Как ее можно спутать с сожженными героином уебищами, которые кучкуются на обочинах и в автобусных остановках!»

На съемку в студии «Подставы» восьмиминутного ролика, в котором наша гостья поделилась своей историей с Ольгой, а потом непринужденно и с юмором ответила на несколько заранее оговоренных вопросов, ушло всего полчаса.

– Супер! – не сдержал я восхищения, когда осветитель выключил софиты. – Перед камерой вы себя чувствуете, как рыба в воде. Вам грех не попробовать стать телезвездой.

– Видите, уже пробую. – Катя эффектно обвела рукой погрузившуюся в полумрак студию. – Если предложите мне какую-нибудь захудалую роль или должность, не откажусь. Деньжата не помешают. Да и пора серьезно подумать над тем, где я буду работать после университета. Как вы считаете, есть шанс у простой смертной устроиться к вам?

– Я сам простой смертный, так что в этом нет ничего невозможного. Вот на следующей неделе разберусь немного с делами, и тогда мы можем встретиться, поговорить…

«…в каком-нибудь кабаке или клубе», – добавил я про себя.

А совесть тут же больно кольнула меня: «Негодяй!!! Кобель!!! А Василиса?!!»

– Отлично! Я позвоню, – обрадовалась Катя.

– Конечно-конечно. – Вообще-то я собирался позвонить ей сам. Но решил, что так будет лучше – для самоуспокоения: типа невинный младенец, сижу тихо-мирно у себя в кабинете, перебираю бумажки, пописываю сценарии и никаких ярких блондинок кадрить не намерен. Не моя вина, если эта фотомодель названивает мне сама.

* * *

Все было готово к шести часам вечера – по моим расчетам самое подходящее время для предстоящей подставы. Кто-то в предвкушении единственного выходного еще только возвращался с работы, а кто-то уже дернул на дачу. Проспект был заполнен машинами, обочина – проститутками.

– Юля, как вы, готовы? – по сотовому телефону связался я с четой Перепелкиных, уже занявших исходную позицию.

– Все о'кей. Сигнал нормальный?

Я скосил глаза на монитор, куда выводилась картинка с камеры, скрытой в уродливом кулоне, висевшем на шее у Юли. Сейчас весь экран занимала кислая физиономия Анатолия. Похоже, в предвкушении того, что его сегодня отделают сапогами, он находился в подавленном состоянии духа.

– Как звук? – шепнул я режиссеру. Он поднял вверх большой палец.

– Юля, сигнал отличный. Умница! Передай Толику, чтобы держался бодрее. Мы не дадим ему умереть… Инна, как настроение? Боевое? – Я уже разговаривал с корреспонденткой спортивной редакции, дежурившей в полусотне шагов от места, где должны были развернуться события. Она изображала молодую мамашу с коляской, в которой вместо ребенка была установлена экстерьерная камера. На мысль замаскировать ее именно так меня навело то, как недавно меня самого во время встречи со старой девой возле аптеки снимали менты. Почему бы не перенять опыт у бывалых людей?

– Денис, предупреди, когда начнется эфир.

– Конечно. – Я посмотрел на второй монитор. Картинка, которую передавала Иннина камера, подозрительно прыгала. – Алло, подруга, что за дела? Почему дергает кадр? Ты что, качаешь коляску?

– Так пока нету эфира…

– Прекрати! Не забывай, что ты сейчас не нянька, а оператор. Скадрируй сцену, пристреляй камеру и больше не трогай ее вообще. Шлюх поблизости не видать?

– Тусовались какие-то. Всех разобрали. Сейчас ни одной.

– Замечательно! – Местные бляди были нам ни к чему. Еще не хватало, чтобы они полезли выяснять отношения с Юлей прежде, чем подъедут менты. – Константин Иванович? – переключился я на нашего козырного туза. – Как дела?

– Стою на исходной.

– В течение двадцати минут начинаем. – Я окинул взглядом монтажку. Режиссер, звукач, инженеры, компьютерщики, операторы – все на месте, все в полной боевой готовности.

– Оленька, картинку получаешь? Текст под носом?

– Ага.

– Не забудь включить микрофон. – Я бросил взгляд на большую плазменную панель. По НРТ в этот момент давали рекламу. – Внимание! После рекламы сразу врезаем синхрон с Катериной!

Все, кому следует, отлично поняли, что я имею в виду – студийное интервью, которое позавчера брала Ольга у нашей прелестной гостьи с юридического факультета СПбГУ.


«Подстава»

Интервью в студии


Рекламу сменяет заставка реалити-шоу. И вот уже Катя, уютно расположившись на студийном диванчике, иронично рассказывает о своем недавнем приключении. Рядом весьма артистично разыгрывает удивление и негодование Ольга, внешне прямая противоположность своей одетой в консервативный деловой костюм светловолосой собеседнице – жгучая брюнетка латинского типа в разодранных где положено джинсах, символическом топике и с какой-то блестючкой в пупке.

Хоть я ее про себя и называю дикторшей, на самом деле я не прав. Если придирчиво относиться к профессиональной терминологии, Ольга – ведущая. Диктором называют того, кто всего лишь зачитывает с суфлера заранее заготовленный текст, ведущий же еще и принимает активное участие в создании программы, по ходу эфира ему часто приходится импровизировать, уметь брать на себя обязанности и репортера, и актера. Если исходить из этих критериев, Ольга – ведущий от Бога. Когда ее нет в студии, ее место, чтобы дать закадр, всегда может занять кто-то другой. Но именно эта вызывающе одетая девушка с каждым новым эфиром все ближе и ближе подходит к тому, чтобы стать не только голосом, но и лицом «Подставы».

В конце восьмиминутного ролика Ольга, поблагодарив Катю за участие в программе, торжественно объявляет:

«Мы решили реконструировать события, которые произошли с нашей гостьей. С одной стороны, в этой подставе примут участие наши актеры, как обычно, вооруженные скрытыми камерами. С другой – а на это мы очень рассчитываем – поучаствуют сами сотруднички, призванные охранять наш покой, и, само собой, не оставляющие без внимания такие вопиющие нарушения правопорядка, как нахождение в неположенном месте симпатичных молоденьких девочек. Через несколько минут наша актриса совершенно случайно окажется на обочине одной из оживленных питерских трасс. Понаблюдаем, найдет ли в себе силы милицейский наряд проехать мимо объявившейся на их территории незнакомки.

Внимание! Этот сюжет мы вынуждены давать с отставанием от реального времени на несколько секунд. Дело в том, что сотруднички порой не стесняются в выборе выражений, а мы не хотим поганить эфир матерщиной. Поэтому, чтобы наш режиссер успел затереть ненормативную лексику, необходим небольшой временной зазор. Его размер в секундах будет указан в правом нижнем углу экрана вашего телевизора.

Итак, оставайтесь на нашем канале! Прямое включение сюжета «Менты на обочине» может произойти в любой момент! Не пропустите!»

* * *

На НРТ продолжилось прерванное сначала рекламой, а потом синхроном «Подставы» спортивное обозрение. Внизу экрана давалась уже привычная телезрителям бегущая строка: «ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ…»

Я нервничал.

Я совсем не был уверен в том, что удастся врезаться в эфир именно в течение обещанных пяти минут. А не десяти… а не пятнадцати…

Наши актеры были готовы вступить в дело в любой момент. Но все сейчас зависело не от них, а от тех, кого мы собирались подставить. Юля должна была выйти на обочину так, чтобы не позднее чем через минуту попасть в поле зрения патрулирующих проспект ментов. В противном случае могут возникнуть накладки: как бы не пришлось отделываться от потенциальных клиентов, возжелавших нашей актрисы. Чтобы точно рассчитать по времени начало подставы, в двух троллейбусных остановках от Юли дежурили наблюдатели, которые должны были дать сигнал, как только мимо них проедет патрульный «уазик».

«Вот только, пес его знает, когда он соизволит проехать! – дергался я. – А что, если менты свернули с маршрута – скажем, доставляют задержанных в отделение, или заскочили в какую-нибудь забегаловку перекусить, или отправились по своим неслужебным делам…»

Моим мрачным предположениям было не суждено сгуститься в черные тучи. На пульте связи вспыхнула красная лампочка. Это был сигнал, что поступил вызов с рации. И тут же по громкой связи прозвучало сообщение наблюдателя:

– Внимание! Объект следует мимо меня. Скорость тридцать километров в час. Повторяю: объект проследовал мимо меня со скоростью тридцать!

«Замечательно! – оживился я. – В таком темпе менты через полторы минуты будут на месте. Только бы не отвлеклись на кого-то другого!»

– Поехали!!! – ткнулся губами в микрофон режиссер, и тут же «говорящую голову»[31] спортивного комментатора сменила заставка «Подставы». – Хоккейный режим. Отставание десять секунд.

– Юля, – к этому времени уже вышел на связь с Перепелкиной я. – Мы в эфире. Никаких изменений. Вперед! Удачи! – С другого телефона я тут же дозвонился до Инны. – Мы в эфире. Твою картинку вижу. Все хорошо. Не вздумай трогать коляску… Константин Иванович, минут через десять будет команда на старт.

– Я готов.

– Не сомневаюсь, – я развернулся к плазменной панели. Только что на ней заставка сменилась картинкой с Юлиной камеры. В правом нижнем углу появилась отметка «+10 с». И сразу с подводкой вступила в дело Ольга:


«Подстава»

Менты на обочине


«Сейчас мы вам предлагаем картинку, которую дает камера, скрытая в кулоне на груди нашей актрисы. Ее зовут Юля, и она вместе с мужем и папой собралась съездить на дачу. Только что они созвонились и договорились о встрече. Через несколько минут папа на своей „Волге“ должен подъехать за дочкой и зятем в условленное место, куда и спешит сейчас наша юная героиня. Пока в одиночестве, потому что ее муж Анатолий слегка отклонился от курса в магазин за хлебом».

Я напряженно наблюдаю по монитору, на который выводится картинка с Юлиной камеры – наша актриса уже почти подошла к краю проезжей части. Как только она появляется в зоне обзора скрытой в коляске экстерьерной камеры, режиссер сразу же переключается на нее. Через десять секунд телезрители получат возможность увидеть хрупкую девочку в коротенькой юбочке и дешевой болоньевой куртке, которая, эффектно скрестив стройные ножки и заложив за спину руки, примет на обочине вызывающую и весьма недвусмысленную позу.

И легкий ветерок будет играть в ее распущенных по плечам ярко-рыжих волосах.

В кадре появляется серо-синий «уазик», который, проскочив мимо ярко отсвечивающей на обочине девушки, тормозит метрах в пятнадцати от нее и, по-пердывая движком, резво сдает назад. Машина еще не успевает остановиться, как передняя правая дверца приоткрывается и из нее высовывается один из ментов.

Юля, как и прописано в сценарии, не обращает на стражей порядка никакого внимания.

Она всего-навсего наивная девочка. У которой совесть чиста. Которая не переходила в неположенном месте проспект. Которая не мусорила на улице…

…Которая даже не представляет, что сейчас совершила нечто куда более страшное – неосмотрительно влезла в чужую сферу влияния и за это может нажить себе крупные неприятности.

Эти неприятности в образе человека в бронежилете уже вылезли из «уазика» и вальяжной походочкой, никуда не торопясь, направляются к ней.

Тем временем режиссер снова переключается на Юлину камеру.

В кадре сплошные обои1– движущиеся по проспекту машины, редкие прохожие на обсаженной молодыми деревцами аллее метрах в десяти от обочины… А вот это уже интереснее: две кумушки (одна с коляской) остановились почесать языками неподалеку от нашей актрисы. Им еще предстоит сказать свое веское слово в сегодняшней подставе.

Звуковая дорожка пока представляет собой лишь сплошной интершум – звук проезжающих мимо машин и напряженное дыхание Юли, которой не удается скрыть волнения в предвкушении ожидающего ее конфликта с блюстителями порядка.

Но вот сквозь интершум пробивается отчетливое:

– Чего скучаем?

Ракурс меняется (Юля развернулась к подошедшему к ней со спины менту), и в кадре появляется рябая физиономия молодого – лет двадцати – парня.

– Что?

– Чего скучаем здесь, говорю? Документы есть с собой?

– Документы? Сейчас.

Режиссер снова дает картинку с экстеръерной камеры, и теперь со стороны очень удобно наблюдать за тем, как законопослушная Юля суетливо сует ладошку за пазуху, во внутренний карман курточки, но тут же смущенно застывает.

– Ой! А паспорт у мужа. Он сейчас подойдет. Он в магазин отлучился. За хлебом.

– За хлебом? Муж, говоришь? – ехидно ухмыляется мент и поворачивается к присоединившимся к нему двоим сослуживцам. – Вот, – сообщает он, – такая сопливая, а уже замужем. И куда катится мир? Что ж, пошли в машину, жена. Подождем супруга. Может, и правда подойдет, не обманет.

– Зачем в машину? – очень естественно отступает Юля на шаг от берущих ее в полукруг стражей порядка. – Ни в какую машину я не пойду…

– Пойде-э-эшь, куда денешься, …! – Тон резко меняется с язвительного на откровенно хамский. В речи блюстителя уже проскальзывает первое словечко, нуждающееся в цензуре.

Дальше – больше! Давая понять, что разводить дипломатию со шлюхой он не намерен, рябой пытается сграбастать нашу актрису за плечико. И вдруг к полнейшей своей неожиданности получает хлесткий удар по ладони.

– Р-ручонки!!!

Режиссер очень удачно в этот момент переключается на Юлину камеру, и зрители могут наблюдать крупный план веснушчатой рожи разъяренного стража порядка. Давненько его, неприкосновенного, так страшно не оскорбляли холопы, обязанные ходить перед представителем власти на цырлах!

А тут какая-то соска, минетчица!!!

Отлично видно, как мент что-то активно выкрикивает, но что именно, разобрать могут разве что те, кто умеет читать по губам. Все, что сейчас изрыгает сотрудник милиции, тщательно затирается специальным сигналом. Похоже, с этого момента нашему звукачу предстоит трудиться в поте лица.-………..!!!

Опять картинка с экстеръерной камеры: растерянная Юля, на которую наседают менты.

– Яне понимаю, что вы ко мне привязались! – испуганно лепечет она. – Что я сделала?!! Что я нарушила?..

Больше ей не удается произнести ни единого слова. Один из ментов решительно шагает к Юле за спину, грубо обхватывает хрупкую девочку за шею и резко дергает назад. Она теряет равновесие, и если бы не подхвативший ее страж порядка, несомненно, села бы на сырую землю.

– Мерзавцы, – озабоченно бормочет режиссер. – Они сейчас сорвут с нее камеру. Или свернут микрофон.

Но микрофон пока не пострадал. Хотя сейчас он ни к чему. Сигнал глушителя звуковой дорожки звучит уже непрерывно – такое впечатление, что звукорежиссер просто не решается хотя бы на мгновение снять палец с кнопки цензуры.

– …………!!! ………!!!

И в этот момент на сцене появляется Анатолий.

С большой спортивной сумкой на плече он подбегает к схватившему Юлю менту, неловко цепляет ручищу, сдавившую его жене горло, но уже через мгновение растягивается на земле, сбитый с ног умелой подсечкой.

– Юля!!! Что случилось?!! Что им надо?!! —успевает выкрикнуть он прежде, чем ему в затылок упирается мусорской бери, вынуждая уткнуться лицом в грязь.

Я ликую: «Все по сценарию! Все просто здорово! Все, как не смел и мечтать!»

– Вста-а-атъ! – брезгливо пинают Анатолия под зад и, не дожидаясь, когда он выполнит команду, грубо хватают за шкирку, дергают вверх. Шупленъкий паренек, одетый в драные джинсы, сношенные кроссовки и старенький свитер, не иначе, как наркоман. Так же, как и его подружка – слишком уж бледна и тоща. А с подобным отребьем не принято церемониться.

– Чего в бауле?!! – На этот раз достается берцем уже спортивной сумке, в пылу борьбы соскользнувшей с плеча Анатолия.

– Вещи, – растерянно лопочет он, поднимаясь на ноги.

– Что за вещи, ………..?!! Открой!!!

И вдруг субтильный мальчишка в стареньком свитере и драных джинсах совершенно неожиданно для ментов демонстрирует зубы:

– Перетопчетесь, гады! Сперва объясните, что за наезд! И отпусти жену мою!

– Чё-о-о?!! ………!!!

Анатолий опять оказывается на земле. И зарабатывает еще один – на этот раз уже куда более увесистый – пинок под зад.

– Константин Иванович, – тем временем звоню я на сотовый нашего козырного туза. – Пора!

– Еду. – На то, чтобы добраться до места событий, ему по нашим расчетам потребуется чуть больше минуты.

Тем временем содержимое сумки вытряхивается на землю. Вещи… продукты… две книги… косметичка… пакет с туалетными принадлежностями… два паспорта. Ничего «колюще-режущего, запрещенного».

Менты разочарованы. А после того как мельком глянули в паспорта, кажется, еще и слегка смущены.

«Только что эти трое упырей узнали из документов, что те, над кем они сейчас издеваются, действительно, муж и жена, – злорадно хмыкает за кадром Ольга. – Неужели ошибочка вышла?»

Юлю наконец выпускают из стального захвата, и первое что она делает, вновь обретя возможность говорить, это презрительно бросает:

– Хамье! Быдло!

– Поговори, сучка! Чего здесь топчешься? Это кто, шмаровоз[32]твой? – кивает рябой на тяжело поднимающегося перемазанного в грязи Анатолия.

– Я не понимаю. Что такое шмаровоз? – корчит из себя инфантильную Юля. – Это мой муж. Мы собрались на дачу, договорились встретиться здесь с моим папой. Он сейчас подъедет. Сейчас… сейчас… позвоню ему. – Трясущейся рукой девочка достает из-под курточки висящий на шнурке телефон.

– Куда звонить собралась?!! Сюда давай!!!

Юля не успевает ни отступить, ни увернуться. Рябой ловко выхватывает из руки девочки трубку, срывает ее со шнурка.

– Серега, сади их в машину!

«Похоже, до этих тупиц наконец дошло, что на сей раз они наломали дров, – мурлыкает Оля, – наехали не на тех, кого надо. Теперь ошибочку предстоит исправлять. Не беда! Не впервой! Как оборачивать такие неловкие положения в свою пользу, нашим антигероям отлично известно. Главное, доставить Юлю и Толика, которым не повезло угодить под горячую руку представителей власти, в надежное место. Скажем, в какой-нибудь захолустный опорный пункт. А уж там при наличии навыков не составит большого труда убедить сопляков в том, что ничего не случилось. А не захотят убеждаться, так почему бы не повесить на них какое-нибудь административное нарушение. А то и уголовную статью. Скажем, за хранение наркотиков».

Пока Оля своим сексуальным голоском хладнокровно разъясняет телезрителям ситуацию, Юле и Толику ой как не сладко! Безропотно садиться в ментовский «луноход» они не пожелали, и вот их уже увлеченно валяют в грязи. У паренька на запястьях защелкиваются наручники. Зато девушке удается вцепиться зубами в руку своего обидчика – того, который только что чуть не свернул ей шею. Она тут же получает сильный удар, руку противника приходится выпустить, но хоть отчасти сквитаться с ним удалось.

– Проклятье! – не может сдержать эмоций режиссер. – Они сейчас сорвут микрофон. И камеру.

Но удивительным образом надежно закрепленный под курточкой микрофон продолжает функционировать – в редких коротеньких паузах между затирающими матерщину сигналами доносит до телезрителей звуковое сопровождение напряженной борьбы.

Камера тоже пока еще держится, но передает полнейший сумбур. На экране монитора хаотичное мелькание каких-то предметов, земли, участков одежды…

Еще немного, и чету Перепелкиных все же затолкают в машину.

Но тут позади «уазика» резко тормозит белая «Волга», из которой выскакивает седой пожилой мужчина, решительно бросается в схватку… и тут же отлетает в сторону после ощутимого удара поддых.

Я радостно потираю руки: «Даже и не мечтал, что все мои планы будут претворяться в жизнь с такой удивительной точностью! Сейчас по сценарию настала пора вмешаться двум кумушкам с коляской. Ну и чего Инна тянет? Ждет, когда Константину Ивановичу навесят хороший фингал?»

А «Юлиному папе» от разъяренных неожиданным неповиновением ментов достается еще раз.

Вот тут на сцене и появляется… нет, не Инна. Она остается у коляски с камерой, а в дело активно вступает ее подруга, Настасья.

И делает это просто великолепно!

– Да что жа то здесь творится!!! – бросается она на подмогу Константину Ивановичу. – Да что жа то здесь за бандитство такое!!! Как вам не стыдно, сопливцы!!! Изверги!!! Щенки!!! Он вам в отцы… даже в деды годится, а вы его… сапожищами!!! За что?!! Чего он вам сделал такого?!! Чего совершили эти ребята?!! Чего вы к ним привязались?!! Начали избивать!!! Ногами!!! Я все видела!!! Люди!!! – Настасья, эдакая шес-типудовая широкоплечая бабища в спортивном костюме сейчас больше напоминает торговку с одесского «Привоза», чем профессионального спортивного репортера. Да и визгливый пронзительный голос под стать, да и характерный южный выговор. – Граждане!!! То-варищи-ы-ы!!! Глядите на этих мерзавцев!!! Глядите, что вытворяют!!! И никого не стесняются!!! Девочку, старика сапогами!!!

Экстеръерная камера, до этого времени остававшаяся статичной, приходит в движение. Кадр дергает, ракурс смещается с остолбеневших от неожиданности ментов на аллею, вдоль которой выстроился десяток прохожих – наблюдают за увлекательным зрелищем. Эти люди вкупе с крикливой бабенцией, какого-то черта полезшей не в свое дело, стражам порядка сейчас могут доставить большие проблемы. Свидетели им не нужны. И уж совсем не нужен громкий скандал. А к этому, похоже, все и идет.

– Я с самого начала наблюдаю за ними!!! Они пытались затащить эту девочку в машину! Они бы ее изнасиловали!!! Потом где-нибудь выкинули бы!!! Наверное, не раз так делали!!! Маньяки!!! Бандиты!!! Им все сходит с рук!!! – продолжает митинговать Настасья. Ходят слухи, что на ее счету несколько побед в крупных международных турнирах по дзюдо.

«Вот было бы прикольно, – думаю я, – если бы мусора попытались заломать и ее. Как маленькую Юлю».

Но ментам не до этого. Они понимают, что события приобрели очень невыгодный оборот – слишком большой шум подняла толстая сучка в спортивном костюме. Надо срочно продемонстрировать и ей, и всем этим сраным зевакам, что все, что сейчас происходит, полностью соответствует служебным инструкциям. Рядовая милицейская операция по задержанию проститутки и ее сутенеров, ко всему прочему еще и распространителей наркотиков, еще и нарушителей паспортного режима, оказавших злостное неповиновение представителям власти! Эх, как жаль, что нет с собой ни одного чека с героином! Никакого труда не составило бы подбросить его в сумку сопляка. Но ничего, можно обойтись и без этого.

– Совсем распоясались!!! До чего же доводит безнаказанность!!! Они скоро всех нас передушат!!! Рабами их…

– Заткнись, ты, шалава!!! – рычит на Настасью рябой и поворачивается к Константину Ивановичу: —Документы предъявите!

– Как ты меня назвал, гунявец!!! Шалавой?!! Да я на двух Олимпиадах честь России отстаивала!!! А что ты сделал в жизни?!! Людей сапогами пинать научился?!! Девчонок насиловать?!!

– Вот уж не думал, что у нас в компании есть такие виртуозные скандалистки, – прямо в микрофон делится своим наблюдением режиссер, и это замечание встречается дружным смехом. У всех, кто сейчас находится в монтажке, отличное настроение. Уже ни у кого нет сомнений, что эта подстава окажется лучшей за все недолгое время существования реалити-шоу. И это при всем при том, что еще не подан главный десерт. Вот сейчас…

Константин Иванович достает из бумажника сразу три или четыре красных корочки, эффектно распускает их веером и с презрительной улыбкой протягивает рябому.

Режиссер тут же переключается на Юлину камеру, которая в этот момент очень удачно дает крупный план сосредоточенной физиономии стража порядка, тужащегося сообразить, чего это ему сейчас дали. И почему так много?

Так натурально отразить на лице резкую смену эмоций не сумел бы и самый талантливый актер. Брови медленно ползут вверх и в противовес им отвисает вниз челюсть. В глазах появляется выражение безнадеги, усталости от всей этой сволочной жизни, которая порой выкидывает такие жестокие фортели.

«Из предъявленных ему документов наш антигерой узнал, что минуту назад лез с кулаками на генерал-лейтенанта Федеральной пограничной службы в отставке, Героя России, – ликует за кадром Ольга. – Есть, от чего погрустнеть. Генерал-лейтенант – это вам не худенький мальчик в старых кроссовках, которого можно безнаказанно оскорбить и отпинатъ сапогами. Это тот, кто может дать сдачи».

– Юля, что произошло? – Убитую рожу рябого мента в кадре сменяет раскрасневшееся лицо генерала.

Режиссер незамедлительно переключается на эк-стеръерную камеру. Все-таки сейчас она обеспечивает более интересный ракурс.

– Ничего не понимаю. – Юля, размазывая по личику слезы и грязь, растерянно качает головой. – Я, как и договорились, вышла к дороге, ждала, когда ты подъедешь. Толик отлучился за хлебом. Вдруг останавливается машина, вылезают эти хмыри, матерятся, как грузчики, и требуют предъявить документы.

– Требование выполнила?

– Нет. Паспорт был в сумке у Толика. Я сказала, что он сейчас подойдет, попросила чуть-чуть подождать. Но меня попробовали затащить в машину. Схватили сзади за голову. Чуть не свернули шею! – громко всхлипывает девочка. – Чуть не задушили! Я почти потеряла сознание…

– Да никто тебя не душил, – пытается вставить словечко в поток обвинений тот мент, которого Юля так ловко укусила за палец. Сейчас этот раненый палец, с которого капает кровь, старательно выставляется на всеобщее обозрение. Но почему-то никто не обращает на него внимания. Ни скандальная тетка, ни свидетели на аллее, ни седой старик. – Никто тебя не…

– Молчать!!! – взрывается генерал. – Смирно стоять!!! Сопляки… Ну-ка, снять с парня браслеты!!! И отключить рацию!!! Продолжай, Юля.

– Подбежал Толик. Его сразу, ни слова не говоря, уронили на землю. И начали бить ногами. Потом вывалили из сумки все наши вещи. Нашли паспорта. Полистали и забрали себе. А еще сорвали у меня с шеи мобильник. – Девушка демонстрирует обрывок шнурка. И опять громко всхлипывает. – А потом снова начали бить.

– Так, дальше я видел. Мне при этом тоже досталось. – Генерал касается груди, болезненно морщится. – У кого ее трубка?

– Вот. – Рябой послушно протягивает телефон. От его былых ментовских амбиций не осталось и следа. Хамство сменилось полнейшей покорностью и нескрываемым испугом в ожидании неизбежных ответных мер, на которые обязательно сподобится генерал. – Вот ее трубка…

– У себя держи пока, – Константин Иванович неприязненным взглядом обводит подавленных и безобидных на вид стражей порядка. – Та-а-ак… Значит, того, что имеете с пьяных, вам уже недостаточно. Принялись за нормальных людей.

– Да нет. Все не так. Она исказила… – начинает оправдываться рябой. Не тут-то было!

– Все именно так, как она рассказала, – решительно встревает в «разбор полетов» Настасья. – Мы с подругой были здесь, когда все началось. Когда эти грабители к девочке привязались. Все видели. И как они сумку их потрошили, искали, чем поживиться. И как вот этот рыжий сорвал телефон и сразу в карман к себе. Запишите нас, как свидетелей.

– Да нет, – снова пытается оправдаться рябой. Он окончательно скис. – Я подошел, попросил предъявить документы. Мне ответили хамством…

– Дакто еще хамил-то!!! —Настасья опять села на с вой любимый конек – принялась брать блюстителей закона на голос. Не только на татами, но и там, где дело решается напором и криком, этой бабе, пожалуй, нет равных. – Вы меня видели! Я все время стояла шагах в двадцати от вас! Не дальше! Так ни от нее вот, – чуть не протыкает Юлю пальцем она, – ни от ее парня не слышала ни звука. Пока не начали их избивать, они разговаривали с вами негромко, интеллигентно. Вы же в ответ мат-перемат!!! Как сапожники!!! Хоть уши затыкай!!! Вы думаете, чего они к девушке привязались? – разворачивается Настасья к Константину Ивановичу. – Перепутали со своими подопечными, которые вон тропинку вдоль обочины протоптали…

– Да чего вы болтаете! Какие подопечные? – пытается разыграть возмущение рябой, чем только распаляет воинственно настроенную Настасью.

– Что, нет?!! Ха!!! Святые!!! – картинно взмахивает ручищами она и грозно надвигается на ментов внушительной грудью. Забавно видеть, что Настасья заметно шире в плечах любого из троих. – То-то я в окно наблюдаю, как круглые сутки вы на своем « козле»[33]тут третесь, проводите среди контингента душеспасительные беседы. Сколько плата за агитацию?!! А?!!

Мы с Никитой одновременно усмехаемся – обоим отлично известно, что Настасья живет на другом конце города.

– Каждый день тут с ребенком гуляю, – продолжает громогласитъ она, – каждый день вижу, как сутенер деньги им отдает!!!

– Какой сутенер? Да вы хоть понимаете, что несете! Это и как оговор можно квалифицировать, – пытается ответить мент с окровавленным пальцем. И сразу же нарывается.

– Молчать!!! – снова рявкает генерал и достает из кармана мобильник. – О том, как квалифицировать отобранный у моей дочери телефон, матерщину и физическое насилие, мы еще побеседуем. Не здесь, в кабинете… Алло, Света?.. Да, я. Можешь переключить меня на Управление собственной безопасности ГУВД? На дежурного… Да вот, их сотруднички начудили слегка. Помяли мне ребра, избили и ограбили дочь… Да, – ухмыляется он, – немного не разобрались, приняли меня за обычного гражданина. В общем, как отыщешь дежурного, сразу звони мне на сотовый… Да, на сегодня дача, наверное, отменяется. Буду доводить историю до конца.

На ментов в это время больно смотреть.

«Приглядитесь внимательно к этим вспотевшим от страха блюстителям закона! – исполненным неприязни и брезгливости тоном комментирует Ольга. – С какими надменными рожами они проверяют у вас документы и взимают мзду со старушек, торгующих семечками! И насколько же жалко выглядят сейчас, неожиданно для себя столкнувшись с тем, кто в силах постоять за себя против их беспредела. И этим ничтожествам доверена наша безопасность!»

– Послушайте, это какое-то досадное недоразумение, – в это время пытаются хоть как-то выправить положение ничтожества.

– Не-до-ра-зу-ме-ние?!! – Константин Иванович вновь обращает на провинившихся стражей порядка свой начальственный взор. – Не на того руку подняли, так что ли?!! Смирно стоять, команда была!!! – Генерал с превеликим удовольствием опять начинает строить ментов. – Жалкие!!! Расхлябанные!!! Застегнись!!! – тыкает генерал пальцем в грудь сотрудника с пораненным пальцем. – Где служил в армии?

– Не служил. Отсрочка.

– Ясно! От армии косишь в ментовке! Ничего! Завтра тебя оттуда вышвырнут. А осенью, если срок не получишь, отправишься служить. Глухой гарнизон и недобрых дедов я тебе обеспечу. Когда узнают, что ты работал в милиции, чтобы отмазаться от армии, вряд ли тебя там будут любить…

Сюжет продолжается еще несколько минут, пока Константин Иванович, вдоволь насытившись мщением, наконец не бросает небрежно:

– Свободны. Еще встретимся.

Менты, поджав хвосты, влезают в «уазик», и тот торопливо удаляется по проспекту.

* * *

Вечером мне домой позвонила Борщиха и совершенно бесцветным тоном, словно извещала меня об очередном теракте в Ираке, сказала:

– Смотрела сегодня «Ментов на обочине». Удачный сюжет. Повеселил меня.

Я ей не поверил. Веселиться, по-моему, эта амеба была неспособна.

– Ко мне уже поступили сведения, – продолжала она, – что ты растревожил большое гадючье гнездо. Милицейская троица – та, что ты выставил на посмешище – сейчас в полном составе потеет перед серьезной комиссией, которую в пожарном порядке создали в главке. Твоих антигероев показательно выпорют. Но на этом не остановятся. – Последнюю фразу Татьяна Григорьевна выделила.

Я был с ней абсолютно согласен: не остановятся. Если уж дело дошло до того, что оперативно сооружается некая чрезвычайная комиссия и солидные дяди вместо того чтобы, как полагается в конце тяжелой рабочей недели, расслабляться на дачах, мозолят задницы о свои рабочие кресла – донельзя нахлобученные сегодняшним сюжетом на НРТ… так вот, того, что приходится тратить драгоценные нервные клетки на – тьфу! – какой-то паршивый телеканал, кое-кто так не оставит! Зарвавшихся телевизионщиков надо ткнуть носом в кучу, которую они наложили в неположенном месте! Так, чтобы навечно усвоили, в каких углах можно гадить, а от каких лучше держаться подальше!

– Что, решат наехать на телеканал? – предположил я. – Или не на канал даже… на меня лично? – К этому я был готов, но никак не предполагал, что пули могут начать свистеть у меня над головой уже столь скоро.

– На НРТ они дергаться не посмеют. А на тебя лично… – Борщ прервала фразу на полуслове и взяла паузу, предоставляя мне время самому домыслить:

«Что касается меня лично, здесь ничего обещать невозможно. Шансов мало, конечно, но не исключено и такое, что, посовещавшись, великовельможные задницы посчитают недостойным себя связываться с каким-то ничтожеством вроде меня. Но скорее всего, я разозлил их всерьез, и теперь следует ждать неприятностей».

– Что касается тебя, Денис, могу только порекомендовать быть настороже. Возможны провокации.

– Какого рода провокации? – спросил я.

– Я могу, конечно, потратить добрый час на перечисление всего, что мне прямо сейчас придет в голову, – недовольно проворчала Борщиха. – Это могут быть подброшенные тебе в машину наркотики. Симпатичная девушка, от знакомства с которой ты удержаться не сможешь, и которая потом начнет вопить во всю глотку, что ты ее изнасиловал. Подложенная тебе в карман в магазине самообслуживания какая-нибудь безделушка с прилавка. Ты сам не обделен фантазией, Денис. Способен придумать добрую сотню таких провокаций. Если с тобой решат разобраться, то будут делать это не так по-дилетантски убого, как в январе. Тогда ты имел дело с обычной шпаной, которая тебя просто недооценила. На сей раз тобой займутся другие. Существуют специально подготовленные для таких операций сотрудники. И они разделаются с тобой, как с котенком.

– Ничего не поделаешь. – Что-либо глупее я, пожалуй, изречь сейчас не сумел бы. – Раз мне, несчастному, не суждено противостоять этим спецам по провокациям, так к чему портить жизнь, нагружать себя ожиданием неизбежного? Как говорится, если изнасилования избежать невозможно, так расслабься и постарайся получить удовольствие.

На другом конце телефонного провода Борщ многозначительно кашлянула, и мне тут же пришла в голову мысль, что кто-кто, а уж Татьяна Григорьевна никогда в подобной ситуации не оказывалась. Хотя, возможно, порой и мечтала о том, чтобы ее изнасиловали.

– Расслабляться не надо, Денис, – сказала Татьяна Григорьевна. – Если тебя и правда возьмут в оборот, никакого удовольствия ты не получишь. Вряд ли тебе подобное приключение придется по вкусу. Мы, конечно, в состоянии выдернуть тебя из любой передряги. Но дело в том, что это займет какое-то время.

– Мы – это кто? – тут же спросил я.

– Ты же наводил о нас справки.

– Не так уж и много при этом узнал.

– Не расстраивайся. Придет время, узнаешь побольше, – обнадежила меня Борщ. – А все страхи, которыми на днях делился с Василисой, выкинь из головы. Они и яйца выеденного не стоят… Все, Денис. До свидания, – неожиданно резко она решила свернуть нашу (стользадушевную!) беседу.

– Татьяна Григорьевна, мы не договорили, – заторопился я. – Так что же мне все-таки делать… в смысле, что значит «быть настороже»?

И получил совершенно неожиданный ответ:

– Поговори с Василисой. И короткие гудки.

«Хотя, почему неожиданный? – Я раздраженно швырнул телефонную трубку на стол. – Почему бы и правда в очередной раз не обратиться к малолетке за помощью: выручила раз, выручи и второй. Долой мужскую гордость! Долой самолюбие! Наплевать, что я на десять лет старше Васюты; что прошел довольно серьезную школу жизни тогда, как ее кругозор все последние годы был, с одной стороны, ограничен компьютером, а с другой – загадочной философией Дао; что, наконец, я мужчина, а она… даже не женщина, а всего лишь сопливая девчонка!

Впрочем, не такая уж и сопливая. К тому же с удивительно глубоким и трезвым взглядом на жизнь. В отличие от меня, предпочитающего плыть по течению, Василиса привыкла просчитывать все наперед. Она хитрее. Она осторожнее.

И все-таки……не к лицу мне……солидному мужику……к вчерашней тинейджерке……"Посоветуй, любимая, как разобраться с проблемами". Черта с два!!!» – принял решение я.

Прислушался – чего там творится за стенкой? Тишина. Василиса, наверное, сидит за компьютером и ждет меня. Я обещал к ней сегодня зайти.

Так бы и сделал, если бы не это буквально взбесившее меня «Поговори с Василисой». Будто она мой ангел-хранитель! Будто и шагу ступить без нее не могу!

«Могу! И докажу это! Прежде всего самому себе, – зло прищурился я и отправился в ванную. И, стоя под душем, вдруг придумал, как застрахуюсь от провокаций, которыми мне могут ответить менты. – Завтра… нет, завтра ведь выходной. Тогда послезавтра Ольге предстоит взять интервью на этот раз у меня. До поры, до времени запись ляжет на полку. Очень надеюсь, что снимать ее с этой полки и пускать в эфир не придется. Очень надеюсь! Но, как говорится, надейся на лучшее, но держи в уме самый мерзкий исход, будь к нему готов. Вот и подготовлюсь.

А Василиса? А ну ее к дьяволу! Пусть киснет дома перед компьютером, выполняет поручения Организации, играет с котенком, слушает музыку. Буду навещать ее – заходить по вечерам, уходить по утрам. Я готов даже по выходным выводить бедную затворницу в свет. Но удовольствия поучить меня жизни больше ей не доставлю.

Интересно, говорила ей Борщ то, что сказала мне? А если и говорила, то хватит ли девочке с едко-лиловыми волосами терпения удержать язычок за зубами и не начать опять грузить меня своими советами?

Которые ничего, кроме пользы, пока мне не принесли, – вынужден был признать я, выкарабкиваясь из ванны. – Неизвестно, где бы я сейчас был и на что бы сейчас жил, если бы не Василиса».

Облачившись в длинный банный халат, я прошел в комнату, достал из бара бутылку «Нирштейнера»,[34] которую купил по дороге с работы. Немного помялся и, вопреки своим принципам, отбросил решение ночевать нынче дома – отправился в соседнюю квартиру.

А почему бы и нет? Я ж иду туда совсем не за тем, чтобы, подвергая сомнению свое мужское достоинство, обращаться за советом к сопливой девчонке. Я ведь теперь знаю сам, как поступлю, как предупрежу возможный наезд на себя.

Глава 6

ВОЗМОЖНЫ ПРОВОКАЦИИ

В понедельник я первым делом наведался к Ольге в ее тесную, загроможденную всевозможным «скелетом» каморку.

– Привет, как поживаешь?

– С похмелюги, – честно призналась розовая и свеженькая, совсем не помятая и в меру накрашенная Оля. Поднялась мне навстречу из-за стола. По-сестрински чмокнула меня в щечку.

– И всего-то? – картинно расстроился я.

– Еще могу предложить чашечку кофе. – Томным взглядом Оленька смерила стол с установленным на нем студийным микрофоном и, не сдержавшись, глупо хихикнула. Похоже, мы одновременно представили себе одну и ту же картину: если сдвинуть в сторону микрофон, будет достаточно места…

– Фу! Какой же ты пошлый! – Кончиками пальчиков Ольга легонько шлепнула меня по затылку и покраснела.

– Почему пошлый? Я разве что-то такое сказал?

– Ты не сказал. Ты подумал.

– Ты тоже, – парировал я и протянул ей три листа распечатки сценария интервью, над которым сидел вчера полвоскресенья. – Прочитай. Сегодня нам надо состряпать этот синхрон.

Ольга ногой выкатила из угла табурет на колесиках, гостеприимно кивнула на него: «Присаживайся, Забродин», и, вернувшись на место, углубилась в сценарий. Через десять секунд она пробормотала: «Интересно», и, на ощупь найдя на столе карандаш, принялась сразу по ходу прочтения править текст.

Я же пренебрег предложенным табуретом, сделал три шага в сторону (большего в скромных Олиных владениях и не требовалось) и нахально влез в интимный шкафчик с чашечками, блюдечками, банкой растворимого «Нескафе», электрическим чайником и початой бутылкой дешевого дагестанского коньяку.

– Я сделаю кофе.

– Угу, – буркнула Ольга, не отрываясь от чтения. А немного спустя задумчиво пробормотала: – Парень, ты или мнительный, или действительно влип.

Я провел в ее келье более двух часов. Потягивая кофе, обильно сдобренный коньяком, мы тщательно пережевывали предстоящее интервью, и в результате от моего варианта, который я утром привез на работу, остался лишь жалкий скелет, на который Ольга умело нарастила новую плоть.

– Собирай технарей. – Наконец удовлетворенная Ольга принялась перебивать до блеска отшлифованный текст с бумаги в компьютер. – И отправляйся к гримерше. Надо припудрить носик, Забродин. А потом сразу на эшафот! Будем снимать.

…«На эшафоте», сидя на жестком студийном диванчике, я минут пять привыкал к непривычному свету софитов; примерялся взглядом к установленному около камеры монитору суфлера; упорно старался сделать серьезное, более того, мрачное, соответствующее моменту лицо, но с моих губ почему-то никак не желала сходить идиотская полуулыбка.

– Сбрось напряжение, – шлепнула меня по колену Ольга. – Это же не прямой эфир. Облажаешься – сделаем второй дубль. Третий, пятый, десятый. Сколько угодно, пока не получится. Подумай об этом и расслабься.

Я сосредоточился. Чуть прищурил глаза. Немного выдвинул нижнюю челюсть. Постарался полностью сосредоточиться на суфлере с текстом моего заявления.

Главное, чтобы не дрожал голос!

Главное, чтобы от перенапряжения не начал блестеть от испарины тщательно напудренный лоб!

– Приветствую вас, дорогие друзья! Я Денис Дмитриевич Забродин, программный директор реалити-шоу «Подстава», на данный момент самого злободневного и остросюжетного телепроекта России. Это не голословные эпитеты. И это не самореклама. Злободневный и остросюжетный, агрессивный и смелый – так оно на самом деле и есть. И одним из подтверждений этого наряду с высоким зрительским рейтингом нашего телеканала, наряду с мощным резонансом, который реалити-шоу вызвало в средствах массовой информации… – я выдержал короткую паузу, – одним из подтверждений этого, к сожалению, является ответная реакция тех, кого мы не в лучшем свете выставляем на всеобщее обозрение. То, что вы сейчас смотрите этот сюжет, означает: реакция не заставила себя ждать. К чему, впрочем, и я, и мои соратники были готовы. Потому-то и записали заранее это заявление.

Сейчас, – я демонстративно посмотрел на часы, –15 часов 29 минут 16 мая 2005 года. Накануне из надежных источников ко мне поступила информация, что против меня планируется провокация. Что она будет собой представлять, спрогнозировать невозможно. Фантазия моих противников безгранична, возможности их велики, опыт в подобных делах наработан огромный. Так что, каким бы осторожным я ни был, избежать ответной подставы, а именно о ней идет речь, мне вряд ли удастся. Но заверяю вас, дорогие друзья: предупрежденный о грозящей опасности, я сделаю все возможное, чтобы никому не дать повода обвинить меня хоть в малейшем проступке. С сегодняшнего дня я самый законопослушный житель Петербурга, который не превышает скорости и не переходит улицу в неположенном месте, который не ввязывается в склоки в публичных местах и не пытается стибрить в универсаме лимон. Я уже не говорю о чем-либо более серьезном.

Если меня обвинят в хранении наркотиков или ношении оружия, не верьте! Если меня обвинят в изнасиловании или пьяном дебоше, не верьте! Если меня обвинят в чем-то еще, не верьте! – трагическим тоном декламировал я. – Потому что это подстава! Потому что это ответные меры, направленные против реалити-шоу! Потому что я нахожусь в здравом рассудке, чтобы, зная о том, что на меня объявлена охота, допустить хоть малейшее правонарушение, не говоря уже о преступлении!

Я закончил свое выступление, даже не взмокнув от напряжения. Даже сумев одарить напоследок зрителей печальной улыбкой обреченного человека, которая, по-моему, здесь была очень уместна. И выдерживал ее секунды две-три, пока, как и было прописано по сценарию, оператор менял молочный[35] план на общий, – в кадре появилась сидящая рядом со мной на диванчике Ольга.

– Привет, дорогие мои, – замурлыкала она. На этот раз топик и драные джинсы сменил относительно строгий, но от этого не менее сексуальный костюм. Недостаточной длины юбка не могла прикрыть аппетитные коленки, и можно было не сомневаться в том, что они сейчас были именно тем, что принято называть пикантной изюминкой кадра. – И опять с вами я, Ольга Латынина, ведущая реалити-шоу «Подстава» на Новом Российском Телевидении. Дени-и-ис, – эффектно пропела Оля, и я развернулся к ней вполоборота, – неужели, и правда, все настолько серьезно? Какие страхи! Тебе собираются пришить уголовщину?

– Не обязательно уголовщину, Оля. Те, кто мне противостоит, преследуют две вполне конкретные цели. Вопервых, хотят расквитаться со мной за то, что я выставил их на посмешище. Так сказать, в назидание другим, дабы не повадно было, – невесело усмехнулся я. – Во-вторых, надо заткнуть меня, чтобы не стоял на пути, чтобы не мешал кое-кому делать свой гнусный бизнес. И для этого не обязательно подводить меня под статью. Достаточно скомпрометировать так, чтобы я уже никогда не смог прийти в себя. Для этого у моих оппонентов имеется множество способов.

– Что за оппоненты, Денис? Кто эти люди? – Моя собеседница вскинула черные брови.

– Я не могу пока их назвать. Не потому, что не знаю, кто это. Я знаю, Оля, опасаюсь, неосторожно произнеся в эфире чье-нибудь имя, дать этому человеку именно тот повод, которого он только и ждет. Почему бы после таких заявлений не затаскать меня по судам? Так что пока молчок.

– Насчет источника, от которого ты получил информацию о возможном наезде, конечно, тоже молчок?

– Конечно. Имена своих информаторов никто никогда по доброй воле не разглашает. Поэтому могу лишь повторить: источник очень надежный.

– Дени-и-ис! Вот о чем я сейчас подумала! – Актриса Ольга изобразила на рожице радостно-удивленную гримасу: мол, и как это раньше не догадалась? – Почему бы телекомпании не нанять тебе телохранителя? Даже не телохранителя, простого охранника, который постоянно следовал бы за тобой и всегда мог бы подтвердить твое примерное поведение. Черта с два тогда удастся тебя подставить!

– Нет, охранник убережет, возможно, от хулиганов, но не от тщательно спланированной провокации. Ведь мне противостоят не зеленые дилетанты, а искушенные в подобных делах профессионалы. Таскай я за собой хоть целый эскорт, все равно отыщут лазейку, все равно дождутся момента, чтобы измазать меня какой-нибудь дрянью. С другой стороны, я не сторонник глухой обороны. Предпочитаю подготовиться к нападению и дать достойный отпор.

– Вот такой подготовкой отпора мы сейчас и занимаемся, – развеселилась Ольга. – Что же, удачи тебе в предстоящей схватке. Мы все будем болеть за тебя. И твои товарищи и сослуживцы; и, конечно, десятки тысяч наших дорогих телезрителей. Удачи, Денис! До свидания, друзья. Вы смотрели специальное интервью с программным директором реалити-шоу «Подстава» на Новом Российском Телевидении Денисом Дмитриевичем Забродиным. Запись от 16 мая 2005 года. Сейчас, – на этот раз уже Ольга демонстративно посмотрела на наручные часики, – 15 часов 38 минут. Время московское.

– Все, – с чувством выполненного долга облегченно потянулся я. – Оля, ну как?

– Супер! – продемонстрировала она мне поднятый вверх большой палец. Длинный ноготь был покрыт фиолетовым лаком с блестючками. – Обошлись одним дублем. Не понимаю, чего ты мандражировал?

– Я теперь тоже не понимаю. – Я отшпилил с лацкана пиджака микрофон, поднялся с диванчика и обнял оказавшуюся рядом Ольгу за тонкую талию. – Спасибо, детка, за то, что оживила мой скучный сценарий.

– Какие мелочи! Я просто выжала из него всю лишнюю воду. Это моя работа, делать синхроны емкими и динамичными. Забродин, – горячо дыхнула мне в ухо Ольга, – пошли ко мне, прикончим коньяк.

– М-м-м… – замялся я. – Будет запах, а мне еще предстоит за рулем возвращаться домой. Я ведь обещал быть примерным и законопослушным. – Но избежать искушения сейчас было выше моих сил. Я призадумался и в конце концов махнул рукой на все благие намерения: —А ладно, пошли!

Как-никак свой первый опыт выступления перед телекамерой следовало отметить.

* * *

И мы бы отметили. Еще как отметили бы! Неизвестно, чего начудили бы на столе, сдвинув в сторону микрофон!!!

Если бы на полпути в Ольгину келью нас не застиг сигнал тревоги.

– Внимание! – прозвучало по громкой связи во всех помещениях офиса. – Даем прямое включение «Подставы»! Всем службам! Выходим в эфир с прямым включением «Подставы»!

– Бегом! К микрофону! – Не задумываясь о том, что творю, я прилюдно напутствовал Ольгу плотным шлепком по упругой попке и шумно вломился в монтажку. – Что за сюжет?!! – протрубил в полную глотку.

– Со Светкой, – удивленно обернулся ко мне программный выпускающий Никита («Чего, мол, орешь?»).

– Наконец-то! – расплылся я в счастливой улыбке.

Света, одна из наших актрис, смазливая двадцатилетняя девочка, вот уже больше недели колесила на новом «Фольксвагене Гольфе» по местам наибольшей концентрации «дорожников».

Больше недели впустую!

К моему величайшему изумлению, наш блестящий «Фольксваген» не вызывал у преступников ни малейшего интереса, никто не пытался спровоцировать беззащитную девочку на небольшую аварию и раскрутить на бабло. И вот наконец, сообщил мне Никита, две минуты назад совершенно неожиданно начал поступать сигнал с экстерьерной камеры, установленной во второй нашей машине – неприметной белой «шестерке», постоянно сопровождавшей Светлану. И тут же из «шестерки» по сотовому вышел на связь наш оператор и сообщил, что дорожная подстава уже идет полным ходом, наш «Гольф» берут в клещи две иномарки, и с секунды на секунду Свету вынудят стукнуть задним крытом черный «БМВ». Реалити-шоу немедленно врезалось в сериал про освоение американского Дикого Запада, но ни о каком прямом (даже хоккейном) режиме не могло быть и речи. Слишком много было потеряно времени, мы безнадежно опаздывали, и пришлось вывести в углу экрана отметку «+2 мин 30 с».

– Попозже вырежем что-нибудь незначительное, – сказал мне Никита, – наверстаем секунд до пятнадцати. Смотри, – кивнул он на монитор, на который в прямом эфире выводилась картинка с экстерьерной камеры. – Началось!

Я не раз слышал о подставах на дорогах, но никогда не задумывался, по каким схемам это делается. И вот теперь имел возможность воочию наблюдать одну из них.

Белый «дэу» медленно нагонял двигавшийся в третьем ряду четырехрядной дороги наш темно-синий «Фольксваген». А в крайнем правом ряду к намеченной жертве уже пристроился большой черный «Бумер», причем так, чтобы оставаться в «мертвой зоне» – на участке дороги, который не просматривается в зеркала заднего вида «Фольксвагена».

Итак, все участники дорожной подставы были расставлены по исходным позициям. «Ничего не подозревающая» Светлана тихо-мирно катила вперед. Преступники, наверное, по сотовым телефонам последний раз согласовывали предстоящую атаку.

Пора начинать!

Первым сделал ускорение «Дэу». Опередив «Фольксваген» менее чем на корпус, он резко начал перестраиваться вправо, подрезая Светлану! Вынуждая ее резко вывернуть руль, чтобы избежать столкновения!

Темно-синий «Гольф» метнулся на соседнюю полосу – туда, где его уже поджидал ускорившийся на мгновение позже своего напарника «БМВ».

– Есть! – не сдержал эмоций кто-то из находившихся в монтажке. – Ну, мастера!

С этим нельзя было не согласиться. Подстава была проведена как по нотам. «Гольф» слегка задел правым задним крылом передний бампер черного «Бумера», притом контакт был столь незначительным, что жертва подставы, кажется, даже и не заметила аварии, в которую только что угодила. Как ни в чем не бывало, Света продолжала катить вперед.

Еще метров сто, не более.

Потом ее обогнал набравший скорость «БМВ», умело отжал маленький «Гольф» вправо на первую полосу. А через несколько секунд Светлане и вовсе пришлось затормозить у поребрика.

Я перевел взгляд на плазменную панель. Телезрители, получавшие картинку с отставанием в две с половиной минуты, сейчас еще только наблюдали за тем, как «Дэу» и «Бумер» занимают исходные позиции и берут темно-синий «Фольксваген» в клеши.

– Это где они? – повернулся я к Никите.

– На Пулковском. Ты что, не узнал?

– Я там бываю раз в год. Кирилл Анатольевич выехал?

– Уже, – кивнул программный вьпускающий. – Не беспокойся, все под контролем.

«Легко сказать „не беспокойся“. Как бы не так!» – Я отыскал взглядом свободный стул, присел на уголок, продолжая смотреть по плазменной панели повтор событий, которые только что наблюдал в прямом эфире по монитору.

Эта подстава обещала быть не менее рискованной и сложной, чем сюжет про ментов на обочине.

Риск заключался в том, что один раз подстава с «дорожниками» – теми, которые поцарапали нашу «Тойоту» карщеткой – уже провалилась. И причиной провала была прямая трансляция. После этого случая я долго колебался, а не попрать ли разок наши принципы, не перестраховаться ли, не дать ли сюжет со Светланой в записи. Меня отговорили. И теперь я уже привычно дергался, нахлобучивал себя, что вот сейчас кто-нибудь позвонит разводящим Светлану на бабки «дорожникам», предупредит, что они светятся на НРТ, и парни резко отвалят, загубят нам шикарную тему.

Сложность же заключалась в том, что в подставе снова были задействованы совершенно неискушенные в актерском промысле люди. Студентка театральной академии Света, конечно, была главной героиней сюжета. Но во втором акте спектакля предстояло выйти на сцену дилетантам – сотрудникам службы безопасности телекомпании во главе со своим шефом, Кириллом Анатольевичем Сахно, который, как и два дня назад Константин Иванович, тоже должен был сыграть роль «папы». Как-то так получалось, что «папы» у меня были в большом дефиците, и их приходилось привлекать со стороны. Я очень боялся, что они могут запороть какой-нибудь косяк: перестараться, переиграть, проявить ненужную инициативу. Константин Иванович меня не подвел, со своей ролью он справился просто блестяще. Теперь дело было за нашим шефом службы безопасности, который с несколькими своими подчиненными уже выдвинулся на двух дорогих иномарках к месту событий. Кстати, оставив на время телекомпанию практически без охраны.

«Надеюсь, про это не пронюхают разбойники или террористы. И не нападут на нас, беззащитных, за те два часа, пока наши секьюрити будут находиться в отлучке», – улыбнулся я, во второй раз наблюдая по плазменной панели за тем, как «БМВ» прижимает «Фольксваген» к поребрику.

Это были последние кадры, которые я две с половиной минуты назад уже видел в режиме он-лайн, это были последние кадры, снятые со стороны. «Шестерка» с нашим оператором проехала мимо «Гольфа» и «Бумера», и режиссеру оставалось только переключиться на камеру, скрытую в массивном колье у Светланы на шее. Все, теперь у нас никаких альтернатив – ракурс не сменить, другой камеры, на которую можно было бы переключиться, нет и не будет до того момента, пока со своей командой не прибудет Сахно. Еще одна сложность. Впрочем, дело привычное. Давать картинку только с одной скрытой камеры, без подстраховки, нам приходится в каждом втором сюжете.

Не поднимаясь со стула, я дотянулся до блока селекторной связи, нажал на нужную кнопочку.

– Оля, как ты? Готова?

– Ага.

– Картинку получаешь?

– Ага.

– Коньяк не допила?

– Не-а.

– Умница. Не забудь включить микрофон.


«Подстава»

Дорожная подстава (сюжет второй)


Светлана не спешит вылезать из «Фольксвагена», которому перекрыл путь большой черный «Бумер». Сейчас телезрители могут глазами нашей актрисы наблюдать через лобовое стекло ее машины, как распахивается правая дверца «БМВ» и наружу выскакивает один из «дорожников», подбегает к прижатому к поребрику «Гольфу». Молодой, прилично одетый парень довольно приятной наружности, он не спешит начинать общение с жертвой, а сначала осматривает правое заднее крыло ее машины. При этом разыгрывается настоящая пантомима – паренек понимающе округляет глаза, сокрушенно качает головой, разводит руками. Его приятель, покинув водительское место «БМВ», не менее артистично исследует повреждения в районе левой фары своей иномарки. Наблюдать за кривляющимися «дорожниками», зная, что они сейчас всего лишь разыгрывают спектакль, довольно занятно. Но ведь представление рассчитано на неподготовленного зрителя…

Тем временем Светлана наконец «осознает», что это не похищение и не разбойное нападение, а всего лишь какая-то дорожная непонятка, и отваживается вылезти из машины.

– Алло, ребята! В чем дело? Не поняла! – раздается ее голос. Настройки микрофона, как обычно, просто великолепные. Звукач «Подставы» в очередной раз поработал на славу.

– Чего ты не поняла? – отрывает расстроенный взгляд от своей окривевшей на одну фару машины водитель «Бумера». Это мужчина лет тридцати пяти в щегольском белом плаще, с зачесанными назад длинными волосами. У него внешность представителя шоу-бизнеса, артиста или художника, но никак не преступника. – Не поняла, как сейчас меня саданула?

– Когда?!! – интересуется Света вызывающим тоном эдакой избалованной и охотно готовой влезть в любые разборки девицы. – Чё ты мелешь, мужик?!! Кто тебя саданул?!!

– Ты, красавица, – раздается спокойный, чуть сипловатый, можно сказать, даже сексуальный голос за кадром. Света резко поворачивается, и в обзоре ее камеры вновь возникает закончивший изучать повреждения «Гольфа» пассажир «БМВ». Ему не более двадцати. Из-под добротной кожаной куртки выглядывает белая рубашка и аккуратно повязанный галстук. – Что, даже и не заметила? Ну-у-у! Да ты только что въехала в нас! Метров двести назад, даже меньше. Чего тебе вдруг приспичило дернуться вправо?

– А, тогда, – «догадывается», что имеет в виду ее собеседник, Светлана. Теперь в ее тоне уже нет прежнего вызова. На смену ему пришла легкая растерянность. – Меня подрезал какой-то козел. Еле увернулась.

– А вот мы увернуться от тебя не успели. И ты засадила нам своей задницей. Неужто и впрямь не заметила?

– Не-е-ет, – смущенно мямлит Светлана и не спеша идет изучать повреждения «Гольфа». Заднее крыло пересекает длинная неглубокая царапина. Да и не царапина вовсе. Просто полоска содранной краски.

– Ну что? Убедилась?

– М-да, действительно. Странно, я ничего не почувствовала, – бормочет наша актриса и отправляется к «БМВ», возле которого продолжает топтаться убитый горем хозяин.

– Машинка-то новая, – сокрушается он. – Чё делать будем?

– ГАИ вызывать, – небрежно бросает Светлана.

В этот момент на экране крупным планом демонстрируется глубокая вмятина рядом с разбитым подфарником «БМВ». Бампер расколот. И идиоту понятно, что нанести такой урон мощному «Бумеру» маленький «Гольф» с содранной краской на крыле никоим образом не мог. На что, естественно, сразу же обращает внимание Света.

– Странно, – удивленно произносит она. – У меня маленькая царапинка, а по вашей машине словно с размаху влепили кувалдой. Неувязочка, мальчики.

– Ха! Сравнила! – ничуть не смущается мужчина в белом плаще. – Твое ведро, дай бог, потянет на восемь штук баксов. Моя тачка стоит в десять раз больше. И даже на маленькие аварии она не рассчитана. Так чего, спрашиваю, делать-то будем?

– Яже сказала, ГАИ вызывать.

– У тебя что, время есть на ментов? У нас, например, его нет. Так что придумывай что-то другое.

– Тогда надо связаться со страховщиками, – тут же предлагает Светлана. К этому моменту она в сопровождении обоих «дорожников» уже возвращается от «БМВ» к поцарапанному крылу своего «Гольфа». – Пускай подъезжают, оценивают.

Вот этот вариант, в отличие от ГАИ, устраивает мужчину в белом плаще как нельзя больше.

– Well, – охотно соглашается он. – Звоним страховщикам.

За кадром вновь раздается сексуальный голос «пассажира»:

– Макс, посмотри-ка сюда. Она застрахована там, где и ты.

Умница Света тут же делает пару шагов в сторону, занимает такую позицию, чтобы в ракурсе камеры оказался молодой парень в кожаной куртке, изучающий стикер страховой компании, наклеенный на заднем стекле «Фольксвагена».

– У нас точно такой же, – дружелюбно улыбается «пассажир» и кивает на «БМВ». – Тем проще. Сейчас позвоню, проконсультируюсь, что делать. Пускай, что ли, агента пришлют. – Он достает из кармана сотовый телефон и, сверяясь с номером, который указан на стикере, принимается сосредоточенно давить на кнопочки. – Алло! Алло! Здравствуйте. Мы у вас застрахованы, сейчас попали в небольшую аварию. Девушка, которая нас задела, застрахована тоже у вас. Что делать?.. Ага, хорошо. Соединяйте… Здравствуйте, нам надо зарегистрировать страховой случай… Дорожная авария… Девушка, которая нас задела, тут, рядом со мной. Она тоже застрахована в вашей компании… Да, она виновата в аварии… Хорошо, сейчас передам ей телефон. – «Пассажир» протягивает трубку «виновнице» аварии и коротко поясняет. – Это эксперт компании. Хочет пообщаться с тобой.

Светлана согласно кивает. Берет телефон. В этот момент вступает с закадровым комментарием Ольга:

«Добрый день, дорогие мои, – выдыхает она. – Неужели вы еще не догадались, что этот звонок в страховую компанию – не более чем умелая инсценировка? На самом деле красавчик в кожаной куртке позвонил своему подельнику, который, изображая из себя представителя компании, сейчас разъяснит нашей актрисе, что, раз она оставила место аварии, данное событие страховым случаем не является, и компания возмещать ущерб владельцу поврежденного ею автомобиля не будет. Так что придется рассчитываться с хозяином „Бумера“ самой. Вот только надо сначала хотя бы примерно определить сумму ущерба. Что сейчас и будет незамедлительно сделано. Следующий звонок последует якобы на станцию техобслуживания. Другому подельнику, на этот раз изображающему из себя слесаря, опишут повреждения „БМВ“, и он оценит затраты на ремонт. Уверяю вас, это будет в пределах от одной до трех тысяч долларов. Стандартная тарифная вилка, – ухмыляется Ольга. – Итак, наблюдаем».

Все происходит именно так, как она и предупреждала. В «страховой компании» Света благополучно получает от ворот поворот и растерянно застывает с трубкой в руке, не представляя, что предпринять.

– Они там говорят, что я должна возмещать вам ущерб сама, – смущенно лепечет она. – Я даже не знаю, сколько.

– Позвони на станцию, Слава, – «подает идею» своему молодому подельнику Макс. – Проконсультируют, может.

– Как проконсультируют? По телефону? Им надо видеть…

– Не надо им видеть, – перебивает Макс. – Опиши повреждения. Не так уж их много. Пусть хотя бы примерно назовут сумму ремонта.

Сказано – сделано. Не проходит и десяти минут, как «мастер со станции техобслуживания» лично разъясняет Светлане, что замена крыла, бампера и фонаря у такой дорогой игрушки, как «седьмой БМВ», обойдется примерно в две с половиной штуки баксов.

– Ладно, пятьсот бачков тебе прощаю, – торжественно объявляет щедрый Макс. – Но две тысячи придется платить. Как будем рассчитываться?

Светлана потерянно молчит.

– Пиши расписку, оставляй в залог паспорт и поехали за деньгами. Дома-то есть?

– Нету.

– А в банке счет есть?

– Нету.

– Займи у кого. У пацана своего. У родителей, – участливо советует Слава. И тут же мастерски добавляет в дружелюбный доселе тон немного угрозы: —Смотри, ведь без тачки останешься без своей. Лавэ нам нужно сегодня. К завтру должны привести машину в порядок. Ты и так нам с этой аварией учинила большой геморрой. Так не добавляй к нему, рассчитайся, и никаких друг к другу претензий. Чего делать-то думаешь?

– Да не знаю я! – нервно всхлипывает Светлана. – Говорю вам, нет денег.

– Нет, ты не понимаешь, красавица! – берет на себя инициативу в разводе лоха Макс. И при этом действует гораздо жестче своего молодого подельника. – Не расплатишься сейчас, завтра проценты пойдут. Ты поняла?!!

– Не поняла!!! – неожиданно взбрыкивает вроде бы уже окончательно скисшая Светлана. – Я вызываю ментов!!!

– Какие менты! Бабло ищи, сучка! Тебя что, сейчас в машину посадить?!! За щеку выдать, чтобы шевелилась?!! Смотри, ведь так и поступим! Церемониться с тобой не намерены! Пять минут, короче, тебе, чтобы придумать, где достать фишки. Потом едем в комок и переписываем твой «Гольф» на меня. Поняла?!!

– Да-а-а… – Такое впечатление, что Света сейчас разрыдается. Даже не верится, что еще десять минут назад она общалась с этими негодяями абсолютно спокойно, даже свысока. И вот как все резко перевернулось! – Я сейчас позвоню папе… он что-нибудь придумает… ым-м-м… – хныкает Света.

«Неплохая актриса, – отмечаю я. – Во всяком случае, когда надо изобразить из себя вусмерть напуганную, беспомощную девчонку. Пожалуй, не зря она иногда посещает свою театральную академию».

– Папа тут рядом… ым-м-м… я позвоню, и он быстро подъедет… у него есть деньги… ым-м-м… ему до сюда от офиса десять минут…

«Только бы не переиграла! – напряженно слушаю я Светкино хныканье. – Уж слишком она распустила нюни».

– Кем отец-то работает? – как бы между прочим интересуется Слава. Резкая перемена в поведении еще недавно хладнокровной и самоуверенной жертвы его ничуть не смущает. Наверное, доводилось наблюдать и не такое.

– Он бизнесмен.

– Чем занимается?

– Яне знаю… ым-м-м… какой-то техникой, кажется.

– Ладно, звони.

«И правда, почему бы не позвонить папе? – ехидно ухмыляется за кадром Ольга. Бизнесмена, который занимается какой-то техникой, можно не опасаться. Вот работал бы папа в прокуратуре или руководил охранным агентством, тогда другое дело. С прокурорами лучше не связываться…»

– Алло, папа, – перебивает Ольгу голосок подозрительно быстро сумевшей взять себя в руки Светланы. В кадре настороженно наблюдающие за разговаривающей по телефону жертвой «дорожники». – Как здорово, что я тебя застала! Я тут рядом, на Пулковском, напротив Средней Рогатки, угодила в аварию… Нет, все нормально, только повредила чужую машину. Дорогую очень. Теперь надо ущерб возместить. Ты не мог бы подвезти мне две тысячи долларов?.. Да, так много. Я ж говорю, повредила дорогую машину… «БМВ», «семерку»… Уже выезжаешь?.. Через сколько будешь?.. Через четверть часа? Ой, здорово, папочка! Я жду!!!

На тонких губах Макса надменная улыбочка победителя. Слава щелкает дорогой зажигалкой и закуривает. Оба не сомневаются: глупую девку, точнее, ее папашу они без проблем разведут на бабло. До вечера останется время на то, чтобы подставиться еще под какого-нибудь лоха.

«Пока наша актриса ждет своего папочку-бизнесмена, мы позволим себе перерыв на рекламу, – мурлыкает за кадром Ольга. – Ничего не поделаешь, дорогие мои, наберитесь терпения. Зато минут через десять начнется самое интересное. Оставайтесь на нашем канале».

Ко мне оборачивается Никита, радостно лыбится:

– Все супер, по-моему!

Я полностью с ним согласен. С одной поправкой: «пока».

«Пока все супер. Но впереди выход на сцену непредсказуемого Сахно. Справится ли?» – продолжаю я расходовать нервные клетки. Рука сама тянется к телефону, чтобы позвонить Кириллу Анатольевичу, еще раз накачать его инструкциями и советами. Но я заставляю себя отказаться от этой затеи. И без того достал шефа службы безопасности и его мордоворотов многочисленными инструктажами. Как бы не переусердствовать. Да и не нужны им накачки. То, чем этим парням сейчас предстоит заниматься, для них просто семечки. Обычная профессиональная рутина.

Я бросаю взгляд на монитор. Светлана довольно мирно общается со своими мучителями. Звука нет, но, похоже, Слава подкатывает к своей симпатичной жертве бей-цалы – что-то оживленно рассказывает, корчит комичные рожи.

«Юродивый, – неприязненно морщусь я. – Сейчас тебе будет не до веселья, красавчик!»

По плазменной панели в это время увлеченно кормят телезрителей сухарями со вкусом черной икры и сватают им очередные пилюли для похудения.

– На сколько рекламы? – поворачиваюсь я к программному выпускающему.

– Одиннадцать-десять.

– Не перебор?

– Нет. Если кто и уйдет, то вернется, – уверенно заявляет Никита. – Слишком уж занятный сюжет, всем интересно, чем все закончится.

Я киваю. Никита прав. Сюжет с «дорожниками», действительно, удался, и можно не опасаться отпугнуть телезрителей затяжным рекламным блоком. Одиннадцать минут десять секунд, конечно, перебор. Но сейчас мы могли бы позволить себе и четверть часа рекламы. Зрители на время ушли бы на другие каналы, но девяносто девять процентов обязательно вернулись бы к нам, чтобы узнать судьбу бедной Светланы, которую двое мерзавцев решили поставить на бабки. Наконец, на плазменной панели появляется заставка «Подставы». На мониторе продолжает кривляться Слава. Макс, отойдя в сторонку, с кем-то разговаривает по телефону – скорее всего, докладывает, что удалось развести на бабки девчонку, и сейчас ее папаша подгонит две штуки бакинских.

«Хрен он тебе чего подгонит, – улыбаюсь я, – кроме геморроя!»

Заставка закончилась. Отметка «+2 мин 30 с» в углу экрана сменилась на «+10 с». Никита, как и обещал, сократил отставание от прямого эфира до минимума. Телезрители теперь имеют возможность лицезреть на экране Славину рожу почти в режиме реального времени. И слушать его разглагольствования о том, как не по-детски можно оттопыриться в одном из ночных клубов на Васильевском острове.

«Складно поет, стервец», – не могу не отметить я.

– Никита.

– Да, – поворачивается ко мне программный выпускающий.

– А ведь это джинса.[36] – Я киваю на плазменную панель, на которой Слава красочно живописует гоу-гоу, которое ему довелось наблюдать в этом клубе. – Не помешало бы с них поиметь за халяву.

– Жди!

– Хотя бы на бесплатное пиво мы можем рассчитывать? – усмехаюсь я.

Слава вдруг затыкается на полуслове. Дебильная улыбочка исчезает с его лица, словно за кадром происходит что-то весьма неприятное для него.

И это, действительно, так.

– Авот и папа! – радостно восклицает Светлана, и в кадре появляется блестящий «Ауди А8», остановившийся позади «Гольфа». Ракурс меняется, и зрители могут видеть еще одну прибывшую к месту событий машину – огромный «Лэнд Круизер», вставший так, чтобы запарковатъ «БМВ». Из внедорожника уже вылезают мрачные личности бандитского вида.

У одного из них скрытая камера, и у нашего режиссера появляется пространство для маневра. Наконец можно показать телезрителям Светлану, а то им, несчастным, до сих пор приходилось довольствоваться лишь ее ангельским голоском. Впрочем, первым делом надо показать ее «папу», который в этот момент вылезает через заднюю дверь своего шикарного «Ауди» – налысо бритый массивный мужчина лет сорока в дорогом черном костюме.

– Рассказывай, Света, – вальяжно подходит он к своей дочке, худенькой светловолосой девчонке в расклешенных джинсах и коротенькой курточке. – В этих, что ли, ты въехала? – небрежно кивает «папа» на заметно растерянных, но пока еще не утративших самообладание «дорожников». – Что за авария?

– Стукнула нас. Надо бы рассчитаться, – опережает Светлану Макс. Не такого папу он ждал, но надежды получить с него денег все-таки не теряет.

А зря!

– Жало закрой свое, – даже не обернувшись, бросает через плечо Кирилл Анатольевич. – Говорить будешь, когда спрошу… Так что, Света?

– Эти бепеки подставились, теперь разводят меня на бабло. – Прищурившись, Светлана упирается презрительным взглядом в Макса и Славу, которые четверть часа назад довели ее чуть ли не до истерики. Настало время держать за это ответ.

– Чего хотят? – интересуется папа. Позади него с отсутствующим видом переминаются с ноги на ногу четверо амбалов. – Чё им надо-то?!

– Два килобакса. Парят, будто их «Бумер» нуле-вый.

– Вот это корыто? – усмехается «папа», покосившись на «БМВ». – Говорили так? – поворачивается он к Максу.

Тот делает надменную рожу и отрицательно качает головой.

– Словами, падла! – тут же цедит один из амбалов.

– Не говорили.

– Проверим. – Кирилл Анатольевич театрально морщит лоб, изображая, будто принимает непростое решение. И наконец, ни к кому конкретно не обращаясь, интересуется: – Два килобакса на десять, это сколько же получается?

В ответ тишина.

– Не сосчитать, что ли? В школе не проходили? – кидает «папа» взгляд на своих пацанов. – Я тоже. Есть калькулятор? Перемножьте.

Один из мордоворотов торопливо достает из кармана сотовый телефон и, морщась от невероятного умственного напряжения, принимается жать на кнопочки.

– Два… на… десять… – при этом бормочет он, – получается… тридцать семь!

– Отлично! Тридцать семь штук. Вашу коррозию, – кивает «папа» на «БМВ», – я оцениваю в три тысячи. Остается тридцать четыре. Соберете до завтра.

Ошарашенные «дорожники» подавленно мнутся, тужась сообразить, что происходит. Дурацкая шутка?

Или этот бритоголовый боров решил развести их по беспределу? Но он же понимает, что тридцать четыре тысячи баксов им не собрать.

А может, они оказались крайними в каких-то разборках между авторитетами?

– Папа, они еще грозились выдать мне за щеку, – ябедничает мерзкая девка.

– Да? Хорошо, я прослежу, чтобы их отвафлили, – совершенно бесцветным тоном произносит Кирилл Анатольевич. Примерно так учитель начальных классов обещает одной из своих учениц, пожаловавшейся на озорника-одноклассника: «Хорошо, я с ним побеседую, объясню, что некрасиво дергать за косы маленьких девочек».

«А ведь наш шеф безопасности чувствует себя в этой ситуации как рыба в воде! – ликую я. – Он играет роль папы даже круче, чем это делал позавчера Константин Иванович! Я очень рискую, привлекая на главные роли в реалити-шоу любителей, но пока мне везет: любители оказываются настоящими талантами».

– Короче, так, – тем временем отдает Кирилл Анатольевич распоряжение одному из своих мордоворотов: —Корыто это, – с брезгливой гримасой косится он на «БМВ», – отгони в гараж к Арарату. Этих двоих на конюшню. Подъеду вечером, решу, что с ними делать…

Он не успевает договорить. Оба «дорожника», заметив, что в плотном потоке машин появился просвет, резво бросаются через дорогу. Ничуть не заботясь о том, как сейчас выглядят в глазах паршивой девчонки и ее беспределъщиков.

Наплевать!

Куда важнее избежать конюшни, на которой их собираются отвафлить, и взятого с потолка долга в тридцать четыре тысячи баксов. А «Бумер»? Леший с ним, с «Бумером»! Эта битая-перебитая рухлядь и правда стоит гроши. Ко всему прочему уже сегодня вечером их крыша вычислит лысого «папу» и забьет с ним стрелу. А уж кто на этой стреле окажется круче, кто кого там поставит на бабки, это еще поглядим. Не исключено, что уже завтра им с извинениями вернут и «БМВ», и честно заработанные две штуки баксов… и выплатят, кроме того, компенсацию за моральный ущерб.

Камера провожает драпающих «дорожников», за которыми никто даже и не подумал погнаться. За кадром вновь звучит Олин голос:

«Эти дешевые вымогатели, провоцирующие дорожные аварии, грозны только тогда, когда трясут с вас бабло. А на самом деле они еще большие трусы, чем их жертвы. Так что, если вам, не дай бог, доведется когда-нибудь столкнуться с подобными жуликами, смело давайте им отпор. Помните, что больше всего они боятся привлечь к себе внимание, никогда дальше угроз не пойдут, никогда не вызовут ГАИ, чтобы зарегистрировать ДТП, а если подобное все же произойдет, значит, к месту аварии подъедет тот, кого принято называть оборотнем. Тогда постарайтесь незаметно набрать на своем телефоне „02“ и начните сообщение с того, что четко назовите номер жетона этого прикормленного преступниками мусорка. А потом посмотрите, как он поспешит убраться восвояси. Одним словом, не бойтесь этих трусливых шакалов, не позволяйте им взять вас на голос, в свою очередь постарайтесь устроить побольше шума. И мерзавцы сбегут точно так же, как сейчас, улепетнули, обмочив со страху штаны, Слава и Макс. Оставив нам в качестве трофея свой ржавый „Бумер“. Теперь предстоит поломать голову над проблемой: куда пристроить это ведро.

Может, у вас есть идеи, дорогие мои? Тогда оставляйте свои предложения на автоответчике горячей линии реалити-шоу «Подстава» или на нашем сайтеwww.podstava-show.ru».

* * *

– Зайка, ты идешь по лезвию бритвы.

– Ты о чем? – пробурчал я с набитым ртом. Мы с Василисой сидели за стойкой и ужинали.

– Не делай вид, будто не понимаешь. Я о твоем реалити-шоу.

– Хм… – Я ждал этого разговора позавчера. Ждал вчера. Но почему девочка с едко-лиловыми волосами завела речь об этом только сегодня, выдержав поистине гроссмейстерскую паузу в два дня? Крепилась, ждала, когда я сам заговорю на эту тему, и все же не выдержала – единственное тому объяснение. – Я ступил на лезвие бритвы, еще когда с твоей легкой руки принял предложение Борщ, – сказал я. – Почему ты заикнулась об этом именно сейчас?

– Потому что именно сейчас ты перемазал дерьмом болышезвездный ментовский мундир.

– Я перемазал… – я скосил глаза на Василису, увлеченно намазывающую на кусок булки паштет, и с трудом отогнал неприятную ассоциацию, – …перемазал его дерьмом еще в нашем первом сюжете. Помнишь, когда вымогали взятку у бизнесмена, спешащего в аэропорт?

– Тогда было совсем другое. Мздоимство легавых ни для кого не секрет. Но позавчера ты выставил их на посмешище. Весь город увидел, насколько они ничтожны. Боюсь, кое-кто из ментовских начальничков на тебя за это в обиде. Они не привыкли к тому, что их дразнят. Тем паче, если делает это какой-то ничтожный холоп, мелкий телевизионщик. Такому уродцу обязательно надо дать сдачи. Так что жди ответных мер.

Я улыбнулся. Именно так, даже в таких же выражениях я размышлял позавчера, сразу после разговора с Борщихой. Такое впечатление, будто Васюта нахально проникла мне в мозг и теперь цитирует мои мысли.

– Тебя попросила поговорить со мной Борщ?

– При чем здесь она? – искренне удивилась моя подруга. – По-твоему что, я не в состоянии сама, без подсказок тетки, формировать свое мнение? – Я хотела побеседовать об этом с тобой еще позавчера. Но как-то не получилось. А сегодня, когда смотрела про дорожных подставщиков, подумала: «Денис делает все возможное, чтобы поскорее обрасти врагами». Сперва ты отвесил крепкий поджопник легавым, теперь принялся за бандитов. И с теми, и с другими конфликтовать чревато. Менты могут пришить тебе какую-нибудь уголовщину, братва поставит на бабки и начнет трепать нервы… Я ж за тебя беспокоюсь! – Василиса одарила меня нежным взглядом.

– Беспокойся не беспокойся, – вздохнул я, – это меня не убережет. Ни от легавых, ни от бандитов. Захотят разобраться со мной – разберутся. И ничего не поделаешь. Это мой крест – наживать врагов и неприятности. Это моя работа. И за нее, между прочим, мне платят хорошие деньги. Ты что, предлагаешь от нее отказаться?

На стойку вскочил сумасшедший котенок, с ходу нацелился на бутерброд. А через мгновение, крякнув, уже летел через всю кухню после ощутимого контакта с ладошкой хозяйки. Свое домашнее животное Василиса не баловала.

– Не надо отказываться, – сказала она. – Просто постарайся более гибко относиться к выбору своих персонажей.

– В смысле, залупайся на тех, кто не сможет дать сдачи? А тех, кто посильнее, лучше не трогай, пусть жируют и дальше? Так, детка?

Она встряхнула своими едко-лиловыми волосами. Отщипнула кусочек от бутерброда.

– Я не знаю, Денис, – смущенно пробормотала она. – Нет, так, конечно, нельзя. В смысле, нельзя в этом деле давать слабины. Отступишься раз, отступишься два, а потом тебя заклюют. Не-е-ет… Насчет гибкого отношения к выбору персонажей я сморозила глупость. Забудь. Ты все делаешь правильно. Просто постарайся быть поосторожнее. Ну… я имею в виду, на улице или где-то еще, где тебе могут учинить какую-нибудь пакость.

– То же самое мне позавчера говорила Борщиха.

– И какие выводы ты сделал?

– Подстраховался от провокаций, которые мне могут учинить мусора. Правда, не знаю, поможет ли.

Я принялся подробно рассказывать о заявлении, которое сделал сегодня на камеру, и которое будет пущено в ход, если нарвусь на подставу.

Василиса внимательно слушала. Грызла ноготь. Косила недобрым взглядом на котенка, опять нацеливающегося вспрыгнуть на стойку.

– Неплохо придумано, – сказала она, когда я закончил. – Это называется привлечь на свою сторону общественное мнение. Но ведь прежде чем покажут твое заявление по телевизору, прежде чем всем станет ясно, что ты не преступник, а жертва, пройдет какое-то время. Вполне достаточно, чтобы из тебя выпустить все потроха. Зайка, не понимаю, а почему ты отказался от охраны? Пусть даже она не спасет тебя от подставы, но если в этот момент рядом с тобой будет кто-нибудь из своих, он хотя бы сможет поставить в известность меня или Борщ. Ведь если тебя повяжут, то даже не дадут позвонить. Никто не будет знать, что с тобой что-то произошло. А пока тебя хватятся, пока найдут, пока что-нибудь сделают…

– Из меня уже выпустят все потроха, – рассмеялся я.

– Тебе весело? Хм… – Василиса отщипнула еще кусочек от бутерброда. Положила в рот. Прожевала. Подумала. И выдала: – Давай, ты наймешь на должность телохранителя меня.

Этого мне только не хватало!

Я сразу представил себе, как моя подруга сопровождает меня на работу, с работы домой, в магазин… в кабак на свидание с Катериной. Как она целый день, дожидаясь, когда я покончу с делами, торчит в офисе… а у меня в это время рушатся планы насчет того, чтобы снова попить коньяку в Ольгиной келье и все-таки сдвинуть в сторону микрофон у нее на столе – так, чтобы было достаточно места.

Ну уж нет! Дудки!

– Нет, детка.

– Почему?

– Я сказал, нет!

– Пошли спать, детка, – предложил я.

Но спать этой ночью нам было не суждено. Потому что уже через час ярким факелом полыхнул мой «Мицубиси», как обычно, оставленный на ночь возле подъезда. И мне до утра пришлось разбираться с пожарными и ментами.

Глава 7

МИНЫ-ВОНЮЧКИ «АМЕРИКАНСКИЙ СКУНС»

Кто-то хотел испортить мне жизнь и добился этого со стопроцентным успехом!

Мне было не до работы – бразды правления «Подставой» я на время передал в руки Никиты и Ольги.

Мне было не до свидания с Катериной, которая, как и обещала, позвонила мне в среду.

Мне было ни до чего!

Четыре дня я угробил на выяснение отношений со страховой компанией. Оставалось только восхищаться тем героическим упорством, с которым целая банда экспертов и клерков выискивала хотя бы малейшую зацепку, чтобы опротестовать страховой случай. Ничего им в этой затее не улыбалось. Но нервы мне они истрепали основательно, не говоря о том, сколько времени эти разборки отняли и у меня, и у них.

Причина пожара ни у кого не вызывала сомнений – поджог.

– Открыли бак, сунули тряпку, щелкнули зажигалкой, – объяснили мне в милиции. – Куда как проще! Кого-нибудь подозреваете?

– И всех, и никого, – увернулся я от прямого ответа.

– Это как?

– У меня много недоброжелателей. Очень много! Вот только, кто из них способен на столь радикальные действия, сказать не берусь.

– Вам угрожали?

Я отрицательно покачал головой.

– Ни разу. Признаться, я склоняюсь к версии, что какие-то неприязненные отношения здесь ни при чем. Меня подпалили обычные хулиганы.

На том и сошлись: хулиганы. Больше менты мне не докучали. Я был им благодарен за это.

И был благодарен Борщихе, которая, как только узнала о поджоге, сразу бросила все дела (если, конечно, таковые имелись) и прискакала ко мне.

– Я же предупреждала, чтобы ты держался настороже, – гордая тем, что оказалась права, сказала она. – Почему нельзя было оставить машину на ночь на стоянке?

– Тогда бы ее сожгли днем.

Татьяна Григорьевна спорить не стала, согласно кивнула:

– Пожалуй. Какая-нибудь помощь нужна? – спросила она.

Я не представлял, какая мне может потребоваться помощь. Вроде бы я пока был в состоянии со всеми проблемами справиться сам.

– Если возникнут какие-то трудности, я позвоню.

– Звони, – позволила Борщ. – На чем теперь собираешься ездить?

У меня было на выбор несколько вариантов: можно взять на время машину в компании; можно спросить у Котлярова разрешения попользоваться знакомой «Тойотой Короллой» – той, у которой до сих пор на крыле остаются следы от карщетки «дорожников». Но я ответил:

– Не знаю.

И тогда Татьяна Григорьевна поставила меня перед фактом:

– Сегодня вечером тебе пригонят машину. Только не оставляй ее на ночь на улице.

Вот так легко и стремительно уладился транспортный вопрос. Вечером в моей квартире объявилась рыжеволосая девушка, представилась Мариной, выпила чашечку кофе, выкурила сигарету и отдала мне ключи и документы от «Форда Эксплорера».

– Я с этим бульдозером разорюсь на бензине, – для порядка пожаловался я.

Но был доволен: давно мечтал покататься на большом дорогом внедорожнике.

…К концу недели дожди окончательно смыли сажу с асфальта на том месте, где встретил свою страшную смерть «Мицубиси». В страховой компании наконец решили прекратить бессмысленные потуги открутиться от выплаты. Время значительно растворило неприятный осадок в душе.

Жизнь возвращалась в привычное русло.

В пятницу мне опять позвонила Катя, и мы договорились обязательно встретиться на следующей неделе, куда-нибудь сходить.

Тем же вечером мы с Ольгой заперлись у меня в кабинете. Пили коньяк. Трахались на столе. Потом, оставив «Эксплорер» во внутреннем дворике здания, в котором находился офис компании, я возвращался домой на такси. Пьяненький и удовлетворенный.

А в субботу вновь взял в свои крепкие руки бразды правления «Подставой».

Даже не представляя, что все заботы и неприятности, которые преодолел с такой легкостью за истекшую неделю, были не более чем легкой разминочкой перед серьезным стипль-чезом высшей категории сложности.

Часть третья

ВРЕМЯ ВЫЖИВАТЬ

Глава 1

ПРИЯТНЫЕ СТОРОНЫ МАЛОПРИЯТНОЙ РАБОТЫ

В среду, 25 мая, на меня обрушилась Борщ в компании с рыжей Мариной – той, что неделю назад пригнала мне на дом «Форд Эксплорер» – и худощавым темноволосым мужчиной немного постарше меня.

– Антон, – не дожидаясь, когда нас представят, протянул он мне руку, устроился за приставным столиком для посетителей и положил перед собой тонкую папочку с блестящим замком.

– Привет, – улыбнулась Марина. – Не сожгли еще джип?

– Метрошники предъявляют претензии, – в свою очередь, забыв поздороваться, скорчила кислую рожу Борщиха.

Мне, тугодуму, понадобилась пара секунд, чтобы сообразить, что под «метрошниками» Татьяна Григорьевна подразумевает чиновников метрополитена, которые еще с понедельника активно проедали плешь Андрею Терентьеву: «Как осмелились без особого согласования проводить телесъемки внутри станций метро?!!»

Генеральный, как мог, отбрехивался, винился, но меня героически не сдавал. Хотя и попенял мимоходом: «Устроил ты, парень, мне головняк! Того и гляди пришьют шпионаж. Теперь хоть вали за границу. И чего тебя понесло на этот хренов оборонный объект? Поверхности мало?.. Достаточно? Так вот там и орудуй! А под землю больше не лезь».

– Ладно, метрошников мы упорядочим. – Борщиха присела рядом с Антоном и торжественно водрузила на столик страшную сумочку, которую язык не поворачивался назвать дамской. – Но мы здесь сейчас не за этим, – сообщила она и, как всегда, с места в карьер приступила к делу: – Сегодня вечером вы отправляетесь в местную командировку. – Она обвела взглядом Антона с Мариной. – Вчетвером. У тебя есть кого пригласить в ресторан?

– Василису, – удивился я.

А кого же еще, как не вашу племянницу, дорогая Татьяна Григорьевна?

– Василиса не подойдет. Слишком сопливая на вид, а заведение не для таких.

Антон улыбнулся, и у меня создалось впечатление, что он подумал о том же, о чем и я: «Любой фэйс-контроль самых респектабельных ресторанов и казино сейчас без труда пройдет откровенная соска в шортах и топике, которой на вид нет и четырнадцати. Был бы только с ней рядом какой-нибудь денежный мешок или известный политик».

«Что же, раз не подходит Василиса, – не очень расстроился я, – существует прекрасный запасной вариант – Катерина. Тем паче что вот уже больше недели мы с ней строим планы, как провести в каком-нибудь спокойном местечке романтический вечер. Почему бы, наконец, не воплотить их в жизнь. И наплевать, что это будет сделано с подачи Борщихи. И ничего страшного, что в нагрузку получим какое-нибудь необременительное задание, а в качестве компании – Антона с Мариной. На первый взгляд они вроде бы неплохие ребята».

– Хорошо, я приглашу другую девушку. Не такую сопливую, как ваша племянница, – не смог удержаться от иронии я. – Что это за заведение, Татьяна Григорьевна?

Она пропустила мой вопрос мимо ушей. Зато Антон молча щелкнул блестящим замочком и достал из папки тоненькую брошюрку – рекламный буклет некоего пансионата «Цыганская мыза». Через пару минут я уяснил, что пансионат – это звучит слишком громко. На самом деле «Цыганская мыза» – рядовой постоялый двор, не претендующий на какую-либо исключительность или хилтоновский[37] размах и предлагающий своим клиентам стандартный набор не блещущих оригинальностью услуг, начиная с нескольких второразрядных номеров, сауны, маленького бассейна и проката дешевых машин и заканчивая рестораном с русской национальной кухней, цыганским шоу и идеальными условиями для спокойного семейного отдыха и небольших корпоративных мероприятий. «Цыганская мыза» находилась чуть в стороне от Приморского шоссе, на полпути от Питера к Сестрорецку и, похоже, большого наплыва посетителей никогда не испытывала. Об этом можно было судить и по ее не очень удачному месторасположению, и по запредельным ценам, которые без тени смущения приводились в буклете. Я отложил его в сторону.

– А теперь на словах. Чего интересного в «Мызе», о чем не написано в этой брошюрке? Нумера с интерьером пыточных камер? Центровые путаны по три килобакса за ночь? Подпольная рулетка? Кальян с гашишем? – вопросительно посмотрел я на Борщ.

Она промолчала. Вместо нее взял слово Антон.

– Никаких пыточных камер. Никакого кальяна. Шлюшки, конечно, имеются. Как же без них, ненаглядных, в мало-мальски уважаемом заведении, да к тому же еще и при сауне? Нет, Денис, как ни старайся, ничего из ряда вон выходящего в этом мотеле ты не найдешь. Подобных десятки от финской границы, и рассчитаны они в основном на полупьяных чухонцев, которые уже не в состоянии добраться до Питера. Русские заглядывают туда разве что по незнанию или по случаю. Цыганские шоу давно не в почете, цены кусаются, почасовой оплатой номеров сейчас никого не удивишь. Там даже нет паршивого бара, куда можно заглянуть на полчасика, чтобы пропустить стаканчик-другой. Только дебил попрется в эту тоскливую «Мызу», когда вокруг десятки, если не сотни харчевен и поприкольнее, и подешевле.

– Так за счет чего «Цыганская мыза» еще на плаву?

– Я же сказал, за счет дураков-иностранцев, которым только предложи лубочную экзотику, почти домашнюю обстановку, полнейшую безопасность, и они готовы выложить приличные бабки. Это первое. А второе… Ты же прочитал про скромные корпоративные вечеринки?

Я кивнул.

– Более подходящего места для них не найдешь. Эта «Цыганская мыза» слишком не на виду. И ее, по странному стечению обстоятельств, старательно обходят стороной и менты, и бандиты. За три года существования туда не то что ни разу не наведывался ОМОН, а даже не вызывалась милиция. Если и случаются маленькие пьяные дебоши, все улаживается силами собственной безопасности.

– Ты хочешь сказать, что репутация у заведения безупречная? Кому же оно принадлежит? Самому Господу Богу? – Я вновь взял со стола рекламный буклет, отпечатанный на мелованной финской бумаге. На первой странице была помещена фотография небольшого рубленого терема с драночной крышей и башенкой, патриотично увенчанной российским триколором. – Такого не бывает. Безупречность и доходность несовместимы.

– Конечно, несовместимы, – многозначительно улыбнулся Антон. – Я сказал только о двух статьях дохода этого заведения. Напоминаю: первая – это жадные до русской экзотики иностранцы; вторая – корпоративные вечеринки. Теперь третья и основная. Дело в том, что в этом благопристойном пансионате пьяненьких финнов и расслабившихся бизнесменов обирают со столь небывалым размахом, что вам и не снилось. Происходит это в основном в ресторане. В счета приписываются солидные суммы, вместо коллекционного коньяка подается не бренди, а ароматизированный суррогат. И это еще так, семечки. Главное происходит, когда клиенты, а таких большинство, при расчете простодушно отдают официантам свои кредитные карточки.

– А те списывают с них по тысяче баксов, – продолжил я.

– А те списывают с них точно по счету. Тютелька в тютельку. Вот только при этом втихаря пропускают эти карты через одно незамысловатое устройство – ридер, который считывает с магнитных полос информацию, необходимую для изготовления дубликатов кредиток.[38] Заканчивается все тем, что месяца через два несчастные финны, шведы и прочие немцы с удивлением обнаруживают, что их счета немыслимым образом похудели на несколько тысяч.

– Такое сейчас творится направо-налево, – безразлично пожал я плечами. – Как вы их вычислили?

– Вычислили, и все. – Служебными тайнами Антон делиться не собирался.

– И решили дать им поджопника? И использовать для этого «Подставу»? Верно мыслю?

Мои гости дружно молчали, увлеченно наблюдая за тем, как я скручиваю в трубочку рекламный буклет.

– Как вы себе это представляете? – Я приставил трубочку к правому глазу и направил ее на Марину. Сначала на личико. Потом чуть пониже.

Марина хихикнула.

Антон одобрительно хмыкнул.

Татьяна Григорьевна строго сказала:

– Денис, не паясничай.

– Ладно, не буду. – Я бросил трубочку «Цыганская мыза» на стол и она докатилась до самого края. – Кофе желаете?

Они не желали. Ни кофе.

Ни поделиться со мной своими планами насчет скромной «Цыганской мызы», виновной лишь в том, что там так же, как и везде, по полной программе разводят на бабки пьяных клиентов. Правда, еще и мухлюют с их кредитными картами. Но достаточна ли эта причина для того, чтобы ко мне в кабинет нагрянула целая делегация во главе аж с самой Борщ; чтобы рыжей Марине, Антону, мне и еще неизвестно какой моей спутнице в пожарном порядке выдвигаться на приговоренный к отмыву.[39] объект и проводить там как минимум рекогносцировку.

«Нет, тут дело не только в кредитках, – сразу насторожился я. – На такую дешевку, как кадерство, Борщиха не клюнет. Не отвечает это ее аппетитам! Не соответствует это масштабам Организации! В „Цыганской мызе“ притаилось нечто куда более серьезное и ядовитое. Готовое укусить очень больно! Очень больно, если вообще не смертельно! Способное не только поджигать по ночам „Мицубиси“. Вот он, этот заказ, которого я с таким трепетом ожидал!!! Как бы не вляпаться с ним в большое дерьмо!»

– У вас, конечно, есть план, как поймать в кадр официантку, когда она будет прокатывать через второй ридер кредитку клиента? – спросил я и выжидательно посмотрел на Антона. Как-то так получалось, что общаться сегодня мне приходилось в основном с этим парнем. – Вы считаете, это осуществимо?

– Вот это нам и предстоит выяснить. – Антон достал из кармана пачку «Мальборо», вопросительно посмотрел на меня.

Я согласно кивнул, придвинул ему пепельницу и зажигалку.

– А если выясним, что здесь нам не светит, тогда что, сворачиваем проект?

– Нет.

– Другими словами, существует приказ: использовать реалити-шоу для публичной обструкции харчевни «Цыганская мыза», – язвительно ухмыльнулся я. – Приказ, конечно, должен быть выполнен неукоснительно. Какой компромат при этом будет выдан в эфир, заказчику до фонаря. Но чем скандальнее удастся подстава, тем лучше. Верно мыслю, Татьяна Григорьевна?

– Верно, Денис. Нужен сюжет о том, как кидают клиентов в благополучном и дорогом ресторане. Сегодня вам предстоит произвести разведку и определиться, с какого конца побольнее укусить этот трактир. Установки на вечер такие: Антон и Марина – муж и жена. С ними ты не знаком, представлять их своей подруге нет никакой необходимости. Вы приедете в «Мызу» в разное время, займете отдельные столики. Задача проще некуда. Отдыхать, вкусно кушать. Создавать впечатление щедрых любителей выпить, на которых официантам грех не погреть руки. Но при этом вам надо внимательно наблюдать за всем, что происходит вокруг. Фиксировать в памяти все самые ничтожные мелочи. Завтра ты представишь мне подробный отчет: есть ли что-нибудь подозрительное в поведении персонала; сколько за вечер было посетителей и что они собой представляли; точный список того, что ты заказал, счет, фискальный чек и сумму чаевых. Ты разбираешься в винах?

– Скорее, в чем-либо покрепче.

– Хорошо, часа через два, когда уже будешь казаться достаточно пьяным, закажи бутылку хорошего коньяку и посмотри, что за бурду тебе подадут. А когда попросишь счет, ты должен выглядеть кривым, как турецкая сабля. Конечно, не настолько, чтобы валяться мордой в салате, но достаточно для того, чтобы вызвать искушение тебя обдурить. Кстати, спутница должна выглядеть ненамного трезвее. Сразу примите к сведению, что в зале могут быть камеры наблюдения, так что не расслабляйтесь ни на секунду. Когда будешь расплачиваться, разыграй пьяный восторг: мол, на какой чудесный ресторанчик совершенно случайно мы натолкнулись. Твоя спутница тут же тебя поддержит, предложит заехать сюда еще раз. Скажем, послезавтра. Не откладывая, пригласите метрдотеля, зарезервируйте на пятницу этот же столик. И, наконец, завершающий штрих. Пьяные, ни ты, ни твоя спутница, конечно, не смогут сидеть за рулем. Вам предложат водителя. Вы, естественно, согласитесь. Устроитесь на заднем сиденье и будете вести себя как можно раскрепощеннее. Ну… ты понимаешь, что я имею в виду.

– Мне надо немного полапать подружку, – нашел более конкретную формулировку я.

Борщиха скривилась.

– Пусть будет так, – прогнусавила она. Потом достала из сумочки мужской носовой платок и оглушительно высморкалась. Она умела быть просто очаровашкой! – Не забывай, что водитель составит о вас впечатление. И не исключено, что поделится им со своими хозяевами.

«Сделаю все возможное, чтобы это впечатление оказалось достаточно сильным! – тут же поклялся я сам себе. – Обработаю Катю на заднем сиденье так, что водила свернет панорамное зеркало. Заработает косоглазие. И, дай бог, при этом не вылетит за обочину… Вот только небольшая проблемка: а согласится ли Катерина составить мне сегодня компанию? Хотя куда денется, если хочет работать на телевидении!

Ах, какая ж я похотливая мразь!»

– Из «Мызы» мы отправимся ко мне? – Я спросил об этом просто так, для проформы. Никакого другого варианта я просто не предполагал. Но Борщиха неожиданно скорчила такую физиономию, будто я сморозил вселенскую чушь.

– Что за глупости! Сейчас вы с Антоном съездите… тут поблизости. Он покажет тебе твою квартиру и место, где ты обычно ставишь машину. Туда и отправитесь из ресторана.

«Дальше – больше!!! – Как сумел, я постарался сохранить бесстрастное выражение лица. Но вряд ли это мне удалось при осознании, что меня вовлекают в такую масштабную раскорячку, что даже придется использовать конспиративную хату.

Что же там такое, в этой загадочной «Мызе»?

Расфасовывают по пакетикам героин? Обогащают уран? Готовят покушение на президента? Уж всяко банальной подделкой кредиток дело не ограничивается! Тут нечто гораздо серьезнее.

И раз уж я собираюсь рискнуть сунуть в эту клоаку свою буйную головушку, то имею ли моральное право вписывать туда и Катерину?

Ну уж нет, Татьяна Григорьевна!!!»

– Вроде бы все. – А Татьяна Григорьевна подгребла к себе свою сумочку, бережно положила в нее сопливый платок. Она собралась уходить. Она даже не сомневалась в том, что ее миссия выполнена: до Дениса Забродина высочайшие указания доведены, и он безусловно примет их к исполнению. – Появятся вопросы, звони. С тобой остается Антон. Марина, пошли. – Борщ уже было нацелилась подняться со стула, когда напоролась на мое жесткое:

– Нет! Не все!

И так и осталась сидеть, пораженная.

– В чем дело, Денис? – только и смогла промямлить она.

Такой эту железную леди я видел впервые.

– У меня есть вопросы.

Насколько же быстро она сумела взять себя в руки! Не минуло и секунды, как выражение растерянности напрочь исчезло с ее лица, и оно вновь обратилось в непроницаемую маску.

– Вопросы? Выкладывай.

– Вам ведь глубоко наплевать на эту несчастную «Мызу», – спокойно сказал я. – Вам ведь до лампочки все те махинации, которыми там занимаются. Потому что это творится везде. И об этом все знают! И никому это не интересно! Сюжет о том, как в кабаках обирают нетрезвых клиентов, заведомо обречен на провал! Но уж коли вам все же приспичило заняться этой проблемой, нет никакой необходимости играть в секретных агентов, не надо проводить никаких разведывательных операций, задействовать конспиративные квартиры и переться черт знает куда… хм, в Сестрорецк! – Я презрительно ухмыльнулся и кивнул на окно, забранное белыми жалюзи. – Ближайший объект для подобной подставы в квартале отсюда. Называется «Бирмингем». Достаточно просто отправить туда пару актеров со скрытыми камерами, и сегодня же вечером желанный сюжет будет в эфире.

Борщ слушала меня с привычным каменным выражением лица, Антон – с ироничной улыбочкой на устах, а Марина – с полнейшим безразличием во взгляде, крутя в длинных пальчиках пачку «Житана».

– Вот только сюжет про проделки дешевых халдеев, – продолжал я, – не нужен вам так же, как не нужен и мне. Охота объявлена на куда более крупного зверя. На опасного зверя! И уж коли мне уготовано выступать в роли загонщика, то я считаю себя вправе знать, с чем мне придется столкнуться. Резонно?

Борщиха молчала. И пыталась придавить меня взглядом. Но я был настроен настолько решительно, что выдерживал этот напор без особых усилий. Мне осточертели непонятки, мне надоело, что кое-кто постоянно держит меня за сопливого мальчика! Я всерьез был готов побороться за свое равноправие!

– Резонно, Татьяна Григорьевна?!! И она отвела взгляд!

Щелкнула замком своей сумочки. Опять извлекла оттуда сопливый платок. Помяла его в костлявой ладони и негромко распорядилась:

– Марина, свяжись с Тендряковым, перенеси встречу на три. Извинись за меня. Скажи, задержалась на телевидении. – Она вновь уперлась в меня своим фирменным взглядом.

И неожиданно просветлела лицом! И выдала такое!!!

– Как же я от тебя устала, Забродин! Все куда-то торопишься, на что-то меня напрягаешь, постоянно чего-то выдумываешь. И чего я с тобой нянькаюсь, таким неспокойным? Вышвырнула бы давно, чтобы не портил мне нервы, да только где другого такого найдешь… работничка хренова? – Она изобразила на роже нечто вроде улыбки. И вынесла вердикт: – Черт с тобой, программный директор! Хочешь начистоту – поговорим начистоту. Спрашивай! Я возликовал!

Борщ приняла мой вызов! Эта бездушная мумия наконец разглядела во мне не безропотного исполнителя, достойного только того, чтобы внимательно выслушивать наставления и беспрекословно выполнять приказы, а партнера, отстоявшего свое право если и не на совещательный голос, то хотя бы на то, чтобы быть в курсе, куда ему в ближайшее время предстоит сунуть голову. И чем голове все это может грозить.

Я расслабленно откинулся на спинку рабочего кресла и закурил сигарету.

– Так кого вы все-таки собрались топить в этой «Мызе», Татьяна Григорьевна? Что хотя бы в общих чертах эта подстава должна собой представлять? И чем мне все это может аукнуться?

– А ты не мелочишься, Забродин, – ядовито ухмыльнулась Борщиха. – Аж три вопроса подряд! Начну с последнего. – Она недобро прищурилась. – То, в чем ты примешь участие в пятницу в «Мызе», аукнется очень большими проблемами. Настолько большими, что ты даже не можешь себе представить… хм… программный директор. – Татьяна Григорьевна замялась, возможно, решала, продолжать ли пугать меня дальше.

Но я ободряюще улыбнулся и беспечно выпустил большой клуб табачного дыма, и Борщиха решила, что можно продолжить.

Забродин уже вполне созрел для того, чтобы услышать:

– Вполне вероятно даже такое, Денис, что послезавтра для тебя все перевернется. Ты прекратишь жить. И начнешь выживать. Как, готов к этому?

– Вы же сами все знаете. – Я тщательно затушил окурок в маленькой керамической пепельнице и достал из пачки еще одну сигарету. – Я давно смирился, Татьяна Григорьевна, с тем, что с этой проклятой «Подставой» спокойной жизни ждать не приходится… Так кого вы все-таки собрались топить в этой «Мызе»?

* * *

Когда Антон демонстрировал мне шикарный пентхаус на Петроградской стороне, в который нам с Катериной предстояло сегодня отправиться из ресторана… возможно, как раз в тот самый момент, когда я осваивал пульт управления огромным (размером со скромный бассейн) джакузи… а может, чуть позже, когда мы на кухне пили кофе с хот-догами, и Антон в очередной раз показывал мне на плане ресторана расположение столика, который нам с Катериной предстояло сегодня занять, и снова напоминал, чтобы я не вздумал расплачиваться кредиткой…

Одним словом, приблизительно в это самое время амбалы из службы безопасности телеканала подкараулили возле одного из торговых центров тех двух очкариков, которые две недели назад имели неосторожность попортить карщеткой нашу «Тойоту».

Процесс вышивания из бедолаг компенсации за моральный и материальный ущерб транслировался в режиме он-лайн и растянулся по времени ровно на час.

За этот час Ольга выплеснула в эфир все свои запасы яда и желчи.

За этот час на горячую линию «Подставы» поступило полторы тысячи SMS-сообщений от телезрителей, желающих поучаствовать в вынесении приговора преступникам.

За этот час перепуганные «дорожники» успели собрать больше пяти тысяч евро и в одном из отделений Сбербанка перечислили эти деньги на счет Всероссийского фонда помощи детям, больным раком. После чего были торжественно переданы терпеливо дожидавшимся своей очереди ментам.

В числе приблизительно полусотни подстав, выпущенных в эфир за время вещания НРТ, были и куда более динамичные, и куда более напряженные, и куда более комичные. Но развязка истории, получившей начало еще полмесяца назад на парковке возле универсама «Штандарть» оказалась наиболее драматичной. С хэппи-эндом, неизменным для нашего реалити-шоу, но каким же душещипательным и эффектным!

И я всего этого не видел!

А ведь надо было просто протянуть руку к пульту и включить телевизор. Но кто же мог знать!

Никита, Лариса, Ольга, Андрей – все по очереди пытались дозвониться мне на мобильник. Но я, как назло, отключил его, чтобы не отвлекал от серьезного обсуждения с Антоном сегодняшней рекогносцировки в «Цыганской мызе».

Это было самым большим разочарованием дня. К счастью, и единственным. Похоже, что жизнь, вдруг осознав, что слегка перестаралась, незаслуженно лишив меня вкусного пирожка в виде одного из самых ярких сюжетов «Подставы», поспешила загладить свою вину и внимательно проследила за тем, чтобы этим вечером больше ничто не испортило мне настроения, чтобы я не нарвался не то чтобы на какую-нибудь проблему, а даже не зацепился за какой-нибудь маленький заусенец…

Катерина, когда я позвонил и поставил ее в известность, что сегодняшний вечер мы проведем вместе, задала только два вопроса:

– Когда заедешь? – В восемь часов.

– Форма одежды вечерняя?

– Конечно, вечерняя. М-м-м… – Я замялся, даже, кажется, покраснел. – А белье, желательно, темных тонов.

– Бордовое сойдет? «Майденформ»? – расхохоталась Катя. – Короче, жду. Не опаздывай.

Она оказалась тем редчайшим индивидуумом женской породы, которая, когда я с букетом роз объявился на пороге ее квартиры, уже быта полностью собрана в путь и не пыталась выторговывать у меня «еще минутку» на то, чтобы побрызгаться дезиком или подкрасить губы.

– Чай будешь? – для порядка поинтересовалась она, нюхая розы.

– Поехали.

– О'кей. – Катерина сунула букет маленькой сухонькой старушонке, незаметно нарисовавшейся в прихожей, чмокнула ее в седенькую макушку. – Бабуля, я вернусь или поздно, или завтра, – предупредила она. Мимоходом поставила меня в известность: – Эта не та бабушка, что с Ветеранов. Это вторая. – И поспешила вытолкать меня за пределы квартиры. – Валим отсюда. А то сейчас замучает нас ЦУ и нравоучениями.

Еще днем мы с Антоном оговорили норму участия Катерины в предстоящей операции, четко очертили границы, о чем можно ей рассказать, а чего ей знать не положено. Немного смущало то, что моя спутница не так давно была засвечена в одном из сюжетов «Подставы», ее могли узнать, но, немного посомневавшись, Антон махнул рукой: «Начхать! На то, что твою подружку кто-нибудь выкупит, шансы почти нулевые. Главное, что она, насколько я понял, не дура. И искренне хочет принять участие в нашей работе».

О том, в какой именно работе предстоит принять ей участие, я расписывал Кате на протяжении сорока минут, пока мы добирались до «Цыганской мызы». Слово в слово продублировал все, что мне рассказывал утром Антон: о том, как во внешне благопристойном заведении самым бессовестным образом обирают нетрезвых посетителей. И мало того, что обирают, так еще и облегчают их кредитные карточки. Решено распоясавшихся махинаторов из «Мызы» поставить на место, выдать в эфир традиционный для «Подставы» прямой репортаж о том, как разводят на бабки пьяных клиентов, как вместо дорогих блюд и напитков им нахально подсовывают небезопасные для здоровья суррогаты. А если повезет, так еще и поймать в кадр тот момент, когда официант считывает с кредитки какого-нибудь лоха информацию для изготовления дубликата.

– А в чем будут заключаться мои обязанности? – развернулась ко мне Катерина. – Просто составить тебе компанию?

Я вспомнил, как она предупредила свою маленькую бабулю: «Вернусь или поздно… или завтра!»

Я почувствовал, как у меня приятно заныло в паху, и чуть было не вляпался в зад притормозившего впереди «Мерседеса».

«Просто составить компанию», – до чего же безобидно прозвучала эта короткая фраза, обильно, словно сиропом бисквит, пропитанная скрытым смыслом. Да о подобной компании я еще две недели назад не смел и мечтать!

В какой-то момент я был даже готов ущипнуть себя за руку, всерьез засомневался, а наяву ли все это? Рядом со мной прекрасная девушка, впереди нас ждет оплаченный моей фирмой романтический ужин в дорогом ресторане. Потом многообещающая ночь в шикарном пентхаузе-дуплексе…

А потом расплата.

Послезавтра для меня все перевернется. Я прекращу жить. И начну выживать.

Именно так сказала Борщиха.

Естественно, об этом я не обмолвился Катерине ни словом. Так же, как и о том, ради чего затевается вся эта катавасия в «Цыганской мызе». Было достаточно просто поставить свою спутницу – а теперь и соратницу – в известность:

– Мы не просто будем сегодня хорошо проводить время в неплохом ресторане. Мы будем совмещать приятное с полезным, в большей степени отдыхать, в меньшей степени работать. Готовиться к операции, которую предстоит провести послезавтра. Приглядимся сами и дадим приглядеться к себе, пусть считают, что мы два разгильдяя, любящих посорить деньгами и выпить, два идиота, на которых грех не погреть загребущие ручонки. На сегодня наша задача: оттянуться по полной, в меру напиться, безропотно позволить себя обсчитать, а в завершение еще и разыграть телячий восторг от того, на какой удачный кабак нам повезло наткнуться, и зарезервировать тот же столик на послезавтра.

– Ничего сложного, – заметила Катерина, как мне показалось, с разочарованием в голосе.

– Сегодня, наверное, и правда ничего сложного, если тебе, конечно, раз плюнуть, оставаясь трезвой, изображать из себя недалекую выпившую девицу. Но самое интересное предстоит в пятницу.

В пятницу «пьяненькой» Кате предстояло неожиданно «протрезветь», «обнаружить», что при расчете нас развели на конкретные фишки, и положить начало грандиозному скандалу, в котором должны были принять участие еще несколько «засланных казачков» с НРТ. И, естественно, этот скандал транслировался бы в прямом эфире «Подставы» со всеми подробностями.

* * *

В рекламном буклете, который я скрутил в трубочку сегодняшним утром, не обнаружилось ни капли преувеличения. «Цыганская мыза» оказалась именно тем, что и было обещано, – невысоким рубленым теремком с башенкой и российским триколором, помимо ресторана вмещавшем и сауну, и крытый бассейн, и четыре маленьких спальни, и гараж на несколько легковушек, действительно, сдававшихся напрокат. Правда, ни сауну, ни бассейн, ни, тем более, гараж я не инспектировал, но даже и не подумал брать под сомнение скромный перечень услуг, изложением коего нас прямо у машины встретил швейцар – низенький колченогий мужик, облаченный в старомодный сюртук, скрипучие сапоги бутылками и мятый картуз. Выглядел он в этом наряде как статист захудалого провинциального театра.

– Мы не намерены париться в бане и плескаться в бассейне, – поставил я в известность швейцара, провожавшего нас от парковки к крыльцу. – Я случайно узнал, что здесь можно перекусить и в спокойной обстановке провести время с девушкой. Осточертели шумные клубы.

– Правда ваша-с, – скрипела рядом со мной сапогами пародия на приказчика позапрошлого века. – Блуд сплошной, а не отдых. Бабы голые, прости господи, драки, шум, марафетчики. Куды ни глянь – страмота, гре-ховщина. Куды ни пойди – осквернишься. Потом не отмолишься… Лучше уж к нам – в чистоту…

Этот горе-актер, неуклюже исполняющий роль поборника чистоты, имел сизоватый губчатый нос алкаша и источал стойкий сивушный дух. Но при этом к служебным обязанностям он относился ответственно, и его нельзя было упрекнуть в том, что по мере сил и способностей он не старается следовать сермяжному образу «а-ля XIX век». И все-таки он меня раздражал. А у Катерины вызвал ироничную улыбку.

– Лицедей, – прошептала она, ткнувшись губами мне в ухо, когда мы поднимались на невысокое деревянное крыльцо.

С подобострастным поклоном впустив нас внутрь терема (в гардеробную… или в холл… или в сени… я так и не определился, как это называть), наш провожатый передал нас с рук на руки важному пузатому дядьке в обычном костюме, при галстуке и даже с вполне соответствующим современной эпохе бэйджем на лацкане пиджака «"Цыганская мыза" – БРАГУЦЭ ИВАН НИКОЛАЕВИЧ – администратор». К костюму, бэйджу и галстуку прилагались ярко начищенные сапоги (тоже бутылками), в которые были заправлены тщательно отутюженные брюки.

При виде этого пугала Катя крепко сжала губы, чтобы не рассмеяться.

Я лишь вздохнул, глубоко и неровно.

– Добро пожаловать! – озарил разлюбезной улыбочкой холл (или все-таки сени?) Иван Николаевич и поспешил выяснить наши намерения, тоже упомянув и о сауне, и о бассейне, и о номерах с почасовой оплатой. Похоже, администратор принял нас за любовников, не имеющих места для встреч, но предпочитающих трахаться не в машине и не в кустах, а на нормальной кровати (или в бассейне; или в сауне). Пожалуй, вдобавок к трем вышеперечисленным Антоном источникам дохода «Цыганской мызы» еще одним являлись такие бездомные парочки.

– Мы просто посидим у вас в ресторане, – взяла на себя инициативу общения с пузатым администратором Катя. – Друзья нам рассказывали, что у вас тихо и вкусно. Вот и решили проверить, благо выдался свободный вечер.

– Этот вечер оставит у вас самые приятные воспоминания. – Иван Николаевич Брагуцэ церемонно протянул руку к крутой деревянной лестнице с половичком и резными балясинами. Я сразу представил, как по ней регулярно планируют рожами вниз перебравшие гости. – Пожалуйте наверх, в трапезную. Друзья вас не обманули…

Он оказался прав. Вечер, проведенный в этом уютном трактире, и правда оставил у нас самые приятные воспоминания. Во всяком случае, мне здесь пришлось по вкусу буквально все. Начиная от несколько патриархальной обстановки, царившей внутри ресторана, и заканчивая концертной программой, в которой, как и было обещано, принимали участие целых восемь цыган и линялый медведь, обученный трясти большим бубном и комично дрыгать под музыку поджарым задом.

Мы сидели за покрытым вышитой скатертью столиком возле открытого нараспашку окна, из которого приятно веяло не привычным угаром мегаполиса, а давно позабытым ароматом соснового бора, который начинался буквально в ста шагах от «Мызы». На всех столиках были установлены нетривиальные бронзовые подсвечники и не электрические светильники, а антикварные керосиновые лампы, о которые с превеликой охотой кончали самоубийством залетавшие с улицы вечерние мотыльки. Прямо в обеденном зале была сооружена большая русская печь, в которой ловко орудовала разнокалиберными ухватами стряпуха в цветастом переднике, на глазах посетителей доводя до кондиции приготовленные на кухне полуфабрикаты.

Посетителей я насчитал четырнадцать человек (это включая нас и Антона с Мариной, расположившихся поближе к небольшой полукруглой эстраде), притом лишь одна компания включала четырех человек; все остальные распределились строго по двое. Обещанного Антоном изобилия гостей из Скандинавии я не отметил. Весь иностранный легион «Мызы» состоял из пожилой семейной пары, которая, насколько я понял, остановилась в одном из четырех номеров пансионата, а в трактир заглянула просто наскоро перекусить.

– Здесь и правда немноголюдно, – оторвалась от меню Катерина. – Сегодняшний день у них явно убыточный.

– Не забывай, что сегодня среда. Поглядим, что будет в пятницу, когда понаедут чухонцы. И когда здесь обязательно будет затеяна какая-нибудь корпоративная вечеринка. – Я кивнул на один из двух пустующих длинных столов, разнесенных по разным углам трапезной, дабы обосновавшиеся за ними компании не слишком мешали друг другу. За каждым из этих столов могли свободно расположиться не менее двадцати человек – коллектив, вполне соизмеримый со штатом небольшой фирмы или среднего магазина. – Подобные заведения выживают только за счет насыщенных выходных.

– И за счет еще кое-чего, – улыбнулась Катя. – Так чем ты намерен меня накормить?

На закуску я заказал два салата из соленых опят, блинчики с севрюжьей икрой и расстегаи с норвежской семгой и шафранным бульоном. Катерину мои аппетиты развеселили.

– Послушай, дружище, а ты подумал о том, что нас еще ждут горячее и десерт? В какое место ты их намерен совать?

– Находчивые русские купцы, проводившие целые ночи в дорогих ресторациях, перед каждой сменой блюд предусмотрительно уединялись в сортире, где совали в глотку два пальца. А потом вновь были готовы к чревоугодию.

– Тьфу! – Катерина брезгливо наморщила носик. – Я об этом читала у Гиляровского. – Она бросила многозначительный взгляд на графин со «Смирновской». Пора было начинать набирать необходимые для достойного завершения вечера градусы.

В качестве приложения к водке полагался клюквенный морс, холодный и кислый, – то, что он, действительно, сделан из клюквы, а не из пищевых концентратов и красителей, у меня никаких сомнений не вызвало. Что нельзя было сказать о «Смирновской». Слишком уж она отдавала сивухой. Впрочем, водку я употреблял редко и экспертом в ней никогда себя не считал.

– Как считаешь, что за денатурат мы сейчас пьем? – покосился я на Катерину, только что до дна опорожнившую свою рюмку.

– А бог его знает! Какую-то гадость, после которой завтра будет трещать голова. – Она отхлебнула морса. Скривилась: – Кислятина! – И развернулась к эстраде: —Послушай. А ведь неплохо поет!

Первый акт концертной программы, включавший несколько цыганских романсов и торжественный провод между столиками пританцовывающего под зажигательные ритмы «Чубчика» медведя, закончился, и на эстраде обосновался длинноволосый молодой человек, который, как оказалось, неплохо умел играть на гитаре и обладал весьма профессиональным вокалом. В отличие от своих ресторанных коллег, этот парень не разменивался на исполнение расхожих шлягеров, а пел исключительно песни собственного сочинения.

– Тебе не кажется, что для вашей затеи здесь недостаточно света? – обвела Катерина взглядом трапезную, когда волосатого парня вновь сменил отдохнувший медведь. – Не будете же вы здесь устанавливать софиты?

– Нет, – задумчиво покачал я головой. – Наши камеры рассчитаны на работу и при плохом освещении. Так что, надеюсь, уж с этой проблемой мы как-нибудь справимся.

Хотя не мешало бы пригласить на эту съемочную площадку в качестве экспертов оператора и осветителя. Но… увы, несбыточная мечта. Оставалось рассчитывать на то, что в пятницу ввиду гораздо большего, нежели сегодня, наплыва посетителей к тусклым керосиновым лампам добавят свет многочисленных бра, закрепленных на стенах по периметру всего зала.

– В пятницу здесь должно быть светлее, – уверенно заявил я. Потом достал сотовый телефон и в разных ракурсах сделал несколько пробных снимков. Вышло нечто, не поддающееся никакой дешифровке.

«Покажу это завтра нашим техникам, – решил я. – Пусть ломают свои мозговитые головы, решают, как нам не облажаться из-за царящего здесь полумрака. А в мои обязанности экспонометрия не входит. У меня задача куда поважнее: напиться; оставить о себе впечатление, как о последнем лохе; позволить себя обсчитать и при этом не забыть зарезервировать столик на пятницу».

* * *

Перевалило за полночь, когда программа в «Цыганской мызе» на сегодня была нами почти полностью выполнена. За исключением одного – никакого фискального чека, который так хотела увидеть Борщиха, нам даже не показали, ограничившись заполненным от руки счетом, при мимолетном взгляде на который мне сразу же бросилось в глаза, что блинчиков с севрюжьей икрой мы с Катей, оказывается, умяли на две порции больше. А это, ни много ни мало (я с трудом подсчитал в отяжелевшей от выпивки голове) тысяча триста сорок рублей. И можно было не сомневаться в том, что это не единственная ошибка утомившейся официантки, вынужденной сегодня в одиночку обслуживать всех посетителей ресторана.

Конечно, я не стал заострять внимания ни на отсутствии чека, ни на неверно оформленном счете. Зачем развеивать столь удачно сложившийся образ лоха, безропотного и бухого? Рассыпаясь в восторженных выражениях, восхищаясь вкусной жратвой и отличным обслуживанием, я отвалил официантке – хорошенькой девушке с длинной толстой косой и бэйджем «"Цыганская мыза" – ТАМАРА – официантка» – щедрые чаевые. Не откладывая, вызвал администратора Ивана Николаевича Брагуцэ и забронировал на пятницу понравившийся столик возле окна. Потом, сумев по пути не взрыхлить носом половичок на крутой лестнице с резными балясинами, под насмешки пьяненькой Катерины доковылял до «эксплорера», возле которого нас уже поджидал разбойного вида детина, откомандированный заведением довезти нас до дома.

Самое интересное, что пока этого требовала ситуация, я, принявший внутрь лошадиную дозу спиртного, держался стойко, больше косил под пьяного, нежели таковым на самом деле являлся. Но стоило мне вылезти из-за стола и осознать, что на сегодня работа закончена, как я тут же впал в пьяный кураж.

Я привлек Катерину к себе и обмусолил ей шею.

– Ты бухая или прикидываешься?

– Ты меня напоил. – Она укусила меня за ухо и, подтянув повыше подол, закинула мне на колени правую ногу. – Поцелуй меня.

Наверное, я быт пьян еще не настолько, чтобы при подобной просьбе не вспомнить о винно-водочном выхлопе у меня изо рта. И решительно отказался.

– Потом. Вот приедем домой, вычищу зубы… М-м-м… Ее пальчики в этот момент ловко выправили рубашку у меня из штанов. Ее ладошка легла мне на грудь.

Я был не прочь проделать с ней то же самое. Вот только на пути к Катиной груди лежала столь непреодолимая преграда, как легкое вечернее платье, а где у него застежка (и существует ли подобная вообще), на пьяную голову сообразить я не мог. Все, на что у меня достало ума, это глупо спросить:

– А как оно открывается? – Кто?

– Платье! Кто же еще? – пробурчал я и попытался заняться чулками. Вернее, одним – на Катиной правой ноге. Но и он «открываться» никак не хотел, был присобачен к поясу намертво. Или просто сегодня руки у меня росли не оттуда. – А что, сегодня чулки было напяливать обязательно?

– С вечерним платьем – да.

Я посмотрел в панорамное зеркало и пересекся с насмешливым взглядом водилы. Похоже, все, что сейчас происходило у него за спиной, этому типу с физиономией дровосека доставляло немалое удовольствие.

Катерина сунула руку под подол платья и, чуть повозившись, умело скатала со стройной ножки черный чулок, деловито сунула его в сумочку.

Следом последовал второй чулок.

За чулками – бордовые трусики.

«Эксплорер» уже миновал пост ГАИ и въехал в город. По пустынным ночным улицам Питера до дома на Петроградке оставалось не более четверти часа пути. Для интенсивной сексуальной разминки этого времени вполне могло хватить.

Водила заметно сбросил скорость. Он бы не отказался вообще притормозить у поребрика и посмотреть, что творится на заднем сиденье, не через зеркало, а напрямую.

Я поудобнее откинулся на мягкую спинку, зажмурил глаза – ждал с нетерпением, когда меня коснутся Катины губы.

Не откладывая дел в долгий ящик, Катерина взгромоздилась на меня сверху и уверенной твердой рукой ввела моего не менее твердого сластолюбца в свое горячее влажное лоно.

Я еще крепче зажмурил глаза.

Из динамиков у меня за спиной Диана Арбенина ностальгировала по Кубе.

Катя выдохнула:

– М-м-м!!!

Проклятый водила почти остановился. Я отметил это, приоткрыв один глаз и скосив его в боковое окно. Мы еще не добрались до Ушаковской развязки и такими черепашьими темпами рисковали вообще не успеть до развода мостов.

– А побыстрее ты можешь? – спросил я водителя.

– Не могу, – размеренно двигая бедрами, ответила за него Катерина. – Вернее, не хочу. М-м-м!!! Тогда ты сразу кончишь.

Диану Арбенину сменили братья Самойловы: «На ковре-вертолете вдоль по радуге…» – О-о-о!!!

– Ну же! Конча-а-аю!!!

К черту ковер-вертолет! Улетаю и без него!!!

– Я тоже!!! С-супер!!!

«…Чудаки вы, чудаки!» – снисходительно посочувствовали нам из динамиков.

А верзила-водитель предпочел промолчать. Но скорость сразу прибавил. Довольный. Теперь ему было о чем вспоминать, мастурбируя. Или занимаясь любовью с женой.

Глава 2

ТЯЖЕЛЫЙ ХАРАКТЕР БОДЯЖНОГО ВИСКИ

В пятницу на заставленной разномастными легковушками парковке нас встречал молодой крепкий парень с русой бородкой, наряженный в неизменную для рядовых работников «Цыганской мызы» униформу – старомодный сюртук, сапоги бутылками и жеваный картуз.

Моросил мелкий дождик, и парень был вооружен большим черным зонтом, под которым мы с Катериной и добрались, сухие и невредимые, до крыльца, где нас радушно приветствовал старый знакомый – Брагуцэ Иван Николаевич, администратор.

– Добро пожаловать в нашу скромную вотчину! – расцветил он широченной – от уха до уха – улыбкой мрачный пасмурный день. – Рады, рады гостям дорогим! А я-то уж грешным делом подумал, не приедете, забыли про нас…

– Как видите, помним. Надеюсь, наш стол не заняли? – перебил я.

– Как можно! Как можно!

Я посмотрел на часы, небрежно заметил:

– Только начало десятого. С чего это вы взяли, что мы не приедем? – И, не дожидаясь ответа, уверенно направился к лестнице с половичком и резными балясинами.

За мной послушно поспешала измотанная двухдневными постельными скачками Катерина. За двое суток, миновавших с нашего первого посещения «Мызы», она успела переболеть жесточайшим похмельем, съездить домой, чтобы сменить гардероб, прогулять в университете экзамен и пережить легкий шок, когда вчера в наш пентхауз нагрянула за подробным отчетом Татьяна Григорьевна Борщ. На этот раз без Барханова. Без Антона. Без рыжей Марины. Одна.

Она снизошла до того, что позволила напоить себя чаем, а потом тщательно изучила мои расчеты, по которым получалось, что накануне в «Цыганской мызе» нас обобрали на две тысячи триста двадцать рублей. И это только та сумма, на которую при составлении счета «ошиблась» официантка Тамара. А если прибавить к этому недовесы, недоливы, бодяжную водку и бренди вместо «Мартеля», можно было уверенно утверждать, что я лоханулся как минимум на две сотни бакинских.

– Не понимаю, как эти ублюдки еще не отвадили от себя всех клиентов. У них совсем нет чувства меры, – посетовал я, когда Борщиха отложила в сторону счет и согласилась: «Действительно, надурили тебя баксов на двести».

– А ведь сумели создать такую гостеприимную, расслабляющую обстановку! – сокрушался я. – Расставили нарядные декорации! Русская печка прямо в обеденном зале, веселый медведь, симпатичная официантка в сарафане и красивом кокошнике.

– Мерзость всегда упакована в яркую оболочку, – изрекла Татьяна Григорьевна банальную истину и напугала скромно притулившуюся рядом со мной Катерину своим фирменным людоедским взглядом. – А ты что насчет всего этого думаешь, дочка?

– При чем здесь мое мнение? – вздрогнула Катя. – Я обычный статист. Я только помогаю Денису.

Если эта дуреха и правда рассчитывала закрепиться на НРТ (не в качестве обычного статиста), то ничего глупее ляпнуть она не могла.

Я сокрушенно вздохнул.

Борщ недовольно поморщилась.

– А Денис тебе разве не объяснял, что завтра ролью простого статиста отделаться не удастся? Придется играть главную роль.

– Да, конечно, – промямлила Катерина. И словно зачитывая по памятке свои обязанности, бесцветным голосом произнесла: – Я должна поймать официантку с поличным на обмане и устроить скандал.

– Если ты будешь устраивать скандал таким колыбельным тоном, то тебя никто не услышит, а официантку ты усыпишь. И завалишь нам операцию, – отчеканила свое мнение Борщ и, решив, что с моей подружки достаточно, принялась за меня. – Нам надо пообщаться с Денисом наедине. Иди, дочка, посмотри телевизор.

– Ты уверен, что эта овечка не напортачит? – спросила она, когда Катя поспешила свалить с глаз долой из летней гостиной. – Что-то она меня не впечатлила.

– Просто вы ее подавляете, – рассмеялся я, надеясь развеять сомнения Борщихи. – Я видел эту девочку в деле, перед телекамерой. Держалась она прекрасно.

– Ну что ж. Раз ты за нее ручаешься, весь спрос в случае каких-то внештаток с тебя, – пригрозила Татьяна Григорьевна. И, разохотившись, налила себе еще чашечку чая.

А я улыбнулся и согласно кивнул: «Well, с меня так с меня». Подумав при этом, что на все внештатные ситуации, предусмотрены страховочные варианты. Слишком уж большое значение некоторые люди придают предстоящей операции. Второго такого шанса, какой выдастся завтра, у них, возможно, не будет. Упустить его они просто не имеют права. И куда как приятно сознавать, что я наделен таким кредитом доверия, что мне в завтрашней акции отведена одна из ключевых ролей.

– Кто завтра будет там, кроме вас и Антона с Мариной? – Борщ отхлебнула остывшего чаю, взяла из вазочки печенюшку.

– Еще четверо. Двое парней из нашей службы безопасности. И две девушки из моей редакции. В эфире никто никогда не светился.

– Это хорошо. Итак, у нас три камеры. Начинаешь ты. Повторять, чему должен уделить основное внимание, необходимости нет?

– Склерозом, слава Всевышнему, не страдаю.

– Похвально. Операторов и режиссера проинструктировал?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет. Инструктаж завтра, перед самым началом. Хочу, чтобы у них было поменьше времени, чтобы обсудить необычный сюжет с посторонними. Конечно, в компании уже через двадцать минут все будут судачить о том, что у очередной подставы есть какое-то двойное дно. Но за пределы офиса круги разойтись не успеют.

– Тоже верно, – одобрила мои планы Борщиха. – Что ж, действуй. Кстати, тебе огромный привет от Василисы. – Из уст Татьяны Григорьевны это прозвучало так, будто я находился сейчас не в родном Петербурге, а черт знает где (в Чечне, на Северном полюсе, в кратере Циолковского) и не виделся с ее племянницей по меньшей мере несколько месяцев. – Я вчера заезжала к ней, обсуждали твой замысел насчет того сериала, в котором ей надо болтаться по темным углам и нарываться на неприятности. «Объект насилия» – кажется, так ты это назвал?

– Это рабочее название.

– Ну и что с этим сериалом? Так и остался в проекте?

Слишком плохо она обо мне думала. Я никогда не относился к необделенным фантазией пустобрехам, обожающим строить разнообразные планы – порой вполне перспективные, – но не желающим шевельнуть даже пальцем, чтобы претворить хоть один из них в жизнь.

– Список мест, где лучше не появляться одиноким хорошеньким девушкам, еще неделю назад составил Сергей Котляров. Между прочим, мне это обошлось в коробку хорошего пива. Концепция сериала рассмотрена на редакционным совете. Бюджет утвержден. На рекламу потребуется не больше недели. Василису я отрекомендовал, ей надо пройти собеседование и утрясти кое-какие формальности. Так что, у меня все готово. Открытым остается только вопрос с телохранителями. Обеспечить их обещали мне вы.

– Раз обещала, так выполню. Хоть завтра получишь пару-тройку парней.

– Тогда можно считать, что все на мази. Через неделю отправим вашу племянницу на поиски приключений.

– А почему ты не сказал ей ни слова о том, что почти все готово? – подняла на меня недовольный взгляд Татьяна Григорьевна.

Вопрос прозвучал как обвинение. Незаслуженное обвинение! И поэтому я ответил достаточно жестко.

– Я предупреждал Василису еще три недели назад, чтобы она быта готова к началу июня. Ничего не изменилось. Так зачем повторяться? Не люблю гонять порожняк, Татьяна Григорьевна!

Борщиха быта в этом со мной солидарна. Но мой тон пришелся ей не по вкусу. Что-то частенько в последнее время я стал разговаривать с ней без должного подобострастия.

Она отставила чашку и резко поднялась из-за стола. Забрала с соседнего кресла свою страшную сумочку.

Чайная церемония подошла к концу. Пора было откланиваться.

– Все, Денис. Я пошла. Благодарю за угощение. – Она произнесла это так, будто чай я вливал в нее через кружку Эсмарха, а печенье было источено червяками и покрыто махровой плесенью.

Я проводил ее до дверей, галантно подал плащ.

– В общем, удачи тебе, – напутствовала она меня уже из-за порога. – Уверена, завтра все пройдет гладко. Главное, не переиграйте. И скажи своей Катерине, чтобы не нервничала. Ничего сверхъестественного от нее не требуется. Просто надо поймать с поличным мошенницу и устроить скандал. По-моему, о таком развлечении мечтает любая нормальная женщина, – усмехнулась она.

И на прощание одарила меня ободряющей улыбкой – по-моему, самой человечной, на какую только была способна.

* * *

Это было вчера.

А сегодня мы с Катериной устроились за знакомым столиком возле открытого, как и в среду, окна. За ним накрапывал нудный долгоиграющий дождик; за ним уже наступил вечер, но на улице было тепло, и когда я заботливо поинтересовался у одетой в легкое платьице Кати, не дует ли ей, она скорчила удивленную рожицу.

– Дует?!! Да ты чего?!! Наоборот, пышет жаром от этой проклятой печи. – Она покосилась на русскую печку, застывшую неколебимой скалой в десятке шагов от нашего столика. – Обратил внимание, что почти нет мотыльков-камикадзе? Наверное, из-за дождя.

Да, количество насекомых, желающих совершить самосожжение, сегодня заметно поубавилось. Чего нельзя было сказать о посетителях ресторана, число которых по сравнению со средой увеличилось в несколько раз – в основном за счет двух компаний, оккупировавших два пустовавших в прошлый раз банкетных стола.

За одним из них, дальним от нас (тем, что рядом с эстрадой), отмечали юбилей кругленького лысого мужичка. Раскрасневшийся от алкоголя и обилия хвалебных тостов в свою честь, он восседал во главе стола и сиял на весь зал лучезарной улыбкой. А рядом за его здоровье жадно ели и пили человек двадцать друзей, родственников и сослуживцев. Эта компания меня совершенно не интересовала.

Другое дело – девять человек, расположившихся метрах в пяти от нас за вторым банкетным столом. Здесь не было центральной фигуры, все были равны. Здесь не произносилось тостов. Здесь не налегали на выпивку, разговаривали вполголоса, и складывалось впечатление, что эти люди стараются вести себя как можно незаметнее. Более того, их вообще тяготит этот визит в «Цыганскую мызу». Так обычно бывает, когда не имеющие ничего общего, кроме работы, люди приходят исполнить какой-нибудь служебный обряд, соблюсти когда-то заведенную в трудовом коллективе традицию (скажем, каждую последнюю пятницу мая посещать ресторан), вне офиса обсудить деловые вопросы.

– Самый уродливый вывих корпоративных мероприятий, – вслух озвучил я пришедшую мне в голову мысль.

– Что? – повернулась ко мне Катерина.

– Я говорю, не пялься на них. Лучше меню почитай.

– Я его прочитала позавчера, – простодушно ответила моя спутница и процитировала на память: – Салат «Поморский» с семгой копченой, картофелем, помидорами и черемшой – двести сорок рублей. Ягненок на ребрышках с грибами и овощным ассорти – тысяча четыреста.

Я не поверил, решил, что меня сейчас разыгрывают. Не поленился открыть меню и проверить.

Все точно: салат «Поморский» с семгой копченой, картофелем, помидорами и черемшой – двести сорок рублей; ягненок на ребрышках с грибами и овощным ассорти – тысяча четыреста!

«Это невозможно!» – решил я и прочитал первое, на что упал взгляд.

– Миноги маринованные…

– …двести пятьдесят, – победно усмехнулась Катерина.

– Свинина по-монастырски…

– …с черносливом и сыром домашним – восемьсот тридцать рублей, – окончательно повергла она меня в шок своей поразительной памятью.

– Восемьсот двадцать, – автоматически поправил я. И, переведя дух, торжественно произнес: – Впервые так близко общаюсь с настоящим феноменом. Ты же позавчера это меню просто просмотрела. И все запомнила?

– Ага.

– Малыш, да тебе с такими способностями надо выступать на арене! Озолотишься!

– Моей подруге тоже так говорили: «Тебе с такой грудью надо выступать в стриптиз-шоу! Озолотишься!» Сейчас она в Гамбурге снимается в порно. Пока не озолотилась, – грустно констатировала Катерина. – Денис, у меня и правда феноменальная память. Но, поверь, никакой пользы мне это не принесло. Даже наоборот. Многие смотрят на меня, как на нечто, выходящее за стандартные рамки. Как на то, чего попросту быть не должно. Меня даже сторонятся. А ведь я самая обычная глупая баба.

– Глупая? – растерянно посмотрел я на нее. – Почему?

– Потому что взяла вот сейчас и не удержалась, разболтала тебе свою тайну. Теперь и ты будешь глазеть на меня как на мутантку.

– И не подумаю, – решительно заявил я.

Хотя совсем не был уверен, что говорю сейчас правду.

– Пообещай.

– Чтоб я сдох!

Она звонко расхохоталась.

– Значит, больше не будем об этом! Лучше оглядись и порадуйся, как здесь светло. У твоей скрытой камеры не возникнет проблем.

К нам подошла официантка Тамара, поздоровалась как с добрыми знакомыми:

– Рада видеть вас снова.

«Еще бы не рада! – отвернулся я, чтобы скрыть язвительную улыбочку. – Ты, сучка, уже ликуешь в душе, предвкушая, как снова нагреешься с нас без особых проблем на пару сотен зеленых. Вот только хрен тебе, Тома! Не выйдет! Будут проблемы! И большие проблемы! Сегодня я тебе их обеспечу!»

Я не стал утруждать себя тщательным изучением меню и придирчивым выбором блюд. Все это я уже проделывал в среду. А сегодня просто повторил позавчерашний заказ: не вызывающая доверия «Смирновская» в комплекте с клюквенным морсом, проверенные блинчики с севрюжьей икрой, расстегаи с шафранным бульоном. Правда, грибной салат заменил салат «Архиерейский» с копченой зайчатиной, печеным картофелем и корнишонами.

– Через час две солянки по-суздальски и ягнята на ребрышках, – перечислял я, а Тамара в сарафане и старинном кокошнике заносила мой заказ в маленький электронный органайзер. – Кофе… Пломбир с шоколадом… Клубнику со сливками… Бутылку «Лэфройга».[40] – Хотя я предпочел бы коньяк, но скотч, притом самый дорогой из напитков, значившихся в карточке вин, настойчиво попросила меня заказать Катерина. И я решил: «Почему бы и нет? Подменяли коньяк, подменят и виски».

– Лед? Содовую? – вопросительно посмотрела на меня официантка.

– Мы не в Америке. Обойдемся без содовой… Да, и еще принесите колбаски «Посадские». Те, что во фритюре. – Мне очень хотелось понять, почему порция каких-то сраных колбасок тянет аж на семьсот девяносто рублей.

…По залу цыгане снова водили нервно подпрыгивающего под мелодию «Чубчика» медведя.

Чуб-чик, чуб-чик, чубчик кучерявый! А ты не вейся на ветру. Ах, карман, карман ты мой дырявый! А ты не нра, не нравишься вору.

Потом цыган сменил длинноволосый юноша с гитарой, напоминающий по манере исполнения Курта Кобейна.

У русской печки копошилась с ухватами знакомая стряпуха в цветастом переднике.

Что-то громко выкрикивали и хлопали в ладоши пьяненькие чухонцы, которых на этот раз набралось в ресторане с добрый десяток человек.

Антон что-то живо обсуждал с официанткой – не Тамарой, а второй похожей пейзанкой, тоже с длинной косой и в кокошнике, которая по случаю пятницы была отряжена в помощь стервозе, позавчера набравшейся наглости развести меня на две сотни зеленых.

Геннадий, крепкий детина с пудовыми кулаками (охранник из штата Кирилла Анатольевича Сахно) под бдительным оком Карины (нашего конфликтолога, а по совместительству еще и актрисы «Подставы») неуклюже обрабатывал ножом и вилкой не то гуся, не то утку. В ресторан Карина явилась в глубоко декольтированном вечернем платье, удачно подчеркивающем ее стройную фигуру; на груди сверкало дорогое колье с крупными стразами от Сваровски.

Другая парочка из нашей команды (тоже охранник плюс операторша) зашубились от посторонних глаз в самом темном углу трапезной (вдали от эстрады, от меня, от торных троп официанток, цыган и медведя) и о чем-то премило ворковали. Охранник, которого звали не то Мирослав, не то Радослав, был сербом, операторша Лейла – азербайджанкой.

«Взрывоопасное сочетание», – подумал я.

Вот Лейла наклонилась к своему спутнику и непринужденно коснулась губами его небритой щеки. Потом расхохоталась, достала из сумочки носовой платок и заботливо стерла со Славиного лица следы губной помады.

Я выплеснул в себя рюмку псевдо-«Смирновской», закусил салатом «Архиерейским» и взял со стола сотовый телефон.

– Алло, – промурлыкала Лейла.

– Как настроение?

– Великолепное! А вот у тебя, дорогой, слишком кислая рожа. Вижу даже отсюда. Улыбнись.

– А ты не сбивай с пути истинного невинного юношу. И заруби себе на носу: сначала работа, все остальное потом.

– Ха! Удачи, Денис.

– И тебе того же. Удачи на личном фронте, красавица.

Колбаски «Посадские», хоть и были запечены на углях в русской печке, оказались полнейшим дерьмом. Возможно, все дело в тмине, которым они оказались напичканы по самое некуда. Впрочем, что с тмином, что без, эти колбаски по моему разумению, должны были стоить уж никак не семьсот девяносто рублей.

Эффектно выгнув тонкий стан, лебедушкой белой подплыла к нам с подносом Тамара, водрузила на стол два горшочка с солянкой.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – игриво подмигнул я Тамаре и принялся деревянной ложкой выуживать из солянки маслины.

За банкетным столом тихо ковырялись в своих тарелках девять страдальцев. Шесть мужчин и три женщины, все в возрасте от сорока до шестидесяти, они выглядели обычными среднестатистическими обывателями, озабоченными семейными проблемами и не приносящей желаемого дохода работой. Исключение – и то с натяжкой – могли составить двое мужчин в добротных костюмах и с почти одинаковыми желтыми галстуками. Они сидели за столом рядом друг с другом, перебирали какие-то бумажки, о чем-то шептались между собой, не обращая внимания на остальных. За полтора часа, что я тайком наблюдал за этой парочкой, исключение ими было сделано только три раза для обслуживающей их стол напарницы официантки Тамары.

Я посмотрел на часы – половина одиннадцатого – и, не съев и половины солянки, отодвинул горшочек.

– Что, оставляешь место для маринованных ребрышек? – насмешливым тоном прокомментировала мои действия Катерина.

– Просто нет аппетита. – Я плеснул псевдо-«Смирновской» себе в рюмку, остальную водку опростал из графина в объедки солянки. Весело посмотрел на свою спутницу. Изрек назидательно: – Спиртное – отрава! Напьемся, и завтра опять будет трещать голова.

Катя одобрительно кивнула. Суррогат из графинчика быт ей совсем не по вкусу. Мне тоже.

Тем не менее я, перехватив взгляд появившейся в зале Тамары, подозвал ее к столику. Кивнул на пустой графин.

– Повтори водки, красавица. И можешь уже нести ребрышки. – И, изобразив на лице пьяненькую улыбочку, поинтересовался: – А этот мальчик с гитарой, который так прикольно поет… где вы его откопали? В каком-нибудь местном ДК? – Я глупо хихикнул. – Между прочим, могу отрекомендовать его неплохому продюсеру. У меня в шоу-бизнесе кое-что схвачено. Сам имею к нему отношение.

– Хорошо, я Мише обязательно передам, – проворковала Тамара и бросила насмешливый взгляд на мою левую руку, на безымянном пальце которой красовался большой эпатажный перстень. Не знаю, что она при этом подумала. Возможно, сделала вывод, что в моем пьяном трепе про шоу-бизнес вполне может оказаться доля правды. А кому же еще, как не свихнувшемуся шоу-тусовщику, может взбрести в больную головушку нацепить себе на палец такое уродство?

Маринованные ребрышки оказались довольно вкусными. Водка снова вязала рот и отдавала сивухой. Но делать нечего, приходилось давиться этой отравой. Выливать ее уже было некуда. Тамара забрала наши горшочки с недоеденной остывшей солянкой.

Кругленький лысый юбиляр залил зенки и в компании нескольких не менее пьяных чухонцев перед эстрадой лихо отплясывал «русского», под аккомпанемент камерного ансамбля народных инструментов, включающего баяниста, двоих балалаечников и добра молодца в шелковой красной рубахе, отстукивающего ритм на ложках. Цыгане, закончив программу, расположились в обеденном зале и культурно кушали водку Медведя, наверное, отправили спать. Геннадий о чем-то оживленно спорил с Кариной. В темном интимном углу Слава нахально лапал Лейлу.

Нельзя сказать, что к полуночи в «Цыганской мызе» дым стоял коромыслом. Просто жизнь текла своим чередом – как и положено в нормальном благопристойном трактире. Народ культурно оттягивался. Исключение составляли разве что девять рыл, продолжавшие томиться за своим банкетным столом.

Тамара принесла кофе, мороженое, клубнику со сливками и откупоренную бутылку «Лэфройга». Я тяжело выбрался из-за стола и, скорчив хитрую рожу, отозвал официантку в сторонку и уже через минуту после недолгих переговоров с превеликим трудом забивал номер ее телефона в память мобильника.

– Только тс-с! – воровато оглянулся я на увлеченно поедавшую клубнику Катю и украдкой погладил Тамару по попке. Она быта не против. За то бабло, на которое сегодня меня планировалось развести, я имел полное право на подобные мелкие шалости. – Если моя гидра вдруг спросит, чего мы тут… типа, слушай, мы терли про… – икнул я, – блин, забыт, как зовут… твоего музыканта.

– Ладно, Денис. Заметано, – многообещающим взглядом одарила меня официантка. – Звони завтра. Я выходная.

А я решил, что своего добился. Сегодня в счете, который принесет нам эта красотка, будет такое!!!

Вечер складывался, как нельзя лучше. Смущало единственное: мы уже принялись за десерт, а сообщения о том, что приближается момент истины и пора начинать операцию, все не поступало.

Мой телефон упорно молчал.

– Это виски просто помои! – когда я вернулся за столик, восторженно сообщила мне Катерина. И второй раз за вечер буквально шокировала меня… правда, на этот раз уже не своей исключительной памятью.

Ну, скажите, вам доводилось встречать русскую девушку, знающую толк в шотландском виски?!!

– «Лэфройгом» здесь и не пахнет, – покрутила в длинных пальчиках бокал с каплей золотистой жидкости, едва прикрывающей донышко, и выдала свое заключение: —Зерновая отрава по семь фунтов за пинту. Самогон, который пьют только бродяги.

«Что за дерьмо? Почему последнее время мне так везет на ненормальных подруг? Сперва малолетка, воспитанная на принципах Дао и свободно владеющая огнестрельным оружием. Теперь вот студентка с феноменальной памятью, которая разбирается в скотче! А куда – черт побери! – подевались обычные бабы?!!»

– Ты случайно не подрабатываешь дегустатором вин? – наконец сумел выдавить я из себя.

Катерина расхохоталась.

– Ты сейчас выглядишь так, будто залпом влил в себя всю эту мочу. – Она звонко щелкнула ногтем по красивой бутылке с этикеткой «Лэфройг». – Нет, дегустатором вин меня никто не возьмет. Я в них ни шиша не понимаю. А вот в скотче… Милый! Не смотри на меня как на мутантку! Ты ж обещал… Все объясняется очень просто. Мой любимый папаня, насмотревшись фильмов и начитавшись романов, однажды решил поиграть в тонкого ценителя виски, и теперь у нас в баре всегда стоит пара бутылок хорошего скотча. Скажем, «Гленморанж» и «Боумор». Или тот же, – она снова щелкнула по бутылке, – «Лэфройг». Папаня приходит с работы, и сразу же начинается представление. Он облачается в домашний халат, открывает бар и долго решает, из какой бутылки сегодня себе налить. Наконец, наливает. Грамм сто. Никогда не разбавляет и не кладет льда, но все равно ухитряется растянуть эту каплю на целый вечер. Сидит перед телеком, мусолит бокал и не перестает восхищаться чудесным букетом настоящего солодового виски, его неповторимым характером, тяжелым и дымным. Мы с мамой, конечно, помалкиваем, но уверены, что все это показуха. В скотче мой предок разбирается, как свинья в апельсинах.

– Нехорошо так говорить о родителях. Тем более, делиться такими суждениями с посторонними, – шутливым тоном сделал замечание я. И всерьез испугался, что Катерина сейчас ляпнет банальное: «Да какой ты мне посторонний!» В мои планы никоим образом не входило, чтобы она начала видеть во мне родственную душу. Или, не дай бог, чего похуже!

Но она была умненькой девочкой – не ляпнула ничего. Улыбнулась и продолжила рассказывать про своего папаню.

– Это виски обходится нам в копеечку. Бутылка не дешевле двух тысяч рублей – как тебе это?

Мне это было никак. Вернее, я твердо придерживался мнения, что куда лучше раз в неделю выкладывать по две тысячи за бутылку хорошего скотча, чем каждый день – по сто двадцать рублей за литр бодяжной водяры. А ведь большинство российских папань предпочитают именно второе. Так что своим Катерина может только гордиться.

Я хотел произнести это вслух, но вместо этого спросил:

– А как ты начала разбираться в виски? Подворовывала из бара?

– А как же иначе? – усмехнулась Катя. – Мне очень хотелось понять, что это за характер такой, тяжелый и дымный.

– И как, поняла?

– Не сразу. Просто все познается в сравнении. Я никак не могла врубиться, что же в этом солодовом скотче такого особенного, пока однажды не попробовала в клубе обычный «Гранте». Разница просто ошеломительная!

– А ведь эти мерзавцы играют наверняка. – Недобрым взглядом я покосился на дверь, за которой официантки и сомелье[41] (впрочем, я сомневался, что здесь есть кто-то, ответственный именно за спиртное) переливают в бутылки из-под солодового скотча скотч зерновой (по семь фунтов за пинту). – Вряд ли кто из их посетителей разбирается в тонкостях виски. Мы уж точно на таких не похожи. К тому же принялись уже за второй графин водки. После таких возлияний дегустаторы из нас никакие. Ты умница, детка. С меня настоящий «Лэфройг». Завтра. А сейчас больше не трогай эту отраву. Оставь Тамаре. Я заставлю ее выхлебать это до дна, – процедил я. И принялся за мороженое.

Кругленький лысый юбиляр обессилел и мирно подремывал на своем стульчике.

Финны сдвинули столики и безуспешно пытались заняться хоровым пением.

С дымящимся самоваром в руках проплыла через зал официантка Тамара.

Время перевалило за полночь. Наступила суббота.

День, когда по прогнозам Борщихи все для меня должно было перевернуться. Мне предстояло прекратить жить. И начать выживать.

Вот только почему-то не звонил телефон!

* * *

Мороженое растаяло, а кофе остыл, когда на столе наконец ожил мой мобильник.

От неожиданности я даже вздрогнул. Жадно схватил телефон, откинул крышечку.

– Слушаю!

– Они на подъезде, – сообщил незнакомый мужской голос.

– Оба? – Да.

– Через сколько ждать?

– Минут через десять.

– С охраной?

– Хм, – усмехнулся незнакомец: мол, а разве может быть как-то иначе? – Четверо трутней. Ну и водила еще.

– Антону уже сообщили?

– Да. Ты знаешь, что делать. Удачи, братишка, – пожелал мне мой таинственный информатор и прервал соединение.

Катерина замерла с большой красной клубничиной в ложечке.

– Что, начинается?

Я кивнул. И посоветовал:

– Не парься. Выпей «Лэфройга».

– Отрава! Не буду.

– Как хочешь. – Я запустил руку под полу пиджака, щелкнул тумблерами на Packet Video и GPRS-передатчике, активизировал камеру, скрытую в перстне. Потом вызвал из памяти телефона номер Лейлы.

– Алло.

– Хорош тискаться, сладкие. Начинаем. Врубай камеру.

– Есть, командир! – В отличие от Кати, готовой начать искриться от напряжения, Лейла была воплощением спокойствия. Возможно, на нее благотворно подействовало чересчур близкое общение со Славой: возможно, выпила лишнего; возможно, была такой хладнокровной по жизни. А, скорее всего, просто не сознавала, в какой натяг нам сейчас предстоит вписаться.

Я набрал номер Карины, сидевшей в нескольких метрах от нашего столика.

– Включай камеру. И попроси принести счет. Она повернулась ко мне. Кивнула.

Я в этот момент уже дозванивался до студии.

– Никита, приблизительно через десять минут начинаем. Ольга рядом?

– Нет, в своей келье. За станком.

– Напомни, чтобы не забыта включить микрофон.

Двое типов в добротных костюмах и почти одинаковых желтых галстуках синхронно снялись со своих мест и направились к выходу. Я проводил их взглядом.

– Как сигнал, Никита?

– Замечательный. Со всех трех камер.

– Звук?

– Нормальный.

– О'кей. Остаемся на связи.

Не отключая, я сунул телефон в карман пиджака и принялся наблюдать за тем, как Карина общается с официанткой Тамарой, старательно изображая из себя основательно поддатую дамочку, вульгарную и переполненную дешевенькими амбициями; эдакую мелкопоместную барыню, брезгливо отдающую распоряжения по хозяйству своей дворовой девке. Сам «барин» – охранник Геннадий, – перестаравшийся с водочкой, вовсю клевал носом и, судя по всему, связь с реальностью утратил всерьез и надолго.

– Как настроение? – перевел я взгляд на Катерину. – Нервяк отпустил?

Она виновато улыбнулась в ответ. Кивнула.

– Тогда зови официантку, проси нас рассчитать. А я слишком пьян. Не забывай, что ты тоже. – Я откинулся на спинку стула, прикрыт глаза и упер в грудь подбородок.

Когда возле нашего столика нарисовалась Тамара, я на короткое время пришел в себя, поднял на нее отсутствующий взгляд. И вдруг узнал девушку в высоком кокошнике, расплылся в дебильной улыбочке, потянулся к ней неверной рукой. Но опрокинул по пути бокал с остатками морса и испуганно замер.

– Си-ди! – прошипела на меня Катерина. – Колдырь! Опять нализался, квасит вторую неделю подряд, – заплетающимся языком негромко пожаловалась она в никуда. – Сейчас подремлет четверть часа… рассчитаемся… повезу домой… – Катя рассеянно глянула на застывшую возле стола официантку. – Водилу дадите?

– Да, да, конечно, – закивала Тамара. Я попытался вновь дотянуться до ее ляжки, и она отступила чуть в сторону.

– Ишь ты… какая… ловкая… – Прищурившись, я оценил ее мутным взором и пробормотал: – Короче, тащи еще водочки, детка. И счет.

– Никакой водочки! – окрысилась Катерина. – Осталась водка, допьем сейчас… Счет!!!

«Супер!» – оценил я актерские способности своей партнерши. Катя держалась просто великолепно! Нервяк, похоже, ее отпустил. Все пока шло как по нотам.

Тамара свалила в подсобку.

И тут же Геннадий вышел из «пьяного ступора», посмотрел в нашу сторону, подмигнул и вновь повесил буйную головушку на грудь.

Карина, дабы не пропадало добро, торопливо доедала десерт.

Антон, издалека перехватив мой взгляд, чуть заметно махнул мне рукой.

Катя поднялась из-за стола, подошла к окну, оперлась о подоконник.

– Две машины подъехали, – негромко сообщила она. – Прямо к крыльцу. «Мерседес» и, кажется, «Хам-мер». Вылезают какие-то типы. Вы ждали их?

– Да. – Я достал из кармана мобильник, поднес его к уху. – Никита, ответь.

Я знал, что канал связи со мной выведен на громкоговоритель селекторной связи, и мой голос сейчас раздался на всю монтажку.

– Да, Денис?

– Через минуту выходим в эфир. – Я не сводил взгляда со входа в служебное помещение. В любую секунду оттуда могла появиться Тамара. С нашим счетом. Со своей непомерной алчностью. Сейчас эта алчность выйдет ей боком! – Что там, Катя?

– Зашли внутрь. Шестеро. Два пожилых мужика. Остальные, думаю, телохранители.

Меня так и предупреждали: «Четверо трутней. Ну и водила еще».

– Садись на место. Сейчас будешь разбираться с Тамарой. – Я отметил, как из служебного помещения вынырнула напарница нашей официантки, подошла к Антону с Мариной. Скорее всего, принесла счет.

– Никита, как сигнал?

– В норме.

«Пора!» – решил я и подал команду:

– Тогда поехали! – Наблюдая за тем, как в трапезную вплывает целая процессия.

Шестеро.

Два уже намозоливших мне за сегодняшний вечер глаза обладателя почти одинаковых желтых галстуков.

Два старых откормленных рыта – и тому, и другому за шестьдесят; и у того, и у другого проблемы с избыточным весом; и тот и другой одеты с вызывающей небрежностью важных персон, наделенных правом появляться в футболке и джинсах там, где обязателен смокинг.

И наконец четыре амбала с постными рожами и в одинаковых черных костюмах. Если бы не полумрак в ресторане, на носах у всех четверых обязательно красовались бы «Рей Баны».[42] Внешний вид этого квартета австралопитеков просто кричал о том, что они телохранители.

Катерина, сидевшая спиной к входу, дернулась, собралась обернуться, но я пригвоздил ее взглядом и процедил:

– Замри! Мы в эфире!

Она меня поняла и уткнулась носом в тарелку с остатками «Посадских» колбасок.

Глава 3

НА ЗАДНЕМ ПЛАНЕ…

«Подстава»

«Истинно русский трактир»

«…Одним словом, вы щедрой дланью швыряете хлопотавшему весь вечеру вашего столика официанту чаевые, даже не подозревая о том, что это всего лишь ничтожная доля того, что уже успели с вас поиметь, – зачитывает подводку с суфлера Ольга. – Не поленитесь достать калькулятор и просуммировать несколько цифр, не постесняйтесь поинтересоваться, откуда взялась в счете икра осетровая на льду с лимоном и зеленью, которую вы ни то что не видели на столе, о которой вы даже и не упоминали. Удивитесь тому, что нет чека, а счет не распечатан на принтере, а заполнен от руки. Попросите, наконец, пригласить менеджера зала, и выскажите свои претензии ему. И поверьте, в девяти случаях из десяти никто с вами спорить не станет. Перед вами рассыплются в извинениях, все ошибки будут тотчас признаны и исправлены, а вам в качестве компенсации за понесенные неудобства преподнесут недорогой сувенир или букет цветов от заведения.

В ситуацию, которую я вкратце вам описала, обычно попадают клиенты, перебравшие крепких напитков или те, кто считает ниже своего достоинства проверять счет. Лохов, на которых можно сделать бабло, официанты наметанным оком вычисляют почти безошибочно. Притом сразу оговорюсь: махинации со счетами и чеками, недолив или подмена спиртного не характерны для большинства питерских кабаков. Времена изменились, конкуренция поджимает, о репутации своего заведения приходится печься всерьез. А поэтому в дорогих и солидных ресторанах и клубах ни с обсчетом, ни с обманом вы, скорее всего, не столкнетесь. Но, как говорится, в семье не без урода. А подобных уродов, к огромному сожалению, вокруг нас еще хоть отбавляй. Вот с одним таким мы сегодня и познакомимся.

Итак, наши актеры провели вечер в заведении, которое находится чуть в стороне от Приморского шоссе, между Питером и Сестрорецком. Поели-попили. Настало время расчета. Поглядим, что из этого выйдет».

Телезрители в это время наблюдают на экранах своих телевизоров картинку с камеры, скрытой в моем педерастическом перстне.

Тамара подходит к нашему столику.

– Пожалуйста, – с усталой улыбкой кладет она перед Катериной нарядную кожаную папку, таящую внутри себя одну-единственную бумажку – заполненный от руки на фирменном бланке пансионата «Цыганская мыза» счет.

…Только что официантке наконец удалось отделаться от пьяной Карины, которая вдруг забыла о том, что она «барыня», а рядом с ней терпеливо переминается с ноги на ногу всего-навсего «дворовая девка», держаться с которой следует соответствующе ее холопскому положению – свысока. И уж никак не пытаться побеседовать с ней по душам.

Тамара собиралась лишь отдать счет и сразу же отвалить, но задержаться возле решившей излить душу клиентки и ее мирно похрапывающего спутника пришлось надолго. О чем на протяжении десятка минут распространялась Карина, для телезрителей так и осталось в секрете, звуковой канал с ее микрофона на это время был заблокирован, на видеоряд накладывался лишь интершум.

Ничего интересного. Две бабы: одна вульгарно накрашенная бухая особа лет тридцати – другая красивая девушка с толстой косой в сарафане и высоком кокошнике; одна молотит о чем-то языком без умолку – другая, проявляя поистине спартанскую выдержку, слушает…

Ничего интересного!!!

За исключением одного. Пока зрителей настойчиво кормили этой вызывающей тоску зеленую шнягой, на заднем плане развивалось действо куда более занимательное.

К банкетному столу, за которым расположились несколько человек (как это ни удивительно, абсолютно трезвых), подошла группа из восьми мужчин. Не надо быть чересчур наблюдательным, чтобы сразу отметить, насколько четко эта компания поделена на три социальных слоя:

два хозяина – два всем своим видом источающие власть и уверенность старика;

двое их приближенных – возможно, адвокаты, возможно, менеджеры или референты, – удивительно похожие друг на друга лощеные типчики лет сорока, оба невысокие и чуть полноватые, нацепившие на себя почти одинаковые желтые галстуки;

четверо мордоворотов, явно телохранители, которые, обведя профессиональными взглядами зал и не обнаружив ничего подозрительного, обосновались за одним из пустующих столиков чуть в стороне от хозяев.

Тем временем сами хозяева, обменявшись рукопожатием с каждым из семерых угнетенных походом в ресторан страдальцев, одарив каждого из них парочкой дружеских фраз, демократично уселись за стол, с которого торопливо убрала остатки грязной посуды напарница официантки Тамары. Словно по команде, дружно опустились на свои стулья все остальные.

И вот уже один из стариков с выражением полнейшего благодушия на одутловатом лице вовсю развлекает компанию какой-то занятной историей…

– Секунду, Тамара. Сразу и рассчитаемся, – притормаживает Катерина собравшуюся было отчалить от столика официантку, открывает папочку и с показной брезгливостью двумя пальчиками извлекает из нее счет. – Что за цидулька? Почему от руки? В самых заштатных харчевнях все давно распечатывают на компьютерах.

– Извините, компьютер завис, – хмурит густые красивые брови Тамара.

Брошенное как бы вскользь замечание клиентки ее ничуть не насторожило. Во-первых, привычное дело – недовольство клиентов, не впервой придирающихся к счетам. Всякий раз такое без нервотрепки спускалось на тормозах если и не самой Тамарой, то менеджером или Брагуцэ. Во-вторых, поведение белобрысой подружки залившего зенки Дениса тянет не более чем на пьяный кураж. Вроде того, что устроила только что еще одна перебравшая сучка, сидящая за соседним столом.

Ничего не попишешь, распальцовка клиентов – неотъемлемая составляющая работы официанта, которой не избежать; относиться к которой следует с максимальными выдержкой и осторожностью, чтобы ненароком не распалить решившего слегка побузитъ алкаша еще больше, – одно из основных положений всех писаных и неписаных служебных инструкций.

Нечистая на руку, зато отлично вышколенная Тамара приучена соблюдать эти инструкции неукоснительно.

– Завис? – желчным тоном «выражает сочувствие» Катерина. – Да-а-а, непростая задача просуммировать все, что мы сегодня наели-напили. От такого и правда зависнешь!

Сейчас она в кадре молочным планом: откинулась на спинку стула и придирчиво изучает счет, который принесла официантка. Вот Катя чуть раздвигает губы в ядовитой ухмылочке и разворачивается к ней.

Ракурс тут же смещается, в кадре снова Тамара. Незамысловатая вышивка по вороту сарафана… скромно отделанный бисером высокий кокошник… маленький бэйджик на левой груди… По смазливому личику, не выражавшему до сих пор ничего, кроме усталости и безразличия, проскальзывает легкая тень беспокойства. До официантки дошло, что клиентка вовсе не такая пьяная, какой казалась, и, похоже, замыслила нечто более масштабное, нежели обычный пьяный кураж. И несомненно, связано с только что обнаруженными нестыковками в счете.

Камера чуть отъезжает (вместе со стулом я немного отодвигаюсь от стола и как можно дальше отвожу назад руку с перстнем). Теперь в кадре хоть и с трудом, но умещаются и Катерина с ехидной ухмылочкой на лице, и переминающаяся с ноги на ногу возле стола официантка.

– Не понимаю. – Моя спутница вновь утыкается в счет. – Чего ты тут накарябала? Блинчики с севрюжьей икрой, четыре порции по шестьсот семьдесят руб. – Она поднимает удивленный взгляд на безучастно взирающую на нее сверху вниз Тамару. – Хм, две порции помню, еще две – нет. Дальше! – вспомнив о том, что должна устроить скандал, а не ограничиваться приватным выговором официантке, повышает голос Катерина. – Колбаски «Посадские», три порции по семьсот девяносто руб! Да мы вдвоем и по порции не осилили! Откуда третья?!! Водка «Смирновская», литр! Литр – согласна! «Смирновская» – нет!!! Вот, – Катя звонко щелкает длинным ногтем по графину, на две трети наполненному тем суррогатом, которым пытались нас напоить, – здесь осталось! Могу угостить, дерьма не жалко! Хозяин ваш не желает попробовать?!! Или боится копыта откинуть?!! А?!!

Тамара, понурив голову, замерла возле столика и благоразумно помалкивает. Опыт общения с обнаружившими, что их дурачат, лохами она нарабатывала не один месяц, и отлично знает, что самое правильное в такой ситуации – набраться терпения, ни в коем случае не перечить разгоряченному клиенту, который, к сожалению, всегда прав, и не дать склоке разрастись до неприличных масштабов. Надолго запала у скандалиста не хватит, остынет он быстро. И тогда, приняв первый, самый грозный удар на себя, можно пригласить к столику менеджера. Или, вообще, уладить конфликт самостоятельно.

Вот только белобрысая сучка пока остывать не намерена. Более того, целенаправленно стремится к тому, чтобы привлечь к себе внимание окружающих. Что ей вполне удается.

А вот это уже ни к чему!

– Та-а-ак, продолжаем! – развлекается Катерина, громогласно оглашая все, что записано в счете. – Кофе – согласна! Пломбир, клубника со сливками – было такое! Виски «Лэфройг», семьсот грамм, четыре тысячи четыреста руб! – Она приподнимает над столиком почти непочатую бутылку с золотистым напитком.

Так, чтобы продемонстрировать ее в первую очередь не официантке, а окружающим, с интересом наблюдающим за разборкой. – Я пью солодовый скотч каждый день! Я без труда отличу его вкус от дешевой подделки! Я в этом вопросе эксперт! – Катерина грозно потрясает бутылкой. Она уже полностью вжилась в роль и получает от набирающего разгон действа поистине райское наслаждение. – Так вот, заключение эксперта: здесь помои, от которых откажутся даже бомжи!!!

Тамара наконец осознает, что виноватым видом проштрафившейся прислуги и обычными извинениями вошедшая во вкус стервоза не удовлетворится. Белобрысой горгоне после хлеба подавай зрелищ. Пожрала, попила и возжаждала крови. Чтобы ее угомонить, теперь предстоит приложить немало усилий.

Первое, что решает предпринять Тамара, оказывается ошибкой.

– Дайте, пожалуйста, счет, – протягивает она руку.

«Святая наивность! Эта девочка даже не сомневается в том, что проклятый бланк, из-за которого и заварилась вся каша, сейчас окажется у нее. А дальше остается разыграть смущение: „Ой, и правда ошиблась! Устала! Сегодня такой сумасшедший день! Ради бога, простите! Сейчас все исправлю!“ – за кадром разыгрывает комедию Ольга. – Свалить с этим чертовым счетом из зала, переписать его, и все будет о'кей. Уладить проблему с водкой и виски уже не составит труда».

– Дайте, пожалуйста. Я проверю.

– Проверишь?!! – взрывается Катерина. – Мои слова разве нуждаются в проверке?!! Так?!! Все эти приписки мне простоno-пьяни пригрезились?!! Так?!! У меня глюки?!! Так?!!

А ракурс тем временем снова смещается. В кадре опять (на этот раз уже на переднем плане) банкетный стол, за которым еще три минуты назад блистал остроумием один из двоих хозяев жизни; снизошел до того, что развлекал почтительно внимавших ему простых смертных забавным рассказом. Но его прервали, – за соседним столиком какая-то ничтожная шлюшка принялась выяснять отношения с прислугой.

Старик с отвращением наблюдает за расшумевшейся Катей. Нет, даже не с отвращением – точнее будет сказать: с недобрыми огоньками в маленьких поросячьих глазках.

Небывалое дело!!!

Ему осмелились помешать!!!

Белобрысой подстилке, еще ничего не добившейся в жизни, оказалось глубоко фиолетово то, что рядом с ней желают немного расслабиться в спокойной обстановке два пожилых заслуженных человека! Эту пьянь заботит лишь то, что ей подали не то пойло, какое хотела! На окружающих ей наплевать! Современная молодежь, конечно, совсем распоясалась, с этим приходится считаться…

Но это уж слишком!

Немедленно прекратить!!!

Достаточно одного взгляда в сторону столика, за которым расположились охранники, чтобы один из них тут же поднялся и резво подскочил к хозяину. Тому остается только небрежно бросить несколько слов, еще раз многозначительно (и очень недобро) посмотреть на Катерину. И вот уже дюжий детина в черном костюме с хищным видом устремляется в эпицентр скандала.

Я просто в восторге! Тот, кто в Организации разрабатывал сценарий этой подставы (Барханов ли, Борщ или кто-то еще – неважно), оказался истинным ясновидцем! «Скорее всего, чтобы не мешали; чтобы вас, слишком шумных, угомонить, они натравят на вас своих трутней, – еще позавчера предсказывал ход событий Антон. – Не стесняйтесь, посылайте их на хрен, вызывайте огонь на себя. А там поглядим, что из этого выйдет».

На то, чтобы обогнуть банкетный стол и преодолеть несколько метров до нарушительницы спокойствия, у телохранителя уходит несколько секунд.

Этого времени Тамаре хватает на то, чтобы тихо пролепетать:

– Я сейчас приглашу менеджера. Он все уладит. А Катерине на то, чтобы рявкнуть:

– Какой менеджер?!! – И выразительно помахать перед лицом официантки счетом. – Менеджер это состряпал?!! Или ты?!! Менеджер нам подсунул бодяжную водку?!! Или ты?!! С кого спрашивать?!!

Вот тут рядом со столиком и возникает «черный костюм», при этом вписывается в кадр, как нельзя более удачно – точно посередине между Тамарой и Катей.

– Алло, дамочки. Чё тут за хипеж? Примолкните! Ясно? Мешаете людям!

Катерина тут же переключает внимание «на новенького».

– Это что, и есть менеджер? – прищурившись, удостаивает она его презрительным взглядом. – Ах, какой разлюбезный!

Официантка растеряна окончательно. Она, конечно, не могла не обратить внимания на появившуюся четверть часа назад в ресторане группу людей; она понимает, что сейчас к месту событий прибыл один из охранников. Вот только какого хрена он вмешивается? И как расценивать это вмешательство? Способно ли оно навредить, или наоборот поможет поскорее замять конфликт?

– Нет, это не менеджер, – только и находит, что ответить Тамара.

– А кто?!!

– Я… н-не знаю. Один из посетителей, – убито вздыхает она.

Самое неприятное, чего требовалось во что бы то ни стало избежать, все же случилось. К этому проклятому столику приковано внимание всех, кто находится в зале. Даже пьяные перестали дремать и силятся сообразить, что происходит.

– И чего надо этому посетителю?!! – целенаправленно продолжает нагнетать обстановку Катерина.

– Чтобы ты заткнулась! – в ответ с предельной четкостью формулирует свое требование (точнее, требование хозяина) телохранитель.

Я не могу не отметить, что у него это получается довольно эффектно. Телезрителям должно понравиться.

– Чтобы я заткнулась?!! – на полную громкость дублирует для окружающих Катерина. – Перетопчешься, милый!!! Иди к своему деду и передай, чтобы потерпел!!! Вот надеру задницы этим ворюгам, и опять будет тихо!!! Так и передай!!!

Вообще-то в этом нет никакой необходимости. Громогласную Катерину отлично слышно в самых дальних углах ресторана. А уж в каких-то нескольких метрах…

– Короче, так, ты, шалава! – «Черный костюм» решает избрать другой тон разговора с не понимающей, как себя надо вести, дегенераткой. Но при этом не утрачивает самообладания, не повышает голоса, продолжает говорить негромко и ровно. Он и не подозревает, что у мирно дремлющего спутника дегенератки под лацканом пиджака закреплен очень чувствительный микрофон. До телезрителей сейчас отчетливо доносится каждое слово. – На выбор: или ты сейчас умолкаешь, или вместе с дружком вылетаешь на улицу. Обещаю, тогда этот вечер вы запомните очень надолго.

«В любом случае этот вечер мы запомним очень надолго. На всю оставшуюся жизнь! Сколько там от нее нам останется?» – печально вздыхаю я.

И вступаю в игру.

Спокойно интересуюсь:

– Говоришь, вылетаем на улицу? Вместе с шалавой? Поднимаю голову. Открываю глаза. Подаюсь чуть вперед.

Больше нет нужды заботиться о том, чтобы узкоформатная камера захватывала побольше пространства, и полулежать на стуле, откинувшись назад как можно дальше от Катерины и официантки. С обязанностями оператора для меня покончено. В монтажке знают, что как только я ввязываюсь в конфликт, следует тут же переключиться на картинку с камеры № 2 – той, что спрятана в медальоне у Лейлы. Или с третьей камеры. Это уж на усмотрение тех, кто сейчас по живому монтирует прямой эфир.

Чудесное воскресение еще секунду назад пьяного в дым клиента вызывает у официантки легкую оторопь. И без того большие глаза от удивления округляются до неприличных размеров.

«Черный пиджак» пока непробиваем. У этого детины совершенно не выработано профессиональное чутье на опасные ситуации. Он дерьмовый телохранитель и поэтому даже и не пытается перестроиться, продолжает тупо гнуть свою линию.

– Да, на улицу вместе с шалавой, – кривит он губы в зловещей ухмылочке. – И там вам добавят…

Похоже, он не прочь развить эту тему, живописать, как именно добавят. Но тут его перебивает громкий возглас из-за спины:

– Алло, официантка!!! Ты чего, там навечно застряла?!! Поди-ка сюда, расскажи, где тебя обучали такой арифметике!!! – Карина поднялась из-за столика и не менее эффектно, чем до этого Катерина, машет счетом (не менее громко, чем до этого Катерина, выражает свое возмущение). – Что за хренъ, девочка?!! Ты обсчитала нас ровно на тыщу!!!

– Эй! – тут же раздается из противоположного угла зала. – Вы не одиноки! – К Карине со своим счетом направляется Антон. – Нас, правда, пыталась надуть другая красавица. – Он находит взглядом вторую официантку, с опаской выглядывающую из служебного помещения. И, ободряюще улыбаясь, манит ее к себе пальчиком. – Иди ко мне! Чего ты мне тут написала? Какие, к дьяволу, четыре порции блинчиков с севрюжьей икрой? Я помню только две.

– Ха! – радостно подхватывает Катерина. – У нас та же картина! Один к одному! Тоже блинчики с севрюжьей икрой.

В обеденном зале, сопровождаемый парой местных охранников, возникает растерянный, не понимающий, что происходит, Брагуцэ. Одновременно с администратором в кадре появляется еще один работник «Цыганской мызы» – из служебного помещения выходит рыжий растрепанный парень, о котором, если бы не аккуратный строгий костюм (брюки, конечно, заправлены в сапоги), можно бы было подумать, что его подняли с постели. Скорее всего, это и есть тот самый менеджер, которого собиралась позвать на подмогу Тамара.

Количество участников конфликта растет в геометрической прогрессии, а события набирают оборот столь стремительно, что у режиссера сейчас, наверное, кругом идет голова: картинку с какой из трех скрытых камер давать в эфир? Кого показывать? Зачинщицу разборки громкоголосую Катерину? Окончательно скисшую официантку Тамару? Еще одного из «черных костюмов», торопливо поднявшегося из-за стола, чтобы прийти на подмогу своему товарищу?

За которого как раз взялись всерьез Антон с Катериной.

Антон придирчивым взглядом оценивает амбала и простодушно интересуется у Кати.

– Это что, менеджер?

– Куда ему, безголовому? Обычный телохранитель. Вон тем старперам меняет подгузники. – Катерина кивает на банкетный стол, за которым застыли два хозяина жизни. – И по совместительству крышует эту шарашку. Стоило мне начать выяснять насчет счета, как сразу же подбежал, обозвал меня шлюхой и пригрозил спустить с лестницы, – играя на публику, в полный голос ябедничает она на охранника.

А тот, похоже, еле сдерживает себя, чтобы не огреть Катерину по башке. В словесной полемике бугай не силен, умеет лишь действовать с позиции силы, но команды распускать руки от хозяина пока не поступало.

Телохранитель оборачивается, в ожидании указаний кидает вопросительный взгляд в сторону банкетного стола. Но его босса отвлекает оживший в кармане сотовый телефон.

Я знаю, что это за звонок. Еще позавчера меня предупредили, что в самый разгар разборки на мобильник одного из хозяев жизни, ради которых, собственно, и затеян весь этот спектакль, позвонят и сообщат, что он сейчас красуется в прямом эфире на НРТ в реалити-шоу «Подстава».

«Что произойдет дальше, прогнозировать не берусь, – говорил позавчера Антон. – Возможно, они постараются сделать вид, что ничего не произошло, продолжат, как ни в чем не бывало, пить чай и общаться со своими гостями. Но это навряд ли. Скорее всего, старые пердуны поспешат смыться. И очень надеюсь, что при этом допустят ошибку, натравят на нас своих топтунов, решат по горячим следам рассчитаться с нами за то, что выставили их на всеобщее обозрение».

«Эти дяденьки что, так не любят сниматься?» – удивился я, и Антон озорно улыбнулся:

«Ой как не любят! А мы их все-таки снимем!»

«Так все-таки кто они такие?» – в очередной раз спросил я. И в очередной раз получил ответ, который, по сути, никаким ответом и не являлся.

«Это наши противники», – безразлично буркнул Антон.

Прижав к уху мобильник, старик молча выслушивает сообщение, так же молча кладет телефон в карман и кидает в сторону продолжающей потрясать бутылкой «Лэфройга» Катерины испепеляющий взгляд. Потом поворачивается к своему престарелому другу и произносит несколько слов.

У того моментально каменеет лицо.

– …Забодяжитъ поддельный виски в домашних условиях – это раз плюнуть! – не подозревая о нависшей опасности, купается в лучах славы Катерина. Даже если не принимать во внимание огромную телеаудиторию, слушателей у нее сейчас хоть отбавляй. – Нужен самогонный аппарат, чтобы перегнать на нем обычное пиво, и кое-какие пищевые ароматизаторы. Получится гадость, конечно, но всучить ее пьяному русскому лоху, как истинный скотч, не составит проблем…

Забавно, что «черный пиджак», только что обзывавший Катерину шалавой, сейчас внимает ей с неподдельным интересом. Рядом переминается с ноги на ногу его коллега, прибывший на подмогу, но так до сих пор не проронивший ни слова.

На заднем плане два хозяина жизни о чем-то встре-воженно совещаются со своими помощниками в желтых галстуках. В сторону расправляющихся с нечистоплотными официантками посетителей никто старается не смотреть. Кто знает, у кого из этих провокаторов скрытая камера? Лишний раз попадать в ее объектив нет никакого желания.

– Что будем делать, красавица? – с победной улыбочкой интересуется Антон у своей официантки, наконец набравшейся смелости приблизиться к эпицентру конфликта. В кадре крупным планом ее бэйджик: «"Цыганская мыза" – ТАНЯ – официантка». Название заведения, в котором сейчас осуществляется подстава, может легко прочитать любой телезритель. – Кроме добавочных порций блинчиков, которые мы съели и даже этого не заметили, я обнаружил здесь… – Антон успел скрутить счет в трубочку и теперь держит его перед собой, словно жезл, дразнит им напуганную неожиданным поворотом событий Таню. Девочка в высоком кокошнике не в силах оторвать взгляда от этого «жезла». Он гипнотизирует ее. Он как олицетворение обрушившихся на ее узкие плечики больших неприятностей. – …Да-да, именно в этой цидульке я обнаружил, что мы с женой сегодня, оказывается, выжрали девятьсот грамм коньяка. И при этом абсолютно тверезые. Аки стеклышки! Никогда не подумал бы, что на такое способны… Так чё делать-то будем?!!

– Я сейчас все исправлю, – чуть слышно лепечет Таня.

– Не-е-е! Не прокатит! Слишком просто хочешь отделаться. Ты собиралась развести меня на бабло! – безжалостным взглядом поедает Антон официантку. Такую хрупкую. Такую беззащитную. Совсем еще девочку. Но сегодня судный день… вернее, судная ночь, и юный возраст как смягчающее вину обстоятельство совсем не котируется. – Подзаработать хотела на мне?!! Так?!! Говори!!!

Таня молчит.

– Не слышу ответа! Решила, не обеднею, если поделюсь с тобой парой тысчонок?!!

– Нет, не решила. Я, наверное, просто ошиблась. Устала. Сегодня тяжелый день, наплыв посетителей…

«Что я вам говорила? – торжествует Ольга за кадром. – „Просто ошиблась. Устала. Тяжелый день“, передразнивает она официантку. – Стандартный набор оправданий».

– Ошиблась? Непреднамеренно? Такое с тобой происходит крайне редко? Сегодня исключительный случай? – исходит желчью Антон. – Враки!

Татьяна готова разрыдаться.

– Не-е-ет!!!

– …Так ты будешь пробовать это дерьмо? – В двух шагах от нее Катерина тыкает в носик Тамаре графин с псевдо-«Смирновской».

– Я не пью водку.

– А что пьешь? Виски? – Катерина ставит на место графин и хватается за бутылку с этикеткой «Лэфройг». – Солодовый! Элитный! С прекрасным дымным оттенком! Напиток аристократов! Налить на два пальца?

Тамара в ответ только молча кусает губы.

Грех прерывать столь увлекательное зрелище показательной головомойки. Но по соседству разворачиваются события если и менее яркие, то не менее значимые. В монтажке нажимают на кнопку на пульте, выводят в эфир картинку с другой скрытой камеры.

Убитую рожицу официантки Тамары сменяет банкетный стол, за которым только что подошло к концу экстренное короткое совещание между VIP-стариками и «желтыми галстуками». Решение принято: срочно сваливать из этого паленого кабака. Оба хозяина жизни резко поднимаются и направляются к выходу. За ними устремляется свита из четырех телохранителей. А за столом остается компания… вернее, группа людей в прежнем составе: девять на этот раз не просто кислых, а всерьез встревоженных рыл. Семеро молча уткнулись в свои чашки с остывшими кофе и чаем, и лишь два «желтых галстука» о чем-то перешептываются между собой. Вот один из них достает сотовый телефон. Второй поднимается из-за стола…

– …Короче, так! – Затягивать с вынесением приговора Антон не намерен. – Вину свою ты признавать не желаешь, чистосердечно раскаиваться не собираешься. Не сомневаешься в том, что сегодня в очередной раз все сойдет с рук. Придется тебя разочаровать. И не только тебя. – Он оборачивается, манит к себе рыжего растрепанного парня – в одном лице и менеджера, и сомелъе, и главного диспетчера процесса обмана пьяных лохов.

– …Виски тоже не хочешь? – продолжает мучить Тамару кровожадная Катерина. – А чего хочешь? Колбаску «Посадскую»?.. Не-е-ет?!! Счет забрать хочешь?..

– Возникли проблемы? – наконец возникает на переднем плане рыжеволосый молодой человек. На груди неизменный для сотрудников бэйджик «"Цыганская мыза" – АНДРЕЙ – менеджер». На лице выражение беспокойства. Пожалуй, впервые на его памяти конфликт с посетителями достиг столь серьезных масштабов.

– Да, у тебя, дорогой, и правда проблемы. – Антон тычет скрученным в трубочку счетом в бэйджик рыжеволосого. – Раз ты менеджер, значит, в курсе, что творится на твоей территории. В смысле, в этой харчевне. – Он театрально обводит рукой обеденный зал. – А раз в курсе, значит, ты соучастник.

– А что творится? – делает недоуменную рожу Андрей. А чего ему еще остается? – Не понимаю вас.

…На заднем плане один из «желтых галстуков» подходит к продолжающим наблюдать за разборкой со стороны администратору Брагуцэ и двоим дюжим секъюрити в ярко начищенных сапогах, обязательных для местных особей мужского пола. Достаточно нескольких слов и многозначительного взгляда, брошенного «галстуком» в сторону вершащего правосудие Антона, чтобы Брагуцэ резво сорвался с места и почти бегом устремился к месту событий.

– Не понимаешь меня, дорогой? Ой ли? – разыгрывает удивление Антон. Он явно не прочь красочно живописать конфликт с потерявшими стыд официантками. – Ладно, рассказываю…

Но ничего рассказать он не успевает. С безумным видом к нему подскакивает Брагуцэ, упирается в него внушительным животом.

– Это провокация! – брызгает слюной Иван Николаевич в лицо Антону – так, что тому, брезгливо поморщившись, приходится отступить. – Товарищи!!! —Администратор, словно с трибуны, эффектно вскидывает вверх короткую толстую руку, призывая к вниманию. И надо отдать ему должное, это ему удается. Все взоры устремляются на него. Чухонцы, тщетно силясь разобраться в сути происходящего, даже привстают из-за своих сдвинутых столиков. И при этом, наверное, думают: «Весело все же живут долбанутые русские. Вот бы нам так!» – Товарищи, все, что сейчас происходит, это заранее спланированная провокация! Вот этот вот… и эта… и эта… – Брагуцэ поочередно показывает пальцем сначала в Антона, потом в Карину и, наконец, в Катерину, – все они из одной шайки-лейки. Телевизионщики, которые приперлись сюда со скрытыми камерами и на пустом месте организовали разборки. Их сейчас транслируют в прямом эфире в реалити-шоу «Подстава». Недаром они так называются! Потому что действительно подставляют тех людей и те фирмы, которых им заказали! Этот сюжет им оплатил кто-то из наших конкурентов! А дальше эти подонки разыграли спектакль! Как будто бы их обсчитали! Как будто хорошие напитки им подменили подделкой! Да они же сами их и подменили! Принесли с собой суррогаты и подменили! А в счетах все записано правильно!

«Молодец толстопуз! – незамедлительно реагирует Ольга. – Даром, что в сапогах, а не растерялся, оперативно сориентировался в непростой ситуации. Моментально изобрел свою версию, и надо признаться, звучит она весьма убедительно. Теперь нам предстоит попотеть, чтобы доказать, что никакая это не провокация, что нас на самом деле пытались кинуть на бабки. Ничего страшного, выводить на чистую воду даже самых вертких мерзавцев для нас не проблема! Ведь на всякую хитрую жопу, как говорится в народе, всегда найдется вибратор с винтом».

– Ха, вы это серьезно? – вскидывает густые черные брови Антон. И радостно хмыкает: – Мы и правда в прямом эфире? Кайфово! А у кого скрытая камера?

– Да не стройте вы из себя! Отлично знаете, у кого! Ведь вы же из их шайки-лейки! – Брагуцэ отступает на шаг от Антона, обводит его придирчивым взглядом. На Антоне белая, небрежно расстегнутая на груди рубашка и черные джинсы в обтяжку. Никаких очков, никаких запонок или цепочек, в которых можно было бы скрыть камеру. И администратору приходится признать, что этот парень вроде бы чист. Но ведь, кроме него…

Николай Иванович с азартным блеском в глазах поворачивается к Карине.

И тут ее рука непроизвольно дергается к груди, словно стремясь прикрыть колье. Движение мимолетное (Карина тут же опускает руку), но оно не ускользает от всевидящего ока администратора.

С удивительным для своей солидной комплекции проворством Брагуцэ бросается к нашей актрисе…

…и уже через мгновение массивное колье с дорогими стразами от Сваровски, дерзко сорванное с шеи клиентки, оказывается у него в руке!

Штатный конфликтолог «Подставы» (по совместительству актриса) Карина застывает, ошеломленная столь неожиданным и совершенно необъяснимым с точки зрения здравого смысла нападением. Глаза округляются. Брови взмывают вверх. Рот приоткрывается. К щекам беспомощно прижимаются два кулачка. Карина слегка приседает, чуть наклоняется вперед, словно готовится стартовать в заплыве на стометровку.

И в тишину, сковавшую в этот момент обеденный зал, словно нож в маргарин, вонзается ее пронзительный визг!!!

Виртуознейший визг!!!

С таким номером Карина могла бы с успехом выступать со сцены «Ла Скала».[43]

Со стороны столиков, за которыми расположились чухонцы, доносится восторженный гул.

Пьяный спутник Карины Геннадий, как ни в чем не бывало, продолжает дрыхнуть на стуле – пожалуй, единственный из посетителей, кто безучастен к происходящим событиям.

«Ничего себе! Вот это поворот! – с восторгом восклицает за кадром Ольга. – Докатились до грабежа! У дяденьки от напряжения что, снесло крышу?»

А сам дяденька растерянно крутит в руке колье, безуспешно пытаясь обнаружить в нем хоть какие-то признаки скрытой камеры. Но никакой камерой там и не пахнет. Хотя, казалось бы, сам бог велел замаскировать под один из стразов ее объектив.

Я довольно усмехаюсь. Представление начинает мне нравиться.

А ведь когда из ресторана свалили оба доселе неизвестных мне хозяина жизни, ради которых и была организована вся эта громоздкая операция, я уж было подумал, что подстава подходит к концу. Никаких телохранителей на нас науськивать не стали, события приняли совсем не тот оборот, на который так рассчитывали в Организации. Вселенского побоища, ради которого мы стянули сюда столь крупные силы, не вышло. Получался довольно серый сюжет.

И вдруг на сцену вылез придурок Брагуцэ и с ходу вляпался в ловушку, расставленную совсем не для него, а для кого-нибудь из уже покинувших место событий охранников. Антон так и прогнозировал позавчера: «Возможно, они решат отыскать скрытую камеру. И первое, на что обратят внимание, это на колье, которое мы нацепим на одну из актрис. Надеюсь, эту цапку с нее, не церемонясь, сдерут. И дадут нам замечательный повод».

Повод дали совсем не те, на кого Антон рассчитывал. Крупная щука проплыла мимо наживки, зато на нее жадно кинулся маленький ёрш – Иван Николаевич Брагуцэ.

– Вы что, обалдели?!! – выпучивает на него глазищи Катерина. – О господи!!! Что за дыра?!! Сначала вместо нормальных напитков подсовывают какие-то помои! Потом обсчитывают! Потом обзывают и грозятся избить! И наконец начинают срывать украшения! Дальше что? Изнасилуете?

Карина уже прекратила визжать, метнулась к своему столику и схватила сотовый телефон. Тупо повторяя: «Милицию! Милицию!», дрожащим пальчиком нажимает на кнопочки.

Брагуцэ, не насытившись одним колье, теперь жадным взглядом обозревает Катерину – продолжает искать скрытую камеру. Но Кате спрятать ее на себе явно некуда. Легкое платьице, плотно обтягивающее фигуру, тоненькая золотая цепочка на шее, маленькое колечко на пальчике и больше никаких украшений.

И тогда администратор переводит взгляд на сумочку, висящую на спинке стула. Взгляд, за которым тут же проследила внимательная Катерина.

– Даже не думай! – она снимает сумочку со спинки и кладет ее на колени, с не вызывающей сомнений искренностью сокрушаясь: – Собирались провести вечер в тихом благопристойном заведении, а угодили в дурдом. И правда, – бросает она взгляд на только что дозвонившуюся до кого-то Карину, – менты здесь не помешают.

Брагуцэ поистине жалко. Взмыленный, покрасневший, оказавшийся промеж сразу трех разъяренных клиентов, он готов разорваться на трех маленьких администраторов. Забывает про Катину сумочку и бросается к Карине, одновременно судорожными движениями руки призывая на помощь охранников «Мызы». Но те, сообразив, что дело зашло чересчур далеко, его призывов благоразумно «не замечают» и продолжают отстраненно топтаться около входа.

– Алло, Сергей. Как здорово, что ты на дежурстве! Серега, спасай!!! Сначала меня попытались кинуть на деньги, а потом просто ограбили, сорвали с шеи дорогое колье… Какая улица? Не на улице! В кабаке… Какие посетители? Работнички местные. Страх, что творят! У меня куча свидетелей… Ты смеешься: милиция? Да все местные мусора у них на довольствии! Я же и окажусь крайней! Серега, у тебя есть свободная группа? Так высылай… Отлично, сейчас скажу адрес… – разыгрывает телефонный звонок Карина.

Но Николай Иванович не позволяет ей произнести больше ни слова.

– Секунду! Секундочку, девушка! – Он буквально повисает на нашей актрисе. Униженно заглядывая в глаза, сует ей колье. Разве что не встает перед ней на колени. Да, пожалуй, и встал бы, если бы не знал, что в этот момент его показывают в прямом эфире. – Не надо никаких групп! Отложите звонок! Выслушайте меня! Это какое-то чудовищное недоразумение! Давайте сами уладим конфликт!

– Погоди, Серега, – бросает Карина, отстраняет трубку от уха и удостаивает администратора брезгливым взглядом. – Интересно, и как же уладим?

– Полюбовно.

– Лады, – неожиданно легко идет на мировую Карина. – Серега, на время отбой. – Она эффектно кидает мобильник на стол. И сразу предупреждает: – Только условимся: играем по нашим правилам. И не вздумайте выкинуть какой-нибудь фортель. Не забывайте, что камеры включены.

– Конечно! Конечно! – радостно кивает потной лысиной Брагуцэ.

Наверное, это самая кошмарная ночь в его жизни.

Я бросаю взгляд на часы и недовольно покачиваю головой: слишком уж затянулась сегодняшняя подстава, динамика утрачена, пора закругляться. Тем паче что основную миссию выполнили, двоих толстяков, которые так не любят сниматься, все-таки сняли.

Я достаю из кармана мобильник, который до сих не отключил.

– Никита?

– Ага! – голос у моего выпускающего вполне довольный. Значит, можно не сомневаться, что сюжет удался. Но все же я спрашиваю.

– И как?

– Впечатляет. Закругляться-то собираетесь? А то набьете оскомину.

«У нас суждения сходятся, – с удовлетворением отмечаю я. – А значит, мы неплохая команда. Хотя, с какой стороны посмотреть».

– Никит, потерпи еще десять минут. Вот закончим следствие, объявим виновных. И все. И домой. Признаться, мне здесь уже осточертело. Никогда больше не буду заниматься оперативной работой.

Отключаю мобильник и принимаюсь с интересом наблюдать за тем, как Антон выводит на чистую воду несчастных заплаканных официанток.

Первым делом он изымает у Тамары ее маленький электронный органайзер и аккуратно кладет его на угол стола, за которым, откинувшись на спинку стула продолжает невозмутимо дремать «пьяный» Геннадий.

«Камера, скрытая у Гены в заколке для галстука, сейчас дает замечательный крупный план», – отмечаю я, наблюдая за тем, как добровольно взваливший на себя роль дознавателя Антон уже присоединил к эквалайзеру обычный блокнот для заказов, изъятый у Тани. И сразу же принимается за него.

– Ты аккуратная девочка. – Он с театральной неторопливостью перелистывает странички. И при этом несет несусветную чушь: – Бывает, нагрянешь с проверкой в какую-нибудь дыру, изымешь документацию, а в ней сам черт ногу сломит… Знаешь, где я работаю? – как бы между прочим интересуется он, поднимая на Таню свой ясный взор.

Та в ответ чуть не хлопается в обморок.

– А у тебя все разборчиво. – Антон продолжает изучать Танин блокнот. – Смотрите, Иван Николаевич, какая аккуратистка. Все на месте. Вот дата: двадцать седьмое. Сегодня ведь двадцать седьмое?

– Уже двадцать восьмое.

– Не важно… А вот номер столика: пять. Это мой столик? – На этот раз Антон бросает взгляд на официантку.

У той достает сил только на то, чтобы молча кивнуть.

– Замечательно! – продолжает наслаждаться своей ролью Антон. – Записано все ну прям как в аптеке. Остается только сравнить с моим счетом. И делов-то! А ну-ка, Иван Николаевич! Займитесь! А я, уж извините, проконтролирую…

Этот спектакль продолжается еще минут десять – вплоть до того, как Антон, легко разобравшись с электронной игрушкой-органайзером Тамары, окончательно обнажает неоспоримые факты «ошибок невнимательных официанток». Брагуцэ и менеджеру Андрею, как бы им ни хотелось этого избежать, все же приходится громогласно признать: клиентов трех столиков предприимчивые девчонки обсчитали в общей сложности на сумму, равную шестимесячной пенсии какой-нибудь бедной бабулъки.

– Интересно, а сколько ж они имеют с целого зала? – жестоко интересуется Антон…

Я снова на связи со студией:

– Никита, все. Хватит. Закругляемся. Скажи Ольге, пусть дает заключение.

– Окей, – коротко бросает мой выпускающий.

– Я хотел бы ее послушать.

– Нет проблем. Сейчас подключу звуковой канал к телефону.

– Итак, со счетами разобрались, – продолжает издеваться над работничками «Мызы» Антон. – Приступаем к спиртному. Всю отраву, которой сегодня вы попытались нас напоить, опечатываем, составляем протокол…

– Да оставьте вы нас, наконец! Довольно с вас и счетов! – Доведенный до ручки Брагуцэ тяжело опускается на стул. Чувствуется, что еще немного, и у Ивана Николаевича случится сердечный приступ.

«А вот это уже совсем ни к чему. Нельзя допускать, чтобы в прямом эфире „Подставы“ один из наших антигероев грохнулся в обморок! Подобный эпизод популярности нам не добавит. Найдутся такие, кто скажет: „ До-подставлялись! Угробили человека!“ К тому же в глазах многих зрителей основные виновники того, что сегодня произошло, – официантки и менеджер. А администратор, он и есть администратор, и еще неизвестно, имел ли он к беспределу, творимому в трапезной, хоть малейшее отношение. Как бы там ни было, а доказать его вину ой как непросто!» – Эта мысль довольно громоздко выглядит на бумаге, но у меня в голове она проносится в считанные мгновения.

Пара секунд на то, чтобы сунуть руку за борт пиджака и отключить GPRS-передатчик, и вот уже я решительно поднимаюсь из-за стола с твердым намерением остановить чересчур разошедшегося Антона. Наплевать, что сейчас влезу в кадр крупным планом! Я и так сегодня в нем светился достаточно.

Пора давать сигнал «Стоп!»

«Ну и где же Ольга с ее заключительным словом? – Прижимая к уху безмолвный пока телефон, я демонстрирую Антону выставленную вперед ладонь: типа остановись; все, что хотели, мы получили. – Уснула?!!»

Оленька словно меня услышала.

«Слава богу!»

«Вот и мы думаем так же: довольно с этих нечистоплотных работничков общепита и того, что вывели их на чистую воду с мошенническими счетами, – раздается в эфире ее нежный голосок. – Оставим в покое несчастных. Им и так на сегодня досталось сверхмеры. Не хватает еще сердечного приступа…

«Милая Ольга! Какая же ты умница! Взяла вот и выдала в эфир именно то, о чем я только что думал. Все-таки какая же у нас замечательная команда!» – уже во второй раз за последние четверть часа с восхищением думаю я.

…Да и наше эфирное время небезгранично. А своего мы добились, – продолжает Оля, – продемонстрировали в прямом эфире, как в некоторых не уважающих себя заведениях беззастенчиво наживаются на посетителях. А уж опечатывать бутылки и отправлять их на экспертизу вовсе не наше телевизионное дело».

Антон, верно истолковав мой жест, с ироничной улыбочкой покачивает головой, махает рукой и что-то коротко произносит на ухо рыжеволосому Андрею. Наверное, что-нибудь вроде: «Забери это пойло с глаз долой и куда-нибудь выплесни! Да поскорее, пока не передумал». Менеджер кидается к столику, за которым с сумочкой на коленях продолжает сидеть Катерина, хватает графин с псевдо-«Смирновской» и бутылку «Лэфройг» и убегает в служебное помещение.

У Брагуцэ тут же светлеет лицо, он облегченно вздыхает.

Тут наконец «просыпается» «протрезвевший» Геннадий.

А Ольга уже заканчивает:

«…Не пройдет без последствий. В Питере существует черный список недобросовестных официантов и барменов. Да и не только в Питере. Да и не только в Москве. Да и не только в других городах. Точно не знаю, но, кажется, давно уже создана и регулярно пополняется всероссийская база, куда заносят данные по всем подобным воришкам. Надо будет не полениться и глянуть в Сеть… Так вот, к чему это я. Сегодняшним нашим антигероям прямая дорога в эти черные списки. И тогда путь в любой мало-мальски уважающий себя ресторан или бар для них будет заказан. Придется выбирать себе другую профессию.

Ну что ж. Как говорится, мы снова раздали всем сестрам по серьгам, в очередной раз свою миссию выполнили. Засим и откланиваемся, дорогие мои.

До новых встреч, которых долго ждать не придется. Уже завтра, а может – кто знает? – и нынешней ночью реалити-шоу снова в эфире. Так что не прощаемся с вами, а, как обычно, говорим: «До свидания».

А я за сегодня, друзья, настолько устала! Вы даже не представляете! И как же… – Ольга театрально зевает: – А-а-у! И как же хочется спать! Эх, только бы добраться до дому! И баиньки!!! Чего и вам желаю.

Спокойной ночи, дорогие мои! Хороших вам снов.

И погожих вам выходных», – привычным сексуальным голоском выдыхает в эфир на прощание Ольга.

* * *

От меня за несколько метров разило сивухой, у Катерины не было прав, ни о каком водителе от заведения не могло быть и речи, так что до дому (точнее, до пент-хауза) нас доставил Антон.

Сказал:

– С нашим «мерсом» Маринка как-нибудь справится, поедет сзади, потом меня подберет. – И добрую четверть пути, словно законченный скряга, сокрушался о том, что с официантками мы все-таки рассчитались. Правда, предварительно вычистив из счетов все накрутки, в том числе и плату за бодяжную выпивку. – Надо было наказать этих сучек!

– Мы их и без того наказали, – зевнул я. – Признаться, я опасался, что мерзавцы, как только поймут, что уже не в эфире, полезут сводить с нами счеты.

– Потому-то ты и не трогал третью камеру? Ее ведь не отключали до самого финиша?

Действительно, до тех пор, пока мы не покинули «Мызу», Лейла, изображая из себя не имеющую никакого отношения к нам обычную посетительницу, продолжала снимать. В студии принимали сигнал с ее камеры и в случае каких-либо осложнений были готовы немедленно врезаться в эфир.

– А ты-то откуда знаешь? – удивился я.

– Просто поставил себя на твое место. Объяснение проще некуда. Я тут же применил этот принцип к себе – то есть поставил себя на место Антона. И немедленно пришел к выводу:

– А ведь ты тоже подстраховался. Если бы что-нибудь началось, твои лбы прибыли бы на место уже минут через пять. Уверен, болтались где-то поблизости, – хитро посмотрел я на Антона, и он рассмеялся.

– Не через пять минут, Денис. Сразу. Прибыли бы и раскатали эту избушку по бревнышку – Антон сунул в рот сигарету, прикурил не от прикуривателя, а от бензиновой зажигалки и, обгоняя автобус с финскими номерами, перестроил «Эксплорер» на правую полосу. – Прикрытие, конечно же, было. Но только не от этих Иванушек в сапогах, которые строят из себя секьюрити «Мызы». И даже не от четырех мушкетеров в черных костюмах, которые убрались из театра еще до конца представления. Что те, что другие – телята. Мы бы расправились с ними и сами. – Для дураков Антон решил растолковать, что он подразумевает под «сами»: – Ты, двое твоих амбалов, я и Маринка.

– О! – не удержался я от удивленного восклицания. – И эта туда же?

Антон посмотрел на меня. Усмехнулся.

– Поверь, она стоит всех остальных. К тому же имеет дурную привычку постоянно таскать с собой скромный американский «Сикемп». Ну, это такой пистолетик для девочек. – Антон глубоко затянулся, узкой мощной струей выпустил из легких дым. – Никто лицедеев из этой харчевни всерьез не воспринимал. Опасались другого. Чтобы попенять нам за наши художества, в «Мызу» могли нагрянуть очень несимпатичные парни. Правда, дальше крыльца их не пустили бы. Вот затем и болтались поблизости мои лбы, как ты их обозвал. Кстати, они сопровождают нас и сейчас.

Я тут же обернулся, в заднее окно попробовал разглядеть, кто же такой и на каких броневиках нас сопровождает. Но ничего, кроме серебристого «Мерседеса», в котором за нами мирно катила Марина, не увидел. Потом посмотрел на свернувшуюся калачиком на заднем сиденье Катерину. Глазки закрыты, губки немного раздвинуты, дыхание ровное. Интересно, на самом деле настолько уторкалась за сегодня, что крепко заснула? Или притворяется…

…а ушки-то на макушке!

Бог с ней! Пусть слушает.

– Значит, вами серьезно рассматривался такой вариант, что наш сегодняшний поход в ресторан вполне мог закончиться появлением несимпатичных парней и основательной заварушкой. Мне же на вероятность такого исхода даже не намекнули. Уверяли, что разбираться придется только с телохранителями и местной охраной. М-да… – Я развернулся обратно, упер задумчивый взгляд в лобовое стекло. «Эксплорер» стремительно подминал под себя хороший асфальт Приморского шоссе. Раза в два превышая допустимую скорость, мы подъезжали к городу. – Серьезные дяди играют в мужские грязные игры. И какого-то лешего втянули в них еще не оформившегося в мужчину подростка со светлым взором на жизнь, который даже не подозревает, что в любой момент в интересах дела его могут принести в жертву.

– Брось, Денис! И все-то ты подозревал… давно подозревал. Позавчера мы наконец объяснились. Но ты все равно продолжаешь себя нахлобучивать, будто тебя используют втемную. Это уже вполне тянет на манию. У меня есть знакомый психиатр…

Я рассмеялся. Антон тоже.

«Эксплорер» пронесся мимо поста ГИБДД. Легавые дрыхли.

– Ты доволен тем, как все прошло? – решил я поговорить о другом.

– Очень.

– Но ведь получилось вовсе не так, как вы хотели? Все закончилось мирно. Эти двое тихо слиняли. И не устраивали никаких скандалов, не натравливали на нас своих телохранителей. А вы так на это рассчитывали!

– На это мы не рассчитывали. – Интонацией Антон четко выделил последнее слово. – Об этом только мечтали. Но, увы! – развел он руками, смело оторвав их от руля. – Подобных подарков мы недостойны. Ладно, хоть вообще эти дегенераты утратили осторожность и угодили в нашу ловушку, приперлись в «Цыганскую мызу». Признаться, мы и на это не слишком надеялись.

– Что ж, поздравляю. Вам повезло. А если бы нет?

– Паршиво, конечно, – признался Антон. – Но мы не были бы в проигрыше даже тогда.

– Ха! Клево!

Эта их долбаная высшая математика, эти расклады, громоздкие формулы были выше моего понимания.

Вся информация, которой доселе от широты души поделились со мной Борщ и Антон, сводилась к тому, что подстава в «Мызе» затевается только затем, чтобы во время съемок на заднем плане якобы случайно промелькнули два сильных мира сего. Притом в нехорошей компании. Мол, это бы сильно их скомпрометировало. Вот только, как ни старался, ничего нехорошего в окружении двух толстяков я сегодня не обнаружил. Понимаю, полуголые шлюхи. Или эпатажно разряженные педерасты. Или откровенные уголовники с синими от наколок руками. Но несколько небогато одетых обывателей с постными рожами, скромно попивающие чаек, – чего в этих-то нехорошего?!!

И вообще, что это за секретные старики, которым могущественная Организация уделяет такое повышенное внимание; которые, по зловещим обещаниям Борщихи, способны испоганить мне жизнь только за то, что «случайно» попали в кадр моей камеры?

– Все-таки ты продолжаешь водить меня за нос, – повернулся я к Антону. – Я так и не понял, чем я занимался сегодня.

– Как это чем? Снимал очередной сюжет своего реалити-шоу.

– А если серьезно? Кто они эти два старика? Антон хмыкнул и покачал головой.

– Если честно, я еще в «Мызе» быт удивлен, когда понял, что ты не узнал этих жиртрестов. Хотя, кажется, никто в ресторане их не узнал…

– А что, – перебил я, – все должны были броситься к ним за автографами? Они не похожи ни на звезд шоу-бизнеса, ни на политиков.

– Да, публичными людьми их не назовешь. Скорее наоборот. И все же… Денис, ты ведь не имеешь привычки смотреть выпуски новостей?

– Мне хватает «Подставы»! – Измотанный за последние дни, я начал слегка закипать. Антон продолжал изъясняться загадками. А мне это уже надоело.

– Не смотришь, а зря. Вчера в новостях эту сладкую парочку показали. И даже в центральных. И даже не раз. Завтра будут показывать снова. Так что смотри телевизор, и получишь ответы на все вопросы.

Он повернулся ко мне и смерил меня ангельским взором. И я смирился. Понял, что, как ни старайся, никакой информации от него я не добьюсь. Увеличил громкость на магнитоле, демонстрируя ему, что на сегодня наше теплое общение окончено.

На заднем сиденье задвигалась разбуженная децибелами Катерина, облокотилась на спинку моего кресла.

– Что, подъезжаем?

– Ага, – вместо меня ответил Антон. – Слышала, о чем мы сейчас говорили?

– Не-е-ет. А о чем?

В голосе Каш мне послышалась фальшь. Антону, думаю, тоже. Как бы там ни было, но он усмехнулся.

– О том, красавица, что вам обязательно надо как следует выспаться. Затем обязательно посмотреть какой-нибудь выпуск новостей. Желательно региональных. А потом Денис отвезет тебя домой.

.. Антон дождался, когда привратник поднимет шлагбаум, и въехал во двор.

– Вот и все, – сказал он на прощание. – Отдыхайте. – Пожал мне руку. Подмигнул Катерине и выбрался из машины.

Я был с ним не согласен. «Вот и все» – враки! Это не все. Это только начало…

– Пошли, Катя, – вздохнул я и распахнул дверцу.

…Каким будет продолжение, возможно, мне станет ясно уже завтра. Как это ни дико звучит, из выпуска новостей. Желательно региональных.

Глава 4

«ПРИВЕТ ОТ КОСТЛЯВОЙ»

Какие региональные новости можно найти в телевизионной программе в субботу?

Я принялся ломать голову над этим вопросом, еще не проснувшись.

Короче, рожа в подушке, под грудью скрученная в жгут простыня, одна половина мозга вовсю продолжает вариться в дремотном бреду, тогда как другая уже на форсаже решает проблему:

В какое время должны их показывать?

По какому каналу?

«Как это выяснить, черт побери?!!» – изводил я себя, параллельно досматривая дебильный сон про официантку Тамару, которая, скинув с себя сарафан, на поверку оказалась мужчиной. Волосатым и толстым, как тролль.

Был бы компьютер подключен к Интернету, я бы легко узнал, когда включать телевизор, чтобы посмотреть эти – будь они прокляты! – региональные новости.

Будь у меня газета, я без проблем нашел бы в ней программу передач на сегодня.

Я открыт глаза, перевернулся на спину и вытряхнул из проснувшегося сознания остатки волосатого тролля Тамары. Две половинки мозга воссоединились. Я наконец сумел выйти из липкого тяжелого сна. И первая более или менее здравая мысль, которой я встретил новый день, быта о том, что в шикарном пентхаузе, оснащенном всем необходимым для цивилизованной жизни, почему-то днем с огнем не сыскать завалящей телевизионной программки, а компьютер здесь и правда не подключен к Интернету.

Ха, было бы чем заморачиваться!

Во рту черти на полном огне жарили грешников. В голове, несмотря на субботу, похоже, меняли асфальт – там вовсю работали отбойные молотки.

Долбаная псевдо-«Смирновская»!

На противоположном краю десятиспальной кровати сладко посапывала Катерина. Я посмотрел на нее с отвращением, заботливо натянул на нее одеяло, поднял с пола халат и поспешил к холодильнику хлебать холодную воду.

А от холодильника, затушив костры во рту бутылочкой «Колы», я направил свои босые стопы в гостиную.

Там быта установлена большая плазменная телевизионная панель.

Там в кресле валялся мой отключенный сотовый телефон.

Там на богатых напольных часах было уже пятнадцать минут третьего.

Я хлопнулся в кресло, включил телевизор и принялся переключать каналы, особо не рассчитывая наткнуться хоть на какие-нибудь новости. Но все же наткнулся. А точнее, зацепил самый конец «Вестей» на РТР.

– Проклятье!

Ах, если бы меня угораздило подняться минут на пятнадцать пораньше!

Я взял из соседнего кресла свой сотовый, включил его. А то ведь никто, кроме Борщ и Антона, не знает, по какому номеру меня сейчас можно найти. Впрочем, я и сам-то не знаю секретного телефона этой конспиративной квартиры.

«Вдруг кому срочно приспичит меня отыскать? – подумал я и положил мобильник на журнальный столик. – Скажем, с работы. Может, позвонить туда самому? Отметиться? Ну уж нет! Дудки! У меня выходной».

Я снова потасовал программы и нашел опостылевшее НРТ, по которому передавали какую-то муть про пингвинов. И это в субботу, в полтретьего дня! Несчастный канал! Как бы он существовал без «Подставы»?!!

К тому моменту, когда я решил позвонить кому-нибудь из знакомых и попросить прочитать мне программку, Катерина все еще не проснулась. Я поискал взглядом трубку домашнего телефона – в обозримом пространстве ее не наблюдалось – и уже было потянулся за сотовым, как он меня на мгновение опередил: заверещал и завертелся на скользкой стеклянной столешнице. Я ловко прихлопнул его ладонью и откинул крышечку.

– Слушаю.

Это была Ольга.

Возбужденная Ольга!

Чересчур возбужденная Ольга!!!

Настолько возбужденная Ольга, что даже не поздоровалась, а с ходу пришпилила меня к креслу добрым десятком вопросов.

– Ну и почему тебя не найти?! Где ты болтаешься?!!

– В гостях.

– Ничего себе, в гостях! – выдала она таким едким тоном, будто я совершил один из смертных грехов. – А почему отключен мобильник?

– Как видишь, включен. Ты ж дозвонилась, – спокойно ответил я, нутром чуя, что произошло нечто экстраординарное, и это напрямую касается меня. Короче, именно то, чего я ожидал, и о чем меня предупреждали.

– Забродин, ты сегодня включал телевизор?

Мне очень хотелось ядовито ответить: «Конечно. Как раз сейчас по нашему долбаному каналу изучаю повадки пингвинов».

Но вместо этого я всего лишь прорычал:

– Какой, к дьяволу, телевизор? Я только что встал! Оля, милая, ты же, наверное, представляешь, во сколько я сегодня вернулся из «Мызы»?

– Ты даже не знаешь, какую акулу тебя угораздило там загарпунить!!!

– Не знаю, – ответил я. – Ольга, выкладывай, чего там по телевизору про акулу?

– Во всех новостях сейчас об этом только и говорят! – И куда только девалась идеальная дикция лучшей ведущей НРТ! От возбуждения Оля даже захлебывалась! – Помнишь, там, в ресторане, недалеко от вас стол? За ним человек десять…

Еще бы я не помнил!

– …В том числе два старика. Они появились в зале как раз в тот момент, когда мы вышли в эфир. Чуть-чуть посидели и ушли. На Катю еще наезжал один из их стояков. Короче, Забродин, знаешь, кто эти деды? – Тот, что сидел справа – Наркевич. Второй – Афанасов. Слышал когда-нибудь эти фамилии, милый?

Естественно!

Наркевич и Афанасов – с какими только эпитетами на протяжении последних пяти лет не сочетали в средствах массовой информации этих двух деятелей. Притом наиболее распространенные – «крестные отцы питерской мафии» и «теневые хозяева города». Впервые я услышал про эту сладкую парочку где-то на стыке веков, когда Афанасова и Наркевича обвинили во всех смертных грехах, самыми тяжкими из которых были похищения людей и организация нескольких заказных убийств. В результате одного из стариков-разбойников очень оперативно отловили где-то на задворках России, второго экстрадировали то ли из Венгрии, то ли из Нидерландов. Засадили обоих в «Кресты» и начали неспешное следствие. Которое, естественно, тянулось не меньше трех лет. Если в течение этого времени фамилии Наркевича и Афанасова изредка и всплывали в каких-нибудь телепрограммах или газетах, внимания я на них не обращал. Но где-то в начале года в одном из местных таблоидов мне на глаза попалась статья о масштабных художествах этого устойчивого криминального тандема. Я нашел в себе силы дочитать до конца и узнал, что уголовное дело на Афанасова и Наркевича наконец завершено и передано в городской суд. А точнее, в суд присяжных…

– Что молчишь, Забродин? – прервала мои затянувшиеся размышления Ольга.

– Пытаюсь припомнить, когда этим «крестным отцам» вынесли приговор…

– Как раз вчера, милый.

– Естественно, оправдательный? – Я сначала спросил, и только после подумал, насколько это дурацкий вопрос.

– Семеро из двенадцати присяжных вынесли вердикт «невиновны». И обоих подсудимых освободили из-под стражи прямо в зале суда, – несколько официальным тоном довела сей факт до моего сведения Ольга. – А теперь слушай внимательно, милый! Вчера Наркевич и Афанасов пировали в «Цыганской мызе» в компании двух своих адвокатов и именно тех семерых присяжных, кои их оправдали. А в это время с нашей легкой руки по самому обычному телевизору в режиме он-лайн за этой идиллией с большим интересом наблюдали и прокуроры, и обвинители, и следователи, и десятки тысяч простых петербуржцев. Выводы?!! – Ольга уже не захлебывалась, теперь ее голос просто звенел от восторга.

«Выводы, Оленька? – Я так и застыл с трубкой у уха. – Их слишком много. И чтобы все их осмыслить, потребуется время. А пока могу сказать только одно: „Браво, Организация! Браво, Борщ! Браво, Антон! Такой изощренной подставе стоит поаплодировать!“ Можно еще добавить к этому: "Денис, идиот, вчера ты нажил себе самый большой головняк в своей жизни! „Крестные отцы питерской мафии“, они же „теневые хозяева города“, никогда не простят, что их выставили круглыми дураками перед всем Петербургом и в первый же день вожделенной свободы разнесли на клочки оправдательный приговор, который, можно не сомневаться, обошелся очень недешево. Даже не сомневайся, парень, что первым, на кого обрушится праведный гнев двух стариков, окажешься ты. Можно смело ставить тысячу долларов против горелой спички, что охота на тебя уже объявлена. Как же права была Борщ, когда предупреждала: „Ты прекратишь жить. И начнешь выживать!“ Что ж, начинаю!»

– Забродин, чё снова замолк?

– Я думаю, Оленька.

В гостиную скользнула голая Катерина, нацелилась было усесться мне на колени, но узрела, что я разговариваю по телефону, и передумала. Ограничилась тем, что чмокнула меня в небритую щеку, сообщила: «Я в душ» – и быта такова.

– Так о чем таком грустном ты думаешь, милый? Все просто чудесно! Отрывки нашего реалити-шоу сейчас дают в эфир в своих новостях центральные телеканалы. Наш брэнд на слуху. Ты хоть представляешь, какая реклама?!! Которая не стоила нам ни копейки!

Которая обойдется мне в жизнь. Может быть, и тебе, Ольга, тоже.

– Забродин, если хочешь, приезжай в гости…

– Оля, а в новостях не говорили, что этих двоих уже снова арестовали? – без тени надежды спросил я.

– Жди! «Арестовали»! Ищи-свищи ветра в поле! Ох, милый, думаю, и злы же они сейчас на «Подставу»! Хи! Устроили им такой бесподобный облом…

«Ольга, – вполуха слушая ее восторженный треп, думал я. – Ты умная баба! Так почему же сейчас выглядишь законченной дурой, не желаешь увидеть в том, куда нас втянули, ничего, кроме бесплатной рекламы и громкой сенсации? Ты и мысли не держишь в своей маленькой пустой голове, что бесплатных реклам не бывает, а на громкие сенсации так просто не натыкаются. Обычно к ним подводят… именно так: берут журналиста за ручку, как маленького, и подводят: „Вот тебе, братец, сенсация. Если хочешь, бери“. Но журналист, если у него есть хоть капля рассудка, прежде чем вцепиться в халяву, семь раз подумает: „А стоит ли брать-то? Халява, не халява – не суть. Расплачиваться так или иначе за это придется“. Похоже, что за вчерашнюю сенсацию предстоит расплатиться сполна. Вопрос только в том, будет ли счет представлен мне одному? А если, милая Ольга, в число должников включат и тебя?»

– Так ты приедешь, Забродин?

– Нет. Не сегодня, – совершенно убито пробормотал я. – Извини, Оля…

Мне удалось отделаться от нее, соврав, что у телефона посажен аккумулятор, а зарядное я оставил дома.

Я положил трубку на столик и принялся бродить по просторной гостиной, безуспешно пытаясь решить, что теперь делать. В свете, так сказать, последних событий.

Звонить Борщихе или Антону?

Разнюниться?

«Ах, как бессовестно вы меня подставили! Подавайте теперь мне охрану! Вывозите из города! Прячьте куда-нибудь! Защищайте от разъяренных монстров!»

Ну уж нет! Ни за что! Никогда!

Вместе с Катей забаррикадироваться в этой надежной квартире?

Большой холодильник полон жратвы. На неделю нам хватит.

Нет, только не это! Еще неизвестно, что страшнее: жаждущие отмщения «крестные отцы питерской мафии» или постоянно жаждущая половой близости Катерина.

Сделать вид, что ничего ужасного не произошло? Отвезти Катерину, возвращаться домой и спокойно дожидаться дальнейшего развития событий…

Завернувшись в цветастое пляжное полотенце, из душа вышла Катя. Мимоходом еще раз ткнувшись губами мне в щеку, устремилась на кухню. Тут же с грохотом уронила какую-то посудину. Выматерилась. Прокричала:

– Тебе яйца варить?!

– Сварят без тебя, – процедил я. Она не расслышала.

– Не поняла! Всмятку?!

«Пожалуй, садисты сначала предложат: „Тебе как? Варить или всмятку?“»

– Как хочешь.

– Денис, сходи побрейся! И прими душ.

– Хорошо.

Аккуратистка Катя была права. Больше часа прошло, как я проснулся, но со всеми текущими заморочками пока даже не удосужился вычистить зубы. Да и холодный душ мне бы не помешал – облегчил бы тяжелую голову, снял напряжение. А там, глядишь, я и решил бы, как действовать дальше.

Но добраться до ванной я не успел.

На выходе из гостиной меня остановил телефон – заверещал, закрутился на гладкой стеклянной столешнице. Я посмотрел на него, как на врага. И как-то сразу почувствовал, что ничего хорошего мне этот звонок не принесет.

Но трястись от страха в ожидании неприятных известий я не привык. И никогда не пытался спрятаться от проблем, разумно полагая, что рано или поздно они все равно до меня доберутся.

Так лучше уж рано!

Я подошел к столу, взял дрожащий от нетерпения мобильник. Посмотрел на дисплей. «Номер не определен».

Это, конечно, мог быть и Антон. И Борщиха. Но почему-то я быт уверен: не они. Это ОТТУДА!

Большим пальцем я подцепил крышечку.

– Слушаю.

– Здравствуй, урод! – обласкал меня ровный, густой, как кисель, голос – мечта церковного певчего.

– И тебе здоровья, ублюдок, – спокойно ответил я. – Обзовись, что ли. С кем говорю, таким разлюбезным?

Церковный бас растерянно гукнул. Похоже, своим незамысловато-хамским приветствием он собирался с ходу поставить меня на измену.

Не тут-то было!

Ни хлюпать носом, ни заикаться, ни мямлить какую-нибудь белиберду я не собирался. И уж точно не горел желанием доставлять этим Наркевичам-Афанасовым удовольствие поиметь меня с первого же телефонного разговора.

– Короче, Забродин, – после двух-трех секунд замешательства разродился человеческой речью мой собеседник. – Обзываться не собираюсь. Да и зачем? Разговору с тобой всего на два слова.

– Тогда валяй. Выкладывай, что там у тебя.

– В общем, так. Облажался вчера ты, Забродин, со своим телевидением. Не по делу подставил хороших людей. Ты ведь в курсах?

– В курсах, что двоих хороших людей угораздило угодить под обстрел моих камер? И при этом их слегка зацепило. – Я ухмыльнулся. Посоветовал: – Так пусть не шастают где ни попадя сразу после суда. А вообще-то, передай им мои сожаления, что так получилось. Мы снимали совершенно другое и к твоим двум дедам не имели ни малейшего интереса.

– Ой, не имели ли? – И без того сочный голос моего собеседника в этот момент обильно пропитался еще и приторно-сладкой патокой иронии. – Другие считают иначе.

– Они ошибаются, – сказал я. Конечно же, в полной уверенности, что никто мне не поверит. И ожидал услышать в ответ нечто типа плакатного «Они никогда не ошибаются!» Но мой анонимный собеседник удивил меня абсолютно неожиданным признанием:

– Согласен с тобой. Я тоже думаю, что ты просто оказался не в нужном месте, не в нужный час. Не повезло тебе, парень. Просто не повезло! Но сути дела это никак не меняет. Отвечать придется.

Он взял паузу, наверное, уверенный в том, что сейчас услышит банальное «Как отвечать?». Но я молчал. Зачем задавать пустые вопросы?

– Забродин, ты слушаешь?

– Только почему-то ничего не слышу, – хмыкнул я, с удивлением отмечая, что этот звонок подействовал на меня куда эффективнее холодного душа, чудесным образом за считанные секунды избавив от напряжения, которое не оставляло меня все утро. Я чувствовал себя сейчас легко и свободно; способным решительно влезть в любой, хоть самый дерьмовый блудняк, и выйти оттуда, даже не замаравшись. Все-таки правильно говорят, что ожидание боя в сто раз страшнее самого боя. И вот он, бой, начался. – Говори, говори, не стесняйся. Чего там просили передать мне твои боссы?

– Просили передать, что тебе амба, приятель.

– И все? – Я даже слегка рассмеялся.

– Составляй завещание. Расплачивайся с долгами. Приводи в порядок дела. На это у тебя всего несколько дней. – Чувствовалось, что растерянный моим безразличием и полным отсутствием страха «церковный бас» потерял нить разговора и начинает, что называется, блудить словами. – И даже в голове не держи гаситься от нас! – решил добавить он громкости. – Достанем везде, бля!!! Понятно?!! Хоть на Северном полюсе, хоть…

– В общем, так, – перебил я собеседника, уже начавшего было запутываться в словах. – Передай своим боссам, что я тебя внимательно выслушал. Штаны при этом не намочил. Гаситься никуда не намерен. Так же как не собираюсь составлять завещание и готовиться к смерти. У тебя еще есть что сказать?

Похоже, что не было. «Церковный бас» молчал, скрипел мозговыми извилинами. Может быть, даже аккуратно, дабы я (не дай бог!) не услышал, советовался с консультантами.

Я терпеливо ждал.

– Короче, Забродин, ты слушаешь? – наконец донеслось из трубы.

– Говори, говори.

– Тебя найдут. Или позвонят и забьют стрелку. Все, приятель, удачи, – на прощание пожелал мне аноним с густым голосом. И отключился.

А я так и остался стоять возле журнального столика с трубкой в руке. С глупой улыбочкой на устах.

Безуспешно тужась понять: «А что это было? Розыгрыш? Или прелюдия какой-то изощренной садистской комбинации? Как вообще расценивать подобный звонок, скорее напоминающий хулиганскую выходку пустоголовых подростков? Серьезные люди, а уж тем паче „крестные отцы питерской мафии“ подобным не занимаются. Такие уж если и бьют, так сразу и наверняка. И не размениваются на телефонные прелюдии типа „тебе амба, приятель!“» Из кухни высунулась Катя.

– Кто звонил, Денис?

Я не знал кто. И даже не был уверен, что этот звонок связан с Наркевичем-Афанасовым. И все-таки ответил:

– Передали привет от Костлявой. Говорят, ждет к себе в гости.

– Не шути так, – нахмурилась Катерина.

– Я и не шучу. Сварила яйца? – улыбнулся я.

И окончательно утвердился во мнении, что все не так уж и тошно, как мне виделось еще десять минут назад. Раз уж пошли такие звонки…

* * *

Весь оставшийся день у меня, как ни странно, было великолепное настроение. Я отвез Катерину и наконец вернулся домой. До позднего вечера вылизывал основательно запылившуюся за последнее время квартиру, а когда из-за стены донеслись привычные звуки музыки, не долго думая, отправился к Василисе. Как ни странно, за три дня я успел соскучиться по девочке с едко-лиловыми волосами.

Мы сидели за неудобной стойкой, пили чай с шоколадным бисквитом, и я занятно рассказывал о своих похождениях в трактире «Цыганская мыза».

Уже под утро я засобирался к себе.

– Оставайся, зайка, – как обычно, вцепилась в меня Василиса.

Я нахмурился: «После Катерины? Да дайте мне хоть одну ночь передыха!»

Но все-таки спорить не стал.

– Я по тебе очень соскучилась. Останешься, правда?

Я молча кивнул и отправился в ванную.

* * *

В тот момент, когда в окно моей квартиры влетела осколочная граната, метко выпущенная из гранатомета РПГ-18, мы занимались любовью. Васюта даже еще не успела набрать полный голос, просто громко стонала.

И тут за стеной громыхнуло!!!

С такой мощью, что неизвестно еще каким образом из двух наших квартир в мгновение ока не образовалась одна. Но тонкая стенка, так хорошо пропускающая звуки, взрывную волну, как ни странно, выдержала достойно. Посыпалось развешанное на ней Василисино компьютерное железо! Жидкокристаллической мордой уткнулся в столешницу не удержавшийся на ногах монитор. Из-под стола стрелой вылетел обезумевший от страха котенок.

– Зайка… – замерла подо мной Василиса. – Взрыв. У тебя.

– У меня. А где же еще? – с издевательским безразличием отреагировал на этот факт я. Сдвинулся к краю дивана и принялся шарить по полу в поисках телефона. Стоило, пожалуй, позвонить по «01».

– А… – обычно невозмутимая Василиса потеряла дар речи. Бывать под обстрелом ей еще не доводилось. (Впрочем, мне тоже). – А… Почему?

– Потому что сегодня я закончил жить, детка. И начал выживать, – загадал я своей боевой подруге загадку и наконец отыскал телефонную трубку. Но прежде чем набрать номер, пожаловался: – Негодяи! А ведь обещали дать несколько дней, чтобы я мог привести в порядок дела!

Девочка с едко-лиловыми волосами смотрела на меня округлившимися глазами. И не понимала ни хрена!!!

– Пожарная охрана, – сексуальным голоском промурлыкала трубка.

Я ободряюще подмигнул Василисе – мол, все ништяк, детка, все по плану; просто у меня с твоей легкой руки такая работа. И прежде чем пожаловаться пожарникам на взрыв, успел со злорадством подумать:

«А ведь я застраховал от поджога квартиру всего три недели назад! Ха!!!

Если и дальше мое имущество будет уничтожаться с такой примечательной регулярностью, через полгода страховщики начнут шарахаться от меня, как от чумного».

Примечания

1

Раскорячка (жарг.) – неприятность, сложная ситуация.

2

Matka Boska! (польск.) – Матерь Божья!

3

Сателлит – на профессиональном жаргоне телевизионщиков компактная станция для ретрансляции сигнала через спутники связи.

4

ПТС – передвижная телевизионная станция.

5

Свингерство – совместные занятия сексом двух или более семейных (устойчивых любовных) пар.

6

Удар ногой в голову.

7

В Санкт-Петербурге на Литейном находится городской травматологический офтальмологический центр.

8

Великий античный поэт, автор «Илиады» и «Одиссеи», который, по преданию, был слепым с рождения.

9

«Кадр дергается» – словосочетание может показаться безграмотным, но именно так выражаются на своем профессиональном жаргоне телевизионщики.

10

На профессиональном жаргоне телевизионщиков «хоккейным режимом» называется минимальное (до нескольких секунд) отставание эфира от реального времени.

11

Психиатрическая больница им. Скворцова-Степанова в Санкт-Петербурге.

12

Музыка (уголовн.) – уголовный жаргон.

13

GPRS (general packet radio service) – формат сотовой связи, на момент написания романа (весна 2005 г.), обеспечивающий наивысшее качество передачи видеосигнала. Правда, этого все равно недостаточно для того, чтобы события, описанные в романе, не являлись фантастикой. Но высокие технологии развиваются столь стремительно, что для того чтобы эта фантастика стала реальностью, потребуется совсем немного времени – может быть, год, может быть, два, а быть может, это произойдет уже завтра.

14

Звукач (проф. тележарг.) – звукорежиссер.

15

Подводка (проф. тележарг.) – закадровый комментарий, который логически подводит к сюжету.

16

Суфлер – монитор (в редких случаях бегущая строка), с которого зачитывает текст диктор.

17

Кода – заставка, которая дается при завершении программы. 

18

Скелет (проф. тележарг.) – все оборудование, включая камеры, штативы, монтажные столы, компьютеры и прочее «железо».

19

Синхрон (проф. тележарг.) – синхронизация звуковой дорожки и видеоряда. Здесь использовано в одном значении: уровень интершума. Другое значение синхрона – интервью.

20

Закадр (проф. тележарг.) – закадровый комментарий; диктор, дающий закадровый комментарий.

21

Фэнлю (кит.) – стиль жизни, согласующийся с принципами даосской философии.

22

«И» – разум-воля в даосской философии; «1Ди» – дух, биоэнергия, основная категория даосской философии; «Ли» (кит.) – сила.

23

У-цзи (кит.) – беспредельность, пустота в даосской философии.

24

Сиши (кит.) – мастер, учитель в цюань-шу.

25

Тао (кит.) – комплексы формальных упражнений в цюань-шу.

26

Международный аэропорт г. Хельсинки.

27

Наколка (проф. жарг. журн.) – информация, полученная от информированного источника.

28

Санкт-Петербургский государственный университет.

29

Реальная история (в авторской реакции), размещенная на одном из интернет-сайтов. В Сети без проблем можно найти сотни подобных рассказов о ментовском беспределе.

30

Крак – программа для взлома защиты компьютера или носителя информации.

31

Говорящая голова (проф. тележарг.) – ракурс, при котором лицо диктора заполняет весь кадр.

32

Шмаровоз – сутенер.

33

Практически вышедшее из обращения сейчас, но раньше довольно распространенное название советских внедорожников.

34

«Нирштейнер» – сорт белого вина.

35

Молочным телевизионщики и киношники шутливо называют крупный план потому, что в этом случае нижняя граница кадра проходит на уровне груди; на общем плане фигуры одного или нескольких человек показываются целиком.

36

Джинса (проф. жарг.) – скрытая реклама в СМИ.

37

Британская Hilton Group PIc. наряду с американской корпорацией Cendant и французской группой Ассоr входит в тройку крупнейших гостиничных сетей в мире.

38

Технология хищений с кредитных карточек довольно проста и доступна практически любому кибернетическому вору (кадеру) – инициативному человеку, обладающему основами знаний в области высоких технологий, небольшим начальным капиталом и организаторскими способностями. На первом этапе подельник кадера, имеющий доступ к чужим кредитным карточкам – продавец (чаще официант или заправщик на АЗС), – получив для оплаты кредитку клиента, одновременно с официальным кассовым сканером незаметно пропускает ее через соединенный с карманным электронным органайзером (Palm Pilot) ридер, считывающий с магнитной полоски карты всю информацию, необходимую для изготовления дубликата.

Никаких специальных навыков изготовление поддельных карточек не требует, это чисто механическая работа, с которой справится и дегенерат. Все оборудование и расходные материалы без проблем приобретаются в компьютерных магазинах или через Интернет. Остается не утрачивать осторожности, не отсвечивать перед камерами видеонаблюдения у одних и тех же банкоматов и не делать покупок через Интернет. И тогда есть шанс если и не озолотиться, то хотя бы не угодить за решетку в течение первого года занятия подобным преступным промыслом.

39

Отмыв (проф. тележарг.) – антиреклама.

40

Сорт шотландского солодового виски.

41

Сомелье – официант по винам.

42

Марка американских солнцезащитных очков, пользующаяся большой популярностью среди спецагентов и телохранителей по всему миру.

43

«Ла Скала» – итальянский оперный театр в Милане. Один из центров мировой оперной культуры.


Купить книгу "Искатель неприятностей" Седов Борис

home | my bookshelf | | Искатель неприятностей |     цвет текста