Book: Доктор Web для молодого вампира



Доктор Web для молодого вампира

Маша Стрельцова

Дотор Web для молодого вампира

Полу — на день рождения.

Current music:

Технология «Странные танцы», Sash! «Adelante»

Current artifacts:

осиновый кол, чеснок и серебряный крест

Current books:

Доктор Спок, Учебник по некромантии

Current antivirus:

пиратский DrWeb.4.27

Глава первая

Обычно мой день начинается засветло — на заре работы много. Накинув простое льняное платье и распустив длинные, до колен, волосы — я выхожу на лоджию, раскрываю все окна и первым делом заговариваю себя на удачу. Жизнь — она же как зебра, сегодня хорошо, а завтра — хоть в петлю лезь, так что умнее себя защитить, дабы потом не рыдать от горя.

Отчитав удачу, я приступаю к делам своих клиентов.

На утренней зорьке хорошо за деток малых просить да супругов соединять, дабы крепкой и ладной была их жизнь.

А в этот день я проспала, несмотря на то, что будильник исправно заверещал ровно в пять утра. И я даже почти откинула одеяло, почти встала, почти потянула руку, чтобы треснуть по кнопке слишком далеко стоящего будильника. Но тут я вспомнила одну вещь. Никто мне не заказал ни одного утреннего обряда, и я малодушно решила, что выползать из теплой постельки и идти на холодную лоджию посреди марта только для того, чтобы пошептать оберег — это насилие над собой, любимой.

Конечно, если бы я знала, что этот день мне принесет — я бы уже с четырех утра стояла на лоджии. Я бы жгла свечи и закутывала себя в крепчайшие охранки. Я бы раскидывала карты и внимательно считывала их, определяя, за каким углом притаилась беда.

Но я придвинула к себе сладко сопящего котенка, нахлобучила на голову подушку, пытаясь спастись от звона будильника, и уснула сном младенца.

Во второй раз я проснулась уже в десятом часу — позвонил неверный Макс. Не мне неверный — Галке, своей жене, с чем я уже устала бороться.

— Потемкина, выручай, — потребовал он.

— Сколько надо? — еле открыв чугунные веки, пробормотала я.

— Ой, да не нужны мне твои деньги, своих полно, — явно поморщился он. — Клиента тебе подбросить хочу.

Баксюша как—то тревожно заворочался у меня под боком и навострил ухо.

Я оживилась и деловито спросила:

— Расценки знает?

В нашем деле с клиентами был определенный напряг. В газетах объявления мы, ведьмы, не печатали из профессиональной гордости. Шарлатанки там объявления тискают — мол, «Магистр Черной и Белой Магии Госпожа Элоиза …» и далее перечисление услуг. Бред все это. А нас клиенты и так знают, мы сидим тихо-мирно, налоги не платим. Клиенты почти все постоянные, еще и друзей своих приводят, дерем мы много, но чудеса стоят того. Не бедствуем, но лишний клиент всегда кстати.

— С деньгами у него порядок, — усмехнулся Макс. — Это Галки моей брательник, светило археологии. Так что, когда примешь? Нам бы побыстрей.

— А что, при смерти?

— Машка, ну чего пристала? Типа того, — уклончиво пробормотал парень.

По паспорту я — Магдалина, но для Максюши такое длинное имя выговорить — непосильный труд. Да и не для одного него…

Вот и сокращают все, собаки серые, мое роскошное имя до банальной Марии. Ну да ладно, как говорится, хоть горшком назови, только в печь не ставь.

Вздохнув, я продолжила:

— А надо ему что от меня? Удачу? Охранку?

— Лечение.

— Чем болеет?

Бакс нервно мявкнул.

Я показала ему кулак.

Кот демонстративно положил хвост на мембрану, за что и пострадал — был выкинут из теплой постельки на волю. И вот нет чтобы мне задуматься — с чего это он так себя ведет…

Макс же как-то очень тяжко вздохнул и неохотно ответил:

— Слушай, врачи затрудняются поставить диагноз. Давай ты там сама поглядишь, ага?

Я посоображала, после чего кивнула невидимому собеседнику:

— Ладно. Пусть приходит в среду часикам к десяти вечера.

— Чего??? — возопил Макс, здорово меня испугав такой реакцией. — Сегодня ж понедельник! Целых три дня ждать???

— Макс, ты чего разорался? Сейчас еще растущая луна! А лечат на убывающей! Я тебе и так назначила сразу после полнолуния!

— Машенька, солнышко, — горячо зашептал он. — Ну может быть как-то пораньше можно, а? А то тут такой случай…

— Что он, лежит и не встает? Умирает?

— И ходит и прочее, — уныло отозвался парень. — Но ты б приняла его побыстрей, а? А то сильно худо…

— До среды не умрет? — сухо спросила я.

Макс отчего-то истерически засмеялся, словно услышав хорошую шутку.

— Не умрет? — повторила я вопрос?

— Да что ему, собаке, сделается, — оборвав смех, горько ответил Макс.

— Ты меня пугаешь, честное слово, — медленно произнесла я. — Брательника в среду ко мне с пачкой баксов, а сам сегодня же сходи к психиатру. Я настаиваю.

И положила трубку, пока он опять не разорался. Странный он какой-то сегодня.

Однако не прошло и пяти минут, как телефон снова зазвонил.

— Крейсер «Аврора» в эфире! — бодро выкрикнул Мультиковский голос. — Прием!

Мультик — в миру Наташка Березнякова, была моей школьной подругой. Уж одиннадцать лет прошло с тех пор, как отзвенел последний звонок, а мы все с ней не расстаемся.

Годы многое изменили.

Она так и живет на окраине города в серой пятиэтажке, а я — в крутом доме для новорусских. Это не мой выбор, это мои самые первые клиенты расплатились за свои жизни трехуровневой квартирой, в которой я и проживаю с тех пор, но на наших отношениях с Наташкой сей факт никоим образом не сказывается.

— Броненосец «Потемкин» на связи, — вяло отрекомендовалась я. — Чего надо?

— Ты сегодня как, занята? — спросила она.

— До пятницы совершенно свободна, — хмыкнула я в трубку.

— Потемкина, забери меня отсюда, к себе на пару дней, а? — голос Мультика как-то резко потерял бодрость, и теперь стало понятно, что это было напускное. Сразу прорезалась усталость и раздражение.

На заднем фоне у нее слышались девичьи гневные вопли вперемежку с мужскими.

— Опять Ленка с Олегом отношения выясняют? — вздохнула я.

— Ну. Так заберешь? А то у меня деньги кончились, не на что мне приехать.

— Через полчаса буду, держись!

Бээмвушку свою я намедни сдала в автосервис, забирать только завтра, посему вызвала такси и покатила к подружке.

День уверенно катился к катастрофе, а я все еще ничего не подозревала…

Глава вторая

Жила Мульти как и в школьные времена, в жуткой трущобе — пятиэтажной облупившейся общаге. Правда, в прежние времена на первом этаже в будочке сидела комендантша Анна Францевна, вредная старушенция старой закалки. Так вот, она железной рукой правила в этом заведении. Меня она страшно не любила, и я, нанося визит Мультику, старалась мышкой прошмыгнуть мимо нее на лестницу. Иногда это удавалось, в противном случае меня ловили за ухо и пытали о цели визита. А какие у меня могли быть цели? Домашнее задание по математике списать да одежки куклам пошить — у Мультиковой матери была старая зингеровская швейная машинка, и мы втихушку ей пользовались.

Кроме меня комендантша еще не любила алкашей и старалась им всячески напакостить. В одиннадцать вечера она запирала избушку на клюшку, открывая двери ровно в семь утра. Так вот, немало подвыпивших мужичков провели ночь, кукуя под родными окнами, так как Францевна внезапно «теряла» ключи от парадного входа, а черный она собственноручно давным — давно намертво заколотила досками.

Справедливости ради стоит отметить, что на подоконниках лестничных площадок при комендантше стояли комнатные цветы в горшочках, стены были аккуратно побелены, а каменный пол — чисто вымыт. Теперь же будочки комендантшиной не было и в помине — половина народа расселилась по новым домам, а оставшимся местный ЖЭК сделал царский подарок, перепланировав отдельные комнаты в двух — и трехкомнатные квартиры, упразднив этим общагу. Анна Францевна уехала к дочери, а жильцы на радостях тут же загадили свой дом.

Я, осторожно ступая, дошагала до пятого этажа и задумалась — стоит ли мне заходить, или все же смыться по—тихому. Дело в том, что у Мультика в квартире явно кого-то убивали — вопли стояли такие, что у меня уши в трубочку завернулись. Однако и уезжать вот так просто — было как—то не по-товарищески.

Тут крики перекрыл раздраженный Мультиковский вопль:

— Да заткнетесь вы сегодня или нет? Башка уже от вас трещит!

В квартире убивать перестали, и я решилась. Интеллигентненько, очень тихо, я пару раз царапнулась в дверь — авось не услышат? Тогда мне можно будет ехать с чистой совестью обратно.

Однако не тут-то было! Дверь мгновенно распахнулась, Мультик схватила меня за руку и проворчала:

— Тебя как за смертью посылать! Чего тащилась как черепаха?

— Черепахи вообще-то стремительные и матерые звери, просто суету не уважают, — огрызнулась я. — Пошли, что ли?

— Да проходи пока, мне сумку собрать надо, — ответила Мульти.

В гостиной меж тем разыгрывалась драма.

Ленка, вся зареванная, наскакивала на своего Олега:

— Да что ты мне тут плетешь, если я сама видела, как ты с Маринкой обжимался! — кричала она, и слезы лились по ее лицу в три ручья.

— Ленка, тебе показалось, лучше заткнись, — сквозь зубы отвечал ей Олег.

— А что заткнись? — рыдала она. — Я тут тебя весь день ждала, курицу запекла, а ты там…

Мульти, не обращая внимания, сноровисто вытянула из-под дивана вместительную спортивную сумку и принялась беспорядочно запихивать в нее приличную кучку одежды. Похоже, она ко мне в гости минимум на месячишко собиралась.

— Давно это они так? — шепотом спросила я ее, опасливо косясь на Олега, явно сдерживающегося из последних сил.

— Часа два, — отмахнулась от меня подружка, усердно набивая сумку.

— Они хоть друг друга не поубивают?

— Да не, — отмахнулась она, — Олег Ленку сильно любит, ты не смотри!

Мультику я в этом вопросе доверяла. Сестрички были крайне меж собой дружны, и почуй Наташка, что Ленке грозит хоть малейшая реальная опасность — Олег был бы давно вышвырнут из дома как нашкодивший котенок. Мульти — она суровая, у нее не забалуешь.

И раз говорит, что Олег Ленку не тронет — значит, так и есть.

Но не успела я так подумать, как Ленкины рыдания перекрыл мощный рык.

— Ленка, тварь! — взревел Олег. — Я тебя люблю, и ничего тебе не сделаю, но вот сестричка твоя любимая за тебя пострадает! Будешь знать, как под шкуру лезть!!!

И я как в замедленной съемке, вся закаменевшая от ужаса наблюдала, как Олег, с белыми от бешенства глазами, схватил висящий на стене дробовик и горсть маленьких горошин полетела в Мульти, впиваясь в ее кожу. Мульти еще успела обернуться, в ее глазах еще успело волной всплеснуться безграничное удивление и она, тонко вскрикнув, мешком осела на пол.

На несколько секунд в комнате воцарилась звенящая тишина. Мозг еще не успел осознать то, что на моих глазах только что убили подругу, и я тупо пялилась на несчастную Березнякову.

— Ах ты гад! — разорвал тишину вопль рванувшейся к Олегу Ленки. Я встряхнулась и кинулась к Мультику.

Быстро схватила ее за безжизненную руку, пустила Силу в ее тело, просканировала и облегченно вздохнула — Наташка была жива, хотя без сознания и ранена.

И тут грянул новый выстрел.

Тело действовало быстрее меня. Я упала прямо на Мульти, пытаясь просочиться сквозь нее, пол, и очутиться отсюда подальше.

Мульти застонала и открыла глаза.

— Ты, корова, слезь с меня, — были ее первые слова после воскрешения.

Я осторожно сползла с нее, обернулась и замерла в некотором шоке — Олег зажимал руками живот, а рядом стояла растерянная Ленка с ружьем наперевес.

— Блин! Вы что тут, с ума посходили! — заорала я. — Наташку надо срочно в больницу!

— Я отвезу, — глотая ртом воздух, сказал Олег.

— Отвозильщик, блин! Самого кто бы отвез! — вопила я, чуть не плача. Надо ж было так влипнуть, а у меня и машины сейчас нет.

— Да не, все нормально, — кое — как выговорил Олег. — Она в потолок выстрелила, меня лишь немного рикошетом зацепило, так что собирай Наташку, во вторую городскую повезем.

И мы выдвинулись в больницу. Я, прочти пришедший в себя Олег и Мультик, которая то и дело теряла сознание. На Ленку я рявкнула, чтобы она сидела дома и не путалась под ногами — только нового смертоубийства мне не хватало.

Не успели мы выйти на лестничную площадку, как открылась соседняя дверь и молодая светловолосая девчонка хмуро спросила:

— У вас стреляли, что ли?

— Неее, — замотал головой Олег.

Девчонка подозрительно посмотрела на окровавленного Мультика и обратилась к Олегу.

— Ладно, дело ваше. Коляску вниз помоги спустить.

— Да ты что, не видишь, некогда нам, — рявкнул Олег, чуть ли не таща на себе Наташку.

«Хам», — буркнул внутренний голос.

— Извините, — виновато улыбнулась я девчонке. — Нам и правда некогда.

В больнице верещащую от боли Мультика тут же загрузили на операционный стол. Оказалась, одна дробинка попала ей в подбородок, одна — в колено, парочка — под левую грудь и еще одна — почему-то в затылок, правда попали они как-то поверхностно. Я не знаток в этом, но мне казалось, что дробинки должны были б прошить бедную Наташку насквозь, а вот поди ж ты…

Молодой и симпатичный хирург махом вырезал их, наложил швы, а меня в это время допрашивала регистраторша, записывая данные на Мультика. Наконец пострадавшая, вся в бинтах как красный партизан после боя, выползла из операционной.

— Жива? — кинулась я к ней.

— Не дождетесь! — хмуро припечатала она.

— Ну и слава Богу, — обрадовалась я и мы пошли к машине.

Мультик с мрачным видом уселась в мерседес и демонстративно уставилась в окно.

— Ну чё, живая, ага? — ощерил зубы в улыбке Олег. — Мне вон тоже пузо перебинтовали. Че, домой поехали?

Парню явственно полегчало.

— Требую моральную компенсацию! — злым голосом сказала Мульти. — Вези меня ужинать! Во «Времена года»!

«Времена года» был лучшим рестораном в нашем городе.

Олег посмотрел на нее недоуменным взглядом, что-то прикинул и просительно начал:

— Наташенька, так ведь нас туда не пустят в бинтах, давай я домой лучше чего куплю, а?

— В ресторан! — отрезала она. — Тебе что, денег жалко?

— Мульти, — лениво отозвалась я. — Имей в виду — ты своими бинтами всю рафинированную публику распугаешь и ресторан нам предъявит за это счет. Большой. Если что — согласна его оплатить?

— Я чуть не померла, а вы! — возмущенно возопила Мульти.

— В «Балаганчик» поедешь? — спросила я.

— Поеду, — буркнула она.

— Ну вот бы сразу так, — повеселел Олег.



Глава третья

«Балаганчик» — это открытое кафе в центре города. Меню тут совершенно непритязательное — хот-доги, пицца, шашлыки, салатики, гриль, и, разумеется, пиво всех сортов. В народе заведение было крайне популярно, в основном потому, что работало всю ночь и рядом, в парке, бил горячий фонтанчик, в котором посетители этого кафе любили купаться бутылки после дцатой. Туда мы и направились. Всю дорогу Мульти гневно молчала. Олег тревожно озирался на нее в зеркало заднего обзора, пытался поймать ее взгляд и как-то жалко улыбался.

— Наташка, — наконец не выдержав, заискивающе позвал он.

Мульти сделала рожу кирпичом и демонстративно отвернулась, рассматривая за окошком полуночный город.

— Ну я же не хотел, — забубнил Олег, — сам не знаю, как затмение какое на меня нашло, ну не сердись, Наташк, а?

— Да пошел ты к черту! — гневно заорала она. — Что б духу больше твоего в моем доме не было, вон в лесочке с Ленкой встречайтесь!

— А почему в лесочке? — удивилась я и повернулась к Олегу. — Ты что бомж? Вот и встречайтесь у тебя дома.

— Не, — объяснил он, — там жена с малой.

— Чего??? — поразилась я. — Ты женат? Ребенок есть? А как же Ле..

— Вот — вот! Сам с женой, с ребенком, с судимостями, а у меня Ленка ведь красавица! В общем — ты понял? Что б духу твоего у меня больше не было!

— Будешь ты мне еще указывать! — разозлился Олег. — Ленка в этой квартире так же как ты прописана, так что сиди и молчи, дура!

— Я — дура? — возопила Мульти и молниеносным движением вцепилась сзади Олегу в редкие волосенки. Тот от неожиданности вскрикнул, бросил руль и потянулся руками спасать волосы.

Машина, оставшись без присмотра, беспрепятственно катила на красный свет. Время стало плотным и тягучим — я во все глаза смотрела, как мы несемся на одинокого пешехода, по всем правилам переходящего дорогу. И я, уставившись на его совершенный профиль, еще успела подумать — как жалко что такую красоту мы сейчас… Что сейчас, додумать я не успела. Словно со стороны я услышала тонкий, звенящий, надоедливый звук. Медленно — медленно парень повернул голову в нашу сторону и я на краткое мгновение встретилась с его глазами. В следующую секунду он свечой взвился вверх от удара капотом нашей машины, перевернулся в воздухе и упал на полосу следующего ряда, навстречу рванувшимся на долгожданный зеленый свет светофора машинам.

— Мааа-аа-ма!!!! — тонко завизжала с заднего сидения Мультик.

— Хоть ты-то заткнись! — толкнул почему-то меня в бок Олег и неожиданно поддал газку.

Я вжалась в сидение и обнаружила, что это я выла все это время — на одной тоскливой, протяжной ноте.

— Господи, что делать, что делать? — истерично рыдала сзади Мультик. — Нас теперь посадят, непременно посадят, а у меня же двое детей!

— Не ори, я сказал! — зло прикрикнул на нее Олег.

Я молчала, находясь в прострации от шока. Парня мы задавили насмерть — это было очевидно. Даже если бы он выжил после нашей машины — что на грани фантастики-то машина, перед которой он упал, затормозить не смогла бы ни за какие коврижки.

Сколько даст гуманный российский суд мне лично за такое?

Нас трое-то есть мы группа, убийство с особой жестокостью, так что, похоже, что либо пожизненное — либо смертная казнь. У нас, надеюсь, не отменили смертную казнь, ибо нам с Мульти всего-то двадцать девять лет, и провести остаток жизни в неволе для нас будет кране тяжко. Уж лучше сразу — голову с плеч, и никаких проблем. Хотя Мультику, наверно, дадут меньше всех — у нее двое детей, суд это должен учесть. А я что? У меня не ребенка, ни котенка. Вернее, котенок есть, но он уже стал годовалым матерым котом и вряд ли мне за него скосят срок.

— Зачем ты уехал? — безнадежно спросила я, хотя что теперь крыльями махать, не возвращаться же. — Надо было помощь оказать.

— Дура! — рявкнул он.

Не выдержав, я заревела.

Олег, стиснув зубы, быстро, но аккуратно вел машину. Вскоре замелькали окраины, и еще через некоторое время мы въехали в лесок и затормозили около маленького озера.

— В общем так, — обернулся он к нам. — На зону хотите?

— Нет! — в один голос твердо ответили мы с Мульти и с какой-то безумной надеждой посмотрели на него.

— Тогда так! — жестко сказал он. — Сейчас выходим, берем тряпки и обтираем машину, чтобы отпечатков наших не было. Потом идем в милицию и пишем, что машину угнали с утра. Все ясно?

Мы молчали. Совершенно неопытные, мы с Мульти скорее бы пошли в милицию каяться.

— На зону захотели? — снова спросил Олег, прищурив глаза.

— А мы при чем? — истерично выкрикнула Мульти. — За рулем-то ты был!

— Ах вот как ты заговорила! — уставился на нее Олег. — Так подумай о том, что да, я получу по максимуму, да только и вам, как соучастникам лет с пяток перепадет! Я законы назубок знаю, два раза уже на зоне парился!

Мы с Мульти переглянулись.

«Пять лет? — истошно завопил внутренний голос. — Целых пять лет???»

— Во встряли…, — безнадежно сказала я.

Мы помолчали.

— Олег, выйди, нам с Машкой поговорить надо, — наконец нервно сказала Мульти.

Он пожал плечами, вышел, достал из-под сиденья тряпку и пошел к озеру.

— Что делать будем? — спросила она.

— Мульти, я не знаю, — со стоном ответила я. — Откуда я знаю как лучше сделать? У меня нет опыта в таких делах!

— Но ты же ведьма! — с надеждой заглядывая в глаза, сказала Наташка.

— Слушай, я не могу изменить то, что произошло, — устало откинулась я на сидение. — Я не могу отмотать назад события и сделать так, чтобы мы не сбили этого парня. При этом не забывай что там уже явно полно ментов и ДТП уже зарегистрировано. Нас ищут.

— Так что делать — то? — снова заревела Мульти.

— Сдаваться, чего еще делать — то! — сказала я и заревела вместе с ней.

Так глупо влипнуть! И ладно бы сама была за рулем, может и не так обидно было б. А теперь — из-за того что я просто оказалась не в то время ни в том месте — мне придется сесть в тюрьму. Подумав об этом, я заревела еще горше. Как ни крути, но я девочка из приличной семьи, сесть для меня — это все. Это конец всей жизни. Я этого просто не переживу. Озеро рядом — утопиться сразу, что ли, дабы не испить чашу позора?

— Послушай, Машка, — утирая слезы подолом юбки, сказала Мульти. — Если мы явимся с повинной, мы сядем, так?

— Ну? — посмотрела я на нее и шмыгнула.

— Так может, сделаем как Олег говорит? — неуверенно предложила она.

— А если милиции уже все известно? — задала я глупый вопрос.

— Так ведь все равно сядем, — тяжко вздохнула она. — А так хоть какой-то шанс.

Я задумалась. Олег, как ни крути, а в таких делах побольше нашего смыслит. Может и прокатит то, что он предлагает. Во всяком случае если есть шанс избежать зоны, это надо сделать. Зона — это для меня полнейшая катастрофа, крушение всей жизни.

— Ну, что делать будем? — прервала она мои размышления.

— Давай для начала помолимся! — категорично предложила я.

— Точно! — поддержала меня Мульти и тут же забубнила с заднего сидения: — Господь, Отец наш, ты же видишь в какую передрягу мы попали, помоги, а, будь человеком…

А меня кольнула совесть. Почему так получается, что я вспоминаю про Бога только тогда, когда меня жареный петух в одно место клюнет? Когда я в церкви своей в последний раз была? Аж в начале осени, полгода назад! Православные церкви, куда я хожу отчитывать людей и закупаться свечами и ладаном — не считаются. Я туда ведь на работу хожу, а сама я баптистка. Библию, Слово Божье — когда в последний раз открывала? В общем-то у меня с Господом нормальные, ровные отношения — иначе при моей работе не возможно. Однако — именно по работе.

— Отче, — шепнула я, глядя из окошка на небо. — Прости такое отношение. Сейчас все будет по-другому, обещаю.

Звезды слегка качнулись.

— Зови Олега! — решительно сказала я.

— Оле-е-ег! — высунувшись в окошко, заорала Мульти.

Парень, который до этого в ярком свете фар задумчиво полоскал тряпку в озерной воде, вздрогнул, распрямился и неторопясь пошел к машине.

— Ну, что надумали? — хмуро сказал он.

— Давай мы домой пойдем, — неожиданно сказала я. — А ты делай что хочешь. Если собрался заявлять об угоне — мы-то тут при чем?

— Вот вы мыши! — презрительно сказал он. — Так, Марья, не делается. Вместе встряли — вместе и выпутываться.

— Марья дело говорит, — жалобно протянула Мультик. — На дворе ночь, а мы такой толпой в милицию завалим об угоне сообщать, внимание привлечем.

— Вместе! — отрубил Олег. — Всем ясно?

Мы обреченно кивнули головой.

— Тогда слушайте и запоминайте! — менторским голосом начал Олег. — Мы сегодня весь день сидели у Наташки, из дому не отлучались. Сейчас вот поехали в круглосуточный ларек за продуктами, выходим, хоп! — машины нет. Все запомнили?

— Запомнили, — вразнобой пискнули мы.

— Повтори, — ткнул он в Мульти.

— Весь день сидели у меня, потом поехали за продуктами, хоп! — а машины нет, — пискнула она.

— Теперь ты, — ткнул он в меня.

Я повторила.

— Хорошо, кивнул он. — Теперь по-быстрому протрите салон и валим отсюда. И чтоб ни одного пальчика после нас менты не нашли! Ясно?

Он протянул мне мокрую тряпку, я бездумно, но тщательно протерла все впереди, вышла из машины и передала тряпку Мульти. Та принялась орудовать ей сзади, а я пошла посмотреть на капот.

Одна фара была разбита, крыло помято. Какие еще доказательства нужны? Любой гаишник, увидев такую машину, мигом сообразит о ее причастности к ДТП. Причем народу на улицах несмотря на поздний час было полно, наш номер наверняка запомнили.

Тяжелые предчувствия ледяной змеей заползли мне в душу.

— Ну, чего там застыла? — прикрикнул на меня Олег. — Пошли в город скорей!

Наташка к тому времени тоже выползла из машины и стояла, нервно теребя тряпку в руках.

— Здесь ее не бросай, — велел ей парень. — Идите за мной. На цыпочках! Впрочем, обувь потом все равно надо будет выкинуть.

— С ума сошел? — встрепенулась Мульти. — Да я за эти сапожки из крокодильей кожи знаешь сколько отдала? Три моих зарплаты!

— Цыц! В зоне они тебе не сильно пригодятся, — прикрикнул Олег. — Давай, шевели ластами, в ментовке выступать будешь!

И мы пошли. Олег не позволил вернуться обратно на дорогу, мы пересекли лесок, вышли совершенно к другому району города, поплутали еще немного, отдаляясь от места, где мы бросили мерс, и только тогда Олег остановился и поймал на дороге дедка на древнем синем жигуленке.

Высадились мы за три квартала от милиции и пешочком пошли в отделение.

Чем ближе мы подходили, тем ледянее становилась змея, свившаяся кольцами на моей душе.

— Ты чего там плетешься? — прикрикнул Олег на отставшую Наташку.

— Ноги не идут, — прошептала она побелевшими губами. — Страшно.

Я ее понимала. У меня тоже все мелко дрожало внутри от ужаса.

— Давай скорее, шевели ножками, недалеко уж, — сказал Олег и небрежно ткнул рукой в здание ГОМа.

Мы с Мульти синхронно переглянулись и я почувствовала, как внутри у меня мелко — мелко затряслась моя перепуганная душонка.

Бессознательным жестом я протянула руку Мульти и она в нее тут же вцепилась. Мне слегка полегчало. Ей, похоже, тоже.

Вот так, держась за ручки словно первоклассницы, мы и переступили порог ГОМа.

— Але! — молодецки выкрикнул Олег с порога. — Нам бы заяву об угоне накатать, к кому тут обращаться?

Молоденький заспанный мент поднялся нам навстречу, равнодушно посмотрел на нас и пошел открывать решетку, перегораживающую вход в коридор.

— В сто четвертый идите, — хмуро буркнул он, пропустил нас и снова с лязгом захлопнул решетку.

Мы с Мульти тревожно переглянулись.

В сто четвертом сидел опер раздолбайского вида и деловито закусывал чай сушками. Увидев нас, занятия он не прервал, лишь вопросительно на нас уставился, мол, чего надо?

— Заяву накатать бы, — ответил Олег на его взгляд.

Мент одной рукой пошарился в ящиках стола, вытянул бланк и протянул его Олегу.

— На, пиши, — буркнул он.

Олег неторопясь подошел, цапнул бланк и устроился за соседним столом и принялся деловито строчить, изредка задумываясь и хмуря лоб.

— А вы чего? — посмотрел на нас мент.

— Свидетельницы, — ответил за нас Олег, не отрываясь от писанины.

Мы судорожно кивнули.

Мент дожевал сушку, допил чай из кружки и вызвал по внутреннему телефону еще одного опера. Дальше пошло веселее — Олег строчил заяву, а с нас с Мульти снимали показания. Мы вроде не запутались, благо были все в одном кабинете и мне оставалось лишь послушать, чего Мульти говорит и пересказать это оперу, который допрашивал меня. Таким образом, не прошло и полгодика, как была поставлена последняя точка Мультиковским и моим опером, Олег небрежным жестом отстранил от себя заяву, а первый мент сказал второму:

— Ну все, проводи их на выход.

«Ну вот, а ты боялась», — удовлетворенно сказал внутренний голос. Я наконец-то слегка расслабилась и смогла вздохнуть полной грудью. Мультик повеселела. Олег с обычным индифферентным видом насвистывал нудненький мотивчик. Все вроде прокатило. Ведь Олег указал номера своего мерса, и мент внимательно перечитал его заявление. Похоже, произошло чудо — свидетелей, помнящих номер нашей машины — не нашлось, не зря Мультик усердно молилась.

Первый мент тем временем схватился за телефон — кто-то ему позвонил, а мы, стараясь не бежать впереди второго мента, пошли за ним к решетке.

Дежурный в предбаннике между тем сладко спал, навалившись грудью на стол. Наш мент постучал по решетке и громко его позвал:

— Сербин! Открывай!

Сербин, сонно щурясь, поднял голову, посмотрел на нас мутным взглядом и с явственным стоном встал со своего стула. У меня к нему не было никакого сочувствия — была лишь одна мысля — ну чего ж он так долго копошится? Да, нас отпустили, все прошло хорошо, но пока я не уберусь отсюда подальше — мне было жутко и тревожно.

— Эээ! — раздался вдруг вопль из сто четвертого кабинета, не так давно нами покинутого.

Сербин с лязгом открыл решетку. Мы вздрогнули и обернулись. Из кабинета выскочил мент и чуть ли не прыжками поскакал к нам.

— Вы куда? — вопил он. — Ну-ка вернитесь, надо моментик прояснить!

Мы с Мульти переглянулись.

Это было все.

Мы попались.

— Чего так хреново молилась? — злобно шепнула я ей.

Она не менее злобно и красноречиво посмотрела на меня.

Еле передвигая ватные от ужаса ноги, мы вернулись в кабинет.

— Таак! — командирским голосом сказал первый мент, и помахал Олеговым заявлением. — Значит, машину у вас угнали, аж с утра ее не видели, так?

— Ну? — буркнул Олег и выжидательно посмотрел на него.

Мы попались. Это было очевидно…

— Андрюха, что случилось? — небрежно спросил замерший у дверей мент.

— Да вот, из второй городской позвонили, говорят что там гражданку Березнякову с огнестрельными ранениями полтора часа назад зашивали, — он красноречиво посмотрел на перевязанную бинтами мультиковскую голову. — И номерок машины, на которой она уехала, они записали.

Мы с Мульти облегченно переглянулись. Господи, какая ерунда — по сравнению с Октябрьской революцией!

— Так что же вы мне, гражданин Мотылев, сказки рассказываете ? — тем временем сухо спросил мент у Олега. — Полтора часа назад вы на машине раскатывали, а с утреца — ее у вас угнали! Как это понять?

— Тачку мы на дороге поймали, на ней Наташку и возили, — не моргнув глазом ответил он.

— И номера совпали, — кивнул мент. — Шурик, оформляй задержание на трое суток для начала.

— За что? — помертвелыми губами спросила я, до этого молчавшая в тряпочку. — Неразбериха с угнанной машиной — не повод.

— При чем тут машина? Огнестрельное ранение — вот повод, — припечатал мент. — Может у вас там склад оружия, откуда мы знаем?

— Нету у нас склада, — пискнула Мульти.

— Вот и разберемся, — сухо сказал мент.

Мы переглянулись с Мульти, и в этот момент я ясно поняла, что вот это — все. Стоит нам оказаться задержанными — мы выйдем отсюда только на зону. Сейчас, когда на нас огнестрельное, ДТП со смертельным исходом и непонятная ситуация с угнанной машиной — нам никогда не удастся доказать что мы не верблюды. Никто нас просто не будет слушать.

— Магдалинка! — отчаянно шепнула Мульти, глядя на меня с мольбой.

«Делай же, делай что — нибудь» — лихорадочно вопил внутренний голос.

И я шагнула к Мульти, встала спина к спине, медленно — медленно сложила ладошки ковшиком, поднесла их ко рту и тонкой струйкой выдохнула в них воздух, отпуская вместе с ним капельки своей Силы.

— Выйду, перекрестясь, пойду, помолясь. Утренняя звезда в небе, вечерняя на земле, закрою вечерней звездой очи врагов, а утренней мысли их по небу рассею , — беззвучно шепнула я, роняя слова в ладони.

Осторожно отняв ладошки от губ, я резко расплескала сплав моей силы, слов и дыхания около себя, уверенно взглянула на ментов и в заговорила в голос:

— Песком могильным прокляну и водою мертвой опою…

Эт-то что еще тут такое? — начал подниматься со своего стула первый мент. Я строго взглянула на него, махнула рукой в его сторону, читая заклинание и смотря ему прямо в глаза:

— … и заснут враги стоя по слову моему и по воле моей.



Не было больше ни ледяной змеи на душе, ни туманившего ум липкого ужаса. Я, ведьма, теперь уверенно держала нити разума этих несчастных, всего-навсего исполнявших свою работу ментов. Медленно, не переставая отчитку, я кинула взгляд в сторону второго мента. Тот стоял у двери в прежней позе, бездумно смотря куда-то вбок.

— Наказываю я врагов своих на три часа и тридцать три минутки.

И я снова взмахнула руками, словно сея зерно в пашню, запечатывая свою работу.

— Слово мое — заклинание Ведьмы, а дело будет от слова…

Мульти слегка пошевелилась у меня за спиной, и я вдруг ощутила как я устала.

— Аминь …, — прошептала я внезапно охрипшим голосом и земным поклоном завершила заклинание.

Я шагнула вперед и без сил, словно куль с мукой свалилась на стул для посетителей.

На некоторое время в кабинете установилась тягучая тишина.

— Ты чего с ними сделала? — спросила потом Мульти из-за спины.

— Разум отняла, — пожала я плечами. — Проснутся — про нас и не вспомнят.

Мульти смотрела на меня не отрываясь, пока я деловито рылась в бумагах на столе. Найдя наши показания, я аккуратно сложила их и положила в карман.

— И что теперь делать? — тревожно спросила она.

Олег вдруг рассмеялся визгливым, припадочным смехом. Я холодно посмотрела на него и перевела взгляд на ментов. Те сонно, бессмысленно пялились в пустоту. Чувствовалось, что скоро они просто уснут на месте.

— Что делать? — зло переспросила я. — Валить отсюда!

— А он? — указала она на Олега.

— А он пусть остается, — отрезала я. — Если бы он не потащил нас сюда, ничего бы и не было. Менты к нему одному не прикопались бы из-за огнестрельного.

— Так он же нас сдаст, — осторожно заметила Наташка.

— В чем? — насмешливо спросила я. — В деле с огнестрельным ты — потерпевшая. А насчет машины — так ему гораздо больше чем нам светит, будет молчать как рыба.

— Ну так оно, — протянула она.

— К тому же, — холодно заметила я. — Мент на выходе нас с Олегом просто не выпустит. Тебя я прикрыла собой, а его уже не получилось. Да и не хотелось, если честно.

Мы дружно посмотрели на пускающего пузыри парня. Определенно, его вид наводил на ненужные расспросы.

— Пошли, — поднялась я со стула.

— А мент у решетки? — подала голос Мульти.

— Он эту решетку открывал и был сонный, — задумчиво сказала я. — Надеюсь, он ее не закрыл.

— А если закрыл? — не отставала Мульти.

— Если закрыл-то это все. Не носить тебе крокодильих сапожек, — жестко ответила я. — Прорваться, конечно, можно будет, но это слишком шумно, махом менты набегут и нас скрутят как младенцев.

Нам повезло.

Дверь была не заперта, а Сербин спал как младенец, причмокивая губами во сне.

Мы тихо, как ежики, прошуршали мимо него, выбрались на волю, отошли на десяток метров и не выдержав, припустили бегом.

Около аптеки мы притормозили для совещания.

— Ты чего с ментами-то сделала? — тяжело дыша, спросила Мульти. — Нас хоть за них-то не посадят?

— Не должны, заговор запечатан на три с половиной часа, — озабоченно ответила я и взглянула на часы. — Сейчас полпервого, то есть к утру оклемаются.

— Ну слава Богу, — перекрестилась та. — Пошли ко мне домой заглянем, а то как бы Ленка нас под монастырь не подвела, она ж ничего не знает.

— А потом? — тревожно спросила я.

— А там решим, — ответила она и мы снова побежали.

Ленка, узнав новости, заревела белугой.

— Олеженька, — причитала она. — Я ведь как сердцем чуяла, не хотела чтобы вы без меня ехали!

— Она всегда такая дура? — холодно спросила я Мульти.

— Любит она его, — пожала та плечами.

Мы попили чаю и пришли к следующему. Ленку, несмотря на ее вопли мы решили сдать бабушке — та дама суровая, у нее не забалуешь. Сами мы переселяемся ко мне домой, у меня внизу сидят два секьюрити, дверь мультилоковская, на окнах решетки, в огромном бошевском холодильнике еды на месячишко — другой хватит — попробуй нас оттуда достань.

Придя к такому выводу, мы быстро собрали две сумки — Наташке и Ленке, я вызвала такси и мы поехали. Сначала — к бабке в Селуяново, двадцать километров от города. Потом — ко мне. Всю дорогу мы с Наташкой молчали как суслики, обдумывая случившееся, и было нам оттого очень нерадостно.

На кухне я быстренько сделала себе пустой чай — Великий Пост, ничего не попишешь, открыла коту банку вискаса, Мульти нашла в холодильнике пару бутылочек Миллера и мы завалились ко мне в кровать.

— Может ты поколдуешь, чтобы нас не посадили? — робко предложила Наташка, старательно пуская дым колечками.

Я хмыкнула и отпила чаю. Без сахара он был невкусный, но ничего не попишешь — на дворе стоял Великий Пост.

Мульти поерзала, нервно стряхивая пепел в материн кактус на прикроватной тумбочке.

— Не пинайся, — поморщилась я.

— Ну Потемкина-а! — протянула она.

— И как ты это себе представляешь? — снова хлебнула я чая. — Если свяжут машину и ДТП, нас ничего не спасет. Всем рот на замок не закроешь.

— Ну ты же смогла в ментовке, — ныла она.

— Смогла, — подтвердила я. — Но там нам повезло, что в кабинете было всего два мента и Сербин не запер решетку. Если бы в момент колдовства кто-то еще зашел — мы бы с тобой уже в обезьяннике куковали.

— Так ты б его заколдовала! — с надеждой сказала Наташка.

— Не тряси сигаретой над кроватью, — поморщилась я и продолжила: — Пока я его заколдовываю, он бы нас в два счета скрутил. Те менты — они просто не сообразили с самого начала, что я делаю, это их и подвело.

— Повезло нам, — уныло заключила она.

Мы помолчали.

— Так может Корабельникову позвонить, а? — наконец с надеждой спросила она.

Витька Корабельников был нашим другом детства, а ныне — ментом.

— Не помешает, — кивнула я. — Однако не думаю, что он сможет помочь, если будет доказано, что мы сидели в той машине в момент наезда.

— Что делать? — схватилась она за голову.

— Чёрт знает, — устало сказала я. — Кстати, а чего это у нас паленым-то пахнет?

Мульти повертела головой и наконец призналась:

— Да это бычок догорает в кактусе.

— Так ты его потуши! — вредно сказала я. — Кактус матушкин, я ее на Новый год в Лондон отправляла, так мне его на сохранение отдавали. Она в любой момент за ним явиться может, и не дай боже приедет, а кактуса тю-тю! Ей его на двенадцатилетие подарили, она считай его всю жизнь ростит!

Мульти вздрогнула, недоверчиво посмотрела на здоровенный колючий шар, взяла открытую бутылку, щедро залила его пивом и снова тяжко вздохнула.

— Тебе-то хорошо, у меня двое детей, а у тебя — не ребенка, ни котенка, — уныло сказала она.

— Не угадала, котенок есть — пожала я плечами и кивнула в сторону годовалого матерого кота, который дрых на мониторе, своем излюбленном месте. — У меня Бакс если что сиротой останется. Думаешь больно он маменьке нужен будет?

— Да что твой кот, — обиделась она. — А мои Настя с Катькой?

Мы помолчали.

— Они у тебя кстати где? — спросила я наконец.

— Да в деревне у матери, — вздохнула она. — Завтра забирать.

— Тоже, что ли, бэби родить? — задумчиво протянула я.

— Это ты пошутила так? — подозрительно покосилась на меня Наташка.

— Да нет, — пожала я плечами.

Меня давненько уже посещали такие мысли. Замуж я не собиралась — абы за кого ведь не выйдешь, всю жизнь с этим человеком потом жить, это как же любить человека надо, что б на замужество решиться!

Я бы за Димку вышла, ни секунды бы не думала, отдать ли мне ему мою руку и сердце… Впрочем, сердце мое и так с ним. И на его могиле всегда лежат самые чудесные розы в городе…

Однако в последнее время я запрещала о нем думать. Он умер, да, и лучше его я найти не смогла, чтобы выйти замуж, но мне уже слишком много лет. И я уже начала задаваться вопросом — а почему я должна отказывать себе в дочке или сынишке на основании лишь того что у меня нет мужа? Финансово я обеспечена — дай Бог каждому. У меня отличная трехуровневая квартирка, высокооплачиваемая профессия, и не надо забывать об остатке с городского общака, спокойно лежащем в швейцарском банке. Был грех, замутила я его. Мне уже двадцать девять лет, скоро пенсия — чего тянуть?

И все эти мысли я Мультику рассказала, умолчав, разумеется, об общаке, про это никто узнать никогда не должен.

— Ты, мать, сдурела, вот что я тебе скажу! — вынесла вердикт она.

— Я хочу бэби! — раздельно повторила я.

— Сдурела, — еще жестче сказала Наташка. — Впрочем, я подумаю над этим. А сейчас давай-ка, подруженька, поспим? Чую я, нас ждут великие и тяжкие дела.

— Поспим, — согласилась я, зарываясь поглубже в свое одеялко. Мульти на другой стороне моей необъятной кроватки немного поворочалась и затихла, лишь изредка слегка всхрапывая. Я же еще долго бездумно смотрела в незашторенное окно. Как назло, яркие точки звезд упорно рисовали пунктирной линией профиль парня, которого мы убили. Психанув, я отвернулась, с головой накрылась одеялком и плотно смежила веки.

Еще через час я наконец перестала притворяться спящей, осторожно включила ночник и вытащила из-под соседней подушки свою Библию Ведьмы, здоровенную книгу, которая переходила у нас в семье от матери к дочери.

Я тут повадилась читать рабочие записи шестой ведьмы в нашем роду — Алёны, она в конце девятнадцатого века жила. Чтение продвигалось туго — старый язык воспринимался практически как плохо выученный иностранный. Мне даже пришлось поискать в интернете старорусский алфавит и словарь. Но из того что я прочитала — было ясно, что я тут оказывается еще баклуши бью, а прабабка моя крутилась как белка в колесе. С утра — воинов раненых лечила, в обед — обереги около своей деревни проверяла да народ принимала, вечером на кладбище обязательно обход делала — нечисти тогда было полно, частенько успокаивать озорничавших покойничков приходилось. И при этом не пропускала ни одной службы в местной церквушке. Мысленно переводя на современный, я принялась за чтение.


«А ночью прибежал ко мне мальчонка из Глухаревых и кричит: баб Алена, Васька-то домой пришел! У меня как сердце чуяло, что встанет этот шельмец из могилы. Говорила я Тарасу — давай пожжем тело, неладно его с дырками на горле в землю закапывать, не успеет солнышко закатиться, как упырь в деревне будет. Да куда там, наш староста все по своему делает, схоронил он сына как полагается.

Схватила я с вечера приготовленные колья из осины, пошептала оберег — да и бегом к Глухаревым. В избу захожу — глядь, Прасковью-то он уж оприходовал, лежит белее снега, горло порвано, а ни капли не вытекает. Я шасть в горницу — а Васька к Тарасу присосался, ровно клещ, только кадык дергается…»


Торопливо перекрестившись, я захлопнула книгу. Только на ночь про упырей и читать!

В наши времена они вымерли, так же как и прекрасные принцы на белом коне. Вымерли, и все тут, даже в Красной Книге о них записи нет. И то есть хорошо, ибо талантов моей прабабки у меня нет. Покойников боюсь прямо до дрожи.

Алена же упырей щелкала как орешки. Читала я ее записи, и прямо гордость меня брала за наш род. В ведьминском мире про Потемкиных наслышаны, легенды ходят! Все женщины у нас были сильными ведьмами, вот только маменька моя подкачала. Рожденная в годы коммунизма, она как губка впитала заветы Ленина и стала учительницей, отрицая как Господа, так и дьявола. Правда, несколько лет назад она стала Свидетельницей Иеговы, и с тех пор магию отрицает еще яростнее. Еще хорошо, что русскому обычаю меня отдали на воспитание бабуле, пока я не подросла.

Бабку мою на деревне крепко уважали, хоть и была она по тамошним понятиям ведьмой.

Баба Нина, мудрая и строгая старушка, меня любила гораздо больше чем папа с мамой. Днем она вела прием, а я, приходя из школы, садилась в уголок и быстро — быстро писала на слух заклинания на кусочках бумаги. Уже потом я, старательно выводя буквы, переписывала их специальную тетрадку с заклинаниями и пыталась применять на практике. Бабушка меня не заставляла, но и не препятствовала. А мне все это казалось жутко увлекательным.

Незаметно к девяти годам я уже знала как делать и снимать такие сложные вещи, как рак и сибирскую язву. А уж всякие псориазы и зубные боли я щелкала как семечки. Бабка хмурилась мол, мала еще такие вещи знать. А как тут не знать, когда магия стала моим единственным спасением?

У меня были серьезные проблемы. Почему-то меня здорово не любили люди. Может быть и из-за внешности. Была я тогда толстенькой, носила тяжелые роговые очки и волосы мои, и цветом и видом походившие на подопревшую солому, были неровно подстрижены под горшок. Взрослые меня просто не замечали, однако сверстники были куда более жестокими. Димка, здоровый обалдуй старшеклассник, от которого плакала вся школа прицепился именно ко мне. Он дал мне милую кличку Манька Облигация, и все охотно ее подхватили, произнося нарочито издевательским тоном. Мой ранец он выхватывал из рук и забрасывал на ветку дерева повыше зимой и посередине глубокой лужи во дворе — весной. И при этом все дружно ржали — ни одна душа за меня не заступилась.

Так продолжалось года два, пока я Димку не приворожила. Вы не поверите, но я все это время была влюблена в своего мучителя светлой детской любовью. Каждое утро, идя в школу, я надеялась на то, что он навешает оплеух моим обидчикам и пригласит в кино, забывая, что именно он был моим главным мучителем. Парадокс, но это так.

И однажды гром грянул. Не для меня — для него. Я возвращалась от Серовых, у которых мы покупали молоко, в руках у меня был бидон, а навстречу шел Димка с Оксанкой Кошкиной. У Оксанки была какая-то странная репутация, я часто видела ее с мальчишками, и бабушка запрещала мне с ней водиться. Увидев меня, она скривилась: «Манька — Облигация, какая встреча!» И ненароком наподдала по бидону. А Димка ржал, глядя на то, как я стою в молочной луже.

«Что я вам сделала?», — закричала я тогда, и в первый раз с настоящей ненавистью посмотрела на Димку, которому так нравилось мое унижение. Не на Оксанку — на него. Что мне эта девочка, ее мнение для меня ничто, а вот Димка…

Помню, он осекся от моего взгляда, дернул Оксанку за руку и они ушли. А я принесла пустой бидон домой, бабушке сказала, что споткнулась и молоко разлила, после чего достала тетрадку и ушла с ней к речке. О, я помню, как я яростно произносила заклинание, и это не я говорила — это моя горечь и разбитое сердце требовали элементарной мести.

Первое, что меня поразило на следующее утро после приворота — это то, что от вчерашнего отчаянного желания нравиться Димке у меня не осталось и следа. А Димка в тот день настороженно на меня покосился при встрече и прошел мимо, даже не залепив по обыкновению смачный и обжигающе — больной щелбан. Через минуту кто-то крикнул «Манька — Облигация» и сильно толкнул меня, так что я упала и здорово ударилась головой об батарею у стены. И тут произошло невероятное. Димка кинулся к обидчику и хорошенько его отлупил.

К обеду все в школе знали, что Маньку Облигацию так называть больше нельзя, только Магдалиной, моим именем по документам, — и никаких сокращений. Так же нельзя ее колотить, подкладывать кнопки на стул и швырять меловой тряпкой. Из парии я стала королевой.

Димку мне пришлось терпеть до пятого класса, пока меня родители наконец не соизволили забрать к себе. А что делать? Он обеспечивал мне уважение и безопасность.

После этого я стала с утроенным усердием изучать магию. Я осознала, насколько я незащищена в этом поганом мире, населенном здоровенными Димками, и что рассчитывать на кого-то не приходится. Сфотографируй собственное плечо, как я посоветовала сама себе уже будучи взрослой, и опирайся на него, когда станет невмоготу.

Через полгода после этого произошел такой случай. Бабы Нины дома не было, она уехала в соседнюю деревню, как издалека приехала женщина, привезя на поклон к бабушке своего мужа.

— Вот, — плаксиво сказала гостья, — анализы в норме, а все деньги только на лекарства уходят. Придуривается, козел. Я б его в жизни не повезла, да он мне всю плешь проел, скорей бы уж помер.

И она с ненавистью взглянула на мужика. Я проследила за ее взглядом и ахнула — по всему выходило, что мужик помрет у меня на руках, не дождавшись помощи.

Есть такая порча, очень страшная для проклятого. Кто-то слепил куклу и окрестил ее черной свечой, окропил святой водой, нарекая именем этого мужика, а потом вдавил в фигурку перевернутый крестик и отчитал заупокойную. Потом присыпал могильной землицей да и оставил ее, садист, на сорок дней, чтобы продлить мучения. Обычно эти куколки сжигают на девятый день, после этого человек пострадает месячишко — и готов. Этот же мужик был обречен на год.

— Тебе страшно? — спросила я тогда мужика.

— Всегда, — прохрипел он. — Аж давит.

— Да не слушай ты его, придурка, — прошипела женщина, — и вообще, где бабка?

И это тоже было последствие порчи — все люди отворачивались порченного. Все, даже родная мать, даже любимая жена.

— Неприятности были? — снова спросила я.

Он слабо кивнул.

— Неприятности! — взвилась баба, ей было все равно перед кем драть глотку, — ферма сгорела подчистую, а мне его корми, таблетки покупай! А на какой шиш? Он мне денег, что ли, приносит??? Дочь развелась, соседи в суд подали, а по мелочи сколько всего! И не упомнить, как проклял все кто, а как жили, как жили, никто на селе лучше не жил! Ууу, скотина, скорей бы сдох!

Я кивнула головой — все правильно, порча серной кислотой выжигает все, что человек создал. Страшно это.

— Да я и сам хочу умереть, только ты да дочь держат, — глухо сказал он.

Последний штрих — мысли о самоубийстве. Все верно. И загибается вот так человек, а врачи руками разводят — все в норме было, чего это он так?

— В общем так! — повелительно припечатала я. — Вы, женщина, идите — ка в комнату, поспите до утра. А вы, мужчина, скажите свое имя и тоже спать ложитесь.

— Иван, — сказал он, и я облегченно перевела дух — если б он был каким Эдиком, которых у нас отродясь на деревне не водилось, я бы не смогла помочь. Потому что я способов снять порчу — полно, но я-то знала всего один. Самое интересное, что не баба, ни мужик со мной спорить не решились, разбрелись по углам, а я выудила из — под клеенки кухонного стола помятый рубль и побежала к соседям, Карасевым.

— Баба Аня, пусть Зойка мне три десятка яиц продаст, только у меня всего рубль, хватит? — выпалила я разбуженной Карасихе.

Меня и бабку на деревне знали, и она и не подумала разораться, что ее средь ночи подняли. Подняли — значит надо кому-то помочь.

— Так я сама их тебе так дам, — сонно моргнула она.

— Нет, надо что б купить и у младшей по возрасту, — уперлась я.

Через пять минут я уже произвела обмен рубля на сетку яиц и побежала в летнюю кухню. Посмотрела на часы — было как раз без десяти три, самое время, и поставила чугунок на газовую плиту. Яйца быстро сварились, я сунула туда свежесорванный чистотел и болиголов, ложку меда и соль с чистого четверга, потом сбегала в сарай, взяла топор и выбрала в курятнике хромоногую пеструшку для переклада. Еще час ушел на безрезультатные попытки ее зарубить. Курица, вскоре смирившаяся со своей участью, лежала на чурбачке в кухне, посматривая на меня полуприкрытой пленкой глазом, а я ревела и гладила ее. Ну не могла я ее зарубить, не могла! А яйца так и кипели в чугунке. В конце концов я плюнула и вернулась в дом. Придет бабуля и все сделает.

Но бабули дома не было, а мужик глядел на меня больными глазами, глазами человека, который через час умрет. Предсмертная серость уже залила его щеки, заострила нос, и я почувствовала как он мне неприятен. И именно это решило дело, я поднялась, вернулась на кухню, крепко зажмурилась и рубанула по шее все так же лежавшей на боку курицы. Она только дернулась, а я уже держала ее тушку над чугунком и тупо смотрела на стекающие из шеи капли крови в бурлящую воду и читала заклинание, изо всех сил стараясь не зареветь.

Потом я вычерпала яйца, перелила отвар в банку, взяла фонарик и пошла на кладбище — следовало управиться до утра. Ночь, вроде должно быть страшно — но тогда я даже и не подумала об этом. Потом, став взрослее и из триллеров узнав, что мертвецы имеют обыкновение совершать прогулки под луной — бояться стала жутко. А тогда я спокойненько добежала через лес до кладбища, с фонариком методично обошла его, разыскивая могилы с тезками моего пациента и оставляя там по одному яичку. Положив последнее яйцо на могилу дяди Вани Никишева, утопшего по пьянке в прошлом году, и вылив на землю отвар, я не оглядываясь побежала по узким тропинкам меж могил домой. Я тогда очень боялась, что придет бабушка раньше меня и заругается, или мужик помрет. Или все вместе.

Мужик еще не помер, когда я появилась на пороге, а вот бабушка и правда была дома. Для начала мне всыпали хорошего ремня, потом выслушали, потом холодным голосом бабуля отправила меня спать.

Я постелила себе на сундуке, служившим мне кроватью, и крепко заснула, утомленная первой рабочей ночью.

Утром мужик проснулся здоровым.

Бабка велела жене, которая теперь истово хлопотала над своим Ваней, заказать в трех церквях годовую службу о здравии, и на этом я рассталась со своим первым клиентом.

После этого бабуля принялась меня учить всерьез. Через год моих родителей почему-то обуяла совесть и меня забрали в город. Я многое уже умела, но не все, а доучить меня бабушка не успела — в ту зиму она умерла. Потом уже мать говорила, что она за месяц до смерти слала телеграммы, просила меня привезти, но я должна была посещать школу и мать мне те послания просто не показала.

А Димка… С ним мы встретились год назад, он пришел ко мне за охранкой. Он стал красивым, сильным и …жестоким. И он все еще любил меня, ту девочку из его детства. Настолько сильно, что когда я умирала после той аварии на дороге — умер вместо меня. Обменял мою жизнь на свою.

Спи спокойно, Димочка, я никогда не перестану помнить тебя. И любить.

Глава четвертая

Проснулась я как обычно от дребезжания будильника. Совершенно невыспавшаяся, я попыталась было нахлобучить подушку на ухо, но пришел Бакс, укоризненно мявкнул и многозначительно посмотрел за окно.

Вырастила надзирателя на свою голову.

С трудом открыв чугунные веки я посмотрела вслед за Баксом за окно и поняла — вставать придется. Заря уже залила утреннее небо, а на сегодня я наметила отчитать ребенка на послушание родителям, да свекровка заказала обряд на лад в семье сына — там до развода доходит. Больше за одну зарю мне не вытянуть, сил надо много, а из-за ночных чтений я поспала дай Бог если пару часиков. Я взяла с тумбочки кружку со вчерашним холодным чаем, запила им витаминку, достала из-под подушки тяжеленный том моей родовой Книги — Библии Ведьмы, и пошла на лоджию.

— Здравствуй, девица — краса, утренняя заря, — приговаривала я, распахивая одну за другой деревянные створки окон.

Морозный воздух ворвался в них, обжег меня, и я слегка поёжилась. Странно — я практически ежедневно, несмотря на время года, босая и в одной льняной рубашке провожу на открытой лоджии обряды — и что вы думаете, я хоть раз простудилась?

Думаю, то колдовство моей бабули сработало. Каждый раз, когда она меня в детстве парила в баньке — она неторопливо отчитывала заговоры на здоровье. И действительно, здоровье у меня — дай бог каждому. Вот только бабуля вдобавок от великой заботы мне лишний вес пришептала. Обливая меня на последний раз прохладной водой, она всегда четко выговаривала: «С гуся вода, а с Магдалины худоба». И все детство я была толстенькой. У бабули были свои понятия о женской красоте, и мне было очень, очень трудно отчитать ее заклятие.


Через несколько часов, закончив обряды, я пошла звонить своему дружку — менту, Витеньке Корабельникову. Не потому что очень хотелось — Мульти к тому времени проснулась и висела над душой, требуя прояснить ситуацию.

— Привет, — бодро поздоровалась я в трубку и зевнула я недосыпу.

— Привет, — подозрительно спросил Витька. — Что у тебя на этот раз стряслось? Ты опять кого-то замочила?

Мульти, подслушивающая по параллельному телефону, нервно вздрогнула.

— Да неее, — неуверенно проблеяла я, облившись холодным потом.

Тут Мульти просияла, закрыла свою трубку подушкой и прошипела:

— Потемкина, он про наезд ничего не знает, это он шутит так! Шутит!

Мне явственно полегчало.

— Это кто там у тебя чего-то бормочет? — подозрительно спросил Витька.

— Да это Мультичек, — улыбаясь, призналась я.

— Опять поди чего-то мутите? — еще подозрительней спросил он.

— Да ты что?! — я прямо обиделась. — Сидим спокойно, крестиком вышиваем!

— Свежо предание, — хмыкнул он.

— Слушай, ты меня когда воспитывать перестанешь? — вздохнула я. — Мне уж двадцать девять, а ты как начал меня с одиннадцати гонять, так до сих пор не успокоился.

— Так а кто ж кроме меня-то? — поразился он. — Вот ты неблагодарная!

— Может мне еще за то что ты меня в детстве лупил, поблагодарить? — язвительно спросила я.

— А как же? — серьезно ответил он. — Даже в Библии написано — кого люблю, того и бью.

— Можно мне тогда такой любви поменьше? — вредно спросила я.

— Ладно, разговорилась мне тут, — внезапно прикрикнул Витька на меня. — Говори чего надо, у меня обед скоро кончится, а я еще ничего и не успел.

— В смысле — пивка купить не успел? — невинно осведомилась я.

— Магдалина, — предупреждающим тоном молвил Витька.

— Молчу в тряпочку, — насупилась я.

— Так я не понял — тебе чего надо — то? — снова завел он.

— Да ничего собственно, — пожала я плечами. — На ужин хотела пригласить.

— что-то обсудить надо? — деловито спросил он.

— Да ну тебя! — в сердцах бросила я. — Утку, запеченную с апельсинами тебя устраивает обсуждать?

— Это которую ты на Новый год делала? — оживился он.

— Ну, — призналась я.

— Тогда я пожалуй ждать ужина не буду! Я к вам сейчас приеду! Дела у меня тут все сделаны, отчего бы и не заехать? — деловито сообщил он.

— Минут через сорок, она еще не готова! — предупредила я, краем зрения наблюдая, как мультиковские глаза становятся все больше и больше.

— Договорились! — сказал Витька и мы отсоединились.

Мульти положила свою трубку и с ужасом спросила:

— Ты чего такое наболтала? Какая утка у тебя жарится???

— Наивненькая, — снисходительно сказала я и снова взялась за телефон: — Алло! Ресторан «Мари» ? Примите, пожалуйста, срочный заказ на дом!

— Ну и хитрая ж ты, Машка! — одобрительно заметила Мульти, когда я положила трубку. — И часто ты так?

— Да не, — махнула я рукой. — Был у меня бойфренд один, и как давай он однажды ныть — мол, сколько мы с тобой встречаемся, а ты меня даже яичницей горячей на завтрак не накормила. В общем, парню захотелось уюта, а я как на грех готовить не умею. Ну так вот, у меня в какой-то момент заговорила совесть, приходит он ко мне, а я ему из кастрюльки вкуснейшую солянку по-испански наливаю, в микроволновке отбивные с сыром разогреваю, на тарелочку блинчики кладу — лепота! Понятно, что из «Мари» заказала, но ему-то я наплела что весь день у плиты простояла! Он обрадовался, все слопал, и с тех пор я его больше не видела. Вот я с тех пор и поняла — сколько волка не корми…

— Это что за парень-то был? — прервала меня Мульти.

— Да Серега Каменев, — пожала я плечами.

— Он был твоим бойфрендом? — поразилась она.

В Серегу Мульти была однажды влюблена.

— Ну, — насупилась я. — Ты же знаешь что я всех мужиков, которые ко мне приходят, заодним и привораживаю. Страхуюсь, так сказать.

— И Серегу тоже? — нервно спросила она.

— Да твой Серега как пришел ко мне, так сразу сказал что голову мне отвернет, если он мне такие деньги зря заплатит! — пожаловалась я. — Они, крутики эти — дурные, им если что-то покажется — разбираться не станут, что им стоит одинокую девушку обидеть! А так — приворожила, и порядок. Человек всегда будет играть на твоей стороне. Да и вообще — мало ли что в жизни случиться может — мне мальчики всегда помогут!

— И чего, они теперь все до единого в тебя влюбленные ходят? — насмешливо спросила Мульти. — что-то я толп поклонников у подъезда не заметила!

— Дура ты, — разъяснила я. — Для качественного приворота надо, чтобы девушка действительно любила парня. Приворот — он ведь на пустом месте любовь не создавать не умеет, это просто инструмент для переноса чувств, от одного человека к другому. А я к тому же еще и в приворотах особо не сильна, я только по охранкам специалист — лучше меня никто не сделает. Вот и получаются у меня на клиентов привороты слабенькие, но для моих целей — мне хватает.

— А почему тогда Серега в бойфрендах оказался? — не отставала Мульти.

— Почему, почему, — буркнула я. — Понравился он мне! И вообще — давно это было!

Мульти помолчала, прикурила сигарету и задумчиво сказала:

— А ведь в Америке на тебя в суд бы подали. Ты бы по миру пошла…

— Во-первых — я не в Америке, — заметила я. — Во-вторых — кто знает? Вот ты допустим теперь знаешь — ты трепаться пойдешь об этом, зная меня?

— Да я что, дура? — хмуро ответила она. — Не по-товарищески и вообще…

— Вот именно, и вообще, — кивнула я. — А в-третьих — кто в суд-то подавать будет? Привороженные? Так у них хоть и нет ко мне страстной любви, однако и навредить они мне никогда не навредят, иначе — зачем бы мне их привораживать?

— Тоже логично, — пожала Наташка плечами и сунула бычок в кактус.

— Если он загнется — я тебя матери сдам, — предупредила я, наблюдая как из горшка поднимается вверх голубоватая струйка дыма.

Мульти недовольно посмотрела на меня и снова полила кактус пивом.

Я вздохнула. Мать за этот кактус меня с носками сожрет.

— Слушай, давно хотела спросить — а Ворона-то ты тоже привораживала?

Я на мгновение замерла, пытаясь пережить момент, пока каленая игла с хрустом проворачивается в моем сердце.

— Нет, — тихо ответила я. Тот давний приворот в детстве — не считается. Ибо он давно истек, а взрослый Ворон продолжал меня любить…

— Так а что там у вас получилось-то, я не пойму? Вроде ходили друг около друга, бросали пламенные взгляды, а потом бац, и он в той аварии как-то странно умер. Ты вся переломанная и живая, а на нем ни царапинки. Машк, ты чего? Ну Ма-ашк!

Я молчала, пытаясь срочно залатать дыру в сердце, сочащуюся горем.

Я никому не говорила, что Ворон — это тот самый хулиган Димка из моего детства. Год назад, когда мы с ним снова встретились — он был серьезным бизнесменом с криминальным прошлым и очень красивым мужчиной.

А я так и осталась бесцветной дурнушкой-ведьмой. Только он все равно меня любил. Больше жизни.

И если бы не та авария — была бы я сейчас замужем за ним. Уже рос бы у нас темноволосый малыш с чеканным папиным профилем. Разумеется, ведьмой я бы работать далее не стала — Димка этого бы не допустил. Я бы пекла блинчики и была совершенно счастлива, потому что рядом был бы он, мой любимый…

Память услужливо подсунула мне момент, который я так пыталась забыть, но не получалось. Как год назад я лежала на пыльном асфальте и умирала на руках у Димки. Вернее, и я умерла. Я помню, как я последний раз выдохнула и дикая боль, огнем жгущая мое тело — отступила.

У зыбкой пелены на грани миров я увидела бабушку, и радостно побежала к ней.

— Ты меня ждала? — спросила я. — Так хорошо умереть, мне перед смертью было очень больно.

— Внученька, большая стала, — с нежностью бабушка посмотрела на меня. — Красавица!

— Ну, бабуль, насчет красавицы ты немного загнула, — рассмеялась я. — Как тут?

— Явишься, узнаешь, всему свой срок, — ласково сказала она и подтолкнула меня назад. — Иди отсель покуда, Магда.

— Как это — иди отсель? — непонимающе сказала я. — Я же умерла.

— Димка, охламон, за тебя умер, — вздохнула бабушка. — Сколько раз я его шпыняла, что не доведет его эта любовь до добра.

— Как это — за меня?

— Вы — половинки. Богу без разницы, какую именно часть от целого, правую или левую он получит. Ты иди, Магда, иди.

Пока я молчала, переваривая, силуэт бабушки истончился и пропал. Я хмыкнула и побрела обратно. По пути я внимательно рассматривала все вокруг, но было ощущение, что я лечу в каком-то облаке. Навстречу мне брел Димка.

Я обняла его, целуя и тоскливо шепча:

— Димочка, ну зачем ты это сделал? Как же я без тебя буду жить-то теперь?

— А как бы я без тебя жил? — тихо спросил он.

— Ты большой и сильный, ты бы справился. А я еще маленькая и слабая. Ты обо мне подумал?

— Я не оставлю тебя, — прошелестел он.

И я помню, как я потом сидела прямо на асфальте около покореженной машины и, приложив ухо к его груди, считала затухающие удары его сердца.


Тук…


Вот Димка, живой и здоровый, везет меня к матери на своем серебристом джипе, руки уверенно сжимают руль, безупречный профиль, ироничная усмешка.

— Ты, Димка, гад и мерзавец, — укоряюще объясняю я ему, так как в свой Лексус он меня затолкнул практически силком. Я бы и на своей машине уехала.

— А твои подруги считают, что я красивый, — невинно поднимает он бровь.

— Кто это так считает? — подозрительно спрашиваю я.

— Светка!

— Светке можно, — киваю я. — Светка замужем. Но ты все же того… поосторожнее!

— Леди ревнива? — довольно отзывается он.

— Гад, — печально констатирую я.


Ту-ук.


Вот Ворон, стоя на четвереньках, подсовывает довольному Баксу кусочки курятинки. Тот урчит, как трактор Беларусь, а Димка смотрит на него с отцовской гордостью и гладит по головке:

— Кушай, зайчик, а то злая Магдалина тебя совсем не кормит, аха? Вот тебе еще муксунчик, вот тебе данончик…

Я поневоле горько улыбнулась сквозь слезы — вспомнила, как мы потом объевшегося котенка среди ночи возили в ветеринарку. И там врач назвала его моим мужем… Так и сказала: «А муж ваш пусть выйдет и ждет в коридоре».

Димке понравилось это слово…


Ту-ук…


Сердце его билось все реже и реже. А я упорно вспоминала каждый его взгляд, каждый поцелуй. Это было больно, словно бритвой по живому.

А потом… Потом я помню, как я не хотела жить без него, бесцельно ходила по пустой квартире и злобно ему выговаривала — мол, тебе хорошо, ты умер и никаких проблем, а мне каково без тебя? Я верила, что он меня слышит, ведь он обещал меня не оставить…

С тех пор я отчаянно пытаюсь жить дальше. Оставить Димку на почетном месте Великой Любви, что случается в жизни каждого человека. И пробую для терапии обзавестись любовью рядовой, спокойной и скучной. Пока получается плохо.

— Ну не плачь, а? Слушай, ну я и так крепилась столько времени, молчала, а тут чего-то вырвалось, — заканючила Наташка. — Ну дура я любопытная, что с меня взять?

— У нас в городе есть школа хороших манер? — вытерев слезы, спросила я. — Если найдешь — обучение я тебе оплачу.

— Давай сейчас и деньгами — я уже гораздо воспитаннее! — тут же отреагировала она, глядя на меня невинными глазами.

— Наташ, терять любимых очень тяжело, мне выть при имени Димки хочется, если честно, — криво улыбнулась я. — Ты мне не напоминай об этом, ладно?

— Вставать наверно пора, — мигом поменяла Мульти тему. — Скоро Витька приедет.

Я согласно кивнула, хотя и неохота было вылазить из теплой и уютной постельки, куда я недолго думая завалилась, закончив рассветные обряды.

— Пора, — вздохнула я, выпростала ногу из-под одеяла, подрыгала ей в воздухе и потянулась за пультом кондиционера. Спать я люблю в прохладной спальне, однако одно дело — когда тебя укрывает пуховое одеялко, и другое — когда на тебе домашний шелковый халатик.

— Встаем, что ли? — жалобно посмотрела на меня Мульти.

— Не, погоди, сейчас спальня прогреется, тогда и встанем, — потянулась я.

— Мудро, — обрадовалась она.

— Тебе в школу-то когда? — спросила я.

Мульти — учительница биологии в крайне престижной гимназии. Однако в данный момент она элементарно косит от работы, пользуясь наличием подруги — врача. Та оформила ей больничный якобы по уходу за ребенком, а детишкам — по бронхиту. Совершенно здоровых и радостных детишек она тут же отвезла к матери, а сама решила немного расслабиться, то есть попить пивка, поваляться перед телевизором, обойти окрестные бары. «От работы кони дохнут», — объяснила она свое стремление к отдыху. Я прокомментировать сие заявление никак не могла, так как на работу в полном понимании этого слова сроду не ходила, сразу после школы начав делать карьеру ведьмы.

Мульти же тем временем лениво дотянулась до своей сумки, лежащей на тумбочке, порылась в ней, достала какие-то бумажки и внимательно их изучила.

— До завтра у нас справки, оказывается, — расстроено сказала она наконец. — Мда… Как быстро время пролетело. Это ж мне еще за детишками ехать надо. Слушай, отвезешь меня к матери?

— Разумеется, — вяло согласилась я. Ехать мне никуда не хотелось, если честно, но на то и существуют подруги, чтобы гонять их в хвост и в гриву, невзирая на их пожелания.

— Кстати, — небрежно сказала она. — Я тут подумала насчет нашего вчерашнего разговора о детишках.

— Ну? — вопросительно уставилась я на нее.

— Я думаю что тебе надо провести эксперимент. Могу одолжить своих деток — пусть они у тебя с недельку поживут и ты на своей шкуре почувствуешь, что такое иметь деток. Как тебе идея?

Я открыла рот, чтобы сказать все, что я думаю о стремлении подруги окончательно сесть мне на голову, однако внезапная мысля переменила мои намерения. Да, предложение Наташки шито белыми нитками, однако есть в этом некое рациональное зерно. По идее она права — я совершенно не знаю всех проблем и радостей с появлением в доме детей. В сознании кроме прехорошенького малыша, с которым я буду гулять и кормить манной кашкой — ничего нет. Вон, я когда брала Бакса из зоомагазина, я думала только о том что я буду с ним играть и он будет со мной спать, сладко посапывая мне в ухо. На деле же — этот гад первым делом перегрыз мне все телефонные провода. Обливаясь горючими слезами, я вызвала мастера, чтобы он мне законопатил все провода в стену. Мастер все сделал, однако бесценные шелковые обои понизу были вконец испорчены. Потом этот стрекозёл принялся точить когти об мебель и мне стоило больших трудов приучить его к специальной когтеточке. Испорченные диваны и кресла, разумеется, мне пришлось выбросить. Дальше — больше. Дармоед презирает различные наполнители в своем лоточке, будь то хваленый «Томас» или «Катсан», и требует чтобы дно было устлано долларовыми бумажками, слава Богу, что он соглашается на фальшивые. Однако на моей памяти был случай, когда моя баба Грапа ему недели три подкладывала настоящие баксы, которые я по недосмотру оставила на полочке.

Думала ли я обо всем этом, когда платила в зоомагазине пять рублей за славненького черного котеночка с невинными голубыми глазками? Да мне такой ужас не мог и в голову прийти! Хотя, к чести сказать, есть у моего дармоеда одно бесценное качество, за которое я ему прощаю все — он никогда не гадит по углам. Будет вопить как скорая помощь, если ему вовремя не сменять баксы в лоточке, но по углам — ни-ни.

— Хорошо! — решительно сказала я. Неделя — это ведь совсем недолго. — Вези ко мне своих детишек!

Мульти тут же повеселела.

Внизу раздался писк домофона.

Я, кряхтя, вылезла из-под одеялка, накинула халат и пошла вниз. Как я и думала, это прибыла утка с апельсинами.

Я расплатилась с парнишкой и пошла на кухню варить кофе — свое фирменное блюдо, так сказать. Фирменное оттого, что это единственное, что я умею готовить. Хотя это умение, если честно, постоянно подвергается сомнениям различными недругами. Я его варю не очень крепким и добавляю несколько крупинок соли и чуть — чуть корицы, получается очень неплохо, на мой взгляд.

На кухню вползла сонная Мульти, втянула ноздрями воздух и деловито предложила:

— Потемкина, давай Витьку ждать не будем, а? Чего-то жрать так хочется, тащи свою утку.

— Перетопчешься, — отмахнулась я, быстро отпластала кусок хлеба и сыра, сложила их и сунула в микроволновку. — Это тебе, червячка заморить, об утке даже и не думай.

Мульти поерзала на стуле, вздохнула и подперла кулачками подбородок.

— Чего Корабельникову говорить будем? — наконец задала она вопрос.

— В смысле? — не поворачиваясь к ней, спросила я.

Все так хорошо было — по кухне витает аромат свежесваренного кофе, я сервирую утку, а тут Мульти вылазит с напоминанием о вчерашнем. А я ведь только — только смогла абстрагироваться от этого.

— Ну в смысле — нам что от него надо?

— Да черт его знает, — пожала я плечами. — Наверно — как там Олег и что по нашему ДТП известно. Что нам за это светит. И как из этого дерьма выбраться с минимальными потерями.

— И как спрашивать его будем? Надо как-то по—хитрому.

— А чего хитрить? — наконец развернулась я. — Понимаешь, сколько веревочке не виться… К тому же Витька — мой старый друг.

— И что, ты собираешься ему рассказать правду? — недоверчиво спросила она.

Микроволновка пискнула, я вытащила из нее бутерброд и подала Мульти.

— Именно, — кивнула после этого я. — Ты что, предлагаешь лепетать что-то о неизвестной подруге, которая вчера случайно видела ДТП на Республике и ей до смерти интересно, чем там дело кончилось? А я, такая вся добрая, для того чтобы потом ей позвонить и рассказать об этом — зову Витьку на утку с апельсинами? Ну не бред ли?

— Насчет подруги — бред! — отрубила Мульти. — Вот я и предлагаю — давай подумаем, под каким соусом все это преподнести!

— Да какой к черту соус? — пожала я плечами. — Я вот врать не люблю, сама знаешь. Как думаешь, почему?

— Дура наверно, — предположила подружка, жуя бутерброд.

— От дуры слышу, — обиделась я. — Просто мой жизненный опыт показал, что соврать так, чтобы об этом никто никогда не узнал — практически невозможно. Все тайное становится явным. А раскрытая ложь как минимум наносит удар по репутации. В нашем же случае нас скорее всего посадят. Так что — давай скажем правду, Витька нам поможет, он мне старый друг.

— Дура ты набитая, — схватилась Мульти за голову. — Твой старый друг — прежде всего мент! Ты хоть это понимаешь?

Я скептически хмыкнула и сделала вид, что занята фигурным нарезанием длинного французского батона.

Черт его знает. Внезапно мне припомнилось, как однажды Корабельников завалил ко мне под вечерок, и мы с ним отлично провели время, попивая чаек около телевизора. Как раз шел сериал «Улица разбитых фонарей» и мне было до жути смешно наблюдать за Витькой. Тот, с каким-то детским восторженным удивлением следил за похождениями бравой четверки ментов, время от времени бормоча себе под нос «Да офигеть…. Ты смотри — ка, они чего-то думают… Планы какие-то строят… Работают!!!! еттить их!!!» Когда по экрану пошли титры, Корабельников был в полной прострации от увиденного. Я навсегда запомнила фразу, которую он тогда сказал:

— Нам бы хоть одного такого мента в отдел, — мечтательно протянул он.

— И что? — переспросила я.

Если честно, я думала Витька скажет — я бы, мол, с ним тогда горы свернул или еще что-то в таком духе. Хренушки! Витька аж зажмурился от накативших грез и ответил:

— А мы тогда на работу только бы в день получки приходили, он бы и один все сделал!

Я тогда не нашлась даже что и сказать.

Припомнилось мне, как однажды я пришла к нему — нужна была помощь в получении какой-то бумажки. Витька, как водится, после обеда был уже слегка не в духе, но помочь желание выразил, и мы с ним начали бродить из кабинета в кабинет. Так вот, по пути он заглянул к какому-то оперу.

— Ну, чё там у тебя по разбою на Харьковской? — спросил он.

У опера в это время на стульчике как раз сидел какой-то здоровенный битюг самого злодейского вида.

— Да вот как раз, — кивнул опер на битюга, — разбираемся!

— И как? — грозно спросил Витька.

— Да никак! — огорченно признался опер.

— Ну, ща он у нас все скажет! — рявкнул Витька, со всей силы заехал битюгу в ухо и заорал: — Ну, долго запираться будешь?

— Это потерпевший, — только и смог вымолвить опер.

А еще — вспомнился плакатик, висящий над Витькиным рабочим столом. Жирным шрифтом на 72 на нем было напечатано:

«ТО, ЧТО ВЫ ЕЩЕ НЕ СИДИТЕ — ЭТО НЕ ВАША ЗАСЛУГА, А НАША ПРОМАШКА».

По идее — Мульти права. Мой друг детства — стопроцентный мент. Для Витьки я — просто память об общем детстве, и ко мне он относится замечательно. Однако — где гарантия, что услышав правдивый рассказ, он не превратится из друга во врага? Роли наши с Мультиком крайне неприглядны во всей этой истории. И уж совершенно точно, что он мне эту историю будет до старости припоминать.

— Ладно, — со вздохом сказала я. — И что ты предлагаешь?

— Придумать, как ему объяснить этот интерес, — пожала плечами Мульти.

— И как же?

— Может сказать что у нас подруга вчера…, — начала Наташка.

— Дальше можешь не продолжать, — перебила ее я. — Уже обсуждалось. Бред. Он тут же как минимум поинтересуется что за подруга. При этом — он всех моих подруг отлично знает.

— Ну, может сказать, что у тебя в интернете народ спросил насчет этого? — жалобно сказала она.

Я поморщилась, продолжая нарезать батон.

Мы помолчали.

— Придумала! — наконец завопила Мульти.

Я вздрогнула, уронила нож на пол и меланхолично заметила:

— Мужик придет…

В домофон позвонили.

« Корабельников!» — переглянулись мы.

— В общем, — Наташка мелко семенила около меня, пока я шла открывать двери, — я предлагаю вот что. Скажи ему что ты типа детектив пишешь!

— Ты что, с дуба рухнула? Какой из меня писатель? Ведьма я! — насмешливо спросила я, взяла трубку домофона и запустила Витьку.

— Так писать необязательно! — Мульти аж подпрыгнула от нетерпения. — Ты ему это скажи, и типа сюжет с ним обсуждаешь!

Я обдумала идею, высунула нос на лестничную площадку, и наконец посмотрела на Мульти с уважением:

— Слушай, а ведь ты дело говоришь!

— Ясно дело, должен же из нас хоть кто-то быть умным! — тут же возгордилась она.

Я с неудовольствием посмотрела на нее, и тут дверки лифта разъехались и показался наш доблестный мент.

— Привет, девчонки! — поздоровался он.

— Привет ментам — коз…. — хмуро начала Мульти, слава богу что я ее успела пнуть. Не с той ноги она встала, что ли?

— Поговори мне тут, — покосился на нее Витька и обернулся ко мне: — Ну, чего в дверях встала? Домой-то пустишь или как?

— Да конечно — конечно, заходи! — опомнилась я, широко улыбнулась и тайком показала Мульти кулак.

Та виновато моргнула. Витьку нам лучше не злить — мы обе это отлично понимали.

Корабельников тем временем скинул форменную тужурку, ботинки, щелкнул Бакса по носу и спросил:

— Ну, хозяйка, насчет утки-то не пошутила?

— Да нет конечно! На кухне твоя утка стоит!

— Ох, Машка, все-таки хорошая ты! — с чувством сказал он. — Утром на работу бежишь — только чай выпить успеваешь, в обед — слава богу если сухарик какой найдешь, а тут ты со своей уткой! Давай я на тебе женюсь, а, Машк?

Мы с Мульти переглянулись.

— Соглашайся, — шепотом прошипела она. — Он тогда нас посадить не даст.

«Именно», — воодушевился внутренний голос.

В тюрьму не хотелось.

— Хорошо, я согласна, — потупившись и слегка порозовев, ответила я.

— Чего — чего ты там бурчишь? — переспросил Витька, не останавливаясь на своем пути в кухню.

— Замуж, говорю, согласна, — ангельским тоном молвила я.

Витька словно с размаха на стену налетел. Меееедленно он развернулся, и я увидела его изумленно — растерянные глаза.

— Машка, ты чего? — осторожно спросил он. — Я ж пошутил.

— Вот козёл! — одновременно выдохнули мы с Мульти, и с обидой на него посмотрели.

А мы уже обе за это мгновение настроили планов. Успели почувствовать себя свободными людьми. А он…

— Девчонки, вы чего? — жалобно переспросил он. — Ну как я на Машке женюсь — меня ж Людка порвет как газетку. Вы чего, мою Людку не знаете?

Людка — это его давняя подруга, которая нашим Витенькой вертит как хочет.

Мы с Мульти переглянулись.

— Точно порвет, — подтвердила я ей со вздохом.

— А зачем тогда Машке предложение делаешь? — с обидой спросила она Корабельникова.

— Так я же пошутил, вы что, девчонки? — жалобно ответил он.

— Ладно, чего уж там, — расстроено махнула я рукой, — Пошли в кухню, утка стынет.

Мульти, задрав нос промаршировала мимо Витьки. Тот растерянно — глуповато улыбался и изо всех сил тер рукой подбородок, пытаясь скрыть смущение.

— Пошли, жених, — насмешливо похлопала я его по спине.

Тот облегченно вздохнул и вперед Мульти рысцой поскакал на кухню, шлепнулся на свою любимую табуретку и принялся ждать обещанного обеда. Я не торопилась, помня о том, что он только что отказался на мне жениться. Какая наглость! Сначала так девушку обнадежить, а потом! Куда катится этот мир, никому нельзя доверять.

— Ну, как жизнь? — нервно спросил он, провожая взглядом утиную ножку, свое любимое лакомство, отчалившее на тарелку к Мульти. Та демонстративно облизнулась и повязала на шею салфетку.

— Лучше всех, да никто не завидует, — отмахнулась я, аккуратно отрезала вторую ножку и положила ее в Баксюшину мисочку. — А у вас там что нового?

— Да вот, собачка бешенная объявилась, и как на грех в моем районе, — злобно глядя на обедающего кота, пожаловался он.

Витька — парень чрезмерно простой, политесу не обучен, и мысль о том, что вопросы типа «Как дела» задаются из чистой проформы — ему и в голову не приходят. Он всегда подробно и с радостью расскажет о том, как выглядел вчерашний полусгнивший труп из лесочка, а с утра он видимо что-то такое несвежее съел и поэтому теперь мается с желудком.

— И что собачка? — пришлось мне его поддержать.

Витька молча проследил как я ставлю перед ним тарелку с нелюбимой им грудкой и мрачно буркнул :

— Что собачка, что собачка… Третий труп с почти отгрызенной башкой за неделю!

Тут Мульти раскрыла рот и невинно заявила:

— Как интересно, Витенька. Ты знаешь, расскажи поподробнее, Машка ведь решила с колдовством завязывать и писать детективы!

Витька замер, так и не донеся вилку до рта, нахмурился и недоверчиво посмотрел на меня.

— Ну, — ежась под его взором, промямлила я. — А что? Я в школе помнишь какие сочинения писала? Тебе за них всегда пятерки ставили!

— Так то сочинения, — наконец открыл он рот и покрутил пальцем у виска. — А то — книжки!

Чувствовалось, что Витьку мы здорово потрясли.

Я уперла руки в боки и со значением переспросила:

— Я не понял, Витя! Ты что, хочешь сказать что я книжку не напишу, что ли?

— Да написать-то может и напишешь, дурное дело нехитрое, — пробурчал он, — кто читать будет?

— Пошел к черту, — раздельно сказала я, обидевшись до глубины души.

В кухне повисла тягостная тишина.

— Козёл ты, все-таки, Витька, — вздохнула наконец Мультик. — Девчонка только решила с темным прошлым завязать…

— Да я чего, против, что ли? — забубнил пристыженный Корабельников. — Пусть пишет, может чего и получится. Машка, ты не обижайся, я ведь только за, я твое колдовство сроду не одобрял, сама знаешь. Ну Мааашк!

— Спасибо что разрешил, — сухо ответила я.

— Ну так вот, — как ни в чем не бывало, продолжила Мульти. — Мы вот тут по сюжету спорим насчет преступления — давай ты нас рассудишь?

— Рассказывай, — кивнул Витька, снова принимаясь за утку.

— В общем, там две девушки и парень едут в машине. Парень — за рулем. Они сбивают пешехода насмерть и уезжают. Кто из них сколько получит? — деловито осведомилась Наташка.

— Что значит — кто сколько? — пожал Витька плечами. — Статья тут только для лица, управлявшего транспортным средством. До пяти лет ему.

— А для соучастников? — не вытерпела я.

Витька посмотрел на меня как на дуру:

— Детективистка, блин! Какие тут могут быть соучастники? Они что, баранку ему крутить помогали?

Мы с Мульти обменялись долгим взглядом.

— Совсем — совсем соучастникам нисколько? — недоверчиво переспросила она.

Витька посмотрел как на дуру и на нее, поморщился и снова принялся терзать утиную грудку.

Ну Олег! Ну гад! «Я законы знаю, я сяду, но и вам как соучастницам лет с пяток перепадет!»

— Витя, я все поняла, — ангельским тоном молвила я. — Я все просто отлично поняла!

— Ну то-то же, слушай умных людей, — буркнул он. — Сама—то чего не ешь? Поди пургену насыпала в подливку, а?

Мне было не до его шуточек. Я обдумывала, каким именно заклинанием проклясть Олега.

— Пост на дворе, — рассеянно ответила я, попивая зеленый чай с корочкой хлеба.

— Так ты же вроде с колдовством завязать решила, какой пост? — покосился он. — Книжку вон пишешь…

— Так книжку я пока напишу, — отмахнулась я — А пока — жить—то на что—то надо!

— Мда, — неопределенно протянул он. — Так о чем, говоришь, книжка?

— Ты чего привязался? — поморщилась я. — Про тебя! Напишу — дам почитать.

— Мда? — снова протянул он. — Ну ладно, почитаем…


Через полчасика мы наконец выперли разомлевшего Витьку на работу и засели на кухне, держать военный совет.

Мульти бегала по кухне кругами и вопила:

— Нет, ты представляешь, какой козел, а? Мы тут трясемся от страха, я всю ночь сегодня ни минуточки не спала, а он! Правильно ты его в ментовке оставила!

— То-то мне его рожа сразу не понравилась, — мрачно заметила я, попивая холодный чаек.

Что крыльями зря махать? Сделаю вечером на этого гада проклятье, будет знать как ведьм подставлять. Я даже выбрала обряд — буду сеять просо на ветер. Сначала было хотела крестом проклясть, но потом решила — ну его в сад, грех на душу брать из-за такого гада. Не люблю я черной магии, я добрый фей.

— И знаешь что? — остановилась Мульти посреди кухни и вперила в меня гневный взор. — Неспроста, ох не спроста он нас в ментовку поволок! Уж не хотел ли он все на нас свалить, как думаешь?

Я иногда замечаю, что у нас с Мульти мысли в одном направлении идут.

— А кто его знает? — пожала я плечами. — Но то, что он товарищ мутный — это несомненно. С какой целью он нас соучастием вообще пугал? Видимо, имел себе на уме мыслишку.

— Так! — зло постановила она. — Ты как хочешь, а я желаю исполнить свой гражданский долг! Пойду — ка я, настучу в ментовку про вчерашнее ДТП!

— Да ну, — скептически протянула я. — Ночью прокляну его да и все.

— А мне что с твоего проклятья? — недовольно спросила она. — Я хочу чтобы он сел, потому как если он не сядет, да ты его проклянешь — вот мне весело будет на него смотреть у себя дома! Забыла про его амуры с Ленкой?

Я посидела, соображая.

Если решать проблему в комплексе — надо его проклясть, заговорить Мультиковский порог, чтобы он туда не ходил, и обязательно полечить от таких амуров Ленку.

Да ну его в сад!

Это ж сколько работы. Идеально было б его проклясть да из города выслать — только вот как это сделать — я совершенно не в курсе.

— Хорошо! — решительно сказала я. — Поехали стучать в ментовку, только машину мою сначала заберем, она недалеко тут в автосервисе стоит.

Глава пятая

В ментовку — тот самый ГОМ, предмет наших кошмарных снов, мы явились злые как черти, накрутив себя по дороге предположениями об Олеговых намерениях. Строевым шагом мы зашли туда, мрачным взглядом посмотрели на дежурного и Мульти рявкнула своим учительским голосом:

— Заявления где принимают???

— А что у вас? — бесстрастно спросил мент, слава богу что не засоня — Сербин.

— Свидетели мы! — со значением сказала я.

— Чего? — так же бесстрастно осведомился мент.

— ДТП вчерашнего на Республике! — отрубила Мульти.

— Которое со смертельным исходом! — веско добавила я.

Мент взглянул на нас гораздо внимательней и махнул вглубь коридора:

— В сто седьмой!

Мы, чеканя шаг, двинулись в указанном направлении.

— Надеюсь, вчерашних оперов мы тут не встретим, — тихонько, себе под нос, заметила я.

Но Мульти услышала.

— Сплюнь! — мрачно посоветовала она.

По коридору ходили люди, так что плеваться я не стала, но пальчики скрестила.

В сто седьмом сидел усатый дядька и болтал по телефону.

— Здравствуйте, — вразнобой сказали мы.

— Здравствуйте, — выжидательно уставился он на нас.

— Мы свидетели по вчерашнему ДТП на Республике, хотим дать показания! — скандальным голосом заявила Мульти.

— Да-да! Которое со смертельным исходом! — вякнула я.

Дяденька, нахмурившись, озадаченно на нас посмотрел, указал на стулья у стены и сказал:

— Присаживайтесь пока.

Мы чинно, словно девочки в воскресной школе уселись и сложили руки на коленках.

Дядька зашуршал бумажками, одел очки и начал внимательно что-то читать.

— Гхм! — вредно кашлянула Мульти.

— Да-да, — рассеянно отозвался дядька. — Так где, говорите, ДТП-то было?

— На Республике, около сквера! — дружно ответили мы.

— И со смертельным? — так же рассеянно, не отрываясь от бумажек, уточнил он.

— Да!

Дядька еще пошуршал бумажками, потом поднял на нас глаза и сказал:

— А нету никакого ДТП на Республике. Тем более со смертельным.

— Как нет? — тупо спросила я.

— Вот так! — развел он руками.

— Постойте! — возмутилась Мульти. — Может какая-то ошибка вкралась! Откуда вы знаете, было вчера ДТП или нет!

— Так вот передо мной сводка за сутки, — сухо кивнул дядька на бумажки перед собой.

Мы с Мульти недоуменно переглянулись.

— Вы знаете, может его просто не зарегистрировали? — спросила я.

— Ну как могут не зарегистрировать ДТП на главной улице города и со смертельным, девушка? — сказал мент и так на нас посмотрел, что я поняла — если мы сейчас не уйдем, то нам помогут это сделать.

— Да я сама видела, как парня белый мерс переехал! — повысила голос Мульти. — Поди ваши сделали вид что он от инфаркта загнулся, чтобы дела не заводить, а?

Дядька начал наливаться краской и потянулся к телефону.

— Все-все, мы уже уходим! — пискнула я, цапнула Мульти за руку и вылетела в коридор.

— Не трогай меня! — заорала она на меня.

— Пошли отсюда скорей, — прошипела я. — На нары хочешь? Так дядька после твоих речей сильно злой!

Упоминание о нарах Мультика отрезвило, она нервно оглянулась на дверь кабинета, из которого мы вышли и нервно сказала:

— Да, и правда, валим отсюда поскорее.

Мы быстренько выбежали на улицу, сели в мою бээмвушку, и задумались, что делать дальше.

— Поехали хоть за детишками съездим, что ли, — вздохнула Наташка.

— Да погоди ты со своими детишками, — отмахнулась я. — Что за непонятная ситуация со сбитым пешеходом?

— Да мне вот тоже интересно! — возмутилась она. — Надо б узнать поточнее!

— А надо ли? — усомнилась я.

— Надо! — твердо сказала она. — Слышал, что Витька сказал — водителю до пяти лет. Меня вполне устраивает!

— И у кого узнавать будем? — скептически молвила я и покосилась на ГОМ. Больше я туда не пойду.

Мульти тоже покосилась, видимо припомнила о тамошнем гостеприимстве и неуверенно спросила:

— Может у Витьки спросим?

— Ты чего, совсем? — удивилась я. — Да он тут же вытряхнет из нас вся правду — матку! Тебе-то без разницы, а меня-то он ведь потом запилит!

— Мдяя, — вздохнула Мульти и нервно поерзала на сидении. — И мента у меня знакомого нет, как на грех…

Я внимательно на нее посмотрела и тут меня осенило! Ведь есть Женька Щербаков, Витькин сослуживец, с которым я познакомилась совсем недавно на корпоративной вечеринке Ленинского райотдела, посвященной празднованию восьмого марта. Так вот, тот Женька трогательно за мной ухаживал под бдительным оком моего старого друга детства и украдкой целовал руки. Будем надеяться что с трезвых глаз он меня припомнит.

— Мультик! Есть у меня мент, кроме Корабельникова! — победно сказала я.

— Ну так поехали! — оживилась она.

В Витькин райотдел я по привычке заходила как к себе домой. Я тут частенько бываю, примелькалась.

Незнакомый мент — дежурный, увидев меня через окошечко, радостно заулыбался, махнул рукой — мол, проходи, и что-то сказал напарнику, кивая в мою сторону.

Во как меня тут все знают!

Я же склонилась к окошечку и спросила:

— Щербаков-то на месте?

— Тут вроде был, — с готовностью ответил мент.

— А где это — тут? — уточнила я.

— Двести шестнадцатый кабинет! — ответили мне.

Для того чтобы попасть на второй этаж, требовалось до конца пройти по коридору первого и лишь тогда взгляду изумленной публики открывалась ободранная лестница.

Мы строевым шагом туда и направились.

Все встречные менты как один чуть ли не показывали на меня пальцами, как-то странно смотрели и оборачивались вослед.

— Чего это они? — шепотом спросила Мульти.

— Откуда я знаю? — недовольно ответила я, похлопывая кончиком косы по коленке. Обычно меня тут встречают гораздо прохладнее.

Тем не менее все менты дружно пялились на меня как макаку в зоопарке.

Вот так мы и дошли с Мульти до лестницы. Около поворота размещалась дверь с нарисованным значком мужского силуэта и я еще издали услышала оттуда подозрительно знакомый голос. Тут дверь распахнулась, вместе с облаком густого табачного дыма вывалился какой-то парень и я явственно расслышала:

— Вот, значит, она мне и говорит: А давай-ка, друг мой ситный, напишу я про тебя книжку! Вон про какого-то толстого Дукалиса — и книжка, и фильм, а ты чем хуже? И ведь напишет, братцы! Да какое там напишет — я уже полкниги прочел, да все так ладно и хорошо! Она ж у меня в школе сочинения сразу за полкласса писала, натренировалась!

Мы с Мульти аж остановились, заслушавшись хвастливой Витькиной тирадой.

— И фильм, говорит, Витька, про тебя снимем! Ты у нас парень красивый, не то что этот Дукалис — хоть сейчас тебя снимай! А то про какого-то толстого Дукалиса…

Тут кто-то изнутри плотно прикрыл дверь и мы с Мульти не сдержавшись заржали.

Ну Витька! Ну понторез! Книжку про него пишут! Фильм снимают!

Более не обращая на пристальное внимание окружающих, мы взобрались на второй этаж и ввалились в кабинет к Щербакову.

— Здравствуйте! Вы меня помните? — скромно улыбнулась я, глядя на него.

— Манечка! — ответно разулыбался он. — Конечно помню!

Терпеть не могу когда меня зовут Манечкой.

— Я к вам по делу, — с ходу заявила я.

Тот слегка скуксился и посмотрел на меня с некоторой обидой.

— Такого занятого человека я по пустякам тревожить бы не посмела! — тут же исправилась я.

— Ну что вы! — снова заулыбался он. — Для вас я все дела брошу!

— Все не все, — деловито отозвалась я, — а мне узнать надо только про одно. У меня вот подруга ДТП видела вчера на республике, около сквера. Там человека вроде как насмерть сбили. Можете посмотреть что там на него?

— Конечно! — кивнул Женька.

что-то он больно услужлив. Не дай боже начнет свидания назначать…

Женька пошуршал бумажками, сделал пару звонков и хохотнул:

— Подруга случаем чем-то крепким не увлекается? За ближайшую неделю вообще никого не сбивали на дорогах. Ни на Республике ни вообще. Восьмого правда тетку на Червишевском тракте слегка задавили, с переломом бедра увезли на скорой.

— Подруга крепким не увлекается! — прервала я его. — Может быть такое, что это ДТП немного не заметили?

— Да ты что? — вытаращился он на меня. — Это ведь прежде всего со скорой были бы бумажки, свидетели, пэпээсники опять же в рапорте доложили б.

— То есть — вроде как и не было сбитого? — тупо переспросила я.

— Да не вроде, а совсем не было! — развел руками Щербаков.

Мы с Мульти обменялись долгим взглядом.

— Манечка, — слегка заискивающе подал тут голос Щербаков. — А вот ты про Корабельникова пишешь, а ведь у меня тоже в жизни было всякого — на две книжки хватит! Может встретимся, я б тебе порассказывал?

Мы снова переглянулись с Мульти и неприлично заржали.

— Вы чего? — насупился Женька.

— Да не, — давясь смехом, — ты не подумай, к тебе отношения не имеет!

Тот недоверчиво посмотрел на меня и мы поспешили прочь из его кабинета.

— Ну Витька! — ржали мы до самой машины.

Размах его и правда обескураживал. Прошло всего-то пара часиков с тех пор как он трескал утку на моей кухне, а весь его райотдел уже в курсе что Витенька — герой мирового бестселлера, ну а там и до съемок фильма недалеко (Корабельников, конечно, в главной роли). Оскар, неистовствующие толпы, овации — и все это нашему скромному менту из заштатного РОВД.

Отсмеявшись, я повернулась к Мульти:

— Теперь куда?

— Ну… — протянула она, — может еще какой знакомый мент есть?

— Для чего??? — поразилась я.

— Так наезд ведь…, — жалобно начала она.

— Блин, — я посмотрела на нее как на дуру. — Не было никакого наезда, неужели неясно!

— Да как не было! — скуксилась Мульти, словно ребенок, у которого отобрали погремушку. — Скажи еще, что мы парня не сбили и ты ничего не видела!

— Наташ, — устало сказала я. — Я понятия не имею, что там случилось. Но скорее всего у нас — массовая галлюцинация. И правда — если б мы сбили парня даже не насмерть, это ДТП было б в любом случае зарегистрировано. А так — тебе уже два мента сказало что никакого ДТП на Республике ВООБЩЕ не было! Чего тебе еще надо?

— Так Олега ж посадить надо, — жалобно сказала она.

— Ну так вот и пиши на него заяву, что он в тебя стрелял! — рявкнула я.

— Так он же не убил, и вообще лишь слегка зацепил, — задумалась она и вздохнула: — Боюсь, много не дадут за меня.

— Ладно! — отрезала я. — За детками поедем?

— Поедем, — уныло согласилась она. — Давай ко мне домой сначала заедем, надо матери кое — чего захватить.

Я кивнула, завела машинку и мы покатили на Беляева, где она жила.

По пути меня одолевали невеселые мысли. Все-таки — что за чертовщина с наездом? Нет, мне безусловно приятно было бы узнать что мы никого не убили, но ведь я своими глазами видела как мы его сбили!

— Мульт, — позвала я, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну?

— Ты лицо того парня видела?

Та даже не спросила — какого. И так понятно было. Она просто ответила:

— Не, не видела. А что?

— Да ничего, — пожала я плечами и вздохнула: — Красивый он был. Очень.


Около Мультиковской квартиры нас поджидал сюрприз. За дверной косяк была воткнута бумажка, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении повесткой, где Мульти велено было явиться сегодня, к девяти утра в тот самый ненавистный ГОМ. Где нас вчера чуть не закрыли, слава богу что я у них разум вовремя отняла. Где нас сегодня так неласково приняли…

Ясно дело, что Мульти на бумажку наплюет.

— Ой, — огорченно сказала тут Мульти. — А ведь девять утра уже прошло!

— И что? — непонимающе воззрилась я на нее.

— Так ведь сейчас меня наверно и не примут, — объяснила она, доставая сотовый.

— Так в чем проблема? — до меня никак не допирало, что она пыталась мне рассказать.

— Проблема в том что эта повестка — как раз шанс настучать на Олега, — пояснила она и закричала в трубку : — Алло! Милиция! А это Березнякова, мне сегодня повестка пришла, мне в девять назначено было! Так я только сейчас ее получила, можно подойти к вам прямо сейчас? Что? В сто седьмой мне назначено! Ага, Крылов! Да? Ну спасибо!

Она захлопнула крышечку телефона и облегченно на меня посмотрела:

— Слава Богу, разрешили сейчас дать показания! Вези меня в ГОМ!

— А детишки? — кисло спросила я. — Если сейчас не выедем к матери, то потом я не смогу. Время ведь уже к вечеру, мне на закате работать надо будет.

— Сама съезжу, — отмахнулась она. — С утра их к тебе закину.

— Прямо с утра? — нахмурилась я. — Так ведь я не знаю, в какую школу их везти, в какой садик…

— Настя все знает, она объяснит. Ну, едем?

— Едем, — вздохнула я.

Мы снова спустились вниз, сели в бээмвушку и я ее высадила у ГОМа.

Не успела я помахать ручкой, как зазвенел сотовый.

— Машка, — настороженно спросил меня неверный Макс. — Ты про брательника-то помнишь? А то Галка уж обрадовалась, ему про тебя сказала, он собирается!

— Да конечно помню, — промямлила я.

На самом деле в свете последних событий я о Максе и брательнике напрочь позабыла. Господи, как нехорошо — то!

— Ну ладно тогда! — обрадовался он. — В полдвенадцатого, верно?

— Верно, — вяло подтвердила я. — Как брательника зовут-то хоть?

— Тинни его зовут!

— Тинни? — озадачилась я.

— Ага, Тин Кайгородов. Он ведь археолог с мировым именем, не смотри что он молодой, из загранок не вылазит! Ну все, пока, у меня Галка пришла! — сказал Макс и отключился.

А я озадаченно посмотрела на трубку сотового, с трудом соображая, какое отношение имеет профессия археолога к непонятному имени. То что он по загранкам мотается — так это еще не повод называть его так. Teen — подросток на инглише, а тут вроде что-то об ученом с мировым именем говорилось. Явно не кличка а просто сокращение, но вот от какого имени?

Ну да ладно. Вот придет — я у него и спрошу. Пока же я взглянула на часы и с огромным удивлением обнаружила что сейчас всего-навсего пятый час.

«Вот и отлично!», — подумалось мне. Я с чистой совестью поехала домой, загнала машину в подземный гараж, поднялась к себе в квартиру и с наслаждением завалилась спать. Мерзавец Бакс мне ночью поспать не дал, а если пациент действительно тяжелый-то мне его будет сложно вытянуть, если не отдохну.

Подумав об этом, я щелкнула пультом от кондиционера, устанавливая температуру на четырнадцать градусов, завернулась в легчайшее пуховое одеялко и мгновенно заснула.

Глава шестая

Новый день начался в десять часов вечера по звонку будильника. Новый — потому что я уже поспала, а значит уже завтра. Кое — как я продрала глаза, запустила на компе проверку почты и пошла умываться. Накануне, надо признаться, у меня дома пробежал одинокий таракан, грозно пошевелил рыжими усами, чем ввел меня в предынфарктное состояние и заставил срочно купить некий «Дохлокс» в ярком тюбике. Уж не знаю как он очутился в ванной, но именно им я зубки спросоня и почистила.

«День начался с неприятностей», — злобно отметила я. Следующие несколько минут я яростно споласкивала рот водой, драила зубы Колгейтом и пыталась всячески уничтожить мерзкий вкус тараканьей отравы. Тихо матерясь на трех языках, чтобы это выглядело поинтеллигентнее, я клялась себе, что вот только выйду из ванной — и не поленюсь, тут же разнесу по кусочку наше домоуправление, благо оно в соседнем подъезде, у нас кондоминиум. Черт возьми, я живу в элитном доме и плачу совершенно неприличную квартплату за собственную жилплощадь, а по стенам тараканы ползают!

Черт! Черт! Черт!

Впрочем, я несправедлива. Дохлокс вместо зубной пасты — отличное начало дня! Главное, мгновенная бодрость. Ну а то, что я в данный момент социально опасна — право, какие мелочи!

Вернувшись из ванной, я уселась у компьютера и принялась просматривать свежую почту. Куча спама и одно письмо с просьбой взять в работу от истеричной бабенки. У той в жизни было много проблем — и соседка-то ей соль сыплет под дверь, и свекровка земли, не иначе как могильной под матрас насовала, и даже подъездный кот смотрит на нее как-то ехидно.

Вот как замечательно! Нигде бедной ведьме не спрятаться от настойчивых клиентов, уже и по интернету на прием записываются. Я недолго думая нажала на кнопку «Ответить», написала цены на свои услуги (от полутора до пятнадцати тысяч долларов) и свой телефон. Наскребет баксов — позвонит. А нет — так у меня не приют милосердия.

В общем, я после истории с тараканьей отравой была немного не в себе. Покончив с ответом бабенке, я принялась просматривать спам — ей-богу, иногда там попадается интересное. Однажды я там выловила рекламную рассылку американского языкового центра, быстренько созвонилась и пошла на занятия. В результате лишилась двухсот баксов, что я заплатила за месяц обучения и приобрела бойфренда — двухметрового афроамериканца — баскетболиста. Девчонки обзавидовались.

Потом я нашла пламенный призыв покупать некое средство для похудения, от которого согласно рекламе килограммы просто со свистом улетают. Я подумала и решила что шестьдесят два кеге на сто семьдесят пять сантиметров роста — это чересчур и заказала чудо — средство. За три недели я скинула девятнадцать кило вместе с половиной волос и стала подозрительно смахивать на Кощея скелетоподобной фигурой. Девчонки еще сильнее обзавидовались, а афроамериканец сбежал.

Потом правда средство кончилось и я набрала в считанные дни двадцать шесть кило, однако баскетболист уже обзавелся новой дамой сердца, и я пролетела как фанера над Парижем.

Вот такие полезности бывают в спаме. Подумав об этом, я прилежно принялась просматривать рекламные письма. Первым по списку значился некий Software, а в теле мэйла одиноко торчал линк: http://be.thesoftwarehoodKupren.com . Отлично, похоже что это реклама какой-то новой проги, возможно — что интересной, и я тут же щелкнула мышкой. Комп с минуту молчал, после чего паучок—страж моего антивируса беспокойно задрыгал ножками в правом нижнем углу монитора и я наконец осознала, что у меня большие проблемы. На красном фоне появилась надпись «Обнаружен вирус».

Черт! Черт!

А если учесть что мой DrWeb — безусловно, отличный антивирус, но пиратский и лечить не умеет — так и вовсе хоть волком вой! Я постучала по своей дурной любопытной башке и принялась, стиснув зубы, удалять вручную зловредный вирус. Впрочем, как выяснилось у него были другие планы на этот счет и он принялся весело размножаться. Я снова взматерилась на трех языках, исключая русский, и принялась за дело. Бой был нелегким, я лишилась ну очень нужных мне файлов, однако и коварный вирусяка был подчистую изничтожен. Горько было терять данные, но тут выбор был небольшой, либо часть, либо все.

Наконец, я перегрузилась, еще на раз проверилась антивирусом, однако мой пиратский DrWeb на сей раз ничего подозрительного не обнаружил. Я облегченно перекрестилась.

Тут компьютер мелодично звякнул и на экран выскочило предупреждение о назначенной встрече через 20 минут — «Брательник — 23:30».

Мда, и правда… Я после сна всегда часа три неоправданно ленива. Скоро клиент, а я еще в халате по дому брожу. А впрочем — ну брательник… Ну явится через двадцать минут. Готовиться к встрече мне особо не надо. Я ведь просто еще не знаю от чего его лечить. Посмотрю на него, проверю, там и определюсь.

Я со вкусом зевнула и неторопясь поплелась на вопли противного кота — ему требовалось сменять баксы в лоточке.

Едва Бакс пристроился над кусочками фальшивых долларов, у меня зазвонил телефон.

— Але! — раздался голос Мульти. — В общем принимай гостей — деток-то я к тебе везу прям сейчас!

— У меня клиент скоро, — недовольно отозвалась я.

— Мда? — озадачилась она. — Просто я сейчас пока приеду, пока то да се — лягу поздно, а утром еще к тебе их везти? Я ведь работаю, не то что некоторые.

Осуждение так и переполняло ее голос.

— Ну так а я меня — клиент! — железным голосом молвила я.

— Слушай, ты же все равно с ним в гостиной будешь заниматься, на втором уровне? — спросила она.

— Ну?

— Так я тихооонечко прошмыгну по лесенке, детишек в спальне уложу и отчалю! Вы нас даже не заметите!

— Слушай, — рассердилась я. — А если я колдовать буду?

— Послушай, мне ребенка надо или тебе?! — разозлилась она. — Я тебе вообще-то не навязывалась! Не хочешь — как хочешь!

— Ну ладно, ладно, — промямлила я. И правда — Мульти своих детишек мне отдает, самое дорогое от сердца отрывает, а я! — Вези сюда детишек! Только шмыгай уж тогда совсем тихо.

— Ну вот и славненько! — обрадовалась она. — Ты дверь-то тогда не закрывай на замок, просто прикрой, чтобы я вошла, хорошо?

— Ладно, — вздохнула я. — Справки детишкины на тумбочке в холле оставь.

— Ой и верно, не забыть бы! Ну все, пока!

— Стой! — быстро сказала я.

— Стою, — выжидательно сказала она.

— Тебя из ГОМа-то нормально отпустили? — осторожно поитересовалась я.

— О! — оживилась она, — я ж совсем забыла рассказать! Меня оказывается к тому самому дядьке, на которого мы наехали, отправили!

— Ты про усатого? — поразилась я.

— Ну!

— Который нас послал?

— Ну! — нетерпеливо подтвердила она. — В общем, я не растерялась, все ему высказала про того Олега.

— А про наезд? — замирая от ужаса, спросила я. Мерзавка явно схватила мента за шиворот и утащила на Республику — показывать место ДТП.

— Промолчала, — насупилась она.

— Слава те, Господи! — облегченно подняла я глаза к потолку.

— Ничего не слава, — буркнула она. — Краем уха слышала я, что его под подписку выпустят.

— Мда…, — протянула я.

— Мдааа, — уныло поддакнула она. — Ну ладно, пока, через минут сорок буду.

— Пока, — кисло отозвалась я и отключилась.

что-то мне в этой истории не нравилось. Настораживало на уровне интуиции. И вообще — у меня сегодня неудачный день.

Внизу запиликал домофон.

Я ласточкой слетела с третьего этажа в холл, пробежала к двери и сняла трубку домофона.

— Это Кайгородов, мне назначено, — раздался чарующий мужской баритон.

— Конечно — конечно заходите, — отозвалась я.

Чарующий голос, правда, женский, изобразить и я могу. Правда, не в тех случаях когда я вместо пасты чищу зубки тараканьей отравой.

По привычке я высунула нос на лестничную площадку и принялась изучать взглядом створки лифта. Пелагея не раз мне шпыняла, что так прием не ведут. Нет чтобы с важностью ожидать клиента на диване в прихожей, почитывая древний фолиант и рассеянно поглаживая черного кота. Я же веду себя словно любопытная первоклашка.

Ну и ладно.

Дверки лифта разъехались и на ковровое покрытие лестничной площадки ступил совершенно потрясающий парень. Я аж рот слегка приоткрыла, наблюдая за тем, как он легко и грациозно вынес свое явно неплохо натренированное тело из лифта. Одет он был в синие джинсы, легкую бежевую куртку, а лицо полускрывал козырек бейсболки. Отличной формы скулы и тяжелый, слегка небритый подбородок с ямочкой подтверждали мои опасения насчет того что мерзавец в довершении к потрясающему телу еще и красив.

«Вот гад», — буркнул внутренний голос.

— Вы Мария? — мягким бархатным голосом спросил он.

— Мария, — вздохнула я и посторонилась, пропуская его в квартиру.

Он прошел в каких-то сантиметрах мимо меня, так что я на мгновение ощутила близость сильного мужского тела и аромат его одеколона.

Вот черт! Я знала этот сорт мужчин. Они как кофе — горячие, сильные, и не дают заснуть всю ночь…

Они завораживают и заставляют страдать от эмоций.

О них мечтают. И чаще всего — напрасно.

Таких не привязать к себе, да и смысла нет это делать. Ибо они все равно неспособны на верность…

«Стоять!» — рявкнул внутренний голос.

«Господи! Что это со мной?» — я потрясла головой, отводя наваждение.

Я совсем с ума сошла — парень при смерти, а я…

— Вы прямо тут прием ведете? — слегка насмешливо спросил парень, и у меня от его голоса явственно подогнулись колени.

«Мать, я совершенно перестаю понимать эту жизнь, — задумчиво поведал внутренний голос. — И это — смертельно больной? И от этого — отказались врачи ввиду безнадежности???»

Я прикрыла дверь, не запирая ее на замок, и пошла вверх по лестнице:

— Следуйте за мной, — попросила я клиента.

Ни разу я не обернулась. Я слышала его шаги, какие-то странные, шаркающие, почти старческие, совсем не похожие на то, как должен шагать Самый Красивый Парень в моей жизни.

«Маня!», — снова предупреждающе молвил внутренний голос, и я устыдилась. Ну что со мной? Что я, красивых парней никогда не видела?

В моей гостиной Кайгородов осмотрелся и хмыкнул:

— Мило тут. Отдает шарлатанством.

— Можете уйти, — с ленивой улыбкой предложила я.

На всех не угодишь. То клиенты хотят чучел змей и сову на плече у ведьмы, другие хотят современный офис в логове у ведьмы. В общем, я обклеила эту комнату черными с золотом обоями, а на столике стоял череп с выбивающимися из глазниц лучами. Лампа это такая, мне Макс из Баварии привез.

— Подожду что скажете, — снова хмыкнул он.

— Снимите кепку! — потребовала я.

Меня до ужаса начала раздражать эта дурацкая бейсболка, не дающая взглянуть ему в глаза.

— Не испугаетесь? — скептично спросил он.

Я на мгновение нахмурилась. Что у него там? Чего я должна испугаться?

Я видела все в этой жизни. Ужасную проказу и жуткие раны. Отвратительные гнойники. Меня сложно поразить недугом или уродством.

— Нет, — сухо ответила я.

Он снова хмыкнул и стянул бейсболку.

И я в совершенном ужасе уставилась на его лицо.

Потрясающее, красивое лицо. Загорелое, с падающей на лоб темной прядью. С насмешливым прищуром светлых глаз.

На лицо парня, которого мы убили вчера.

— Узнала? — широко улыбнулся он.

Я судорожно кивнула и вспомнила, как в то краткое мгновение пока наша машина неслась на него, мы встретились глазами.

— Ты почему живой? — еле выдавила я.

Он стер ухмылку с лица, строго взглянул на меня и предложил:

— Ты же ведьма. Узнай сама.

«Господи, мне это снится, — истово подумала я. — Так не бывает, добрый Боженька, так не бывает!»

— Так как? — парень, все так же строго глядя на меня, шагнул ко мне.

— Ты от чего лечиться-то пришел? — я вжалась в кресло, смотря на него совершенно безумным взглядом.

— Так ты же ведьма! — узнай! — снова повторил он, на этот раз очень жестко.

— Сядь, — тихо сказала я, указывая на табурет в центре комнаты.

Он, ни слова не говоря выполнил мое указание.

— Не так давно я ездил в одну страну. Маленькую такую, из стран бывшего соцлагеря, — размеренно сказал он.

— В какую? — машинально спросила я, расплетая косу.

— Мне нравятся блондинки, — серьезно заметил он, оценивающе глядя на мои длиннющие волосы. — В Румынию. Ты делай, я потом расскажу полностью.

И я с усилием встала с кресла, подошла к нему со спины, закрыла глаза и положила руки на макушку, отпуская в тело Силу.

Все произошло слишком быстро. Одним движением клиент встал, обернулся и как-то очень нежно обнял меня.

— Смотри на меня, — прошептал он, приближая свое лицо к моему. — Смотри, Магдалина…

Я взглянула, и…

….и я словно бросилась со скалы в ледяную горную реку .

Мой Бог…

И я забыла как дышать. Я захотела закричать — и не смогла. Меня вертело в водовороте, словно щепку, бросало о камни, ломало на части. Запах тления был повсюду, повсюду, он проникал сквозь мою кожу и жег пламенем тысяч церковных свечей. Темный водоворот медленно, с чавканьем засасывал меня, и я понимала, что мне не успеть… Не вынырнуть мне отсюда…

Никогда.

Внутренний голос в диком ужасе не переставая вопил, тоскливо и безнадежно. Так кричат только когда понимают, что это — все.

И в этот миг беспросветного отчаяния я услышала тихую и нежную мелодию. Она вплелась в этот водоворот, успокоила его, превращая просто в течение — тихое и ленивое. Нежно обволакивающее меня непроглядной темнотой…

И внезапно я успокоилась и покорилась.

Чему?

Тьме…

И она пела мне песни, словно ласковая мать над любимым малышом.

Родным и единственным.


Недопетый мотив я услышу во сне…

До утра не сомкну я глаз…


«Ты моя. Ты больше не уснешь по-настоящему», — нежно, словно любимый, шепнула мне темнота, вплетаясь в мелодию, и мне понравилось ей принадлежать.


До конца не простив все прошедшее мне,

ты не спишь, как и я сейчас…


«Я твоя», — молчаливо согласилась я, бездумно погружаясь в нее. Она была прекрасна. Прекрасна чудесным предчувствием того, что она дает там, за гранью.


…В полуночном метpо, в хороводе огней,

Мне опять снится твоя тень…


«Я — твоя». Тьма ласково прильнула к моим непослушным губам, сцеловывая остатки слов, обволокла меня совершенной красотой ночи.


… Сумасшедшая ночь, проведенная с ней,

И опять наступает день…


«Моя», — наконец прошелестела она в ответ, баюкая меня, даря меня сладостной, невыносимо сладостной нежной болью, которая была чудеснее и сильнее любой ласки.


А когда мы увидимся вновь,

Будет ветер ночной тихо петь о своем…


И я стремилась плотнее впечататься в эту темноту, раствориться в ней каждой трепещущей в предоргазменной судороге клеточкой тела. Все, что я испытала до этого — блекло в сравнении с настоящим. Первая ночь любимым, адреналин свободного падения с парашютом за спиной, эйфория первого в жизни настоящего успеха — все это было такой ерундой…

Ничто в мире не стоило этого.

Ничто…

И было тревожно от какого-то постоянного кратковременного расставания, на которое намекала песня. Целый день — прожить без ЭТОГО? Я умру…

Внезапно краем сознания я уловила дикий визг, и моя темнота отступила.

«Я — твоя!» — беспокойно напомнила я ей, чувствуя как она стремительно меня покидает.

«Я — твоя!!!!» — отчаянно крикнула я ей вслед.

Потом я открыла глаза. Вернее, кое-как разлепила. Каждое веко было весом с небольшую скалу.

Бакс, шипя и плюясь, восседал на макушке моего клиента и яростно работал когтями. Тот изо всех сил пытался его стащить с себя, однако мой кот, гибкий словно угорь, всегда упреждал его движение.

— Бакс, — почему-то очень тихо позвала я.

Голос просто не смог подняться дальше хриплого шёпота. У меня было ощущение полнейшей опустошенности. Я была словно тряпичная кукла, из которой вынули проволочный каркас. И я остро чувствовала, как мои ноги, враз ослабевшие, отказываются держать непосильную ношу — мое тело. Я кое — как сделала шаг и опустилась на табуретку, совершенно вымотанная этим действием.

Ужасно болела шея…

Господи, что это было?

Мой Бакс в это время спрыгнул и побежал ко мне, по пути останавливаясь и яростно фыркая на Кайгородова. Тот повернулся ко мне.

— Ну что, ведьма??? — зло выкрикнул он. — Так чем я болен, а???

Я безучастно заметила:

— Тебе мой кот лицо и руки здорово располосовал. А кровь не идет.

— Не идет, — жестко сказал он. — И не пойдет.

Я слегка поморщилась от тянущей боли под подбородком, коснулась шеи рукой и непонимающе посмотрела на вымазанные в крови пальцы.

Бакс наконец почти добежал до меня, и тут он словно с размаху на стенку налетел. Он уставился на меня своими желтыми глазищами, и вдруг вскипел гневом, выгнув спину и зашипев на меня.

А я внезапно заметила кровь на губах Кайгородова. И острые резцы, которые не могли скрыть губы.

— Ты… вампир? — изумленно прошептала я. Не веря себе. Вампиров не бывает, черт возьми!

— Нет, я Санта Клаус! — рявкнул он и кинул мне носовой платок. — Вытери кровь, не вводи во грех!

Я машинально приложила ткань к шее, чувствуя, как из артерии толчками выплескивается горячая струйка.

— Господи, так не бывает. Так не бывает, — шептала я. — Ну скажи, что ты пошутил, а?

— Нечего было меня в гости звать! — окрысился Кайгородов.

— Ну, так рассказывай дальше свою историю, — сказала я и тихо, безнадежно заплакала.

— А нечего рассказывать, — отвернулся он к окну. — Поехал к коллеге в Трансильванию, мы еще с парнями пошутили насчет Дракулы, а хозяина дома не оказалось… Решил с хозяйкой, женой коллеги поразвлечься, а вместо секса музычку послушал. Ведьма, ты ее слышала?

Я молчала, пытаясь осмыслить.

— Слышала ее? — жадно переспросил он с какой-то мечтательной дымкой в глазах.

— Слышала, — прошептала я.

— И мне тоже плохо было поначалу, — покровительственно продолжал он. — Думал что все, это конец. Потом ничего, осмотрелся, понял, что можно жить и так, что это просто как … болезнь. Вот и пришел к тебе лечиться. Ну, чего ревешь?!

— Я не реву, — ровно ответила я, чувствуя как по бесстрастному лицу сами собой катятся слезы. — Объясни, зачем ты меня укусил?

— Голоден был, — хмуро ответил он. — Говори спасибо, что до конца из-за кота не допил.

— В другом месте не мог … пообедать? — слегка запнувшись, спросила я.

— А кто меня сбил? — язвительно спросил он. — Я вот только — только в себя пришел, уже дня три без эээ… подзаправки. Вот и потерял контроль, почуяв кровь.

— Уходи, — медленно сказала я.

— Как это уходи? — поднял он бровь. — А лечение?

— Вампиров не лечат, — устало сказала я. — Их уничтожают. Рассказать как?

— Сказки, — махнул он рукой. — В солнечный день гулять конечно не стоит. Сгореть не сгоришь, а вот волдырями я однажды покрылся после такой прогулки. Я спокойно ем мясо с чесночным соусом. На шее у меня как и раньше — серебряный крестик, меня в нем крестили. Он не уберег меня от укуса и не мешает сейчас. Кол в сердце — разумеется, меня убьет, он и не вампира убьет, — но как ты собираешься вогнать деревяшку в плоть? Для тренировки купи кило говядины и попробуй вогнать в нее кол с десяти попыток — у тебя просто ничего не выйдет. Конечно, если долго мучаться, что — нибудь получится, но ведь не думаешь ты, что вампир будет лежать и ждать, пока ты наконец пробьешься через его плоть к сердцу, а? Но есть и плюсы — быстрая регенерация. После того, как вы меня переехали, другому бы не выжить. А я, как видишь, в порядке.

Я молчала.

— И не забывай, детка, что теперь ты тоже вампир, — насмешливо сказал он. — Скоро тебе захочется крови. До дрожи и до судорог. Тебя будет ломать и корежить — до тех пор, пока ты не выпьешь свою первую жертву. Но ты не переживай — трудно только первый раз. Потом легче.

Он нервно осекся и отвернулся к окну.

— Я не буду этого делать, — непослушными губами прошептала я. — Я не стану пить кровь.

— Станешь, — жестко ответил он. — Станешь как миленькая. Ты же себя контролировать просто не сможешь, понимаешь? Просто однажды ты очнешься и увидишь рядом с собой труп с разорванным горлом. Это сильнее нас, ведьма.

— А остальные твои жертвы? Они тоже вампиры?

— А я их досуха выпил, а еще кой — какие меры принял, они не встанут, — ухмыльнулся Кайгородов. — А вот тебя не получилось, к счастью. Я ведь если голоден — себя не помню.

— Почему — к счастью? — безучастно спросила я.

— Потому что я не хочу быть вампиром, — серьезно ответил он.

— А я тут при чем?

— При том, что ты сама теперь — вампир. Думай, как нам вылечиться. Думай, — с этими словами он выложил на столик пачку долларов.

— Убери, — поморщилась я.

— Я оплачиваю свое лечение, — раздельно сказал он. — Работай.

Я молча сидела и плакала, а он подошел ко мне, нежно — нежно коснулся губами моих губ, оставив привкус крови, и ушел… А я еще долго сидела в оцепенении, ревела и думала, как дальше жить.

«Ну что ты расстроилась? — внезапно встрепенулся внутренний голос. — Иди, смотри в книжке, как вампиров-то лечили. Ты же ведьма, неужто себя не вытянешь?»

И я с безумной надеждой схватила тяжеленный том Библии ведьмы, открыла на записях Алены, и вскоре я нашла, как лечат вампиров…

«…Возвращаюсь я намедни с погоста, глянь — а навстречу мне Машка идет, невеста Васькина. Я ее окликнула, а та глаза прячет, и лепечет, мол, по грибы пошла. А руки пустые, без туеска, значит, собралась она по грибы, да еще и под вечер. Сделала я вид, что верю, пошла дальше по тропке, да тут же и вернулась, чтобы, значит, проследить за Машкой. А та идет, не оглядывается, да прямиком на погост. Пока дошли, уж свечерело. Смотрю, девка постояла около калитки, посмотрела на небо звездное, да и шасть к Васькиной могиле. А он ужо ее там дожидается, я как посмотрела на него так и обомлела. Так-то он у нас неказистый был, токмо тем и брал, что старостин сын. А тут — сидит, красавец писаный, вроде и он, Васька, а только сроду он таким не был. Машка-то ему на грудь кидается, ревет, целует его, а он смотрит на нее как на холопку, и ну волосы с шеи убирать. Тут я и подоспела, упыря в столб обратила, схватила Машку, и ну бегом с погоста, дабы успеть, пока упырь очнется. Девка ревет дурным голосом, мол, помоги, баба Алёна, вылечи Васеньку. Вылечу, Машенька, вылечу. Завтра с утречка этим и займусь. Залью упырье логово маслом да и подожгу. Иначе все скоро на погосте будем. Упырю лекарство одно — смерть ».

Вот так…

Вампиризм — это не лечится.

Потому что вампиры уже мертвые.

Потом я кое — как встала и вышла на лоджию. Распахнула окно и вглядывалась в звездное небо. Откуда-то из соседних квартир доносилась тихая и тоскливая мелодия…

Я вслушалась — и узнала ее, сочетание звуков и слов, завлекшее меня во тьму…

Танцы вдвоем, странные танцы,

День переждем, не будем прощаться,

А ночью начнем, странные танцы.

Танцуй под дождем

в переходах подземных станций….

В переходах подземных станций…


В этой песне не было ни слова о дневном солнышке.

Ни слова о рассвете.

Все, что она обещала — это вечную ночь.

«И не забывай, детка, что теперь ты тоже вампир…»

Не выдержав этой мысли — я завыла, словно раненая волчица.

Скоро я стану опасная для окружающих.

«Скоро тебе захочется крови. До дрожи и до судорог. Тебя будет ломать и корежить — до тех пор, пока ты не выпьешь свою первую жертву. Но ты не переживай — трудно только первый раз. Потом легче ».

Я никогда — НИКОГДА! — не стану нормальным человеком. Или я буду ютиться по темным норам и выслеживать ночами жертвы или…

Или что?

Что???


Ты забудешь вопрос, но я помню ответ —

« Дpуг без друга мы не умрем».

Светом утренних звезд, наш последний рассвет,

Позовет нас и мы начнем…


Я жадно вслушивалась в слова, пока мелодия не угасла. Пока не угасла неизбывная тоска, которую она проливала на мир. Развеселый голос ди-джея объявил что мы слушаем Европу плюс и он продолжает программу по заявкам. А я стояла босая на лоджии и улыбалась. Морозный мартовский воздух пронизывал меня насквозь, я замерзла, но на душе у меня был мир.

Я знала, что мне следует сделать.

Мне всего лишь надо дождаться утренних звезд.

И своего последнего рассвета…

«Да будет так», — серьезно сказал внутренний голос, и я принялась ждать .

Всю ночь я плакала от отчаяния, по своей так нелепо закончившейся жизни — и слезы застывали ледяными дорожками на моих щеках. Устав стоять, я тяжело наваливалась подоконник распахнутого окна и морозный ветер тут же пробирался под одежду и обжигал кожу.

«Вампиры не болеют», — злобно говорила я себе и даже не делала попытки избежать холода.

Я наказывала себя за поцелуи тьмы.

— Господи, — сказала я, в какой-то момент, смотря в высокое небо. — Ты ведь знаешь, что не по своей воле я такой стала. Я никого не хочу убивать. Не умею и не хочу.

Он не ответил…

Глава седьмая

Когда на небе заалела заря, я была словно ледяная статуя. Солнце, которого я сначала ждала с некоторым ужасом, выкатывалось из-за горизонта и я пустым взглядом смотрела на него. Холод — он словно анестезировал мои эмоции.

Страх…

Ужас…

Печаль…

Сожаления

Заря безмятежно заливала горизонт, и я с некоторой тревогой проводила взглядом тающие утренние звезды. Потом посмотрела на свои руки.

«Еще не время», — успокоила я себя.

Прошел час, второй….

Солнце давно выкатилось из-за горизонта, стерло холодными бледными лучами румяную зарю, а я все никак не умирала.

«Ты уверена что ты вампир? — с сомнением спросил внутренний голос. — Может, обошлось?»

— Тетя Маша, — позвал меня детский голосок.

Я с трудом обернулась и увидела Настю. Пронырливый ребенок стоял в одной ночной рубашке, босой, на холодных дощечках пола.

— Ты откуда взялась? — я трудом вымолвила я.

— Так а мамка нас привезла, сказала, что мы тут пока поживем, — непосредственно объяснила она.

Я кое — как переставила закоченевшие ноги и втолкнула ее в комнату. Добрела до табуретки и без сил бухнулась на нее.

— Тетя Маша, дверь на балкон закрыть? — спросила Настя.

Я с трудом кивнула.

Говорить, соображать — это было выше моих сил.

Если я не вампир-то я подхватила минимум воспаление легких. Или менингит. Я помру в страшных мучениях.

— Тетя Маша! — до ребенка начало доходить что что-то в этой ситуации не так и она испуганно дергала меня за синюю ледяную руку. — Тетя Маша!

— Настя, — кое—как проскрежетала я. — Пока от тети отстань, через полчаса поговорим.

И я с трудом собрала конечности, встала и побрела к ванной. Мне следовало отогреться, потом напиться фервекса, потом…

Что потом?

С десяти попыток вогнать себе кол в сердце?

В ванной я повернула кран горячей воды, и едва теплая струйка обожгла меня не хуже крутого кипятка. Я вскрикнула и отдернула руку.

Посидела на бортике, с трудом сняла одежду и забралась в ванну. Прохладные водяные струйки массировали мое замерзшее тело, в какой-то момент я окинула себя взглядом и обнаружила ужасные синие пятна, подозрительно похожие на трупные.

Умом я понимала, что это всего лишь следы обморожения, но мне стало не по себе.

В ванной я отмачивалась долго, постепенно повышая температуру воды. Слава Богу, в шкафчиках стояли готовые травяные настои, и я без меры лила их в воду — липовый цвет, сосновые иголки, календула и ромашка. Макала в ванну пальцы, отпускала с них голубые искорки силы и шептала слова исцеления. Не на отморожения — а от всякой дурной болезни, страстно надеясь что чаша сия меня минует. Напоследок я достала из шкафчика трехлитровую банку пчелиного меда, брала его горстью, мешала с солью и щедро втирала в распаренную кожу. Потом снова лезла в пахнущую июльским лугом воду.

Когда я наконец вышла из ванной, трупных пятен на моем теле не было.

«Надолго ли?» — опасливо спросил внутренний голос.

«Цыц», — холодно ответила я и пошла искать детишек.

Детишки вовсю резвились на моей здоровенной кровати, лупя друг друга маленькими подушками. Увидев меня, они притихли.

Я погладила Катьку, свою любимицу по головке, она тут же залезла ко мне на коленки и я спросила Настю:

— Спали как ? Нормально?

— Ага, — кивнула она. — А можно мы сегодня никуда не пойдем?

Я непонимающе посмотрела на нее и чуть не хлопнула себя по лбу. Школа! Садик!

Я посмотрела на часы и чуть не застонала. Было десять утра.

— У тебя во сколько уроки начинаются? — спросила я Настю.

— Я-то с двенадцати, а вот Катьку в садик уже не возьмут!

— Почему это?

— Не знаю, — пожал плечами ребенок.

— Садик на какой улице находится? — нервно спросила я.

Катьку со мной оставлять нельзя ни в коем случае, кто меня теперь знает.

— На Пролетарской, — охотно поведала Настя.

— Собирайся в школу, и Катьку одевай, я пока позвоню, — сказала я ей.

— Ну мы же договорились, — заныла она.

— Ни о чем мы не договаривались, — отрезала я.

Настя — она хитрая, только дай поблажку.

Трубка радиотелефона куда-то запропастилась. Осмотрев окрестности спальни, я увидела сумочку, дотянулась и достала сотовый.

— Здравствуйте, — нервно сказала я девушке из справочной, — вы мне не подскажете номер садика на Пролетарской?

Девушка подсказала.

«Зачем в садик? — спросил тут внутренний голос. — Раз такое дело — звони Мульти, пусть забирает детишек».

Точно! Как это я сама не сообразила!

Я быстренько натыкала номер Мульти и принялась раздумывать под длинные гудки. Что делать первым делом? Может кровь знакомым девчонкам сдать, пусть посмотрят? Или порыться в Библии Ведьмы? Там еще столько непрочитанного, наверняка есть что-то и про вампиров.

— Абонент не отвечает, — внезапно раздался в трубке механический голос.

Я чертыхнулась. Идиотка, в десять утра Мультик в школе!

Я торопливо набрала номер ее сотового.

Выключен.

Ладно. Мы пойдем другим путем!

Я порылась в памяти телефона и набрала номер директрисы Наташкиной школы.

— Добрый день, Клара Александровна! — поприветствовала я ее. — Магдалина Потёмкина вас беспокоит.

— Добрый, добрый, Машенька, — заулыбалась она в трубку. — Как дела? Как мама?

Клара еще в моей школе директорствовала, меня жутко любила — я училась очень хорошо, показателей ей не портила.

— Мама — спасибо, все у нее нормально, — вежливо отозвалась я. — Я к вам в общем-то с просьбой. У меня дети Наташи Березняковой, вы не могли бы ее попросить чтобы она мне срочно позвонила, тут проблемы возникли?

— Березняковой? — недовольно отозвалась она. — Знаете, Машенька, я ведь уже и приказ подготовила об ее увольнении.

— А что такое? — насторожилась я.

Клара строга, но в общем-то справедлива.

— Мало того что она постоянно опаздывает, что совершенно недопустимо для учителя, — возмущенно начала она, — так она еще и придумывает постоянные больничные. В этот раз у нее якобы дети заболели, и ведь все знают, что справки ей Гусева по старой дружбе пишет. Помните Гусеву, Машенька?

— Конечно, — нейтральным тоном подтвердила я. Клара, судя по тону, разошлась не на шутку. Мультик по уши в дерьме, раз она и про Гусеву знает, с которой Мульти всю школу за одной партой просидела. Светка Гусева теперь работала педиатром во второй городской больнице.

— Так вот! — повысила голос директриса, — вчера я Наталье лично позвонила, у нее заканчивался срок больничного, и сказала что никаких справок я от нее больше не приму, или пусть выходит на работу, или я другого учителя на ее место возьму. Школа-то у нас элитная, зарплаты хорошие — мигом налетят, так ведь, Машенька?

— Ну, — промямлила я.

— И она ведь клялась — божилась что сегодня будет на работе. И что ты думаешь, Машенька? Не явилась, не позвонила, уроки сорваны, сетка расписания летит! Ну разве так делается?

Клара просто кипела от возмущения. Так-то я ее понимала. Мультик — совершенно безалаберный человек, неспособный что-то делать по часам. Я давно удивлялась, как ее держат на работе. Ведь все верно — и прогулы, и опоздания, и мини-отпуска, небрежно замаскированные под больничные. Сколько раз я ей говорила — допрыгаешься ты, Мультик. Та лишь весело махала рукой.

— Так что, — подытожила Клара, — увидишь ее, скажи что соответствующую запись в трудовой я ей уже сделала, пусть придет и заберет ее.

— Мдааа, — протянула я и положила трубку.

Ну почему, почему Мульти такая неорганизованная? Куда она сейчас пойдет работать? Если Клара ей написала, что уволила ее за прогулы — так ее даже и в обычную школу вряд ли возьмут. Кому нужна учительница, являющаяся на работу к концу первого урока? Да даже если и возьмут — у нее двое детей, с мужем в разводе, как она жить будет на обычную учительскую зарплату?

Ну Мульти! Попадись она мне сейчас — ей богу, досталось бы ей.

Допрыгалась, птичка!!!

Я обернулась и посмотрела на детишек. Темноволосая пятилетняя Катёнок, хорошенькая как куколка, не торопясь натягивала на себя яркие колготки. Катенок у нас в маму пошла. А вот худющая восьмилетняя Настя с льняными волосиками — в папу. Она как раз вывалила из пакета одежду, оставленную для детей Наташкой, и сосредоточенно перебирала тряпочки.

В общем так.

Сначала надо сдать Катёнка в садик, потом Настю в школу, потом я поеду к Мульти на Беляева и настучу ей по дурной башке. Сделаю это с толком и с расстановкой, поэтому детям при этом присутствовать нельзя.

— Тетя Маша, а мы есть хотим, — напомнила мне Настя.

— Ох! — всплеснула я руками. — А вы чего едите?

— Да все, — пожала она плечами. — Пельмени есть?

— Есть! — обрадовалась я. — Вам по сколько варить?

Катёнок, заслышав о пельменях, повернула ко мне вечно радостное личико и выкинула вперед обе растопыренные ладошки.

— Так, — улыбнулась я ей в ответ, — вам, леди, десять, поняла. А тебе, Настя?

— Ну и мне парочку, — скучающе ответила она, прикладывая к себе крошечные джинсы с яркой вышивкой.

— Парочку? — с сомнением спросила я.

Вообще-то я не сторонница силком запихивать в чадо обед из трех блюд — пусть ребенок сам ест сколько хочет. Но парочку пельменей?

— Да-да, — так же рассеянно подтвердила Настя.

Я поднялась и пошла в кухню.

— Тета Маса! — раздался голос Катенка. Она у нас говорит плохо, вот беда.

Я обернулась. Улыбающаяся малышка протягивала мне шерстяное платьишко.

— Не могу сама, — пояснила она.

Я подхватила Катёнка под мышку и понесла ее с собой на кухню, намеренно подпрыгивая на ступеньках. Детеныш брыкался и визжал от восторга.

На кухне я посадила ее на стол, одела платьишко и выдала баночку Данона с ложкой. Потом поставила на плиту кастрюльку с водой и принялась умиленно наблюдать, как ребенок уплетает йогурт. Примерно о таком я и мечтала, когда стала задумываться о бэби.

Минут через десять в дверях нарисовалась скучающая Настя, она села за стол и спросила:

— Ну, так что насчет пельменей?

На меня она демонстративно не смотрела. Видимо, требованием посетить сегодня школу я совершенно потеряла ее расположение.

Я вскочила, достала три тарелочки и достала из кастрюльки сварившиеся пельмени. Себе и Катёнку — по десятку, а Насте, как она и просила — два.

Катька радостно схватилась за ложку, вилку я давать ей побоялась, а Настя посмотрела на меня взглядом людоедки, махом смела свою порцию и встала из-за стола.

— Тетя Маша, — сказала она прежде чем выйти из кухни.

— Ну?

— Вы не велели нам руки перед завтраком вымыть. А если у нас под ногтями бациллы?

— В следующий раз будешь есть в перчатках, — раздосадованно буркнула я. — Чтоб бациллы в тарелку не посыпались.

Настя меня явно невзлюбила.

Я перевела взгляд на Катьку — та усердно завтракала, являя собой картину образцового ребенка. Таких, как она — в рекламных роликах снимают. Откуда ж такие как Настя берутся?

Я вздохнула, достала из кармана халата сотовый и принялась названивать в садик.

— Здравствуйте, — сказала я, когда мне ответили. — Я тетя Кати Березняковой, мы немного припозднились, могу я ее к вам в садик теперь привезти?

— Разумеется нет, — пробурчал недовольный женский голос. — На нее питание не заказано.

— А сейчас заказать? — я была сбита с толку.

— Женщина, питание с утра заказывается! — просветили меня.

Я слегка потерялась. «Женщиной» меня еще сроду никто не называл.

— Женщина, — в тон ей ответила я. — Считайте, что вы его заказали, я вам Катю с питанием привезу. Устроит?

— Я вам сказала, что это невозможно, мы детей только по утрам принимаем, — сухо отозвалась тетка.

— Я не пойму, — мерзким тоном заявила я. — На каком основании вы отказываетесь принять ребенка? Садик за Катю оплачен до конца месяца или нет?

— И что, что оплачен? — окрысилась она.

— Вот ничего себе заявочки, — удивилась я.-то есть то, что мать ребенка оплатила нахождение ребенка в садике и питание за месяц — ничего не значит?

— Дисциплина должна быть!

— В общем, вы ребенка берете или мне директрису вашу навестить? — сухо поинтересовалась я.

— Так она вам то же самое скажет, — злорадно ответила тетка.

— Послушайте, — твердо сказала я. — У меня широкие связи и дурное настроение, честно говорю. И Катьку надо край конец в садик пристроить. Так что или берите ребенка вместе с питанием, или я такой шум подниму, что вы там все слетите с работы.

— Было б за что держаться, — хмыкнула она.

— Как хотите, — пожала я плечами и потянулась к кнопке отбоя.

— Ладно уж, — вздохнула тетка, — привозите. Но не ради ваших угроз, а потому что девочка беспроблемная.

— Ой, спасибо! — обрадовалась я. — А из питания что ей взять?

— Да ничего не надо, — хмыкнула собеседница. — У нас на обеды приносят из кухни одну большую кастрюлю, уж найдется для Кати порция. Вы только ее сейчас покормите.

— Скоро будем! — пообещала я ей и отключилась.

Потом быстренько высушила свои длиннющие волосы феном, на всякий случай смазала руки и лицо кремом от солнца с высокой степенью защиты, одела джинсы, пушистый свитер и мы с малышней отчалили по делам.

Катёнка в садик взяли без звука, приятная немолодая воспитательница лишь поинтересовалась, где мама, то есть Мульти. Хотела б я и сама это знать!

После этого я быстренько порулила на другой конец города — следовало еще Настю в школу пристроить. Дернули же меня черти с детками связаться, да так не вовремя!

Долго ли коротко, но в школу мы приехали. Настя недовольно покосилась на меня, явно собирающуюся выйти из машины, и предупреждающе молвила :

— Дальше я сама!

— Ничего подобного! — твердо сказала я. — Учительнице я тебя сдам с рук на руки.

Мультик мне постоянно жалуется на то, что милая девочка, высаженная с утра у ворот школы, до порога класса частенько не доходит, а ей потом учительница звонит и выговаривает.

Мы вышли, заперли машину, я цепко схватила ребенка за руку и отконвоировала прямо к классу.

Времени было без пятнадцати двенадцать, однако в просторной светлой комнате с партами было всего шесть учеников.

— Третий «гэ» тут занимается? — спросила я у учительницы, которая что-то сосредоточенно писала на доске.

— Да, — повернулась она к нам. — Здравствуй, Настя. Чего такая хмурая сегодня?

— Вы бы тоже не веселились, если б вас кормить перестали, — пробурчала она и кинула взор в мою сторону.

Я аж не нашлась что сказать.

Учительница в замешательстве смотрела на меня.

— Я ее тетя, — слегка прокашлявшись, зачем-то сказала я. — И я ее завтраком кормила, пусть не врет!

— Два пельменя, — хмуро уточнила Настя.

— Сама сказала что тебе парочку! — огрызнулась я.

— Парочка — это как минимум штук семь! — с достоинством сказала она и не глядя на меня прошла ко второму ряду, села за парту и принялась раскладывать тетрадки.

— Ну ладно, я того… пойду, — невнятно промямлила я и пулей вылетела из класса.

На улице я зачерпнула ноздреватого мартовского снега и прижала к пламенеющим щекам.

Вот мерзавка!

Так меня опозорить!

Всю дорогу до дома Мультика я размышляла о том, уж не ложная ли наука педагогика? Знаете, как раньше ложной считалась астрология. Ведь как не крути, а Катёнок и Настя воспитываются в одинаковых условиях, им дано одинаковое воспитание. И вот результат: одна — ангелочек, вторая — хитра и коварна, уже в таком юном возрасте. Да и вообще — сколько раз я видела, когда у приличных родителей вырастали не дети, а исчадья ада. А в неблагополучных семьях алкашей сами собой воспитывались умные и благородные люди. И таких примеров из жизни может каждый привести!

Так что, похоже, обзаведение ребенком — это лотерея.

Может выпасть Катёнок — значит повезло.

А может — и Настя. И будет бедная мамаша остаток жизни работать на валерьянку.

Самое грустное — бракованного на душу ребенка обратно не сдашь. Да и как сдать, если он твой и ты его уже любишь?

Размышления мои прервались у мультиковского подъезда. Я осторожно ступая по загаженному подъезду, дошла до пятого этажа, подошла к Мультиковской двери и уставилась на бумажку

Бумажка плотно склеивала косяк с дверью, на ней красовалась печать и надпись «Оперуполномоченный ОУР Ленинского РОВД ст. лтн. Коровин».

Я озадаченно помотала головой. Что за хрень, пардон за мой французский?

Я зачем-то нажала дверной звонок, и даже подождала, как будто кто-то мне мог открыть. Я бездумно жала кнопку звонка, резкий дребезжащий звук разносился по подъезду. Господи, ну чего там Мульти натворила?

Тут открылась соседняя дверь, оттуда выплыла светловолосая девица и заорала:

— Ну чего вы трезвоните, у меня ребенок только заснул!!! Нет там никого, забрали Наташку в ментовку!

— Чего — чего? — не поняла я.

— Парня Наташка зарезала! — отрубила девица.

Я посмотрела на нее долгим взглядом, понимая, что я явно ослышалась.

— Зарезала?

— Зарезал!

— Совсем, что ли? — усомнилась я.

— Совсем! — раздраженно рявкнула девица. — Начисто голову отрезала, я в понятых была, вот страху-то натерпелась! Господи, наградил же Бог соседями! То Лена со своим собачится, то Наташка хахалей своих режет! Хоть хватай ребенка да беги босиком на край света!!!

Девица злобно причитала, а я тупо рассматривала Наташкину дверь с бумажкой.

Какой к черту хахаль?

Какое убийство???

И самое главное — чего мне теперь с детьми-то делать???

Я молча прошла мимо девицы, спустилась вниз, села в машину и позвонила Корабельникову.

— Слушай, — осторожно сказала я. — Я тут к Мульти заехала…

— Ой да знаю я, не нуди! — внезапно окрысился он.

— А чего знаешь?

— Давай потом, а? — Витька явно был не в духе.

— Витя, потом не получится, — жалобно сказала я. — Понимаешь, у меня ее дети, она мне их на недельку оставила погостить!

— Ну так и пусть гостят, что, не прокормишь что ли? — хмуро отозвался он.

— Да причем тут прокормишь! — чуть не плакала я уже. — Ты же знаешь мой образ жизни, а тут еще со мной большие проблемы! Витенька, мне срочно надо ей детей обратно сдать, иначе…

— А что иначе — то? — буркнул он.

— Еще два трупа хочешь на своем участке??? — рявкнула я. — Детских, а???

— Ну-ну, — скептически хмыкнул он.

— Слушай, ну расскажи хоть в двух словах, чего с Мульти? — взмолилась я.

— Твоя Мульти ночью гражданина Мотылева убила с особой жестокостью! — рявкнул он. — Не поленилась ножичком ему голову отпластать!

— Мотылева? — тупо переспросила я. Мотылев — это же Олег, тот самый гад, который вампира сбил. — Так он же сидит, при мне его закрыли…

— Мотылева!!! — снова рявкнул он. — Вчера вечером его под подписку или залог, точно не помню, но выпустили. Уйди, в общем, Машка, не до тебя мне тут.

Мда…

А ведь в детстве Мульти Витьке страшно нравилась. Только вот Мульти нравились исключительно блондины типа козла — Березнякова. Может, Витька по старой памяти из-за нее и психует?

— А может это не она? — осторожно спросила я.

— Да какое там — не она? — устало ответил он. — Опергруппа выехала по звонку соседки, она утверждала что у соседей крики, словно кого-то убивают, и Наташку взяли над трупом.

— А она чего?

— А ничего. Говорит что ничего не знает, все отрицает.

— Ну так раз отрицает, так значит не она!

— Потрясающая логика, — сухо ответил он.

Мы помолчали.

Я ждала, что он наконец улыбнется и скажет — Машка, помаши ручкой туда-то и туда-то, там скрытая камера. Я не могла, не могла поверить в такой нелепый бред.

Мульти — и убийца?

Но Витька дышал в трубку и явно ждал, пока я попрощаюсь.

— Тете Люде, матери ее, позвонишь? — тоскливо сказала я Корабельникову.

— А сама?

— А я не могу, Вить, — жалобно сказала я. — Просто не могу, ну поверь мне, а? Ты там по телефону просто скажи да трубку и положь, типа просто из милиции позвонили сообщить. А мне ее слез не перенести.

— Ладно, — буркнул он. — Сейчас позвоню. Давай телефон.

Я продиктовала цифры.

— Вить, — глупо брякнула я. — Вить, может Мульти апельсинчиков передать или что там ей надо?

— Дура ты, Машка, — я через трубку чувствовала, как он поморщился.

— Витенька! — жалобно залепетала я. — Все понимаю, но куда мне тогда детей-то девать, а???

— У нее родственников полно, вот им и отдай! — сухо велел он и бросил трубку.

Я сидела в полной прострации. Мысли разбегались. Черт возьми, на Олега Мульти и правда была жутко зла и пыталась от него избавиться. Может и вправду она его кокнула? Вот дура, не могла по-тихому завести в лес по грибы, бог с ним что март месяц, он все равно дурак. А там — треснуть сзади лопаткой да закопать под елкой. Никто бы и не узнал. Все ее, дуру, учить надо!

Господи…

Ладно, найму адвоката, не обеднею, а Мульти полезно немного на диете посидеть — у нее попа в окружности равна росту.

А вот что мне с детками-то делать, а?

Деток со мной оставлять никак нельзя!

Подумав немного, я завела машину и поехала в деревеньку, где мы оставили Ленку, Мультиковскую сестру. Вариантов по сути было два — Ленка и тетя Люда. Но тете Люде теперь и так сложно будет. Такое несчастье с дочерью ей нелегко будет пережить…

Глава восьмая

Мультиковская бабушка, когда я подъехала к ее дому, была на улице — мела веничком деревянный тротуар перед домом.

— Здравствуйте, бабушка, — поприветствовала я ее. — Ленка-то дома?

Бабулька разогнулась, посмотрела на меня сквозь толстенные линзы очков и прошамкала:

— А ты хто будешь ей?

— Я, бабушка, вместе с Наташей вам ее привозила.

— Ох, внученька, нету ее, — вздохнула она.

— А когда будет? — не отставала я. Подожду, не рассыплюсь, но деток надо от меня изолировать.

— Так она в Йошкар-Олу с мужем уехала, наследство ему там оставили, — прошамкала она. — Меня-то на операцию завтра укладывают, я ей и сказала, мол, Ленка, ежжай домой, а хату я на тебя не оставлю. Она ж дурная, Ленка-т, как на нее все оставить? Приду, а вместо хаты угли.

— Какой муж? — тоскливо спросила я.

— Так Руслан, уголовник-то ейный! — объяснила бабулька.

Я попрощалась с бабулькой и села в машину. Руслан — это прежняя Ленкина большая любовь. Она от него даже Машку, дочку родила, и это было ее большой ошибкой. Ленка — она вообще безголовая. Добрая, Библию все читает, но и правда, как бабулька сказала — дурная. Машку ее воспитывает мать Руслана, сам он тоже непонятно где таскается, иногда отправляется в зону на очередную отсидку, предоставляя таким образом Ленке свободу. Однако потом у них начинается обряд примирения друг с другом ради Машки. Мать Руслана этому всячески способствует, помогает Ленке с деньгами во время Руслановых отсидок — она давно мечтает что они заживут семьей и сын наконец-то остепенится.

Вздохнув, я снова потянулась за телефоном. Натыкала номер Русланового телефона, и трубку тут же взяли.

— Алло! — деловито отозвалась тетя Галя, Руслановская мать, что-то жуя при этом.

— Здравствуйте, тетя Галя, это Маша Потёмкина, — представилась я.

— Ну? — с некоторым удивлением отозвалась она. У Мульти мы иногда пересекались, но звонить я ей сроду не звонила.

— Тетя Маша, мне Ленка срочно нужна, она еще не уехала?

— Тююю, — протянула она. — Так я еще со вчера их на поезд посадила!

— Про Наташку-то знаете? — с тяжким вздохом спросила я.

— Так ей, паскуде, и надо, — с видимым удовлетворением отозвалась она. — Я давно примечала, что она Ленку против Руслана настраивает.

— У меня дети ее остались, вы ей родственница, давайте я вам их привезу, — сухо оборвала ее я.

— Я-то тут при чем? — возмутилась она. — Какая я ей родственница? Ленка с Русланом не женаты, да если б и так — мать-то ее на что?

— Тетя Галя, а как Ленке позвонить? — тоскливо спросила я. К матери Наташкиной ехать категорически не хотелось.

— А никак! — злорадно сказала она. — Не достанете вы ее там, пусть они с сыночком моим спокойно живут! Нет телефона у нее, почта раз в месяц приходит, деревенька там глухая, понятно?

— Понятно, — уныло сказала я.

Как не крути, а все дороги сошлись в одном. Я завела бээмвушку и с тяжелым сердцем поехала к тете Люде, Мультиковской матери. Представляю, каково ей будет теперь.

Тетя Люда жила на самой — самой дальней окраине города, в стареньком деревянном домике. Я осторожно постучала по калитке и позвала ее. Из будки вылез облезлый пес и хорошенько меня облаял.

— Цыц, — нервно сказала я, махая в него рукой. Капельки Силы, сорвавшись с кончиков пальцев, впились в него и он, взвизгнув, отскочил к дальней ограде. Толкнув калитку, я зашла во двор. Пес настороженно следил за мной, пока я шла к крыльцу. Попытался даже вякнуть, но я на него нехорошо посмотрела, и он заткнулся. Мало мне проблем, еще будет мне пес на меня лаять…

В доме была какая-то странная тишина.

— Тетя Люда? — осторожно позвала я.

Никто не отозвался. Какое-то неясное тревожное чувство зашевелилось во мне, я ласточкой пролетела обе комнаты и остановилась в третьей, спальне. Мультиковская мать была там. Белая как мел, она мешком валялась на полу, как никому не нужная брошенная вещь. Около неловко подвернутой руки лежала трубка допотопного телефона, которая громко и часто пищала. Я поморщилась, положила ее на рычаг и с каким-то страхом взяла тетю Люду за запястье.

Через несколько секунд я поняла, что есть две новости — плохая и хорошая.

Хорошая — тетя Люда жива.

Плохая — это очень ненадолго. Максимум двадцать — тридцать минут.

Бедную женщину разбил инфаркт. Видимо, материнское сердце не перенесло того, что сказал Витька, и просто разорвалось от горя. Я встряхнула руками, наложила руки тете Люде на левую грудь и принялась торопливо шептать заговор от инфаркта. Я старательно пропитывая словами Силу, а та, в свою очередь, скользнула к сердцу, как умея залатывая раны. Черт! Этот заговор следовало делать в субботу и на питье, да только инфаркт — он дней недели не спрашивает. К тому же лечение — не мой конек, я многое могу, если у меня под рукой Книга и травы, но сейчас-то их нет! И вообще я по охранкам специализируюсь.

Убедившись, что до больницы я ее довезу, я с большим трудом дотащила грузное тело женщины до бээмвушки. Господи, какое счастье что я иногда в спортзале на тренажерах занимаюсь. Потом я заперла дом и поехала в больницу, предварительно туда позвонив. Скорую ждать — они к морковкину заговенью приедут. А оставить мать подруги помирать я все же не могу.

В больницу тетю Люду тут же сгрузили на носилки и бегом понесли ее куда-то вглубь коридоров. Санитары при этом странно на меня косились, а регистраторша в приемной, когда записывала данные на тетю Люду, спросила, не нужна ли мне помощь. Я что-то рявкнула и ушла.

Потом я снова села в машину, сложила руки на руль и тяжко задумалась.

Ленка — черт знает где. Бабулька завтра на операцию ложится, да и не справиться ей с детьми, ей уж лет восемьдесят. Тетя Люда при смерти.

А мне-то что с детьми делать, а???

Внезапно мой взгляд упал на руки, спокойно лежащие на руле. Бог мой! Они покраснели и все были покрыты мелкими белыми волдырями, словно раскаленные капельки масла не так давно упали на мою кожу. Даже странно что мне не больно.

Я в ужасе потянулась за сумкой, схватила зеркальце и посмотрела на лицо. Так и есть!

Шея и лицо так же были обсыпаны крошечными пузырьками. Они словно складывались в издевательскую надпись на красном фоне лица «Обнаружен вирус».

«…Сгореть не сгоришь, но волдырями на солнце покроешься…» — внезапно вспомнились мне слов Кайгородова.

Я откинулась на сиденье и горько зарыдала. Все-таки я вампир.

— Господи, — шептала я, размазывая тушь по лицу, — я же весь рассвет простояла под лучами… кол я и правда не смогу всадить… а на мне ж дети! … Что делать-то мне, Господи, а? Что?

Господь молчал. Он всегда молчит. Ни разу небеса не разверзлись и я не услышала его глас.

«Сфотографируй свое собственное плечо, и опирайся на него, когда туго», — напомнил мне внутренний голос.

Да, правильно.

Нюни — потом.

Я достала из сумки маленькую бутылку «Бон Аквы » без газа, щедро намочила платок и коснулась его кончиками пальцев, пропитывая ткань силой. После чего принялась осторожно протирать руки, шею и лицо, отчитывая волдыри. Заговор я этот я обычно применяла, чтобы устранить последствия заготовки крапивы, но и тут он будет к месту.

Запечатав заговор, я завернула использованный платок в бумажную салфетку и выбросила ее ближайшую урну. Силы я на него отдала безмерно, так что через полчасика кожа должна очиститься.

А пока я снова села в машину и принялась названивать матери. Наверно, вампиризм, как и любая другая болезнь плохо действует на мозги — иначе с чего я решила, будто мать мне поможет?

Она у меня учительница. Заслуженная. И этим все сказано.

— Надо же, объявилась, — скандальным голосом сказала дорогая мамочка, едва услышала мой голос.

— Как дела? — ляпнула я. Мать меня обычно вводит в состояние ступора.

— Да ничего, все просто замечательно! — Я прямо видела, как она на этой фразе поджала губы в ниточку. — Я тебе сколько раз звонила за последний месяц — ты даже трубку не взяла! Охрана внизу меня к тебе в дом не пустила — сказала, что якобы тебя нет. А ведь машина твоя у ворот стояла! Мать родную в дом не пускать!!!

Я внутренне застонала.

Все, мать смертельно обидели. Сейчас мне мало не покажется. Я и правда внесла все ее телефоны на своих аппаратах в черный список — буквально на недельку, у меня ответственная работа была, и мне было необходимо ровное настроение. С этой же целью я попросила парней — секьюрити, которые сидят в нашем доме внизу, в холле, меня прикрыть от нее. Парни маменьку в лицо и на характер отлично знают, так что твердо пообещали что я с ней не встречусь. Потом работа кончилась, а про черные списки и наказы охране я напрочь забыла, иногда удивляясь, чего это мать не спешит ко мне — попить свежей крови. Вот уж кто истинный вампир!

— Мамочка, — залепетала я. — Я ведь тут болею сильно и вроде заразно.

— Да что мне твои болезни! — взорвалась она. — Середина марта, надо на дачу ехать, навоз надо заказать, потом ведь ни за какие деньги его не найти! Варенья—соленья вы с отцом лопать горазды, а вот поработать — так нет вас! Ох, что за горе горькое мне в жизни досталось???

— Маменька, я болею, — пискнула я, совершенно забыв о том, что она терпеть не может, когда ее зовут «маменька».

— И что там с тобой? — язвительно поинтересовалась она. — Сифилис от очередного любовничка?

Маменька месяц назад испытала огромный шок. Я случайно у нее оставила портмоне с магнитной картой—ключом от входной двери. Пропажу я обнаружила только у собственной двери, возвращаться не стала — просто спустилась вниз на этаж к бабе Грапе, у которой я держу запасной ключ. Однако моя маменька — истовая христианка и честный человек, она тут же поехала око мне, чтобы отдать кошелек. Нажать на звонок, прежде чем открывать дверь, этому честному человеку в голову как-то не пришло. Ну и застала свою двадцативосьмилетнюю дочь в постели с Корабельниковым. Ничего особо развратного мы, кстати, не совершали, просто дрыхли. Витька пришел ко мне вечером, да и засиделся за разговорами, я его слушала-слушала да и задремала. Ну и он видать решил время зря не терять, сунул подушку под голову да и устроился на другой стороне кровати. А кровать у меня, люди — это ипподром. Там можно футбольную команду разместить, и они никогда не встретятся. Непонятно, как маменьке могла вообще прийти идея, что у меня с Витькой слишком близкие отношения, но с тех пор она искренне считает меня падшей женщиной и пытается затащить к венерологу на прием.

Маменька я у меня вообще существо старой закалки. Замуж она вышла нецелованной девственницей, и она считает, что я должна повторить ее подвиг. Однажды я случайно услышала, как она и ее подружка Капа моют кости сослуживице. «Капочка, — возмущенно вопила мать. — Да на Людке клейма ставить негде, она восемь раз на аборт бегала! Я просто в ужасе от такой безнравственности, какой ужасный разврат — восемь раз сексом заниматься!!!» Я сначала подумала, что она прикалывается, и безмерно удивилась тому, что у нее, оказывается, есть чувство юмора. Людка, о которой они судачили — вовсе не падшая женщина, она уважаемая замужняя дама. Однако далее маменька на полном серьезе начала учить жизни Капу, что, мол, она своего мужа после свадьбы сразу построила — объяснила что она согласна потерпеть ЭТО пару раз, дабы завести детей, но вообще она разврат не одобряет. Когда я это осмыслила, мне стало очень понятно, отчего папенька стал законченным алкашом.

— Сифилис — вряд ли, но тоже что-то заразное, — обозлилась я от таких воспоминаний. — Показаться???

— Вечером приезжай! — безаппеляционно велела маменька, — тогда и покажешься.

— Не, мамочка, я не могу, говорю ж — заразное. Я сейчас лицо сфотографирую и тебе на почту пришлю, увидишь, ладно?

И я быстренько отключилась. Ха! — вечером! Вечером у меня волдырей на коже не будет. Я быстренько сфотографировалась телефоном и с него же отправила снимок матери на электронную почту. У нее точно такой же аппарат, и пользоваться она им умеет в совершенстве, я неделю потратила на ее обучение.

Через пару минут, решив что мать уже налюбовалась на снимок, я собралась ей перезванивать, однако телефон запиликал и определитель загрузил на дисплей фото матери. Я на ее рабочий номер поставила снимок, изображающий ее на работе. Сухонькая, с седоватым пучком классная дама с указкой около исписанной мелом доски и вечно поджатыми губами.

— Манечка, — озадаченным тоном начала она. — Что это с тобой?

— Да вот, маменька, говорю ж болею, — скорбным тоном проговорила я.

— Ветрянка, что ли?

— Наверно, — пожала я плечами.

— Очень заразно! — задумчиво прокомментировала она.

— Мам, — решила я ковать железо, пока горячо. — Тут у Наташи Березняковой небольшие проблемы, а детей она мне оставила. Только я болею, и мне надо куда-то их пристроить, еще заражу. Можно я их тебе привезу?

— Березнякова? — сухо спросила мать. — Это когда ж она успела тебе детей-то отдать, если она в тюрьме сидит?

— А ты откуда знаешь? — ахнула я.

— Да уж знаю. В общем, детей отдай ее родителям, а сама лечись. Поняла меня?

— Поняла, — уныло ответила я и отключилась.

Душу мою затопила безмерная жалость к Мультику. Бедная она, бедная…

Стоило сесть в тюрьму — и вот оно, никому до нее дела нет. Матушка конечно не показатель, но тем не менее.

Тяжко вздохнув, я снова принялась тыкать в кнопки телефона — узнавать, когда у Насти кончаются уроки. Как ни крути, а девчонки теперь на мне. Доброжелательная тетенька из школы тем временем мне сказала, что у третьего «гэ» уроки заканчиваются почти в четыре. Катёнка забирать в шесть.

Я посидела немного, раздумывая, что делать, потом завела машину и поехала домой. Там я с размаху упала на кровать и горько заревела.

Я страшно боялась того, что я все-таки вампир. Потому что это не жизнь. Потому что я помнила, как Кайгородов не хотел меня пить, но это было сильнее его. А ведь у меня дома — безвинная малышня.

И я помнила, что писала Алена. Смерть — единственное лекарство для упыря.

Для меня…

Страшней всего было предчувствие ужасного будущего. Я не знала, как протекает эта болезнь. Когда я потеряю человеческий облик? Когда я до дрожи захочу крови? И что этому предшествует? Что?

В какой-то момент я вскочила с кровати и принялась метаться по квартире, как загнанный зверь. Я останавливалась около зеркал и внимательно рассматривала свою, теперь уже чистую кожу. Я бежала к холодильнику и рассматривала свежую говяжью вырезку — не потянет ли меня на кровавое пиршество? Если да, то я предпочитала чтобы это произошло до того как я заберу девчонок. Потом я щедро обмазалась солнцезащитным кремом. Когда он впитался — нанесла еще.

Размышляя о свалившейся на меня буду, я принялась разбирать ящики в комодике — там черт ногу сломит, а уборка меня отлично успокаивает. Однако через полчаса комодик являл собой образец аккуратности, а тревога все не унималась.

Я села в кресло, достала телефон и долго рассматривала фото своего лица, которое я послала матери. Внимательно изучала красные волдыри и понимала, что ЭТО случилось. Я упырь.

Вампир.

Нелюдь.

Со стоном я откинулась на спинку, схватила плеер и заткнула его затычками уши. Я не хотела больше слышать в своей голове рыдающий внутренний голос, бессильный и отчаявшийся.

«За что мне это, за что?» — тоскливо вопрошал он.

Я хотела остаться в этом кресле и тихо скончаться.


— Oye, piensa en tu futuro, no pierdas mas tiempo ! — раздался в наушниках насмешливый мужской голос.


[1]


— Por que? — от неожиданности спросила я.


[2]


Porque la vida es corta, — наставительно пробурчал он.


[3]


— Dejame en paz, dejame solo, yo vivo hoy y no miro para atras, — окрысилась я на него. Будут меня еще жизни учить всякие!


[4]


— Pero piensa que es muy importante mirar para adelante, — не согласился голос в наушниках.


[5]


Я задумалась.


— Adelante? — слегка насмешливо предложил он.


[6]


— Adelante! — решительно согласилась я.


Действительно. Чего это я разнюнилась? Мы еще поборемся! Я легко выкинула тело из кресла, прицепила на пояс mp3 — плеер и решительно двинулась.

Куда, кстати?

— Adelante! — подопнул меня голос из плеера. И правда. Вперед! Эта музыка — совершенно не та, сладкая и нежная, под которую меня заманили в вампиры. Этой можно было верить. Она давала не обещание вечной ночи — она давала драйв, от которого моя глючная, зараженная вирусом кровь вскипала жаждой действия.

— Adelante! — кивнула я и замкнула эту композицию на плеере в кольцо. Пусть она меня пинает, пусть толкает вперед. Пусть дает драйв — ибо судя по всему болезнь развивается не сразу. Ей, как и любой другой нужен инкубационный период — и за это время я должна ее победить.

И я, еще раз намазавшись слоем солнцезащитного крема, надела перчатки, бейсболку, и поехала к неверному Максу.

— Марья? — удивился он мне, стоя на пороге и почесывая пузо. — Охренеть как ты классно выглядишь сегодня! Ты чего без звонка? Я б за пивом сбегал!

— Не до пива, пост! — сухо сказала я, втайне удивившись комплименту. — Пройти можно?

— Да конечно, чего как неродная? — пожал он плечами и посторонился.

Я зашла, сняла обувь и мы пошли на кухню.

— Чего там с брательником? — прогудел он.

— А я вот как раз по брательнику! — хищно улыбнулась я. — Где он живет?

— Дык в родителевой квартире, — слегка опешил от моего нехорошего тона Макс, — а что?

— Адрес родителевой квартиры?

— Ой, Маш, я так-то и не знаю, только на глаз, родители-то ведь Галкины, — озадаченно ответил он.

Я помолчала, глядя как Макс делает нам чай, после чего жестко попросила:

— Свитер сними.

Макс развернулся ко мне — и такое изумление плескалось в его глазах!

— Машка, — шепотом ответил он. — У меня же Галка дома. Ты не подумай, я не против, ты мне всегда нравилась, коса такая роскошная и все такое, но ведь не дома ж… Давай завтра я к тебе после обеда заверну, мы и…

Я, не слушая его, встала, подошла вплотную и рванула на себя его высокий воротник пуловера. Потом внимательно осмотрела шею со всех сторон.

Укуса не было.

— Ты чего? — как-то сдавленно спросил парень.

Я взглянула ему прямо в глаза, и что-то во мне перевенулось.

— Смотри на меня, — с хищной улыбной прошептала я. — Смотри. В глаза…

Внутренний голос еще что-то вопил, но я — хорошая и добрая девочка, была словно вышвырнута из своего тела. Новая я, уверенная и опасная, со вкусом потянулась и слегка лизнула раздвоенным язычком губы Макса. Потом еще раз, наслаждаясь вкусом кожи и ощущая, как в крови вскипают гормоны и туманят разум.

Макс заворочался, попытался оторваться от меня, но я лизнула его в ухо и шепнула:

— Слышишь ее? Слышишь?

Он еще успел судорожно вздохнуть, пока медленно — медленно прокладывала язычком дорогу вниз. Мне невыносимо, до дрожи захотелось поцеловать его шею. Это безумно заводило — близость теплой кожи, ее завораживающий аромат, красота и совершенство линий.

Просто слегка лизнуть эту чудесную кожу, прямо в том месте, где бьется жилка…

Потом провести язычком вверх — и услышать судорожный мужской вздох.

«Танцы вдвоем…

Странные танцы…

День переждем…

Не будем прощаться…», — послышалась тихая музыка на грани сознания, и я сдалась.

Тьма тихо и ласково обняла меня, и я подалась к ней всем телом, впечатываясь в нее.

«Я твоя?!» — беспокойно напомнила я ей.

И она медленно кивнула, продолжая напевать мне колыбельную.

«А ночью начнем

Странные танцы,

Танцуй под дождем

В переходах подземных станций…»

Я коснулась пальцем щеки, куда она меня поцеловала, и улыбнулась. А потом сделала то, чего я так хотела.

Очень нежно…

Слегка…

Я коснулась губами шеи Макса.

Гормоны немедленно вскипели в крови миллиардами пузырьков, и я, уже не контролируя себя, вздохнула поглубже и погрузилась в эту восхитительную плоть.

И время словно остановилось, словно не желая разрушать чудесную сказку этого момента.

О, какой это был миг…

Ничто в мире не могло сравниться с ним. Эйфория, безграничная эйфория захлестнула меня. И я припала к Максу, дабы не уронить ни капельки этого счастья. Чтобы разделить это с ним…

— Тварь! — взревел кто-то за моей спиной, меня швырнуло в угол, я очнулась и я узрела над собой разъяренную Галку. — Так тебя в доме принимать??? В собственном доме??? При мне???

Галка просто от ярости слов не находила. Она стояла надо мной, красная, обесцвеченные волосы дыбом, руки судорожно нащупывали что-то увесистое, а в глазах пополам с бешенством застыло какое—то недоумение. Галка, бедная, явно не ожидала от меня такого коварства.

Я медленно поднялась с пола и взглянула ей в глаза.

— Слушай, Галь, не злись, я не знаю, что на меня нашло.

Господи, ну как мне сейчас Галке и Максу в глаза-то смотреть, а?

Чего ж я наделала — то?

Галка вдруг как-то резко побелела, схватилась за сердце и грузно осела на табуретку, тупо смотря куда-то пониже моего лица.

— Галка, ты чего? — забеспокоилась я.

— Ты… ты…, — с трудом прохрипела она.

— Да что столбом стоишь? — закричала я на Макса, который и правда стоял у стола и лишь с ужасом ждал, чем все это кончится. — Звони в скорую!

— Ага, щаз, — судорожно сглотнул он и вприпрыжку понесся вон из кухни.

— Галочка, ну чего ты так разнервничалась ? — жалобно спросила я. — У меня помутнение в мозгах было, клянусь что больше не повторится.

Мы ж с ней всегда были в отличных отношениях, а тут такой конфуз. И самое ужасное — мне никогда не оправдаться, я действительно делала то, что я делала — соблазняла ее мужа на ее же кухне.

И мне это нравилось, черт побери!

Очень!

— Ты что, тоже? — наконец с трудом выговорила она.

Чувствовалось, что я своим поступком ее совершенно доконала.

— что-тоже? — не поняла я.

— Как Тинни, — выдавила она. — У тебя ж укусы на шее, кровососка проклятая! И клыки вон торчат!

И заревела — горько, навзрыд…

Я присела перед ней, ласково, словно родная мама, погладила по голове, убрала рассыпавшиеся по плечам прядки и осмотрела ее шею.

Она мне не препятствовала, захлебываясь тоскливым плачем и слегка раскачиваясь на табуретке.

Ранок на шее у нее не было.

— Он тебя не укусил? — осторожно спросила я.

Она яростно помотала головой.

— Он мне запрещает приходить, когда голодный.

— Дела-а…, — протянула я.

Галка внезапно перестала реветь, утерла лицо подолом халата, на минуту обнажив полные целлюлитные бедра, и устало спросила:

— Ну что, лекарша хренова, значит заразил тебя мой братец?

— Заразил, — сказала я и сама чуть не заревела от этого факта.

— Мой-то козел, — она мотнула головой в сторону ушедшего Макса, — теперь тоже кровопийцей будет?

— С чего так решила? — не поняла я.

— Ты ж его… укусила? — как-то робко спросила она.

Я прислушалась к себе, провела языком по деснам и наконец честно призналась:

— Не помню. Все как в тумане было. Но во рту кроме Дирола никакого другого вкуса не чувствуется.

— Ладно, потом шею погляжу, — тоскливо махнула она рукой. — Если есть укус — выгоню на хрен из дома, пусть по своим шалавам идет. Ты-то чего явилась?

— Адрес братца твоего мне надо, — пристыжено пискнула я.

— Тина — то? Сталеваров 14, квартира 48. Все?

— Все, — кивнула я.

— Тогда иди, Марья, мало мне брательника, еще ты, — тусклым голосом велела она.

Я пошла, но на пороге кухни притормозила слегка и обернулась.

— Галка, а как у братца полное имя?

— Да бабье у него полное имя, — ответила она. — Валентин. Только не говори, что знаешь, он злится ужасно.

Словно побитая собачонка я вышла из дома Макса, села в машину и задумалась.

Что делать?

Я хотела приехать к Тину — Валентину и хотя бы разузнать, как протекает болезнь. Однако мой приступ на кухне все изменил. Надо срочно что-то делать — я уже опасна для окружающих.

«Дура», — внезапно буркнул внутренний голос.

Он всегда на меня обзывается.

«Тебе же инфа от Кайгородова нужна, так?» — снисходительно спросил он.

«Ну», — мысленно согласилась я.

«А интернет-то тебе, идиотке, на что?»

Я подавила желание побиться дурной башкой об руль и быстренько покатила домой.

И в самом деле! Яндекс — друг неопытных вампиров! Хо-хо! Звучит как рекламный слоган!

По дороге я тревожно косилась на часы. Времени оставалось все меньше и меньше. Скоро же девчонок забирать, а у меня тут черт знает что.

Я ласточкой вспорхнула на третий этаж в спальню, уселась за комп и набрала в строке поиска Яндекс—бара «Болезнь вампиризма». Напечатать просто «вампир, вампиризм» — так ведь мне вылезет куча линков на фильмы ужасов. А так — я надеялась разжиться инфой медицинского характера.

Яндекс спустя пару секунд выдал мне несколько тысяч ссылок, и третья сверху гласила:

«Порфирия — болезнь вампиризма».

Ну-ка, ну-ка!

Я вскрыла линк, и принялась внимательно читать.

«…что практически по всем симптомам больной, страдающий от запущенной формы порфирии, — это типичный вампир», — выхватил взгляд с первых же строчек.

Запущенной! А ведь у меня всего-то первые сутки пошли!

Но все равно у меня, несомненно, замашки вампирши.

«Неужто я нашла то что надо?» — подумалось я и принялась жадно читать дальше.

«Болезнь характеризуется тем, что организм не может произвести основной компонент крови — красные тельца, что в свою очередь отражается на дефиците кислорода и железа в крови.Человек насыщен пигментами, так называемыми порфиринами. Они входят, например, в состав крови — в гемоглобин, делающий ее красной. У больных естественная циркуляция порфиринов нарушается. Они скапливаются под кожей и под действием солнечного света приобретают разрушительную силу. Начинают выделать ядовитый атомарный кислород, который буквально разъедает окружающие ткани В крови и тканях нарушается пигментный обмен, и под воздействием солнечного ультрафиолетового излучения или ультрафиолетовых лучей начинается распад гемоглобина.

Больным противопоказан солнечный свет. На более поздних стадиях деформируются сухожилия, что в крайних проявлениях приводит к скручиванию пальцев ».

«Зафиксированы случаи, когда больные порфирией пили свежую кровь. Но не с дьявольской целью, а как лекарство. Они интуитивно чувствовали, что нужно восполнить потерю гемоглобина. А прежде его можно было добыть только из человеческой крови, непосредственно ее употребляя. Это облегчало страдания. Но сегодня все это излишне, так как гемоглобин продается в аптеках ».

Я откинулась на спинку кресла и облегченно выдохнула. Йес!! И никакой я вовсе не вампир из фольклора! Я обычная больная!

У меня словно камень с души свалился. Все-таки, знаете ли, одно дело быть кандидатом на койку в больнице, и другое — чувствовать, как в тебе затаилось чудовище, которое скоро сомнет твой разум, словно картонку, и вырвется на свободу, позаимствовав при этом твое тело. И главное — я нашла инфу, как справиться с приступами жажды крови!

Облегченно вздохнув и тщательно перекрестившись, я набрала в строке поиска «препараты с гемоглобином».

В больницу я, конечно, не пойду, ибо порфирия явно похуже сифилиса в общественном сознании. Стоит местным эскулапам поставить мне диагноз, как весь город будет в курсе — Машка—то Потемкина кровосоской стала! Нет уж… Просто найду лекарство, которое меня вылечит и попрошу Гусеву мне его прописать. А что б не задавала лишних вопросов — дам баксов.

Яндекс послушно нашел мне очередные несколько тысяч линков и я достаточно быстро определилась. Для устранения проблемы гемоглобина мне нужен геленпол или перфторан. Ну и железосодержащее что — нибудь.

Я потянулась за телефоном и позвонила Гусевой.

— Алло! — нервно сказала она.

— Привет, — вздохнула я. — Потёмкина это.

— О, Машка, привет, — заулыбалась она в трубку. — Какими судьбами?

— Да я по делу, ничего?

— Ну давай твое дело, — легко согласилась она.

— Мне срочно нужен геленпол или перфторан. Они по рецепту выдаются?

— Это кровезамещающие препараты? — озадачилась она. — Ну да, по рецепту. А тебе зачем?

— Послушай, Свет, давай я потом тебе расскажу. Можешь мне срочно выписать рецепт на ящичек — другой?

— Господи, — ахнула она. — Прирезали кого, что ли?

— Све-ет, — жалобно протянула я. — Денег дам за рецепт, сотки баксов хватит?

— Ну хватит, — вздохнула она. — Подъезжай минут через двадцать, сейчас схожу к коллегам, они выпишут. Я ведь педиатр, какой с меня рецепт на перфторан?

Я потянулась всем телом, чувствуя внезапную сонливость. Тревога и предчувствие ужасного сегодня гнали меня, словно недобрые мальчишки — шелудивую собачонку. Сейчас же, когда я определилась — тело вспомнило, что в эту ночь было лишено законного отдыха.

Да вот черта с два! Как там в песенке-то? Adelante? «На том свете отдохнешь» — переводится.

И я вскочила и легко побежала вниз, по пути кинув взгляд на большие стенные часы. Как раз — отовариться лекарством, и можно будет ехать за Настей. Бакс, которого я встретила в прихожей, яростно зашипел на меня, любимую хозяйку и спрятался под диван.


Гусева, полненькая блондиночка с мелким кудряшками, не подвела. Приехав, я обменялась с ней парой приветственных фраз, а потом и она без лишних вопросов выдала мне бланк с печатями.

— В любой аптеке его дают? — уточнила я на всякий случай.

— В нашей, что на первом этаже — точно есть, — не моргнув глазом заверила она меня.

Я выкупила ящичек перфторана, коробку шприцов и феррумлекс, препарат с железом. Потом я бегом побежала в машину. На пассажирском сидении я разложила добычу и принялась набирать лекарство из большой бутыли для капельниц в шприцы. Нет у меня времени по всем правилам под капельницу ложиться, так что придется по-походному! Вытащив пояс из джинсов и закатала рукав, я перетянула руку выше локтя и принялась вкалывать себе в вену один за другим шприцы — требовалось ввести всю бутылочку, чтобы удовлетворить мою потребность в гемоглобине.

Проходящая мимо тетка со здоровенной клетчатой сумкой притормозила и принялась открыв рот смотреть на мои действия. Мне было не до нее — скоро Настю забирать, домой ехать и там колоться возможности не было. Я не обращая на нее внимания вводила иглу в вену, словно заправский наркоман, медленно нажимала до упора поршень, вытаскивала иглу, и тут же принималась другим шприцом прокалывать вену. Как хорошо что моей бабе Грапе постоянно приходится ставить какие-то уколы, она же уже старенькая, вот я и натренировалась. В последнем шприце был феррумлекс.

Закончив, я откинулась на спинку сидения. Ну вот и все. Через несколько часов надо будет повторить инъекции — и все в порядке. Они меня поддержат. С ними мне не надо будет бросаться на людей.

Я блаженно заулыбалась, сняла с руки ремень, закатала рукав и вышла из машины — надо было выкинуть использованные шприцы и ампулы. Вот и мусорная урна недалеко.

Не успела я ступить и пару шагов по направлению к ней, как меня под локоток кто-то цапнул.

— Гражданочка, пройдемте — ка!

Я, лучась улыбкой — так мне хорошо на душе после всех треволнений было! — обернулась и увидела приземистого усатого дяденьку милиционера.

— А зачем? — ласково спросила я.

— Ууу, наркоманка проклятая, совсем стыд потеряли, среди бела дня, в центре города колются!!!! — раздался визгливый крик откуда-то сбоку. Я обернулась — так и есть — та самая баба, которая наблюдала, как я лечусь, с ненавистью пялилась на меня.

— Да я не наркоманка, вы что? — озадаченно сказала я.

— А это что у тебя, а??? — воинственно сказала она, обвиняющее выставив палец.

Я провела траекторию от него и обнаружила, что указывала она на ворох шприцов в моих руках.

— Эх вы, с обидой произнесла я. — К смертельно больному человеку приставать!

С этими словами я разжала руки.

— Пер-фто-ран, — прочитал он на стеклянной баночке. — Это что, новый какой-то наркотик?

— Сами вы наркотик! — обиделась я. — Лекарство это!

— Знаю я ваше лекарство! — снова начала баба. — Вон у соседки сын так налечится, что глазки в точку!

— У меня рецепт есть на это лекарство, — сухо сказала я.

— Показывайте, — велел мент.

— Рецепт у нее! — взвилась баба, со стуком поставила свою сумку на асфальт и уперла руки в боки. — Слушайте вы ее больше, сама видела — сидит в машине, и только успевает себе наркоту вкалывать. Да вы на нее посмотрите — чегой-т она такая довольная, а? Небось с лекарства бы так не веселилась!

— Сейчас рецепт покажу! — разозлилась я, вырвалась из рук мента и решительно шагнула к мусорке.

— Вы куда это, гражданочка? — угрожающе спросил он и снова цапнул меня за локоток.

— А куда ж мне мусор-то деть? У меня обе руки заняты, — осведомилась я. — Не идти ж мне в машину с этим!

— Вот — вот, вещдоки в мусорку — следы заметает, видите! — радостно завопила тетенька.

Я совсем обозлилась. Шагнув к ней, я ссыпала ей свой мусор — она только — только успела на автомате подставить руки, и ехидно велела:

— Вот, держите свои вещдоки.

Та лишь озадаченно мотнула головой.

А я прошла к машине, достала из сумки рецепт на перфторан, и подала менту. Тот внимательно изучил его вдоль и поперек, после чего сказал :

— Вопросов больше не имею.

Я села в машину, мент двинулся к своей будочке, стоявшей неподалеку, а тетка заполошно закричала :

— Эй, вы куда, вы куда? А наркоманка???

— Да не наркоманка она, и правда больная! — на ходу ответил ей мент.

— И чем же это она таким болеет? — тоскливо взвыла она, чувствуя что справедливость в который раз попрана.

— Порфирией я болею, — охотно просветила я ее.

— А? — очумело вылупилась она на меня. — А это чё такое? Заразное поди?

— Очень, — серьезно ответила я ей, завелась и поехала за Настей.

А тетка так и осталась на месте с ворохом моих шприцов в руках, озадаченно глядя мне вслед.

Не пошутила я, тетенька.

К моему великому сожалению.


Время еще было, поэтому я заехала в магазин, купила десяток флаконов с солнцезащитным кремом, и уже на выходе увидела отдел детской одежды. В глаза бросались сказочной красоты маленькие, словно на куклу платьица. Разумеется, я купила целый ворох — для своей любимицы Катьки.

«Не слишком ли ты ответственно подошла к роли мамочки?» — усмехнулся внутренний голос.

Я ему не ответила. Этому паршивцу только слово скажи — тут же жизни учить начнет, прямо как Витька.

В школе я подошла к уже знакомому классу, забралась на подоконник и принялась болтать ногами. Урок еще не кончился, из-за дверей доносились голоса, но коридор был совершенно безлюден. Потом пришла уборщица с ведром и шваброй и принялась мыть пол, неодобрительно на меня посматривая.

«Взрослая деваха, — читалось в ее взгляде, — а ведет себя…»

Я порылась в кармане куртки, нашла дирол, тщательно его разжевала и принялась выдувать пузыри.

Уборщица фыркнула и отвернулась.

Вот так нудно и бездарно я провела оставшиеся двадцать минут до конца урока. Наконец, звонок прозвенел, почти одновременно с грохотом распахнулись все двери и толпы ребятишек запрудили коридор. Я внимательно следила за дверью Настиного класса. Какая-то малявка восхищенным взором уставилась на мой шедевр — здоровенный пузырь. Я осторожно проткнула его когтем, намотала на палец и выкинула в стоящую рядом урну. Беда с этими пузырями — чуть не уследил — вмиг лопнет и залепит тебе лицо от бровей до подбородка. А я — дама сурьезная мне нельзя с залепленным жвачкой лицом ходить. Мне ребенка сейчас забирать.

Малявка с огорченным вздохом проводила полет жвачки в мусорку.

— Учись, — снисходительно сказала я, кидая ей початую пачку Дирола.

Да на удивление ловко поймала ее и тотчас сунула белую подушечку за щеку.

Я снова перевела взгляд на двери класса. Из него уже давно никто не выходил, однако Насти так и не было. Я лениво сползла с подоконника и заглянула в класс — может, задержали там мою подопечную. Класс был пуст, лишь учительница одиноко засовывала какие-то тетрадки себе в сумку. Я слегка кашлянула и она обернулась на меня.

— Простите, — улыбнулась я. — Я за Настей Березняковой приехала, что-то вот ее нет…

— А, вы тетя ее? — вскинула она брови.

— Да — да, — не моргнув глазом, подтвердила я.

— Господи, где ж вы раньше были, — воскликнула она, — давайте бегом на второй этаж к директору, там Настю вашу в детдом увозят.

— Кто? — тупо спросила я.

— Да с матерью ее несчастье какое-то случилось, — отводя глаза, сказала учительница, — ближайших родственников не нашли, и вот, женщина пришла из органов социальной опеки….

Я, не дослушав ее, скачками понеслась на второй этаж.

Господи, мне Мультик совсем не простит, если ее детишки в детдоме окажутся! Да какое Мультик — я сама себе не прощу!

В свое время мы с ней на каждом углу клеймили Таньку Садченко, которая бросила своих детей. Танька, уверенная в себе высокая шатенка однажды исчезла из нашего города — вышла замуж, как поговаривали. А потом, через несколько лет, явилась обратно — на этот раз с двумя малыми детьми. Жить она стала в квартире, доставшейся от матери, с работой ей помогла Светка Гусева — устроила в свою больницу медсестрой, сутки через двое. Я сама-то с Танькой не особо дружила, просто так сложилось, а Мультик, добрая душа, ее привечала. И вот однажды, когда Светка, Мультик и я парились в сауне, Гусева озадаченно молвила:

— Слушайте, девчонки, а чего там у Садченки с квартирой — то, а?

Мы с Мульти переглянулись и пожали плечами вопросительно уставились на Светку.

— Да что-то странное — она же совсем домой не ходит, живет в больнице, — ответила она на наши взгляды.

— А это как ? — дружно озадачились мы.

— Вот так, — пожала та плечами. — Поспит после смены на кушетке в ординаторской и снова на смену.

— А дети с кем? — в крайнем изумлении спросила Мульти.

— Да вот мне и самой странно, думала, может вы чего знаете, — ответила она.

Мы тогда решили отрядить Мультика на беседу с Садченкой — может у нее проблемы, мы ж люди, помогли б. Мультик на следующий день позвонила и отчиталась: Все нормально, детишки под присмотром садченковской двоюродной сестры, а чего Танька домой не идет, выяснить не успела — у той работы много.

Вскоре грянул гром. Светка Гусева, выпучив глаза прискакала ко мне домой — мы как раз с Мульти щелкали семечки и болтали о своем, о женском, — и с порога выпалила:

— Садченку милиция забрала!!!

Подробностей она не знала. Просто пришли менты, предъявили какие-то бумажки, заковали Таньку в наручники и увезли с собой.

Я, добрая душа, тут же начала названивать Витьке. То, что он рассказал, не укладывалось в голове. Оказывается, сегодня с утра Танькины соседи позвонили в органы социальной опеки и в милицию, и детей забрали в детдом, а Таньку в милицию. То, что рассказывал Витька — было совершенно невероятно, и он, обидевшись, выдал мне стопку отпечатанных листов.

Танькино дело.

Мы с Мультиком читали и не верили своим глазам. Показания соседей-свидетелей смотрелись как глупая клевета, просто потому, что такого не бывает. Однако все свидетели повторяли это чуть ли не слово в слово…

А рассказ их был таков.

Танькины дети, двух и четырех лет, две недели торчали день-деньской на подоконнике. Совершенно без одежды. Они хныкали, что хотят есть, и сердобольные, недоумевающие соседи просовывали им в форточку какую-то еду — благо квартира была на первом этаже. Когда кто-то входил в подъездную дверь, запирающуюся на ключ, дети дружно просили: «Не закрывайте дверь, а то мама придет, а зайти не сможет». А мама все не шла и не шла…

В конце концов соседи позвонили куда надо. Менты, взломав дверь, обнаружили странные вещи. Ну, про то что детишки были одни и голенькие, я уже упоминала. Так вот, люди не нашли в квартире ВООБЩЕ никакой одежды для них!!! А на детских кроватках не было ничего, кроме грязных матрасов. Кто-то из соседей выделил старые куртки, и вот в них детишек завернули и увезли в детдом.

Мы втроем читали все это и не верили.

«Совсем Садченка охренела», — было вынесено общее робко — недоуменное мнение. Что думать — мы просто не знали. Танька все время, пока ее ждали голодные детки, спокойно провела в больнице. Если вы думаете что она сумасшедшая или невменяемая-то вы глубоко ошибаетесь.

Таньку в тот же день выпустили из милиции под подписку, и она спокойно вернулась на работу. Уволилась и перешла в другую больницу — причем ее совсем не остановило то, что новое место работы было в двух шагах от детдома, где жили теперь ее малыши.

Прошел слушок, что мужа она ненавидела, потому и детей его воспитывать не захотела.

Мы Таньку дружно вычеркнули из своей жизни, при встрече не стеснялись спросить, не болит ли у нее за детей сердце? Та лишь пожимала плечами с непроницаемым лицом. Детям, кстати, несказанно повезло — их удочерила семейная пара из Калифорнии.

Есть все же Бог на свете.

Я часто вижу Садченку в городе — уверенную, веселую, частенько с кавалерами. И я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не проклясть ее. Я за своего кота и то больше переживаю, чем эта мамаша — за родных дочерей.

Поэтому — то, вспомнив тех несчастных детишек, я и неслась теперь к директорскому кабинету, чтобы вызволить мерзавку Настю.


По всему второму этажу раздавался трубный рев. «Бьют кого-то тут, что ли», — мельком подумала я на бегу. Ага, вот она и табличка с надписью «Директор».

Я без стука ввалилась в кабинет и обнаружила интересную картину. Мерзавка Настя горько рыдала, сидя на диване, около нее мельтешили две женщины с раздраженными лицами. Я сходу просекла ситуацию, нацепила на лицо фейс великосветской дамы и аристократично — строгим тоном молвила:

— Что тут происходит? Почему моя племянница эээ… в таком состоянии?

Настя, на секунду прервала рев, оторвала ладошки от лица, узрела меня и рванулась с дивана.

— Тетя Маша, — взахлеб рыдала она, обхватив мои колени мертвой хваткой. — Заберите меня к себе! Я слушаться буду! Честно — честно!

— Тихо, не реви, возьму, — погладила я ее по светлой головенке и вопросительно посмотрела на присутствующих дам. — Итак, что происходит?

— Я из социального попечительства, — хмуро сказала усталая женщина со скрученными узелком волосами. — Мать девочки в …

— Да тихо вы! — прошипела я, показав глазами на ребенка. — Знаю я, что мать девочки… в командировке.

Дамы переглянулись и та, что с узелком на голове неуверенно подтвердила:

— Да, в командировке.

— Я ее тетя, я ее забираю, — безапелляционно сказала я.

Узелок вздохнула:

— Я ведь на работе, девушка. У меня предписание — доставить девочку в детдом. Завтра подойдете в комитет, разберемся, тогда и заберете племянницу.

Настя, услышав это, заревела еще отчаяннее:

— Не пойду я… в детдом…! — рыдания душили ее, она аж икать стала.

— Хорошо, пойдемте, я вас провожу, — кивнула я Узелку.

Потом подхватила Настю на руки и вышла из кабинета.

— Тетя Маша, — захлебывалась ревом девчонка. — Я тебе мешать совсем не буду, сяду в уголок и буду задачки решать, ты меня не увидишь и не услышишь!

— Ты чего такая тяжелая? — недовольно спросила я, шагая по школьному коридору.

— Это ик! сапоги! — проревела она.

Я скосила глаза — точно, на ней были тяжеленные даже на вид сапоги с кучей заклепок и здоровенной платформе.

— Учиться буду на одни пятерки!!! — голосила тем временем Настя.

— Врешь! — усомнилась я.

— Не вру! Правда-правда!

Сзади меня семенила Узелок и тараторила:

— Вы же должны понимать… Я вам всей душой сочувствую, однако…

На первом этаже перед самыми входными дверями я ловко втолкнула ее какой-то пустующий класс и сказала:

— Женщина, в детдом я девчонку не отдам. Сами понимаете, это не по-людски. Давайте так — я вам дам денег, а вы что — нибудь придумаете.

— Да как вы смеете! — возмутилась она.

Я посадила притихшую Настю на соседнюю парту, достала из кошелька три тысячных бумажки и положила на стол около Узелка.

— Женщина, — сказала я, нервно стуча кончиком косы по коленке. — Давайте так — я вам помогу, а вы мне. У меня сложная ситуация, а у вас — маленькая зарплата. Так что давайте сделаем так, чтобы и вам и мне было хорошо. Все мы люди и должны помогать друг другу кто чем может, не так ли?

Узелок неуверенно захлопала на удивление длинными ресницами и с сомнением поглядела на тысячные купюры.

— Но, понимаете, — уже нормальным тоном сказала она. — С меня ведь спросят, куда я девочку дела и все такое.

Я вздохнула, залезла в кошелек и добавила еще пару купюр.

— Ну хорошо, — сдалась она. — Только вы напишите мне расписку с указанием паспортных данных.

Я незамедлительно устроилась за партой с ручкой в руках, Узелок выдала мне бланк и ненавязчиво спросила:

— Вторую девочку, Катю, вы тоже берете? У меня и на нее предписание.

Я понятливо достала из кошелька еще пять тысяч, и через три минуты мы с ней расстались довольные друг другом. Ну не умею я давать взятки, хорошо что хоть Узелок — нормальная тетка и помогла мне.

— Вот видишь, Наська, — вздохнула я. — Оказывается, стоишь ты всего —то пять тысяч.

— Много! — важно сказала она, слезая с парты. — На весь класс чупа-чупсов купить можно.

— Ну-ну, — хмыкнула я.


В машине я взглянула на зареванное детское личико и предложила:

— Мороженку хочешь?

— Да не очень, — мотнула она головой.

Я же, чувствуя что бедному ребенку надо что-нибудь купить в компенсацию за потраченные нервы, спросила:

— А чего хочешь?

— Копилочку с кошкой! — не задумываясь ответила она. — Я ее у мамки уже полгода прошу!

— Ну поехали, показывай где твоя копилочка продается, — согласилась я.

Копилочка продавалась в ЦУМе, и мне сразу стало понятно, отчего гадкая Мульти не покупала ее любимому чаду. Сие изделие германских умельцев стоило две тысячи — чересчур для одинокой мамаши с двумя чадами. Правда, вещица была на удивление хороша — в виде симпатичного домика, из окна которого смотрел котенок с бантиком на шее. Деньги следовало отпускать в печную трубу.

Настя, прижав вожделенную копилку к груди, клятвенно пообещала:

— Пол подмету дома!

— Молодец, молодец, — рассеянно погладила я ее по голове. Я думала над тем, что мне теперь делать с детенышами. «Моя мама — вампир», — крутились в голове издевательские слоганы. Или тетя? Кто я бедным малышам? Да какая к черту разница? Я им теперь и мама, и папа, и тетя, и дедушка с бабушкой.

На мне девчонки.

И я ведь больна, черт побери! Ну ставлю я себе Перфторан — но ведь я не дура и понимаю, что он всего лишь искусственно восполняет дефицит гемоглобина в крови, а вовсе не лечит меня. Конечно, за то что я не бросаюсь на людей — большое спасибо, однако проблему надо решать в корне! И девчонки молодой вампирше совсем не компания.

Нет, как ни крути, а Мультика придется выколупывать из-за решетки любой ценой — и побыстрее.

— Тетя Маша, — потянула меня за рукав Настя — Я ведь есть хочу!

Вспомнив про утренние два пельменя, я мучительно покраснела и потащила ее ближайшее кафе. Черноглазая официантка приняла заказ и тут же притащила нам обед. Насте достались блинчики с творогом, яблоко, пирожок и сок.

Я же лениво жевала вегетарианскую пиццу и названивала Швареву.

— Привет, Алекс, — сказала я, когда он взял трубку.

— Привет, — слегка удивился он. — Ты что, банк ограбила уже?

Шварев был лучшим в городе адвокатом. Мы с ним полгода назад здорово поссорились — причем он был кругом виноват. Однажды я у него дома на вечеринке, на полном автомате привела в божий вид его комп. Жалко мне бедных чайников, и я как могу — стараюсь им помогать. Так вот, я его настроила, почистила от мусора, поставила на проверку диска и гордо сказала об этом хозяину. Тот оторопело на меня посмотрел и взвыл раненым зверем — оказывается он все важные и срочные файлы хранил … в корзине. Я в некотором шоке посмотрела на только что не рыдающего Алекса, вздохнула и полезла в сумку за дисками. Файлы я ему восстановила, понятно. Из-под ДОСа, специальной прогой, в режиме садо—мазо, но восстановила.

И вот утираю я пот с лица и слышу, как наш светоч юриспруденции в уголке злобно шипит насчет того, что тупых баб к компьютеру вообще подпускать нельзя — что они могут понимать в высоких технологиях? Я тогда ласково похлопала его сзади по плечу, посмотрела в его слегка напуганные моим внезапным появлением глазки и попрощалась. А дома я в отместку забралась через интернет в его комп и выкачала несколько документов, про себя поразившись — чего ж наш женоненавистник не догадался поставить себе файрвол, хоть плохонький, хоть какой? Заходи кто хочешь, бери все что хочешь… Выкранные документы я послала ему по мэйлу с большим приветом от тупых баб и поклялась никогда больше с ним не здороваться. Он мне в ответном мэйле посоветовал никогда не говорить никогда — вдруг я с моим пристрастием к хакингу однажды грабану по интернету банк? Неудачно, разумеется — ибо что тупые бабы понимают в высоких технологиях? Вот тогда, мол, он и пригодится.

— Ну что ты прошлое вспоминаешь, — заканючила я. — Не ограбила я никого. Злишься еще, что ли?

— Да нет, — хмыкнул он. — Это ты чего-то распсиховалась тогда.

— Уже не психую, — вздохнула я, — я к тебе по делу.

— Говори!

— Нанять тебя я хочу. Можно?

— Можно, — согласился он. — Что случилось?

— Наташку Березнякову помнишь?

— Это такая черненькая, маленькая с такой…, — осекся он.

— Ну да, со здоровенной попой, все верно, — не стала я спорить. — Закрыли ее по подозрению в убийстве, и мне надо чтобы ее как можно быстрее освободили. Лучше тебя, Алекс, этого никто не сделает.

— Хорошо, — посерьезнел он. — Давай я часикам к восьми подъеду, ладно? Как раз до этого выясню что есть у ментов на эту Березнякову.

— Отлично, тогда до встречи, Алекс, — тепло попрощалась я с ним. У меня камень с души свалился. Шварев — он недаром лучший адвокат. Если кто мне и поможет — так это он.

Спохватившись, что я болтала по телефону насчет Наташки лишнее, я вперила взор в Настю — поняла или нет?

Однако та лишь индифферентно догрызала яблоко и смотрела в окошко.

— Вот сука, — внезапно выругалась она. — Семечка от яблока попалась, чуть зуб не сломала.

Я в немом изумлении воззрилась на восьмилетнюю девочку.

— Чтобы больше я такого не слышала! — холодно сказала я ей.

— А чего? — не поняла она.

— А того что мала еще такие слова употреблять.

— Как это мала? — удивилась она. — Все так говорят. Мы в рассказе про коровку это слово слышали. В школе на литературе его проходили.

— Про какую коровку? — не поняла я.

— Которую утопили, — пояснила Настя.

— Которую утопили???

Господи, что за литературу им читают???

— Ну. Немой там какой-то был, и вот не помню за что, но взял он свою коровку, Му-му, и утопил. А в рассказе про корову было написано «Она была сукой». Девочкой то есть, — доходчиво объяснил ребенок.

И тут я все поняла. А понял, я начала дико ржать, я аж ножками дрыгала и похрюкивала от восторга.

Корова Му-му!!!

— А чего я сказала? — обиделась Настя.

— Собачка это была, собачка, — почти рыдая от смеха, простонала я.

— А чего ее звали по-коровьи? — нахмурилась она.

— Так Герасим немой был и мог только мычать!

Настя посмотрела на меня осуждающе и отрезала:

— Какая разница — коровка, собачка? Все равно жалко!

Я осеклась.

— Послушай, — спохватилась я. — А ты уверена что вам это в школе читали? Вроде ж это в более старших классах проходят?

— Не знаю, нам на внеклассном читали, — хмуро ответила она. — Что я, дура лишнее сама читать? За что купила, за то и продаю.

Я даже и не нашлась что ответить.

Нынешние дети какие-то слишком взрослые.

Когда мы через полчаса подъехали к садику, то перед выходом из машины я широко перекрестилась. Если Узелок не сдержала слова и все-таки забрала второго ребенка в детдом — я этого не переживу. Уже поздно — шесть вечера, и до утра мне ее просто не выцарапать. С некоторой опаской я подошла к крыльцу — у каждой группы был отдельный вход — и шагнула внутрь. В раздевалке несколько мамочек упаковывали своих чад в теплую уличную одежду, я прошла мимо них и на пороге в группу наткнулась на нянечку.

— Вы за кем? — строго спросила она.

— А… это… за Катей Березняковой, — смешалась я.

— В группу не заходите, у нас там стерильно, а вы в верхней одежде, — проворчала она и повернулась.

— Катенька, — донесся ее ласковый голос, — там пришли за тобой.

Через секунду Катенок с радостным визгом повис на мне.

— А мать где? — словно невзначай спросила нянечка.

«Знает», — буркнул внутренний голос.

— Теперь я ее забирать буду, — вздохнула я. — Тётя я Катькина.


В машине меня осенила гениальная идея. Ну как же я раньше не додумалась! Баба Грапа, моя бесценная соседка, практически родная бабушка! На самом деле она была бабулей бывшей жены Сереги-художника, который однажды внезапно разбогател — его картины стали пользоваться бешеной популярностью. С первых же денег Серега купил квартиру — прямо подо мной. Вот так и живем теперь — Серега пишет с меня портреты, а баба Грапа на два дома печет шанежки…

Я натыкала на телефоне номер и приказным тоном заявила:

— Дай бабу Грапу!

— Здравствуйте для начала, — недовольно буркнул Серега.

— А? Ну привет, — недоумению моему не было предела. — Ты чего, не с той ноги сегодня встал?

— Баба Грапа в Киров вчера укатила, вот и сижу некормленый и злой.

— Как в Киров уехала???

— Вот так! Телеграмма пришла, что сестра ее тяжело заболела, она вмиг собралась да и туда. К тебе, кстати, и звонила и приходила — ты где была?

«На лоджии. Рассвета ждала…»

Э-эх, Серега, Серега… Вчера мне не до прощаний было.

— Магдалина? — позвал он.

Я молча нажала на кнопку отбоя. В горле стоял комок слез, а я не хотела, чтобы он знал…

По пути домой я всерьез размышляла насчет няни. В городе куча агентств, только позвони. В любой газете — множество объявлений от женщин, желающих подработать нянями. Только мне вмиг вспомнилось, как ревмя ревела от нянь Верка Калашникова. Ту как-то внезапно бросил муж с малым дитем, но Верка не растерялась — тут же нашла неплохую работу. Одна загвоздка — ее сынишке было девять месяцев, и оставить было не с кем. И Верка пошла по няням.

Первая няня была приветлива и улыбчива. Верка возвращалась домой поздно, без задних ног, кое — как доползала до кровати и тут же проваливалась в сон. Ребенка видела мало, но никаких сомнений что он с такой няней как за каменной стеной у нее не возникало. Пока однажды она не решила в выходной день отпустить няню и вымыть сынишку сама — ее поджидало ошеломляющее открытие. Детское тельце оказалось все в синяках. «Строгость с детьми нужна, а то так и на голову сядут!» — степенно объяснила няня разъяренной Веерке.

Вторая ребенка не била. Она просто подсыпала ему димедрол, и ребенок постоянно спал — ни хлопот, ни забот. Верка просто случайно увидела в мусорном ведре обертку от лекарства, и мгновенно прозрела, чего это сынишка вечно сонный и безучастный ко всему.

Третьей попытки не было. Верка просто отвезла ребенка в тьмутаракань к матери-старушке и теперь вынуждена мотаться туда каждые выходные. Сынишку она любит до беспамятства, однако и бросить работу не может, ибо папа их, получающий немаленькую зарплату в конвертике в частной фирме, платит всего шестьсот рублей алиментов с той крошечной суммы, что заявлена в бухгалтерской ведомости.

В общем, как ни крути а я все больше утверждалась в мысли — Мультика надо срочно вытаскивать. Как не вовремя-то все — у меня своих проблем полон рот, еще тут Мультик на меня навязалась!

В таких размышлениях и прошла дорога до дома. Малышня вела себя на удивление примерно — Настя показывала Катёнку копилочку, и та визжала от восторга. Оказывается, если опустить в печную трубу монетку, котенок выскакивал из дверцы и танцевал. Когда он забегал обратно в домик, Настя нажимала сзади на кнопочку, монетка выскакивала — и веселье начиналось снова!

Наконец я аккуратненько припарковалась у оградки, в подземный гараж мне вечно лень заезжать. Катенка я вытащила на руках из салона, а Настя вылезла самостоятельно, за что-то зацепилась, чуть не упала и громко завопила:

— Вот сука!

— Настя! Что за выражения! — рявкнула я, кое — как сдерживаясь от того, чтобы не сказать все что я действительно думаю.

— Больше не буду, — нехотя пообещала она.

Вот черт! Я конечно понимаю, что у ребенка мама в тюрьме и я обязана беречь ее от стресса, однако всему ж должен быть предел!

«Досчитай до десяти», — посоветовал голос.

Я глубоко вздохнула, успокаиваясь, потом взяла девчонок за руки и вот так я, словно образцовая мамаша и пошла к подъезду.

Впрочем, идиллия наша длилась недолго. Справа в ажурной беседке засела малышня лет по семь — восемь, и Настя тут же потянула меня за руку:

— Тетя Маша, а можно я погуляю?

Я посоображала — как следует педагогично поступить в этом случае. Ребенок вроде накормлен, напоен, к тому же перенес стресс.

— Конечно иди! — кивнула я в итоге.

Настя задрала хвост и понеслась в беседку. Мы с Катёнком еще немного постояли, наблюдая за ними. Кто его знает, вдруг местным не понравится, что Настя так бесцеремонно решила влиться в их компанию?

Не тут-то было! Детишки махом познакомились и вот уже весело о чем-то болтали.

— Через час — домой! — неубедительно крикнула я Насте.

Та даже не повернулась.

Я пожала плечами и мы с Катенком пошли в подъезд.

Я накормила девочку, поставила ей мультики — обожаемые мной «Том и Джерри» и позвонила Корабельникову.

— Это я, — робко призналась я.

— Ну? — хмуро буркнул он, — чего надо?

— Да я про Мультичка узнать, — елейным голосом сказала я.

— Ты, Марья, книжку лучше пиши, не лезь сюда, — обозлился он.

— Ты чего на людей как собака кидаешься? — сухо спросила я. — Мультик мне не чужая, у меня ее дети, мне что, нельзя даже поинтересоваться про нее?

— На суд приходи и все узнаешь! — рявкнул он. — А пока — пиши книжку, Марья. Не доводи меня до греха! Все!

И он со стуком бросил трубку.

Вот гад! Ну черт с ним, скоро Алекс приедет, и все — все мне расскажет!

А пока я посадила Катенка на коленки и мы принялись смотреть с ней мультики.

Шварев приехал как и обещал — в восемь вечера.

Он, надо сказать, личность совершенно колоритная. Я его когда в первый раз увидела, вообще посчитала за братка. Потому что на нем были мешковатые джинсы, плохо сидевшие на двухметровой фигуре, кожаная курточка простецкого фасона, да и в лице что-то настораживало и заставляло прятать кошельки подальше. Когда мне сказали что это самый крутой адвокат в городе, я отмахнулась: сказать-то можно что угодно. Адвокаты, по моему мнению, выглядят как мой любимый мужчина Киану Ривз в фильме «Адвокат дьявола». И лишь случайно увидев Алекса выходящим из здания федерального суда, причем после этого он уселся в новенький мерседес — я хмыкнула и подумала: «Может и правда адвокат, кто его знает». Потом-то мы почти подружились, пока он на меня не наехал из-за компьютера.

В спальне, как остальных гостей, я Алекса постеснялась принимать, и потащила на кухню. Тот уселся, хлебнул чая и сказал:

— В общем так, Марья. Подругу твою взяли прямо около трупа с отчлененной головой, правда, орудие убийства она успела заныкать. На ее одежде — кровь трупа, в квартире следы борьбы. Капитан Крылов из ГОМа-6 засвидетельствовал, что она за несколько часов до убийства в его кабинете угрожала гражданина Мотылева убить. Доказательств, что это не она, просто нет. Все к одному, что именно она убила Мотылева. Единственное — косить на смягчение приговора.

— Ой, делай что хочешь, только вызволи мне ее побыстрее, у меня вон, видишь? — указала я на Катенка, спящего у меня на ручках.

— Тебе идет, — ухмыльнулся он. — Когда своих-то заведешь?

— Когда замуж выйду, тогда и заведу, — пробурчала я.

— Ааа, значит никогда, — резюмировал он. — В общем, побыстрее вызволить — это года три — пять при самом лучшем раскладе.

— Условного? — спросила я на всякий случай.

— На зоне, — уточнил он.

— Чего???? — поперхнулась я чаем.

— Того, — развел он руками. — Все улики против нее налицо. Там Корабельников с ума сходит, только как тут поможешь?

Я помолчала, совершенно оглушенная. Потом посмотрела на спящую Катьку. Вот черт возьми, Мультик выйдет — а дочери-то уже совсем большие. Меня наверно уже мамой звать привыкнут…

— Слушай, — неуверенно спросила я. — Ты как думаешь, она и правда Олега пришила?

— Я, — подчеркнул он, — ничего не думаю. Я фактами оперирую. Березнякова взята над трупом парня, зверски убитого минут пять назад в ее собственной квартире. Что тут еще скажешь?

— Алекс, мне бы с ней поговорить, а? — растерянно молвила я.

Да не может такого быть, чтобы Мульти кого-то да пришила. Бред какой — то.

— Свидания только с ближайшими родственниками, — развел он руками. — Ну и с адвокатом.

— Алекс, — жалобно сказала я. — Мне позарез надо с ней встретиться!

Он помолчал, потом сказал:

— Есть вариант, но понятно что это будет денег стоить.

— Какой? — встрепенулась я.

— Назначить тебя общественным защитником. Будешь иметь право на посещения, а на суде достаточно будет твердить что вопросов и претензий у тебя нет, главное, мне работать не мешай. Менты очень неохотно на такое разрешение дают, так что надо будет подмазать кого надо. И плюс — прикупить диплом юриста.

— Ой, с деньгами не вопрос! Ты берешься в общем за дело? — уточнила я.

— Берусь, — кивнул он. — Только учти — сделаю все что можно и что нет, однако если не появятся новые улики, свидетельствующие о ее невиновности — я ее подчистую оправдать не смогу.

— А что, они еще появятся? — оживилась я.

— Дай Бог, — вздохнул он и достал из портфеля бумажки. — Подпиши, горе, что меня действительно наняли адвокатом Березняковой. Без этого я не смогу начать по ней работать.

— Конечно — конечно, — кивнула я и нарисовала закорючки.

— Все, тогда я пошел, — сказал он, сгребая бумажки. — Буду держать в курсе.

— А деньги? — встрепенулась я.

— По факту оплатишь, — махнул он рукой. — Кстати, ты говорят про Корабельникова книжку пишешь?

— Кто говорит? — опешила я.

— Да люди, — неопределенно хмыкнул он. — Что, и правда уже и договор на экранизацию есть? Наверно, штучками своими издателей да режиссера охмурила, а, Марья?

— Да иди ты, — внезапно обиделась я. — Что я, без штучек ничего стоящего не сделаю???

— Мда? — остро взглянул он на меня. — Ну смотри. Если что — юридическую поддержку организую, осторожнее там с ними… Сожрут!

— Иди, благодетель, — хмуро подтолкнула я его к двери.

Ну Витька!!!

Я закрыла за Алексом дверь и пошла на третий этаж, в спальню. Катёнок на моих руках давно уснула, и поэтому следовало переложить ее на нормальную кровать. Бакс, до того мирно спавший на мониторе у кровати, заметив меня вскочил, зашипел и вздыбился.

— Хоть ты-то не выступай, — буркнула я ему.

Тот сверкнул желтыми глазищами и забился за диван.

А я села на кресло и задумалась. Три — пять лет в качестве минимума для Мульти меня решительно не устраивало. Да и вообще — понятно было, что Мульти грозилась прибить Олега только на словах. На самом деле она мухи не обидит. А тут — судя по всему она должна была довольно долго кромсать ножом его шею. Возникает вопрос первый — оно ей это надо было? Если в состоянии аффекта-то по любому после четырех-пяти ударов она бы опомнилась. А второй вопрос — что в это время делал Олег? Доверчиво ждал, пока она отрежет ему голову?

Менты, я так понимаю, уже все решили. Алекс говорил очень уверенно — насчет доказательств против Наташки. Вот гады! И Корабельников туда же, а уж он-то мог бы сообразить — какая из Мульти убийца? Ладно, придется мне самой этим заняться. Подруг надо беречь, они нынче в дефиците. Завтра детишек определю по детсадам и школам, да и поеду по делам.

На улице уже начинало смеркаться, и я вышла во двор за Настей. Ребятишки при моем появлении притихли и выжидательно на меня уставились.

«Чего приперлась, всех обломала?» — читалось на незамутненных детских личиках.

— Настя, — с максимальной строгостью сказала я. — Домой пора!

— И ничего не пора, — разъяснила она мне. — Чего я там забыла? День ведь на дворе!

— Ничего себе день! — возмутилась я. — Девятый час ведь уже!

— Да? — мгновенно наполнились слезами ее глаза. — Никого домой не загоняют, а я что, рыжая, да?

Я посмотрела на ее несчастное лицо и устыдилась. И правда, сволочь я последняя. У ребенка мама в тюрьме, а я!

— Конечно Настенька, погуляй еще, — засюсюкала я. — Кушать-то не хочешь?

— Не хочу, — буркнуло чадо.

— Ну ладно, не хочешь как хочешь, — лепетала я. — Если что я пока в десятой квартире у дяди Сережи буду. Помнишь дядю Сережу?

— Помню, — нетерпеливо ответила Настя, — хахаль ваш.

Я поперхнулась:

— Какой он мне хахаль!

Настя красноречиво пожала плечами. Мол, какое мне дело до этого!

— Ну ладно, я пошла, — вякнула я и побрела к брошенной у забора бээмвушке, решив ее все же загнать в подземный гараж. Беда с этими детьми. Мы такими не были. Эти уже какие-то взрослые.

В холле подъезда я попросила Андрея, охранника:

— У меня там племянница во дворе играет, вы уж присмотрите, чтобы чего не случилось, ладно?

— Да что с ней случиться может? — лениво оторвался он от кроссворда.

— Ну, мало ли? — пожала я плечами. — Всякое бывает, вдруг ее детки обидят или еще что? Если что, то я пока в десятой квартире у Куценко.

— Хорошо, — кивнул он.

Я пошла к Сереге с дурными предчувствиями. Была б моя воля — я бы Настю к себе наручниками приковала. Настя у Мультика любимая дочка, если что — влетит мне от нее по первое число.

«Да не переживай, все равно встреча с Мульти откладывается на три — пять лет», — вылез ехидный внутренний голос.

«Цыц!» — холодно велела я ему.

Серега открыл мне дверь, не успела я прикоснуться к звонку.

— Чего тощий такой, совсем не ешь без бабы Грапы? — критически оглядела я его.

Он нервно пригладил темные лохмы:

— Да работаю я, некогда. А ты как, в гости?

— По делу! — развеяла я его мечты. — Пройти можно?

— Ага, конечно, давай на кухню, а то дома бардак.

Я прошла через холл, запинаясь об раскиданную обувь, уселась около обеденного стола и задумчиво посмотрела на Серегу. Как бы ему детишек-то спихнуть? Надо наверно что-то пообещать, но что? За Настю лично мне миллион баксами многовато было б.

«Миллион баксами?» — ахнул внутренний голос, и я одумалась.

За миллион я б согласилась ее воспитывать. С полгода, не более.

— Сереженька, — ласково начала я.

— Зефирок хочешь? — перебил он меня.

— Конечно хочу! — мысли о детках тут же выскочили у меня из головы и я алчно посмотрела на соседа. Зефир в шоколаде я любила до самозабвения, но не тот, что в магазине продается, а свеженький, который привозила Сереге мать, работающая на кондитерской фабрике.

И Серега потянулся через стол к дальнему углу, где из-под газеты торчал край конфетницы. Прямо передо мной оказался его худой бок, небрежно прикрытый тишоткой, и это—то Серегу и сгубило. Потому что я мгновенно почувствовала биение крови под ненадежной преградой ткани и кожи, и меня повело . Время стало вязким и липким, практически замерло. Я медленно прикрыла глаза и прижалась щекой к его ребрам, чувствуя, как затрепыхалось в бешеном ритме его сердце, как яростно запульсировала кровь. Я с трудом балансировала на грани.

На грани чего?

«Ну, у тебя, детка, сколько секса-то не было? — снисходительно начал вещать внутренний голос. — А Серега — очень даже нормальный вариант, он сколько времени в тебя влюблен? Пора бы уж парня поощрить, кому еще ты, образина, нужна-то?»

Серега замер.

— Магдалин? — неуверенно и как-то хрипло позвал он.

Он хотел, чтобы я это сделала.

Он … надеялся.

И я слетела с катушек.

Тьма, привычная и ласковая, накрыла меня, маня знакомой эйфорией и безграничным счастьем.

Мое тело действовало быстрее разума. Разум еще думал — а надо ли мне все это, а губы с томительной нежностью целовали потерявшегося от такого счастья Серегу, руки скользнули под одежду и я ощущала под ладошками теплую кожу.

Кровь вскипела тысячью пузырьков…

«Ilooooosecontrol » — издевательски пропел внутренний голос. Я его не услышала. Я обнимала Серегу, словно самое драгоценное в этой жизни, я впивалась в него, впечатывалась, сливалась… И я даже не обратила внимания на то, как странно пассивен влюбленный в меня художник…

— Динь-динь-дон! — этот звук перебил мелодию тьмы, я вздрогнула и очнулась. Было такое ощущение, словно в момент оргазма на ногу уронили кирпич.

Я ведь уже начала прокусывать кожу над артерией, уже была так счастлива от заполнившей меня до краев эйфории…

Мы с Серегой отшатнулись друг от друга, словно застигнутые на месте школьники. Я старательно сжимала губы, чтобы он, не дай боже, не увидел клыки…

— Это что было? — он недоуменно потряс головой, пытливо глядя на меня.

Динь — динь — дон…

— Это в дверь кто-то звонит, — не разжимая губ, невнятно пробормотала я, искоса бросая взгляды на его шею. Укуса вроде нет, так, две царапинки. Я провела языком по зубам. Крови вроде не ощущалось.

— А все же? — настаивал он.

— Музыку слышал? — неуверенно спросила я.

— Неа, — быстро ответил он.

Динь-динь-дон…

— Я открою, — и, не давая ему возразить, я пошла к двери. Как раз повод уйти не прощаясь. Только бы не объясняться сейчас с ним. Только бы не смотреть ему в глаза…

Динь-динь-дон…

Я распахнула тяжелую бронированную дверь и увидела нашего охранника, Андрея.

— Магдалина Константиновна, проблемы, — лаконично сообщил он.

— что-то с Настенькой? — мрачно спросила я.

Он кивнул.

— Рассказывайте, — безнадежно вздохнула я. — Ограбление? Мошенничество?

— Все вместе, — флегматично ответил он. — Ваша Настя у местных ребятишек все деньги выманила. Я решил, что лучше вам сразу узнать, пока до родителей не дошло.

— Чего??? — в совершенном изумлении переспросила я.

— Мое дело доложить, — хмуро глянул Андрей из-под форменной кепки.

«Беда Одна не ходит», — горестно напомнил внутренний голос.

— Заткнись! — рявкнула я ему и повернулась к Андрею, оторопело смотрящего на меня: — Поподробнее можно?

Оказывается, он по моей просьбе принялся за беседкой все же наблюдать. Недалеко была установлена видеокамера, и охранник все отлично видел в монитор.

Дети развлекались с новой Настиной копилочкой. Они наперебой опускали в печную трубу монетки и с восторгом наблюдали, как котенок выбегает из домика и танцует для них. Потом монетки кончились, и детишки захотели получить обратно деньги, чтобы продолжить веселье. На что Настя невозмутимо ответила, что в копилку можно только положить, а чтобы достать, ее придется разбить. За разбитую копилку мерзкая я (я!!! ) ее отлуплю, так что сие для Насти нежелательно. Разочарованные детишки потянулись домой, по дороге рассуждая о случившемся. Андрей, послушав о чем идет разговор у лифта, схватился за голову, позвал малышей и потребовал все ему в подробностях рассказать, что они и сделали.

— Так что теперь дети в холле сидят, а я вот к вам, доложить, — закончил он. — Кабы они родителям не рассказали, еще придут к вам с разборками.

Я схватилась за голову и зарычала:

— Где эта мерзавка???

— В беседке была, — невозмутимо ответил Андрей.

Я стрелой понеслась вниз по лестнице, презрев лифт — его надо было ждать, а я торопилась! Значит, не открывается копилка??? Значит, я ее отлуплю??? А в машине, когда она Катьке копилку показывала — она быстро нашла кнопочку, нажав на которую, монетка выскакивала сама!

В беседку я влетела, словно фурия, разъяренная до предела.

Мерзавка в одиночестве сидела на лавочке и усердно раскладывала мелочь столбиком, сосредоточенно хмуря лобик и шевеля губками. Выручку видать подсчитывала.

Я с размаху схватила копилку и треснула ее об угол — только осколки полетели!

— Не открывается копилка, значит??? — рявкнула я.

Настя молчала, затравленно глядя на меня.

— Ну, чего молчим??? — снова рявкнула я.

Ребенок отвернулся и горько зарыдал.

— Пореви, пореви, — дрожащим от злости голосом сказала я. — Коммерсантка, блин!

Потом я сгребла в два кармана всю мелочь, а было ее, надо сказать, прилично, схватила рыдающего ребенка за руку и повела ее в подъезд.

— Сейчас деньги отдавать деткам будешь! — мстительно сказала я. — И публично извиняться перед ограбленными детками, ясно?

Настя уперлась сапожками в землю и зарыдала пуще прежнего :

— Не пойду! Что они обо мне подумают!

— Бааатюшки! — удивилась я. — Тебя это только сейчас заинтересовало?

— Тетя Машечка, — рыдала она. — Пол подмету дома, посуду вымою! Я ж не знала, что это плохо!

«У ребенка мать в тюрьме», — жалостливо сказал внутренний голос.

— Ладно, — смягчилась я. — Перестань реветь. Сама отдам.

— Я пока тут постою, ладно? — подняла она ко мне светящееся надеждой зареванное личико.

— Ладно, — тяжко вздохнула я.

Вернувшись в подъезд, я выгребла из карманов мелочь и радостно сказала деткам:

— Ну что, копилку я разбила, денежки ваши вот они! Разбирайте!

Детки степенно и без суеты забрали свои финансы и разошлись по квартирам. Нет, что ни говори, а мы в наше время такими не были. Нынешние дети рождаются уже взрослыми. Покачав головой им вслед, я снова вышла из подъезда и позвала маленькую мерзавку. На улице уже сгустились сумерки, зажглись фонари, и Настя в их ярком свете была совсем маленькой и несчастной, у меня аж сердце сжалось.

— Они ушли? — хмуро спросила она.

— Ушли, — тяжко вздохнула я. — Еще раз так сделаешь — выпорю.

Она шмыгнула носом и не глядя на меня спросила:

— Тётя Маш, а мама где?

— В Караганде, — ласково ответила я, взяла ее за руку и повела домой.

Около лифта Настя дернула меня за рукав и спросила:

— А что мама там делает?

— Где? — очнулась я от мыслей.

— Ну, в Караганде, — бесхитростно спросил ребенок.

— Хм… В командировке, — ляпнула я.

Настя лишь вздохнула, глядя на меня взрослыми глазами.

«Врешь ты все», — читалось в них.


Ребенка дома я раздела, выкупала и попыталась отправить спать.

— Не хочу! — твердо ответила Настенька.

— Не волнует — одиннадцать вечера, все детишки давно в кроватках! — флегматично ответила я.

Она посоображала немного и с укором сказала:

— А кормить меня?

«Господи!», — простонала я про себя… Ну почему же я вечно забываю что детей надо кормить?

— Конечно — конечно! — тут же засуетилась я. — Чего хочешь?

— Да пельменей, чего уж там, — вздохнуло неприхотливое дитя, потом с сомнением взглянуло на меня и уточнило: — Мне десять штук!

— Вот давно бы так! — обрадовалась я. А то — парочку!

Мы пошли в кухню, я накормила Настю, тем временем перенесла спящего Катенка в одну из гостевых комнат на втором этаже, запирающиеся на ключ изнутри. Я решила что так будет лучше — пусть запрутся на ночь и не пускают меня ни под каким видом.

«Твой вампиризм реагирует только на близость мужского тела, не заметила?» — горько усмехнулся внутренний голос.

«А еще маскируется под сексуальный интерес», — в тон поддакнула я.

В свете этого я очень сомневалась что меня потянет на девчонок, однако святую истину — «лучше перебдеть» — никто еще не отменял.

Я спустилась на кухню и некоторое время наблюдала, как Настя лениво гоняет по тарелке последний пельмень.

— Не надоело? — наконец спросила я.

— Не-а, — лениво ответила она.

— Пошли-ка спать, — решительно сказала я.

Та открыла рот, я прямо по глазам видела, как она хотела возразить, однако ей прежде хватило ума посмотреть на меня. Подумав, она все же медленно встала из-за стола.

На пороге спальни она мрачно буркнула:

— В туалет хочу.

— Ради бога, — кивнула я, отвела ее в санузел и принялась ждать, подперев стену и вслушиваясь в мертвую тишину.

На десятой минуте я постучала в дверь:

— Ты там не утонула? — осведомилась я.

— Нет, — раздался ее недовольный голос.

— Сама выйдешь или дверь ломать?

— Выйду, — совсем хмуро ответила она.

Через пять минут дверь и впрямь открылась.

До гостевой спальни, срочно переделанной в детскую, Настя хранила каменное молчание. Едва мы вошли, она непререкаемым тоном сказала:

— Пить хочу!

— Фигу не хочешь? — непедагогично возмутилась я. — Быстро в постель!

Настя посмотрела на меня нехорошим взглядом, разделась, разбросав вещи, легла в постель и отвернулась к стенке.

— Вот сука, — бормотнула она напоследок.

— ЧТООО?????? — взревела я, нависая над кроватью.

Катёнок вздрогнула во сне, но не проснулась, к счастью. Настя в ужасе съежилась в кроватке, изо всех стараясь слиться со стенкой и забормотала:

— Щука, тетя Машечка, я хотела сказать, щука, хорооошенькая такая рыбка!

— Я тебе покажу — хорошенькая рыбка! — завопила я.

— Больше не буду! — бормотала в совершенном ужасе Настя. — Пол вымою дома, посуду! Тетя Машечка, сплю я, сплю!

Она быстренько юркнула под одеяло с головой и даже принялась усердно похрапывать.

— Еще раз услышу — отлуплю! — рявкнула я напоследок. — И в детдом сдам!

— Поняла — поняла! — донеслось из-под одеяла вперемежку с всхрапываниями.

Я выключила свет и захлопнула дверь.

— Хорошенькая рыбка, блин, — ругалась я, поднимаясь по лестнице в спальню.

Не успела я устроиться в уютной кроватке, как тренькнул телефон.

— Привет, — услышала я в трубке голос. Потрясающий, чарующий мужской голос, бархат и нержавеющая сталь. Голос, который я со вчерашнего вечера узнаю из тысячи.

— Чего надо? — едва сдерживая внезапную ярость, спросила я.

— Что значит — чего надо? — мягко упрекнул меня он. — Я желаю узнать, как ты отрабатываешь мои деньги.

— А, деньги, — зевнула я. — Слушай, ты деньги-то забери, не лечится это.

— Совсем? — с некоторой запинкой спросил голос.

— Моя прабабка лечила, но тебе это вряд ли подойдет! — злорадно ответила я.

— Подойдет, — немедленно отозвался он. — Мне все подойдет. Так как твоя бабка лечила вампиров?

— Она залила логово упыря маслом и подожгла, — спокойно ответила я. — Смерть, милый, это единственное для тебя лекарство.

Свои изыскания насчет кровезамещающих препаратов я озвучивать не стала. Я не желала добра Тину Кайгородову. Я желала вбить ему кол в сердце, пусть даже с двадцати попыток.

— Ты тоже вампир! — внезапно окрысился он. — Не делай вид, что это касается меня одного. Ты такая же!

— На моих руках крови нет, — раздельно сказала я.

— Пока нет.

— Посмотрим.

— Пошел к черту.

Он помолчал, отчего-то не парируя мой выпад.

— Тебе не одиноко? — внезапно спросил он.

— Одиноко, — внезапно призналась я.

— Мне тоже, — вздохнул он.

Мы помолчали.

— Может, встретимся? — неуверенно предложил он. — Я бы тебе мог рассказать, как ЭТО протекает, чтобы ты была готова.

— Я готова, — заверила я его.

— Да? — несчастно сказал он.

Я вздохнула.

— Маш, ну ты меня извини что так получилось. Я ведь правда не хотел.

— Я убью тебя однажды, Тин Кайгородов, — холодно сказала я. — Не за то, что ты вампир. За то, что ты меня такой же сделал.

— Да, мы теперь одной крови — ты и я, — словно не слыша, тихо сказал он. — Давай держаться вместе. И знаешь, если мы в такой ситуации-то грех не попробовать нам с тобой заняться любовью. Ты думала об этом?

— Чего — чего ты там мелешь? — в полном изумлении пролепетала я.

— Ну ты же уже чувствовала, как это — когда вампир целует тебя в шею. Последствия, конечно, ужасные, но сам процесс… Скажи, неужели ты не распробовала это ? Неужели это не самое чудесное и сильное ощущение в твоей жизни, а, ведьма?

Голос его был задумчив и мечтателен, а я невольно почувствовала, как во мне зарождается желание.

— А сейчас представь секс, когда два вампира целуют друг друга, — тихо продолжил он. — Просто представь себе экстаз от поцелуя , умноженный на два. Представь, Магдалина…

Я молчала, хватая ртом воздух.

— Я еду, — слегка усмехнулся он в трубку. — Встречай.

— Нет, — с трудом выдавила я из себя. — Нет.

— Я не дам тебе заснуть всю ночь, — пообещал он. — Я буду нежен, очень нежен.

— Нет, — уже тверже сказала я.

— Я тебе… не нравлюсь? — с некоторой заминкой спросил он.

Ах, черт… Тин Кайгородов, ну как ты можешь кому-то не нравиться? Ты самое прекрасное создание, которого я когда — либо видела… И оттвоих речей я совершенно потеряла голову.

Я поняла, что ты предлагаешь.

И я представила себе этот экстаз.

Только у меня дома две маленькие девочки, Тин Кайгородов. И я не пущу тебя в дом, пока они тут.

Даже ради того, что ты предлагаешь…

— До завтра, — выдохнула я и положила трубку.

Потом я вышла на лоджию и долго вдыхала холодный воздух, успокаивая тело, что так меня сегодня подвело…

И лишь когда я отчаянно промерзла, до самых косточек — я позволила себе вернуться в квартиру и нырнуть в постель. Закутавшись по самые уши в одеяло, стуча зубами, я лежала и пыталась думать о том, как вылечиться. Только на самом деле все, что я чувствовала — это было сожаление оттого, что Тин сейчас не со мной. Что он, совершенно обнаженный, не лежит со мной рядом, и я не чувствую того непередаваемого экстаза от его поцелуя .

Тяжко вздохнув от таких мыслей, я сунула руку под подушку и достала Библию Ведьмы.

— Я не колдовать, — предупредила я ее. — Мне просто почитать.

Книга ласково согрела мне ладошку.

Ну вот, теперь можно и открывать, не боясь что меня сметет поток вливаемой Силы всего нашего колдовского рода. Я аккуратно расходовала этот источник, подозревая что он совсем не бездонный. Остальные ведьмы смеялись надо мной, щедро и порой без дела черпая Силу в своих Книгах, однако в школе я была отличницей и твердо знала — если от целого отделить часть, то целое на эту часть — уменьшится. А мне еще дочери передавать эту Книгу.

«Какой такой дочери?» — ехидно спросил внутренний голос.

«Цыц», — поморщилась я. Мне всего-то двадцать девять — и чего окружающие так упорно записывают меня в безнадежные одиночки?

Я открыла книгу и принялась просматривать желтые исписанные страницы.

Записи Прасковьи, первой ведьмы в роду, я сегодня даже смотреть не стала — старославянская вязь, плюс торопливый почерк терапевта из городской поликлиники — без бутылки не разобрать. Следом за ней были записи Анфисы. Анфиса была молодцом — писала практически печатными буквами. Разумеется, тоже по-старославянски, но хотя бы разборчиво. И я принялась читать, мысленно переводя ее на нормальный русский язык. Побасенок эта моя родственница не писала. Только все по делу, сухо и коротко.

Я давно хотела почитать Анфису, до вот только руки все не доходили. Анфиса была своего рода легендой — дама не разменивалась на травки и лечение зубов, она была некромантом. А практикующих некромантов, надо сказать, можно вообще по пальцам пересчитать — что сейчас, что тогда. Они же как саперы — ошибаются только один раз в жизни, и чаще всего это как раз первый раз. Потревоженные мертвяки — крайне злобные существа, вынужденные подчиняться умелой ведьме, но не упускающие ни одной лазейки уничтожить ее. Почетны в нашей среде некроманты, да вот только не живут они долго. Анфиса же умерла в девяносто с лишним лет и в своей кровати, в точно назначенный ей Господом срок. Уже одно это свидетельствовало о ее небывалом мастерстве.

Я откинулась на подушки и принялась читать записки сей достойной дамы.

В самом начале она описывала свое обучение.

«Есть три пути некромантии, и я прошла каждым, от начала до конца», — кое-как, но я продиралась сквозь славянскую вязь.

Путь погребения — прошедшие им учились работать с умершими.

Путь праха — учил постижению и влиянию на границы между нашим миром и некромиром.

Путь костей — учил контролю над физическими останками мертвых.

Пройдя все три пути, некромант заканчивает обучение похоронами частички своей души, полностью отождествляя себя с миром мертвых — и приобретая к нему иммунитет. То есть, оставаясь живым, он был своим и среди мертвых. Все это занимает около пяти лет.

Я читала все это и волосы вставали у меня дыбом от ужаса. Да, мне приходилось лечить ужасные язвы и гниющие раны. Приходилось ночью работать на кладбище. Меня сложно напугать. Однако описываемые ритуалы были настолько ужасны, что кровь моя леденела в жилах.

Я боюсь ночного кладбища, ибо доподлинно знаю, что беспечному и незащищенному заклятием человеку там страшно. Мне неприятно смотреть на труп человека, но что вы скажете, о таком факте: весь курс обучения неофит должен спать в гробу с мертвым. Еженощно, лицом к лицу к трупу, ощущая его гнилостный запах, обнимая его разлагающуюся плоть? А ведь этот труп однажды встанет под чарами неофита и прикоснется к нему? Более того — в конце обучения некромант должен обвенчаться с ожившим мертвецом, и в качестве свадебного подарка подарить ему кусочек своей души, которую он унесет с собой в могилу. В полном смысле этого слова обвенчаться — с брачной ночью и так далее.

Когда я прочитала это, ужин в желудке взбунтовался, я еле успела добежать до ванной. У меня слов не находилось, чтобы выразить все, что я думаю об этой мерзости.

И это — только обучение.

Господи, да я никогда не смогу больше сидеть за одним столом с некромантом, зная, КАК он стал собственно некромантом. Смотреть на его руки и думать о том, как он гладил мертвую кожу. И занимался сексом с мертвым.

Бо-ожечки…

Да, я уже однажды призывала мертвого, наобум, наудачу, имея только описание ритуала. У меня это получилось — однако мое сознание не смогло защититься от него и он меня уничтожил бы, если бы не счастливая случайность. Обученного же некроманта мертвые идентифицируют как своего, что значительно позволяет снизить риск. Конечно — трахнуться с мертвым, еще б не стать после такого в доску своим!

Хмм…

Секс с мертвым?

И тут меня озарила мысля. И даже две.

Первая — что у меня есть один знакомый мертвый, который при жизни очень меня любил, и, глядишь, и после смерти не захочет причинять мне зла. Димка, про которого я никому не рассказываю и даже научилась не вспоминать каждые пять минут, дабы не бередить раны в душе.

А вторая была вообще гениальная. Из тех, за которые и Нобелевской премии мало. Ибо я поняла, как можно вылечить вампиризм, и вылечить реально! А не маслом да огнем.

В моем теле притаился вирус вампиризма. Ключевое слово — вирус. Что делает мой DrWeb, обнаружив в своих угодьях подобную бяку? Закрывает зараженный файл на карантин, и по идее должен вылечить. Однако, с учетом того, что у меня антивирус — пиратский, то никакого лечения. Он может только выкусить и уничтожить зараженные файлы. Что тоже неплохо в данной ситуации — зараза хотя бы не идет дальше.

Отбросив эмоции — путь некроманта был бы для меня точно таким же антивирусом. Ведь тогда в конце обучения я бы смогла как раз отсечь и похоронить зараженную вампиризмом часть души.

Мечты, мечты…

Если бы да кабы…

Нет у меня пяти лет на обучение.

Я вздохнула и принялась читать дальше. И вскоре давно почившая Анфиса преподнесла мне царский подарок. Она, умница и красавица, подробно описала Путь Смерти — ускоренные курсы для юных некромантов. Пять лет ужасов, сжатые в несколько дней.

Я прочитала пару страниц, сбегала в санузел и меня вывернуло. Умывшись, я предусмотрительно сходила за Библией ведьмы, уселась на бортик ванны и снова принялась за чтение.

К концу методики мой желудок был пуст, и меня рвало уже чистой желчью. Мне было мерзко на душе и отчаянно хотелось почитать «Гарри Поттера», дабы смыть осадок с души. Хотелось чего-то светлого и доброго вкусить. Или хотя бы вымыться.

Вместо этого я вернулась в постель и откинулась на подушки в глубокой задумчивости.

«Может, поищем другие методы, попроще?» — робко спросил внутренний голос.

«Спи давай, — неожиданно обозлилась я. — Попроще — это кол в сердце с десяти попыток!»

Он промолчал. И лишь когда я сунула Книгу под подушку и выключила свет, пафосно проговорил, имитируя надгробную речь: «Спи спокойно, дорогой товарищ!»

Я не нашлась что ответить. Вампиры и правда уже неживые.


Утром я первым делом посмотрела на себя в зеркало. Или я страдаю нарциссизмом, или я здорово похорошела. Я, надо сказать, не красавица. Черты моего лица не поражают совершенством, все обычное — длинноватый нос, глазки в кучку, и плюс к этому я натуральная блондинка. А значит — пигментонедостаточная. Я лишена красок — у меня белесые реснички и брови, светлые глаза, бледная кожа. Я — никакая, я словно чистый лист бумаги. Применив косметику, я просто преображаюсь, но я ж не дура краситься каждый день, верно? Это в молодости, лет в шестнадцать, я делала сложный макияж, прежде чем пойти вынести мусорное ведро, под девизом «Никогда не знаешь, где встретится прекрасный принц». Теперь мне, слава богу, двадцать девять лет и я успела выяснить, что принцев нет даже в Красной Книге. Вымерли они, как мамонты. А раз так — чего ради мне наводить красоту? В офисе я не работаю, и «выглядеть» мне не надо.

Так и получилось, что за мной закрепилась стойкая репутация дурнушки.

Однако сегодня я смотрела на себя в зеркало в некоторой оторопи. Словно кто-то сделал меня контрастнее, придал бархатистость коже, а взгляду — манящую глубину. Я бы сказала — призывную. Да и вообще я выглядела сегодня на диво хорошо.

Выспалась, видимо.

Картину портили лишь слегка выступающие из-под верхней губы клычки. Ничего, буду всем говорить что в магазине приколов купила.

«Я ль на свете всех милее?» — задумчиво вопросил внутренний голос у зеркала.

«Пошел к черту, я расчесаться подошла!» — рассердилась я.

Более не обращая внимания на отражение, я почистила зубки, умылась, смазала шкурку кремом и старательно вколола себе перфторан. Только после этого я пошла будить малышню, по дороге заплетая косу. Кстати — я вчера ведь так и не заперла дверь в детскую. Все ль там нормально?

Детишки мирно спали, являя собой ангельское зрелище. Именно о таком я и мечтала. Спит мой ребеночек в кроватке, а я на заре бужу его (будю? Или буду будить? Неважно !) поцелуем в лобик: «Вставай, малыш…»

— Настенька, вставай, — ласково сказала я, слегка погладив девочку по головке.

Та скривилась, неловко взмахнула рукой, переворачиваясь на другой бок и заехала мне точно в нос.

— Отвянь, а? — буркнула она и с головой зарылась под одеяло.

Я зажала руками нос, из которого тут же потекла кровь и молча побежала в ванную — умываться и заговаривать кровотечение.

Вернувшись, я встала на безопасном расстоянии и железным тоном велела:

— Настя, вставай! Уже восемь утра!

Та хранила гордое молчание.

— Или встаешь, или отправляешься в детдом, — скучающе ответила я, внутренне здорово взбешенная.

— А при чем тут я, вон Катька так не встает, а я что, рыжая? — донеслась из-под одеяла плаксивая сентенция.

— Катьку поднять — не проблема, сама знаешь, — твердо молвила я.

— А мне к десяти сегодня, — захныкала она. — С чего ради мне вставать в такую рань?

— А с того, что нет у меня возможности вас до обеда развозить, — ласково ответила я. — Впрочем, в детдоме все рядом, встал, оделся — и вот он класс, через коридор.

Настя выползла из-под одеяла, хмуро посмотрела на меня и сказала:

— Нечестно вы, тетя Маша, поступаете. Разве можно ребенка детдомом пугать?

Я посмотрела на ее худенькое тельце, на склонившуюся светлую головенку, и мне стало до ужаса ее жалко.

— Настенька, — покаянно сказала я. — Ну я правда не могу вас развозить до обеда. Мне удобнее вас одним рейсом отвезти, у меня знаешь сколько дел?

— Да ну вас, взрослых, — обиженно махнула она рукой и принялась натягивать колготки.

Я молча разбудила Катенка. Та распахнула огромные глазенки, радостно посмотрела на меня и потянула ко мне ручки.

— С доблым утлом, тёта Маса, — сказала она.

— С добрым утром, солнышко ты мое, — ласково чмокнула я ребенка в щечку и с удовольствием понесла ее умывать. Та что-то весело лопотала и мы смотрели друг на друга с совершенным обожанием. Придя из ванной, я усадила ее на кроватку, сбегала за пакетом с обновками и разложила их около Катенка:

— Ну, солнышко, — велела я, — смотри, в каком платьице сегодня в садик пойдем.

Та не глядя ткнула в тяжелое платье красного бархата, совершенно королевское, и я принялась ее одевать.

Вдруг из-за спины раздались всхлипывания.

Я обернулась — Настя сидела на кресле отвернувшись, спрятав лицо в руках, и плечи ее мелко вздрагивали.

— Настенька, ты чего? — кинулась я к ней в полном недоумении.

Та в ответ заревела еще горше.

— Ну, ты чего? — бестолково мямлила я, разворачивая ее и прижимая к себе. Та неохотно уткнулась мне в грудь и выдавила сквозь рыдания:

— Дааа, Катьку вы любите, носитесь с ней, а меня никто не любит!

— Настенька, ну с чего ты решила? — беспомощно сказала я, гладя ее по голове. Что делать — я совершенно не представляла.

— Вы Катьку с рук не спускаете, одежку покупаете, а на меня орете все время и в детдом сдать обещаете! — проревела Настя.

— Я больше не буду, — мучимая жгучим раскаянием, поклялась я. — Давай мириться, а?

— Давай, — кивнула она, подняла зареванное личико и протянула мне руку с согнутым крючком мизинчиком.

— А мне что надо делать?

— А меня за мизинчик своим мизинчиком взять, — пояснил ребенок.

Я так и сделала, и Настя три раза продекламировала:

— Мирись — мирись, больше не дерись!

Мы посмотрели с ней друг на друга с облегчением, и тут в голос заревела Катька.

Я кинулась к ней:

— Катенька, ты чего?

— Аааа, — рыдала она, горестно показывая на кресло, в котором мы только что заключили с Настей пакт о ненападении и мирном сотрудничестве.

Я схватила ее в охапку, прижала к себе и совершенно беспомощно взглянула на Настю. Если и она сейчас заревет — я повешусь.

— Да ладно, я уже взрослая, — солидно махнула она рукой.

— Спасибо, — очень искренне, от души, сказала я и принялась успокаивать Катьку.

В итоге завтракать мы пошли уже почти в девять. Пока варились неизменные пельмени, я достала телефон и натыкала номер Катькиного садика.

— Слушаю, — раздался уже знакомый голос вчерашней тетки, с которой я повздорила.

— Это тетя Кати Березняковой, мы немного задержимся, вы ее примете? — единым духом выпалила я.

— Это снова вы? — в некотором изумлении вымолвила дама.

— Ну я, — буркнула я. — Не примете ребенка теперь, да?

— Ладно, — мученически вздохнула она. — Привозите.

— Ой спасибо, — обрадовалась я.

— Во сколько вас ждать? — обронила дама.

— Да вот буквально минут через двадцать, может тридцать, — суетливо заверила я ее, потом увидела, что Катька заляпала йогуртом платьице и с сомнением промямлила: — По крайней мере через час точно будем!!!

— Хорошо, — сухо сказала дама и на этой ноте мы расстались.

Мир не без добрых людей!!!

После чего я сбегала в спальню, выяснила по календарю, что сегодня опять сухоядение и мрачно сгрызла краюшку черного хлеба, запивая его водой.

— Вкусно? — с сомнением спросила Настя.

— Вкууусно! — заверила я ее и посыпала краюшку солью.

Отличный завтрак!

В конце концов детишки поели, я быстренько переодела Катенка в синее платье из тяжелого шелка с отделкой из белых кружев, и мы выдвинулись из дома. Я — в центре, малышня по бокам, держась за ручки. Портрет маслом — ведьма Марья, мать семейства. Со всеми встречными соседями и охраной здоровалась я теперь степенно, в походке появилась солидность, на лице — осознание тяжести возложенной миссии по воспитанию детей.

«Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты», — фыркнул голос.

«Брысь», — невозмутимо ответствовала я, шествуя по гаражу к своей машине.

Он послушался, как ни странно.

Сначала я отвезла Катенка в садик, а потом выяснилось, что Насте до первого урока осталось всего-то ничего — мы ведь поздно выехали. Я схватилась за голову и понеслась в школу. Не умею я планировать время, не было у меня в этом нужды в последние десять лет.

В класс мы с ней влетели со звонком.

— Вот, ребенка с рук на руки сдаю, — тяжело дыша, подтолкнула я Настю к учительнице. — Никому ее не отдавайте, приеду за ней лично. Во сколько уроки кончаются?

Та слегка неодобрительно посмотрела на меня, на Настю и сказала:

— Без десяти три у них уроки кончаются. Забрали значит вы Настю?

— Конечно, — кивнула я и положила ей на стол визитку. — Вы уж если что — звоните мне. Я ей теперь мама, папа и дедушка с бабушкой.

— Хорошо, — качнула седеньким пучком учительница, я попрощалась и поехала по делам.

Первым делом я заехала в магазин и прикупила торт побольше.

Положив его на пассажирское сидение и порулила на Беляева. На пятом этаже я со вздохом посмотрела Мультиковскую опечатанную дверь и решительно позвонила в ту, где проживала скандальная соседка с ребенком.

— Кто там? — раздался недовольный голос.

— Почтальон Печкин, — не задумываясь ляпнул мой дурной язык. Голова в это время была занята тем, как объяснять визит хозяйке.

— Чеееего? — так же недовольно протянул женский голос и дверь с лязгом открылась. Она уставилась на меня и скривилась: — Опять вы, что ли?

— Девушка, — жалобно сказала я, протягивая вперед тортик. — Можно к вам зайти на минуточку? Березнякова-то мне подругой была, поговорить бы.

Девушка с минуту посмотрела на меня, что-то прикидывая, и совершенно неожиданно распахнула дверь пошире:

— Ну, заходите.

Я прямо обалдела от такого везения. Я-то настроилась на то, что со мной говорить просто не захотят. Всю дорогу сюда я мучительно раздумывала над тем, что бы ей наплести, припоминая все прочитанные доселе детективы. В них сыщикам обычно сказочно везло — их либо принимали за вызванного пять минут назад врача или новую няню — и пускали в дом без проблем. Или же попадались настолько тупые особы, что сходу верили в то, что сыщик — журналист из толстого глянцевого журнала или известной телепередачи, и просто мечтает взять у дурехи интервью.

Соседка же меня видела, и ни за няню, ни за телезвезду не примет. Вот я и решила в конце концов, что расскажу как на духу, может все же проникнется да поможет.

Я шагнула в идеально чистую прихожую и принялась неловко стаскивать ботинки.

— Как разденетесь, проходите на кухню, — донесся до меня голос хозяйки.

Я, все еще не веря своему счастью, быстренько стянула куртку и пошла на призывный звон чашек.

— Юля меня зовут, — сказала хозяйка, расставляя чашки. — Я ведь вас тут частенько видела, потому и пустила в дом. Скучно мне, хоть волком вой, живу-то одна, поговорить не с кем.

— А я Маша, — сказала я, усаживаясь на табуретку. — Родни никого нет, что ли?

— Да какая родня, — расстроено махнула она рукой. — Меня мой Виталя замуж из Калининграда взял, вся родня там осталась. Сам вот на север за заработком уехал, а я тут хоть волком вой! Прямо хорошо что вы зашли.

А я про себя поразилась. Я-то выдумывала невесть какие причины, чтобы с ней поговорить, а к ней всего—то стоило по—человечески обратиться.

Юля тем временем разрезала торт, разложила его по блюдечкам и сказала:

— Маша, в общем у нас полчаса точно есть. Потом малой проснется, его кормить надо будет, то, сё. Так что рассказывай, чего случилось.

Я порадовалась что мы перешли на неформальное «ты», зацепила чайной ложечкой кусочек тортика, взяла в левую руку чашку чая и как на духу все ей выложила. Про то как мы с Мульти решили поставить глупый педагогический эксперимент, про то как Ленка уехала, бабушка в больнице, а мать с инфарктом, про то, что Мульти даже с лучшим адвокатом города светит три — пять лет на зоне и про то, что Мульти убить того Олега просто не могла.

Юля ахала, глядя на меня огромными синими глазищами, сочувственно кивала, и под конец сказала:

— Попала ты с детьми конкретно…

— Так и я про что говорю! — расстроено сказала я. — Надо Наташку выручать, как не крути. Да и чего смеяться — какая из Мульти убийца? Курам на смех!

— Не знаю, — задумчиво сказала Юля. — Во всяком случае у меня создалось впечатление что она парня-то все же убила.

— Хмм, — снова ковырнула я тортик. — Я ведь чего и зашла — спросить, что ты видела по этому убийству.

— Да без проблем, — кивнула она. — В общем, был уже первый час, когда из Наташиной квартиры раздались крики. Я тут же вызвала милицию, мне еще дежурный нагрубил, мол, наверно муж жену бьет, и мы в семейные дела не лезем. Я ему и брякнула что убивают. Пять минут не прошло, как менты уже тут были.

— Погоди, — прервала я ее. — Крики — чьи? И что вообще за крики? Кто-то ругался, звал на помощь?

Юля задумалась, помешала ложечкой сахар в чашке, потом все же ответила:

— А черт его знает. Между нами стена, вот она и заглушала звуки.

— Заглушала? — хмыкнула я, совершенно освоившись в гостях, — а чего ж тогда милицию вызвала?

— Так нервы ни к черту, по вредности, — бесхитростно призналась она.

Я даже не нашлась что сказать. Вот оказывается из-за кого все мои беды. Если бы милейшая Юленька вовремя пила валерьянку, Мульти бы вполне успела спрятать труп и не оказалась бы в тюрьме.

— Ну приехали менты — и что? — выдавила я, упорно разглядывая чай в кружке. Поднять глаза я боялась, мой взор явно был сродни взору Медузы Горгоны.

— Ну так забегали чего — то, забегали, потом в дверь звонят и в понятые меня зовут, — охотно поведала она. — Я пошла, захожу в квартиру к твоей подруге — а там срам-то какой! Обои отодраны, свинарник свинарником!

— Она ремонт делает, — буркнула я. То что ремонт делается уже лет пять и начал его еще Березняков, беспутный бывший муж, я умолчала.

— Да? — недоверчиво переспросила она.

— Да, — кивнула я. — И что дальше?

— Так а дальше захожу я в комнату, смотрю — на полу мужик валяется с отрезанной головой, подруга твоя на диване не жива не мертва сидит. Мне аж в глаза бросилась — как она в кровище вся уделанная была!

— Что, совсем уделанная? — с сомнением переспросила я.

— Ну я ж говорю! — слегка обиделась она. — И одежда вся в пятнах, и на лице брызги! А потом к мужику-то меня подводят — вот тут я вовсе чуть кони не двинула от страха. Потому как у мужика голова—то рядом с телом валялась, приятно думаешь на обрубок смотреть было?

Мне внезапно стало дурно.

— Ой, чего это с тобой? — запереживала Юля.

— Да вот… подробностей наслушалась, — с трудом пытаясь удержать в желудке чай, молвила я.

«Да уж после подробностей об обучении некромантии могла бы быть менее нежной», — хмыкнул внутренний голос.

— Ну мне тоже поначалу плохо стало, а сейчас уже как-то и ничего, — призналась она.

— А Муль… в смысле Наталья что? — спросила я.

— А что она? Все сидела как неживая, ее спрашивают — она молчит. Так и увели.

— Ревела наверно?

— Неее, — замотала головой девица. — Не ревела, не оправдывалась.

— Мульти — она у меня такая, — вздохнула я. Сама по себе такая, что грустить и переживать не любит, да еще и на меня явно надеялась.

Тут из-за стены послышался младенческий плач.

— Ой, Маш, все, время вышло, сын проснулся, — вскакивая, торопливо улыбнулась Юля.

— Поняла, — кивнула я, так же вставая из-за стола. — Ты мне вот только скажи, с кем еще поговорить можно? Может кто чего видел?

Юля сбегала в соседнюю комнату, вернулась с малышом на руках и нетерпеливо ответила:

— Я минут за десять — пятнадцать до начала криков к мусоропроводу выходила, ведро выносила, так на площадке дядя Миша, наш подъездный бомж, спал. Вот его и спросите!

Я вышла от нее и в глубокой задумчивости пошагала вниз. Никакого бомжа по пути сюда я не видела, и где его искать — было непонятно. На первом этаже я на всякий случай завернула под лестницу, где аборигены устроили уголок задумчивого курения, однако там лишь одиноко торчала банка от Нескафе, лидера в производстве пепельниц. Я с некоторым сомнением посмотрела на дверь, ведущую в подвал, однако на ней был навешан массивный замок. Вряд ли дядя Миша имеет от него ключ.

Вздохнув, я вышла на улицу и зорко окинула окрестности.

Бомжа не было. Не было и вездесущих старушек на лавочке.

Я натянула кепку получше и пошла вокруг дома. Алекс что-то говорил, что орудие убийства Наташка успела выкинуть. На самом же деле у нее дома такой творческий беспорядок, что там слона можно спрятать — менты в жизни не найдут. Однако я не поленилась палкой тщательно переворошить грязный подтаявший снег под ее окнами. Конечно же, мне не повезло.

— Тетенька, а вы что ищете? — спросили какие-то пацаны лет по четырнадцать, уже давненько наблюдавшие за мной.

— Нож, — рассеянно ответила я.

— Из окна выпал, что ли? — проявили они сообразительность.

— Из окна, — вздохнула я.

— А чё-то мы вас в нашем доме не видели ни разу, — недоверчиво сказали они. — Вы из какой квартиры?

— Так вы из этого дома? — встрепенулась я.

— Ну? — выжидающе уставились они на меня.

— Ой, хорошо-то как! — обрадовалась я. — А вы слышали, что у вас тут убийство было?

— Это которое? — солидно уточнили они. — Когда дядю Колю прирезали да из окошка скинули — или когда тетя Наташа своему хахалю голову отрезала?

— Второе, — уныло сказала я. Каждому не объяснишь, что ничего «тетя Наташа» не отрезала.

— Ну слышали, — кивнули они.

— А может быть еще чего — нибудь слышали? — как-то робко спросила я. — Я сестра Натальина двоюродная, не верю я что она человека убила.

— Тетенька, — выступил вперед парень с ярким рюкзачком за спиной. — Может и не убивала, только тот мужик так кричал, так кричал! Я все слышал, мы под ними живем. А вот тетя Наташа не кричала совсем.

— А мужик-то чего кричал? — не поняла я. — Ругался на нее?

— Не, он просто кричал — «аааа», — пояснил пацан. — Да страшно так, я еще подумал, режут его, что ли. А его и правда прирезали.

— А тетя Наташа не кричала? — уточнила я.

— Не-а, — помотал он головой.

— Может еще чего ты слышал? — кисло спросила я.

— Не, потом сразу менты набежали.

Я в расстройстве попинала ногой подтаявшего кособокого снеговика и уныло спросила:

— Ну ладно, тогда подскажите, где тут помойка.

— Помойка? — уставились парни на меня.

— Ну, — буркнула я.

— Там, за гаражами бачки стоят, — указали они.

Я щелкнула снеговика по морковке и пошла на помойку.

По пути меня одолевали тяжкие мысли. То ли я дура, но получается что Мульти действительно прирезала Олега. Все факты и правда свидетельствуют об этом. И неясно в этом только два момента, как и прежде. Где нож и почему Олег, матерый рецидивист, позволил крошке Мульти спокойно себя прирезать. Я так понимаю, что рана в горло — вещь безусловно неприятная, но в отличие от воткнутого ножа в сердце — не вызывает мгновенной смерти. У Олега было полно времени на оборону, нападение или по крайней мере на то, чтобы забрать с собой Мульти на тот свет. Так какого черта он этого не сделал?

Нет, я разумеется не настаиваю на этом варианте, однако ведь несостыковочка, однако!


В помойном бачке одиноко копался бородатый бомж в телогрейке. Завидев его, я ласточкой метнулась к нему, крича на ходу:

— Здравствуйте, дядя Миша!!!

Дядя Миша вспугнутой ланью отскочил от меня подальше и твердо заявил:

— Федор я!

— А где дядя Миша? — расстроено спросила я.

— А к чему он тебе?

— Поговорить надо. Послушайте, вы на ночь наверняка где-то вместе собираетесь, так? — с надеждой спросила я. — Подвальчик, то-сё…

— Нее, дочка, — снова робко улыбнулся мне он, как-то странно оттаптывая себе ноги по очереди. — Мы где придется ночуем. Подвалы-то ноне все закрыты, мы больше по подъездам ютимся. Опять же редко попадаются добрые жильцы, как Мишке, что не гонят. А я вот ночку переночую в одном, на следующую ночь уже другой присматриваю.

Я еще раз посмотрела на движения его ног и наконец до меня дошел смысл его действий. Ботинки у деда были драные, и он подобным массажом пытался согреться. Я выругалась про себя, а вслух сказала:

— Вы это… не уходите никуда, ладно? Я сейчас вернусь.

Развернувшись, я понеслась на рынок через дорогу. Там я набила пакет колбасой, копчёными окорочками, туда же сунула пару буханок хлеба, кока — колу, а под конец купила у бабушек теплейшие пуховые носки и варежки.

По дороге обратно мой внутренний голос веселился вовсю.

«Ведьма Марья — друг бомжей!!!»

Я в ответ что-то бурчала насчет того что мне надо совершать время от времени добрые дела, на ауру хорошо влияет. Однако кого я хотела обмануть? Мне действительно было очень жалко бедного старичка, вынужденного на старости лет болтаться по подъездам. Мне вообще было тяжко видеть всех, с кем жизнь обошлась неласково. А этот бомж выглядел как бездомная собака, которую долго и отовсюду гнали палками. Вот и со мной он общался — приветливо, но видно было, что подсознательно ждал что я схвачу палку, и заранее робко втягивал плечи.

«Еще домой его возьми, обогрей и все такое», — веселился голос.

«Пошел к черту», — скрипнула я зубами.

«Ну а что бы и не взять, раз ты такая добрая? Места у тебя много!»

«Заткнись!!!» — рявкнула я. Паршивец заткнулся. И вовремя — потому как я уже подошла к машине. Отперев дверь, я села и принялась колдовать. Носки я заговорила на удачу, а варежки — на охрану.

Домой я тебя не возьму, дедушка, уж извини. Но как могу — помогу.


Бомж, завидев меня перестал копаться в бачке и смотрел на меня, вопросительно — робко улыбаясь.

— В общем так, дедушка, — решительно сказала я. — Вот тут тебе в пакете еда, не вздумай пропить.

Дядя Федя испуганно посмотрел на меня и даже слегка попятился.

— А за что это такая милость? — спросил он.

— Дед, это просто так, — скрипнула я зубами. — Жалко мне тебя, и не вздумай благодарить, терпеть этого не могу. В общем, смотри, не пропей.

— Так отберут, — жалобно сказал он.

— Не отберут, — твердо сказала я и достала варежки с носками. — И еще, дед. Вот это — одень прямо сейчас и не вздумай снять или продать.

— Это мне? — испуг и недоверие плескались в его выцветших глазах.

— Ну не мне же, — вздохнула я.

— Теплые-то какие, — он жадно смотрел на вещи. И я поняла — промерз старичок, и впрямь не продаст и не пропьет.

— Одевай, — протянула я ему пушистый ворох.

Дядя Федя схватил вещи, оперся спиной о бачок и принялся, подпрыгивая на одной ноге, стаскивать ботинок.

— Спасибо, доченька, — бормотал он, — век твою доброту не забуду. Никто меня не пожалел еще, а вот ты одна…

— Дед, я пошла, мне неудобно, — вздохнула я. — Запомни накрепко — с варежками или носками расстанешься — вмиг удачу потеряешь.

— Да как же я с такими тепленькими носочками расстанусь? — прочувственно сказал дед, отставляя в сторону снятый драный ботинок, и я увидела босую узловатую ступню, завернутую в обрывки газеты.

«И впрямь не расстанется», — виновато сказал внутренний голос.

Я оставила у бачка пакет с продуктами и пошла в машину. На душе, несмотря на то что я сделала доброе дело было как-то очень мерзко.

— Тетенька, тетенька, — раздался позади меня мальчишечий голос.

Я притормозила и обернулась.

Давешний пацан с ярким рюкзачком рысцой бежал ко мне.

— Тетенька, — тяжело дыша, подбежал он ко мне. — А вы тете Наташе сестра, да?

— Ну, — кивнула я, чувствуя, как сердце пропустило удар от волнения. Неужто что-то вспомнил?

— Я вот тут вспомнил кой — чего, вам сказать могу, но в милицию свидетелем не пойду! — непререкаемым тоном сказал он.

— Да черт с ней, с милицией, — нетерпеливо сказала я. — Милиции я сама все как надо объясню, рассказывай!

— Понимаете, у нас квартира как раз под Березняковыми, и у нас двери фанерные, и все — все слышно, — сказал парень и уставился на меня.

— И что? — изнывала я.

— Так я слышал, как тетя Наташа шла домой. У нее на одном сапоге набойки на каблуке нет, и потому одной ногой она звонко цокает, а другой совсем не цокает — дзинь-тык получается. Ой, чего-то я непонятно, да? — виновато посмотрел он на меня.

— Нормально! — отмахнулась я. — Что дальше?

— Так вот лежу я в кровати, значит, и слышу, как тетя Наташа домой по лестнице идет, — снова обстоятельно начал пацан, — дзинь-тык, дзинь-тык. Потом она у своей двери остановилась, сбрякала ключами, и вдруг — слышу — она с мужиком каким-то перемолвилась. Может, он и прирезал, а?

— С мужиком? — с сомнением сказала я. — Так наверно она с прирезанным и говорила.

— Не, — помотал он головой. — Прирезанный дома у нее был. Она как домой зашла, так сразу заорала, мол, Олег, скотина, что ты тут делаешь, или как ты сюда попал, не помню точно. А потом они вроде как подрались, шум был сильный.

— Ага, — раздумчиво сказала я. — А с мужиком она до того как открыла дверь говорила?

— Ну, — кивнул парень.

— А по лестнице она одна поднималась?

— Да вроде одна, — почесал в затылке парень. — Я только ее шаги слышал.

— Что ж ты, горе, раньше-то не рассказал? — укоризненно спросила я.

— Так говорю — в ментовку свидетелем неохота, — пожал он плечами.

— А сейчас чего решил признаться?

— Так тетя Наташа добрая, она нас сигаретами завсегда угощала, — разъяснил парень.

— Сколько ж тебе лет? — вымолвила я в изумлении.

— Летом уж тринадцать будет, — солидно произнес он.

В машину я села в шоковом состоянии. Ну Мульти! Ну педагог, блин! Песталоцци и Макаренко в одном флаконе плюс доктор Спок! Двенадцатилетних детей сигаретами снабжать! Ну, попадется она мне — уши паразитке оборву!

«Да если б не те сигареты, черта с два бы тебе пацан сейчас что рассказал», — справедливо заметил голос.

Я предпочла сделать вид что не заметила его реплики. Достав телефон, я совершила мазохистский поступок. Я позвонила Витьке.

— Алло, — недовольным тоном отозвался он.

— Марья это, — вздохнула я. — Как там Мульти?

— Ну ты же адвоката ей вроде наняла, — почти доброжелательно отозвался Витька.

— А ты чего сегодня такой добрый? — аж опешила я. Я-то приготовилась что он меня опять пошлет, ан нет, со мной вполне милостиво беседуют.

— Маньяка поймали, — радостно ответил он. — Помнишь, который девушек насиловал и потом колготками душил?

— Ой ну поздравляю, — прочувственно сказала я. — Смотри что б не сбежал! И сколько ему дадут — то?

Маньяк этот был совершенно неуловимой личностью, его уже года три ищут, и жертв на нем висит — как листьев на березе. Причем все жертвы были стройными брюнетками восточного типа и в необычных колготках — разноцветных, или там с вышивкой. Вот этими-то колготками маньяк и оканчивал жизнь девушек после, гхм, порывов страсти.

— От нас не сбежит! А насчет срока — по максимуму, тут даже твой хваленый Шварев не помог бы, — важно ответил Витька. — Вот видишь, работаем, а ты все говоришь что милиция ни черта не может!

— Слышь, милиция, — оборвала я его восторги. — А по Мульти что? Ведь не думаешь же ты, что она и вправду Олега зарезала?

— Слушай, Марья, ты чего мне тут указываешь? — у Витеньки тут же испортилось настроение. — Иди—ка книжку пиши!

— Какая к черту книжка! — не выдержав, завопила я.

— Ты мне обещала книжку написать, — раздельно проговорил Корабельников. — Будь добра свои обещания выполнить!

— Вить, — я одумалась и остыла за его время его тирады. — Ты мне вот одно скажи. Бомж, говорят, в ту ночь ночевал у Наташки на лестничной площадке — он был там, когда милиция подъехала? Можешь узнать?

— А не было никакого бомжа, я и так знаю, — пробурчал он.

— Не, ты поточнее спроси у ребят, которые выезжали, — жалобно заныла я. — Свидетель ведь!

— Да если б в подъезде тот бомж был, неужто б я не знал? Он бы у нас давно уже на нарах парился! — обозлился Витька. — Чего ты нас за идиотов держишь??? И вообще, я смотрю ты опять куда тебя не просят рыло мочишь? А???

Я окаменела от гнева. «Рыло мочишь» — это он мне сказал, люди? Мне???

— Чего притихла? — подозрительно осведомился Витька.

— Плебей!!! — выдавила я слово сквозь комок обиды, застрявший где-то посередине горла.

— Плейбой? — горделиво переспросил Витька. — Да, я такой! В общем, иди, Потемкина, пиши книжку, у меня народ уже спрашивает, чего ее в продаже не видать!

Я молча нажала на кнопку отбоя.

«Гад, что с него взять», — сочувственно сказал внутренний голос.

Я так же молча завелась и поехала на кладбище.

Ибо пришел мой час пройти путем Смерти.


По роду своей деятельности у меня было «свое» кладбище — Текутьевское. Сюда я ходила отчитывать смертельные порчи, до гробовой доски привораживать мужа к жене и лечить тех, кто при смерти. В общем, все что имело отношение к смерти, — я сбрасывала на это кладбище. Думаю, что в поле некросилы, которая маревом сияла над железными оградками, процентов двадцать от меня есть — ведь сколько я за десять лет тут обрядов провела? Я тут почти своя!

Я не спеша вошла в ворота кладбища, у ближайшей сосны расстелила чистый носовой платок и выложила на него кусок пиццы.

— Хозяюшко — кладбищенский, дай тропу меж могил — домов, не на год, ни на два, а всего лишь на часок , — шепнула я. — Пришла я не взять, пришла я дать, все что мертвое во мне — оставить тебе…

Кладбищенский — он подобные подарки любит, а вот нас, ведьм — не очень. Тревожим мы его мертвых. Днем он ничего сделать не может, а вот ночью — запросто жизни лишит. Поэтому—то каждая ведьма имеет свое кладбище, с хозяином которого у нее более — менее мир.

Оставив подношение у сосны, я поправила сумку на плече и пошла меж могил. В сумрачном дневном небе носились черными тенями вороны, и лишь их пронзительные крики нарушали мертвую тишину кладбища. Я поежилась и ощутила немотивированную панику. Сердце словно сжала холодная рука, а душа до краев налилась темным, нерассуждающим ужасом. «Кладбищенский гонит», — поняла я и изо всех сил попыталась переключить мысли на что-то другое. И внезапно мне вспомнилось, как я учила Мультика на кладбище английскому.

Дело было так — я шарилась по кладбищу, искала землянику с плодами, непременно растущую на могилке с нужным именем, а Мульти увязалась со мной за компанию. В то время я, как достойная дочь учительницы, считала свои долгом все же научить ее, темную, хотя бы инглишу. Вследствие чего, пробираясь меж могил, мы обсуждали новый ассоциативный метод запоминания иностранных слов — предлагалось подобрать подходящий по смыслу и звучанию русский аналог — и дело в шляпе. Слово должно было автоматически запомниться. Допустим, английское «dream» отлично ассоциируется с русским «дремать», «strange» — «странный». «Машка, не грузи, давай на практике», — заныла Мульти, оборвав мою лекцию на полуслове. «Давай, — согласилась я, шаря в зарослях землянике на могилке. — Кладбище по-английски — cemetery, какое ассоциативное слово приходит в голову к нему? Говори быстро, не задумываясь! » «Санаторий», — тут же брякнула Мульти.

Местные бомжи наверняка перекрестились, услышав непотребное ржание, огласившее тихое кладбище в сгущающихся сумерках. Однако как бы то ни было, а это роскошное слово Мульти запомнила намертво.

От таких воспоминаний гнетущая атмосфера кладбища словно слегка рассеялась и я, вздохнув свободнее, пошла дальше, всматриваясь в надгробия.

Еще через минуту первая могила была найдена.

Мария Безрукова, 1970-1998. Как и заказывали — могила девушки, с моим именем и подходящая мне по возрасту. Ну и пусть я по паспорту Магдалина — в людском сознании я Мария, а это гораздо более важно. Вот Марию я и отсеку, а с сознанием я потом разберусь. Проваливаясь в сугроб, я сошла с тропы и попросту перелезла через оградку — калитку мне из-за снега было бы не открыть. Сняв сумку, я поставила ее на вкопанный столик, порылась и достала все, что мне требовалось для ритуала. Первым делом я отверткой отколупала с надгробия снимок Безруковой, а на ее место вклеила свое фото — вниз головой.

Прислушалась к себе, пытаясь уловить стук сердца — и не смогла.

«Ты мертвая», — шепнул мне внутренний голос.

Рукой в перчатке я разгребла снег на могиле, добыла кусок твердой, как лед, земли и положила его в приготовленный пакетик, тягуче читая заклятие на смертную порчу — уверенно и зло.

И, наконец, я положила поминальное яичко в эту ямку и прошептала:

— Спи спокойно… Мария.

На миг мое сознание словно качнулось, погаснув и вспыхнув снова. Ведьмы знают, что нельзя брать в работу тех, кто с тобой одного имени — заклинание на клиента вполне может прилепиться на мастера.

Вот и я теперь отождествила себя с мертвой Марией.

Ладно, идем дальше.

И так я обошла еще семь могил с моим именем, и на каждой я читала заклятие на смертную порчу. Я не врага проклинала — себя.

А на последней я тщательно разгребла снег, обнажив землю, разулась и босыми ногами встала на могилу. Ощутила, как обожгло холодом ступни и как слабо встрепенулась покойница подо мной. Как заволновался кладбищенский, ощутив в своих угодьях нового…мертвого?

И тогда я, храбрясь, улыбнулась и отпела себя заживо. Во время ритуала я чувствовала, как струится в меня через ступни могильный холод, и душа мой металась, плача и стеная.

Когда все кончилось, я поспешила обуться, стремясь согреться. Однако отныне я знала, что кусочек темного льда во мне, что я сегодня взяла на этой могиле — не растопит ничто в этом мире.

Зябко кутаясь и стуча зубами, я побежала прочь с кладбища.

Я специально не пошла в этот раз на могилу любимого парня — самую ухоженную и красивую на этом кладбище.

Скоро, Димочка, скоро…

Потерпи немного…


Дома я откинула на кровати одеяло и сыпанула горсть кладбищенской земли прямо на белоснежную простынь. Представляю, как мне удобно будет спать на песке, бббррр… Ну да ничего. Перетерплю. Собранные с надгробий фотографии я небрежно сунула под подушку, потеснив Библию Ведьмы. Потом достала заранее приготовленный полотняный мешочек и всыпала туда остаток земли. Его я буду носить у сердца.

«Помрем ведь», — горестно прокомментировал мои действия голос.

«А что делать?» — философски заметила я.

Мы помолчали.

«А ты уверена что все получится?» — осторожно спросил он.

«Худшее что может случиться-то что я умру от смертельной порчи. Но ведь это лучше чем… Ну, ты понял…», — замялась я.

«Понял, — расстроено сказал голос, — а детей на кого оставим?»

Мда, это был вопрос…

Я подошла к компу, проверила почту и заодно поискала инфу про порфирию — теперь уже на Рамблере.

«У больных часто наблюдается частичное ороговение верхнего нёба, в результате чего резцы выпирают и появляются так называемые «вампирьи клыки»», — прочитала я в одной из статей.

Я задумчиво пощелкала когтем по выступающим резцам и порадовалась — если б не интернет, я бы так и считала себя вампиршей, темнота беспросветная!

«Но если так — какого черта ты на нас навела смертельную порчу, идиотка???» — завопил внутренний голос.

Я поморщилась.

Я вообще часто жалею о том, что родилась под знаком Близнецов, и вследствие этого мое второе «я» решило что мы с ним имеем одинаковые права.

«Надо так», — вздохнула я и пошла на второй этаж за фотоальбомами.

«Кретинка!!! — вопил он, — Нет, ты все же объясни, какого черта я из-за тебя собой рискую!»

«Понимаешь, — порозовела я. — Там в конце обряда надо обвенчаться с мертвым».

Голос заткнулся и я его не слышала долго, минут пятнадцать. Этого мне хватило, чтобы выбрать лучшие Димкины фотографии и развесить их около кровати.

Наконец он буркнул:

«Так бы сразу и сказала, что за Димку замуж хочешь. А то — вампиры ей чудятся…»

Я лишь вздохнула и пошла колоть себе перфторан. На венах у меня уже были дороги, как у конченного наркомана. Ну да неважно. Скоро я похороню свою… порфирию. Или себя. Черт, но как же вытащить Мульти???

И когда я закачивала в вену последний шприц, меня осенило.

Бомж!!!


В Ленинское РОВД я влетела, словно за мной черти гнались.

— Корабельников на месте? — спросила я у дежурного.

— Тут вроде был, — кивнул он, глядя на меня слегка подобострастно. Чего это он?

«Так ты ж у нас писательница», — ехидно напомнил внутренний голос.

А, точно! Как я могла забыть!

Корабельников сидел в своем кабинете, читал какую-то бумагу и пил чай из большой пластиковой кружки.

— Это ты? — страдальчески посмотрел он на меня. — Отлично выглядишь!

— Здравствуй, Витенька, — преувеличенно — ласково сказала я. — А я тут тебе пирожков принесла, с пылу, с жару!

— Сама пекла? — недоверчиво покосился он.

— Ну разумеется, полдня у плиты стояла, и все ради тебя! — со значением в голосе сказала я и протянула ему сверток из плотной бумаги в жирных пятнах. Витенька хрюкнул от счастья и принялся его разматывать. И тут из свертка прямо на стол спланировал чек. Я, внутренне выругавшись, потянулась за ним, однако Корабельников был быстрее, он молниеносно цапнул его и протянул:

— Так — так — так! Из «Смака», значит, чек — то…

— Ну, — буркнула я. — Вчера детишек туда на обед водила.

— А сегодня вчерашний чек оказался в пирожках, — понимающе покивал головой Витька, — да и чек-то отбит, я смотрю, всего десять минут назад! Говоришь, у плиты полдня простояла, а?

— Слушай, ты чего прикапываешься? — разозлилась я. — Не нравится — давай обратно пирожки и попрощаемся!

— Я тебе попрощаюсь! — веско сказал Корабельников и откусил сразу полпирожка. — Я тут ф утфа некомьенный!

— Чего — чего? — поморщилась я.

Витька прожевал, запил из кружки и перевел:

— С утра, говорю, некормленый. Ладно, ты чего пришла?

— Да я насчет Мультика, — заискивающе сказала я.

Витька подавился пирожком, потом кое — как его все же прожевал и горестно сказал:

— Ну я так и знал! А как все хорошо начиналось! Пирожки, красавица — блондинка!

Я оглянулась по сторонам в поисках последней, не нашла и обозлилась:

— Чего ты не знал??? У меня Наташкины дети, не забыл? Мне что, их теперь воспитывать прикажете? Или в детдом сдавать?

Витька присмирел, почесал в затылке и неуверенно предложил:

— А родственникам чего не отдашь?

— А где б мне тех родственников взять! — обозлилась я. — Ленка уехала к черту на рога, бабушка на операции в больнице!

— А мать Наташкина?

— А мать Наташкину, — с садистским удовольствием молвила я, — мать Наташкину после твоего звонка я в больницу отвезла с инфарктом!

Витька помолчал, проникся ситуацией и сочувствующе спросил:

— Чего делать-то будешь?

— А что тут сделаешь? — уныло сказала я. — Надо Мультика-то выручать.

— Потемкина, — приложил Витька руку к сердцу. — Поверь — крепко твой Мультик подлетел. Я уж и так и этак думал — ну не оправдать ее.

Ну что ж… Я почему-то так и думала, что никто копаться в этом деле не будет. Зачем стараться — когда вот она, готовая убийца.

— Нож, которым убили — он где? — сухо спросила я.

— Ну не нашли его ребята, — поморщился Витька. — Видимо, Наталья его в окошко скинуть успела, а ты ж сама знаешь, какой там район — тащат все что не приколочено!

— То есть, из твоих слов получается, что дома его точно не было, так? — сощурилась я.

— Ну, — буркнул он.

— Значит, надо искать нож…, — задумчиво сказала я.

— Слушай, — скривился он, — ты чего тут всех за идиотов-то держишь? Нашлась тут сыщица!

— Да мне без разницы, хоть горшком назови, — зло посмотрела я на него, — а вот только Мульти мне надо выручить по — любому. Дети на мне!

— Ну не кипятись, не кипятись, Потемкина, — примиряюще залопотал Витька. — Езжай домой, выпей валерьяночки да садись книжку пиши!

— Достал ты меня с этой книжкой! — в сердцах бросила я. — Ты лучше послушай умного человека. Соседка говорит что минут за десять до того, как в Наташкиной квартире начались крики, она к мусоропроводу выходила, ведро выносила. И на лестничной площадке спал местный бомж, дядя Миша. А когда ваши приехали — его не было. На размышления не наводит?

— Испугался да сбежал, какие тут размышления, — пожал Витька плечами.

— Или прирезал Олега, прихватил нож и сбежал, — с нажимом подсказала я.

Витька посмотрел на меня как на больную, и тут зазвенел сотовый.

— Алло, — раздраженно буркнула я.

— Это Шварев. Если хочешь на свидание с Березняковой — шевели ножками.

— Уже можно? — обрадовалась я.

— Конечно, — самодовольно сказал он. — Все бумаги у меня. Давай подъезжай к СИЗо.

— А это где?

— Ты что, не знаешь где сизо? — изумился он.

— Слушай, — рассердилась я. — Это ты туда каждый день ездишь, а мне как-то случая не было навестить сие заведение.

— На Баррикадной, горе, — хмыкнул он. — Вниз по ней к реке, увидишь длинный кирпичный забор — это оно. Я у ворот на своем мерсе тебя жду.

— Скоро буду, Лешенька, — клятвенно заверила я.

Я сунула телефон в карман, а Витька кисло спросил:

— Наш великий адвокат?

Менты Шварева сильно не любят. Еще б им его любить — они преступников ловят — ловят, а потом придет вот такой Лешенька, и от обвинения — пшик.

— А что делать, если вы ничего не можете? — презрительно сказала я.

— Ну ты вообще, — задохнулся он от гнева.

— А давай соревнование, а? — прищурилась я. — Кто быстрее найдет убийцу Олега?

— Тогда я выиграл, — хмуро сказал он. — Убийца Олега в сизо сидит.

— Идиот, — обронила я, направляясь в спину.

— А ты, Машка… ты хуже кобры, ясно! — крикнул он вслед.

Я не обернулась. Я сдержалась. Я бегом выскочила из здания Гома, уселась в машину и уж тут-то я поржала, чуть ли не хрюкая от восторга.

Дело в том, что змея Машка — это самое сильное оскорбление в Витенькиных устах. Вернее, это он так считает, а на меня же при воспоминании об этой истории всегда нападает идиотский смех. Историю про змею Машку Корабельников рассказывает всякий раз, как напьется. Причем повествование ведется тихим и жалостливым голосом, полным страдания, и Витеньке всегда невдомек, чего это люди в конце истории неизменно ржут как лошади.

А дело было так. Уж не знаю, где он служил, только змей там было видимо — невидимо. А в частности — кобр. И вот однажды в соседней части ребята додумались до такой хохмы. Поймали они здоровенную кобру, вырвали ей ядовитые зубы, да и стали держать ее в качестве сына полка. Или дочери, не разберешь. Но назвали Машкой.

Витенька, прослышав об этом, крепко задумался. Можно было б конечно самому «Машку» завести, да вот только это опасно — зубы кобре рвать! Еще укусит!

Однако представив, какой ошеломляющий успех он будет иметь у девушек с фотографией кобры, Корабельников решился.

В одно из увольнений он напросился в вертолет, как раз летящий в ту часть с визитом, взял фотоаппарат у кого-то — и был таков. У соседей, спрыгнув с вертолета, он первым делом осведомился молодецким голосом: «Ну, ребята, и где ваша Машка?» «Да вон, в кустах только что ползала», — отозвался на бегу какой-то солдатик. Витенька сунулся по указанному направлению — и точно — тут же нашел здоровенную кобру. Корабельников, понятно, быстренько намотал бедную Машку на локоть и принялся с ней фотографироваться. Кобра показала себя во всей красе — капюшон раздувала, язычок мелькал, на Витьку она кидалась, целясь в нос — тот лишь успевал отмахиваться, хохоча при этом. И вот, когда последние кадры были отсняты, из кустов вышел давешний солдатик с намотанной на руку коброй. Витька посмотрел на него совершенно охреневшим взором, простер дрожащую руку и сипло спросил: «Эт-т-то ккк-то у тттебяаа????» «Так Машка же! — ответил солдатик, ласково поглаживая разомлевшую от такого отношения кобру. — Ути — пути, красавица моя».

Витька честно признается, что он тогда грохнулся в обморок, насилу откачали. Откачали ли безвинную кобру — история умалчивает. Еще Витенька с полгода после этого заикался. Потом прошло.

И лишь когда он смотрит на те фотографии, у него начинается нервный тик.


Шварев и правда сидел в припаркованном у ворот Мерседесе и задумчиво просматривал какие-то бумаги.

— Не помешаю? — постучала я в окно.

— О, привет, — поднял он на меня глаза и вышел из машины. — Вот тебе твои бумаги, пошли скорее.

Я открыла диплом и залюбовалась. Теперь я, Магдалина Константиновна Потемкина, не просто ведьма, а ведьма с юридическим образованием! Вот и дипломчик есть! Надо будет матери показать, пусть старушка порадуется за меня. Конечно, про то, что я его купила — говорить ни в коем случае нельзя — съест живьем. Скажу, что заочно отучилась. А матери ничего не говорила потому как сюрприз хотела сделать! В общем, найду что соврать.

— Скоро ты? — нетерпеливо спросил Шварев. Я встрепенулась и следом за ним с некоторым страхом ступила на огороженную территорию.

«Вот ты и в тюрьме! С почином!» — ехидно сказал внутренний голос.

— Лешенька, возьми-ка меня за руку, — слегка дрожащим голосом попросила я.

Тот неодобрительно посмотрел на меня, и пошел объясняться с ментами на входе.

Через пять минут мы уже были в какой-то комнатушке с голыми стенами, из мебели — стол и два стула. Еще через пять в комнатку вошла Мульти. Ее знаменитая попа заметно сдала в объеме, темные волосы видели сальными прядями, под глазами — темные круги.

— Мультичек! — зарыдала я, бросаясь к ней.

— Потемкина, — в тон мне зарыдала она.

— Тебя тут хоть кормят? — утирая слезы, сказала я.

— Кормят, но хреново, — всхлипнула она. — Чего с детьми?

— Так у меня они, — горестно вздохнула я. — Ой, как не вовремя-то ты Олега пришила, Наташенька! Не могла потерпеть, что ли?

— Я пришила? — возмутилась она. — Да никого я не пришивала, совсем рехнулись, что ли?

— Да я-то верю, — уныло сказала я. — Слушай, а нож где? Выкинула?

— Да ничего я не выкидывала! — застонала она. — Мне уж этим ножом все мозги прокомпостировали. Ну скажи, как я могла тот нож выкинуть, если у меня окна на зиму заклеены, а?

— А форточки? — осторожно спросила я.

— И форточки заклеены! — отрубила она. — Батареи и так еле — еле греют!

— Наталья, — подал голос Шварев, — может быть, вы расскажете события того вечера?

— Точно! — опомнилась я.

— Не помню я, — потупилась Мульти.

— Как так не помнишь? — не поняла я. — Детей-то мне привезти ты не забыла!

И я с укором посмотрела на нее.

— Про то как детей привезла — помню, — согласилась она. — Как и договаривались, я тихо-онечко завела их в спальню, наказала Насте сидеть тихо и тебе не мешать. А дальше — просто какой-то провал. После твоего дома словно тут же очутилась у себя, посреди толпы ментов.

— Мультик, ты чего пила? — подозрительно спросила я.

— А чего сразу «пила»? Ничего я не пила!

— Кололась? Нюхала? — деловито осведомился Шварев.

— Да ну вас! — Мультик обиделась до глубины души. — Говорю ж — какой-то странный провал! Вы меня из тюрьмы собираетесь вытаскивать или как?

— Ну а как же я тебя вытащу — то? — жалобно сказала я. — Мне и самой интерес есть тебя вытащить — потому что Катенька-то конечно солнышко, но вот Настя меня скоро в могилу сведет!

— Матери отдай, — так же мрачно ответила она.

— В больнице твоя мать, — потупив глаза сказала я. — С сердцем у нее плохо. Но ты не бойся, не смертельно.

— Ну конечно! — философски сказала Наташка. — Стоило мне сесть в тюрьму — и все пошло кувырком. Что ж, тогда воспитывай детей, Машка. Ленке только их не отдавай.

— Так и Ленки нет, они с Русланом в тьмутаракань уехали!

— Ну что я могу сказать тебе, — пожала она плечами. — Или вытаскивай меня, или дети на тебе. Надеюсь, ты их в детдом не сдашь, как Садченка?

— Не сдам, — хмуро ответила я. — Слушай, а ты совсем — совсем ничего не помнишь?

— Совсем!

— И бомжа? Он ведь у вас на лестничной площадке спал.

— Да не помню я! — страдальчески взвыла Мульти.

— Вот так и вытаскивай тебя, — уныло сказала я.

В нашу комнату постучали, и Алекс встрепенулся.

— Все — все, девчонки, заканчивайте, время.

Мульти захлюпала носом и встала.

— Господи, как в камеру-то неохота…

— Мультичек, ты это, держись, — невнятно бормотала я ей вслед.

Что тут сказать еще — было непонятно. Я и правда сейчас вернусь домой, в чистую и уютную квартиру, а Мультик отправится на нары.

— А больше всего на свете я хочу принять ванну, — горько сказала Мульти, и дверь за ней с лязгом захлопнулась.


За воротами СИЗО мы со Шваревым остановились и я выжидающе посмотрела на него.

— Перспективы неутешительны, должна понимать, — развел он руками.

— Да вот как-то не понимается, — вредно сказала я. — Она ж русским языком сказала, что ничего не помнит.

— Не помнить можно только по пьянке или под воздействием препаратов, так? Но в протоколе нет сведений, что она была нетрезвой. Что касается препаратов-то теперь уже поздно об этом говорить. Экспертизу надо было сразу назначать.

— Не могла она голову человеку отрезать! — твердо молвила я. — Не могла!

— Но тем не менее Березнякову взяли над трупом.

— А бомж? — беспомощно сказала я.

— А что бомж? — пожал он плечами. — У него-то причины убивать Олега не было.

Я молча повернулась, не прощаясь, села в машину и поехала куда глаза глядят. Вот гады! Все им понятно, все им логично!

По пути попалась какая-то забегаловка, я припарковалась и пошла обедать. Заказала, как обычно, вегетарианскую пиццу и принялась ее задумчиво жевать. Нет, что ни говорите, а я уверена, что убил бомж. Больше некому.

И неважно, что у него не было мотива. Откуда я знаю — что мотива не было, а? Может он последние лет десять спал и видел, как бы прирезать гражданина Мотылева?

Или может быть просто увидел, что Мульти никакущая, и соответственно решил, что в ее квартире можно поживиться. Вошел — а тут такая неожиданность в виде злого дяди.

Да, теперь я ясно видела картину, как было дело. Ну как же я раньше не додумалась! Мультичек, совершенно пьяная, поднимается по лестнице — дзынь-тык, дзинь-тык! — и около нее не слышно мужских шагов. А на пятом этаже ее, где в это время совершенно точно находился дядя Миша, откуда-то взялся мужской голос. Все сходится, все показания свидетелей сплелись воедино. Теперь понятно, отчего не нашли не орудия убийства, ни самого бомжа. И почему его с тех пор никто не видел. Отсиживается где-то, гад! А Мультичек на нарах парится!

«Долго же ты думала», — ехидно сказал внутренний голос.

«Отстань», — раздосадованно буркнула она.

А ведь это и правда лежало на поверхности и было очевидно. Эх, ну где ж я была, когда Господь ум раздавал? А то ни красоты, ни интеллекта…

«Ааабыдна, да?», — с грузинским акцентом осведомился голос.

«Пшел к черту», — раздельно сказала я.

Дожёвывая пиццу, я усердно размышляла, как бы исхитриться и похоронить вместе с Марьей и внутренний голос.

«Щаз», — буркнул голос, подслушав.

Я вытерла руки салфеткой, встала и поехала на Беляева. Бомжа следовало найти по любому.


Юля, открывшая мне дверь, держала на руках орущего младенца в ползунках и мне совершенно не обрадовалась.

— Юленька, я не отниму времени, — заверила я ее. — Я просто хочу сказать, что мне ваш подъездный бомж нужен позарез, как увидите его, позвоните, мне пожалуйста! — и я сунула ей в руки визитку.

— Маш, я особо-то не присматриваюсь к бомжам, — нетерпеливо сказала она, качая на руках малыша.

— Юля, если поможете, я сто долларов заплачу, — пообещала я.

— Ой, ну что вы придумываете, — поморщилась она, — если увижу — и так позвоню, мне нетрудно.

И дверь с лязгом захлопнулась, оставив меня размышлять над парадоксами психологии.

Сложный человек Юля. Только недавно мы были на ты — и вот опять на вы. От нечего делать она вызывает ментов для разбуянившихся соседей. Однако смотри—ка — от халявных денег отказывается…

Я пожала плечами, методично обошла все квартиры в подъезде и оставила свои визитки, с обещанием ста баксов за помощь в обнаружении неуловимого бомжа. Правда, в половине квартир мне никто не открыл.

«Объявление на подъезд повесь», — посоветовал внутренний голос.

По его интонации прямо чувствовалось, что он считает себя очень умным, а меня же — олигофренкой.

«А вот и нет! Мы его только спугнем — думаешь, раз бомж, так и читать не умеет?» — злорадно сказала я, счастливая оттого что мне в кои-то веки удалось высмеять голос.

Он пристыжено заткнулся.

Я, празднуя победу, села в машину и понеслась к Насте в школу.

«Только если это бомж убил, черта с два он появится», — все же буркнул голос.

Я снисходительно промолчала.

Пусть потешится, птенчик, пусть…


В школе я села на уже ставший мне родным подоконник и принялась терпеливо ждать конца урока. Буквально через пять минут он зазвенел и детишки вывалились в коридор. Насти не было среди них.

Я, внутренне обмерев, пулей влетела в класс и закричала:

— Где Настя?

Настя с видом сиротки стояла около учительского стола и жалобно смотрела на меня наивными голубыми глазенками.

— А, это вы, тётя, — не предвещающим ничего хорошего голосом сказала учительница.

— Ну, что на этот раз стряслось? — буркнула я.

Учительница сняла очки и принялась протирать их бархоткой, при этом выговаривая мне.

— Ну во-первых — ребенок явился в школу совершенно неподготовленный. Мало того что учебники были взяты совершенно не те что надо — так она еще и домашние задания не сделала.

— Насчет домашних заданий и учебников — моя вина, — перебила я ее. — Не забывайте, я ведь мама молодая, всего второй день в этой должности!

— Далее, — продолжала женщина. — Эта девочка — совершенно невозможная хулиганка. Если вам неизвестно, то она организовала некое… сообщество.

— Что за сообщество? — непонимающе воззрилась я на Настеньку.

— «Потому что мы — бригада!» — тоненько, с расстановкой процитировала она.

— Да, бригада, банда в просторечии, — поджала губы учительница. — И они подкарауливают и бьют мальчиков. Сегодня избили Дениса Горенко, а ведь у него мама из городской администрации, не знаю, что теперь и будет!

— А чего он к нам в девчачий туалет зашел? — насупилась Настя.

— Надо было мне сказать, — раздраженно отмахнулась учительница.

Настя возмущенно открыла рот, но я успела ее пнуть под столом ногой. Слегка, я ж не зверь. Пока ребенок обижался, я повернулась к учительнице:

— Ладно, маму если что ко мне отошлите, разберусь. Еще что?

— Еще она научила детей стрелять шариками из жеваной бумаги!

— Безобразие, — неуверенно кивнула я, припоминая, как не так давно мы с Мультичком пили, вспоминали школьные годы, и подробно описывали процесс приготовления снарядов из бумаги и методы стрельбы. А Настя вроде как и спала в это время…

— Совершенно неуправляемый ребенок! — припечатала учительница.

— Хорошо, я приму меры насчет этого, — терпеливо пообещала я. — Мы можем идти?

— Идите, — поджала губы учительница, глядя на меня каким-то нехорошим взглядом.

Я ее не осуждала.

Настя — наказание Божие, я это еще вчера просекла.


Ехали домой мы в полном молчании. Я преувеличенно — внимательно смотрела на дорогу, Настя же ерзала на своем сидении, украдкой косясь на меня.

А я размышляла, как бы мне от нее поскорее избавиться, а?

— Тетя Маша, а Димка все равно сам виноват, — наконец печально сообщила она. — Мы уже на него жаловались Марине Александровне, а она головой покивала и все.

— То есть жаловались? — не поняла я. — Он же сегодня от вас за это получил!

— Так мы пожаловались, а она ему даже ничего не сказала, — вздохнула Настя.

— Ну а откуда ты знаешь, сказала она ему или нет?

— Так ведь он бы тогда перестал, — весьма логично заметила Настя. — А он не перестал. Вот поэтому нам и пришлось его отлупить.

Я только хмыкнула. Все ясно.

Мама из городской администрации, значит?

— Ладно, не дрейфь, — покровительственно похлопала я ее по плечу. — Будут проблемы — жалуйся!

— Уговорила, — важно кивнула Настя.

Не люблю я сыночков, у которых мамы из администрации. Только не подумайте, что это классовая ненависть. Просто меня коробит от людей, которые займут кресло повыше, ну или просто заработают тысяч сто — двести долларов и уже пальцы гнут. Сразу же появляются барские замашки, люди делятся на сорта, а во взоре непонятная мне надменность. Я одна из самых обеспеченных дам города, однако мне и в голову не приходит загибать пальцы. Я демократична.

— Катьку-то нам отдадут, как думаешь? Шести еще нет, — спросила я ее.

— Да чего не отдадут? — ответила она. — Маме отдавали. Только я не поняла — мы что, в магазин не поедем?

— Какой магазин? — непонимающе воззрилась я.

— Да? — сразу скуксилась она. — Катьке так платьев напокупали, а я так рыжая, да? Никто меня не любит! Аааа!

— Не реви, — жалобно залепетала я. — Конечно поехали в магазин, сейчас я тебе все куплю. Чего хочешь — то?

— Сапожки, брючки на завязочках и бандану с черепами, — методично перечислил ребенок, тут же перестав плакать.

— На завязочках? — воззрилась я на нее.

— На завязочках, — кивнула она. — А чего? Все носят!

— И с черепами? — уточнила я.

— Так все носят! — начала она терять терпение.

— А где продают все это добро, не знаешь? — почесала я в затылке.

— Конечно знаю, — заверила она меня. — Поехали на Центральный рынок!

Я пожала плечами, перестроилась в другой ряд и покатила к Центральному рынку. Сомневаюсь, что в моих любимых бутиках можно найти что-то на восьмилетнего ребенка, да и затребованный ассортимент выходил за рамки моего понимания.

На рынке Настя повела себя как истинная женщина. Я в полном унынии таскалась за ней от палатки к палатке, размышляя о том что у меня наверно гены глючные. Сроду не была шмоточницей. Просто иногда заглядываю в бутики, быстренько просматриваю новые коллекции, если что-то нравится — хватаю не глядя и бегу дальше. Иногда попадаются очень удачные покупки, ну а неудачные отдаю подружкам, так что все довольны. Настя же не торопясь примеряла искомые штанишки, критически оглядывала себя в зеркале и неслась дальше. Нам не подходила то расцветка, то длина, то покрой. На мой взгляд все штанишки были совершенно одинаковы, но у Настеньки было другое мнение.

Минут через сорок я совершенно взмокла и прокляла все на свете. И тут случилось чудо. Горчичного цвета штанишки были милостиво признаны достойными прикрывать попку малолетней негодяйки.

Я не сдержала шумного вздоха облегчения, схватила Настю за руку и потащила в машину, приговаривая на ходу:

— Вот как славненько, сейчас пообедаем да за Катькой поедем! Что б я еще раз с тобой…

— Аааа, — зарыдал ребенок на весь рынок.

Люди заоглядывались, а я притормозила и сквозь зубы проговорила:

— Ну, что на этот раз не так????

Настя посмотрела на меня совершенно несчастным взглядом и жалобно спросила:

— А бандану с черепами??? А сапожки??? Катьке так значит полный пакет платьев, а мне какие-то вшивые штанишки!!! Никто меня не любит! Аааа!

— Не реви, — прошипела я. — Двадцать минут тебе на выбор и сапожек, и банданы, я ясно выразилась???

— Ясно! — деловито отозвалась она. Слезы тут же высохли на детском личике и она снова ринулась в ряды палаток — только пятки засверкали.

За двадцать минут милый ребенок выбрал только сапожки. Я оплатила смахивающую на мини-тракторы обувку и железным тоном сказала:

— Время вышло!

Настя неверяще посмотрела на меня, безошибочно прочла на моем лице суровую решимость и горестно зарыдала:

— Аааа!!!!

— Я домой, а ты, будь другом, делай вид что не со мной! — сухо сказала я и пошла к машине.

— Ааа! — Настя с ревом устремилась за мной. — Пол подмету, посуду дома вымою, только бандану купите! У нас весь класс в них ходит, а я что, рыжая?! Аааа!

Люди неодобрительно на меня косились, какая-то тетка в сердцах сплюнула себе под ноги и бросила мне в спину:

— Ну и мамаши пошли, прости господи!

Я, стиснув зубы, шагала вперед.

Сдам в детдом мерзавку, как пить дать сдам!

— Тетя Машечка! — надрывалось дитя. — Ну купите бандану! Катьке так полный мешок, а мне пшик!

Я в ярости остановилась и едва разжимая зубы прошипела:

— Ну, где твоя бандана????

— А тут где-то, — неопределенно помахала она руками в воздухе.

Я посмотрела на торговок, которые все как одна уставились на нас и громко спросила:

— Женщины, банданы с черепами есть у кого?

— Ко мне подходите, — живо отозвалась тоненькая девушка в синей куртке. — У меня есть.

Я строевым шагом промаршировала к ней, почти белая от ярости, не глядя выложила двести рублей и сунула покупку Насте.

— Черепа не такие, — топнула она ногой.

— Еще слово — и я тебя сдам в детдом! — жестко сказала я. — Нет у меня возможности на тебя свои нервы гробить. Поняла???

— Поняла — поняла! — часто закивала она, глядя на меня жалобными глазами.

Когда мы уходили, я аж спиной чувствовала, какими осуждающими взглядами люди смотрели мне вслед.


В садике меня встретила крайне возмущенная воспитательница.

— Девушка, — выговаривала она мне, пока я одевала притихшую Катьку. — Знаете, у нас детей с пяти до шести забирают. А сейчас без пятнадцати семь. Матери я дозвониться не могу, вашего телефона не знаю — сижу в группе с вашей Катей и не знаю, чего и думать! Разве так можно поступать?

— Больше не буду, — уныло заверяла ее я, припоминая Настеньку недобрым словом.

— Надеюсь, — сухо сказала женщина.

Дома я усадила детей кушать, а сама размышляла. Я вечно опаздываю в садик, сегодня еще и ребенка забрала позже обычного. За Настей я не проследила, и она пришла в школу неподготовленная.

В общем, итог неутешителен — мамаша из меня как из ежика бетоноукладчик.

Я вздохнула и жалостливо погладила девчонок по головкам. Эк им не повезло, связались же они со мной.

— Это все? — Настя доела свои пельмешки и требовательным взором посмотрела на меня.

— Нет конечно! — спохватилась я, сняла с плиты кастрюльку с киселем и достала купленные по дороге блинчики.

Настенька подозрительно покосилась на меня и сморщилась:

— Кисель? А кока-колы нет?

— А это не просто кисель! — не растерялась я. — Это новая разработка, жутких денег стоит, вся Америка от него прется!

— Да? — оживился ребенок. — Тогда мне побольше!

— Да без проблем, — усмехнулась я.

Я поставила перед девчонками по стаканчику с киселем, вручила по блинчику и сказала:

— А сейчас, прежде чем съесть, вы должны сказать: «Помяни, Господи, рабу Божию Марию». Ясно?

Девчонки кивнули и сделали как я просила.

— А еще, — добавила я. — Придется вам отныне меня звать тетей Магдалиной. Всем ясно?

— Мамалина, — кивнула Катенок.

— Сойдет, — кивнула я.

— Ну, теть Магдалин, — отставила от себя Настя тарелку, — пойду — ка я во двор, поиграю.

— Фигушки, — тут же отозвалась я. — Сначала домашние задания сделай!

— Так а нам ничего не задавали! — обиженно воззрился на меня ребенок.

— Точно? — усомнилась я.

— Точно — точно! — кивнула она.

— Ну иди, — с сомнением сказала я.

Настя тут же задрала хвост, переоделась в свои обновки и понеслась на улицу. Я лишь вздохнула. Штанишки оказались настолько короткими, что между ними и сапогами торчало сантиметров десять синих колготок. Плюс к этому — сбоку по шву они присборивались на шнурочках, которые потом завязывались. В сочетании с огромными сапожищами смотрелось это просто ужасно. Ну а косыночка с черепами, по-пиратски завязанная на светлой головенке довершала образ пациентки дурдома. Интересно, есть детские дурдомы? И сильно ли Мульти на меня обидится, если…

«Даже не думай, — оборвал мои размышления голос. — Она тебе за это последние мозги картиной выбьет».

Я лишь вздохнула. Пресловутая картина по странному стечению обстоятельств была моим произведением. Изображала она то ли водопад, то ли голубое дерево с синими корнями, некоторые видели какого-то абстрактного деда. Мульти, увидев, восхитилась и выпросила ее у меня. И я ходила донельзя гордая, что меня оценили и признали — целых две недели. Потом мы с Мульти справили мой день рождения и картина в первый раз треснулась об мою дурную башку.

Позже это стало традицией.

— Тёта Мамалина, — потянула меня Катенька за джинсы, — а мозно я мутики посмотрю?

— Конечно, солнышко, — ласково улыбнулась я, подхватила крошечное тельце на руки и пошла в спальню. Там я включила ребенку неизменных «Тома и Джерри», а сама вытащила из шкафа ящик с картами.

Карт у меня было много. Каждая колода — затрепанная, надо сказать, до невозможности — предназначалась только для одного вида гадания. Я очень берегла их и крайне неохотно покупала новые — пока их приручишь, столько мороки!

Кроме обычных карт у меня были две колоды Таро, Карты Ленорман, индийские карты и два мешочка с собственноручно изготовленными рунами — из березы и рябины.

Очень люблю свои руны — потому что их предсказания всегда точны и ясны.

И я, не удержавшись, сунула руку в мешочек, прикрыла глаза и сосредоточилась, перебирая пальцами деревянные прямоугольнички. В какой-то момент меня словно толкнуло, и я вытащила руку с оставшейся в ней руной. Потом вторую. Потом третью.

И лишь тогда взглянула на них.

Большая любовь, увенчавшаяся свадьбой. И, словно точка, в конце ряда стояла руна Хагал — руна смерти.

«Давай — ка еще раз погадаем, чего-то они врут!» — испуганно пролепетал внутренний голос.

Я усмехнулась, сложила руны в мешочек и снова задвинула ящик в шкаф.

«Все по плану, детка», — лениво растягивая гласные, сказала я.

И тут зазвонил телефон.

— Привет, — раздался в трубке чарующий голос.

— Чего тебе? — сварливо отозвалась я.

— Ты пообещала приехать! — обвиняюще сказал Кайгородов.

Я подумала немного, припоминая вчерашний разговор и наконец нашла лазейку.

— А ты мне адрес-то сказал?

Мой тон был не менее обвиняющим. И ему разумеется ни к чему знать что адрес его я и так знаю.

— Разве? — озадачился он.

— Да-да, — несколько злорадно подтвердила я.

— Ну так записывай и подъезжай!

— Сейчас не могу, — отказалась я. — У меня в аське свидание с крутым программистом. У меня на него большие виды, так что звиняйте.

На самом деле я не собиралась в виртуал. Просто я не хотела почему-то говорить Кайгородову что у меня дома — две девочки и поэтому я никуда отлучиться не могу.

— Аська, говоришь? — задумчиво спросил он. — И какой номер?

Я пораздумывала немного — дать, не дать, и в конце концов решила — конечно дам. Интернет чем и хорош — вампир не сможет на тебя напасть и прокусить шею. И поэтому можно спокойно поговорить.

— Записывай, — буркнула я. — 148203728.

— Отлично — я тебя сейчас добавлю и тебе не придется меня искать.

— Какая галантность, блин, — проворчала я и пошла в спальню к компьютеру.

На контактном листе ICQ уже висело сообщение, что кто-то с ником Wasserfall уже добавил меня к себе.

— Ты, что ли? — быстро отстучала я по клавиатуре.

— Ну а кто же, — тут же пришел ответ.

— Слушай, а чего у тебя такой ник?Wasserfall— это же водопад на немецком?

— Леди еще и лингвист?JПросто красиво. Ладно, давай ближе к делу. Ты скольких укусила?

— Нисколько.

— Да быть такого не может.

— Но тем не менее.

— Да ты не стесняйся я ж не прокурор.

— Но и не священник, чтобы исповедоваться.

— Магдалин, давай серьезнее. Что, тебе совсем не хочется это сделать?

— Видишь ли… Инстинкты надо контролировать. В наше время, время СПИДа, хлебнуть чужой кровушки может быть просто опасноJстати, ты предохраняешься? Кусаешься через презерватив?J

— Три ха-ха. Очень смешно. А если без издевательств?

— Да я правда СПИДа боюсь. Ты вообще — чего хотел сказать?

— Да мыслишка у меня есть одна. На охоту собираюсь, девчушку одну днем склеил в кафешке. Я прямо чуть там ее не укусил — такая сладкая кровь, через кожу чувствую. Давай со мной?


И я замерла, неверяще смотря на строчки в окне диалога. До этого суровая правда как-то отступала от меня, просто не достигала моего сознания. Кайгородов — убийца. И сегодня он кого-то убьет.

У меня аж пальцы замерзли враз от осознания …

Я подула на них и напечатала:

— А ты не боишься что на тебя менты выйдут? Ведь ты очень специфично убиваешь .

Дыша на ледяные пальцы, согревая их своим дыханием, я бездумно наблюдала как слова, на секунду замерев, перетекли в верхнюю, общую часть окна.

— Я это учитываю. И научился заметать следы. Поэтому и хочу чтобы ты со мной сходила — когда ты начнешь охотиться, ты можешь не сообразить про это. Тогда все засыплемся.

Когда я начну охотиться…

Я молчала минуты с две, пялясь в экран и напряженно думая.

Потом я отстучала мессагу.

— А какие именно меры предосторожности? И кстати — прими файл. Я тут кое — чего накопала.

— Я тебе на охоте расскажу. Что за файл?

— УвидишьJ) Ты на модеме или на кабеле?

— На модеме, а что?

— Ничего, просто скорость передачи будет низкая. Лови!

— Слушай, мне так-то некогда.

— Это по теме, тебе обязательно надо прочесть. Лови же!

Я словно во сне открыла окно трансфера файла и зацепила им фотографию Знаменской церкви, весом почти четыре мегабайта. Цифровые фотографии — они тяжеленные, и выкачивать это Кайгородов будет минут пять минимум.

Время есть.

Быстрым движением я открыла нижний ящик комодика, достала оттуда отрез черного сатина, мел, череп козла и паркеровскую авторучку.

Молниеносно я начертила на ткани шестиконечную звезду, положила на в центр череп и ручку — случайный дар парня, который уже умер, но которому я и после смерти верила — что он не подведет.

Мне теперь очень — очень нужна помощь умершего, беспрекословно мне подчиняющегося человека. Если вызванный дух не захочет сотрудничать — у меня будут большие проблемы вплоть до летального исхода.

Димочка, помоги…

Краем глаза я взглянула на окно диалога.

— Ну, где ты там???

Я торопливо зажгла свечу, поставила ее около монитора, ступила босыми ногами на линии пантакля и нажала кнопку Отправить.

Через несколько секунд начался трансфер файла.

То что я задумала — было чистым безумием. Такое никто и никогда не делал. Ну и к черту. Какая разница — как передавать магию — по ветру, вслед или по кабелю? Есть же приворот при разговоре по телефону — почему бы мне не парализовать человека по интернету?

Я коснулась уходящего по стене от компа кабеля, пустила по нему сполохи Силы и принялась ронять слова, четко и громко.


— Выйду, не перекрестясь, пойду, не помолясь, не дверями, а печной трубою. Чертушки — братушки, подсобите, найдите вы душу раба Божьего Дмитрия, моей слезой позовите, моим голосом поманите.

Аминь.


Я подождала с секунду, глядя на ручку. Наконец по комнате пронесся мощный порыв ветра, я боковым зрением ощущала, что огонек свечки затрепыхался. «Димочка!» — взмолилась я. Если свеча погаснет — это будет все. Финита ля комедиа. Ритуал придется прервать.

Ветер, словно услышав, закрутился волчком у моих ног и втянулся в ручку. «Спасибо», — мысленно шепнула я. Я так и думала что Димочка даже мертвый меня не подведет.


— Десять ветров, десятый — вихрь, донесите вы дух раба Божьего Дмитрия до раба Божьего Валентина. И пусть мертвый дух войдет в тело раба Божьего Валентина, в грудь его белую, щеки румяные, кровь горячую, во все жилы и жилочки, и пусть будет Валентин нем и недвижим аки мертвый. На семь дней и ночей накладываю я свою печать, и слово Ведьмы тому порукой…


Ветерок снова вырвался из ручки, вьюном скользнул по моему телу, запутался в волосах.

— Аминь , — отчего-то улыбаясь, сказала я.

Ветерок коснулся моих губ и стремительно улетел за окно.

Он меня поцеловал, да?

Так же слегка смущенно улыбаясь, словно первоклассница, я подошла к клавиатуре и отстучала мессагу.


— Ку! Я отходила от компа на минутку. Так что ты говорил про меры предосторожности?


Это была не мессага. Это был просто тест — получилось или нет.

Я подождала несколько минут и набрала Кайгородовский номер телефона. Долго держала трубку, слушая частые гудки.

Это означало, что все у меня получилось.

И что Тинни, прекрасный вампир Тинни сейчас колодой сидит около монитора, ни в силах пошевелиться.

— Ай да я! — погладила я себя по головке.

«Умница», — прочувствованно сказал голос.

«Да ладно тебе», — засмущалась я, ковыряя носком ноги пол.

«Ты лучше Катьку сходи проведай, как она там после твоей магии?» — сухо подлил ложку дегтя голос.

«Господи!», — охнула я и скачками понеслась в гостевую комнату на втором этаже. По пути я с ужасом припоминала, что парализующий тело врага ритуал — крайне опасная штука. По идее, ведьма должна быть совершенно одна, потому что малейшая ошибка может стать роковой.

И вроде никаких ошибок я не совершила, но чем черт не шутит?

Катенок мирно сидела в кресле и смотрела мультики.

— Катенька, все в порядке? — кинулась я к малышке.

Та слегка испуганно посмотрела на меня и кивнула.

— Ну и слава богу! — сказала я, облегченно вздохнув.

Тут зазвонил телефон.

— Алло! — рявкнула я.

— Магдалина Константиновна, с охраны вас беспокоят, — послышался бодрый голос в трубке.

— Саша, ты? — нахмурилась я.

— Да-да, — согласился он. — Настя, беленькая и худенькая — ваша, говорят?

— Моя, — мрачно сказала я, уже понимая что мне ничего хорошего не скажут. Господи, что натворил этот ребенок на этот раз???

— Вы бы спустились вниз и сами посмотрели, — слегка виновато сказал охранник.

— Сейчас буду, — буркнула я, погладила Катенка по головке и понеслась вниз, как обычно презрев лифт.

Саша встретил меня в холле и пригласил в комнату для секьюрити.

— Вот, посмотрите сначала, — ткнул он в один из мониторов.

Я вперила в него внимательный взгляд. Детишки сгрудились возле одной из лавочек, на которой было разложено множество мелких предметов, вроде все мирно и тихо.

— И в чем криминал? — непонимающе воззрилась я на охранника.

— Ваша Настя там магазин организовала, — пояснил он. — Сам видел — ручка из дорогущих тридцать рублей стоит. Вы сами сходите, посмотрите, а то как бы неприятности не случились.

Я с секунду непонимающе смотрела на него. Потом до меня дошло, я вскочила и понеслась к лавочке.

— Тетенька, — оживилась детвора при моем появлении. — Купите у нас что — нибудь, у нас тут магазин!

И они расступились, открывая мне свой «прилавок». Я пригляделась — и в ужасе схватилась за голову. Да, на моей паркеровской ручке действительно лежал кусочек бумаги с корявой надписью «30 руб.». Но вот рядом лежали — шарфик, явно от Гермеса (41 руб.), безумной красоты перчаточки непонятно от кого, но явно намного более 35 рублей, за которые их продавали, и куча других дорогущих мелочей, которых у меня в доме не было! Как апофигей в центре лавочки лежал мой браслет от Тиффани из продолговатых изумрудов, обрамленных бриллиантами, и ценник в сто рублей на нем.

— Магазин у вас тут, значит? — простонала я.

— Ага, — бесхитростно кивнули детишки.

— И покупают? — тоскливо спросила я.

— Да не, пока только цепочку купили, — вздохнула кудрявая малышка из третьей квартиры. — Думаем, что надо цены снижать.

Я безумным взором оглядела детей, вычленила из массы Настеньку, с индифферентным видом крадущуюся от меня подальше, в два прыжка догнала негодяйку и схватила ее за руку.

— Аааа, — зарыдала она, пытаясь вырваться.

— Бэ! — рявкнула я, вне себя от бешенства. — Коммерсантка, блин!!! Сколько мне с тобой разговаривать???

— А вы мне магазин не запреща-аали! — прорыдала она. — А теперь ругаетесь!

— Так! — обратилась я к деткам. — Цепочка, которая продана — она чья?

— Настина, — нестройно ответили изрядно напуганные мной дети.

— Тоненькая и с крестиком? — простонала я.

Дети кивнули.

И тут я чуть не заревела. Эту цепочку с крестиком матери привезли из Иерусалима, она ей страсть как дорожила. Перед туром в Англию она дала мне ее на хранение — с собой брать побоялась, оставить в пустом доме и того страшнее.

Мне конец.

Мать с меня живьем шкуру сдерет за ту цепочку…

Лучше бы браслет купили…

— Дети, разберите ваши вещи, унесите их домой и родителям не говорите — отлупят, — сиплым от сдерживаемых рыданий голосом сказала я.

Детишки торопливо кивнули, испуганно косясь на меня и через миг их не стало.

Я молча ухватила покрепче Настину ручонку и пошла в подъезд.

— Не пойду! — решительно сказала она.

— Повыделывайся мне, — устало сказала я.

— А вы меня бить будете, — зарыдало дитя.

— Бить не буду, — пожала я плечами. — А вот в детдом я тебя все же сдам, Настя.

Та посмотрела на меня неверящими глазами и неуверенно хмыкнула:

— Врете вы все…

— Настя, нет у меня сил тебя воспитывать, понимаешь? — монотонно начала я объяснять ей свою позицию. — Старенькая я, понимаешь? Нельзя мне волноваться, а то так и помереть от инфаркта недолго…

— Тетя Машечка!!!

— Магдалина я, — тоскливо поправила я ее.

— Тетечка Магдалиночка, — снова зарыдала она. — Ну я ж не знала, что вы старенькая, с виду-то — лошадь здоровая, пахать на вас можно…

— ЧЕГО???? — взревела я.

— А чего я сказала? — озадаченно поморгала Настя белесыми ресницами.

— Еще раз, — раздельно сказала я, — ты в таком тоне отзовешься обо мне…

Дальше я просто не смогла найти слов от возмущения. Пока я лихорадочно продумывала, что я сделаю, Настенька поковыряла носком сапожка мощеный двор и буркнула:

— Ничего такого я и не имела в виду, зря вы так. А в смысле наказания — так вы меня все равно в детдом сдаете, куда уж хуже-то?

— Домой! — ледяным тоном рявкнула я.

Мне было жалко себя до слез.

Ну когда хоть Мульти у меня заберет свою любимую доченьку, а???


Дома я выдала детишкам кулек с мандаринками и принялась за уборку в кухонных шкафчиках.

Я думала.

А уборка по мелочам помогает мыслительному процессу.

«Каким-образом-вытащить-Мульти???» — стучало у меня в висках набатом. Выходило что никак. Надо было как не крути, а искать убийцу.

Через час я так ни до чего и не додумалась, однако на полках в кухне был идеальный порядок.

Тогда я сварила кофе и принялась бродить по квартире с чашкой в руках. Чего же делать-то?

— Тетечка Магдалина, а денди есть? — высунулась из детской несчастная мордочка Насти, когда я проходила мимо.

— Нет конечно, — пожала я плечами.

— Аааа! — горько зарыдало дитя, сползая по стенке.

Я недоуменно посмотрела на нее и спросила:

— Ты чего?

— Так а я привыкла — прихожу из школы и в денди играю! — сквозь слезы проговорила она. — Вот было б оно у меня, я б сидела в уголочке и тихонечко в игрушки играла!

Я не задумываясь, радостно выпалила:

— Завтра я куплю тебе денди!

— Нееет! — еще пуще зарыдала она. — Мне надо именно мое, а не покупное! Мне его папа подарил!

Я только крякнула.

Папа ее, и соответственно Мультиковский бывший муж, был личностью совершенно неуловимой. Алименты на двоих детей в количестве 1200 рублей на двоих детей (по минимуму, как безработный) — выплачивала его мать, чтобы сыночка не посадили. Сам же сыночек шлялся непонятно где. По слухам, у него была новая семья в другом городе — взял разведенку с тремя детьми. Да уж, чужих-то детей интереснее растить, чем своих…

Но Настю я понимала — какой бы Березняков не был козел, только ей-то он родной папа, и подарки его — святы.

— Настенька, завтра я постараюсь это денди забрать, ладно? — осторожно проговорила я.

— Точно? — подняла она мокрое от слез лицо.

— Точно, заинька, точно, — погладила я ее по головке. — Беги пока мультики смотри.

— Да я «Тома и Джерри» наизусть уже знаю, — капризно надула она губки.

— Слушай, — почесала я в затылке свободной от кофе рукой, — у меня там «Ну, погоди» было.

— А это что такое? — недоуменно воззрилась она на меня.

— Ты что, не знаешь что такое «Ну, погоди» ??? — изумилась я.

— Не-а, — помотала она головой.

— Отсталая ты, Настя, — пожалела я ее. — Пошли, сейчас включу их и просветишься!

Я пошла к полкам с дисками, а Настенька прыгала около меня и спрашивала:

— А про что там, тетя Магдалина?

— Про зайчика и про волка! — ласково отвечала я.

— Отстой, наверно, — сморщила она носик. — Еще зоопарка я не видела!

— Ты сначала посмотри, потом ругай! — велела я ей.

Потом я вставила диск, включила детишкам сей незабвенный мультик, а сама пошла к Сереге.

— Привет! — заулыбался он, увидев меня на пороге.

— Привет, я по делу, — кивнула я. — Ты кстати хоть ел что—нибудь сегодня?

— Да вроде чипсы жевал, — призадумался он.

— Ясно, пошли на кухню, орел, — велела я.

Там я быстренько приготовила яичницу с ветчиной и усадила бедного художника ужинать. Или завтракать? Ах, простите, обедать — на завтрак у нас были чипсы!

— Ой, Магдалиночка, что б я без тебя делал, — с чувством говорил Серега, уплетая яичницу.

— Мог бы и подняться ко мне, неужто бы не накормила? — неодобрительно сказала я, поглядывая на его тощенькую фигурку. — Ты кстати в курсе, что мне худые парни не нравятся? Так что ешь лучше!

Он лишь зыркнула на меня, открыл рот, но в последний момент одумался и снова принялся за яичницу. Тема о безнадежной любви Сереги ко мне была территорией, на которую мы оба побаивались ступить.

— А что за дело-то у тебя ко мне? — вымолвил он через пару минут, отводя глаза.

— В общем — у меня детишки дома, а ночью надо отлучиться, прими их переночевать, ладно?

Серега поднял на меня полные искреннего возмущения глаза. «Совсем охренела! — читалось в них. — Сама к любовнику, а я должен с детьми сидеть».

— Это по работе! — быстро сказала я.

«Знаю я какая у тебя работа!» — обвиняющее сказали его глаза.

— Правда по работе, — вздохнула я. — И мне нужны от тебя старые заношенные вещи, лучше всего бабкины или дедкины.

— Вещи? — наконец недоуменно спросил он.

— Да, — терпеливо ответила я. — Как можно страшней и рваней. Совершенно бомжовские.

Сереженька заулыбался и повел меня в бабкину комнату. А там, надо сказать, была кладовка, в которую бабулька складывала кучу ненужных старых вещей. Уж сколько мы с Серегой ее уговаривали выкинуть на помойку весь этот хлам — бесполезно! «Вы в войну видать не жили, пусть лежит, все в хозяйстве пригодится!», — бурчала бабулька, неодобрительно глядя на нас.

И ведь правда пригодилось! Через полчаса мы с Серегой, чихая от пыли, выволокли на свет божий то, что мне и требовалось. Выцветшую болоньевую куртку, когда-то синюю, теперь замызганно — голубого цвета. Мужские штаны, все в пятнах краски и известки. Пару драных свитеров. И — наконец — бахилы сорок пятого размера, у одного ботинка отваливалась подметка, у второго по обоим бокам были жуткие дыры.

— Да их ведь и не одеть, — с сомнением сказал Серега, глядя на них.

— Ничего, — довольно ответила я. — Веревочкой привяжу подошву, и нормально будет. Да газет напихаю. А второй, будем надеяться, не развалится и так.

— Ну смотри, — пожал он плечами.

Я сгребла свои находки, подумала и цапнула в дополнение вязаную полуистлевшую шапочку и радостно сказала:

— Ну я пошла! Детей сейчас приведу!

— А чего с ними делать — то? — заморгал он.

— То есть? — не поняла я.

— Ну, у меня ведь детей не было, с ними наверно надо играть, или еще чего? — неопределенно сказал он, покрутив рукой в воздухе.

— У меня детки — классные! — хвастливо ответила я. — Еду я принесу, накормишь их в девять часов и спать сразу укладывай.

— А до девяти что с ними делать?

— Я тебе мультиков дам, смотрите, — пообещала я и пошла домой.


Через пять минут я сдала Сереге на руки девчонок, пакет с едой и дисками с любимыми мультиками.

Потом я вернулась к себе в квартиру и принялась экипироваться. Широкие штанишки я попросту закрепила на талии ремнем от джинсов. Они, кстати принадлежали коротышке — мои ноги из них как-то нелепо торчали. Ну да ладно! Далее я натянула свитера, ботинок обвязала веревочкой, волосы заплела и спрятала под свитер. Потом натянула дырявую шапочку из пожелтевшей от времени шерсти и поглядела на себя в зеркало.

Хороша ж я! Как бы меня внизу охрана в ментовку не сдала — был уже такой случай!

Я набрала номер телефона и сказала в трубку:

— Саша, я на маскарад собралась к подруге.

— Так, и что? — ровно спросил охранник.

— Так я в костюме бомжихи, — стыдливо призналась я.

— В костюме — простите — кого? — корректно переспросил он.

— Бомжихи. А то ведь знаю я вас, еще и милицию вызовете!

— Вас понял, Магдалина Константиновна, — улыбнулся Саша.

Я недовольно бросила трубку на стол, накинула куртку и пошла вниз. По пути мне встретились две соседки, беседующие на площадке третьего этажа, они недоуменно посмотрели на меня, но видимо признали и посему прикусили языки. Я в нашем доме считаюсь крайне эксцентричной дамой, однако местные кумушки давно просекли, что свои язычки лучше оттачивать на других объектах.

— Добрый вечер, — с достоинством сказала я им.

— Добрый, — расплылись они в улыбках.

Мда… Небось с несчастным дядей Федей они бы не раскланивались…

На первом этаже одиноко сидел Александр, охранник и решал кроссворды. Он лишь слегка ухмыльнулся, увидев меня, и уткнулся дальше в журнальчик.

Тогда я вышла из подъезда и зашагала на остановку. Понятно, бээмвушку я оставила в гараже. Поджидая автобус, я размышляла — сколько стоит сейчас проезд? Да и вообще поездка на автобусе мне казалась неким экзотическим действием. «Эх, давненько я не каталась», — подумала я, вскакивая в подъехавшую колымагу.

— А ну, куда прешь! — грозно надвинулась кондукторша и взашей вытолкала меня из автобуса. — Еще бомжей тута не хватало!

Я ошалело посмотрела на захлопнувшиеся двери и осторожно оглядела место моего позора. Люди, как ни странно, лишь с некоторой долей любопытства смотрели на меня — причем любопытство относилось к ситуации, а не ко мне самой. И правда — достоинства у бомжей как такового нет, чего его терять? Лишь какой-то дедок в очках развыступался:

— Куда мэр смотрит, развелось дармоедов, — презрительно глядя на меня, буркнул он. — Вот ужо я ему напишу, что б меры принял, приличному человеку уж и ступить некуда, что б на бомжей не наткнуться!

Скрипнув зубами, я вытащила из-под свитеров сотовый, который я носила на шнурочке, надетом на шею и натыкала номер.

— Макс, — хмуро сказала я. — Это я.

— Привет, — осторожно сказал он.

— Чего, Галка-то выперла? — поинтересовалась я.

— Не-а, по головке гладила и пирожками кормила, — отозвался он.

Ну слава богу. Значит не укусила я его.

— Слушай, у меня проблемы возникли, можешь меня на Беляева отвезти? — спросила я.

— Да конечно, я как раз на колесах, — не задавая лишних вопросов, тут же согласился он.

— Ну тогда я на остановке «Профсоюзная» около гипермаркета.

— Буду через семь минут, — кратко ответил он.

Я захлопнула крышечку сотового и старательно запихала его обратно под свитера.

Окружающие смотрели на меня в немом изумлении. Бомжиха с дорогим сотовым — это знаете ли, надо видеть!

А еще через несколько минут на остановке повисла тягостная тишина. Люди наблюдали, как бомжиха, выкинутая из городского автобуса, усаживается в совершенно роскошный шестисотый мерседес, прибывший по ее звонку.

— Совсем охамели, — растерянно буркнул давешний дедок.

— На Беляева! — радостно улыбаясь, велела я своему персональному водителю.

Макс же с любопытством посмотрел на меня и поинтересовался:

— Куда это ты в таком виде?

— Да уж не в гости, — раздосадованно ответила я.

— Ааа, на дело, — понимающе покивал он. — Я в молодости когда чудил, так тоже старался поплоше перед делом одеться.

— Ох, Максюша, один ты меня понимаешь, — расчувствовалась я. — А другие меня за бомжа принимают!

Парень помолчал, потом ненавязчиво пристроил свою лапу поверх моей коленки и спросил:

— Ну так чё, я к тебе завтра заскочу, ага, Маш?

Я стряхнула его лапу и поморщилась.

— Макс, ты мне друг?

— Ну? — настороженно покосился он на меня.

— Можешь меня больше никогда Машей не называть? Только Магдалиной.

— А чё такое?

— Долго объяснять, — вздохнула я. — Помереть я могу, если меня дальше Машей называть.

— Ты чего пила сегодня? — подозрительно спросил он, поводя носом.

— Ничего я не пила, пост на дворе, — объяснила я ему. — Просьбу мою уяснил?

— Ну уяснил, — протянул он. — Только я ведь могу и забыться.

— А ты не забывайся! — твердо сказала я. — Сам знаешь, я тебе ничего не могу по обрядам сказать, однако помни, что я могу и помереть от твоей забывчивости?

— Ну ладно я, а другие ? — не отставал он.

— Других тоже предупреждать буду, — вздохнула я. — Макс, не грузи меня, мне и без того тошно. Проблемы у меня.

Макс уважительно заткнулся. «Проблемы» — это он понимал.

— Помощь нужна? — наконец спросил он.

— Не, это по моей линии, ведьминской, — отмахнулась я. — У рынка останови.

Макс притормозил, я помахала ему ладошкой и вышла из машины.

— Магдалин, — заорал он вслед. — Ну я к тебе завтра приду, ладно?

Я на ходу обернулась и буркнула:

— Созвонимся.

Краем глаза я заметила, как случайные прохожие дружно пялятся на меня и на шестисотый мерс в полнейшем изумлении.

А я брела по направлению к Наташкиному дому и размышляла, с чего начать поиски загадочного дяди Миши. Или по крайней мере того, кто знает где находится дядя Миша.

Итог моих размышлений был однозначен — помойки! Решив это, я повеселела и тут же углядела первый мусорный бачок.

«Дядя Миша не обязательно пасется только около Наташкиной помойки, — назидательно сказал внутренний голос. — Давай, двигай к этой».

«Так ведь около этой ни одного бомжа!» — сопротивлялась я.

Около помойки светиться отчаянно не хотелось.

«Ну так ты подойди — один точно будет!» — ехидно ответил голос.

Гад!

Я получше натянула шапочку на брови и пошла к помойке. Постояла немного, засунув руки в карманы. Потом походила кругами. Потом решила что я выпадаю из образа, схватила палку и принялась ворошить ей мусор в бачке, типа я чего-то ищу.

На улице уже стемнело, все ближайшие фонари были давно разбиты и мне стало как-то неуютно.

— Ну-ка, стой! — раздался грозный голос у меня за спиной.

Я резко обернулась, и в это время что-то больно ударило меня в бок.

Рядом стояли два бомжа и один собирался дальше лупить меня палкой.

— Вы чего? — закричала я, не столько от боли, сколько от шока. Меня — бить???

— А ничего! — задиристо сказа второй. — Будешь знать, шалава, как по помойкам чужим лазить!

Второй тем временем знай охаживал меня палкой.

«Чего стоишь???? — истерично завопил внутренний голос. — Валить надо!»

И я рванулась. Бомж с палкой напоследок врезал мне точнехонько в левую щеку, еще б немного — и в глаз бы попал, а второй бомж изо всех сил вцепился в меня.

— Держи ее, держи, Витек! — азартно вопил бомж. Я дернулась и побежала прочь, оставив у Витька левый рукав своей замызганной курточки.

Около мультиковского подъезда я остановилась, села на лавочку и утерла злые слезы. Ну что я им сделала, а? Что за люди — нельзя было сначала поговорить, что ли? К тому же — девушку бить! Совсем ни в какие ворота не лезет!

Господи, это ведь совершенно другой мир и другое измерение. Зачем мне, приличной и благополучной девочке, надо было сюда лезть? Ну посидела б Мультик чуток в тюрьме, так ей это только на пользу — похудеет и может быть, отвыкнет от пива. А дети ее…

Стоп.

А вот дети ее около меня здорово рискуют. Тут плюсов нет.

— Чё, подруга, закурить не найдется? — какой-то мужичошка с парой друзей присели на лавочку около меня.

— Не курю, — буркнула я.

— А чего так поздно гуляешь? — не отставал он.

— Твое какое дело? — огрызнулась я.

Мало мне бомжей, так еще и этот на мою голову навязался. Вон два его друга — сидят, молчат…

— Ты мне поговори еще, — неожиданно злобно рявкнул мужичошка и вцепился мне в куртку властной рукой. — На моей территории находишься, еще рыпаешься!

— Я на твоей — что? — не поняла я.

— Вован я, — веско сказал мужичошка. — Хочешь тут работать — со мной дружи.

— А я Магдалина, — пожала я плечами. — Не думаю, что нам с тобой дружить надо.

— Я офигеваю с проституток, — подал голос один из дружков, — ни рожи, ни кожи, а как на панель выйдут — все магдалины и анжелики.

— Чего — чего ты сказала? — неожиданно хреновым голосом сказал Вован. — Не хочет она со мной дружить, слышали?

— Совсем нюх потеряла, — поддакнул дружок.

Третий мерзко захихикал.

— Так может, мы ее научим дружить — то? — предложил он.

Я встала и холодно сказала:

— Джентльмены, приятно было познакомиться, мне пора.

— А дружить? — спросил дружок.

— В другой раз — обязательно, — учтиво сказала я, пятясь спиной от лавочки.

— А придется, — раздался прокуренный голос сзади и чей-то локоть железным кольцом опоясал мою шею.

— Милиция!!!! — завизжала я от ужаса. Рот тут же заткнули грязной ладонью, и я поперхнулась на полуслове. И тут мне стало страшно, как никогда в жизни…

Дальнейшее я помню смутно. Я попыталась брыкаться, но мне так двинули по почкам, что я от боли согнулась в позицию эмбриона и ничего не видела перед собой несколько минут.

— Чего возитесь — в подвал ее, там и разберемся! — лениво велел Вован подельникам.

«Убьют!» — истерично вопил внутренний голос.

— В общем, паря, я первый, — уточнил Вован.

— Тогда я вторым буду! — раздался голос одного из дружков.

«Ой, счастье-то какое, — обрадовался голос. — Никак просто изнасилуют!»

«Просто изнасилуют???» — заверещала я, изо всех сил пытаясь освободиться.

— Колян, двинь — ка ей, — велел Вован.

Колян послушно опустил мне на голову кулак.

В ушах зазвенело, мир перед глазами закачался, периодически покрываясь черной краской небытия.

— Слышь, так а на двери-то замок, — донеслось из подъезда.

— Да ты на замок не смотри, ты с петелек дверь сними, и все, — ответил Вован. — Давай, Колян, тащи эту дуру в подвал.

Мое сопротивление ничего не дало. Как только я начинала брыкаться, кулак Коляна немедленно опускался на мою макушку. Пока я очухивалась, меня уже протаскивали на пару метров вперед.

«Боженька, это не со мной, — истово думала я. — Это мне сон снится, страшный сон. Такого быть не может, просто потому что не может быть. Мама!!!»

«Так если сон — чего трепыхаешься? — рассудительно вплелся в мои мысли внутренний голос. — Это просто сон об экстремальном сексе. Милочка, а теперь сознайся — что ты просто мечтаешь о групповушке! Просто так такие сны не снятся!»

Я задумалась, может и правда я подсознательно об групповушке мечтаю, а?

Тем временем меня все же протащили в подвал мимо сорванной с петель, но так же закрытой на висячий замок двери и бросили прямо на пол. Вернее, пола никогда и не существовало — просто песок.

— Ну-ка, Серый, посвети, а то вдруг не попаду, — утробно заржал Вован. Серый пошебуршал и непроглядная тьма подвала осветилась неверным огоньком газовой зажигалки.

— Только ты попадай быстрее, пока у меня зажигалка не нагрелась.

— Ага, сейчас, — невнятно промычал Вован, возясь со своими штанами.

«Это — сон», — сказала я себе и внезапно моих ноздрей коснулся тошнотворный аромат.

Я повернула голову и с минуту тупо разглядывала в неверном свете зажигалки некий близлежащий предмет. Воняло именно от него.

«Да, милочка, это то, что ты думаешь…», — наконец скорбно подтвердил внутренний голос.

И я мгновенно, одним движением выплюнула плотный кляп и завизжала в совершенном ужасе:

— Помогииите!!!!!!!

В тридцати сантиметрах от меня из песка высовывалась мужская ладонь с траурными каемками возле ногтей…


Ночь я провела в обезьяннике. Сразу после моего вопля налетели менты — оказывается, зря я на них грешила — они тоже в тут ночь собрались искать бомжа. Этот вывод я сделала из обрывков разговоров.

Меня пытались допрашивать, но делали они это очень не по — джентельменски (Эй, шалава, ща ты мне все скажешь!). На что я задрала нос и сказала что говорить буду только в присутствии своего адвоката — Алекса Шварева. Менты оборжались, двинули мне по почкам и отправили в обезьянник. Все-таки мир суров, и встречают исключительно по одежке.

Я, донельзя несчастная, села прямо на пол в уголок, достала сотовый и принялась названивать Корабельникову.

— Витенька, — истово зашептала я в трубку, — Витенька! Спаси меня, родненький!

— Что такое? — сонно отозвался он.

— Витенька, я в ГОМе-6, в обезьяннике!

— В ГОМе? — после секундного молчания озадаченно осведомился он. — А ты чего там делаешь?

— Да с бомжами меня замели, — виновато призналась я. — Витька, ты меня только вытащи, я тебе такое расскажу, такое!

— По поводу?

Я покосилась на дремлющих у стен соседей — было как — никак четыре утра, и тихонечко шепнула:

— Труп я нашла, Витенька…

— Чей?

— А я откуда знаю? В общем, ты меня вытаскивай, а я тебе труп тотчас покажу!

— А он мне нужен? — резонно спросил Витька.

Я помолчала а потом заныла:

— А я? Я тоже не нужна?

— Ой не стони, — недовольно сказал Корабельников. — Дай доспать, в обед загляну в ваш ГОМ, выручу.

И мерзавец бросил трубку.

В обед???

Он что, рехнулся???

Витька — хам трамвайный, но такого поворота я от него попросту не ожидала. Мало ТОГО, что он палец о палец не ударит, чтобы вытащить Мультика, так он еще и меня решил в тюрьме сгноить?

Я решительно нажала на кнопку повтора и яростно зашептала:

— Какой обед??? У меня дети дома, в школу и детсад — ты их развозить будешь, а???

— Какая школа? Воскресенье сегодня! — страдальчески ответил Витька.

— А ты не думаешь что они проснутся — а меня нет??? И вообще — какой ты мне друг, если не можешь раз в жизни встать среди ночи, одеться, и поехать меня выручать, а? — зашипела я. — Марш вставай и несись в ГОМ!!! А то черта с два тебе будет, а не книжка!!!

Витька посоображал, после чего сказал:

— Ну все равно жди часов до восьми. Раньше никак. Все, отбой.

И преспокойно отключился.

Вот козел! Вот гад! И этого человека я принимала в своем доме и кормила уткой с апельсинами!!!

Ну ладно… Вот только выйду, Витенька, я тебе устрою!

После принятия такого решения я завернулась в рваную куртку, поудобнее привалилась к стене и решила подремать. Ибо лучший способ убить время — это сон.

Мозг изо всех сил пытался мне подсунуть в качестве сна мужскую руку, уже начинающую разлагаться. Я раз за разом со стоном выныривала из дремы, надеясь что в следующий раз мне приснится зеленая майская лужайка с порхающими над цветами бабочками. Однако с лужайками был явный напряг, и напоследок мне приснился некий бомж, причем я точно знала, что это — и есть искомый дядя Миша. Он подошел ко мне, как к старой знакомой, любезно предложил копаться в его бачке в любое удобное мне время и напоследок протянул руку для рукопожатия. Вот только кисти у него не было.

Вздрогнув, я проснулась.

Все, к черту такие фильмы ужасов. Больше я спать не буду.

— Потёмкина! — раздалось от решетки.

Я встрепенулась и понеслась на выход. Усатый милиционер хмуро оглядел меня и отвел в какой-то кабинет.

Витенька, гад и сволочь, мирно пил чай с коллегой и что-то жарко обсуждал. Я подождала с минуту, пока он поздоровается, после чего великосветским тоном поинтересовалась, глядя на Витеньку в упор:

— А что, сесть-то мне тут и не предложат?

Витенька повернул ко мне свое лицо, я увидела, как его глаза — каждое размером с чайное блюдце — прошлись по мне и он неуверенно спросил:

— Марья?????

— Магдалина Константиновна я, — холодно поправила я его.

— А ты откуда в таком виде? — вид у Корабельникова был крайне изумленный.

— Бомжа искала! — призналась я со вздохом. — Сесть-то можно?

— Ну садись, — кивнул он на автомате. — Слушай, тебя вообще не узнать!

Я села, кинула на Витеньку очень хреновый взгляд и пояснила:

— Я тебе вчера что сказала? Я тебе сказала, что там в подъезде бомж был, так?

— Ну, так, — кивнул замороченный Корабельников.

— А ты даже и не почесался! — гневно воскликнула я. — Пришлось все самой.

— Гражданочка, — подал голос Витькин коллега. — У меня тут к вам вопросы есть.

— Как зовут? — отрывисто спросила я.

— Геннадий, — слегка нахмурился он.

Я кивнула, и великосветским тоном попросила:

— Геннадий, одну секундочку, у нас тут маленькая дружеская разборка, хорошо?

Тот озадаченно кивнул. Я развернулась к Витьке и заголосила, как базарная торговка:

— Я ведь тебя как просила, что бы ты бомжа нашел, а??? Посмотри на меня, да внимательно — видишь, как я натерпелась за эту ночь??? А по чьей вине???

— Так а тебя из подвала кто вытащил? — язвительно отозвался опомнившийся Витька. — Вот как раз парни за твоим бомжом были посланы!

— Ну и нашли? — не менее язвительно спросила я.

— А ты? — гадко усмехнулся он.

— Разумеется нашла, — небрежно отозвалась я. — Место захоронения его трупа — показать?

— Трупа? — нахмурившись, уточнил Витька.

— Трупа, трупа, — не без злорадства подтвердила я.

Витька переглянулся с коллегой и пояснил:

— Она у меня всегда такая. Юродивая, что с нее взять!

Тот понимающе покивал головой.

— Ну ладно, пойду за ребятами, посиди пока, — сказал мой друг детства и свалил.

Я осталась в кабинете с ментом.

— У вас зеркала тут нет часом? — вздохнула я.

Тот подумал и совершенно неожиданно достал из стола довольно большое зеркало в синей рамке.

— Вот, от прежней коллеги осталось, — буркнул он.

Я протянула руку, взяла его, посмотрела и впала в шок.

— Й-яаа ч-что, и п-правда так выг-гляжу? — запинаясь от испуга, спросила я и с мольбой взглянула на мента.

Тот лишь развел руками.

В зеркале отражалась натуральная бомжиха с перемазанной рожей и огромным фингалом под глазом.

«Бооооже…», — в отчаянии подумала я.

«Чего расселась, сделай что — нибудь, — прикрикнул внутренний голос. — А то как домой-то явишься? В таком виде точно охрана в ментовку сдаст!»

— Дяденька, отвернитесь, — слабым голосом попросила я, встряхивая руками.

— А что? — не понял он.

— Синяк сводить буду, — вздохнула я. — Вы не подумайте, я не бомжиха, это просто я так… замаскировалась.

— Хорошо ты замаскировалась, я смотрю, — хмыкнул Геннадий.

Я хмуро зыркнула на него подбитым глазом, отвернулась и принялась шептать заговор от синяков, обводя глаз указательным пальцем.

Дверь в это время распахнулась, ввалился Витька, Геннадий показал ему глазами на меня и вопросительно покрутил пальцем у виска.

— А, не, ты не подумай, — ответил Витька. — Ты чего, про ведьму Марью не слышал, что ли?

Ага, городок у нас небольшой, в одном углу чихни — в другом через час за упокой твоей души шкалик выпьют. А уж меня и моих коллег в силу нашей экзотической профессии каждая собака знает.

— Ну, слышал, и что? — озадаченным тоном спросил Геннадий.

— Так вот ведь она! — хвастливым тоном сказал мой дружок.

— Эта???? — вскричал мент.

Я как раз закончила печать на заклинании, встряхнула руками и сварливо сказала:

— Между прочим, я тут и пока еще не оглохла. Вы хуже сплетниц, ей — богу.

Я обернулась и осуждающе взглянула на притихших ментов.

— Ну ты это, — помялся Витька, — пошли, что ли, показывай свой труп, если он тебе не приснился.

— Да уж не приснился, к сожалению, — вздохнула я.


Мужская рука как и ночью сиротливо торчала из песка.

— Дела-а! — присвистнул Корабельников и обиженно посмотрел на меня.

— А я что, виновата? — огрызнулась я.

— Не дай бог расчлененка, — хмуро сказал молоденький светловолосый опер. — Ищи потом по всем мусоркам запчасти.

— Ну об этом не переживай, — ехидно сказал Витька. — Марья у нас — великий друг бомжей, договорится.

— Я — Магдалина, неужели не ясно! — рявкнула я.

Светловолосый тем временем взял лопату и принялся окапывать руку. Через несколько минут стало ясно — рука в комплекте с телом.

— Эх, опознал бы кто вашего бомжа, — вздохнул опер в синих джинсах.

— Вроде жильцы знают его, — робко вякнула я.

Все скептически на меня посмотрели.

Я тихонечко выскользнула из подвала и понеслась к местной помойке. Еще издалека я увидела около бачков худенькую фигурку вчерашнего деда.

— Дядя Федя! — прокричала я, запыхавшись.

Дядя Федя посмотрел на меня нехорошим взглядом и рявкнул:

— А ну, давай отседова! Мои бачки!

— Блин! — я вспомнила, что я сегодня в совершенно непрезентабельном виде. — Дядя Федя, это я, я вчера вам носочки с варежками подарила, неужто не помните?

Дед с недоверием осмотрел меня с ног до головы и все так же недружелюбно спросил:

— Чего-то ты совсем не похожа на вчерашнюю цацу!

— У всех бывают тяжелые времена, — укоряющее сказала я. — Вот так-то вы за добро платите! Я к вам как к человеку вчера, а вы на меня сегодня чуть ли не с кулаками!

Лицо деда разгладилось, воинственное выражение исчезло, и он опасливо спросил:

— Так чего тебе, дочка, надо — то?

— Дедушка, там труп нашли, и вроде дяди Миши, опознать некому, — вздохнула я.

— А я при чем? — сразу замкнулся он.

Я пошарила в карманах, вытащила припрятанные на всякий случай три сотни и показала ему:

— Столько хватит?

Дед нахмурился и покачал головой:

— Нет, дочка, я пойду, а менты меня и загребут! Мне проблем лишних не надо, и так жизнь не сахар.

— Не загребут, обещаю, — твердо сказала я. — Дед, надо помогать людям. Дядю Мишу кроме тебя опознать некому!

И я, цапнув деда за рукав, поволокла его в подвал.

— Витька, — с порога гаркнула я. — Вот тебе опознавальщик, только имей в виду — я пообещала, что вы его не загребете!

— Надо будет загрести — не спросим, — желчно сказал светловолосый мент.

Я вопросительно подняла бровь и холодно посмотрела на Витьку.

— Да он шутит так, Потемкина, конечно шутит, — зачастил он. — Давай своего опознавальщика.

— Дед, смотри, — отодвинулась я, пропуская вперед дядю Федю.

Тот кряхтя подошел к уже откопанному трупу, слегка отпихнув копошившегося рядом судмедэксперта. Потом он зачем-то обошел кругом, подслеповато щурясь и наконец вынес вердикт:

— Да какой же энто Минька! Минька махонький да щупленькой, прям как я, а это ж молодой парень.

А я и так уже поняла ошибку, еще до его слов. На трупе была добротная клетчатая рубаха и джинсы — ну совершенно не бомжовский стиль.

— И кого ж ты нам, Потемкина, сосватала — то? — злобно сказал Витька. Я поежилась и обернулась. Оба опера смотрели на меня с неприкрытой обидой. Еще один глухарь — мало приятного!

— Из этого дома-то парень, точно говорю! — сказал вдруг дед. — Я его видел туточки, мне с пригорка, где бачки, всё-ё-ё видно!

— Ну конечно, — заулыбался светловолосый. — Глянь, Витек, а ведь он в одной рубахе! Не месяц май в таком виде по улице разгуливать!

— Пойду — ка я по квартирам за понятыми, — негромко сказал мент в синих джинсах.

— Так и я тоже наверно пойду, ага? — просительно спросил бомж.

— Конечно иди, — пожала я плечами и вышла вслед за ним. Около подъезда я сунула ему обещанные три сотни и довольный дед тут же потрусил прочь.

Из подвала вышел Витька, встал около меня и закурил.

Мы помолчали.

— Вить, — нарушила я тишину минут через пять. — У меня Настя ревет, денди требует, которое ей папа подарил.

— А я при чем? — осведомился он.

— Так квартира-то опечатана, мне не зайти, — вздохнула я. — Как бы мне это денди-то забрать, а?

Витька задумался, потом кивнул.

— Ну позвони мне как-нибудь, только не сегодня, я договорюсь с опером, который дверь опечатывал.

— Ну слава богу, — облегченно вздохнула я. — И еще, Вить, не в службу, а в дружбу — довезите меня до дома, ладно? А то меня в таком виде даже в автобус не пускают.

Корабельников кинул на меня рассеянный взгляд и кивнул.

Из подвала донеслись скорбно причитающие женские голоса.

— О, понятые, — оживился Витек и исчез в подъезде.

Я постояла немного, поглядела, как малышня катается на ржавой карусели и пошла следом.

Две пожилые женщины стояли у трупа и наперебой завывали:

— А ведь какой мальчик-то был хороший…

— И вежливый, завсегда здоровался…

— А я его во-от таким помню!

— И кто ж его та…

Внезапно тетка осеклась, мелко перекрестилась и растерянно сказала:

— Слышь, Семеновна, а это не жинка ли его тогда грохнула, помнишь, когда Виталя у нее полюбовничка-то застал?

Семеновна заткнулась, возвела очи горе и усердно зашевелила поблекшими от времени губами.

— Ну точно, не видела я его опосля этого! — после чего повернулась к ментам и пояснила, — я под ними живу, и все-е-е слышу. Кричал он тогда на жинку, горемычный, мол, что ты за шалава такая, любовника привела!

Светловолосый коротко переглянулся с Джинсами и они скачками понеслись по лестнице вверх.

Я посмотрела, как судмедэксперт прямо в глаз трупа втыкает иглу шприца, подавила желание грохнуться в обморок и жалобно спросила:

— Витенька, а что происходит?

— Парень этот, — Витька ткнул рукой в сторону трупа, — соседом твоей Березняковой был, Виталий Колесников его звали.

«Муж мой, Виталя, сейчас на севере, на заработках…» — всплыли обрывки фраз в моей голове и я скачками понеслась вслед за ментами на пятый этаж. Ага, вижу я на каких он заработках.

— Сюда нельзя, — властно остановили меня Синие Джинсы у входа в Юлину квартиру. Оттуда уже доносились ее истеричные крики. Странно, что младенчик не ревел как обычно.

— Понятые нужны? — бросила я. — Соседки-то, я так понимаю, теперь свидетельницами пойдут.

— Девушка, я же сказал что сюда нельзя, — сухо буркнул мент.

Я отступила, пожав плечами. Взобравшись на подоконник, я принялась болтать ногами и прислушиваться к разговору в Юлиной квартире.

Мент покосился на меня и плотно захлопнул обитую черным дерматином дверь.

Поподслушивала, называется!

Я терпеливо отсидела минут двадцать, потом на лестнице раздался топот и пред мои ясные очи явился Витенька.

— Ох-ох, — пробормотал он. — Пока на этот пятый этаж взберешься… А ты чего тут сидишь?

— Тебя жду, — индифферентно отозвалась я.

— Эх, Марья…

— Магдалина я, — вредно поправила я его.

Витька посмотрел на меня как на дуру, но продолжил:

— Вот чего тебя на авантюры тянет, а? Сидела бы дома, книжку писала, нет тебе надо везде свой нос сунуть.

— Так а что делать, если вы работать не хотите? — пожала я плечами. — Тебе-то хорошо, а на мне дети мультиковские.

— Ну и что, что дети? — огрызнулся он. — Воспитывай, тренируйся. Свои пойдут — а ты уже опытная мамаша!

— Да-а? — воззрилась я на него. — Давай я тебе Настеньку денька на три одолжу, тебе тоже потренироваться не мешает! А потом посмотрю, как ты от нее запоешь!

— Мне детей нельзя, — отрубил Витька. — У меня работа все время отнимает, а ты у нас лентяйка, на службу не ходишь, вот и возись!

— Витя, а ты чего такой смелый, а? — негромко спросила я. — Раньше — человек человеком был, а сейчас — грубишь мне на каждом шагу. Не боишься?

— Не боюсь, — ухмыльнулся он. — У меня до Нового года оберег, забыла?

Я внутренне застонала. На этот Новый год Витенька попросил у меня подарок — крепкую охранку. Ну я и расстаралась, сделала как себе. Такую охранку никакое колдовство не возьмет.

— Ладно, Витенька, — кивнула я наконец. — Сочтемся. Я тебе охранку ставила, я ее и сниму.

— Кофемолку, которую ты мне на 23 подарила — пришлю по почте, — холодно сообщил он и не оглядываясь прошествовал в квартиру юли.

Вот гад!

Надо же как вывернул все — типа я же еще и крохоборка, подарки назад требую! Ну да ничего, земля круглая, Витюша…

Вытащив сотовый, я позвонила Сереге.

— Алло! — бодро отозвался он.

— Слушай, я тут задерживаюсь, — осторожно призналась я. — Как там девчонки?

— Да нормально, мы мультики смотрим!

— Поесть не забываете? — вздохнула я.

— Неа, я пиццу вот только заказал.

— Ну ладно, скоро буду, — сказала я и отключилась.

Слава богу, в мое отсутствие Сереженька деток не уморил голодом, они не пищат, не кричат, а спокойно смотрят мультики.

Я уселась на подоконнике поудобнее и принялась думать. Вернее — раздумывать над тем, как ловко Юля обвела меня вокруг пальца. А я, дурочка, все слопала да еще и добавки попросила.

Во-первых — почему я не удивилась, когда Юля сказала что выносила мусор буквально за четверть часа до того, как из мультиковской квартиры начали кричать? Все бы ничего, но на дворе было час ночи, в подъезде — ни одной лампочки, вы бы пошли мусор выносить? Вот то-то же!

Ну и во-вторых — из первого вытекает, что никакого бомжа в подъезде и не было.

А Юля — убийца.

А мотив, мотив?

Я лихорадочно думала. Юля не местная. Ну какой мотив у нее может быть, а?

Надо порыться в ее прошлом получше. Земля — она круглая, где гарантия, что она с Олегом ранее никогда не встречалась? Откуда она? Из Калининграда вроде? А с мужем, Виталей, как познакомилась? Ох, чувствую, работы непочатый край!

Я еще немного посидела на подоконнике и наконец поняла мотив Юли. Меня осенило. Знаете, бывают у человека прозрения. Так вот! Чего там бабульки-то в подвале болтали у тела? А болтали они, что похоже Юля кирдыкнула муженька после того как он у нее любовника нашел. А что? Муж на севере, на заработках, молодая жена скучает, вот и решила развлечься, что странного? Мужики вообще загадочные существа — оставляют жену одну и со спокойной душой уезжают черт знает на сколько. Это ж все равно что кошелек с баксами положить на скамейку, уйти, и свято верить — кому он нужен! Наивные они, в общем.

А молодая жена скучает — год, два а потом от скуки и ребеночка, глядишь, рожает.

Ну так вот, я отвлеклась. В общем — меня осенило. А ведь любовничком — то, получается, был Олег! Они знакомы — Юля, когда мы поехали в больницу, попросила Олега коляску вытащить. Как же я сразу-то не догадалась! Вот тебе и мотив. Представляю, каково Юле было — она из-за этого гада мужа кирдыкнула, а Олег после этого спокойно к Ленке ходит. Я б тоже за такое голову оттяпала. Молодец Юлька, что ни говори молодец!

В этот момент я гордилась собой неимоверно. Ну надо же, какая я невероятно проницательная! Вот только села, подумала — и тут же выстроила логическую цепочку, воедино увязав мелкие события, которые кто другой и не заметил бы.

Тут по лестнице раздался дробный топот и мимо меня проскакали еще два парня в форме. Они сунулись в дверь Юлиной квартиры и я услышала:

— Ну че, ребята, мы за задержанной!

— Да погодите, еще малого надо пристроить, сейчас из соцопеки подъедут, — раздался недовольный голос Синих Джинс.

— Ну и пусть подъезжают, что они, без матери с дитем не разберутся, — хмыкнули новоприбывшие. — Имей в виду, если сейчас ее не заберем — сам ее потом отвозить будешь.

— Да я б не прочь, такую девушку — да не отвезти! — заулыбались Джинсы.

Вот козел! У девчонки горе, вон как рыдает, аж тут слышно, а он ей куры строит. Через пять минут менты все же вывели зареванную Юлю.

Увидев меняя, она зарыдала еще горше:

— Не убивала я его, понимаешь, не убивала!

Я удивилась — неужто она меня узнала?

— Ты иди давай, иди, — сурово подтолкнул ее мент. — Все вы не убивали.

А мне некстати вспомнилась Мульти — та ведь тоже кричала, что не убивала.

— Ты тоже не веришь, да? — Юля потерянно посмотрела на меня красными, зареванными глазами.

Из квартиры раздался жалобный младенческий писк. Юля, закричав, рванулась обратно, менты кое — как вдвоем ее удержали.

— Вы что, совсем сердца у вас нет, ну как же я кровиночку-то свою оставлю? — рыдала она навзрыд. — Он ведь маленький совсем, восемь месяцев, ведь умрет он без меня.

— Да успокойтесь вы, дамочка, — заорал мент. — Ничего с вашим сыном не будет, сейчас за ним приедут и в дом малютки отвезут!

И менты поволокли девушку вниз по лестнице. Она рыдала, пыталась хвататься за перила, брыкалась, пока один из ментов не вытянул ее пару раз резиновой дубинкой.

— Совсем охренели, что ли! — возмутилась я. — Женщину — и бить!

— Поговори тут еще! — зло буркнул мент.

— Маша, — внезапно закричала Юля, — Маша, будь человеком, пригрей моего Димочку, не дай им в детдом его забрать! Христом — Богом прошу, Маша.

— Хорошо, — медленно кивнула я под ее истовым взором.

Я не могла ей отказать по двум веским причинам. Во-первых — ни одна ведьма не откажет, если ее попросить именем Христа. Худо — бедно, а с начальством мы предпочитаем не ссориться, у нас же почти все заговоры — по сути молитвы, и большинство печатей на них ставится именем Пресвятой Троицы.

А во-вторых — ее сына звали Димочкой.

— Потемкина, — высунулся из квартиры Витька. — Иди с ребенком что — нибудь сделай, ты же женщина!

— А что я с ним должна как женщина сделать? — воззрилась я на него в изумлении.

— Ну я не знаю, ревет малец, придумай что — нибудь! — поморщился он.

Я быстренько слезла с подоконника и пошла в квартиру.

Младенчик лежал в деревянной кроватке и трубно вопил, широко раскрыв беззубый рот.

— Ой блин, — протянула я и обернулась на Витьку. — А чего с ним делать?

— А я откуда знаю? — буркнул он. — Ты ж у нас мать — героиня.

И он вышел, оставив меня наедине с плачущим младенцем.

Я подошла к нему и строго сказала:

— Так, Дмитрий, рыдать прекращаем.

Младенчик на секунду замолчал, недоуменно на меня посмотрел, после чего открыв рот и взревел с утроенной силой.

— Ты его что, бьешь? — влетел в комнату светловолосый мент.

— Ой, не лезь, — поморщилась я и оглянулась.

Так и есть. Недалеко стояла початая пачка с подгузниками, я вытащила один и принялась переодевать ребенка. Что б ему было веселее, я самозабвенно пела «Ой-люли-люли-люли».

Ребенок мне подпевал, так сказать.

— Что за дурдом, — бросил в сердцах светловолосый и ушел. А я, ощущая себя ну шибко умной, протерла попку малыша влажной салфеткой, потом сухой, потом подумала и смазала детским маслом. Вроде все верно? Ай да я, а ведь могла и не сообразить! Я надела на ребенка памперс, ползунки, сделала ему козу и схватила на руки.

— Пошли, Димка, посмотрим, чем тебя кормить сегодня будем, — сказала я и мы направились на кухню. Там я залезла вроде во все шкафчики и поняла ужасающую истину…

Юля кормила сына своим молоком. Никаких детских смесей не было и в помине.

— Вот черт, — озадаченно сказала я, глядя на рыдающего малыша. Ну что ж, надо идти к Витьке, пусть меня срочно везет домой, и по пути — в магазин за питанием для Димки.

Я покрепче прижала к себе крошечное тельце и пошла искать Корабельникова. Вместо него я прямо в дверях столкнулась с Узелком.

— Здравствуйте, — ошарашено сказала я.

— Здравствуйте, — смерила она меня взглядом.

— Женщина, вы меня наверно не узнали, — вздохнула я. — Помните, вы Настю и Катю Березняковых должны были в детдом забрать? Так я их тетка, помните?

Узелок повнимательнее присмотрелась ко мне и в ужасе заорала:

— Господи! Кому я детей отдала!!!

— Вы чего? — опешила я.

— Сама по подвалам, бичара, таскаешься, и детей за собой??? — визжала она. — Милиция!

Витька тут же вырос в дверном проеме.

— Ну, что случилось? — нетерпеливо сказал он.

— Подтверди даме, что я вовсе не то, что она думает, — каменным голосом попросила я.

— А что она думает? — озадачился он.

— Ну, — я неловко вздохнула рукой с оторванным рукавом, пытаясь ткнуть себе в фингал.

— А, ты про этот маскарад! — догадался он. — Не, Софья Матвеевна, у этой девушки денег куры не клюют, я ее с детства знаю.

— Но…, — Узелок красноречиво протянула руку в сторону меня.

— Софья Матвеевна, — вздохнула я. — Вчера была суббота, и я просто была на костюмированной вечеринке. Все нарядились мушкетерами и феями, а я решила выделиться, и надела костюм бомжихи. Поверьте, все не так плохо, как вы подумали.

— А как вы тут оказались? — только и смогла вымолвить Узелок.

— Так Виктор Корабельников — мой друг детства, попросил посодействовать, — кивнула я на малыша. — Я так понимаю, вы за ним?

— Разумеется, — настороженно согласилась она.

— Вы знаете, тут такое дело, — почесала я лапой за ухом. — Мальца-то мне тоже придется забрать, его мать уж шибко меня просила.

Узелок побагровела, после чего посинела и вымолвила:

— Вы их продаете ???

— Кому? — озадачилась я.

— На запчасти, или бездетным американцам! Знаю я эти штучки, газеты читаем, — рявкнула Узелок и попыталась выхватить у меня Димку. Я ловко вывернулась и заорала:

— Вииитька!

Витька снова возник в дверном проеме.

— Витенька, — со слезами сказала я. — Скажи этой даме, что я детьми не торгую.

— Не торгуешь конечно, а что? — озадачился он.

— Это просто возмутительно! — прошипела Узелок прямо Витьке в лицо. — Куда б я не приехала, везде — эта, и везде детей пытается забрать! Уж больно мне это подозрительно!

— Нет, я должна была мультиковских детей в детдом отдать, да, Витенька? — зло выкрикнула я.

— Ну не должна конечно, — кивнул он. — Молодец что их себе забрала, что и говорить.

— Я закрыла глаза на то что вы не приходитесь Березняковым родственницей, — продолжала истерику тетка. — Я решила, что раз девочка вас хорошо знает, то лучше и правда вам их отдать. Ну а Колесниковой вы кто? Двоюродная сестра, да?

— А кто такая Колесникова? — озадачилась я.

— Задержанная, — хмуро пояснил Витька.

— Вот, — даже имени не знает, а ребенка хочет забрать! — рявкнула Узелок.

Витька посмотрел на меня как на больную и рявкнул в тон:

— Ты чего, совсем сбрендила? У тебя и так двое Наташкиных детей дома, куда тебе и этот?

— Витя, — твердо ответила я. — Не могу я его в детдом отдать. Меня Юля Христом попросила, чтобы я его к себе взяла.

— Ну заберешь — и что? — снова рявкнул он. — Тебе Березняковских детей растить лет пять как минимум, а еще и этот!

— Ой, знаешь, — устало сказала я. — Где двое, там и трое. В конце концов не навек же я детей беру, наверняка потом объявятся родственники и разберут.

Узелок во время разговора слегка растерянно смотрела на нас с Витькой.

— А, — в сердцах махнул он рукой, — делай что хочешь! — Только подумай, кто тебя, дуру, с тремя детьми замуж-то возьмет, а?

— Повозникай еще — ты и возьмешь, — с угрозой сказала я.

— Все, сил у меня больше нет! — и Витенька хлопнул дверью.

Мы с Узелком остались на кухне.

— Я правда не могу его в детдом отдать, — жалобно сказала я. — Меня его мать Христом просила.

— Больше я вам детей не отдам, — каменным голосом сказала Узелок.

— Ладно, — вздохнула я, вспомнив, что у меня нет с собой денег чтобы выкупить младенца. — Давайте так — сначала надо купить малышу смеси и накормить, потом уж я его и отдам вам.

— А тут что, смеси нет? — подозрительно уставилась она на меня.

— Смотрите, — кивнула я в сторону шкафчиков. — Я во всяком случае не нашла.

Узелок посмотрела на хнычущего младенца и согласилась.

— Хорошо, поехали.

Я отправила ее вниз, в служебную машину, а сама вышла в коридор, нашла Витьку и склонилась к его уху:

— Витенька, дай двести рублей, потом отдам. Малышу по пути надо смеси купить, а у меня с собой нисколько нет!

Витька посмотрел на меня тяжким взором:

— Все же забираешь?

— Ну а что делать? — вздохнула я. — Куда его девать — то?

Витька вытащил из кармана кошелек и молча отсчитал мне четыре полтинника.

Я быстро чмокнула его в щечку, закутала в детской Димку потеплее и пошла вниз.

Узелок сидела в машине с каким-то дядькой — водителем.

— Сейчас в магазин за детским питанием, пожалуйста, — попросила я его.

Дядька хмуро посмотрел на меня, но ничего не сказал, завел свой тарантас и мы поехали. Около магазина он и впрямь остановился, я купила банку питания и сказала, опять же обращаясь к водителю:

— А вот теперь поехали на Кирова.

— Чего я там забыл? — покосился на меня водитель.

— Живу я там, — любезно пояснила я. — Ребенка надо накормить и вообще подготовить. Согласны? — И я в упор посмотрела на Узелка многообещающим взором.

Та молча кивнула.

Водитель крякнул, но на Кирова поехал. Лишь буркнул:

— Какой дом?

— Четвертый, элитный жилкомплекс, знаете?

— Знаю, — сказал мужик и подозрительно покосился на мою бомжовскую куртку.

Я тем временем достала сотовый, натыкала номер охраны, которая дежурит в холле нашего дома и сказала:

— Добрый день, Андрей. Это Магдалина Константиновна из двенадцатой. Узнал?

— Здравствуйте, конечно узнал, — бодро отозвался охранник.

— Андрей, я возвращаюсь с маскарадной вечеринки и на мне костюм бомжихи. Ты меня, надеюсь, признаешь и пустишь домой?

— Да неужто я вас да не узнаю?

Я лишь хмыкнула и отключилась. Я б сама себя сейчас не узнала.

Около дома я посмотрела на Узелка:

— Вы, разумеется, пойдете ко мне?

— Разумеется, — сухо кивнула она.

Мы с ней выгрузились и пошли ко мне домой.

Охранник в холле хихикнул при виде меня:

— Отлично замаскировались, Магдалина Константиновна!

Я кивнула ему в ответ, спеша к лифту.

Мы с Узелком поднялись в мою квартиру, я сразу же ринулась на кухню — готовить смесь, по пути сообщая Узелку:

— Женщина, мы же все люди, и должны помогать друг другу. Понимаете? Ути — пути, чебурашечка мой, сейчас я тебя накормлю, не рыдай ты так горько!

Узелок семенила за мной и возмущалась:

— И речи не может быть, что бы вам отдать ребенка, вы ему никакой родственницей не являетесь, как вы можете его забрать?

Я быстренько сделала смесь, и принялась чайной ложечкой кормить бэби.

— Тут бутылочка с соской нужна! — неодобрительно сказала Узелок.

— Мда? — с уважением посмотрела я на нее, достала сотовый и набрала Серегин номер.

— Аллё, — сонно отозвался он.

— Серега, срочно беги в аптеку на углу! — закричала я.

— Магдалиночка, что случилось? — голос его даже немного сел от испуга.

— Ничего не случилось, но случится! — рявкнула я. — Мне срочно нужна бутылочка с соской для младенца!

— Для младенца? — раздельно переспросил он.

— Да! — нетерпеливо сказала я. — Ну, так ты поможешь, или нет?

— Хорошо, — вздохнул он.

— Детям скажи чтобы поднимались ко мне! — велела я.

— Ладно, — вздохнул он.

Я засунула сотовый под свитер и снова принялась кормить малыша с ложечки:

— Вот так, чебурашечка, за маму ложечку, за папу… Сейчас тебе бутылочку принесут, и попируешь вволю, а пока уж как придется…

— Женщина! — не выдержала Узелок.

— А что «женщина»? — не отрываясь от кормления, спросила я. — Как видите, у меня условия и средства для содержания детей есть, и уж получше чем в детдоме.

— Не вам решать, где лучше, а где хуже, — буркнула она. — У меня предписание.

— Вы бы, не дай бог что с вами случилось бы, что предпочли для своего ребенка — мой дом или детдом? — задумчиво спросила я.

В дверь несильно побарабанили.

— Открыто! — крикнула я.

Тут же раздался топот маленьких ножек и девчонки с воплем повисли на мне.

— Тетечка Магдалиночка, а мы такие мультики смотрели сейчас!

— Тета Мамалина…

— На ручки никого взять не могу! — ласково ответила я. — Видите, тут я вам братика нашла!

Катька с сомнением потрогала маленький сверток с «братиком», а Настя деловито спросила:

— Ой! В магазине купили? И за сколько?

Я кашлянула, покосилась на Узелка и дипломатично ответила:

— Аист принес, вот только — только улетел.

Девчонки сорвались с места и дружно понеслись к окну.

— Смотри, смотри, летит что-то! — закричала Настя.

Катька радостно завизжала.

— Ну так что, поможем друг другу? — тихонько шепнула я Узелку.

— Так а как? — так же тихонько шепнула она.

— Пойдемте! — я встала, пошла в прихожую — холл и достала из сумки кошелек. — Пять тысяч, как обычно?

— Так ведь теперь еще и водитель в курсе, — засмущалась она

Я понятливо кивнула и достала десять тысячных бумажек.

Узелок их с достоинством взяла, после чего достала из сумки несколько бумажек и подала мне.

— Что это? — не поняла я.

— Так на ребенка документы, — объяснила она. — Медицинская страховка и свидетельство о рождении. Только имейте в виду — если родственники объявятся — ребенка надо будет отдать.

— Разумеется, — кивнула я. — Родственникам малыша отдам. Мне главное — чтобы он в детдом не попал.

Тут в дверь позвонили.

— Открыто! — крикнула я.

На пороге появился Серега с пакетом в руках.

— Бутылочку принес? — обрадовалась я.

— Это ваш супруг? — посмотрела Узелок на него.

— Не, сосед!

Серега обиженно посмотрел на меня.

— Ну что ж, я вижу дети действительно в хороших руках, так что попрощаемся! — вынесла вердикт Узелок.

— Всего доброго, — кивнула я. — Адрес мой и телефон у вас есть, если что — звоните.

И мы распрощались, как обычно довольные руг другом.

А я осталась с тремя детьми на руках.

— Это кто? — недоуменно спросил Серега, указывая на младенца.

— Димочка это, — нетерпеливо сказала я. — Давай бутылку!

Пока я наливала в купленную им бутылочку смесь, Серега недоуменно вертелся у меня под ногами.

И лишь когда Димочка счастливо зачмокал, Серега осторожно спросил:

— Слушай, это у тебя откуда?

— Сережа, — серьезно ответила я. — Я решила начать новую жизнь и пошла работать нянечкой.

— Чего — чего? — недоуменно моргнул он.

— Вернее не нянечкой, — спохватилась я. — Я решила сделать у себя на дому мини — детский сад. А что? Места у меня много…

— Ну и шуточки у тебя, — протянул он.

— А что, трое детей в моей квартире — это похоже на шутку? — хмыкнула я.

Серега промолчал.

— Хочешь, я тебе помогать буду? — неожиданно спросил он.

— Конечно хочу! — радостно завопила я.

Димочка на миг оторвался от обеда и недоуменно на меня воззрился.

— Спи, мой чебурашечка, спи, — ласково пропела я и сунула ему соску обратно в ротик.

Тот сонно моргнул и принялся лениво причмокивать.

— Сейчас уснет, — тоном многодетного папаши сказал Серега.

— Мне тоже так кажется, — согласилась я.

Мы помолчали, наблюдая за засыпающим малышом.

— Слушай, а ты где была сегодня, а? — осторожно спросил Серега.

— А что?

— Так ты в виде таком…

— Не нравится — не смотри, — пожала я плечами.

Потом отнесла Димочку на свою кроватку, положила его в центр и для верности подперла подушками. Не дай боже на пол скатится.

— Ой, а можно я за ним погляжу? — раздался Настин голосок сзади меня. Я аж вздрогнула.

— Можно, — буркнула я. — Но только поглядеть — спит ребенок — то.

— Я у мамы сколько братика просила — а она все ни в какую, — вздохнула Настя. — Как хорошо что вы его купили!

— Не купила, а аист принес, — нравоучительно поправила я ее.

У Насти и так бзик на коммерции, надо б ее отучать от этого.

— Да не было за окном аистов, одни вороны, — ответила она.

Я даже не нашлась что сказать. Спирать на невинных ворон доставленного ребенка у меня совести не хватило.

— Ну ладно, я пошла в ванную, — пробормотала я. — А ты смотри, братика не разбуди, ясно?

— Да я ж говорю — только погляжу, — кивнула Настя светлой головенкой.

Я с сомнением поглядела на нее — оставлять ребенка вместе с ней было как-то страшновато.

— Да вы не бойтесь, тетя Магдалина, — сказала она. — Я на Катьке натренировалась, я же старшая сестра как — никак.

Я посмотрела на важно вскинутый подбородок и подумала — а ведь Настя — неглупая девочка. Да, она выбражуля и аферистка, однако дурой ее точно не назовешь.

— Ну все, тогда я пошла, — кивнула я и со спокойной душой пошла в ванную.


Вот так в моем доме появился младенец.

Настя, на удивление, тут же приняла на себя львиную часть забот о малыше. Она с удовольствием готовила и грела ему смесь, пела песенки и играла в незамысловатые младенческие игры. Серега мне тоже помогал изо всех сил. Думаю, ему было приятно — ведь совместные заботы о малышах создавали какую-то иллюзию семейной жизни.

А я колола себе перфторан и феррумлекс, не забывая тщательно и осторожно продолжать Путь Смерти. Спала на постели, усыпанной могильной землей, почти приучила окружающих звать меня Магдалиной, каждый день мои домашние поминали киселем и блинами почившую рабу Марью. Правда, маменька несколько раз звонила, и несмотря на мои предупреждения упорно звала меня Маняшей. Мать мою переспорить трудно, и посему я мудро сочла, что Мария и Маняша — совершенно разные по звучанию имена.

Ночи я проводила в морге. Сторожам я щедро платила, и они ко мне не лезли.

Первое посещение было ужасным. Я бродила по моргу, откидывала простыни с лиц и боялась, отчаянно их боялась. Они были все синими, неестественно — застывшими, мертвыми

Я ходила по рядам каталок, на которые лежали трупы, и остро жалела — отчего, отчего это не американский морг? Там все так здорово — каждому трупу отдельный холодильник! А тут они при обычной температуре лежали по неделям и пахли, боже, как они пахли!

Конечно же, для работы я выбирала самые свеженькие тела. Иначе бы я просто не смогла…

Я ложилась с ними на каталку, шептала заклинания в мертвые уши, ласково гладила и пропитывалась их запахом. Я капала своей кровью им на сердце, я вкладывала им под язык кусочки своих ногтей.

И вскоре я перестала их бояться. Совсем. Я поняла мертвых. Поняла их тоску, поняла, как они страстно завидуют живым, но сил подняться и жить дальше — у них просто нет. Они не умерли. Они просто смертельно устали жить.

И когда я осознала это — я купила кучу пледов и укутала ими своих мертвых. Работники морга снова получили мзду, и кроме денег я еще и заговорила их на удачу. Уж слишком дикими глазами они на меня смотрели, пришлось открыться, что я и есть та самая ведьма Марья.

А я уже научилась быть своей среди мертвых. Я пахла ими, я мыслила как они, я умела читать заклятья, которые давали им сил проснуться. Совсем чуть-чуть, просто стряхнуть оцепенение и начать думать. Они бесконечно мне доверяли и признавали авторитет. Долгими ночами я лежала с очередным мертвым на каталке, и, укрывшись одним на двоих пледом, мы беседовали. Без слов, читая все в душах.

Я знала, что эти мои первые мертвые — навсегда будут мне верными. Ибо я их не подчинила. Вопреки всем канонам мы с ними подружились.

Мертвые мои постоянно менялись, кого-то я с тоской в душе провожала на погост, неизменно участвуя в похоронах. Я привыкала к ним, как к людям. А освободившуюся каталку занимало новое тело, и я снова шла с ним знакомиться, постигать его и укрывать пледом.

Больше всех мне понравилась тоненькая красавица Светочка. Ее привезли как неопознанное тело, ее нашли в парке на скамейке, без документов. Умерла от передозировки. До нее у меня мертвых наркоманов не было, а я старалась работать со всеми видами мертвых, и посему не раздумывая взяла и ее.

Светочка долго не шла на контакт. Я чувствовала ее душу, которая забилась где-то глубоко внутри, оцепенела от непонятного горя и хотела одиночества.

— Светочка, — звала я ее, ласково расчесывая длинные светлые волосы. — Светочка, иди ко мне, котенок… Я своя, я не обижу.

Она не верила.

А я плела ей венки и постигала.

Я знала, что она детдомовская. Знала, что не пропащая она наркоманка — просто попала в плохую компанию, которая увезла ее в другой город и «забыла». Светочка встряхнулась, поступила в ПТУ, ей дали место в общежитии, и все у нее стало налаживаться. В тот день, когда она умерла, ей дал попробовать героин парень, которому она нравилась. Из любопытства девчонка согласилась, только вот дозу они не рассчитали.

И не стало Светочки.

Нелепо, как нелепо…

Дед Мазай, прозванный так за козлиную бородку, не упускал случая мне выговорить за то, что я трясусь над наркоманкой. Он был очень правильный, этот дед Мазай. Всю жизнь проработал судьей, последние двадцать лет провел в заслуженной праздности, и умер в своей постели. Не то что другие — на лавочках в городском парке.

«Вот смотри, — нашептывал он мне. — Девка дрянь. Лежит и молчит, ни с кем не заговаривает. Что значит?»

«Что?», — терпеливо задавала я ожидаемый вопрос.

«Что стариков не уважает!» — победно провозглашал дед.

«Она еще просто не влилась в ваш эээ… коллектив».

«Не смей ее оправдывать! — возмущался он. — Говорю тебе — девка дрянная! Вот смотри — молоденькая, а ни родители за ней не идут, ни школьные друзья. Как такое может быть?»

Я промолчала. Дед, видимо, не осознавал, что я брала к себе только тех, за кем не придут. Других мне работники морга не давали.

И дедовым родственникам я лично звонила. Трубку взял его единственный сын и на вопрос о том, когда он планирует забрать тело, грубо сказал: «Нет у меня денег на похороны, ясно? Хороните за госсчет!»

За госсчет — это в общей яме. Чтож, мертвым и правда по большому счету без разницы, лежать ли под гранитным памятником или в мешке рядом с другими мертвыми.

Вот только каково живым? Неужто не совестно? Неужто не боятся, что их дети так же поступят с ними?

Деда Мазая я сама через недельку похоронила как полагается. С гробом, приличной могилой и поминками.

Когда я его обмывала и одевала, он постоянно спрашивал: «Марья, а что, где Вовка-то? Где Женька с Веркой, внучата мои?». Я не могла ему врать. Ибо первый закон некроманта — абсолютная честность с мертвым.

«Не придут они, дед», — сухо ответила я.

Он долго молчал, думал, после чего снова всполошился: «Марья, ну так ты им позвони! Они ж поди ничего не знают! Как можно меня без них похоронить!»

«Они знают», — раздельно сказала я.

Дед смотрел на меня мертвыми глазами, а я почувствовала, как мое сердце внезапно наполнилось его горем, как потекли по моим щекам его слезы.

Эмпатия с мертвыми стала полной…

«Вот ты и некромант. Поздравляю», — устало сказал внутренний голос.

«Спасибо тебе, что не дала меня как собаку похоронить», — тихо прошептал мертвый дед.

С поминок деда Мазая я вернулась в морг. Мое обучение было закончено, и нужды больше в этом не было. Я стала своей в некромире. Вот только не могла же я бросить теперь своих мертвых за ненадобностью, следовало организовать похороны. Их у меня оставалось всего двое — Серега, пьяница-бомж и Светочка. Первому я как обычно положила под язык ватку, смоченную спиртом, это его здорово примиряло с реальностью. «Когда похороны?», — сварливо спросил он. «Завтра», — твердо пообещала я. Да, завтра похоронят и его, и Светочку. Я подошла к девичьему телу, легла рядом с ней и принялась петь ей песенки. Не колдовские — а простые колыбельные. Светочка молчала. Я как и прежде чувствовала, остро чувствовала ее душу где-то рядом, и мне было безумно жаль эту маленькую девочку, что вот так нелепо умерла совсем молодой.

Я не поняла, каким образом я заснула. Просто в какой-то момент сквозь сон я почувствовала, что кто-то перебирает мои волосы, сонно что-то пробормотала, обернулась — и обомлела.

Светочка стояла около каталки, мертвая, и руками гладила мои волосы.

— Красиво, — с трудом прошептала она.

Я пораженно смотрела, как двигаются ее губы. Черт возьми! Раньше я просто слышала голос мертвого у себя в голове, не более!

Я понимала, что своими песнями, заклинаниями и лаской я смогла так открыть тело Светочки, что душа ее на время снова залетела в нее. Невероятно трудное упражнение…

«Вторая ступень некроманта!!!», — ликующе закричал внутренний голос.

А я поднялась с каталки и ласково прижала к себе мертвое худенькое тельце. Неправы, неправы были некроманты, что учили подчинять себе мертвых, запугивая и покоряя их. Они учились годами, а я, поняв мертвых и искренне их жалея — за неделю добилась их доверия и подчинения.

Доброе слово и ласка и мертвому приятны.

До рассвета мы со Светиком проговорили. А утром я обмыла ее, уложила в гроб и похоронила.

Спи, Светочка — Солнышко, спи…

Я рядом.


Дни текли, один за другим, приближая наступление последнего ритуала. Когда я либо умру, либо излечусь. Слава богу, убийца Олега найдена, и я была спокойна — если что-то пойдет не так, то девчонки к тому времени вернутся к матери. Витька, правда, упорно отнекивался, когда я желала переговорить насчет Мультика, ссылался на разные процедуры следствия и невнятно что-то бурчал, да только ежу было понятно — раз найдена убийца, значит Мульти скоро отпустят.

А Димочку завещаю Сереге, пусть воспитывает.

Пока же я, белая ведьма, вовсю практиковала некромантию. Взяла в работу смертельную порчу на насильника и обряд с могильной землей на соперницу.

И только я приготовилась проводить ритуалы, как мне позвонила Галина, одна из наших ведьм.

— Мария, — не тратя время на приветствия, начал она. — Люди тут брешут, ты чернухой балуешься? Правда, что ль?

— Не чернухой. Некромантией, — скупо ответила я.

Она помолчала, после чего жестко сказала:

— Девка, не дури. Отлучим.

— Бог мне судья, — пожала я плечами. — Да и вам тоже.

Галина помолчала, что-то обдумывая, после чего с просительными нотками в голосе сказала:

— Марьюшка, некромантия — это ведь верная смерть. Одумайся.

— Мертвые меня любят, — усмехнулась я, вспомнив Светочку. — На текутьевском кладбище тринадцать могил мои.

— Когда успела? — охнула она.

— Жить захочешь — все успеешь, — туманно поведала я.

— У тебя что, проблемы?

— Я справлюсь.

Она опять помолчала, после чего вздохнула.

— Марья, ну ты же знаешь наши правила. Чернухой будешь заниматься — руки не подадим.

— Ой, Галь, давай без фарисейства, — поморщилась я. — Что, типа никто из наших сроду к чернухе не прибегал? Еще как прибегал! Потом полгода в монастырях отмолятся и дальше живут.

Я знала, что говорю. Галина сама год назад пыталась сжить со свету убийцу и насильника ее молоденькой племянницы. Горе — оно законов не знает.

— Так там были действительно серьезные случаи, — быстро сказала она.

— Сейчас на карте моя жизнь — это серьезно? — негромко осведомилась я.

— Даже так?

— Именно.

— Послушай, ну ладно, ты проводишь какие-то ритуалы, которые должны спасти твою жизнь. Но зачем берешь от клиентов в работу чернуху? Не мне тебе объяснять, что этим ты сама свою душу проклинаешь.

— А мне именно это и надо, — усмехнулась я. — Порчу на душу. Чем чернее, тем лучше. А отлучать меня не торопитесь. Кому я плохо сделаю, коль отважу соперницу от семьи, где дети малые? Или коль сведу в могилу насильника тринадцатилетней девочки? Пока есть возможность наказать мерзость и не навредить себе — надо это использовать, верно?

— Я тебя не пойму, — растерянно сказала Галя.

— Вы меня главное — не отлучайте пока, ладно? Я потом все расскажу.

— Дело твое.

После прощания с ней я достала фотографию того самого насильника. Близко посаженные глаза, светлый ершик волос, во всей мордочке нечто крысиное и неприятное. А может быть — фотограф в ментовке был косорук и я зря грешу на парня. Снимок был взят из дела. Того самого, что было очень быстро закрыто за отсутствием улик. Девочку этот парень поймал после школы, потушил об ее коленки пару сигарет и она от страха забыла как дышать, не то что про показания. А тут еще и дружки подозреваемого в голос заявили, что в то время, когда девочку терзал некий ублюдок, их Игорек пил пиво с ними на даче и никуда не выходил.

Ведьмы не любят, когда к ним обращаются с такими делами. Мы опускаем глаза и говорим, что только Бог судит и наказывает. А на самом деле все гораздо проще — любой грех — это грех. Даже если самого черного человека спровадить на тот свет — это грех убийства и проклятие ляжет на ведьму. Тут никакие деньги не помогут отмыться.

Черные ведьмы — да, запросто такие случаи щелкают. Так им Сатана хозяин, им проклятья не страшны.

Но этого мерзавца мне никто не заказывал. Я сама взяла из дела его фотографию, после того, как увидела ту девочку с матерью в Витькином кабинете. «Мне как раз нужно лишнее проклятие на свою душу», — подумала я тогда.

Позже я пришла на свое кладбище. Без подношения местному Хозяину, ибо он с мертвых оброка не берет. Обошла могилы своих покойников, поздоровалась с каждым. Светочка слабо улыбнулась мне, я почувствовала это, а дед Мазай расшумелся, что я долго не приходил. Ему на могилу я высыпала махорки, а над Серегой-бомжом вылила чекушку водки. Не забыла подарочков и для остальных своих.

А потом я пошла на могилу к Димке. Села прямо на гранитную плиту, приложила руки к земле и позвала.

«Димочка, — шептала я. — Я теперь некромант, теперь мы сможем видеться. Я смогу тебя вызывать. Назначь мне свидание, а?»

Он молчал. Ни единого вздоха не донеслось из-под плиты. Ни единого отзвука.

Что, что я делаю не так???

Злые слезы сами катились по моим щекам. Отчего у меня так легко все получилось с чужими мне людьми? А Димка, любимый мой — даже не отозвался.

«Ты не кипятись, — осторожно сказал внутренний голос. Ведь всякое бывает».

Я смахнула слезы и устало сказала:

— Дим, если ты меня слышишь — дай знак. Вот фото человека. Я хочу, чтобы он умер.

И я закопала снимок насильника в мерзлую мартовскую землю.

Пока я ехала домой — я плакала не переставая. У меня было такое ощущение, будто Димка меня предал. Словно ушел к другой.

«Он же мертвый», — недоуменно сказал голос.

«Ну и что? Они все равно живые, ты же видел».

Голос только тяжко вздохнул и промолчал.


Дома я, злая на весь свет, вытащила кулек с мукой и горкой высыпала его на стол. Кинула на рыхлый холмик соли, земли с могилы, и принялась замешивать тесто, монотонно читая молитву задом наперед. Отчитав ее сорок раз, я принялась лепить фигурку моей очередной жертвы. Она сама напросилась.

Если бы Жанночка, великолепная Жанночка, не пришла вчера ко мне и не начала манерно растягивая гласные, просить приворожить Валеру, ее шефа, то все бы у нее было хорошо. Потому что я не погадала бы и не увидела бы ее душу, в которой четко было написано, что Валере уже под шестьдесят, проблемы с сердцем, и скоро он умрет. И если Жанночка перейдет из любовниц в законные жены-то будущее ее чудесно.

Вот только я знала и самого Валеру, и его жену Веру, это коллега моей матери, тоже учительница. Моя первая учительница. Я помнила, как она была добра к нам, и как мы ее все обожали. Тогда, двадцать с лишним лет назад, она казалась нам замечательной красавицей.

Десять лет я поневоле наблюдала за жизнью Веры Павловны. Видела, как светилось ее лицо, когда случалось ей смотреть на мужа, или просто разговаривать с ним. Видела их трех детей, они учились классами старше меня, и всегда ими восхищалась.

Я давно не видела Веру Павловну. Думается, состарилась моя первая учительница, и не сравняться ей с двадцатилетней Жанночкой. Думается, забыл Валерий при виде секретарши, как смотрит на него жена.

И потому я не взяла с вертихвостки денег. Я снова работала бесплатно, уже второй раз за день. Глядишь — так и в привычку войдет.

Сделав из теста фигурку, я окропила ее святой водой и нарекла Жанной. Потянулась за мешочком с могильной землей, но вдруг одумалась. Чего это я? Убивать за такое — слишком сильно.

«Просто сделаем так, чтобы больше она семьи не рушила, так ведь?», — напомнил внутренний голос.

«Так», — вздохнула я и принялась натирать фигурку сушеным куриным пометом, читая заклинание:

— Выйду, не перекрестясь, пойду, не помолясь, пойду к острову Буяну, там стоит камень Алатырь, на том камне жаба сидит. На той жабе столько бородавок, сколько звезд на небе, глаза свои она пучит, мерзким голосом квакочет. Подойду я к той жабе и скажу: А не хочешь ли ты, жабья рожа, стать девицей пригожей? И возьмет жаба от рабы Жанны ее красу, и оставит она рабе Жанне свою мерзоту. Да будет так от слова по делу, а дело будет от Слова. Замыкаю свое заклятье на тридцать три замка, а ключ кидаю в сине море. Кто его на дне морском найдет — тот мое заклятье перебьет.


Когда я запечатала заклятие, гром не грянул. Но я-то знала — все свершилось. Каждая ведьма после проведенной работы чувствует, получилось у нее или нет.

Не быть тебе, Жанночка, наследницей мужа моей любимой учительницы. И не пакостить более по семьям.

Вот только я прямо чувствовала, как нечто черное в моей душе ширится, разрастается и давит. И мне было страшно.


В полдень того же дня Настя, обедая после школы, укоряюще спросила:

— Тетя Магдалина, а где мама?

Я недоуменно посмотрела на нее, и до меня вдруг дошло, что я со своей некромантией совершенно забыла про бедного Мультика. Впрочем, ее, скорее всего, уже выпустили, убийцу-то я нашла!

«А отчего ж она тогда за детьми не приехала?»

Мда… Умеет мой внутренний голос мне настроение попортить…

— Скоро приедет, — буркнула я в ответ.

— А денди мой? Вы мне его еще когда обещали привезти?

— Настя, прости негодяйку, — раскаянно сказала я. — Я исправлюсь.

— Ну посмотрим, — скептично сказала она мне вслед.

Я же ушла в дальнюю комнату на втором уровне, воровато вытащила сотовый, набрала Корабельниковский номер и зашептала:

— Витенька, что там с Мультиком? Выпустили?

Витька был не в духе и оттого проболтался.

— Чего? — рявкнул он. — А с чего бы ее выпускать?

— Вот здрассьте! — растерялась я. — Но ведь я же нашла вам убийцу вместо нее!

— С чего это ты так решила?

— То ведь Юля муженька-то пристукнула…

— Про муженька — это еще надо доказать, темнота ты беспросветная. Слышала такое слово — презумпция невиновности?

— Слышала, — медленно, закипая гневом сказала я. Вот гад! Я тут расслабилась, считаю, что дело сделано, а он мне про презумпцию невиновности чешет!!!

— Вот то-то же! — довольно ответил Витька. — При этом учти, что если муженька ей, допустим, было за что убивать, то зачем убивать Олега? Мотива нет!

— А ты откуда знаешь что нет? Может она спала и видела, как его пристукнуть?

— Слушай, Потемкина, давай так, — непререкаемым тоном сказал Витька. — Сиди, пиши книжку и детей воспитывай — у тебя их сейчас целый детский сад, только успевай поворачиваться. А мы уж тут как — нибудь сами, ясно?

— Ясно! — хреновым голосом ответила я.

Если бы Корабельников взял себе труд задуматься — он бы понял, что ни черта мне не ясно, и я с ним категорически не согласна.

— Ну вот и ладненько, — обрадовался он.

— Стой! — быстро сказала я, пока он не бросил трубку.

— Ну? — нетерпеливо отозвался он.

— Что там насчет настенькиного денди?

— Ох, блин, не дашь ты мне помереть спокойно, — застонал он.

— Мне Настя уже плешь проела, и я ей его пообещала сегодня доставить! — рявкнула я.

— Так ты сначала думай, потом обещай! — ответил он в тон.

— Вить, давай не будем ругаться, а? — жалобно сказала я. — Ну что тебе, трудно?

— Ладно, — нормальным голосом сказал он. — Подгребай через часок.

— Хорошо, — обрадовалась я, нажала на кнопку отбоя и пошла искать народ.

Настенька в детской вовсю занималась Димочкой, пела ему песенки, а в кресле у стены сидел Серега и присматривал за ними. Как ни странно, за эту неделю, что я выпала из мира живых — они без меня не умерли. Все были сыты, здоровы и веселы.

— Серега, я за настенькиным денди поехала, ты тут присмотришь за детишками, ладно?

Парень кивнул, а Настя закричала:

— Я с вами!

— Тихо ты, ребенка напугаешь! — зашипела я, кинув взгляд на Димочку. Тот и ухом не повел.

— Ой! — она виновато посмотрела на меня и тихо сказала:

— Я больше не буду.

— Надеюсь, — кивнула я. — Раз хотела братика, так уж будь добра не шуметь при нем!

— Я не буду! — клятвенно заверила она. — А вы меня возьмете?

— Слушай, посиди лучше дома, — вздохнула я.

Еще по ментовкам я ребенка не таскала.

— Ну пожалуйста! — умоляюще сложила она ручонки на груди.

Я с сомнением посмотрела на нее.

— Пол подмету дома, посуду вымою, — прошептала Настя, изо всех сил сдерживая махом появившиеся слезы.

— Ну ладно, — сдалась я. — Одевайся!

Она тут же перестала кукситься и галопом ускакала в детскую.

— Послушай, — спросил Серега, с сомнением глядя на младенца. — С Катериной-то я один уже оставался, а вот младенец полностью на мне — это впервые. Что с этим чудом делать? Он же махонький, я к нему прикоснуться-то боюсь, вдруг чего не то сделаю.

— Эх, Серега, — вздохнула я. — И ты меня об этом спрашиваешь?

— А кого?

— Истина в том, что я знаю о младенцах ровно столько, сколько и ты, — грустно сказала я.

— И чего делать будем? — нахмурился он.

— Да черт его знает, — пожала я плечами. — В принципе, Димке сейчас надо немного — ласку, сухой подгузник и бутылочку с молоком. Молоко должно быть слегка теплое — точно знаю.

— Так это нетрудно, — пожал он плечами.

— Ну, тогда вперед! — я походя взлохматила ему волосы на макушке и ушла переодеваться.


В ментовке Настенька меня подвела под монастырь.

Кто бы сомневался в этом!

А дело было так. Только мы стали подходить к парадному крыльцу, на котором как на грех курили штук семь милиционеров, как мой ребеночек чистым и звонким голосом сообщил:

— Ой, смотрите, сколько ментов — козлов!

Я внутренне обмерла. Дяденьки милиционеры дружно повернулись в нашу сторону, смерили именно меня, а не ее, очень хреновыми взорами и угрожающе рявкнули:

— ЧЕГО????

— Простите, — забормотала я, пытаясь протиснуться сквозь них к дверям, — простите ради бога, она у меня с отклонениями, Бог ума не дал, бывает, знаете ли…

— А чего такого? — недоуменно спросил ребенок.

— Деточка, а кто тебя таким словам научил, а? — рявкнул усатый мент.

— Мама, — пискнула она и спряталась за меня.

— Ну-ка, гражданочка, — надвинулись они на меня.

— Я не ее мама, — вякнула я и быстренько шмыгнула за дверь.

Потом, когда мы шли по коридорам, я злобно шипела:

— Ты чего, с ума сошла??? Дяденьки менты — самые лучшие люди на свете, и никакие они не козлы! Что за дискриминация по профессиональному признаку, черт возьми! Вот пристукнут тебя маньяк в подворотне — что думаешь, врач или актер это будет расследовать? Шиш!

— А где мама? — внезапно спросила притихшая Настя.

— В Караганде! — буркнула я.

— А она еще не вернулась? — посмотрело на меня дитя несчастными глазами.

— Нет конечно!

— А что она там делает, — не отставала она.

— Денежки зарабатывает, — ласково сказала я.

Настя тут же повеселела и принялась размышлять вслух:

— Хорошо тогда. Вот приедет, надо будет у нее десять мороженок и новый мобильник выпросить, старый я потеряла!

— А губозакаточную машинку тебе не надо? — недовольно покосилась я на нее.

Не, ну что за детушки пошли, а? Я в детстве что такое подарки и обновки практически не знала, и ничего, человеком выросла, что бы там не говорилось про обделенное детство. А нынешним — в третьем классе подавай мобильник! Не, я конечно понимаю — если у родителей финансы позволяют покупать чаду мобильник, который он стопроцентно в течение месяца посеет — ради бога. Но Мульти-то обычная мать одиночка. Она ремонт уже лет пять не может сделать, так и живет с ободранными стенами. Зато детки — как куколки одеты и обуты.

— А что такое губозакаточная машинка? — спросило дитя. — Что она делает?

— Губу раскатанную трубочкой заворачивает! — отмахнулась я.

Витька восседал в кабинете и попивал пивко в компании какого-то хмыря.

— Здравствуйте, — кивнула я и представилась хмырю: — Магдалина.

— Это которая книжку написала? — оживился он.

Витька крякнул и принялся усиленно изучать пивную этикетку.

— Да — да! — царственно кивнула я и отвернулась.

— А я Саня, — заулыбался хмырь. — Саня Коровин. Вот сижу и вас жду, давно увидеть хотел.

— Мне в общем-то некогда, — прохладным тоном отозвалась я.

— То есть в квартиру на Беляева вам больше не надо? — разочарованно спросил он.

— Ключи у него, он же опечатывал квартиру, — поднял Витька глаза от бутылки.

— Так что ж вы раньше не сказали? — обрадовалась я. — Пойдемте, Санечка, поскорее!

Мы загрузились в мою бээмвушку и Саня всю дорогу развлекал меня байками из жизни ментов. Особое впечатление на меня произвела фраза «…И вот стоит трупья жена и знай меня сковородкой по носу охаживает…»

Трупья жена! Каково, а? В общем, рот у Сани не закрывался, я узнала много полезного, а у Мультиковского подъезда он помялся и смущенно попросил:

— Вы это… Магдалина Константиновна…если в следующей книжке мои истории пригодятся, так уж не забудьте меня в благодарностях-то упомянуть-то — то жене моей радости будет!

— Конечно — конечно, — важно ответила я, про себя с интересом думая — а как наш Витенька собирается выпутываться из этой истории, а? Придется ему однако книжку-то самому написать, а то ведь народ скоро смеяться будет!

Настю я, несмотря на ее вопли, оставила в машине, а мы с Коровиным поднялись к Наташке на пятый этаж.

— Мда, — только и смогла я сказать, созерцая на обоих дверях полоски бумажки с печатями.

— Мы уж сами удивляемся — как заговорил кто этот этаж, — покачал головой Саша, доставая ключи. — Участковому вон велели присматривать получше, а то как на соседний этаж перекинется?

И я, ведьма, которой по роду занятий положено знать все ответы на необъяснимое, не нашлась что сказать. Стечение обстоятельств — но какое! В квартире Мультика Олегу дурную голову оттяпали, а Юля — Юля вообще мужа кирдыкнула. Молодец девчонка, ничего не скажешь!

Коровин тем временем открыл Мультиковскую квартиру и мы с ним вошли внутрь. Мало приятного было видеть залитый засохшей кровью ковер на полу с очерченным мелом силуэтом до шеи. И небольшой кружок — справа от тела. В футбол убийца головой играл, что ли?

Жуть какая!

Я осторожно обошла место смертоубийства, совершенно не желая наступать на Олегову кровь, быстренько засунула в пакет игровую приставку, катриджи и оглянулась.

Форточки и в самом деле были законопачены на совесть. Щели Наташка щедро забила ватой, и сверху проклеила бумагой.

Ну менты! Нет что б сразу додуматься — куда могла Мульти выкинуть нож?

— Про соседку, Колесникову, ничего неслышно? — словно невзначай спросила я Коровина.

— А что должно быть слышно? — удивился он.

— Ну, вроде говорят что это она убила — то, — кивнула я на кровяное пятно.

— Первый раз про это слышу, — пожал он плечами. — Даже версию такую не рассматривают.

— Но как же, — настаивала я. — Ведь Олег — это любовник Юли! Из-за него она мужа-то кирдыкнула!

Коровин посмотрел на меня как на дуру, ей-богу.

— Вы закончили? — с непроницаемым лицом спросил он.

— Закончила, — вздохнула я.

Спускалась по лестнице я в глубокой задумчивости. Это ж что такое получается, люди добрые? Я конечно понимаю что у ментов зарплаты маленькие и особо надрываться за них никому не интересно. Но черт возьми! То что на одной лестничной площадке два убийства враз — хоть кого заставит искать совпадения! Ведь связка Юля — Мультик — просматривается как на ладони!

А мне, черт побери, скоро заканчивать Путь Смерти!

Я от отчаяния простонала, с трудом сдерживаясь от асоциальных поступков. Вот хотя бы от того, чтобы треснуть об стену голову несчастного Коровина. Может, у него тогда в голове логические цепочки начнут выстраиваться? А что, от удара бывает такое!

— Вам нехорошо? — участливо поинтересовался Саня.

— Да вот, чего-то на кровушку посмотрела да и поплохело, — промямлила я.

— Ну что ж вы с такими нервами да по таким местам бродите, — рассуждал он, продолжая движение по лестнице. — Сидели бы дома, книжки писали.

«И этот туда же!» — изумилась я. Они что, сговорились???

Я сгрузила Насте на заднее сидение пакет, и мы поехали отвозить в райотдел Коровина. На прощание он долго распинался и заверял, что если нужен будет сюжет для книжки или реальные случаи из богатого его, коровинского, опыта-то всегда пожалуйста! Я клятвенно заверила что всенепременнейше сим любезным предложением воспользуюсь, и Саня отчалил. Я задумчиво посмотрела на крыльцо райотдела, на котором опять толпой курили менты, потом на Настю, и решила разборки с Витенькой отложить. Потому как Настенькин рот мне ни в жисть не заткнуть.

Настя же покосилась на меня и сказала:

— Тетя Магдалина, а пока вы у нас дома были, я с дяденькой поговорила.

— Как поговорила? — возмутилась я. — Я же велела тебе — из машины — не на шаг!

— А я и не выходила! — заверила она меня. — Он к машине сам подошел да по стеклу постучал, я на кнопочку нажала, а оно и открылось!

Я в ужасе смотрела на доверчивого ребенка.

— Ты что, Настя, совсем с ума сошла? — простонала я. А если б тот дяденька тебя по башке стукнул? Наркоманов, готовых на все чтобы просто выдрать из этой машины магнитолу — знаешь сколько?

— Не, тот был не наркоман, точно! — заверила меня Настя.

У меня отлегло от сердца.

— Он бомжом был, — призналась девочка.

Ледяная рука ужаса снова сжала мое сердце. Вспомнился сразу Вован с его понятиями о дружбе.

— Госссподи! — в отчаянии простонала я.

— Ну вот как не сделай — все вам не так, — буркнула Настя. — Вам не угодишь.

Я отдышалась и слабым голосом спросила:

— И чего этому бомжу надо было?

Настя поерзала на сидении, после чего неохотно сказала:

— Стрелку он вам забил на завтра.

— Какую такую стрелку? — не поняла я.

— Ну встречу, свидание, — принялась просвещать меня Настенька.

«Свидание» с бомжом…

Меня аж передернуло.

— А с чего он мне стрелку-то назначил? — перебила я ее.

— Ну а мне откуда знать? — вздохнула она. — Он просто велел — мол, передай своей матери что дядя Федя завтра у бачков будет ее ждать, пусть ближе к вечеру подгребает!

— А, дядя Федя, — заулыбалась я. — Так бы и сказала! А чего он ко мне не подошел?

— Ну, он сказал что не хочет перед ментом светиться.

— А с чего он решил что это мент? — недоуменно спросила я.

— Ну вы даете, тетя Магдалина, — снисходительно ответил ребенок. — Так ведь у него на роже все написано!

— Не на роже, а на лице! — возмутилась я. — Что за выражения, черт возьми!

Настя обиженно замолчала, после чего буркнула:

— Тогда и вы не говорите «черт возьми».

— Я, Настенька, взрослая, мне можно! — назидательно ответила я.

— А почему вам можно, а мне нельзя! — возмутилась она.

— Мала еще! — отрубила я.

— Это не аргумент! — отрубила она. — Что за дискриминация по возрастному признаку!

Я в полнейшем изумлении уставилась на нее. Да я в восемь лет и словов-то таких не знала! Ну ладно «дискриминация по такому-то признаку» — это она явно у меня слизала. А вот «аргумент»???

— Настя, — слегка отойдя от шока, сказала я. — Понимаешь, люди до четырнадцати лет, пока не получат паспорт, вообще мало прав имеют. Но и обязанностей тоже почти нет.

— А как же декларация прав ребенка? — не отставала она.

— Господи, да откуда ты такое знаешь — то? — не выдержала я.

— А нас по пятницам перед уроками в актовом зале на политинформацию собирают. Все слушают вполуха, а я знай на ус мотаю! — довольно ответила она.

Я молчала до самого дома. Я была в состоянии полнейшей прострации. Нынешние дети определенно слишком взрослые…


Дома Настенька первым делом подключила к телевизору в детской свой денди и уселась играть. Катьку, которую мы по пути забрали из детсада, как всегда возилась в уголочке с куклами, она вообще ребенок беспроблемный. А с Димочкой играл Серега, тряся над ним погремушкой. Я зорко оглядела свое семейство, выдала им неизменный кулек с мандаринками и тут зазвонил телефон.

— Че делааать? — скулил неверный Макс.

— А что случилось? — слегка вздрогнула я. Не дай боже по брательнику опять что-то!

— Так брательник…

Я застонала. А ведь я уже успела напрочь забыть о прекрасном вампире Тине Кайгородове. Все так хорошо было — и вот тебе раз…

— Что брательник? — выдавила я.

— На вот Галку, она объяснит.

Галка схватила трубку и деловито сказала:

— В общем, Магдалин, с брательником что-то ужасное!

— А что с ним еще ужаснее может случиться? — буркнула я.

— Поехали в общем съездим! — приказным тоном сказала она. — Давай двигай к Павелецкому мосту, там словимся, я на своем шевроле, а ты?

— На бээмвушке, — только и смогла вымолвить я.

— Все на этой рухляди позоришься, — недовольно сказала она и бросила трубку.

Я, тяжко вздохнув, намазала лицо солнцезащитным кремом, надела перчатки, бейсболку и пошла в гараж.

Всю дорогу до моста я тихо возмущалась. Надо же, рухлядь! Да, я на этой бээмвушке уже лет пять езжу, и почему скажите я должна ее менять, если она у меня ни разу не кашлянула даже, а? Машина объезженная, я ее знаю вдоль и поперек, а обзаводиться автопарком для понта — глупее не придумаешь.

Ну, Галка!

У моста ее серебристый шевроле моргнул мне фарами, приглашая следовать за собой, и мы покатили на Сталеваров.


Тинни, прекрасный мальчик Тинни, оживший девичий сон, сидел перед потухшим монитором. Серая, пергаментная кожа плотно обтягивала ввалившиеся скулы, глаза были прикрыты тонкими веками. У меня было неприятное ощущение что он все видит сквозь них.

— Вот, неделю не была, пришла — а он как неживой, сидит и не шелохнется.

Эх, Галка, еще бы он шелохнулся, после моего-то заклинания. Недаром я к черной магии прибегла, то-то пожарят на огне мою душу за это на том свете.

Я неловко задела мышку, и экран монитора, задрожав, вспыхнул. Я покосилась на него — так и есть. На рабочем столе висело окно диалога со мной и его начатая, так и не отправленная фраза:


— Главное — замаскировать сле


Эх ты, маскировальщик… Я взяла мышку, отключила соединение с Интернетом, предварительно поглядев на данные. Коннект длился сто сорок шесть часов. На модеме оплата почасовая, около тридцати рублей за час, итого набегает под пять тысяч за недельку. Ну да ничего… Судя по квартире — Тин Кайгородов никоим образом не обеднеет.

— Ну так что с ним такое — то? — плаксиво спросила Галка.

— Ты выйди, а я поколдую, — велела я ей.

Галка тут же вышла, а я принялась разглядывать комнатку. Даа, нехило археологи живут. Жилище Кайгородова было не то что богатым — оно было интересным. На полке стояло множество книг на разных языках. Я подошла поближе — «Айвенго» на английском, Шекспир на испанском… Чуть поодаль на тумбочке виднелось чучело какой-то рыбки. Я подошла, присмотрелась — сущий карасик, вот только зубы у карасика — будь здоров, как у доброй собачки.

«Пиранья наверно», — мудро сказал внутренний голос.

Ага, а без него мы конечно б и не догадались.

Еще дальше на стенде размещалась коллекция спичечных коробков из разных стран — и каких тут только не было!

Я снова вернулась к полке с книгами и вытащила наугад книжку. Мда… Мой детский кошмар — Честертон. Я в шестнадцать лет чуть в психушку не угодила — мать его меня заставляла читать. И ладно бы на русском, хотя это и на русском сложно. На английском!!! Я, которая славилась тем, что любую книжку глотала в считанные часы, Честертона читала почти месяц.

Раскрыв книгу наугад, я прочла следующую дивную по построению и языку сентенцию:

« He had heard of (and written about, nay, falsely pretended to know) Sir Claude Champion, as „one of the brightest and wealthiest of England's Upper Ten“; as the great sportsman who raced yachts round the world; as the great traveller who wrote books about the Himalayas, as the politician who swept constituencies with a startling sort of Tory Democracy, and as the great dabbler in art, music, literature, and, above all, acting».

Да если бы я писала школьные сочинения в духе этого классика, то не уверена, что учителя бы меня поняли и поставили выше тройки.

Я ткнула книжку обратно, что-то сбрякнуло, с металлическим стуком падая на пол, и из-за двери послышались шаги:

— Магдалина!

Я махом сунула предательскую железку в сумку на плече и два прыжка очутилась около Кайгородова.

Когда Галка вломилась, я ей еще и выговорила:

— Еще раз так сделаешь — и мое дело погубишь, и на себя порчу возьмешь, поняла? Нельзя вламываться в комнату, где ведьма работает!

— А чего я такого сделала? — обиделась она.

— Да ничего, твое счастье что я закончила, — важно ответила я, махая рукой в перчатке над неподвижной макушкой Кайгородова. Не рассказывать же мне ей что завтра действие заклинания и так закончится, а раньше его снять — никак. Да и надо ли?

— И что с ним было?

— Да уже ничего, — отмахнулась я, — завтра он очнется и будет как новенький.

— Точно? — испытующе посмотрела она на меня.

— Ты сомневаешься в моих словах, Галина? — холодно спросила я, приподняв бровь.

Она промолчала.

Я же подвинула к себе клавиатуру, открыла ворд и напечатала большими буквами:


Кайгородов, как очнешься — позвони.

Ведьма.


— Я все, — подняла я глаза на Галку. — Поехали по домам!

У подъезда Галина слегка помялась:

— Послушай, он теперь всегда таким будет?

— Всегда, — кивнула я.

Она помолчала, и я зачем-то остановилась на своем пути к машине и разделила ее молчание.

— А ты лечить это можешь? — в конце концов выдавила она из себя, старательно отворачивая от меня лицо с полными слез глазами.

— Честно? — спросила я.

— Честно, — глухо ответила она.

— Себя я может и вылечу, — задумчиво сказала я. — Или умру, или вылечусь, завтра это узнаем. Но этот путь только практикующим ведьмам доступен, поверь, брату твоему моим путем просто не пройти.

— А что брату поможет? — уже не таясь плача, спросила она.

Слезы ее переливались в свете уличного фонаря, вспыхивали искорками, словно грани бриллиантов.

— Кол ему в сердце поможет, — вздохнула я.

Всю дорогу домой меня преследовала видение — Галина, тихо плачущая около подъездной двери. Что я могла ей сказать? Ей, у которой любимый братик превратился в убийцу, и который завтра встанет и первым делом найдет себе жертву, чтобы досыта напиться крови…

А перед самым домом я завернула в «Детский Мир» и купила большую куклу — невесту.


Остаток вечера я провела в одиночестве. Детей я отправила к Сереге, взяв с него клятву: если что — за ними присмотреть ради меня.

Тот недоуменно посмотрел на меня, но поклялся. А я принялась кипятить золу, чертить кресты на стенах холла, в котором я собиралась колдовать, сняла все зеркала и картины. Долго, очень долго я сидела на диване в гостиной, рассматривала Димочкины фотографии и плакала.

Потом я села на стул, поставила перед собой куклу в пышных свадебных одеждах и закрыла глаза. Прислушалась к себе.

«Эй, внутренний голос, ау!» — ласково позвала я. Мерзавец не отозвался. Жаль. А я было понадеялась…

Вздохнув, я выпустила свою Силу. Она легкой дымкой окутала меня, направляемая моей мыслью и принялась работать по принципу компьютерного антивируса. Я послала ее сканировать мою душу и тело, собирать все кусочки темного, неживого, зараженного, что притаились во мне. Я словно падала в какую-то глубину, темную и бесконечную, А сила собирала ее и выкачивала. Потом послышалась знакомая мелодия. Сила поместила на карантин и ее. Хо — хо, а что это тут у нас? Никак гастритик намечается? На карантин!

Бесконечное кружение темноты начало светлеть. Сначала поблекли звезды, потом понизу, над горизонтом, разостлалась алая полоска рассвета.

— Здравствуй, девица — краса, утренняя заря, — шепнула я и наощупь, резко, положила руки на голову куклы передо мной, скидывая всю Темноту. Куклу на миг окутал кокон Силы, вкачивая в нее все файлы с карантина, и я в этот момент резко сорвала четки со своего запястья, одела ей на шею и быстро сказала:

— Нарекаю тебя рабой Божией Марьей, чью вещь ты носишь на шее.

Глаза куклы внимательно посмотрели на меня. Все правильно. Теперь ты не кусок пластмассы — теперь ты существо одушевленное, я тебе часть своей души отдала, и изрядную часть…

Я взяла ее за руку и мы пошли вниз, в прихожую. Марию я поставила перед очерченным мелом кругом и велела:

— Стой тут, хорошо?

Пластмассовые веки согласно качнулись. Я положила перед ней на блюдечко два обручальных кольца, сама стала в круг и поставила рядом стакан со святой водой. Если что-то пойдет не так — надо вылить ее на покойника. Потом с тяжелым сердцем принялась зажигать сорок свечей, расставленных по кругу. Я вспоминала, как однажды я наудачу, имея лишь описание обряда в Библии Ведьмы, вызвала покойника. Заклятье, видимо, было очень сильным, и потому сработало даже в моих дилетантских руках. Парень, неделю назад похороненный после того как взорвался вместе с автомобилем, так трупом и пришел. Причем натуральным — обгоревшим, слегка разлагающимся, весь в земле… Меня передернуло от мысли — а что же стало с Димкиным телом, таким сильным и безумно красивым — с августа месяца, что он лежит в могиле? И… как он будет выбираться из смерзшейся земли и тяжелого мраморного памятника, что я ему поставила?

Не хотелось бы мне тебя видеть таким, Димочка… Хочу тебя помнить всегда — молодым и очень красивым…

«А это и не Димка придет, что ты нервничаешь, — рассудительно заметил внутренний голос, — помнишь, как тот парень тебя чуть не пришиб? А ведь при жизни к тебе так хорошо относился! »

Я задумалась.

А ведь и правда, Саня, тот покойник, сделал все, чтобы вынудить меня покинуть защитный круг. Я вспомнила, как он тогда вскинул на меня глаза, полные запекшейся крови, и дьявольски улыбнулся. От таких воспоминаний мне явственно поплохело. Ладно еще что я тогда от ужаса в обморок грохнулась, по пути разлив стакан со святой водой, в которую и наступил Саня. А то сейчас лежала бы сама на кладбище.

Я остановилась и быстренько отчитала страх. А то что-то совсем на себя жути нагнала. И мысли у меня неправильные для обученного некроманта. Да, придет не Димка. Ну и что? Мне надо собственно всего лишь обвенчать их с Марией, вот и все. Потом он уйдет и унесет вместе с куклой и вирус вампиризма.

Все верно?

«Начинай, не томи, — буркнул голос. — Раньше сядем, раньше выйдем!»

Я кивнула, подошла и приоткрыла входную дверь, выключила свет, после чего твердо встала в центр круга босыми ногами и принялась читать заклинание:

— Встану, перекрестясь, пойду, помолясь, из избы дверями, вечерней звезде навстречу. Ой, мати вечерняя звезда, помоги, освети ты могилу раба Божьего Дмитрия, чтобы открыл он свои глазоньки, чтобы зашевелил он своими ноженьками…


Сияние свечей за то время, что я читала заклинание, потускнело. Так весело разгоревшееся вначале пламя теперь еле — еле освещало куклу Марию, стоявшую в полуметре от круга.

что-то пошло не так…

Но я с упорством продолжала заклятие:


К кругу своему я его зазываю, в гости его приглашаю, приведи его, звездочка ясная…


Я отчитывала заклинание и понимала — это все… Как минимум — не вышло…Сила совершенно не активизировалась. Почему так случилось — я не знала.

Закончив печать на заклинания, я села на стул и поглядела на еле тлеющие свечи.

То что Димка не захотел идти ко мне — это бред. Он же явился ко мне, когда я накладывала парализующее заклинание на Кайгородова, так? Да и вообще…

Он умер за меня.

Это уже о чем-то говорит…

Я подождала минут десять и решительно раскрыла Библию Ведьмы.

Ладно!

Мы пойдем другим путем!

Я снова встала и чистым голосом пропела формулу открытия Врат. Вот теперь точно или помру, или получится — заклинание было настолько же сильным, насколько и опасным. Негритянка, которая дала мне его в обмен на мое заклинание вызова мертвых, сказала: только в крайнем случае деточка, только в самом крайнем.


Dimitry,

dhat kann ec it tolfa,

Ef ec se a tre uppi,

Vaffi vuargil na:

Sva ec rist,

Os I rumon fac

At sa gengr gumis

Osmaelirvidhmic.


И свечи победно вспыхнули, а Сила задрожала на кончиках их пламени.

Я улыбнулась и посмотрела на куклу.

Мария, залитая ярким светом, нежно улыбнулась в ответ и перевела взгляд на дверь.

У косяка стоял Ворон, как живой, и насмешливо смотрел на меня, приподняв по обыкновению бровь.

— Не ждали? — слегка ехидно спросил он.

Я неверяще смотрела на него. Никакого намека на труп, он был такой же, как в последний день — большой, сильный, и очень красивый. В белой тишотке и синих джинсах.

— Димка! — взвизгнула я, и разметав свечи, ринулась к нему из круга, — Пришел!!!

«Ты чего делаешь, — вопил внутренний голос, — забыла как тебя Никанор из круга выманил?»

Я с размаху ткнулась в косяк, неверяще на него посмотрела, и почувствовала, как Димкина рука нежно погладила меня по макушке.

— Бедная ты моя, — ласково сказал он. — Ну неужто ты и в самом деле хотела, чтобы к тебе тело пришло?

— А ты можешь остаться? — шепнула я не оборачиваясь, чувствуя как душу стремительно заполняет боль. Чувствовать Димку рядом, живого и любимого, было выше моих сил. Потому что душа уже оплакивала расставание.

— Догадайся, — хмыкнул он.

Мы помолчали.

— А почему же первое заклинание на вызов тела не сработало? — безнадежно спросила я.

— А потому что некоторые сильно умные некроманты не удосужились прочитать комментарии, — язвительно ответил он. — Таким способом мертвого можно поднять только до сорокового дня с момента смерти!

— Мда? — невольно улыбнулась я. И правда, было там чего-то на полях приписано.

— Мда! — подтвердил он. — Магдалиночка, у меня времени мало. Я только на свадьбу пришел.

Я перевела взгляд на безмятежно улыбающуюся Марию и бормотнула:

— Я не пойму, ты на мне женишься или нет? что-то я ревную…

— Дурочка, — хмыкнул он. — Я на тебе реальной жениться не могу. А вот этот кусочек твоей души для меня сейчас в самый раз.

— Кусочек? — горько сказала я. — Это просто кукла!

— Разве? — мягко спросил он.

И что-то в его голосе заставило меня обернуться.

Вместо куклы стояла я — вторая. В полный рост. Слегка призрачная фата накрывала пламя от свеч — и странное дело — не загоралась. Бледно — золотые локоны спускались до талии, и мои руки их слегка нервно теребили.

— Привет, — сказала Мария.

— Привет, — ошеломленно выдавила я и перевела взгляд на Ворона.

— Не ревнуй, — печально улыбнулся он. — Все равно кусочек твоей души, который ты отпела и помянула, сегодня уйдет в мир мертвых. И что плохого, если я из этого кусочка сделал себе тебя?

Я медленно кивнула, чувствуя непонятный ком в горле.

— Повенчай нас, — шепнул он.

Я молча посмотрела на Марию. Она так же безмятежно улыбалась мне моей улыбкой на моих устах.

— Хорошо! — злым голосом сказала я. — Получишь ты себе жену!

После чего подошла в Марии, прижалась к ней — лоб ко лбу — и отпустила Силу.

И она рванулась потоком в мою душу — собирая и вычерпывая то, что я ей велела. Мою любовь к Димке.

Меня обдало холодом, потом стало теплее.

Я разбила собранный файл надвое и половину слила на Марию.

Та слегка застонала.

Я отшатнулась от нее, взглянула в свои глаза и серьезно велела:

— Носки стирай ему хорошенько, песенки на ночь пой. Помру — проверю. И не дай Бог ты за ним плохо смотреть будешь…

— Магдалина! — засмеялся сзади меня Димка.

— Да, вопрос, — повернулась я и вперила в него взгляд. — А когда я помру, у нас что, будет шведская семья? Господь такого не одобряет. Выкинет к черту всех троих за разврат.

— Магдалиночка, — серьезно посмотрел он на меня. — Вы всего лишь части одной души, которую ты разделила своей волей. Когда перейдешь грань смерти — просто станет одна целая душа, вот и все.

— Димочка, — внезапно заплакала я. — Я не хочу чтобы ты уходил! Может ты хоть таким останешься?

— Не могу, котенок, — шепнул он.

— А если я тебя буду снова этим заклинанием вызывать? — жестко спросила я.

— Каким? — насмешливо приподнял он бровь.

— Ну… вторым, которое сильное, — шмыгнула я носом.

— А ты хоть знаешь что в нем? — заржал он.

— Ну и что? — нахмурилась я.

— Колыбельная песенка одного из африканских народов!

Я озадаченно поморгала ресницами, после чего с чувством сказала:

— Коза та афроамериканка! Ну а ты-то тогда почему ж пришел?

— Ну, — почесал он лапой за ухом, — не мог же я не прийти на собственную свадьбу, причем с тобой.

Мария неслышно скользнула к нему, взяла за руку и протянула мне кольца, так же безмолвно и слегка виновато улыбаясь.

— Я умру, если меня будут некоторые продолжать звать Марьей? — неожиданно спросила я.

Та удивленно вскинула бровь — совсем как я и Ворон — и отрицательно покачала головой.

Я медленно кивнула, взяла с ее руки кольца и, удивившись собственному бесстрастию, спокойно и чуть торжественно спросила:

— Берешь ли ты, Дмитрий, Марию в жены?



Проснулась я с рассветом. Словно кто толкнул меня. Я резко открыла глаза и осмотрелась вокруг. Я лежала на диванчике в стиле Людовика Четырнадцатого, крайне неудобный стиль, надо сказать! Спать на нем не рекомендуется, потому я и поставила его в холле. Однако кто-то меня заботливо прикрыл пушистым пледом и сунул под голову подушку. Я пошевелилась — и что-то больно укололо мне ухо. Покосилась — ну надо же! Ярко — красная нераспустившаяся роза.

Красиво…

Спасибо, Димочка…

Под боком у меня дрых мерзавец Бакс, я погладила его, и котеночек замурлыкал от счастья, словно трактор «Беларусь». То-то же! А то все по углам прятался от любимой хозяйки!

Я лениво осмотрелась — в центре холла красовался круг, очерченный мелом, в кляксах растаявших свечей. То-то мне сегодня работы — все это добро с паркета отскребать!

Я медленно и со вкусом потянулась, и тут ужасная мысль пронзила меня.

А что если…?

Я вскочила, пулей кинулась в ванну, и встала перед зеркалом, оттопырив верхнюю губу.

Клыков не было. Я для верности пощелкала по зубам ногтем — но нет, все исчезло без следа.

— Йееессс! — завопила я, и как была в простом ритуальном платье, так и кинулась из квартиры вниз, к Сереге.

Тот открыл мне дверь, сонно щуря глаза и спросил:

— Тебе чего не спится?

Я, радостно улыбаясь, затолкала его в квартиру, и первым делом уткнулась лицом в шею. Вроде ничего.

Я для верности лизнула кожу, и запустила руки Сереге под тишотку.

Серега дернулся и осторожно спросил:

— Магдалин, ты чего?

Я опомнилась, отшатнулась от него, и так же светло улыбаясь, пробормотала:

— Да не, ты не подумай ничего…

После чего я ринулась обратно к себе в квартиру.

Ой, Господи, хорошо-то как! Я умница, умница, я додумалась, как вылечиться!

Я вылетела на лоджию, посмотрела на рассвет и радостно закричала:

— Здравствуй, девица — краса, утренняя заря!!!

Я безбоязненно подставляла голые руки и лицо под розовые холодные лучи, и это было чудесно. В душе у меня пели и ликовали ангелы.

Бакс смотрел на меня ка на идиотку.

Я щелкнула его по носу, оделась и побежала вниз. В ближайшем цветочном магазине я купила тридцать две ярко — красные розы, нераспустившиеся и с росой на лепестках и поехала на Текутьевское кладбище.

Бросив машину у ограды, я легко побежала по тропинке меж могил. Вот и Димочкина могилка.

— Привет, любимый! — радостно сказала я.

«Привет», — словно отозвался он рядом.

Я достала из ящичка около памятника веник, совок и принялась убираться в оградке, по пути весело приговаривая:

— Ну что, солнце мое, как тебе жена? Кстати, если б ты меня спросил при жизни насчет цветов, то я бы тебе сказала: розы я люблю или бледно — розовые или белые! А ты мне пошлую красную подарил. Ну да ничего, я тебе целый веник в отместку привезла!

Прошедшая мимо нищенка испуганно покосилась на меня.

— Бабушка! — радостно окликнула я ее.

— Чего-й тебе, милая? — изготовившись если что бежать от меня наутек, настороженно спросила нищенка.

Я порылась в карманах, вытащила не глядя ворох сотенных и протянула ей через оградку:

— На, бабушка, держи.

Та степенно взяла деньги из моих рук, разгладила каждую купюру и аккуратно сложила за пазуху.

— За кого, доченька, помолиться-то надобно?

— А ни за кого! — так же радостно ответила я.

— Ну как же, — пожевала она выцветшими губами и кивнула на памятник. — Вижу, помер у тебя кто — то. Надо б за упокой помолиться!

— Ну тогда конечно помолитесь, — кивнула я. — Только не за упокой! А за здравие — раба Божьего Дмитрия и рабы Божией Марии!

Бабушка Вовсе посмотрела на меня как на дуру и не прощаясь, быстро — быстро пошла прочь.

А я тем временем принялась сметать подтаявший снег с центра памятника — там я оставила незакрытый мрамором квадрат, чтобы садить летом цветочки. Ну а сейчас — я положу сюда букет.

Прямо из центра квадрата виднелась слегка присыпанная землей кукольная кисть руки. Я с удовольствием посмотрела на золотой ободок на крохотном пальчике и, дотянувшись, надавила на нее:

— Не хвастайся, дурочка, — беззлобно прикрикнула я. — Главное — помни, что носки стирать надо хорошенько и песенки Димке перед сном петь. Ясно?

Кукольные пальчики легко провалились под землю.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно сказала я и закидала ямку землей.

Потом рассыпала сверху розы, отчитала заново охрану могилки от воров — пусть эти цветы завянут тут, на холодном мраморе, и побежала дальше.

Куда?

Снова развешивать портреты покойниц — Марий, которые я позаимствовала. Ну и свои забрать — не дело фотографии живых на могилах оставлять.

Моя душа пела от счастья.

Я осознала — смерти нет. Депрессия после Димкиной смерти была велика — именно из-за безнадежности случая. Из-за того, что смерть — это навсегда, и это уже не исправить.

Однако сейчас я уверилась — ну какое же это навсегда — то? Всего лишь до конца моей жизни! Смерть — это не пустота. Это просто другое измерение. К тому же частичка моей души уже авансом с Димкой! Надеюсь, они не надоедят друг другу до моего прибытия. А то помру, явлюсь, и выяснится, что я уже полвека как в разводе с любимым.

Прибью тогда негодяйку!

Я настолько погрузилась в эти размышления, что иногда ловила на себе недоуменные взоры кладбищенских бомжей. Тогда я старательно обрывала свое хихиканье и пыталась придать себе серьезный вид.

Напрасный труд!

В следующий момент я снова улыбалась, словно идиотка, во все тридцать два своих не — вампирьих зуба.

Хо-хо! А жизнь-то прекрасна!

И я , приклеив последний портрет на прежнее место, вприпрыжку поскакала к ограде кладбища.

По пути я воткнула в уши плеерные затычки и наощупь нажала на кнопку.

— Adelante? — насмешливо и слегка добродушно спросил мужской голос с хрипотцой.

— Adelante!!! — радостно согласилась я.

Добежав до машины, я уселась и поехала на Беляева, по пути заехав в магазин за презентами для дяди Феди.

По приезду в Мультиковские угодья мне пришлось пару часиков кругами бегать вокруг помойки. Проходившие мимо люди, нормальные и не бомжи, странно косились на меня. Или все же на мой до неприличия счастливый фейс?

Дядя Федя появился совершенно внезапно, когда мне уже порядком надоело его ждать.

— Кхе-кхе! — раздалось сзади.

Я обернулась и радостно воскликнула:

— Ну что ж вы, дядя Федя, не торопитесь! А я вот вам тут гостинчиков привезла!

Дедок с достоинством, не торопясь, взял пакет из моих рук и сказал, косясь в сторону:

— Тут вот какое дело, дочка… Миньку-то я видел…

— Это дядю Мишу что ли? — обрадовалась я.

— Гхм… ну да, его, — ответил старичок.

— А можно с ним встретиться, а? — с мольбой спросила я. — Уж больно мне надо. Я денег дам, и вам и ему!

— Ты погоди, дочка, не торопись, — жестом остановил он меня. — Мы с Минькой дружим, ты лучше расскажи, чего тебе от него надо, может я и так знаю.

— А с ним поговорить никак? — жалобно спросила я.

— Так он вроде к мамке своей собирался поехать, а где та мамка — мне неведомо, — снова косясь в сторону, ответил он. — Ты говори, дочка, что там за дело-то у тебя к нему. Ты мне уж не раз помогаешь, вот я и подумал — может чем полезным смогу тебе быть.

— Ох, и не знаю, — расстроено сказала я. — У подруги моей в квартире парня убили, и сидит она теперь, а у меня на руках двое детей ее малых. Не дело детям без матери расти.

— Не дело, — кивнул дядя Федя и осторожно спросил: — Ну так а Минька тут при чем?

— Да вот есть показания, что дядя Миша в ту ночь на том этаже ночевал, — уныло сказала я. — Только правда я так понимаю наврала мне та баба про это…

Дед помолчал, погрыз тополиную веточку, и неожиданно сказал:

— Не соврали тебе, дочка. И правда Минька ночевал в ту ночь там. Ты ж воон про тот дом говоришь?

И он ткнул пальцем прямиком в Мультиковский подъезд.

— Ага, про этот! — обрадовалась я. — А что он еще говорил?

— Ну ты спрашивай, может чего и припомню, — степенно ответил он. — Только вот в милицию я с тобой не пойду, девонька, уж не сердчай.

— Да все равно если в милицию-то именно с дядей Мишей, — отмахнулась я. — Мне вот что интересно — подруга ну никак не могла пришить того парня. Она ж у меня маленькая — полтора метра ростом. У меня соседка на подозрении. Дядя Миша ничего про нее не говорил? Может это она и пришила?

— Говорил конечно, — кивнул дядя Федя. — Про соседку — только то, что она высунула свой нос, поставила пакет с мусором у своих дверей да обратно зашла. А вот если кто убил — так это мужик тот.

— Какой такой мужик? — навострила я уши.

— Который с подругой твоей пришел, — разъяснил дед.

— Мультик пришла домой с мужиком??? — поразилась я. — Но вот у меня свидетель есть, говорит что по лестнице одна Мульти и поднималась!

— Ну не знаю, — поджал дед губы. — А только Минька говорит что поднялась она на этаж с каким-то высоким мужиком в кепке такой, с козырьком.

— В бейсболке что ли? — недовольно спросила я.

— Ага, — кивнул он. — Вот они зашли, и тут же крики начались. Потом вылетает тот мужик — и наутек!

— А твой Минька что? — затаив дыхание, спросила я.

— А что Минька? — пожал он плечами. — Минька за ящиками для картошки пристроился, его и не видать было. А только как мужик тот вылетел, так он сразу почуял — дело пахнет керосином, да и убежал оттуда от греха подальше.

— Дед, где ты раньше был??? — схватилась я за голову. — Слушай, ты скажи тому Миньке — озолочу, если он свидетелем пойдет!

— Говорю — к мамке он уехал, — развел руками дядя Федя. — Адреса не оставил.

— Вот гад, — расстроено сказала я. — Слушай, а он не говорил, как этот мужик был одет?

— Говорил, — кивнул головой дядя Федор. — Курточка на меня такая светленькая была да джинсы синие.

— И бейсболка?

— И бейсболка, красная такая, а сам мужик — красы неписаной, — подтвердил дедок. — Ну что, девонька, помог я тебе?

— Более чем, — медленно качнула я головой. — Только вот что с этим без твоего дяди Миши делать — ума не приложу…


Я села в машину и в изнеможении откинулась на подушки.

Вот уж на кого бы не подумала! Тинни, прекрасный мальчик Тинни, видимо мало было тебе моей кровушки, а? А тут и Мульти — отчего бы не закусить? В моем доме не пошалишь — видеокамеры везде, в такси — шофер мешал, так что все логично — ты решил у Мультичка дома, в спокойной обстановке устроить пир горой. А там козел Олег оказался.

Все совпадает.

А то что мальчик — сосед не слышал рядом с Мультиком твоих шагов — ничего удивительного! Подошвы мужских ботинок — не каблуки, и они не стучат по полу…

Все совпадает!!!

Даже то что ты, по твоему собственному признанию, всегда маскируешь следы. Вот и тут — ты отрезал парню голову, скрывая следы от укуса…

Все хорошо — но что теперь делать? Дядя Миша уехал к матери, и где та мать — не узнать. И я, которая не видела того дядю Мишу, сроду не смогу наложить на него заклятие поиска. К моему дражайшему дружку можно даже и не соваться — он мне махом скажет про отсутствие свидетелей и презумпцию невиновности.

Я обхватила голову руками, чувствуя что мое радостное настроение улетучивается без следа.

Господи…

Чего делать — то?

Посидев, я схватила сотовый и все же позвонила гаду Витьке.

— Алло, — по обыкновению буркнул он.

— Слушай, тут вот такая ситуация…, — задумчиво сказала я. — Помнишь, Мультик перед убийством Олега ко мне завезла детей?

— Ну? — скучающе отозвался он.

— Так вот, у меня в тот момент клиент был, и мы договорились что она тихонечко зайдет, оставит детей в спальне и уйдет.

— Ну? — скептично молвил он.

— Что Ну? — обозлилась я.

— Сразу вопросов много, возникает, но ладно, подожду конца повествования, — хмыкнул Витенька.

— Ну ладно, слушай, — согласилась я. — В общем, у клиента отказались большие отклонения, он эээ… причинил мне вред и скрылся, пока я была в беспомощном состоянии. Как раз в это время Мультик детей и подвезла. Если что — охрана внизу должна подтвердить, что они пересеклись.

— Ну и ? — так же скучающе буркнул он.

— А сейчас мне бомжи говорят, что из квартиры Мультика после убийства вылетел по описанию — один в один мой клиент!!! — рявкнула я, выведенная из терпения. Да что же это такое! Кто из нас в милиции работает — он или я???

— Хмм… — задумался Витька. — Ну тащи сюда своего бомжа, поговорим…

— Да вот понимаешь, — проблеяла я, — бомж-то уехал к матери, и где эта мать — никто не знает.

— Бомж — это тот, который спал на площадке около Березняковой? — уточнил Витька.

— Ну…

— И как ты с ним разговаривала, если он к маменьке подался? — подозрительно спросил Витька.

— Так а я не с ним, — буркнула я, понимая, что совершенно упала в Витькиных глазах. — Я с другим бомжом разговаривала, которому дядя Миша про случай в подъезде рассказал.

— Уйди с глаз моих, — устало сказал Витька.

Я молча нажала на кнопку отбоя.

Потом я поехала на Сталеваров.

Что я буду говорить Тинни — я не понимала. Скорей всего, он ухмыльнется и спросит так спокойненько — а где же доказательства? Возможно — попытается на меня напасть.

Бооооже…

А я ведь только вылечилась…

Не дай боже — он меня снова укусит! Впрочем — о чем это я? Конечно укусит! Он неделю кровушки не пил!

Я посмотрела на часы. Сейчас было всего-то полдень, а накладывала заклинание я во второй половине дня. Так что чары уже начали слабеть, однако время у меня еще есть! Свяжу его чем нибудь, вколю ему перфторан — вон, в машине его полно, и дам на завтрак сникерс. А потом — потом наложу заклинание послушания, и он у меня как миленький пойдет сдаваться в ментовку.

Я подобралась, словно перед прыжком, припарковалась во дворе Кайгородовского дома и пошла в подъезд.

Дверь в квартиру Тинни была приоткрыта. Дверь лишь слегка, едва ли на сантиметр выступала над косяком — однако было понятно, что она не закрыта на все замки. А ведь вчера Галина долго и тщательно запирала дверь, гремя ключами.

«Ты это… приготовься», — буркнул голос.

Я кивнула, стряхнула Силу в кончики пальцев, чтобы была наготове и по миллиметру отжала дверь. Потом неслышно скользнула и пошла в комнату, где я с Галиной вчера нашла Кайгородова.

Через несколько минут я выяснила: никакие грабители сей дом не посетили. Тинни, прекрасный мальчик Тинни, лежал в одних джинсах на полу около перевернутого кресла, и деревянный кол торчал из его сердца. Рот его был забит чесноком, и поверх губ лежал серебряный крест.

В последнем усилии кайгородовские окоченевшие руки вцепились в кол, словно стараясь его выдрать. Мертвые глаза удивленно — непонимающе смотрели куда-то вбок. Да уж…

Никогда больше тебе не целовать девушек, прекрасный мальчик Тинни. Но и пить кровь ты тоже больше не из кого не станешь…

Я присела около трупа, безмолвно разглядывая его. Вгляделась в лицо и поразилась…

Не было прекрасного мальчика Тинни… Он словно резко сморщился и как-то подурнел. Обозначились морщины, приличествующие скорее мужчине в возрасте, в лице появилось что-то крысиное. А вот пухленькие, женские щечки — как у бурундука. Я недоуменно смотрела на него. Что это? Его смерть так поменяла, или …? В общем — то, пока я была… ну, пока я болела, меня все окружающие находили просто супермоделью. Та самая легендарная привлекательность вампиров?

Задумчиво я вытянула сотовый, набрала Галкин номер и спросила:

— Слушай, у тебя брательнику-то сколько было?

— Сорок два в этом году стукнуло, — сухо ответила она.

В трубке раздавался какой-то гул, и я рассеянно поинтересовалась:

— Ты где хоть?

— Отдохнуть поехала, в самолет сажусь, — ответила она.

— Ага, счастливо, — качнула я головой и отключилась.

Потом с усмешкой посмотрела на Кайгородова. А я-то гадала — как у ничем не примечательной Галки образовался такой прекрасный братец! А оно вон оно что!

— Покойся с миром, — сказала я Кайгородову и поднялась, собираясь покинуть этот дом.

И тут меня как громом ударило.

Галка не поправила меня, когда я сказала ей о Кайгородове в прошедшем времени!!!

Представьте, как бы вы отреагировали, если бы вы вчера были у матери, пили чай с пирожками, а сегодня вам кто-то говорит — «Послушай, сколько лет было твоей маме?» Да кто угодно моментально бы переспросил с некоторой долей суеверного возмущения — «что значит — было? Моя мама жива и здорова!»

А Галка — никак не отреагировала.

Я достала сотовый, нажала на кнопку повтора и медленно сказала:

— Послушай, я нахожусь в квартире твоего братца…

Галка молча ждала продолжения.

— И я знаю, кто это сделал, — спокойно сказала я. — Я ведь ведьма, ты помнишь? У меня и мертвый заговорит.

— Ну знаешь, и знай, я при чем, — равнодушно сказала она.

— Послушай, Галь, ты со мной так не говори, — так же спокойно ответила я. — Ты меня знаешь, у меня твоих фотографий — полный альбом…

И я сделала многозначительную паузу.

— Послушай, Марья, — устало сказала она. — Оправдываться я не буду, и в ментовку я писать на себя не пойду. Да, сделала я это. Только иначе я не могла, хоть и любимый братик. Знаешь что он творил?

— Что? — автоматически спросила я.

— Подстерегал в глухих углах людей, выпивал кровь до смерти, а потом собак бездомных подзывал, чтобы они обгрызли окровавленную шею и скрыли следы от его клыков.

— Ты это откуда знаешь? — тупо спросила я.

Представить такую картину мне было сложно.

— Проследила, — невесело усмехнулась она. — Вот как проследила, так сразу и кинулись мы к тебе. Я ведь надеялась, что ты сможешь его вылечить, а он и тебя куснул. А вчера ты как сказала, что он только завтра очнется — я и поняла, что или сейчас, или потом он нас с Максом сам порешит. Сама-то кстати как?

— Сама вылечилась, — вздохнула я. — Ладно, Галка, ты и правда езжай, не сдам я тебя.

— Так это понятно, — ровно ответила она. — Ты, Машка, баба справедливая, хоть и сволочь. Пока.

И она отключилась.

Меня похвалили или обозвали, а, люди?

Я кинула последний взгляд на Тинни и шепнула:

— Покойся с миром…

После этого я стерла на компьютере свою вчерашнюю записку и ушла, оставив дверь слегка приоткрытой. Наверняка кто из соседей заинтересуется этим и Тинни найдут. Спохватившись, я быстренько наложила на дверь охранное заклятие, а то люди сейчас пошли — на стыда ни совести, махом все из квартиры вынесут, и мертвого не побоятся.

Вчера и сегодня я была в перчатках, так что следов моих милиция тут не найдет.

Потом я села в машину и тяжко задумалась.

Это что ж получается — то, люди добрые! Убийца почил, свидетель отчалил к маменьке, а Мультик, который совершенно не виноват, должен от трех до пяти провести на зоне???

А я, соответственно — воспитывать детей???

А ведь меня и правда с тремя детьми замуж-то никто не возьмет… Только что если магией заставлю — только зачем мне такой муж?

Ну, дорогая моя Юлька, хоть ты мне и глубоко симпатична, но придется топить тебя. Все равно тебе за убийство мужа сидеть — так отчего бы и не прихватить Олега? Возможно, все войдет в один срок. Ну максимум — пересидишь пару лет. Но я за это заплачу. Очень хорошо заплачу…

Поколебавшись с минуту, я набрала номер дежурного по РОВД и выяснила у него номер Коровина.

— Здравствуйте, — сладко улыбнулась я в трубку. — Александра Коровина могу услышать?

— Минуточку, — с готовностью отозвался парень на том конце трубки и завопил в сторону: — Сашок! Тебя!!!

Коровин откуда-то издалека спросил, кто мол, спрашивает, на что его коллега, прикрыв трубку от меня рукой, сказал что какая-то баба с та — аким голосом!

Я заржала.

Да уж, тут господь не поскупился. На лицо-то я — обезьяна обезьяной, и голос у меня — одно из немногих достоинств.

— Але! — послышался в трубке радостный голос Сашка.

— Привет, — все так же хихикая, ответила я. — Это Магдалина, помнишь, мы на Беляева с тобой ездили?

— Конечно помню! — с готовностью сказал Сашок, потом опять прикрыл трубку ладонью и ликующе прошептал невидимым мной коллегам: — Это Магдалина, писательница!!!

— Сашенька, — подавив неуместный смех, молвила я. — Вы знаете, меня интересует, что по делу Юли Колесниковой у вас нарыто?

— А вам зачем? — слегка настороженно спросил он.

— Так я книгу пишу новую, Сашенька, — ласково улыбнулась я в трубку, — вот для книги этой сюжетец — как раз бы подошел.

— Ну, я не знаю, подойдет вам или нет. Только Колесникова явно отделается условным сроком.

— Как так? — ошеломленно переспросила я.

— А вот так! — непредумышленное убийство — то, да и вообще непонятно, кто там виноват.

— Можно поподробнее? — упавшим голосом сказала я.

— Ну так отчего бы не рассказать! — воскликнул Саня и махом выложил мне сагу про то, как дело было.

Оказалось — Юлин муж, бесспорно достойный двадцатипятилетний мужчина в полном рассвете сил — был законченным наркоманом. Дороги у трупа на руках и ногах — не приведи Господь. Мне, конечно, непонятно, чем Юля думала, когда выходила за него, да еще и дитя рожала, но факт остается фактом. Чуть меньше месяца назад Димочка приболел, и из поликлиники к ней на дом пришел участковый педиатр, пожилой мужчина. Он осмотрел ребенка, назначил лекарства, и тут ввалился совершенно обдубашенный Виталя. Уж не знаю, чего ему померещилось, но он налетел на стоящих около ребенка Юлю и врача с криками: «Ах ты шалава, хахаля привела!» Он успел ударить врача, сломать ему челюсть и замахнуться на жену, но тут педиатр и Юля опомнились и одновременно толкнули его, защищаясь. Парень опрокинулся навзничь, ноги его не держали, вот только незадача — голова его пришлась в аккурат на угол тумбочки, которая пробила ему висок. На пол Виталя упал уже мертвым.

Что делает бедный напуганный обыватель, обнаружив что случайно стал убийцей? Что его мир в одночасье перевернулся? Нечаянные сообщники ночью вынесли тело в подвал и закопали его в песке. И стали жить и бояться — того, что скоро, скоро карающая длань Немезиды коснется и их.

— Так что, — закончил Сашок, — дело уже почти закрыто, следователь его подчищает да в суд готовит. Понятно, что с учетом всех обстоятельств на зоне Юля чалиться не станет.

Я мрачно попрощалась и поехала домой.

Дома я принялась яростно скрести пол от расплавленных свечей, бродить по дому и думать, думать, думать.

Только тут хоть думай, хоть нет — а все…

Финита ля комедиа…

Дядя Миша испарился, Кайгородов мертв. А Юлька — никакая не убийца, а просто девчонка которой сильно с мужем не повезло.

А Мультику теперь сидеть на зоне.

Господи, чего делать — то, чего делать???

В припадке задумчивости я принялась осматриваться, какой бы ящичек мне разобрать. Эх, кухонные шкафы и комодик на прошлой неделе привела в порядок, а не разобрать ли мне сумку?

Сумка у меня — словно бермудский треугольник. Не раз и не два я совершенно точно в нее что-то складывала, что потом оттуда бесследно исчезало. Однако порой были и приятные сюрпризы — я находила там пропавшую полгода назад любимую помаду, непонятно откуда взявшийся сникерс или довольно крупные суммы в виде купюр, свернутых трубочкой.

Я принялась методично доставать оттуда вещи и раскладывать по кучкам. Счета, которые я все так и не оплатила — ах, как нехорошо! Вот отключат мне телефоны и интернет — что я делать буду? Я без интернета помру! Надо все эти бумажки отложить в сторонку, кучкой, да потом не забыть сунуть обратно в сумку.

Косметика какая-то — можно подумать, я ей крашусь! Ну, это в другую кучку.

Господи, ну что же, что же делать — то? Как Мультика вытащить?

Я сунула руку в бездонную сумку и вытащила нож.

Обычный столовый нож с засохшей кровью на лезвии около черенка. Деревянная ручка с нечаянной кляксой белой краски. Я этот нож хорошо помню — я им у Мультика колбасу не раз на дощечке резала. С минуту я непонимающе смотрела на него, потом дотянулась до какой-то тряпки и тщательно протерла нож, оставив нетронутыми кровавые пятна. Потом я в глубокой задумчивости завернула его в эту же тряпку. Перед глазами встал момент в кайгородовском доме, когда из-за книг что-то упало на пол с металлическим звуком, и я быстро сунула это в сумку, скрывая от Галины то, что я на самом деле осматривала комнату, а не колдовала.

И я очень хорошо догадывалась, чья может быть кровь на этом Наташкином ноже, случайно взятом мной из дома Кайгородова.

Что, Тинни, у Наташки дома собачек-то не оказалось, да?

Пришлось просто голову отрезать, скрывая этим следы от твоих клыков?

Я села на стул и долго смотрела на нож перед собой.

Кайгородов — заколот.

Дяди Миши — нет.

Юля — отделается условным сроком.

Мультика — надо выручать…

Что дела-аать????

Витька мне тут не помощник.

И внезапно я поняла, что надо делать. Я встала и поехала к Швареву.

Тот мне даже обрадовался. Услышав что я решила его посетить, лично выскочил и провел меня в свой шикарный, в светлых тонах кабинет. Вот как легко заслужить симпатию у адвоката — просто стань его клиенткой!

— Рад, очень рад тебя видеть! — воскликнул он. — Ну садись, душа моя, по делу али как?

— По делу, — вздохнула я. — В общем, что там по Березняковой? Сдвигов нет?

— Увы, — развел он руками. — Делаю все что могу, но…

— Есть у меня одна идейка, — сказала я и придвинулась к Швареву поближе.

— Ну? — выжидающе посмотрел он на меня.

— У тебя есть в подзащитных кто — нибудь, кого ничто от большого срока не спасет? — туманно спросила я.

— Нет конечно! — воскликнул он. — Я что, зря деньги получаю?

— И не будет ? — погрустнела я.

— Ну, это вряд ли, — пожал он плечами. — Это что ж такого надо сделать, чтобы я не смог как минимум срок скостить!

— Тогда — идем другим путем, — кивнула я. — Слышал про то, что поймали маньяка с колготками?

— Слышал, — подтвердил он, внимательно смотря на меня.

— Я тебя нанимаю его защищать, — сказала я.

Алекс посмотрел на меня как на дуру и открыл рот.

— Погоди, — сказала я. — Тебе как его адвокату будет разрешен допуск к нему, и ты сделаешь ему следующее предложение. Он берет на себя убийство Олега, а я выплачиваю ему или его родственникам ровно сто тысяч долларов. Пятьдесят — аванс, и пятьдесят — после того как все пройдет гладко.

— Хммм… — Алекс в большом замешательстве смотрел на меня.

— Пойдет мой план? — спокойно спросила я. — И вот еще…

Я порылась в сумке и вытащила тряпку с ножом.

— Тут, — кивнула я на сверток, — похоже, то самое орудие убийства, которое менты не нашли, есть даже образцы крови.

— Уверена? — с сомнением смотрел он на меня.

— На сто процентов. Так что если он согласится — надо просто дать ему оставить пальчики — и спрятать, чтобы потом менты нашли его по указке маньяка.

Не стал бы Кайгородов Наташкин кухонный нож хранить у себя за книгами просто так. Точно бы не стал. Да еще и вымазанный в крови.

— Я попробую, — решительно кивнул он. — На, подписывай бумаги что нанимаешь меня адвокатом для этого маньяка. Федорченко его фамилия.

— Все-то ты знаешь, — с уважением сказала я.

— А ты как думала? — усмехнулся он.


Маньяк согласился на предложение адвоката, еще одно убийство и правда никак не сказалось на его приговоре. Деньги он велел передать его сестре, двадцатишестилетней девушке с тремя детьми. Что характерно — не замужем. Сестра молча взяла деньги и посмотрела на меня красными от слез глазами.

Выйдя от нее, я долго пребывала в задумчивости. Дело в том, что она была худой брюнеткой восточного типа — и на ней были колготки в бабочках. Именно таких девушек маньяк и выбирал в качестве жертв.

Через недельку Юлю и Мультичка выпустили, и я встречала их у ворот СИЗо.

— Потемкина! — с ревом кинулась Наташка ко мне на шею.

— Мультичек! — прослезилась я. — Похудела-то как!

— Да к черту такое похудание! — рыдала она.

Юля тихонько стояла в сторонке.

— А ты чего стоишь, как неродная! — рявкнули мы на нее.

— А я чего? — смешалась она.

— А ничего! — буркнула я. — Поехали ко мне, детишек разбирайте, а то устроили у меня дома детсад!

И мы поехали.

Настя с Катькой с воплем повисли на Мультике, только потом старшенькая отодвинулась и сморщив нос заявила:

— А ты что, мамань, в командировке-то совсем не мылась?

— Не мылась — где? — ошарашено спросила Мульти.

— В Караганде! — бесхитростно ответил ребенок.

Я индифферентно пожала плечами в ответ на вопросительный Наташкин взор, и тут меня сзади подергала Юля:

— А мой — то, мой-то где?

— А твой — там! — указала я на лестницу.

Димочка, несмотря на малолетство, мамаше явственно обрадовался. Заулыбался, задрыгал ручками и ножками, только что хвостиком не завилял. На секунду я даже испытала укол ревности — ну не поросенок ли, я за ним как за родным ухаживала, а он…

Юлька ворковала над сыном, когда послышался топот на лестнице и в спальню ворвалась Мульти с сигаретой в зубах и бутылкой Миллера. Она с размаху запрыгнула на кроватку, со вкусом затянулась и блаженно простонала:

— Господи, хорошо-то как…

— А детишки где?

— Детишки у меня хорошие, детишки мне ванну готовят! — радостно ответила она. — Я велела ванильной пены плеснуть побольше!

— Ну и будешь как дура по уши в пене сидеть, — скептично молвила я.

— А тебе жалко что ли? — обиделась она.

— Да вот еще, — хмыкнула я, — ты вот только над кроватью сигаретой не тряси, будь добра!

Мульти пожала плечами и сунула бычок в кактус.

И тут зазвонил телефон.

— Алле! — раздался голос моей дорогой маменьки. — Маняша, ты помнишь, я у тебя кактус оставляла?

— Кактус? — переспросила я и лихорадочно замахала руками, показывая Мультику на струйку дыма из цветочного горшка. — Ага, помню.

— Маменька? — испуганным шепотом спросила Наташка.

Я кивнула. Мульти, переменившись в лице, махом опрокинула в горшок все пиво из бутылки.

Я закатила глаза от такого варварства.

— Маняша, ты меня слушаешь? — вредно спросила мать.

— Да, мамочка, конечно! — покорно ответила я.

— Ну так я к тебе завтра за ним приеду. И иерусалимские крестик с цепочкой мне приготовь!

— Конечно, маменька, приезжай, — тяжко вздохнула я.

Как я буду выпутываться — совершенно непонятно.

— Сейчас ??? — побелев, как простыня, спросила Мульти.

Я, совершенно замороченная, кивнула. Наташка, не думая не секунды, вскочила с кровати и подбежав к Юльке стала ей чего-то втолковывать. Что — я не поняла. Маменька в это время мне подробно объясняла, где следует заказывать навоз для дачи и в каком количестве.

— Да, маменька, — покорно кивала я, — Конечно, маменька.

Под конец я опомнилась и попыталась возразить:

— Так может, проще если я тебе денег дам — и ты сама закажешь этот навоз, а то я не дай бог чего попутаю.

— Мне возиться с дерьмом? — ледяным голосом переспросила она.

— Да нет, нет, — смешалась я.

Положив трубку, я утерла лоб и в голову пришла запоздалая мысля. Маменьке так значит таким трудом, как заказывать ей на дачу навоз — не позволяет аристократическая сущность и внутреннее достоинство, а мне так в самый раз.

Ну, маменька!

Мульти с Юлькой за время разговора успели прихватить младенца и уйти из комнаты. Наверно на кухне чай пьют. Я пошла вниз, по пути созывая народ:

— Девчонки, вы где?

Тишина была мне ответом.

Я бегом спустилась вниз, посмотрела на подставку для обуви — черт возьми, а ведь никак дома я одна!

Что за черт?

В полной задумчивости я побрела в кухню и обнаружила там записку.


Потемкина! — гласила она. — С маменькой твоей встречаться нет никакой охоты, она мне в школе всю кровь выпила, так что принимай ее сама! Завтра встретимся, а пока мы с Юлькой домой поехали. С холодильника я взяла пятьсот рублей, потом отдам.

Твой Мультик.


Я ее понимала. Маменьку свою я сама побаиваюсь, да вот только сегодня можно было спокойно провести у меня дома. Гроза грянет только завтра.

Я побродила по опустевшему дому, посидела в интернете и поболтала с народом в аське. Залезла на свой ведьминский форум, где я числилась модератором, ответила на вопросы и выкинула рекламное сообщение о тайских таблетках для похудения. Совсем люди ума лишились — ведьм глупостями раздражать!

В два часа ночи я со стоном разогнулась над клавой, потерла ладошками затекшую попу и отправилась спать.

Все-таки без детишек как-то не то…

Скучно.


Ночь прошла беспокойно. Сначала из-за окна послышался потусторонний войсоседской кошки-сфинкши:

— Муааагххх!

Я непроизвольно вздрогнула и торопливо перекрестилась. Бакс, пригревшийся у меня под одеялом, беспокойно заворочался и высунул мордочку.

— Муаааагхр! — вой снова повторился.

Моего котеночка тут же оставили все сомнения и он, торопливо выбравшись из—под одеяла, вскочил на распахнутую форточку.

— Ммммяаааууу!!! — браво завопил он.

— Муаааагхр! — отозвалась противная сфинкша.

Я со стоном нахлобучила на ухо подушку и попыталась уснуть.

Как бы не так! Далее концерт протекал по прежней схеме — наоравшись всласть, Бакс от избытка чуйств принялся на бешенной скорости носиться по маршруту форточка — лестница — холл и обратно. Причем приземлялся этот гад исключительно мне на грудь. А вот сейчас представьте — Баксюша у меня кабанчик еще тот, как на убой откармливала гада телятинкой да сметанкой, форточка высоко… Мои ребра начали жалобно поскрипывать.

Злая на весь свет, я посмотрела на изготовившегося к прыжку с окна Бакса, и внезапно у меня в голове созрела мстя! Молниеносным движением я поставила себе на грудь материн кактус, и в ту же секунду на него приземлился Бакс…

— Мяу… — раздался его ошарашенный писк.

— Мамочки, — вякнула я.

Баксюша, постанывая, сполз с кактуса и принялся выколупывать колючки.

Я, кряхтя как старая бабка, осторожно включила свет и обозрела поле битвы. Кактус из размоченной пивом земли вынесло в один момент. Огромный приплюснутый шар валялся около подушки корешками вверх.

— Мать меня убьет…, — обреченно сказала я в пустоту.

«Чего стоишь, раззява, быстренько его засунь обратно в горшок, а завтра матери отдашь. Он пока сдуется, полмесяца пройдет, мать на тебя и не подумает», — прикрикнул на меня внутренний голос.

Я, тяжко вздохнув, собрала с пододеяльника обратно в горшок жидкую грязь вперемешку с окурками и незамысловато воткнула туда кактус. У него, бедного, явно снесло крышу, и сбоку красовалась какая-то шишка. Потом я протерла горшок, сменила белье на кровати и завалилась спать, предварительно заперев Бакса в Каморке.

Эх, мать меня убьет!

Как пить дать убьет!


Мать явилась аки тайфун на мою голову.

— Чего пол немыт? — спросила она с порога вздорным голосом.

— Да вроде помыт, — развела я руками.

— Поди тряпкой поводила да и все, — неодобрительно ответила она.

— Ну… типа этого, — осторожно согласилась я.

— Пол, детка, мыть следует крайне тщательно! — сказала она, подняв кверху палец. — Сначала необходимо отодвинуть мебель, хорошенько промести углы мокрым веником, после чего вымыть сначала водой с порошком, потом — чистой. И напоследок — отполировать мокрый пол сухой белой тряпочкой. Если она останется чистой — пол неплохо вымыт! И так — два раза в день, Манечка, два раза!

Я в полнейшем замешательстве смотрела на нее. Эт она прикалывается так, да? Да я мебель буду двигать только целый день на своих трех этажах!

Мать тем временем разулась, одела тапочки и пошла дальше.

— Какая грязь, — восклицала она поминутно. — Манечка, если ты не можешь содержать в чистоте большую квартиру, следует продать эту и купить однушку!

Я аж поперхнулась. Какая однушка??? Это мой дом!!! Я его люблю и я к нему привыкла!

— Ой, а вот котик у тебя замечательный! — пропела маменька. — Кис — кис!

И маменька протянула к нему руку с намерением погладить.

Бакс внезапно зашипел, вытаращил свои желтые глазищи и цапнул мать за палец.

— …, — взвизгнула маменька.

Я заржала.

— Кого ты завела у себя дома? — завопила она.

— Маменька, — я от хохота разогнуться не могла. — А ведь материться не хорошо, помнишь как я год назад не так выразилась, так ты меня по губам нашлепала?

Маменька пождала губы и сухо спросила:

— Где мой кактус?

— А вот он, на тумбочке, — охотно подсказала я.

Маменька посмотрела в указанном направлении, изменилась в лице и рысцой побежала к тумбочке.

— Боже… Боже! — лепетала она по пути.

«Скорей в уголок, прикрывайся тряпочкой и не отсвечивай — мать просекла!», — скомандовал внутренний голос.

— Магдалина! — странным голосом сказала маменька. — Подойди сюда!

«Я ж говорил — скорей, чего мешкала», — с тоской сказал голос.

Я кивнула и побрела к маменьке.

— Магдалина, — снова сказала маменька каким-то благоговейным тоном. — Посмотри на это чудо!

Она отодвинулась, и я узрела, что на безобразном колючем шаре с коричневыми отмершими прожилками непонятно каким образом прилепился прекрасный цветок.

— Ой какой хорошенький! — удивилась я. — А откуда он тут?

— Это, Магдалиночка, эхинокактус грузони, — торжественно сказала маменька. — И он зацвел!!!

— Ну… хорошо, — сказала я. Зацвел и зацвел. Раз цветок — чего б ему не зацвести?

— Магдалина! — мать строго взглянула на меня сквозь очки. — Он не цветет в комнатных условиях! Так что срочно мне расскажи — чем ты его поливала и как подкармливала!!!

Я с минутку подумала, после чего торжественно заявила:

— Хорошо, расскажу! Однако этот метод принадлежит Березняковой, и я хочу чтобы ты переговорила с Кларой, пусть та обратно Наташку на работу возьмет!

— Все что угодно! — клятвенно пообещала мать, и я тут же посвятила ее в эксклюзивный метод Мультика ухода за кактусами.

Мать покидала мою обитель со счастливой и нежной улыбкой на устах. В руках она осторожно несла свое сокровище. Мда, как мало надо человеку для счастья. И ведь маменька даже про навоз и свою цепочку с крестиком не вспомнила!

Часов в восемь вечера раздался звонок.

— Крейсер «Аврора» на связи! Прием! — бодро выкрикнул Мультик.

— Броненосец «Потемкин» — вас слушаю! — отозвалась я.

— Есть предложение! — сказала она. — Пошли напьемся, поболтаем!

— Да ты что? — испугалась я. — Пост на дворе!

— Так мы ж только кагор и «Буратино» предлагаем! — возмутилась Мульти. — Что ты меня за алкашку держишь! И вообще — надо ведь наше освобождение отметить! Мы уж тут с Юлькой закупились…

— Ну ладно тогда, — легко согласилась я. — Сейчас приеду!

— Ну мы это, на природе решили отмечать, ты подъезжай к детсаду около моего дома, мы там в домике и попьем, — напутствовала меня подружка.

Я быстренько пробежалась по ставшей без детей пустой квартире, нашла чистые джинсы, оделась и заплела косу. Потом побежала в гараж, села в свою ласточку и покатила в детский садик. Правда, по пути я заехала в супермаркет, купила газводы, а то знаю я Мультика — вина купит, а про Буратино скажет что пошутила.

Девчонки, как и обещали, сидели в домике. Я еле влезла в него, поставила пакет и спросила:

— Ну, как на свободе первые деньки?

— Я сделала дома уборку! — важно сказала Мульти. — Ковер, конечно, пришлось выбросить, а так — мне Юлька помогла, так что сейчас дома порядок.

Я в изумлении на нее поглядела. «Убиралась!» Мульти чистоту в общем-то очень любит — робкой платонической любовью. Только вот руки не доходят.

— А детишки с кем? — спросила я.

— А со мной! — в окошке показалась знакомая русая головенка с хитрым прищуром светлых глаз.

— Ну а как так с тобой, если ты тут? — рассудительно заметила я.

— Так я так, мимо пробегала, — туманно ответило дитя.

— Ты кстати помнишь, что ты мне клялась дома пол подмести и посуду вымыть? — с некоей обидой сказала я. — А сама — так и не разу.

— Так я же сказала — дома! — всплеснула руками Настя. — А не у вас.

— Брысь! — коротко ответила я. Настина мордашка исчезла, напоследок показав мне язык.

Вот мерзавка!

— Да ладно тебе, Магдалинка, — нетерпеливо сказала Мульти. — Отстань от ребенка. Ты лучше скажи — ты тару не догадалась захватить?

— Тару? — воззрилась я на нее.

— Даа, — плачуще ответила Юлька. — Вино взяли, штопор — и тот взяли, а стаканы забыли!

И они воззрились на меня с надеждой.

— Не, не взяла, — смутилась я.

— И чего делать будем? — тяжко спросила Мульти. — Из горла я не буду, я что, алкашка — из горла-то пить?

Мы помолчали, с тоской переглядываясь. Ход мыслей был понятен. Дом — достаточно далеко, и идти туда, судя по всему никому не хотелось. Магазин — на таком же расстоянии как и дом.

— Нате, пользуйтесь моей добротой, — послышался голос Насти и тоненькая ручка просунула в окно детское ведерко.

— Ты еще тут ? — грозно спросила я.

— Не, все, бегу к малышам! — сказала она и только топот пронесся.

— Блин! — хлопнула себя по лбу Юлька. — Так надо было Настю-то за стопариками и послать!

— Ну, чего теперь говорить, — мудро ответила я.

Мультичек протянула руку, взяла с подоконника ведерко, покрутила его и вынесла вердикт:

— Нормальная тара! Почти чистая! Юлька, чего сидишь — наливай!

И мы напились. Напились и долго пели песни, воя на выступившую к тому времени луну, как заправский хор кошек. Потом Юлька расчувствовалась и стала рассказывать про свою нелегкую жизнь. Вышла она за Виталю, оказывается, пять лет назад, и тогда он был хороший, аки ангел небесный. Зато последние три года — кололся, как бешенный. Все из дома тащил. Юля и ребенка-то решила завести — только оттого что он умолял, мол, ради ребенка смогу соскочить с иглы. Только какое там!

— А все барыга местный, он ему лучшим другом был, — закончила она. — И в долг ему давал, и скидки на бедность делал…

Я поболтала в последней бутылке с газводой жалкими остатками, вылила в ведро и пустила его по кругу.

Тут в окошко просунулась голова дяди Феди и он робко спросил:

— А что, дочки, бутылки-то вам нужны, или как?

— Ой, дядь Миш, да забирайте вы их! — махнула рукой Мульти.

Я встряхнула головой, немного посоображала, глядя на дядю Федю, ловко собирающего в пакет бутылки, и наконец озадаченно молвила:

— Не понял… Ты, дед, ведь дядей Федей был!

Дед так и замер с протянутой к бутылке рукой.

— Ой, да чего ты собираешь? — сказала Юлька. — Дядя Миша это наш подъездный.

Дед ойкнул, разогнулся и побежал вон из домика, прихватив пакет с бутылками.

— Ну и ладно! — с обидой крикнула я ему вслед. — Только я носочки и варежки заговорила для Федора, не будут они тебе счастья приносить!

Блин, не морочил бы он мне голову, давно бы уж Кайгородов сидел! И вообще, я бы ста тысяч не лишилась! Баксами!

Я мрачно хлебнула «Буратино» из ведра, закусила сыром и передала по кругу. Мультик выхлестала остатки и деловито предложила:

— Тык давайте — ик! — барыгу-то того побьем!

— Точно! — поддержала я. — Добро — оно всегда победит зло! — ик! — поймает, поставит на колени и зверски отлупит!

И мы пошли бить барыгу.

Барыга оказался трусливый. Обитал он на первом этаже, и на призывы выйти и поговорить — как мужчина с мужчинами — барыга не отозвался. За окнами его квартиры периодически металась какая-то тень, и Юлька злобно процедила:

— Ведь дома, козел!

И неожиданно запустила бутылкой в окно.

На секунду воцарилась тишина, потом из-за разбитого окна кто-то тоненько заголосил:

— Убива—а-а-ють!!!!

— Дома, козел! — дружно обрадовались мы, и побежали в подъезд, выбивать металлическую дверь.

Так около нее нас, пыхтящих от усердия, и скрутил вызванный кем-то из соседей наряд. А может и барыгой, ведь мы и обрезали ему телефонные провода первым делом, только сотовый-то у него наверняка был!

Вот так мы снова оказались в уже родном нам обезьяннике ГОМа-6. Сбившись кучкой у стены, мы принялись думать.

— Посадят нас, как пить посадят! — скулила Юлька. — У этого барыги вся ментовка куплена, с чего бы он так спокойно торговал?

— Посадят, — вторила Мульти, обхватив голову. — Мы ж с тобой почти рецидивистки, только из СИЗо вышли — и вот опять вляпались.

— Посадят! — подвывала я. Аргументов не было, но понятно было, раз попали — так живыми не выпустят.

— А ты чего ноешь! — заорала на меня Мульти. — Живо звони Витьке, пусть вытаскивает!

С Мультиком лучше не спорить. Но я все же попыталась:

— Понимаешь, мы с ним эта, — промямлила я, — немного не в ладах.

— В ладах, не в ладах — а вытаскивать нас надо! — рявкнула она. — Я больше в СИЗо не хочу!

— Я тоже не хочу! — встрепенулась Юлька.

— Ну и я не хочу, — тяжко вздохнула я и вытащила из-под свитера сотовый.

Витенька как обычно спал и мне не обрадовался.

— Витенька, Витенька, спаси! — лихорадочно шептала я под одобрительными взглядами девчонок. — Мы это… в обезьяннике!

— Опять? — простонал он.

— Опять, — виновато согласилась я.

— Утром! — железным тоном сказал он.

— Витенька! — в голос заголосила я. — Утром нельзя, со мной Юлька с Мульти, их как рецидивисток махом по второму кругу заметут!

Окружающие с уважением посмотрели на девчонок.

— Ой, не дадите ж вы мне спокойно помереть! — застонал он.

— Витенька, Витенька, что хочешь для тебя сделаю, — исступленно шептала я, — только вытащи нас прямо сейчас, а, Витенька?

— Что хочу, значит, сделаешь? — со значением спросил он.

Мне внезапно стало не по себе и я быстро сказала:

— Спать с тобой я не буду даже за освобождение, имей в виду!

— Дура! — дружно рявкнули девчонки и треснули меня по макушке. — Убудет от тебя, что ли ради такого-то дела!

Я пристыжено заткнулась.

— Дура! — рявкнул Витька в трубку. — Нужна ты мне!

— Ну тогда конечно — конечно, — забормотала я. — Все что угодно, Витенька, все что угодно!

— Ну смотри, — веско сказал он. — Я одеваюсь — и еду вас выручать. Но ты сделаешь то что я тебя попрошу.

— Это разумное и выполнимое желание? — осторожно спросила я.

— Разумеется, — ответил он и отключился.

Девчонки, изнывая от нетерпения, набросились на меня.

— Ну что?

— Сейчас приедет! — важно заверила я.

— Ой, какой Витенька все же хороший — то! — расчувствовалась Мульти, — а я все на него бочку в детстве катила!

«Хороший он, как же!» — злобно буркнул внутренний голос. Я полностью разделяла его мнение.

Еще через час нас выпустили.

Витька, злой и невыспавшийся, повел носом при виде нас и желчно сказал:

— Ну, алкашки! Чего пили — то?

— Ик! — газводу, — проблеяла Юля под грозным взглядом Корабельникова.

— Ик! — Буратину! — уточнила я.

— Ну и кагора немножко, — призналась Мульти.

— Кагор? — презрительно присвистнул Витька. — Да как с кагора да с Буратины так уделаться можно?

— Нее, Витька, ты неправ! — подала голос Мульти. — Кагор мы — ик! — пили! Немножко. И Буратину. Но множко. Только мы его ведром пили.

Витька посмотрел на нас, потом неуверенно заулыбался:

— Это ты Наташенька пошутила, да? Ничего себе шуточки…

— Какие шуточки! — возмутилась она. — Тары у нас не было, пришлось из ведра пить по кругу.

— Ага, — поддакнула Юлька. — Знай наливали да по кругу пускали!

Витька посмотрел на меня в совершенном ужасе.

— Мамой клянусь! — веско припечатала я.

Витька заткнулся и стал странно молчалив и задумчив.

Девчонок мы проводили до дому, там же нашли брошенную мной с вечера бээмвушку и поехали ко мне. Витька стал отчего-то галантен и заботлив, помог мне снять куртку и даже приготовил чай.

— Магдалиночка, — начал он после этого, — а ты помнишь, ты мне обещала желание исполнить?

— Нашел, блин, золотую рыбку! — сварливо поглядела я на него поверх кружки.

— Ну ты же обещала! — с некоторым отчаянием сказал он.

Я посмотрела на него повнимательнее и решила, что наверно и правда это важно для Витьки — вон сколько чувств во взоре.

— Ну излагай! — велела я.

Витька сел за стол, подпер щекой книжку и смущенно сказал:

— Магдалиночка, Христом — Богом прошу — ДА НАПИШИ ТЫ ЭТУ ЧЕРТОВУ КНИЖКУ!!!

Я помолчала. Голова после пьянки соображала туго.

— Что, коллеги задолбали? — наконец сочувственно спросила я.

— Угу, — буркнул он.

Я подумала, хлебнула чаю, и наконец покровительственно потрепала его по плечу:

— Ладно, иди домой, добрый молодец, да не печалься, напишу я тебе книжку!

— Ну спасибо!!! — с чувством воскликнул Витька.

— Спасиба не надо, — ухмыльнулась я. — Кстати, что там у тебя по делу об изнасиловании той девочки?

— Разбился на машине. Есть Бог на свете!

И мы довольно заулыбались.

Я вытолкала его взашей, и потащилась на третий этаж, в спальню. По дороге я размышляла — ну гад Витька, подслушал, что я не могу отказаться, если меня именем Христа просят! В спальне я устроилась на мягком кресле около компа, открыла новый вордовский документ и быстро отбарабанила начало книги:

«Обычно мой день начинается засветло — на заре работы много. Накинув простое льняное платье и распустив длинные, до колен, волосы — я выхожу на лоджию, раскрываю все окна и первым делом заговариваю себя на удачу …»

Примечания

1

Послушай, подумай о своем будущем, не теряй больше времени (исп.)

2

Почему? (исп.)

3

Потому что жизни короткая (исп.)

4

Оставь меня в покое, оставь меня одну, я живу сегодняшним днем и не смотрю назад.(исп)

5

Подумай, для тебя очень важно как раз смотреть вперед (исп).

6

Вперед? (исп)


home | my bookshelf | | Доктор Web для молодого вампира |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 14
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу