Book: Войска спецназначения во второй мировой войне



Войска спецназначения во второй мировой войне

Юрий НЕНАХОВ

ВОЙСКА СПЕЦНАЗНАЧЕНИЯ ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ

Предисловие автора

Название предложенной Вам книги «Войска спецназначения во второй мировой войне» с точки зрения современного исследователя является, строго говоря, не совсем корректным. Любой «крутой профи», ознакомившись с оглавлением, может немедленно замахать руками и закричать о «вопиюще непрофессиональном подходе» и «сваливании разных вещей в одну кучу». Действительно, в рамках этой работы объединено описание как линейных частей ВДВ, так и «классического» спецназа, решающих, казалось бы, совершенно различные задачи. Однако сделано это не случайно, а по приведенным ниже принципиальным соображениям.

В сознании каждого любителя военной истории новейшего времени понятие «элитные части» прочно связано с тремя родами войск: десантниками, морской пехотой и, разумеется, формированиями специального назначения. Как правило, на страницах всех специализированных журналов вроде «Солдата удачи» или «Komandos» описывается именно эта триада: ее тактика действий, способ подготовки, выдающиеся операции, снаряжение и прочее (в особенности это относится к журналу «Komandos», который, в отличие от «Солдата удачи», большую часть материалов посвящает не ностальгическим воспоминаниям американских, французских или южноафриканских ветеранов о процессе истребления черных, желтых или «красных» братьев по разуму, а боевой истории спецвойск с самого момента их зарождения). По такому же принципу написано много книг как у нас, так и за рубежом. Причем, как правило, бойцы всех этих войск оснащены множеством разнообразных занимательных предметов снаряжения и носят яркую, бросающуюся в глаза форму. Все это привело к тому, что в сознании читателя эти три категории войск «специального назначения» (разумеется, в широком смысле слова) как бы соединились, составив особую касту и, соответственно, особый «раздел» военно-исторических увлечений.

В особенности все написанное выше относится к «специальным войскам» периода второй мировой войны. В связи с тем, что эти формирования тогда находились еще в младенческом возрасте, четкую градацию между, допустим, ВДВ и разведывательно-диверсионными отрядами вроде САС во многих случаях провести крайне трудно. Одни и те же части могли организационно относиться к воздушно-десантным войскам, а использоваться в интересах спецслужб, проводить диверсионные рейды малыми группами, осуществлять крупные оперативные десанты и воевать на передовой в качестве пехоты. В Германии грань между линейными ВДВ и спецназом во многих случаях была вообще стерта. Кроме того, во всех воюющих странах официально или неофициально к подобным частям относились именно как к силам специальных операций с широким кругом функций, в принципе недоступных обычным войскам.

То же и с остальными подобными частями: так, британские коммандос в начале войны представляли из себя ярко выраженное формирование спецназначения и с самого момента зарождения были выделены в особый род войск. К 1944 году они, напротив, утратили многие свойственные им ранее черты и превратились в обычную легкую пехоту с некоторыми особенностями в тактике, обмундировании и снаряжении. Встречались в составе сил спецназа во время войны и «незаконные вооруженные формирования» в чистом виде, вроде пресловутой «частной армии» Пенякова-Попского.

Наконец, во всех подобных войсках часто использовались одинаковые детали униформы, специального оружия и экипировки, применявшиеся как линейными ВДВ, так и большинством частей особого назначения. Чтобы избегнуть необходимости пояснять на каждой странице, что из приведенного «инвентаря» отнести, а что не относить к сфере деятельности спецназа, я решил объединить в одной работе рассказ обо всей широкой номенклатуре подобного вооружения и снаряжения. По этим и другим причинам в предлагаемой работе дано описание как бойцов линейных ВДВ, так и их коллег из условно называемых «классическими» частей особого назначения. В качестве базы я принял следующий тезис: "К силам специальных операций можно отнести воздушно-десантные войска и иные подобные подразделения в той части, в которой они решают узкоспецифические разведывательно-диверсионные задачи при условии действий малыми группами силой до роты (в исключительных случаях — до одного-двух батальонов). Сказанное здесь не относится к морскому спецназу, который в силу специфики характера боевых действий и объектов рейдов, как правило, наносит удары более крупными, чем у десантников-диверсантов, силами (это относится к коммандос, рейнджерам и другим подобным частям).

В предлагаемой Вам книге умышленно отведено очень немного места для описания разного рода спецопераций, проводившихся разными формированиями по всему земному шару. Дело в том, что этим вопросам посвящено огромное количество литературы, в том числе и на русском языке. Думаю, не существует ни одного любителя военной истории, не представляющий себе хоть приблизительно, где, когда и при каких обстоятельствах в ходе второй мировой орудовали персонажи предлагаемой книги. Значительно меньшего (если не сказать — никакого) внимания многочисленных авторов заслужило описание самих персонажей «малой» и большой войны — десантников, коммандос, войсковых разведчиков и диверсантов. Поэтому, чтобы не переписывать множество (в том числе и очень хороших) книг по этой тематике, основное внимание мною уделено показу истории, штатной организации, оружия, экипировки и, конечно, униформы сил специальных операций, то есть тому, что, как правило, вызывает значительный интерес уже довольно разборчивой публики и вместе с тем в различных источниках описывается весьма скудно и разрозненно. Моя цель — показать не столько то, ЧТО делали эти войска во время войны, а то, КЕМ они были. Таким образом, данная работа представляет собой своего рода иллюстрацию к любимой многими читателями истории сил специальных операций.

Юрий Ненахов

Предисловие редактора

Книги моей серии «Коммандос» пользуются большой популярностью в России и других странах СНГ. Почти все они стали бестселлерами — в точном смысле данного термина — т.е. «хорошо продающимися». Но, как известно, у нас не принято спокойно относиться к чужим успехам. Людей, посмевших чего-то добиться, не признают, а поливают грязью — такова отечественная традиция. Вот и мои скромные достижения на ниве военно-популярной литературы вызвали приступы злобы и зависти у множества лиц — сужу об этом по ряду рецензий, опубликованных в периодической печати, а также по своей почте.

Пальма первенства среди клеветников безусловно принадлежит сотрудникам русской редакции американского журнала «Солдат удачи». Эти люди привыкли считать себя самыми «крутыми» авторитетами в области всех тех военных дел, которые имеют приставку «спец». Поэтому появление конкурента, издающего одну книгу за другой, сильно их огорчило.

Как выразился один из верных поклонников журнала, «надо что-то противопоставить этому потоку бреда». Казалось бы, противопоставить можно только одно: более интересные и качественные книги. Однако сочинительство дело трудное, долгое, неблагодарное. Гораздо легче и увлекательнее топтать других. Был бы только заказ или приказ, придраться всегда найдется к чему. В этом смысле весьма характерно заявление сотрудника редакции «Солдата удачи» С. Козлова относительно терминологии. Смотрите, восклицает он, г-н Тарас использует аббревиатуру РДГ (разведывательно-диверсионные группы) вместо РГСпН (разведгруппы специального назначения). Следовательно, он полный профан и верить ему нельзя ни в чем.

Видимо, бывший спецназовец Козлов рассуждает на тот же манер, что и персонаж старого армейского анекдота: «Неверно, что радиостанции работают на лампах и на транзисторах. Товарищ генерал сказал, что они работают на столах и на танках». Знаю я все эти сокращения! В годы моей службы употреблялся термин РДГ, нынче в моде РГСпН. Не все ли равно, если те и эти были и остались разведчиками-диверсантами.

Выяснилось однако, что для служивых людей, способных мыслить исключительно понятиями уставов, вольное употребление терминов является страшной крамолой. Их логика примерно такова: «армейский спецназ — это то-то и то-то» (следует определение из официального документа). Невежественный писака Тарас данного определения не придерживается, а задачи войск спецназначения трактует весьма широко. Следовательно, в его книге «Коммандос» речь идет о чем угодно, только не о спецназе. Поэтому читать ее очень вредно.

Я-то думал, что любой дурак поймет: автор-составитель пытался в упомянутой книге познакомить читателей со специфическим видом боевых действий — разведывательными, диверсионными, десантными и штурмовыми операциями небольших подразделений в тылу противника, на его территории. В этом плане не имеет значения, к каким частям относятся такие спецгруппы — к глубинной, общевойсковой, артиллерийской или авиационной разведке, к парашютистам или морским пехотинцам, штурмовым формированиям или к чему-то еще. Однако ехидствования г-на Козлова показали, что нет, не любому доступна сия простая мысль.

Кстати, известно ли этому суровому критику, что столь почитаемый им термин «спецназ» ряд лет находился в СССР под запретом? Когда маршала Жукова, обвиненного в подготовке военного переворота, отстранили от должности министра обороны, ему среди прочих грехов приписали и такой, как создание «специальных отрядов штурмовиков» — якобы для ареста руководителей партии и государства, захвата важнейших правительственных учреждений. Поэтому не прошло и шести лет с момента создания первых рот (впоследствии батальонов) спецназа, как в 1957 году их ликвидировали, по крайней мере на бумаге. Позже снова создали, а затем еще несколько раз меняли структуру и подчиненность. Это вам не 22-й полк САС — как появился однажды, так больше его и не трогают.

Еще г-н Козлов изволил заметить, что описание видов маскировки в моей книге «Подготовка разведчика» дано ни к селу, ни к городу. Мол, разведчики — не маскировщики, им ложные объекты сооружать не пристало. Это верно. Но отличать ложное от истинного они обязаны, не так ли? Неужели он не понял самой простой вещи: рассказ о том, какой бывает маскировка, предназначен (как и вся книга в целом) для просвещения допризывников, молодых солдат срочной службы и гражданской общественности. Вовсе не для пресловутых РЭКСов. Не думаю, что г-н Козлов настолько глуп, как кажется. Просто он стремится морально уничтожить конкурента, вот и лезет из кожи вон, рьяно исполняя приказ хозяев. То ему не хочется «ухать филином», то цитата из его же собственного интервью словно кость поперек горла, то дорожные знаки для «игры в разведчиков» кажутся пределом тупости автора, то еще что-то. Так и хочется сказать этому беспокойному человеку: прилягте, отдохните. Вам в руки попал не устав, не учебник, даже не методическое пособие. Это популярная книга для широких масс, хотя и на весьма специфическую тему, еще лет десять назад считавшуюся «закрытой».

Любопытно то, что отечественных поклонников журнала мистера Брауна совершенно не беспокоит пропаганда на его страницах взглядов, оценок и мнений, выработанных за океаном. Их волнует совсем другое. Так, один из читателей пишет в редакцию, что все страницы его экземпляра книги «Коммандос» буквально испещрены пометками в связи с обнаруженными там «фактическими ошибками». Тут мне хочется воскликнуть: «господин хороший, вы в своем ли уме?! С чего это вы взяли, будто вычитанная вами в какой-нибудь книжке или статье версия того либо иного события и есть истина в последней инстанции? Вы что, проверяли факты по иностранным военным архивам»?

Я ведь честно сказал: все материалы моей книги суть обобщение публикаций иностранной прессы. Например, немецкий десант на бельгийский форт Эбен-Эмаэль в 1940 г. я описал по трем источникам — статьям в немецком журнале «Berhet» и польском журнале «Komandos», а также по главе в книге английского автора Д. Андерсона. Почему вы столь убеждены в истинности другого варианта этой или другой истории? То же самое можно сказать по каждой главе, по каждому параграфу. Думаю, что об операциях иностранных спецподразделений подавляющее большинство читателей знает намного меньше, чем я.

Другое дело, спецназ советской армии, флота и КГБ (пресловутый «Вымпел», например). Тут «ляпов» в моем рассказе много. Так ведь и эту главу я писал по иностранным источникам — чтобы не обвинили «в разглашении». А господа иностранцы мало знают правды про наши прошлые темные дела. Кстати о таковых. Еще один читатель «Солдата удачи», некий Б. Акулов из Днепропетровска, что-то там вспоминал про «горячие сердца и чистые руки», размышляя о том, с кем бы он пошел в разведку. Уж с автором этих строк ни в коем случае, слишком грязные у меня конечности. Могу сказать в свою очередь только то, что и я с неизвестным мне Б.А. никуда не отправился бы ни за какие коврижки. Я еще не забыл про шприц-тюбики с нервно-паралитическим ядом: «уколи товарища, потом уколись сам». Г-н Акулов уколол бы не моргнув глазом. Не зря ему так нравятся заветы «железного» Феликса Дзержинского, душегуба, каких еще поискать!

А что касается «чистоты рук и души», так я ведь тоже кое-где побывал в 60-ые и 70-ые годы. На всякое насмотрелся. Вспоминаю свои молодые годы словно страшный сон. В какие только гнусные места не посылали нас в соответствии с указаниями маразматиков из Политбюро ЦК КПСС. Взять ту же Анголу. Где находится эта Ангола, и где — СССР?! Чего мы там забыли? Возили туда горы оружия, чтобы одним черным сподручнее было резать других черных. Оружие, между прочим, больших денег стоит. А мы им за так отдавали. И деньги пропали, и в Анголе резня по сей день продолжается.

И на Прагу спецназ в 1968 году мы сбросили тоже с самыми лучшими намерениями. Только вот чехам почему-то тогда это не понравилось, да и сегодня они нам ни забыть, ни простить не желают. Не захотели понять, что ребята спустились к ним с небес с самыми чистыми в мире руками и самыми горячими сердцами. Нам ведь всегда лучше других было знать, как кому надо жить. Вот мы и помогали всем стать на путь истинный — «с Марксом в башке, с маузером в руке». И уж наверняка чистыми руками бравые воины вроде С. Козлова и Б. Акулова проводили «зачистку» кишлаков в Афганистане, уничтожая на своем пути все, что шевелится. Забыли уже некоторые, сколько офицеров ВС СССР попало под трибунал за «неоправданную жестокость по отношению к мирному населению»? А сколько не попало? Изо всех сил пытались сломать нищий, темный, но гордый народ, выступивший с оружием в руках против собственных сволочей-коммунистов и пришедших им на выручку моторизованных полчищ оккупантов. Слава аллаху, не вышло! Зато Союз надорвался в горах, да и лопнул.

И вообще, мало ли что где мерещилось старцам из Политбюро. Самому тоже иногда думать надо, а не только рьяно исполнять приказы разных идиотов. Особенно с генеральскими погонами на плечах. У них в уютных кабинетах и на цветущих дачах своя правда, у солдата в поле под пулями своя. Мы ведь не раз слыхали о том, что «дело солдата беспрекословно исполнять приказы командиров» и что «права моя страна или нет, но это моя страна». Многие из жертв такой идеологии гниют до сих пор в разных джунглях, саваннах и прочих пустынях. Например, в Эфиопии. Климат гнуснейший, доложу я вам. А уж наш тамошний друг Менгисту Хайле Мариам вообще был кровавый урод. И что, за его неправое дело тоже следовало самоотверженно погибать, исполняя очередной приказ начальства? Лично я отказался ехать в эту забытую Богом страну — со всеми вытекающими последствиями. Так что не Акулову с Козловым меня учить, какие надо давать оценки личным поступкам и общественным событиям.

* * *

Сделаем резюме. По реакции определенной части читателей выяснилось, что надо им с самого начала («во первых строках…») разъяснять замысел автора и редактора, потому что сами они никогда не до идут до сути.

Разъясняю: в предлагаемой книге собраны сведения о том, как в разных странах перед Второй мировой войной и в ходе ее создавались и применялись подразделения (части, войска) специального назначения. Предупреждаю, что формально, с позиций сегодняшнего нашего понимания, таких подразделений почти нигде не было. Разве что «Бранден-бург-800» в Германии, САС в Великобритании, может еще где-нибудь рота или взвод. Однако фактически все участники войны как из одного, так и другого лагеря вынуждены были отправлять небольшие группы отборных бойцов за линию фронта для решения разведывательных, диверсионных, десантных или штурмовых задач. Вот об этом и идет здесь речь.

Автор перелопатил большой массив иностранной литературы, использовал многие публикации на русском языке. Поэтому прежде чем строчить письма в редакцию какого-нибудь журнала (вроде пресмыкающегося перед заокеанскими хозяевами московского «Солдата удачи») о выявленных «фактических ошибках», хорошенько подумайте — может быть, прав автор, а не вы?




Анатолий Тарас,

25 мая 2000 г.

Часть I. Страны антигитлеровской коалиции

Глава 1. Великобритания

Воздушно-десантные войска

Британские вооруженные силы, после первой мировой войны почившие на лаврах, к началу 30-х годов превратились в настоящий заповедник устаревших форм ведения войны и к любым новшествам в данной области относились снисходительно, а то и враждебно. Статьи и выступления, американского генерала Митчелла, еще в 1918 году ратовавшего за скорейшее создание крупных воздушно-десантных формирований, в Англии нашли еще меньше поклонников, чем в Соединенных Штатах. Достойного противника, по мнению британских военных теоретиков, в Европе больше не было, «война за прекращение всех войн» закончилась полной победой Антанты, а любое стремление к усилению военной мощи Германии или СССР предполагалось задушить в зародыше усилением экономического давления. В этих условиях не было нужды менять освященную веками структуру вооруженных сил, а тем более внедрять столь экстравагантные идеи, как высадку солдат с воздуха.


Нужду в применении посадочных десантов англичане в полной мере ощутили только во время конфликта в Ираке. После первой мировой войны Британская империя получила мандат на управление этой территорией, ранее входившей в состав Турции. Ирак фактически превратился в английскую полуколонию. С 1920 года в стране начались оживленные боевые действия между войсками «владычицы морей» и местным национально-освободительным движением. С целью компенсировать недостаток мобильности своих сухопутных войск в борьбе с конными отрядами повстанцев, англичане перебросили в Ирак из Египта значительное количество боевых самолетов, в том числе две военно-транспортные эскадрильи, оснащенные машинами Vickers «Victoria». Под руководством вице-маршала авиации Джона Салмонда (John Salmond) была разработана специальная тактика действий ВВС при их участии в акциях по «умиротворению» мятежных территорий. С октября 1922 года подразделения ВВС приняли активное участие в подавлении восстания.


Помимо бомбежки населенных пунктов и штурмовки обнаруженных партизанских отрядов, важнейшей функцией авиации стала высадка тактических посадочных воздушных десантов в районах расположения формирований повстанцев с целью их стремительного уничтожения или пленения. Первая акция подобного рода успешно осуществлена в феврале 1923 года, когда в окрестностях города Киркук было высажено 480 солдат 14-го сикхского полка. Новая тактика оказалась очень действенной — если раньше подвижные отряды восставших, пользовавшиеся полной поддержкой населения, быстро уходили из угрожаемых районов, то с этого времени их все чаще удавалось эффективно блокировать.

Англичане существенно развили свою тактику: командир 45-й военно-транспортной эскадрильи Артур Харрис (Arthur Harris, впоследствии возглавивший Бомбардировочное командование Королевских ВВС) и его заместитель Роберт Сондби (Robert Saundby) предложили создать самолеты двойного назначения: транспортные бомбардировщики: Иными словами, крупные многомоторные самолеты должны были как осуществлять перевозку войск и высаживать посадочные десанты, так и совершать, в случае надобности, воздушные налеты на населенные пункты противника. С точки зрения колониальных конфликтов и отсутствия у повстанцев ПВО целесообразность подобной доктрины была очевидна, поэтому в 20-х — начале 30-х годов англичане построили довольно много таких универсальных машин (за ними последовали французы и итальянцы, озабоченные сходными проблемами — удержанием в повиновении своих колониальных империй в Северной Африке). Впоследствии самолеты Handley Page «Hinaidi» и Vickers «Virginia» в роли «стальных птиц белого человека» принимали участие в операциях по «умиротворению» населения Ирака, Британского Сомали, Англо-Египетского Судана, Протектората Аден, Йемена и в боях на северо-восточной границе Индии против афганцев. Таким образом, англичан можно считать фактическими родоначальниками операций «воздух — земля». Но к появлению в начале 30-х годов нового рода войск — воздушно-десантных британцы отнеслись с заметной прохладцей. Так, во время получивших широкую известность Киевских учений РККА в 1935 году эффектная массовая выброска парашютного десанта произвела впечатление на кого угодно, но только не на английскую делегацию. Ее глава, старый колониальный служака генерал-майор Арчибальд Уэйвелл (Archibald Wavell), впоследствии ставший фельдмаршалом и жестоко битый Ромме-лем в Северной Африке, послал в военное министерство критический отчет о применении ВДВ, указав на большое рассеивание парашютистов после выброски и якобы связанную с этим невозможность управления высаженными частями. Сообщение Уэйвелл а, наложенное на традиционную «окостенелость» королевской армии, надолго затормозило создание национальных воздушно-десантных войск.

Успешное использование Германией ее парашютных частей во время скоротечных кампаний в Норвегии и на Западе в 1940 году так и не убедило ортодоксальных британских военных в необходимости создания аналогичных собственных подразделений. Потребовалось едва ли не ежедневное личное участие премьер-министра Черчилля, питавшего явную слабость к различным специальным частям, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. 22 июня 1940 года премьер издал приказ о начале формирования различных частей специального назначения, в том числе и Парашютного корпуса. В отличие от немцев, приоритет здесь принадлежал сухопутным войскам, а не ВВС. Еще до издания приказа, в мае, по личному указанию Черчилля началась подготовка отдельного парашютного батальона. Подобно немцам, англичане сразу столкнулись с серьезными трудностями, связанными с новизной проблемы. Но если в Германии освоение парашютного дела осуществлялось при полной поддержке командования люфтваффе и лично рейхсмаршала Геринга, то в Англии постоянный саботаж со стороны Королевских ВВС чрезвычайно затруднял проведение подготовки. Парашютов и опытных инструкторов не хватало, материальную часть учебного центра (школа размещалась в городке Рингуэй — южном пригороде Большого Манчестера в северозападной Англии, вне радиуса действия люфтваффе) составляло только 6 старых двухмоторных бомбардировщиков «Whitley» I, наспех приспособленных к совершению прыжков (последние приходилось совершать через посадочный люк в борту, что было крайне затруднительно для неопытного парашютиста и грозило серьезными увечьями или гибелью при ударе о фюзеляж самолета). Любое необходимое снаряжение приходилось добывать буквально с боем.

С трудом удалось найти инструкторов-парашютистов — ими руководил знаменитый летчик и спортсмен-парашютист, скводрон-лидер[1] Льюис (Лу) Стрейндж (Louis Strange). Его ближайшим помощником стал другой летчик — Джон Рокк (John Rocc). В задачи постоянного состава школы, помимо всего прочего, входила и разработка приемов приземления тяжелонагруженных парашютистов, а также тактика группового десантирования — никакого опыта по этой части в доброй старой Англии еще не было.

Первая тренировочная выброска парашютистов проведена 13 июля 1940 года; из набранных к тому времени добровольцев быстро сформировали отдельные подразделения, получившие известность под общим названием Парашютного полка (Parachute Regiment; «полк» в данном случае — название собирательное, обозначающее род войск). Тренировки десантников проводились как в Рингуэе, так и в учебном центре сухопутных войск в Олдершоте. Несмотря на серьезные предварительные тесты и всевозможные медицинские комиссии, отсев курсантов-парашютистов по различным причинам («отказников», травмированных и погибших) составлял 15 — 20 процентов, главным образом из-за крайней сложности выполнения прыжков с самолетов «Уитли». Сама же парашютная подготовка первых британских десантников была весьма интенсивной и добротной — первый, ноябрьский 1940 года, выпуск школы в Рингуэе (290 человек, целиком зачисленных в 1-й парашютный батальон и 11-й батальон Специальной авиационной службы) за десять недель тренировок совершил более чем по 30 прыжков на каждого курсанта. Как уже говорилось выше, многие высшие офицеры армии и особенно ВВС были категорически против организации воздушно-десантных войск, поэтому работа по их созданию легла на группу молодых и неортодоксально мыслящих военных, свободных от закостеневших догм британской военной мысли. Глухую стену неприятия со стороны «военной аристократии», взирающей на развитие военной мысли через монокли викторианских времен, удалось преодолеть только в 1941 году, когда Черчилль лично посетил Рингуэйскую парашютную школу, понаблюдал за прыжками и всячески обласкал десантников, пообещав им всемерную поддержку. Это знаменательное событие произошло в апреле, а уже через месяц грянула Критская операция германских парашютистов, стершая сильный британский гарнизон острова в порошок и окончательно убедившая англичан в целесообразности создания собственных ВДВ.

Военная авиация в лице главного штаба и министерства авиации наконец-то начала исправно снабжать десантников необходимым количеством снаряжения. В штабе ВВС был введен пост офицера, ведавшего делами ВДВ, отвечавшего за подготовку и координацию их действий; такая организационная структура сохранилась вплоть до окончания войны. В апреле состоялось специальное совещание, на котором офицерам воздушно-десантных войск впервые (!) были продемонстрированы образцы трофейного вооружения и снаряжения немецких парашютистов, а также переданы все имевшиеся разведданные о тактике действий противника на основании норвежской и голландско-бельгийской кампаний. С этого времени о старых распрях между «традиционной» и «новаторской» частями армии стали постепенно забывать. Выполняя директиву Черчилля (оглашенную сразу после Критской операции), штаб королевских ВВС начал лихорадочную деятельность по формированию к маю 1942 года пятитысячной парашютной бригады, получившей порядковый номер 1 — ее основой послужил уже имевшийся 11-й батальон Специальной авиационной службы. Столько же парашютистов должно было находиться на завершающем этапе подготовки (для укомплектования еще одной, 6-й бригады). В перспективе обе бригады преобразовывались в воздушно-десантные дивизии. Командовал парашютистами один из выдвиженцев Черчилля — генерал-майор Фредерик Браунинг (Frederick Browning), бывший гренадер-гвардеец, принадлежащий к высшему британскому обществу. Вскоре к имевшемуся Парашютному полку — 1-му батальону присоединились 2-й и 3-й. Таким образом, в ноябре 1941 года был сформирован костяк 1-й бригады, которая разместилась в графстве Уилтшир и начала активную боевую подготовку. В это время в ряды ВДВ попал самый, пожалуй, известный британский десантник — майор Джон Фрост (John Frost), особо отличившийся затем под Брюневилем, в Тунисе и Арнеме. Бомбардировщики «Whitley» наконец-то были сняты с вооружения учебных частей ВДВ; теперь тренировочные прыжки осуществлялись с привязных аэростатов. Результат не замедлил себя ждать: при подготовке более 1700 человек для 2-го и 3-го батальонов в ноябре 1941 года «отказников» оказалось только двое, да еще десяток курсантов получил травмы (для сравнения — при прыжках из тесного посадочного люка «Уитли» год назад из 340 человек двое погибло, 20 оказались травмированными, а 30 отказались от выполнения прыжка).

Десантники скоро стали гордостью вооруженных сил (даже на известном английском плакате периода второй мировой войны «The attack begins from the factory», призывающем к ударному труду тыла во имя победы, изображены десантники, выскакивающие из планера). В обиходе их называли «paras» (от сокращенного слова Paratroopers — парашютисты) или, в пику немцам, «Red Devils» — «красные дьяволы» (по каштановой расцветке беретов).

Ядром британских ВДВ стали 1-я и 6-я воздушно-десантные дивизии (Airborne Division; вдд), формирование которых было завершено к 1943 году. В конце войны к ним присоединилась 5-я вдд, но принять существенное участие в боевых действиях она не успела. 6-я дивизия, ставшая типовой, насчитывала около 12 тысяч человек. В ее состав входили две парашютные бригады (Parachute Brigade) — 3-я и 5-я, а также одна посадочная (Air-landing Brigade) — 6-я. Каждая бригада состояла из трех батальонов. Разведывательный полк (6th Airborne Reconnaissance Regiment) дивизии получил на вооружение легкие танки «Tetrarch».

В 1944 году на вооружении воздушно-десантной дивизии состояло 16 легких танков, 24 75-мм, 68 6-(57-мм) и 17-фунтовых (77-мм) противотанковых орудий, 23 20-мм зенитных орудия, 535 легких пехотных пушек, 392 ручных противотанковых гранатомета PIAT, 46 станковых (Vickers Mk I) и 966 ручных (BREN Mk I) пулеметов, 6504 пистолета-пулемета STEN и 10113 винтовок и пистолетов. Относительную мобильность частей дивизии обеспечивали 1692 единицы транспортных средств (в том числе 904 3/4-тонных джипа, а также 567 грузовиков и тягачей) и 4502 мотоцикла, мопеда и велосипеда.

Кроме собственно английских частей, ВДВ пополнил 1-й Канадский парашютный батальон (1st Canadian Parachute Battaillon). Батальон сформировали 1 июля 1942 года, а в августе 85 офицеров, сержантов и солдат из его состава прибыли в Рингуэй для прохождения спецподготовки. Оставшаяся на родине часть личного состава в конце года переброшена в Форт-Беннинг, где в течение четырех месяцев училась парашютному делу совместно с американцами. Вскоре в Шайло был образован канадский парашютный учебный центр. Тем временем завершивший подготовку батальон вошел в состав 3-й парашютной бригады 6-й воздушно-десантной дивизии и принял участие в операции «Overlord» и последующих боях в Европе (в том числе в Арденнах на Рождество 1944 года). В марте 1945-го канадцы участвовали в операции «Varsity» (десант за Рейном), а затем батальон выведен на родину и в сентябре расформирован.

Вслед за первым батальоном канадцы укомплектовали еще три. К этому позже добавились по одному австралийскому и южноафриканскому батальону, что позволило британцам вместе со штатной численностью 44-й индийской воздушно— десантной дивизии (см. ниже) довести общую численность ВДВ до 80 000 человек.

* * *

Первая успешная боевая операция британских десантников, правда, состоялась на побережье Ла-Манша и носила скорее диверсионный, чем классический боевой характер. Рота 2-го парашютного батальона под командованием майора Джона Фроста в последнюю ночь зимы 1942 года высадилась с быстроходных десантных барж на французское побережье, атаковала немецкий радарный пост в городке Брюневиль, в короткой схватке ликвидировала охрану и выкрала секретное радарное оборудование (все, что десантники не смогли взять с собой, было сфотографировано, а затем приведено в негодность). Выполнив задачу, группа Фроста без боя отошла к берегу и переправилась на ожидавшие суда, потеряв всего двух человек пленными — последние (радисты) не сумели отыскать в темноте дорогу к месту сбора.

Настоящее боевое крещение английские «пара» приняли во время высадки в Северной Африке — операции «Torch» («Факел»). Строго говоря, эта акция стала первой крупномасштабной десантной операцией союзников во второй мировой войне, своеобразной репетицией к будущему вторжению в Европу.

Британские десантники общей численностью около 1200 человек получили задачу захватить ряд важных аэродромов, штабов и узлов связи. Кроме того, высаженные далеко на левом фланге сил вторжения парашютные десанты должны были овладеть несколькими ключевыми пунктами по дороге в Тунис, где группировались потрепанные немецко-итальянские войска. Английские ВДВ в операции представляли 1, 2 и 3-й парашютные батальоны 6-й бригады, которые в целом успешно справились со своими задачами.

Первое крупномасштабное деяние новоиспеченной 1-й британской вдд состоялось во время вторжения на Сицилию. Для ее проведения союзники располагали более чем 1000 транспортных самолетов и грузовых планеров, главным образом для переброски воздушно-десантных частей (8830 человек), принимавших участие в высадке. При вторжении в Южную Италию, с целью обезопасить развертывание союзных войск на Мессинском плацдарме со стороны «каблука» Апеннинского полуострова со специально выделенного отряда кораблей и судов была высажена 1-я воздушно-десантная дивизия. Это было произведено по специальной договоренности с командованием итальянского ВМФ, которое признало условия перемирия и позволило десантникам высадиться. Конвой вышел из Бизерты (Тунис) и 9 сентября достиг Таранто; Только небольшие разведывательные подразделения были выброшены с парашютами, основная масса сил дивизии, не встречая сопротивления, вступила на итальянский берег в качестве морского десанта.

Завершили свою карьеру на Средиземном море английские ВДВ в Греции, когда их отдельные части (в том числе подразделения SAS) поддерживали захват множества мелких островов в Эгейском море. 2 октября 1944 года по примеру немцев осуществлена высадка на Крит. Вскоре парашютный десант высадился и в материковой Греции. Связано это было с развившимся в стране мощным прокоммунистическим партизанским движением ЭЛАС и желанием Черчилля удержать Балканы в русле традиционной британской политики. Поэтому освобождение (или оккупация) Греции было спланировано и проведено в кратчайшие сроки, чтобы не допустить туда советские или югославские войска. 1 ноября воздушный десант занял Салоники, а через 12 дней англичане вошли в Афины.



При подготовке высадки в Нормандии 1-ю и 6-ю дивизии свели в 1-й Британский воздушно-десантный корпус (1st British Airborne Corps; вдк), образовавший вместе с 18-м воздушно-десантным корпусом армии США Первую Союзную воздушно-десантную армию (First Allied Airborne Army; ВДА) под командованием американского генерал-лейтенанта Льюиса Г. Бриртона. Были созданы также специальные транспортно-десантные авиационт ные соединения: в состав 2-й Тактической воздушной армии (2nd Tactical Air Force), выделенной королевскими ВВС для ведения боевых действий в Европе, вошли две авиагруппы специального назначения — 38-я воздушно-десантная (в оперативном отношении подчинялась командованию 1-й ВДА) и 46-я военно-транспортная. На их вооружении находились преимущественно машины «Дакота», имелись и планерные части с самолетами-буксировщиками.

Незадолго до полуночи 6 июня 1944 года 8000 человек из состава 6-й дивизии сброшено на французское побережье, северо-восточнее старинного нормандского города Кан, дабы захватить и предохранить от взрыва мосты через Канский канал и реку Орн у городка Ранвиль. Действия десантников, по замыслу разработчиков вторжения, должны были существенно дезорганизовать германскую противодесантную оборону и облегчить высадку на берег 3-й английской пехотной дивизии I корпуса 2-й армии, выделенной для захвата плацдарма «Sword» — левофлангового участка высадки.

6-я вдд была сосредоточена в районе Брайтона, где расположились и прочие штурмовые войска, направляемые на «Sword». Десантирование частей дивизии было осуществлено 733 самолетами и 335 планерами на восточном фланге английского плацдарма «Sword» (в полосе обороны 716 германской пехотной дивизии) в междуречье Орна и Дива, восточнее города Кан.

15 августа 1944 года англичане приняли участие в операции «Dragoon» («Драгун») — высадке на южное побережье Франции в Провансе. В состав воздушного десанта (англо-американская бригадная боевая группа «Регби») общей численностью 9732 человека вошел 10-й отдельный парашютный полк. Группа высаживалась на 535 транспортных самолетах и 465 планерах.

По выполнении ближайших оперативных задач открытия «второго фронта» все воздушно-десантные соединения союзных государств были выведены на территорию Англии для подготовки к планируемым широкомасштабным наступательным операциям, которые должны были начаться после изгнания немцев из Франции.

В сентябре 1944 года 1-я вдд, которой командовал генерал-майор Ричард Ч. Эркъюарт (Urquhart), участвовала в одной из самых крупных и самых неудачных воздушно-десантных операций второй мировой войны, получившей название Арнемской (кодовое наименование «Market Garden» — «Огород»). С аэродромов Южной Англии в первый день операции должны были высадиться 5700 английских десантников (50% личного состава 1-й дивизии вместе с ее штабом). На следующий день эта величина должна была составить 100 %. О трагическом финале этой акции можно подробнее прочитать в моей книге «Воздушно-десантные войска во второй мировой войне». Здесь скажу лишь, что Арнемская и последовавшая за ней Рейнская воздушно-десантная операция нанесли смертельный удар по посадочно-де-сантным планерным частям британских ВДВ: большинство пилотов планеров, высаживавшихся под Арнемом, оказались в плену или погибли. Бои на Рейне окончательно добили этот род войск: потери среди спешно набранных после Арнема и на скорую руку подготовленных пилотов оказались столь велики, что вплоть до окончания войны планерные части больше не принимали участия в боевых действиях. В 1946 году они были расформированы.

Экипировка и вооружение

Британские десантники имели в своем распоряжении довольно удачные и совершенные парашюты «тип X» (X-type) различных модификаций, самым распространенным из которых стал «Hotspur» Mk II.

Парашюты были отечественной разработки, но в их основе лежала общепринятая в те годы конструкция американской фирмы «Irvin». Способ раскрытия сильно отличался от любых аналогов и был довольно замысловатым. При укладке купол парашюта (из белого шелка либо имевший камуфляжную расцветку) сворачивался и помещался в цилиндрическую сумку. Группы строп складывались каждая по отдельности и зигзагообразно размещались в особом спинном ранце, независимо от купола (каждая связка строп фиксировалась эластичными лентами). Весь «пакет» частично закрывался общим чехлом-ранцем. При раскрытии парашюта колбасообразная сумка с куполом выскакивала из чехла, а стропы постепенно вырывались из удерживающих их лент-завязок и в нужном порядке разматывались, вытравливаясь на всю длину еще до того, как купол выходил из своей сумки. Окончательно развернувшись, стропы передавали на фиксаторы чехла купола еще и вес десантника и таким образом сообщали парашюту дополнительный импульс для раскрытия.

Все это значительно замедляло процесс полного раскрытия парашюта и давало десантнику больше времени для того, чтобы стабилизироваться в воздухе после отрыва от самолета, а также существенно уменьшало силу динамического рывка при наполнении купола (в отличие, например, от немецкой модели, где парашютиста встряхивало так резко, что нешуточную травму можно было получить еще в воздухе). Однако применение столь сложной системы требовало некоторого увеличения высоты выброски десанта, а это в свою очередь чувствительно увеличивало время воздействия огня противника на опускающихся с неба солдат. В остальном же британские парашюты значительно превосходили немецкие аналоги, ничем особенно не уступая американским образцам. Парашютное снаряжение, оснащенное системой быстрого расстегивания (quick-release), после приземления могло быть сброшено практически моментально: четыре сходящиеся на груди лямки объединялись замком особой конструкции. При повороте массивного диска по часовой стрелке все четыре замка освобождались и расстегивались автоматически. Стандартная «ирвиновская» подвесная система позволяла достаточно эффективно маневрировать в воздухе, разворачиваясь по ветру и выбирать место посадки. Остается добавить, что в английских ВДВ десантники снабжались только одним парашютом: британцы полагали, что введение запасного является излишним и слишком дорогим шагом, к тому же развивающим у солдата недоверие к основному парашюту.

В снаряжение парашютиста входил кнопочный нож-стропорез, весьма схожий с американским «престо». Заточенное с одной стороны лезвие откидывалось после нажатия кнопки-фиксатора на боковой части рукояти. Сама рукоять изготавливалась из черной рифленой пластмассы; в торцевой части она снабжалась консервным ножом (использовавшимся в качестве резака для снятия изоляции с проводов и протыкания автомобильных покрышек), а также стремечком для крепления страховочного шнура. Металлические части — из нержавеющей стали или никелированные.

В начале своей истории британские ВДВ использовали обычные пехотные стальные шлемы Mk II с широкими полями («тазики для бритья»). Однако уже в октябре 1941 года десантники получили каучуковый прыжковый шлем с амортизирующей подкладкой. Шлем имел форму уплощенного цилиндра и чем-то напоминал русскую кубанку. Коричневая резиновая основа обтягивалась сверху суконным чехлом цвета хаки.

В боевых условиях английские «пара» носили практически идентичный немецкому М38 облегченный стальной шлем без полей и с тремя гайками каркаса подшлемника, одновременно служившими вентиляционными отверстиями. Шлем стал одним из вариантов семейства касок А.Т. Mk II, разработанных для парашютистов, членов экипажей бронеавтомобилей и мотоциклистов — всех тех, кому широкие поля пехотной каски мешали в работе.

Вариант для ВДВ снабжался кожаным ремешком V-образной формы, подбородная часть которого была уширена, охватывая челюсть солдата. Ремешок окрашивался в цвет хаки. Места соединения затылочных и подбородного ремешков проклепывались или прошивались. Каски покрывались сетчатым маскировочным чехлом с частым плетением; к нему для усиления деформирующего эффекта могли пришиваться лохматые матерчатые лоскуты цвета хаки. С шлемом носили поставлявшиеся союзниками защитные очки американской фирмы «Polaroid».

Специального стрелкового вооружения английские десантники практически не имели. Единственным исключением стал пистолет-пулемет Vesely Machine Carbine (автоматический карабин системы Веселы), разрабатывавшийся в 40-е годы. Оружие имело два основных варианта: V-42 (с деревянным прикладом и штыком) для пехоты и V-43 (со складывающимся плечевым упором) — для ВДВ. Как и все пистолеты-пулеметы отечественной разработки, он был создан под патрон 9mm Parabellum. Оружие работало на принципе отдачи свободного затвора, его темп стрельбы составлял 900 — 1000 выстрелов в минуту. Имелся переводчик огня. Отличительным свойством системы стал коробчатый магазин, разделенный вертикальной перегородкой и фактически представлявший собой два вместилища для патронов, расположенных в одном корпусе. При ведении огня, расстреляв боеприпасы в одном магазине, стрелок посредством специального приспособления передвигал его вдоль оси оружия так, что горловина заднего отделения перемещалась под окно приемника. Дослав новый патрон в ствол, можно было продолжать огонь. Общее количество боеприпасов в таком «спаренном» магазине равнялось 60 (два по 30). Оружие получилось сложноватым и ненадежным. Кроме того, поступавшие в больших количествах в армию «стены» различных модификаций по споим весовым и габаритным характеристикам вполне подходили для использования в воздушно-десантных войсках и к тому же были очень просты в производстве. Все эти факторы сделали ненужным принятие на вооружение нового образца пистолета-пулемета, хотя в ограниченном количестве в войска он все-таки попал.

Винтовки, автоматы и пулеметы упаковывались в индивидуальные чехлы, сшитые из светло-коричневой кожи (по форме напоминавшие кавалерийские седельные чехлы-ольстры), двумя ремнями на шпеньках пристегивавшиеся к парашютному ранцу. Оружие укладывалось в отверстие на верхней торцевой части чехла, перекрывавшееся прочным матерчатым клапаном светло-бежевого цвета с плотной затяжной шнуровкой. Для предотвращения его потери во время прыжка имелся страховочный шнур с карабином, в походном положении находившийся сбоку, в особом кармашке. Для переноски чехла сбоку была предусмотрена кожаная ручка. Боеприпасы англичане часто упаковывали в чресплечные перевязи-бандольеры: патроны и гранаты плотно заворачивали в длинный кусок суровой ткани светло-серого или защитного цвета, поверх по всей длине обматывали парашютной стропой и соединяли концы рулона. Получившуюся «скатку» десантники надевали через плечо, под лямки подвесной системы.

В длинных прямоугольных грузовых контейнерах, снабженных на одном торце амортизатором с легким металлическим каркасом и парашютом на другом (пристегивался карабинами к двум серьгам на боках корпуса контейнера) сбрасывались даже радиостанции. Содержимое контейнера плотно укладывалось в его недра через закрываемый крышкой длинный прямоугольный люк на одной из боковых граней. Внутри корпуса размещались дополнительные амортизаторы. Все это подавало определенные надежды на благополучное приземление неприхотливых армейских средств связи.

Тяжелое вооружение и боевая техника

Доставка десантников к месту высадки осуществлялась с помощью нескольких типов планеров. Основным образцом был «Horsa» I, бравший на борт 25 — 29 солдат со снаряжением, 3/4-тонный автомобиль с прицепом 1/4 т либо 3,1 тонны груза (по некоторым данным, до 3,4 тонны). Планер представлял собой традиционный для средств данного рода подкосный высокоплан, управляемый экипажем из двух человек. Длинный цилиндрический фюзеляж опирался на трехколесное шасси с носовым колесом (для предупреждения капотажа). Основной грузовой люк располагался сразу позади пилотской кабины, загрузка автомобиля производилась по приставной наклонной колее — аппарели. Тяжелая техника перебрасывалась по воздуху с помощью созданного фирмой «General Aircraft» 16-тонного планера «Наmilcar»[2], способного поднять в воздух 7,8 тонны различных грузов (легкий танк, бронетранспортер «Universal carrier», 40 солдат или полевое орудие с тягачом). Загрузка-выгрузка осуществлялась по аппарели через откидывающуюся вправо носовую часть. В роли буксировщиков в основном выступали устаревшие четырехмоторные бомбардировщики «Stirling» и «Halifax». В ходе войны, особенно на Тихоокеанском театре военных действий, значительно больший удельный вес получила авиационная техника американского производства, в том числе и десантные планеры семейства Waco различных моделей.

В ходе боевых действий в Европе выяснилось, что планеры не могут быть признаны удовлетворительным десантным средством, так как при их приземлении на сколько-нибудь пересеченную местность слишком велика опасность аварии. Особенно от этого пострадали британцы: в качестве примера можно привести неудачную высадку посадочного десанта английской 1-й воздушно-десантной дивизии к югу от Сиракуз на Сицилии. Вследствие навигационной ошибки (к слабой видимости прибавился сильный порывистый ветер) самолеты, буксирующие 133 планера, преждевременно отцепили планеры и 47 машин вынуждены были сесть на воду. При этом погибло более 250 десантников, навьюченных тяжелым штурмовым снаряжением. Те машины, что сумели дотянуть до острова, не смогли нормально приземлиться — острые скалы, покрывающие поверхность Сицилии, послужили причиной тому, что благополучно село лишь 12 планеров. Десант, насчитывающий 1600 человек, при этом потерял почти треть своего состава — и это без серьезного противодействия со стороны противника! 101 пилот планеров (в каждой «Хорее» находилось по два летчика) утонул, разбился или получил тяжелые травмы. Оставшиеся планеры сели на различных дистанциях от назначенного им объекта (итальянского аэродрома в окрестностях Авола).

В 1944 году ситуация повторилась: во время посадочного десанта в Нормандии, планеры вновь понесли тяжелые потери — из 196 машин, приземлившихся в английском секторе, 71 получил повреждения, в основном небоевые, связанные с трудностями посадки в темноте (операция осуществлялась около полуночи) на пересеченную местность, во многих местах покрытую густой сетью противопарашютных и противопланерных заграждений («спаржей Роммеля» или «booby traps» — «ловушек для дураков» — комбинаций малозаметных препятствий и минных полей). При этом из общего числа союзных военно-транспортных самолетов, проводивших в эту ночь десантирование двух американских и одной английской дивизий (2359 единиц), германской зенитной артиллерией было сбито лишь 20. Парашютисты в своем распоряжении имели ленд-лизовские транспортно-десантные самолеты американского производства «Dakota»[3] С Mk III (Douglas С 47 «Skytrain»), а также его вариант, созданный специально для ВДВ, С 53 «Skytrooper» (в английских воздушно-десантных войсках эти машины часто называли «Paradac» (от слов «para» — «парашютист» и «dacota» — «дакота»). В частности, для высадки подразделений 1-й вдд в районе Арнема в сентябре 1944 года потребовалось 145 самолетов, 341 планер «Horsa», 13 — «Hamilcar» и 4 американских планера Waco.

До массового появления в британской военно-транспортной авиации машин типа «дакота» для перевозки и выброски парашютистов часто применялись устаревшие транспортники типа Bristol «Bombay», а также переделанные из тяжелых бомбардировщиков четырехмоторные самолеты Handley Page «Halifax» A Mk IX. «Галифакс» мог принимать на борт 24 десантника с полным снаряжением. На самолете устанавливалось оборонительное вооружение из двух 12,7-мм и одного 7,71-мм пулеметов. Подобное переоборудование прошли и другие типы английских бомбардировщиков. Все же требования унификации и очевидная целесообразность использования надежных американских самолетов взяли верх и в дальнейшем отечественные машины использовались только для буксировки планеров. Учебные прыжки поначалу выполнялись с выведенных из первой линии устаревших бомбардировщиков Armstrong Whitworth «Whitley», совершенно не подходивших для такого использования. Впоследствии их заменили привязные аэростаты, а затем — все те же «дакоты».

Именно англичане стали пионерами по десантированию с парашютом различных образцов тяжелого вооружения и транспортных средств. Для этого использовались специальные платформы с амортизаторами. Так, для обеспечения нормального приземления стандартного легкового автомобиля джипа (Willys MB и Ford GPW) массой 1020 кг требовалось четыре грузовых парашюта. Последние укладывались в багажник машины и стальным тросом прикреплялись к специальной штанге, имевшейся на платформе в центре тяжести системы. Сама платформа была снабжена мощными амортизаторами под каждой осью машины, которая фиксировалась на них двумя винтовыми зажимами. От переворачивания при посадке конструкцию предохраняли две наклонные опоры, отходившие от нее в стороны. Неприхотливые вездеходы без особых проблем переносили приземление, но все же англичане предпочитали перевозить технику на планерах. Насыщенность десантных частей джипами была очень высокой, как вспоминали немецкие солдаты под Арнемом, разведывательные патрули англичан и американцев сновали в окрестностях занятых ими плацдармов, «как муравьи».

Десантирование легких мотоциклов (американский James ML и отечественный Royal Enfield с рабочим объемом двигателя всего 125 куб. см) осуществлялось путем их крепления на особой трубчатой раме с амортизаторами, не допускавшей при посадке удара колес о землю. Это сооружение требовало применения только одного грузового парашюта, уложенного в багажник и прикрепленного прочным тросом в центре тяжести конструкции к скобам рамы. Чтобы установить мотоцикл внутри каркаса, требовалось установить руль, развернутым на 90 градусов (параллельно оси системы). Среди малогабаритных средств транспорта можно отметить еще миниатюрные мопеды с двигателем марки «Villiers Junior», перевозившиеся в частично разобранном виде. При транспортировке снимались руль и сиденье, аналогичные по конструкции велосипедным, а оставшаяся часть по размерам не намного превосходила нынешнюю доску для скейтборда. Использовали парашютисты и складные велосипеды. Впрочем, все эти экзотические средства транспорта по своему количеству значительно уступали мотоциклам и легковым вездеходам.

* * *

Для усиления частей после высадки были созданы легкие авиадесантные танки. Первым из них, созданным еще в 1937 году в инициативном порядке фирмой «Vickers» (тогда еще в качестве обычного легкого крейсерского под шифром P.R.), стал А. 17 Mk VII. Впоследствии машина получила название «Tetrarch»[4] Mk I. Габариты танка: длина 4,62 метра, ширина 2,39, высота 2,1, клиренс 0,35 метра. Боевая масса 7,64 тонны, экипаж три человека. Прямоугольный корпус танка собирался из клепаных броневых листов, установленных вертикально. Лобовой лист установлен под наклоном, в его центре выступает бронированный пост управления: при откинутой вправо передней части выступа открывались голова и плечи механика-водителя, что обеспечивало последнему отличный обзор. При закрытом люке наблюдение велось через небольшую смотровую щель в его централ ьной части. Бронирование «Тетрарха» было очень слабым: лоб корпуса и башни 16 мм, борт 14, корма 10 мм. В какой-то мере этот недостаток компенсировался наличием большого количества внутренних броневых перегородок (10 — 14 мм), усиливавших защиту экипажа. Такая же перегородка отделяла от остального внутреннего объема топливные баки (вмещали 124 литра горючего), кроме того, в днище под ними были проделаны дренажные отверстия для стока горючего в случае их повреждения. Дополнительный топливный бак устанавливался на корме в горизонтальном положении.

Экипаж три человека. Клепаная двухместная башня имела цилиндрическую форму, с каждой стороны на ней устанавливались два дымовых гранатомета калибра 4 дюйма (101,6 мм) с боекомплектом 8 гранат. Приборы наблюдения оснащены сменными триплексами, все машины радиофицированы (установлена стандартная радиостанция № 19). В развитой маске устанавливались пушка и пулемет. Башня была достаточно просторной, но приборы наблюдения не обеспечивали командиру танка, выполнявшему также функции заряжающего, достаточного обзора. Ее вооружение составляли 2-фунтовая (40-мм) пушка Vickers OQF Mk IX с длиной ствола 52 калибра и спаренный с ней лицензионный чешский 7,92-мм пулемет BESA. Бронебойный снаряд пушки пробивал 57-мм броню на дальности до 450 метров при угле встречи 30 градусов. Подъем и поворот пушки осуществлялись с помощью ручного привода. Боекомплект 50 артиллерийских выстрелов, 2025 патронов.

Двигатель — 12-цилиндровый горизонтально-оп-позитный Meadows MAT с жидкостным охлаждением мощностью 165 л. с. при 2700 оборотах в минуту. На «Тетрархе» установлена пятискоростная коробка передач марки Meadows, управление могло дублироваться с помощью тормозов и простого дифференциала через бортовые редукторы. Танк оснащен совершенно необычным рулевым устройством — от обычного автомобильного штурвала ко всем четырем каткам с каждой стороны шли рулевые тяги. При повороте катки большого диаметра просто поворачивались на соответствующий угол (как у автомобиля) и танк менял направление движения. Особого устройства гусеница с шарнирами в траках при этом изгибалась. Система перекоса колес, лишенная гидроусилителей, требовала очень больших усилий от механика-водителя. Второй и третий катки могли перемещаться внутрь или наружу, тем самым обеспечивая натяжение гусениц на поворотах (это устройство ходовой части вначале применено на БТР «BREN carrier», но, в отличие от последнего, усовершенствованная система подвески «Тетрарха» работала бесперебойно). Натяжение гусеницы регулировалось маховиком, при крутых поворотах механик-водитель пользовался рычагами управления и притормаживал валы бортовых редукторов.

Направляющее колесо отсутствовало, три опорных катка с каждой стороны обрезинены, задний выполнял функции ведущего колеса и резинового бандажа не имел. Подвеска индивидуальная гидропневматическая, благодаря чему достигалась значительная плавность хода. Максимальная скорость по шоссе достигала 64 км/ч, запас хода 224 километра. «Тетрарх» преодолевал следующие препятствия: подъем до 35 градусов, вертикальную стенку высотой до 0,5 метра, ров шириной до 2,2 и брод глубиной до 0,9 метра.

Серийное производство началось в 1941-м на фирме «Metropolitan Cummell», за год было выпущено 35 единиц, включая танки огневой поддержки «Tetrarch» Mk I CS, вооруженные 76,2-мм короткоствольной гаубицей OQF Mk I. В сухопутных войсках «Тетрархи» применялись мало (на Мадагаскаре в 1942 году, в Южной Италии в 1943-м и т. д.). В начале войны значительное количество машин сразу после выпуска передано в резерв для формируемых воздушно-десантных дивизий, куда они начали поступать в начале 1943 года. Танк перевозился уже упоминавшимся тяжелым десантным планером «Hamilcar», причем в полете экипаж должен был находиться внутри. Предполагалось, что после посадки машины сразу покинут планер и с ходу вступят в бой.

Впервые в истории действия авиадесантная бронетехника была применена британцами в ходе вторжения в Северную Францию. Восемь легких танков «Тетрарх» 6-го воздушно-десантного разведывательного полка (6th Airborne Reconnaissance Regiment) были высажены с планеров «Гамилькар». Одна из машин потеряна над Ла-Маншем: планер попал в спутную струю от винтов буксировщика, вошел в штопор и упал в море, причем танк выпал через открывшуюся носовую часть планера вместе с экипажем, остальные благополучно высажены в составе второй волны десанта с задачей атаковать мост через реку Орн. Практически все машины, покинув планеры, запутались гусеницами в парашютах, словно ковром покрывавших землю в районе приземления, и в дальнейших боях участия не приняли. Еще восемь танков было высажено с моря.

Слабое вооружение и бронирование «Тетрарха», трудность управления им заставили военное ведомство и фирму «Vickers» рассмотреть возможность его замены. Новый усовершенствованный образец данного типа, созданный в 1943 году, получил индекс А.25 Mk VI1I, а затем в честь государственного секретаря США его неофициально нарекли «Harry Hopkins». Три опытных образца нового танка построила фирма «Vickers», его серийное производство, как и в случае с «Тетрархом», взяла на себя компания «Metropolitan Cummell». Машина изначально предназначалась исключительно для использования в ВДВ.

При сохранении конструкции ходовой части, трансмиссии и рулевого устройства на последнем для облегчения работы водителя применена гидравлическая система. Толщина лобовой брони доведена до 38 мм (борт 14, башня 16, корма 10 мм), корпус и башня (более низкая, чем у «Тетрарха») получили новую конфигурацию с увеличенными углами наклона броневых листов. Сильно скошенный лобовой лист — цельный, без выступающего поста водителя.

40-мм пушка, такая же, как и на предыдущем образце, могла оснащаться специальной ствольной насадкой «Little John», увеличивавшей начальную скорость бронебойного снаряда с 680 до 1200 м/с. Правда, установленная насадка не позволяла использовать фугасные боеприпасы. Боекомплект пушки и пулемета аналогичен имевшемуся на «Тетрархе». Рядом с пушкой смонтирован двухдюймовый (50,8 мм) дымовой гранатомет, заряжавшийся с казенной части изнутри машины. Боевая масса возросла до 8,63 тонн, скорость и запас хода упали до 48 км/ч и 190 километров соответственно. Длина машины составила 4,3 метра, ширина 2,45, высота 1,85 метра. Радиооборудование аналогично установленному на Mk VII. Фирма «Metropolitan» до 1944 года выпустила 99 штук «Гарри Гопкинсов», которые целевым порядком направлялись в танковые подразделения воздушно-десантных войск. В боях они не участвовали, используясь в качестве учебных и находясь на резервном складировании. Легкую самоходную артиллерийскую установку «Alecto» (Алектон — древнегреческий мифологический персонаж), вначале именовавшуюся «Harry Hopkins» Mk I CS и разработанную на базе танка (на ней планировалось устанавливать четыре варианта вооружения — от 6-фунтовой противотанковой пушки М1 до 25-фунтовой пушки-гаубицы Mk 2), не довели даже до постройки прототипа. Технические требования к ее созданию были выдвинуты еще в апреле 1942 года, однако постройка прототипа затянулась до конца войны.

«Гарри Гопкинс» стал последним британским легким танком, разработанным до конца войны. Эти неуклюжие машины не вписались в рамки концепции создания авиадесантного танка, так как могли выполнять только разведывательные функции. Вскоре после Нормандской операции англичане заменили «Тетрархи» разведывательного полка 6-й дивизии 12 средними танками «Cromwell». В поиске же наилучшего образца авиадесантного танка британское министерство обороны остановилось на закупке американских машин М22 (английское название «Locust» — «Саранча»), вооруженных 37-мм пушкой. К началу 1945 года количество этих машин в британских ВДВ достигло 260 единиц. Для их десантирования также применялись тяжелые планеры «Гамилькар». В отличие от союзников, английские «Локасты» приняли участие в боях — при переправе через Рейн 25 марта 1945-го шесть танков из состава 6-й вдд поддерживали действия десантников.

Кроме танков, десантники применяли в Нормандской операции легкие гусеничные БТР «Universal carrier» (универсальный транспортер), использовавшиеся в качестве пулеметовоза или тягача. Вооружались эти маленькие машины противотанковым ружьем Boise Mk I и одним пулеметом — 12,7-мм американским Browning M2, а чаще 7,62-мм ручным BREN Mk I. Экипаж 3 — 4 человека.

Канадцы разработали для нужд ВДВ образец специальной аэротранспортабельной разведывательной гусеничной машины, прозванной «Jeep-tank». В небольшом сварном корпусе размещался экипаж из двух человек, двигатель заимствован у легкового автомобиля «Wyllis». Встроенное вооружение не устанавливалось, но в укладке броневичка имелся 7,71-мм ручной пулемет BREN. Серийно машина почти не производилась: выпущены всего две небольшие серии.

После расформирования в 1949 — 1950 годах эскадрилий тяжелых десантных планеров та же судьба постигла танковые подразделения ВДВ. Находящиеся на их вооружении машины «Гарри Гопкинс» и «Локаст» переданы в резерв, а затем сняты с вооружения.

Что касается средств борьбы с танками противника, то английские десантники получили к 1944 году реактивное противотанковое ружье PIAT калибра 50,8 мм, созданное после успешного применения американской базуки. Гранатомет имел одноногую сошку с широкой опорой, а вместо привычного заднего торцевого сопла на оружии устанавливался мощный трубчатый плечевой упор с толстым амортизатором — средство гашения довольно сильной отдачи при выстреле. Расчет PIAT, как правило, состоял из двух человек — стрелка и подносчика кумулятивных гранат, которые укладывались в специальные укупорки, объединенные по три штуки и снабженные лямками для удобства переноски. Оружие имело слабую бронепробиваемость и оказалось недостаточно эффективным против сильно бронированных немецких танков, оснащенных в это время еще и дополнительными противокумулятивными экранами.

Униформа

Английские ВДВ, создававшиеся под впечатлением блестящих успехов своих немецких визави, заимствовали у них многие детали своего снаряжения и униформы. Начало формирования в 1940 году парашютных частей породило множество специфических проблем с их обеспечением предметами экипировки, которые были частично разрешены после ознакомления с захваченными в Голландии и на Крите образцами немецкого обмундирования. В конце 1941 года англичане ввели на снабжение десантников тренировочный комбинезон для ношения поверх снаряжения, особого покроя брюки с увеличенным набедренным накладным карманом и похожие на армейские шнурованные ботинки с толстыми резиновыми подошвами. Все обмундирование базировалось на стандартном общевойсковом «battledress» (образца 1937 года) с некоторыми дополнениями. Так, клапан упомянутого набедренного кармана, размещенного на левой штанине, кроме пуговицы-застежки снабжался двумя кнопками, фиксировавшими его края. Это делалось для того, чтобы при резком сотрясении, сопровождавшем раскрытие парашюта, из кармана не вылетели лежащие в нем предметы. Полевые ботинки черной кожи также были специального десантного образца (так называемый тип SV): с мощной амортизирующей подошвой из вулканизированной резины. Подошва крепилась к ботинку с помощью латунных шурупов. Поверх обуви надевались стандартные полевые гетры с застежками на пряжках.

Наиболее заметной деталью специальной униформы был парашютный «денисоновский» комбинезон (Denison`s smock), названный так по имени его производителя. Впрочем, часто его называли «польской блузой». По своему внешнему виду комбинезон очень походил на своего немецкого прародителя — его ранние образцы даже имели короткие штанины, доходящие до середины бедра. В дальнейшем от них отказались и комбинезон принял вид свободной блузы с погонами и четырьмя накладными карманами на больших металлических пуговицах.

Застежка «молния» (ее бегунок снабжался длинным матерчатым язычком) доходила до середины груди, поэтому снимать и надевать одежду надо было через голову. В области паха на накладные клапаны в два ряда пришивались шесть металлических пуговиц: с их помощью полы при прыжке могли частично оборачиваться вокруг бедер (опять-таки по немецкому образцу). Кроме того, полы снабжались по бокам хлястиками, регулирующими размер куртки. В области талии имелась затяжная кулиса.

Вначале свободные рукава блузы застегивались на хлястики с пластиковыми пуговицами, но к лету 1944-го их сменил усовершенствованный образец — с эластичными манжетами, чтобы рукава не надувались воздухом во время прыжка. Комбинезон шился из хлопчатобумажного материала камуфляжной расцветки (пятна и штрихи неправильной формы темно-коричневого и зеленого цветов по базовому светло-оливковому фону). В его вместительные карманы, как правило, укладывали автоматные магазины и гранаты. Офицерские знаки различия носили на погонах, сержантские шевроны — на правом или обоих рукавах.

Под стальной шлем часто надевали вязаную «лофотенскую» шапочку, какую носили и коммандос. На шею повязывалась многофункциональная камуфляжная сетка-кашне, служившая в основном для прикрытия лица (в том числе и от комаров). В ночное время десантники из групп «патфайндеров» или диверсанты САС зачерняли лица жженой пробкой или самодельным маскировочным кремом.

Под комбинезоном десантники носили обычное полевое обмундирование с описанными выше усовершенствованиями. У плечевых швов обоих рукавов «battledress» носили дугообразные нашивки каштанового цвета, на которых вышивалась или печаталась краской белая надпись «AIRBORNE». Чуть ниже нашивок, на обоих рукавах, красовалась эмблема ВДВ — квадратная каштановая нашивка с вышитым на ней белым шелком силуэтом замахнувшегося копьем античного героя Беллерофонта верхом на крылатом коне Пегасе. Нашивки на двух рукавах имели зеркальное отображение: голова Пегаса всегда смотрела вперед по ходу движения. Эмблему разработал Эдвард Сиго (Seago); впоследствии на полевой форме каштановый фон сменился цветом хаки, а белый шелк — светло-серой нитью.

На правом рукаве полевой куртки и «денисоновского» комбинезона все военнослужащие, прошедшие парашютную подготовку (за исключением бойцов САС), носили квалификационный знак — на фигурном клапане цвета хаки вышивалось изображение белого раскрытого парашюта и двух слегка опущенных вниз голубых крыльев. На маскировочном комбинезоне этот знак носили чуть выше сержантских шевронов, на куртке «battledress» — между шевронами и эмблемой ВДВ с Пегасом. Встречался вариант знака, вышитый на каштановом фоне.

Основным головным убором в британских ВДВ, ставшим впоследствии символом десантных частей всего мира, стал берет каштанового цвета (maroon): его цвет дал британским парашютистам прозвище «красные дьяволы». Берет шился из одного куска фетра и имел кожаную обшивку нижнего края. Правый борт был длиннее левого, благодаря чему берет заламывался на правую сторону. Внутри черного кожаного пояска проходила тесьма, завязывавшаяся на затылке бантом (благодаря этому головной убор можно было подгонять под необходимый размер). По бортам имелись парные вентиляционные отверстия. Береты парашютистов и коммандос сильно отличались по покрою от шотландских «Тэм`о`Шэнтеров» и общевойсковых, сменивших в 1943 году полевые пилотки. Последние шились из нескольких фрагментов чесучевой ткани цвета хаки, а по их нижнему краю шел широкий матерчатый бортик. На приподнятом борту берета, над левой бровью, десантники носили кокарду Парашютного полка из серебристого металла. Эмблема представляла собой изображение раскрытого парашюта меж двух раскинутых в стороны крыльев. Сверху вся композиция увенчана королевской короной, на которой стоит лев (впрочем, в боевых условиях эмблему нередко снимали). Как и сам берет, кокарда сохранилась до наших дней.

Офицерские звездочки в ВДВ были особого фасона: не металлические, а вышитые черной и белой нитью на каштановых матерчатых ромбах.

С парадной формой британские десантники носили широкий тканый пояс каштанового цвета с массивной золотистой пряжкой. На последней помещалось миниатюрное изображение кокарды ВДВ. Пряжка застегивалась с помощью крючка и петли; пояс регулировался по длине аналогично всем известному парадному офицерскому поясу Советской Армии.

Артиллеристы воздушно-десантных частей на каштановых беретах носили эмблемы своего рода войск: серебристое изображение увенчанного короной старинного орудия с прислоненным к нему банником и ленты с латинским девизом: «QUO FAS ET GLORIA DUCUNT». На рукавах артиллеристы носили нашивки с надписью «AIRBORNE», квадратные эмблемы ВДВ и знак парашютиста (кому полагался).,

В заключение следует сказать несколько слов про обмундирование пилотов десантных планеров. Поскольку последние числились по кадрам ВДВ, они получали обычное парашютное обмундирование (включая «денисоновский» комбинезон и каштановый берет) и знаки различия. Отличием от прочего личного состава служили нагрудные эмблемы. Над левым карманом размещалась серебристо-белая на черном фоне нашивка пилота десантного планера: корона, на которую опирается британский лев меж двух распростертых крыльев.

Для восполнения тяжелых потерь, понесенных планеристами в десанте под Арнемом (погибло или попало в плен несколько сот квалифицированных летчиков), длительный курс их подготовки пришлось резко сократить. Прошедшие его офицеры и сержанты включались в состав экипажей только вторыми пилотами. Чтобы отличать их от опытных летчиков «старой школы», этой категории присвоена нагрудная эмблема с золотистой буквой "G" (Glider — планер) в золотистом же овале меж двух небольших крыльев. Эти эмблемы нашивались на служебные френчи, куртки «battledress» и маскировочные комбинезоны.

Повседневная форма летчиков аналогична общевойсковой, со всеми знаками различия ВДВ, дополненными вышеупомянутыми эмблемами. В полете планеристы надевали стандартный авиационный кожаный шлем типа С и различные образцы кислородных масок (в основном типа F). Однако поверх шлема с наушниками закреплялся защитный фибровый каркас коричневого цвета, предохранявший пилота от травм головы при аварии — это часто случалось во время посадок на пересеченную местность, нередко оснащенную «спаржей Роммеля».

Необходимо отметить, что, в отличие от американских ВДВ, британские солдаты посадочно-планерных частей обмундировывались так же, как и парашютисты, за исключением квалификационного знака на правом предплечье.

Канадские десантники обмундировывались по британскому образцу, но полевые «battledress» поставлялись отечественными фабриками и имели значительно лучшее качество, чем военная одежда из метрополии. Обмундирование шили из более мягкой и прочной материи, имевшей выраженный зеленоватый оттенок хаки. У плечевых швов обоих рукавов канадцы носили свой отличительный знак — прямоугольную матерчатую нашивку с желтоватой или белой надписью «CANADA». Прочие знаки отличия и эмблемы идентичны английским.

Парашютисты Британской империи

После развертывания формирования воздушно-десантных войск в метрополии аналогичная деятельность началась в Британской Индии — колонии, располагавшей самыми крупными и боеспособными вооруженными силами в империи.

Главком англо-индийских войск генерал сэр Роберт Кэсселс (Cassels) в октябре 1940 года приказал начать создание парашютных частей. В состав трех вновь формируемых батальонов должны были войти добровольцы из числа представителей коренных национальностей, специально отобранных среди лич-ного состава дислоцированных в Азии британских, индийских и гуркских частей. В декабре Кэсселс отдал приказ об укомлектовании воздушно-десантной бригады, хотя Лондон не сразу санкционировал этот шаг, ссылаясь на нехватку предметов специального снаряжения и транспортных самолетов (часть выделенных для индийской армии парашютов конфисковал для своих нужд направленный на Ближний Восток «отряд L» Дэвида Стирлинга — предтеча САС). Военное министерство поддержало план Кэсселса только в июне 1941 года, и то при условии, что один из батальонов будет полностью укомплектован англичанами.

Фактически первый отряд десантников сформировали еще 15 мая 1941 года. Однако официально о создании 50-й индийской парашютной бригады объявлено только в октябре 1941 года. Ее комплектование проводилось в Дели, в то время как на авиабазе Уиллингтон (район Нью-Дели) организован учебный центр под наименованием «Airlanding School» («Воздушно-десантная школа»). Бригада состояла из 151-го британского, 152-го индийского и 153-го гуркского парашютных батальонов. Большинство офицерских и сержантских должностей (в том числе младших специалистов), разумеется, заняли европейцы. Первые учебные прыжки состоялись 15 октября под Карачи, а в феврале следующего года проведены первые бригадные учения по высадке воздушного десанта. К этому времени проблемы с поставкой спецснаряжения уже были по большей части преодолены, а практически весь личный состав постоянно тренировался на земле. Таким образом, Индия неожиданно превратилась в одну из самых старых «воздушно-десантных» держав на земле.

Боевое крещение бригада приняла еще в 1942 году: небольшие группы десантников трижды совершили первые прыжки с парашютом в боевых условиях. В июле роту индийского батальона сбросили в Синд в ходе неудачной операции по подавлению мятежа одного из местных племен. В том же месяце разведгруппа из 11 человек десантирована под Мьичин (территория Бирмы) с задачей сбора данных о дислоцированных там японских силах. В августе еще 11 человек высадились в Бирме, в районе Форт-Херц, чтобы подготовить небольшой аэродром для принятия планеров с группами шиндитов.

Осенью 1942 года для бригады наступила полоса перемен. В октябре из ее состава вывели 151-й британский батальон, переброшенный на Ближний Восток. В том же месяце «Воздушно-десантная школа» переименована в «Учебную парашютную» (Parachute Training School) и перебазирована в Шаклалу.

Вслед за ней последовало передислоцирование всей бригады — ее части расквартировались в городке Кэмпбеллпур (около 50 миль от Шаклалы). В начале следующего года вместо убывшего на Средиземноморье английского батальона в состав бригады вошел батальон гурков. В это же время появился план развертывания на базе 50-й и одной из британских парашютных бригад 9-й индийской воздушно-десантной дивизии. Ее предполагалось задействовать в боях на Ближнем Востоке или в Европе, однако отсутствие «свободной» английской бригады задержало этот процесс на стадии организации штабных структур.

В марте 1944 года 50-я бригада передана в подчинение командованию 23-й пехотной дивизии с задачей воспрепятствовать японскому наступлению на северо-восточные районы Индии. Бои там продолжались до июля, и бригада, которой со временем вновь предоставили оперативную самостоятельность, блестяще зарекомендовала себя в оборонительных боях под Импхалом и Кохимой. В это же время еще не завершившая формирования 9-я дивизия переименована в 44-ю индийскую вдд (соединению передан штаб ранее расформированной ввиду ненужности 44-й бронетанковой дивизии). В ее состав вошли: 14-я пехотная бригада — английский 2-й пехотный батальон «Black Watch», индийские 4-й раджпутанский стрелковый (Rajputana rifles) и 6/16-й пенджабский пехотный (Punjab regiment), а также 50-я парашютная бригада, выведенная в тыл и расквартированная в Равалпинди. 14-ю бригаду предполагалось использовать в качестве посадочно-десантной (Air-landing) на планерах. В январе 1945 года дивизию усилили новой 77-й индийской парашютной бригадой. Новая бригада сформирована на базе выделенных подразделений 50-й пршбр и частей шиндитов. В ее состав вошли: 15-й английский, 2-й гуркский и 4-й индийский парашютные батальоны, а также британская 44-я отдельная рота патфайндеров (сформирована по американскому образцу). К началу 1945 года в 50-й бригаде продолжали числиться 16-й английский, 1-й индийский и 3-й гуркский батальоны. Кроме этих частей и 14-й посадочно-десантной бригады, в дивизию вошли 44-й индийский воздушно-десантный разведывательный батальон (укомплектован сикхами) и части обеспечения: четыре инженерных батальона плюс отдельные подразделения (связи, четыре медицинских, ремонтный парк, рота снабжения и три автотранспортные роты).

В формировании, обучении и снабжении индийских и гуркских батальонов принимал участие Индийский парашютный полк, созданный с санкции британского правительства в декабре 1944 года, В системе, образцом для которой послужила английская, полк выполнял роль базы и войскового штаба, занимающегося рекрутированием и обучением пополнения исключительно из числа представителей коренных национальностей. Опираясь на кадры двух гуркских и одного индийского батальона из состава 50-й пршбр, штаб сформировал по два новых парашютных батальона для включенных в состав 44-й дивизии 50-й и 77-й бригад, которые были доукомплектованы (согласно требованиям Лондона) одним английским батальоном каждая.

Природные условия Дальнего Востока не способствовали проведению широкомасштабных воздушно-десантных операций с использованием сотен самолетов и планеров, подобно тому, как это было в Европе. Во время второй мировой войны на этом ТВД действовали в основном небольшие группы, как правило, силой до роты, а то и взвода. В первой половине 1945 года в рамках операции «Dracula» британский штаб в Индии запланировал провести десантную операцию в районе столицы Бирмы — Рангуна (расположен в 35 километрах от устья реки Рангун). Река была густо заминирована как японцами, так и союзной авиацией. Поэтому чтобы обеспечить прикрытие тральщикам, а затем форсирующим реку десантным баржам, было принято решение захватить плацдарм на ее западном берегу с помощью воздушного десанта. Наиболее важным пунктом, господствующим над устьем, являлась высота Эле-фант-Пойнт. Задание овладеть ею поручили батальону специального назначения, сформированному из добровольцев (из личного состава 50-й бригады) и усиленному медицинскими, связными и саперными подразделениями.

Последние приготовления к операции развернулись 29 апреля в Акьябе, куда прибыл резервный отряд (200 человек), сформированный из военнослужащих 1-го индийского, 2-го и 3-го гуркских парашютных батальонов. Доставку десанта к цели должны были обеспечить самолеты ВВС США, но в связи с недостаточной подготовкой американских пилотов эту задачу возложили на 435-ю и 436-ю канадские эскадрильи. Десантирование планировалось провести в два этапа. Первые две машины выбрасывали патфайндеров и саперов, необходимых для подготовки площадки, во вторую волну входило восемь самолетов с главными силами десанта.

1 мая в 3 часа 10 минут утра операция началась. Как и сообщала разведка, в зоне высадки десанта не оказалось вражеских частей, но во время воздушного налета союзной авиации на район Элефант-Пойнт штурмовики по ошибке атаковали одно из подразделений парашютистов (около 40 человек получили ранения). В половине четвертого пополудни осуществлена выброска главных сил: уже через полчаса индийские десантники захватили всю высоту, уничтожив при помощи огнемета единственный японский бункер. В это же время авиация союзников нейтрализовала японские корабли в устье Рангуна, обеспечив возможность подвоза снабжения. Батальон выведен в освобожденную бирманскую столицу 3 мая, а перед возвращением в Индию 17 мая был еще раз десантирован на позиции японцев — под Тохай. Непосредственно перед окончанием войны 44-ю дивизию перевели на новую базу в Карачи, переименовав ее во 2-ю индийскую вдд.

Кроме индусов, сикхов и гурков, сражавшихся на разных фронтах во славу Великобритании, англичане привлекли под свои знамена и арабов. Даже Ирак, не входивший в состав империи, а в 1941 году превратившийся в арену боев между прогермански настроенными повстанцами и английским экспедиционным корпусом, выставил свой контингент. В 1942 году сто пятьдесят офицеров и сержантов королевской иракской армии, прошедших под руководством британских советников специальную подготовку, укомплектовали вновь созданный 156-й парашютный «батальон». Эта небольшая войсковая часть, в соответствии с англо-иракским договором номинально не подчинявшаяся британскому командованию на Среднем Востоке, дислоцировалась на аэродроме Хаббания. Затем ее включили в состав 11-го английского парашютного батальона, «понизив» до роты. В этом качестве арабы участвовали в боях в Италии и десантах на острова Эгейского моря (июль 1943 года). Через полгода первое в Ираке парашютное подразделение было расформировано за ненадобностью.

Униформа

Индийские парашютисты носили обычную полевую форму английского либо индийского образца и каштановые береты. Предметы специального снаряжения и обмундирования — «денисоновские блузы», десантные стальные шлемы, брюки и прочее — в колониальных ВДВ распространены не были. Индийцы прыгали в специальных охватывающих голову суконных капюшонах цвета хаки, в бою носили обычные пехотные каски. Предметы индийского колониального обмундирования, использовавшегося еще с первой мировой, у парашютистов также почти не встречались: с 1943 года англичане стали переодевать индусов и сикхов в обычные «battle-dress».

Наряду с беретами в полевых условиях часто надевали вязаные «рыбацкие» шапочки, аналогичные применяемым в частях коммандос. Парашюты — британские Hotspur Mk II или другие образцы, поставлявшиеся из метрополии. Парашютисты из батальонов гурков сзади на поясе подвешивали свои знаменитые изогнутые ножи — кукри. Кукри снабжен коричневой деревянной рукоятью в форме расширяющегося к пятке цилиндра. Отделка рукояти латунная, в виде колец и шпонок. Общая длина оружия 460 мм, клинка около 40 сантиметров, толщина обуха около 10 мм. Лезвие с односторонней заточкой имеет обратный изгиб и расширяется в нижней трети: это придает удару кукри огромную мощь. Треугольное сечение клинка символизирует индуистскую Тримурти — единство богов Брахмы, Вишну и Шивы. Ножи, изготовленные различными производителями, имели разную кривизну клинка, вариации отделки и конструктивных элементов. На пятке клинка наносились шифровки, символы завода-поставщика, дата изготовления, номера серии и т. д. (в 40-е годы в гуркских частях использовались ножи, изготовленные еще в первую мировую). Кукри носят в ножнах из дерева, покрытых коричневой кожей с латунной законцовкой. В ножнах предусмотрены отделения для двух маленьких ножей: один используется для резки, другой имеет тупой клинок и применяется для высекания искр при разжигании костра. При этом из ножен торчат рукояти двух ножей. Ножны с помощью системы ремешков подвешивают к поясному ремню сзади в вертикальном положении рукоятью к правой руке (ременные петли соединяются с кожаным хомутом, в который продеваются ножны; хомут снабжен шнуровкой). Все детали подвески и шнуровки — коричневой кожи.

К левому борту берета прикалывалась золотистая эмблема королевских ВДВ, в верхней части правого рукава нашивался квалификационный знак десантника британского образца (крылья и раскрытый парашют).

Следует отметить, что в индийских и гуркских войсках использовалась специальная система званий для рядовых, сержантов и офицеров коренных национальностей. Часть «туземного» офицерского корпуса, прошедшая Королевскую аттестационную комиссию, носила на погонах обычные британские знаки различия. Однако подавляющее большинство командиров официально именовалось «Viceroy`s Commissioned Officers» (VCO) — «офицерами, аттестованными вице-королем Индии». Их статус был более низким, поэтому для них традиционно использовались особые звания: джемадар, субедар и субедар-майор (соответствовали английским от лейтенанта до капитана). Все индийские VCO с октября 1942 года носили на погонах одну-три маленькие серебристые четырехугольные «шишечки», прикалывавшиеся к поперечным полоскам тесьмы: красной, желтой, красной. Капралы и сержант в индийско-гуркских частях именовались ланс-найк, найк и хавильдар; рядовой именовался сипай. Их белые пли зеленые (в стрелковых батальонах) нарукавные нашивки походили на британские, но были более простыми и дешевыми, без рельефного шитья.

Части коммандос

Как известно, слово «commando» пришло в английский язык от их противников по войне 1899 — 1902 годов — буров. Обозначало оно летучие кавалерийские отряды, которые успешно вели, партизанскую войну с британцами в южноафриканском буше, используя тогда еще непривычную тактику «hit and run» — «ударь и беги». Премьер-министр Уинстон Черчилль, который еще со времен первой мировой зарекомендовал себя как страстный сторонник новых форм ведения войны, 4 июня 1940 года выступил на очередном заседании палаты общин британского парламента с докладом о результатах операции по эвакуации английских войск из Дюнкерка. В докладе глава правительства обрисовал новую стратегическую ситуацию, возникшую после разгрома Франции. Отныне вся береговая линия континентальной Европы от испанской границы на юго-западе до советской на северо-востоке была в руках врага. Как стало известно английской разведке, немцы сразу после завершения кампании против Франции приступили к подготовке высадки на берега Альбиона. По оценкам британского Имперского генерального штаба, страна оказалась в весьма уязвимом положении и вряд ли смогла бы долго защищаться в случае высадки на ее побережье морского десанта. Это навело Черчилля на мысль о возможности организации превентивных ударов по прибрежным позициям немцев вдоль Ла-Манша. «В самом деле, — писал Черчилль начальнику Генштаба сэру Алану Бруку летом 1940-го, — если немцы могут легко вторгнуться на нашу территорию через Па-де-Кале, то почему проведение аналогичной операции считается невозможным для нас?»

По поручению премьера старший офицер военного министерства подполковник Дадли Кларк (Clarke) вечером того же дня набросал примерный план создания частей особого назначения. В мае 1940 года Кларк выполнял задачи по координации эвакуации англо-французских войск из Дюнкерка и на основании полученного опыта, а также своей службы в весьма беспокойной Палестине, разработал довольно подробный проект.

Вспомнив историю своей родины (Кларк родился в Южной Африке), подполковник предложил назвать новые части термином «коммандос»[5]. Черчилль, сам ветеран бурской войны, приветствовал как общую концепцию, так и наименование новой службы. Премьер наложил на доклад Кларка следующую резолюцию: «В этом отчаянном предприятии должны участвовать специально подготовленные бойцы, охотники по природе, которые будут сеять ужас на побережье, занятом противником… Я предлагаю начальнику Генерального штаба разработать меры по незамедлительному развертыванию активных боевых действий на всем протяжении береговой линии, перехватывая инициативу из рук нацистов». Кларку Черчилль заявил следующее: "Я одобряю Ваше предложение по формированию отряда коммандос… Начинайте осуществлять рейды по ту сторону Канала[6] как можно скорее".

Произведенный в чин полковника Кларк получил в свое ведение вновь созданное отделение Секретариата по военным операциям — МО9. В задачи этою подразделения входило проведение «скоординированных с авиацией и флотом рейдов».

Высокопоставленные британские военные яростно воспротивились созданию нового рода войск, усмотрев в нем полное противоречие с армейскими традициями. По их мнению, война должна была быть выиграна традиционными средствами, а формирование частей специального назначения (куда отбирались наиболее квалифицированные кадры), только мешало этому, лишая армию лучших солдат и офицеров. Тем не менее Кларк и его подчиненные, действовавшие по прямому приказу премьера, пользовались его полной поддержкой и благодаря этому чувствовали себя достаточно уверенно.

Поскольку регулярная армия продолжала зализывать раны, нанесенные ей под Дюнкерком, на первых порах Кларку пришлось изыскивать ресурсы для комплектования отрядов коммандос в других местах. 20 июня 1940 года было объявлено о вербовке добровольцев в диверсанты в частях «Ноmе Guard» — гражданской самообороны. Кроме того, личный состав поступал из так называемых «отдельных добровольческих рот» (так назывались сводные подразделения дивизий территориальной армии, в которых служили наиболее отборные люди). Пять таких рот, в частности, приняли участие в неудачной весенней норвежской экспедиции. 24 июня 1940 года 115 солдат и офицеров из состава 11-й добровольческой роты провели первый рейд в районе Булони с задачей провести разведку боем и взять «языков». Всего были высажены три группы: первая, пройдя заданный маршрут без контакта с противником, вышла в точку рандеву с кораблями поддержки и вернулась в Англию, вторая вообще не смогла высадиться на берег. Третья группа, высаженная в районе местечка Ле-Туке застигла двух немецких солдат, возвращавшихся в расположение своей части после танцев. Немцы были застрелены, а их тела привязаны канатом к корме переполненного моторного баркаса. На подходе к ожидавшим англичан катерам оба трупа сорвались с привязи и утонули (коммандос даже не удосужились заранее осмотреть карманы своих жертв). На долю же четвертой группы, в которой в качестве наблюдателя находился Кларк, выпали основные приключения. После долгих блужданий по акватории Булонской гавани ее с трудом удалось высадить на берег, где британцы сразу же встретились с патрулем противника. Один из диверсантов, попытавшийся открыть огонь из автомата «Thompson», выронил магазин, который загрохотал по камням и вспугнул немцев. Началась перестрелка, в которой был легко ранен полковник Кларк — винтовочная пуля разорвала ему ухо. Оторвавшись от врага, англичане спешно погрузились на баркасы и направились восвояси, попутно зашив Кларку рану и погрузившись в дегустацию припасенного рома. После возвращения в Англию коммандос едва не забрал армейский патруль, приняв разношерстную компанию полупьяных солдат за дезертиров.

Несмотря на более чем скромные результаты первого боевого использования коммандос, официальная британская пропаганда постаралась раздуть этот почти анекдотический случай до уровня мировой сенсации. В официальном коммюнике военного ведомства говорилось: «Во взаимодействии с Королевским военно-морским флотом отряд особого назначения провел успешную разведывательную операцию на оккупированном противником побережье. Высаженный морской десант вступил в бой с противником, нанес ему потери и вернулся домой без потерь со своей стороны». Вышедший вскоре номер га четы «Тайме» был украшен огромным заголовком: «Английский десант высажен на побережье Европейского континента! Успешная разведывательная акция!»

После чествования героев рейда, 14 июля англичане попытались провести еще одну подобную акцию. На сей раз целью был избран немецкий аэродром на Джерси — острове Нормандского архипелага. В операции участвовало 139 человек из 11-й роты, но в условиях сильного волнения до побережья острова сумели добраться только 40 из них. Обнаружившие десант немцы забили тревогу и заняли круговую оборону; англичане, повредив небольшую часть аэродромных построек, начали отход к морю. На берегу коммандос обнаружили, что за время боя волнение еще более усилилось и ожидавший их десантный корабль был вынужден отойти в море. Диверсантам пришлось добираться до плавсредства вплавь по бурному морю, а трех человек, не умевших плавать, пришлось оставить в лапах немцев на острове. Черчилль был глубоко разочарован результатами этих акций. Еще после рейда на Булонь сэр Уинстон заявил Кларку, что «недостойно для Королевства подсылать к противнику кучку головорезов!». Узнав же о результатах операции на Джерси, премьер подвел черту под первыми шестью неделями существования отрядов коммандос: «Довольно глупо тревожить побережье противника мероприятиями, подобными тем, что были проведены в Булони и на Джерси. Следует выкинуть из головы идею взбудоражить противника по всему берегу только ради того, чтобы дать в прессе несколько сомнительных заявлений».

Новый этап в деятельности коммандос начался с организацией Управления объединенных операций (Directorate of Combined Operations). Во главе его был поставлен 68-летний адмирал сэр Роджер Киз (Keyes). Адмирал был старым морским волком, ветераном специальных операций первой мировой. В 1915 году он участвовал в неудачном десанте на Галлиполи, а после этого — в рейде на германскую ВМБ Зеебрюгге. Ореол героя и высокие боевые награды позволили Кизу сделать завидную карьеру во флоте, а затем стать членом парламента. Адмирал взял на себя координацию действий флота и авиации с проведением рейдов. Заручившись поддержкой премьера, Киз начал реорганизацию спецчастей в силу, способную решать самостоятельные задачи в рамках крупномасштабных операций. Хотя это несколько расходилось с первоначальным замыслом Кларка и Черчилля, последний в целом одобрил действия адмирала.

К осени 1940 года британцы завершили формирование и подготовку десяти отдельных отрядов коммандос численностью до батальона. В каждом отряде насчитывалось десять взводов по 50 человек. В октябре в связи с возросшей угрозой германского вторжения отряды были сведены во временное соединение — бригаду особого назначения (Special Service Brigade)[7]. В ней насчитывалось пять батальонов особого назначения (Special Service Battalion; no две роты «S. S.» в каждом). Поскольку коммандос считались хорошо подготовленными бойцами, способными на равных вести борьбу с наводящими ужас немецкими парашютистами, бригаду предполагалось задействовать в качестве мобильного резерва для борьбы с вражескими десантами. Когда же вероятность германского вторжения миновала, организационная структура частей коммандос была изменена — каждый батальон стал подразделяться на штаб и два отряда (commando).

К началу 1941-го относится первый опыт обучения коммандос прыжкам с парашютом: по приказу Черчилля личный состав 1-го и 2-го батальонов прошел курс парашютной подготовки. В феврале того, же года группа коммандос из состава роты X высадилась с парашютами в Южной Италии, где провела успешную диверсию: взорвала акведук Траджино. Вскоре 2-й батальон был передан в состав САС под названием 11-го авиационного, а вместо него сформирован новый.

В 1941 году произошла еще одна реорганизация: батальонная структура была упразднена. К марту бригада состояла уже из 11 отрядов, каждый из которых подразделялся на шесть взводов. В каждом взводе по штату числилось три офицера и 62 солдата. Эта цифра была избрана не случайно — столько диверсантов могли перевозить два десантных корабля новых типов ALCA/LCA.

Подбором командиров частей из числа добровольцев занималась служба МО9. После утверждения в должности командир лично набирал для себя младших офицеров, а те подыскивали сержантов и солдат. Любой, не отвечавший предъявляемым к нему требованиям, беспощадно отбраковывался и отправлялся к прежнему месту службы. Критерии отбора и программа подготовки личного состава вначале находились в компетенции командиров отрядов. Для того чтобы как-то стандартизировать нормы подбора кадров, командир 2-го отряда коммандос (в прошлом командовавший Эссекским пехотным полком) подполковник Чарльз Ньюмен (Newman) разработал правила тактики действий и индивидуальной боевой подготовки. Впоследствии этот свод правил был признан стандартным и прозван «Катехизисом». Ниже приводится его полное содержание:

1. Задача специальной службы — подготовить первоклассных солдат, готовых бороться с противником в любой точке земного шара.

2. Ведение диверсионной деятельности требует наличия инициативы, отличной физической подготовки и прекрасного владения оружием. Добиться успеха возможно лишь в том случае, если каждый коммандос будет самостоятельно продумывать свои действия, причем совершать это быстро и затем незамедлительно действовать. Действовать необходимо самостоятельно, учитывая, что реальная тактическая ситуация может оказаться весьма далекой от предполагавшейся.

3. Коммандос должны постоянно поддерживать в себе высокий наступательный боевой дух.

4. Коммандос обязаны постоянно совершенствовать уровень своей физической подготовки. Все коммандос должны уметь быстро передвигаться на местности, делая от пяти до семи миль в час с полной выкладкой.

5. Коммандос должны уметь взбираться на склоны гор любого уровня сложности. Альпинистская подготовка является неотъемлемой частью общих навыков коммандос. 6. Коммандос должны отлично владеть приемами боя без оружия.

7. Коммандос должны уметь управлять шлюпками и другими десантно-высадочными средствами независимо от времени суток. Морская подготовка важна не менее, чем сухопутная.

8. Коммандос обязаны уметь уверенно действовать в ночное время. Все коммандос должны свободно ориентироваться на местности с помощью компаса.

9. Коммандос обязаны уметь читать карту и запоминать на память заданный маршрут.

10. Коммандос должны уметь поддерживать связь при помощи флажного семафора, знать азбуку Морзе и владеть радиопередатчиком.

11. Коммандос должны разбираться в механизмах и способах применения взрывных устройств и владеть приемами диверсионной войны. Коммандос должны уверенно обращаться со взрывными устройствами всех известных типов и уметь закладывать мины-ловушки.

12. Особое внимание должно уделяться подготовке коммандос приемам ведения как наступательных, так и оборонительных уличных боев. Коммандос должны уметь преодолевать любые типы естественных и искусственных заграждений.

13. Коммандос должны уметь управлять мотоциклами, автомашинами (легковыми и грузовыми), танками, поездами и моторными лодками.

14. Коммандос должны владеть приемами выживания на необитаемой местности, а также уметь прокормить себя в течение всей операции.

15. Коммандос обязаны уметь оказывать первую медицинскую помощь как себе, так и своим товарищам. Коммандос должны уметь накладывать на огнестрельные ранения перевязки и доставлять раненых в медпункт. .

16. Все это — лишь немногое из того, чем каждый коммандос должен владеть в совершенстве. Однако прежде всего от коммандос требуется железная дисциплина и постоянное стремление к совершенствованию своих навыков.

17. Коммандос живут на квартирах и питаются самостоятельно. С этой целью им выплачивается суточное жалованье в размере 6 шиллингов 8 пенсов[8].

18. Любой коммандос, хотя бы на краткое время не удовлетворивший перечисленным выше требованиям, отчисляется обратно в свою войсковую часть.

Как следует из «Катехизиса», офицеры и рядовые с самого начала существования отрядов коммандос проживали не в казармах, а на съемных квартирах в прибрежных городках Южной Англии, рядом с местом службы. Ценность этого нововведения для каждого солдата было трудно переоценить: отсутствие кухонных нарядов, поверок и других неудобств в сочетании с весьма неплохим жалованьем (солдаты обычных частей денег за ненадобностью не получали) сделало службу в спецчастях очень престижной. При этом каждый военнослужащий был обязан содержать свое оружие и снаряжение в образцовом порядке, чтобы выступить по тревоге в любой момент. После того как стал очевидным крах германского «воздушного наступления» на Британию, англичане начали подготовку коммандос к выполнению их главных задач — диверсионных рейдов. Значительное число бойцов бригады особого назначения были направлены в школу диверсионной войны, открывшуюся в мае 1940 года в Шотландии. Последняя была расположена в безлюдной горной местности: это позволяло обеспечить секретность и вместе с тем обучать коммандос в условиях сложного рельефа и суровых погодных условий. Курсанты школы проходили горную подготовку, обучались плаванию в обмундировании и с оружием, рукопашному бою, владению огнестрельным и холодным оружием, ведению разведки, ориентированию на местности в ночных условиях, чтению карты, выживанию и другим дисциплинам. В программу входило и знакомство с управлением десантными кораблями и баржами. Вместе с коммандос обучение проходили десантники из САС, в том числе знаменитый Дэвид Стерлинг (Sterling) и Фредерик Спенсер Чепмен (Chapman) — командир диверсионного отряда, действовавшего в тылу японцев в Малайе.

Несмотря на столь обширные масштабы подготовки к предстоящим боям, заметно напоминал о себе скрытый саботаж армейского командования. Кроме того, было совершенно неясно, каким образом следует использовать отряды специального назначения. Начальник Управления объединенных операций адмирал Киз не верил в способность своих подопечных самостоятельно решать серьезные задачи, считая крупные рейды не более чем «большим шоу». Обстановка в Управлении оставалась весьма нездоровой: этому способствовал авторитарный стиль руководства Киза. К сожалению, многие планировавшиеся операции коммандос остались на бумаге, поскольку ни один из командиров армии, ВВС и ВМФ не хотел добровольно сотрудничать с адмиралом.

Пока в штабах решали дальнейшую судьбу отрядов коммандос, последние периодически проводили различные мелкомасштабные рейды, нанося немцам «комариные укусы» вполне во вкусе английских представлений о «малой войне». Впоследствии такие операции, как правило, стали поручать подразделениям SOE, а не Управлению объединенных операций (например, Отряду катеров особого назначения).

В 1941 году в связи с тяжелым положением, сложившимся на Североафриканском театре, часть подразделений бригады особого назначения была направлена в Египет. В это же время создано специальное соединение «Layforce» (3000 человек), дислоцированное с ноября 1940 года в Северной Африке. Бригада особого назначения оказалась ослабленной, но это не помешало ее бойцам провести ряд небольших операций, оказавшихся несколько более удачными, чем это происходило в прошлом году.

Так, в июле 1941 года 17 солдат 12-го отряда коммандос был высажен на французском побережье к юго-западу от Кале, у городка Амблетез, с задачей провести разведку. Рейд прошел без контакта с противником, но на обратном пути на борту десантного корабля начался сильный пожар и многие члены группы получили ожоги. В августе того же года 30 коммандос из 5-го отряда пересекли Па-де-Кале еще южнее, также не добившись результатов. В сентябре на берег Нормандии высадилась разведгруппа 1-го отряда. В засаду, устроенную диверсантами, попал немецкий патруль на мотоцикле: добычей англичан стал труп одного из патрульных с комплектом документов. Наконец, в ноябре взвод 9-го отряда предпринял неудачную попытку взять штурмом береговую батарею 150-мм орудий в устье Сены.

В марте 1941 года состоялся и первый крупномасштабный рейд на четыре порта Лофотенских островов — проба сил перед последующими акциями. Архипелаг находился в Заполярье, у северо-западного побережья Норвегии, почти в 900 милях от шотландских берегов. Целью рейда стали заводы по производству рыбьего жира, который поставлялся в Германию как важнейшее составляющее глицерина — стратегического сырья для производства взрывчатых веществ.

Два сухогруза, переоборудованных в десантные транспорты, доставили коммандос к Лофотенам. Прикрытие конвоя осуществляло пять эсминцев. Сторожевых кораблей, кроме одного вооруженного траулера, потопленного эскадренными миноносцами, в районе цели не оказалось. Саперы-подрывники вместе с подразделениями 3-го и 4-го отрядов коммандос без противодействия со стороны противника высадились на берег и подняли на воздух все намеченные цели. Результатом рейда стало уничтожение четырех миллионов литров горюче-смазочных материалов, нескольких немецких судов общим водоизмещением 18 000 тонн и пленение двухсот моряков торгового флота рейха. С островов было снято около 300 норвежцев, добровольно отправившихся вместе с десантом в Англию и пополнивших армию Норвегии в изгнании. Однако самым ценным трофеем стали детали немецкой шифровальной машины «Enigma» — их доставка в Великобританию сделала возможным прочтение германских военных шифров на протяжении всей войны. Вернувшийся на родину отряд был встречен овациями; рейд на Лофотенские острова стал на редкость удачной репетицией, образцом для действий коммандос на ближайшие два года.

Несмотря на достигнутые успехи, англичане вплоть до конца 1941-го погрузились в анализ проведенных акций. В августе канадские войска провели рейд на Шпицберген, привели в негодность угольные шахты, запасы ГСМ, сожгли 450 000 тонн угля и эвакуировали в Англию две тысячи семей советских шахтеров, работавших на острове по контракту с Норвегией с довоенных времен. Участие в рейде не коммандос, а линейных частей канадской армии значительно усилило позиции противников Управления объединенных операций: в результате военное министерство закрыло службу МО9 (в знак протеста полковник Кларк ушел в отставку). В октябре со своего поста был смещен и адмирал Киз, впоследствии утверждавший, что причиной этому стало его выступление в Палате общин на предмет того, что «стоит ему спланировать добротную операцию, как ее непременно кто-нибудь расстроит». Кроме того, адмирал открыто высказывал неверие в способности правительства Великобритании руководить вооруженными силами, чем вызвал на себя гнев премьер-министра. К чести Киза следует сказать, что даже после бесславного ухода с занимаемой должности он продолжал использовать свой вес в парламенте для того, чтобы поддерживать Черчилля в вопросах деятельности коммандос.

На посту начальника Управления объединенных операций Киза сменил человек, которому суждено было стать притчей во языцех командира специальных войск, наравне с такими легендарными фигурами, как Орд Уингейт или Лоуренс Аравийский. Им стал капитан 1-го ранга 41-летний лорд Луи Маунтбэттен (Mountbatten), назначенный на новую должность 27 октября 1941 года. Лорд был тесно связан с английским королевским домом (впоследствии он станет свекром ныне здравствующей королевы Елизаветы И), происходил из высшей аристократии, являлся личным знакомым Черчилля и зарекомендовал себя энергичным и удачливым офицером ВМФ.

Маунтбэттен сразу же взял быка за рога: не удовлетворясь нынешним составом бригады особого назначения, он запланировал создать части коммандос в составе морской пехоты и централизовать подготовку личного состава всех подразделений в шотландском городке Акнакарри. По словам капитана 1-го ранга, его основной задачей являлось, чтобы вверенные ему войска более никогда не проводили операций с сомнительными целями и таким же исходом. В качестве полигона для своих опытов лорд выбрал побережье Норвегии.

Первая операция такого рода планировалась на 9 декабря 1941 года с участием 6-го и 12-го отрядов. Однако рейд провалился: из-за навигационной ошибки десантные транспорты не смогли выйти к заданной точке и вернулись в Шотландию. 26 декабря десантная группа 12-го отряда коммандос вновь нанесла визит на Лофотенский архипелаг. В сопровождении 68 норвежских солдат британцы без боя высадились на один из островов. Малочисленный немецкий гарнизон капитулировал; коммандос взорвали стратегические объекты и отплыли, забрав с собой 29 пленных и 200 норвежцев-добровольцев. На следующий день произошло событие, ознаменовавшее совершенно новый этап в боевой службе коммандос.

Утром 27 декабря 1941 года к норвежскому порту Ваагсе подошел отряд английских кораблей в составе крейсера, четырех эсминцев и двух десантных транспортов. На борту этих кораблей находился 3-й отряд под командованием подполковника Дж. Ф. Дернфорд-Слейтера (Durnford-Slater), усиленный двумя взводами 2-го отряда коммандос, а также саперными и санитарными подразделениями 4-го и 6-го отрядов. Их целью также были фабрики по производству рыбьего жира. Десант высадился в порту и на соседнем острове Маалей, встретив ожесточенное сопротивление противника. Гарнизон Маалей был быстро нейтрализован огнем артиллерии эсминцев, но в Ваагсе англичанам пришлось туго — десантным транспортам пришлось перебрасывать туда части коммандос после «зачистки» Маалея. Город был очищен от немцев только к 13.45, а через час англичане уже начали эвакуацию. В результате шестичасового боя был взорван и сожжен завод по производству рыбьего жира, потоплено несколько судов суммарным водоизмещением 15 000 тонн, сожжены портовые склады и сожжена корабельная верфь. Немецкий гарнизон был полностью разгромлен; британцы взяли более 100 пленных. Кроме того, еще 70 норвежцев, изъявивших желание служить в королевской армии, отплыли в Великобританию вместе с десантом. Потери оказались весьма терпимыми: 19 убитых и 57 раненых. Рейд в Ваагсе оказался мощным подспорьем для британской пропаганды — коммандос сопровождало несколько фоторепортеров и киноооператоров. По их материалам вскоре был снят полнометражный документальный фильм, долго демонстрировавшийся в прокате по всему «свободному миру». Одним из героев рейда стал заместитель командира 3-го отряда майор Джек Черчилль (Churchill) по прозвищу Бешеный Джек. Этот офицер прославился тем, что на Маалее повел своих солдат в атаку, размахивая старинным шотландским палашом — «бродсуордом». Нужно сказать, что британские рейды сыграли важную роль в планах гитлеровцев — вплоть до 1944 года немцы всерьез опасались, что Норвегия, при всей ее удаленности от центра Европы, станет местом открытия второго фронта. На Скандинавском полуострове до самого конца войны находились мощные силы береговой артиллерии, которые очень пригодились бы в Нормандии 6 июня 1944-го, а оккупационные войска к 1944 году усилены до 370 000 человек. Однако англичане, кроме формирований SOE, руководившим местным Сопротивлением, больше не проводили рейдов в Норвегии.

Как уже упоминалось выше, в феврале 1941 года три отряда коммандос (7, 8 и 11-й шотландский) под командованием полковника Роберта Е. Лэйкока (Laycock), направились вокруг Южной Африки через Кейптаун в Египет, где их планировалось задействовать в рейдах на ливийском побережье. Конвой с коммандос на борту состоял из трех переоборудованных из торговых судов десантных кораблей: «Glengyle», «Glenearn» и «Glenroy». В качестве координатора операции с конвоем отплыл сам адмирал Киз. В марте группа прибыла в Александрию, где в ее состав включили 50-й и 52-й отряды коммандос, сформированные в Египте. Общая численность соединения, по имени командира получившего название «Layforce» (сокращенно от «Соединение Лэйкока»), достигла 2000 человек. Официально же вновь созданная бригада именовалась «Force Z». Кроме трех упомянутых отрядов, в ее состав вошло небольшое подразделение, обозначенное как Special Boat Section (отделение катеров особого назначения), ставшее зародышем морских диверсионных сил Великобритании.

Однако на первых порах отличиться коммандос не удалось. После начала весеннего наступления немцев на Балканах англичанам был нанесен тяжелейший удар — части коммандос, действовавшие в Греции, от ударов германской авиации потеряли все свои транспорты и были сведены в пехотную бригаду, брошенную на ливийский фронт. В это время по странному капризу командования все отряды получили новые названия: 7-й отряд стал отрядом А, 8-й — В, 11-и — С, а 50-й и 52-й образовали отряд D. В апреле 1941-го «Лэйфорс» получило задание провести рейд на ливийский порт Бардия[9]. В ночь с 19 на 20 апреля отряд А погрузился на борт транспорта «Glengyle» и после долгого блуждания вдоль побережья Киренаики высадился в точке, весьма удаленной от места назначения. Однако англичане вступили в бой с противником, разгромили противостоящие им итальянские войска, уничтожили береговую батарею из четырех 120-мм орудий и сожгли несколько складов. Однако чисто осуществить отход коммандос не удалось — на пути к берегу они потеряли около 70 человек пленными.

8 мае соединение было разделено: отряд С отправили для усиления гарнизона Кипра, а остальные части перебросили на Крит. 27 мая коммандос прибыли на остров, где ввязались в тяжелые бои с немецким парашютным десантом. После недели кровопролитных сражений англичане были полностью разбиты и вышвырнуты с острова: отряды коммандос прикрывали эвакуацию своих войск и потеряли почти весь личный состав (из 800 человек в Египет удалось доставить только 200). 9 июня отряд С высадили в районе Бейрута (Французский Левант) с целью захвата переправы через реку Литани. Эта мера была вызвана тем, что правительство Виши прямо или косвенно содействовало фашистскому блоку и позволило итальянцам оборудовать в Ливане и Сирии несколько военных аэродромов. Для высадки частей австралийского корпуса англичанам было необходимо занять переправы через Литани. Встретив неожиданно ожесточенное сопротивление, коммандос все же выполнили поставленную задачу, потеряв при этом 120 человек убитыми, в том числе командира отряда: его заменил майор Джеффри Киз, сын адмирала Киза. После похода своих войск коммандос были выведены из боя и вернулись на Кипр. В июле отряд В провел успешный рейд на Тобрук — главную итальянскую крепость в Ливии. Однако потери в ходе всех этих операций оказались такими тяжелыми, что отряды коммандос практически потеряли боеспособность. В следующем месяце «Layforce» было расформировано, часть его бойцов перешла на пополнение английских частей в Африке, часть направлена на укомплектование подразделений САС, а остальные направлены на Дальний Восток.

Когда Черчилль узнал о расточительстве, с которым использовались его отборные части, он пришел в настоящее неистовство. Ниже приводится цитата, которая лишь приблизительно отображает гнев премьера: «Коммандос на Ближнем Востоке применялись неверно. Это слишком ценные войска, чтобы их так бестолково тратить». Немедленно последовал приказ сформировать в Северной Африке новые отряды коммандос. В Египет направился полномочный представитель Управления объединенных операций, а спецчасти были подчинены командующему

Средиземноморским флотом. Однако найти новые, квалифицированные кадры для создания новых отрядов оказалось весьма трудным делом. В состав вновь сформированного 2-го взвода пришлось включить даже бойцов Специальной авиационной службы (бывший 50-й отряд САС), а в 3-й взвод — 60 человек из остатков личного состава батальона С во главе с новоиспеченным подполковником Джеффри Кизом. 4-й и 5-й взводы укомплектовали солдатами разгромленного на Крите 51-го отряда, а отделение катеров особого назначения вошло в состав 6-го взвода. При этом ветераны весенне-летней кампании продолжали называть себя по-старому (например, 3-й взвод — 11-м отрядом коммандос). Получившийся конгломерат сведенных воедино подразделений спецназначений был назван Ближневосточным отрядом коммандос (в составе пяти взводов).

В ноябре 1941 года шотландцы из 3-го взвода получили задачу прорваться в глубокий тыл Африканского корпуса немцев и провести теракт в отношении его командующего — генерала Эрвина Роммеля. Личное руководство операцией взял на себя полковник Лэйкок. 15 ноября на борту двух подводных лодок диверсионная группа направилась в район городка Беда-Литтория, где, по данным разведки, находился штаб Роммеля. Согласно плану, высадка коммандос на берег должна была совпасть с парашютным десантом 2-го взвода (бывший 50-й отряд САС) и началом наступления британских сухопутных войск. Однако англичане не сумели высадить морской десант в заданном районе, поэтому 17 диверсантов во главе с Кизом-младшим совершили пеший марш-бросок через пустыню к селению Сиди-Рафа, куда, по сведениям разведки, переехал немецкий штаб. Бурной и дождливой ночью английская группа окружила здание, где должна была располагаться резиденция Роммеля, и начала его штурм. В ходе завязавшейся перестрелки подполковник Киз был убит, а его люди начали отступление к точке рандеву с субмариной. Разразившийся к этому времени шторм помешал подлодке подойти к берегу, а по пятам коммандос преследовала немецкая моторизованная группа: англичанам пришлось рассредоточиться и уходить к линий фронта поодиночке. В итоге практически все участники операции погибли или попали в плен: к своим удалось выйти только полковнику Лэйкоку и одному сержанту, которые блуждали по пустыне в течение 40 дней.

Как выяснилось впоследствии, операция была обречена на провал с самого начала: Роммеля не было ни в одном из указанных разведкой населенных пунктов, он находился на передовой, готовя войска к отражению британского наступления. Убитый в бою подполковник Киз был посмертно награжден Крестом Виктории, став, таким образом, первым коммандос, удостоенным этой высшей военной награды. В течение года понесший большие потери Ближневосточный отряд расформировали. К этому времени один из его взводов уже был выведен из состава отряда и послужил основой для формирования отдельного отряда L Специальной авиационной службы под командованием Дэвида Стерлинга.

Вернувшись в Великобританию, получивший чин бригадира Лэйкок принял командование над бригадой особого назначения. К этому времени в ее состав входили 14 отрядов коммандос: 1 — 6-й, 9, 12, 14, 30, 62-й, а также 10-й межсоюзнический (включал в себя английский, французский, норвежский, голландский и польский контингенты) и два отряда, сформированные морской пехотой — 40-й и 41-й. Кроме того, в бригаде состояли отделение катеров особого назначения (Special Boat Section) и специальные группы управления объединенными операциями (Combined Operations Assault Pilotage Parties). Замыкали список отделение тылового обеспечения (Commando Depot Section) и база спецподготовки к действиям в полярных условиях (Snow Warfare Camp).

Кроме армии, в 1942 году части коммандос начала создавать и морская пехота Великобритании.

Этой метаморфозе «ройал марин корпс» обязан лорду Маунтбэттену — до этого морская пехота выполняла почти исключительно полицейские функции на боевых кораблях или несла колониальную службу. Теперь же морские пехотинцы фактически превратились в коммандос, сведенных в несколько Royal Marine Commando. Как и у ее союзников — французов, у английской морской пехоты были давние и славные боевые традиции. Начало ее истории положено в 1664 году, когда пехотный полк герцога Йоркского был переименован в Полк лорда Великого адмирала (Regiment of the Lord Great Admiral) и начал готовиться к тогда еще новому для английских солдат поприщу — войне на море. В XVIII — XIX веках солдаты этой части сражались против королевской Франции и индейцев в Северной Америке, против наполеоновских войск в Испании и при Трафальгаре (в битве приняло участие около 2600 морских пехотинцев), а затем в бесчисленных колониальных войнах и конфликтах[10]. Во время первой мировой войны был создан Корпус морской пехоты, к 1918 году разросшийся до 55 тысяч человек. Его войска принимали .участие в неудачной Галлиполийской операции, а затем в рейдах на немецкие базы в Остенде и Зееб-рюгге.

В сентябре 1939 года численность корпуса достигала 12 000 солдат и офицеров. Весной следующего года морские пехотинцы были брошены в Норвегию для прикрытия высадки, а затем и эвакуации союзных войск из района Нарвика и других портов страны.

В 1942 году англичане приступили к осуществлению крупномасштабных комбинированных рейдов с привлечением ВДВ, ВВС, флота и частей комманлос. Первой такой операцией, ставшей боевым крещением британских парашютистов, стал рейд на прибрежный французский городок Брюневаль (район Гавра). В задачу выделенных для операции войск входил захват и доставка в Англию нового немецкого радара типа «Wuerzburg», использовавшегося для наведения ночных истребителей на соединения бомбардировщиков королевских ВВС.

В ночь с 27 на 28 февраля англичане нанесли короткий, но ожесточенный бомбовый удар по Брюневалю. После его завершения на город сбросили парашютный десант, который, подавив сопротивление противника, демонтировал установку и начал отход к морю. К берегу тем временем подошли английские канонерки и десантные транспорты — последние спустили на воду штурмовые катера LCA с экипажами коммандос из 12-го отряда, прикрывшими огнем из пулеметов и противотанковых ружей погрузку парашютистов. Закончив эвакуацию десантников, флотилия вышла в район встречи с эсминцами, которых прикрывали британские истребители. Итоги операции показали, что немцы резко усилили оборону побережья Ла-Манша — этот фактор следовало учитывать при планировании дальнейших рейдов.

Через месяц Управление объединенных операций провело свой, может быть, самый известный рейд — атаку Сен-Назера. Этот крупный порт на восточном побережье Франции был оборудован огромным сухим доком, единственным, которым мог воспользоваться линейный корабль «Tirpitz» в случае, если бы он прорвался из Норвегии. Наличие дока делало возможным использование Сен-Назера в качестве базы для осуществления линкором рейдерских операций на трассах атлантических конвоев союзников. Боязнь такого развития событий буквально парализовывала оперативную мысль британских флотоводцев, регулярно отряжавших на сопровождение караванов крупные силы боевых кораблей. По этой причине англичане решили уничтожить док и тем самым лишить «Tirpitz» потенциальной базы у «ворот в Атлантику». Определенная сложность заключалась в том, что Сен-Назер находился не на самом побережье, а в 10 милях выше по устью Луары, на северном берегу этой полноводной реки. Таким образом, британцы должны были примерно в течение часа плыть по узкому фарватеру, находящемуся под неусыпным наблюдением противника.

Для проведения операции был выделен 2-й отряд коммандос под командованием подполковника Ч. Ньюмена (автора «Катехизиса»). По первоначальным подсчетам, для успешного осуществления замысла было достаточно 150 солдат 2-го отряда и около 80 подрывников из других подразделений коммандос. Однако позднее численность ударной группы была увеличена до 44 офицеров и 233 солдат. Отряд кораблей, выделенный для высадки десанта и огневой поддержки, включал в себя флагманскую канонерскую лодку, 16 десантных транспортов и один торпедный катер. Командовал отрядом капитан 2-го ранга Райдер (Ryder). Вместе с эскадрой шел старый эсминец «Campbelltown» (бывший американский DD-131 «Buchanan» типа «Caldwell» постройки 1919 года). Списанный и,разоруженный корабль должен был выполнить роль брандера — протаранить ворота дока, прорваться внутрь и разрушить его мощным взрывом. Для этого в залитых цементом трюмах эсминца заблаговременно были уложены четыре тонны взрывчатки. После тарана ворот дока экипаж должен был привести в действие часовой механизм взрывателя и, покинув корабль, присоединиться к прикрывающим моряков коммандос. Позаботились и о камуфляже — характерный силуэт американского корабля изменили, установив на нем широкую дымовую трубу с козырьком. Это сделало «Campbelltown» похожим на немецкие минонсцы типа «Moewe». Борта корабля защищали навесные бронелисты: попадание хотя бы одного снаряда в груз взрывчатки раньше назначенного срока могло отправить к праотцам весь экипаж эсминца.

Кроме дока, английский отряд имел задачу разрушить базу подводных лодок и ряд портовых сооружений — шлюз и насосную станцию. Эта функция возлагалась в основном на людей Ньюмена. Таран ворот дока должен был состояться в 1.30 ночи 28 марта, коммандос должны были уничтожать назначенные объекты в течение двух часов после этого, а затем погрузиться на транспорты и отойти в море. Предполагалось, что до наступления рассвета отряд успеет отойти от Сен-Назера на достаточно большое расстояние.

Эскадра в сопровождении отряда эсминцев вышла из Фалмута 26 марта и направилась к французскому побережью. В ночь на 28 марта англичане прибыли в расчетную точку начала атаки, после чего начали движение вверх по устью Луары. Британские корабли с «Кемпбеллтауном» во главе поднялись вверх по реке со скоростью 10 узлов и в час ночи были обнаружены противником. Эсминец был освещен прожекторами и с берега запросили его позывные. Зная немецкие сигналы, англичане без запинки ответили на все запросы и продолжили движение к городу. Только в 1.27 немцы, почуяв неладное, открыли огонь по кораблю. «Кемпбеллтаун» немедленно дал полный ход и в 1.34, почти точно по графику, протаранил ворота дока. Экипаж эсминца, включив взрыватели, попрыгал за борт.

Однако на этом план англичан начал давать сбои: береговая артиллерия, прозевав эсминец, обрушилась на идущие следом транспорты. Многие из них были потоплены, не успев дойти до устья реки — к причалам Сен-Назера сумели прорваться только пять из 16 судов с десантом. Начавшаяся высадка проходила под страшным огнем немецких зениток, поставленных на прямую наводку, и стоявших в гавани кораблей. В результате к выполнению задачи смогло приступить не более сотни диверсантов. Однако, несмотря на тяжелые потери, коммандос захватили береговую батарею и заложили под некоторые объекты фугасы с замедлителями, установленными на различное время. Поскольку выяснилось, что с оставшимися силами пытаться штурмовать хорошо охраняемую базу подлодок бессмысленно, коммандос сосредоточили свои усилия на насосной станции и шлюзе, затем заняли вместе с моряками круговую оборону и стали ждать подхода кораблей. Однако немцы подоспели к месту событий раньше. Наскоро сколотив отряд из личного состава двух зенитных батальонов ВВС, экипажей боевых кораблей и подводных лодок, а также солдат гарнизона (около 2 000 человек), комендант базы бросил их в атаку на реденькую цепочку англичан — всего 60 бойцов. Пока на окраинах порта шел бой, корабли Райдера отчаянно пытались пробиться к причалам. Семь уцелевших транспортов, канонерка и торпедный катер вошли в гавань и подобрали остававшихся на борту застрявшего в воротах дока «Кемпбеллтауна» моряков. После этого, «на закуску», катер выпустил по внешним створкам шлюза у старого входа в гавань торпеду. Однако провести с оставшимися силами эвакуацию флоту не удалось. При попытке пробиться к берегу, чтобы принять на борт отчаянно дерущихся вокруг разрушенного и горящего порта коммандос, артогнем был сразу же потоплен торпедный катер, а один из остававшихся в строю транспортов пущен на дно немецким миноносцем. Наступивший рассвет осветил жалкие остатки отряда, вышедшего двумя днями раньше от берегов Англии, — шесть транспортов и канонерка, на борту которых находилось 242 человека из 611 десантников, принявших участие в рейде. За время рейда погибли 169 моряков и коммандос, около 200 попали в плен. Тем временем отрезанные от берега коммандос, видя уход своих кораблей, стали лихорадочно соображать, что же делать дальше. Ньюмен отдал приказ действовать в соответствии с запасным вариантом — прорываться из порта и уходить в Испанию и Гибралтар. Однако выполнить это удалось лишь пятерым, все остальные погибли или попали в руки врага. Ньюмен тоже попал и был вызволен только после войны.

Самое интересное началось утром. В 10.30 утра 28 марта, во время инспекции покоящегося в доке «Кемпбеллтауна» группой высокопоставленных немецких офицеров и военных инженеров, сработал мощный заряд взрывчатки — погибли несколько десятков человек. Сам док получил такие повреждения, что его не удалось вновь ввести в строй до самого конца войны. Взрыв эсминца, лишивший немцев почти всех офицеров, настолько переполошил их, что им показалось, будто налет на порт повторился. Несколько часов в Сен-Назере шел настоящий бой гарнизона с несуществующими диверсантами: ошалевшие солдаты стреляли друг в друга, в прячущихся по углам французов и просто в «белый свет». Обстановка подогревалась периодическими взрывами заложенных англичанами фугасов — они продолжались в течение нескольких суток. 29 марта сработал взрыватель торпеды, выпущенной торпедным катером в ворота старого входа в гавань. Шлюз разнесло в щепки, а одно из немецких судов оказалось надолго запертым на внутреннем рейде. Британская пресса до небес превознесла героев рейда, называя его «величайшим». Капитан 2-го ранга Райдер, капитан 3-го ранга Битти (Beatty), младший матрос Сэвидж (Savage) от флота, подполковник Ньюмен и сержант Дюран (Durrant) от коммандос были удостоены награждения Крестом Виктории[11]. Находившийся в плену Ньюмен получил свой крест только в июле 1945 года.

Несмотря на выполнение задач Сен-назерской операции, цена этого рейда оказалась слишком высокой. В первом же бою 2-й отряд бригады особого назначения потерял своего командира и значительную часть личного состава. Сразу после возвращения остатков коммандос в Англию началось переформирование отряда; его командиром назначили уже ставшую широко известной фигуру — подполковника Джека Черчилля по прозвищу Бешеный. За последующие годы Черчилль отличился в специальных операциях на Сицилии, в Италии и на Балканах.

Кроме Сен-назерского рейда, первая половина 1942-го прошла для коммандос относительно спокойно. К числу наиболее заметных событий можно отнести разве что неудачный апрельский поиск в устье реки Арду, к которому был привлечен 6-й отряд. В ходе этой операции (в ее начале перед выстроенными на палубе коммандос выступил сам лорд Маунтбэттен) планировалось взорвать стратегически важную линию железнодорожного сообщения между Францией и Испанией, однако из-за внезапно разразившегося сильнейшего шторма войска в штурмовых катерах LCA/LCM даже не смогли высадиться на берег.

В середине 1942 года британский премьер-министр, которому надоели постоянные жалобы на саботаж деятельности Управления объединенных операций со стороны армейского руководства, решился на беспрецедентный шаг: по его приказу лорду Маунтбэттену были одновременно присвоены звания генерал-лейтенанта сухопутных войск, вице-адмирала флота и маршала авиации. Лорд получил право на участие в оперативных совещаниях Генерального штаба. Этот шаг правительства, поставивший молодого офицера на одну доску с его могущественными оппонентами, вызвал настоящий взрыв возмущения среди высшего комсостава в королевских вооруженных силах. Черчилль вновь подтвердил полномочия Управления в руководстве десантными операциями и гарантировал Маунтбэттену свою личную поддержку во всех его начинаниях. В первой половине 1942-го состоялось еще несколько мелких операций на другом берегу Ла-Манша — их проводили отряды коммандос или некоторые войсковые части канадской армии. Однако главные события этого года были впереди…

После вступления Японии во вторую мировую иойну и победоносного «восточного блицкрига» императорских армии и флота союзники начали лихорадочно пытаться взять под свой прочный контроль все, что еще могли спасти. Когда в начале 1942 года соединения японских кораблей прорвались в Индийский океан и нанесли удар по Цейлону, а сухопутные войска вышли на границы Индии, южное полушарие почти целиком стало зоной войны. Успехи японцев на просторах Тихого и Индийского океанов поставили под удар морские пути Великобритании.

Принадлежавший Франции остров Мадагаскар весной 1942 года рассматривался союзниками в качестве потенциальной базы военно-морского флота Страны восходящего солнца. С острова японские самолеты, корабли и подводные лодки могли контролировать океанские пути вдоль восточного побережья Африки — к Суэцкому каналу и далее в Средиземное море. В случае, если бы японцы сумели осуществить эти намерения, под непосредственной угрозой оказались бы британские владения в Африке: их владельцам пришлось бы перебрасывать на юг войска с севера континента, где в это время еще шли тяжелые бои с германо-итальянскими частями. По этой причине англичане приняли решение провести превентивную оккупацию Мадагаскара. В мае на остров высадили десант, поддержанный мощной британской эскадрой, а в октябре вяло сопротивлявшиеся французы запросили мира. В авангарде сил вторжения действовал 5-й отряд коммандос, чьи подразделения надежно связали боем французские силы береговой обороны, обеспечив высадку войскового десанта.

В августе 1942 года британское командование на Ближнем Востоке приняло решение расширить рамки применения частей спецназначения. Целью новой операции должен был стать укрепленный порт Тобрук — наиболее выдвинутый в восточном направлении морской порт стран «оси» на североафриканском побережье. Уничтожение портовых построек и пристани лишило бы продвигающиеся к Каиру дивизии Роммеля ближайшего пункта снабжения и еще более удлинило бы и так опасно растянутые линии коммуникаций. Англичане разработали скоординированную атаку по суше, с воздуха и моря. Главная задача возлагалась на отряды LRDG под командованием полковника Хэзлдена (Haselden) и морской десант, причем ядро сухопутной группы составлял отряд коммандос В, а с моря высаживался отряд А. Операция получила название «Agreement» («Соглашение»).

6 сентября 1942 года «пустынный патруль» вышел из оазиса Куфра и двинулся в западном направлении. Преодолев 1400-мильный марш по пустыне, 13 сентября полковник Хэзлден и его люди достигли района Тобрука. В тот же день Александрию оставили два отряда кораблей (первый, в составе 21 вооруженного буксира со 150 солдатами, и второй, в котором находились эсминцы «Sikh» и «Zulu», перевозившие еще 350 десантников). Прикрытие конвоя осуществляли крейсер «Coventry» и шесть эскортных эсминцев типа «Hunt» из состава 5-й флотилии.

В соответствии с планом, группа Хэзлдена должна была обеспечить плацдарм для высадки первой группы десантников к юго-востоку от порта, в небольшой бухте, расположенной как раз между двумя батареями береговой артиллерии. Одновременно войска, доставленные эсминцами, высадятся к северо-западу от Тобрука. После этого обе группы должны были уничтожить батареи, портовые сооружения и погрузиться на корабли.

Около 23.00 13 сентября полковник Хэзлден начал осуществление своей части плана. Выйдя к морю, его люди начали подавать условленные световые си талы крейсирующим вдоль берега английским кораблям. Однако практически все буксиры заплутали в ночной темноте — в заданный район сумели выйти только два судна. Тем временем по порту и городу нанес бомбовый удар 91 британский самолет — эта акция отвлекла внимание гарнизона от действий десантников. Воспользовавшись суматохой, оба эсминца подошли к берегу незамеченными и высадили первый эшелон отряда. Однако трудные погодные условия и техническое несовершенство высадочных средств привели к тому, что в ходе операции были потеряны все без исключения штурмовые катера: на побережье попало только 70 человек. Когда воздушный налет кончился, гарнизон Тобрука пришел в себя и перенес внимание на море. Вскоре «Sikh» был пойман лучами прожекторов крепости и в течение нескольких минут буквально расстрелян артиллерийским огнем; примерно в 8 утра корабль затонул. Пока эсминцы вели неравную дуэль с береговыми батареями, к месту событий подошла опоздавшая группа буксиров. Не сумев прорваться к назначенному плацдарму, она атаковала стоящие в порту на якорях корабли и суда противника. Однако под перекрестным огнем артиллерии и кораблей действия англичан захлебнулись — на дно пошли три буксира. Одновременно с побоищем в порту разворачивался ожесточенный бой на суше, где около 5.00 обе десантные группы подверглись атаке частей гарнизона. Наголову разбитым десантам пришлось садиться на корабли и уходить в море. С наступлением дня в игру включилась германо-итальянская авиация — в результате ее действий были потоплены флагман конвоя — крейсер «Coventry», эсминец «Zulu» и еще три буксира.

Операция «Эгримент» закончилась полным фиаско. То, что перед ее началом адмирал Харвуд (Harwood) назвал «актом отчаянного героизма», оказалось весьма дорогостоящим поражением британцев. Кроме погибших кораблей, флот и десантная группа потеряли 740 человек, 576 из которых попало в плен. Из боя вышло всего 90 морских пехотинцев, а коммандос из отряда А попали в окружение, из которого удалось вырваться всего трем бойцам. Отряду Хэзлдена пришлось отступать по пустыне в обратном направлении.

В апреле 1942 года Комитет начальников штабов принял решение осуществить самый крупный рейд из всех, которые предпринимались до сих пор. Ма-унтбэттену была поставлена задача захватить крупный действующий порт на берегу Франции, проведя таким образом разведку боем на предмет определения принципиальной возможности вторжения союзных войск на континент. К операции привлекались в основном канадские войска: части 2-й пехотной дивизии и танковый полк. Войска особого назначения были представлены 3, 4 и 10-м (межсоюзническим) отрядами, а также 1-м отрядом коммандос (так называемый батальон А) морской пехоты и небольшим контингентом американских рейнджеров. Целью рейда выбрали город и порт Дьепп. Согласно плану операции, получившему название «Jubilee» («Юбилей»), канадская пехота, поддержанная высаженными на берег танками «Churchill», должна была овладеть портом, а многочисленные силы спецназначсния получили задачу прикрытия флангов, подавления береговой обороны и разрушения близлежащего военного аэродрома. Поскольку рейд носил экспериментальный характер, высаженные войска должны были удерживать Дьепп в течение суток: за это время в случае настоящего вторжения в порту успели бы разгрузиться второй и третий эшелоны десанта. Вначале планировалось нанести по городу непосредственно перед высадкой бомбовый удар и выбросить парашютный десант. Однако затяжная полоса плохой погоды помешала привлечь к операции ВДВ и авиацию. Начавшийся 19 августа рейд проходил без поддержки бомбардировщиков, а вместо парашютистов пришлось использовать коммандос. В этих условиях основную ставку пришлось делать на эффект внезапности.

19 августа в 3.47 утра левый фланг широкого построения британских кораблей был обнаружен немцами и фактор внезапности был утерян. Высаживаясь под огнем на укрепленный немцами дьеппский пляж, канадцы понесли тяжелые потери и забуксовали в прибрежной полосе. Лишь на правом фланге 4-й отряд коммандос лорда Ловата (Lovat) сумел добиться одного из считанных за всю операцию успехов, уничтожив береговую батарею на вершине прибрежного утеса под Варанжвилем. Отряд разделился на две группы, одна из которых вела отвлекающие действия с фронта, а вторая, под руководством самого Ловата, зашла с фланга. После ожесточенного боя все шесть 150-мм орудий были уничтожены, а отряд отошел к берегу и погрузился на десантные корабли. Во время этой схватки отличился капитан Пэт Портес (Porteus), поведший свою группу на батарею в лоб, через проволочные заграждения. Раненый в обе ноги капитан впоследствии был представлен к Кресту Виктории.

Транспорты, доставившие к Дьеппу 3-й отряд коммандос, на подходе к берегу попали под ураганный огонь противника и рассеялись. На французскую территорию удалось высадиться только 18 солдатам отряда под командованием майора Питера Янга (Young). Эта маленькая группа тем не менее решительно атаковала расположенную там немецкую батарею Хесса. Не имея достаточно сил для штурма вражеских позиций, люди Янга вели по ее амбразурам огонь из автоматического оружия до тех пор, пока не расстреляли весь боекомплект — все это время батарея молчала.

У других частей коммандос дела шли гораздо хуже. Когда несколько десятков морских пехотинцев отряда А высадились на берег и их командир увидел масштабы развернувшегося побоища, то немедленно понял, что закрепиться на плацдарме невозможно, и успел отдать приказ об отходе на корабли — в следующее мгновение он был убит. Французы из 10-го отряда и получившие в этой операции боевое крещение рейнджеры также были вынуждены отойти. Забрав с собой немногочисленных пленных, британцы спешно погрузились на баржи и отплыли обратно в Нью-Хейвен.

Результаты рейда оказались поистине катастрофическими. Из 6000 участников десанта более 4000 погибли, были ранены или попали в плен. Немцы захватили 29 увязших на мелководье танков «Churchill», свыше 1500 единиц стрелкового оружия, 130 минометов и большое количество снаряжения. Королевские ВВС потеряли 100 самолетов против примерно 50 германских. Флот лишился одного эсминца, нескольких десантных транспортов и примерно 500 человек из числа их экипажей. В сравнении с канадцами, коммандос понесли не очень большие потери, но рейд показал, что без поддержки с воздуха и моря провести подобные крупные операции больше не удастся — немцы сделали из прошлого опыта правильные выводы и резко усилили противодесантную оборону пролива.

Кроме военно-стратегической, дьеппские события имели еще одну негативную сторону. Когда боевые действия закончились и немцы овладели всей территорией английского плацдарма, они обнаружили трупы 12 своих солдат, попавших в плен в первые минуты боя. Солдаты были скручены веревками так, что погибли от удушья. Кроме того, гитлеровцы обнаружили секретную британскую инструкцию, в которой говорилось, что «в ходе рейда следует брать как можно больше пленных, связывая их так, чтобы они не смогли уничтожить свои документы». Разозлившиеся немцы немедленно надели наручники на всех взятых в плен англичан. В октябре 1942 года, после британского рейда на остров Сарк (Нормандский архипелаг), среди трупов погибших был повторно обнаружен погибший от удушья пленный немец со слишком туго затянутыми за спиной вязками.

После этого случая Гитлер издал свой печально знаменитый «Kommando-Befehl» от 18 октября 1942 года, в соответствии с которым бойцы отрядов коммандос, САС и других диверсионных частей и подразделений подлежали в случае пленения расстрелу на месте. Ниже приводится текст этого приказа.

"Уже неоднократно наши противники применяли методы ведения войны, запрещенные Женевской конвенцией. Особенную жестокость проявляют так называемые коммандос, набираемые из числа уголовных преступников. Захваченные нами документы однозначно свидетельствуют о том, что коммандос получили приказ жестоко обращаться с пленными и даже убивать их в том случае, если пленные окажутся помехой. Установлено, что коммандос не стесняются выполнять этот приказ. На основании вышеизложенного… немецкая армия оставляет за собой право применять аналогичные методы ведения войны по отношению к членам диверсионных групп, то есть обнаруженных диверсантов следует убивать на месте.

Я приказываю: физически уничтожать всех участников рейдов так называемых коммандос, даже если последние носят военную униформу.

Настоящий приказ не распространяется на солдат противника, взятых в плен во время обычных боев (большие общевойсковые операции, морские или воздушные десанты). Приказ также не распространяется на пленных летчиков и моряков. Любой член НСДАП или офицер, нарушивший настоящий приказ, будет предан суду военного трибунала.

Адольф Гитлер".

На протяжении последующих трех лет войны по этому приказу были казнены многие сотни попавших в плен бойцов отрядов коммандос, ВДВ, САС, СБС, LRDG и морской пехоты. Первый пример такого рода не заставил себя ждать — в декабре 1942 года разведгруппа 2-го отряда провела успешную акцию по уничтожению электростанции в норвежском городке Гломфьорд. Станция питала электричеством стратегический завод по производству алюминия. Коммандос сумели заложить заряд взрывчатки в машинном зале, а также перерезать линии коммуникаций. При отходе диверсанты потеряли одного человека убитым, а еще восемь попало в плен. В соответствии с приказом Гитлера два офицера коммандос были немедленно расстреляны.

Планирование операции в Дьеппе привело английских специалистов из штаба Объединенных десантных операций к мысли о необходимости создать большое количество вспомогательных частей специального назначения, призванных наравне с коммандос обеспечивать высадку на обороняемое противником побережье больших масс войск. Во исполнение этого решения в 1942 году была создана так называемая береговая команда Королевского военно-морского флота (Coastal Command of the Royal Navy). Ее личный состав был обучен обеспечению высадки на берег с десантных барж пехотной бригады полного состава с частями обеспечения, транспортными средствами и предметами снабжения. В каждое подразделение береговой команды входили главный высадочный офицер, три высадочных офицера, шесть вспомогательных высадочных офицеров, три старшины, шесть унтер-офицеров, 18 матросов 1-го класса и 39 матросов. Личный состав подразделения делился на три группы, каждая из которых придавалась пехотному батальону. Функции этих групп фактически были идентичны задачам американских рейнджеров и саперов-штурмовиков: высаживаясь на берег сразу после первой волны десанта, моряки должны были гасить пожары и отбуксировывать из зоны высадки затопленные или поврежденные плавсредства. Кроме того, в их обязанности входила корректировка (с помощью радио— и световых сигналов, мегафона и т. д.) движения к назначенным участкам десантных барж, уничтожение небольших опорных пунктов противника, расчистка прибрежной полосы от заграждений, а зачастую и ведение боя в качестве обычной пехоты. Многие офицеры и матросы береговой команды, принимавшие участие в рейде на Дьепп, рекрутировались из состава Королевского канадского ВМФ. Значительное количество этих людей погибло под немецким огнем или попало в плен.

Еще одним специализированным «штурмовым» формированием, участвовавшим в обеспечении высадки на берег, стали сформированные к 1944 году передовые части наведения королевских ВВС. Солдаты и офицеры этих групп обеспечивали устойчивую связь между десантными частями, кораблями и штабами авиационных соединений. В ноябре 1942 года 1-й и 6-й отряды коммандос приняли участие в высадке американских войск в Алжире (операция «Torch» — «Факел»). В их задачу входил захват плацдармов и нейтрализация береговой артиллерии вишистов. Приказ был выполнен в точности, но затем диверсантов начали использовать в качестве обычной пехоты, В завязавшихся боях не имевшие тяжелого вооружения коммандос понесли тяжелые потери: когда в апреле следующего года оба отряда отвели с фронта, их суммарная численность не превышала 150 человек.

К началу 1943 года союзному командованию стало ясно, что эпоха рейдов уходит в прошлое. Как на Средиземном море, так и на северо-западе Европы англичане и американцы давно и прочно овладели стратегической инициативой и перешли в решительное наступление. От сил специальных операций в этих условиях требовалось выполнения задач иного рода — проведение диверсий постепенно перешло в функции формирований SOE. Надобность в коммандос в том виде, в каком они существовали с 1940 года, отпала, однако их отряды прошли реорганизацию и впредь стали использоваться в качестве отборной легкой штурмовой пехоты (так, 41-й отряд морской пехоты в сентябре 1943 года осуществлял обеспечение высадки войск 8-й английской армии на юге Италии).

В рамках этой деятельности все наличные силы коммандос — 16 отрядов, как армейских, так и морской пехоты, в конце 1943 года свели в четыре бригады особого назначения (S. S. Brigade). Высшей оперативной единицей, объединившей бригады, стала группа особого назначения (Special Service Group), которую возглавил генерал-майор Р. Дж. Стерджес (Sturges). Согласно штатному расписанию, боевой состав частей группы был следующим:

— 1-я бригада (дислоцирована в Южной Англии), бригадир лорд Ловат: 3, 4, 6-й отряды, 45-й отряд морской пехоты;

— 2-я бригада (дислоцирована в Южной Италии), бригадир Т. Д. Л. Ч. Черчилль: 2-й, 9-й отряды,. 40-й и 43-й отряды морской пехоты;

— 3-я бригада (дислоцирована в Индии), бригадир Д. И. Нонуэйлер (Nonweiler): 1-й, 5-й отряды, 42-й и 44-й отряды морской пехоты;

— 4-я бригада (дислоцирована в Южной Англии), бригадир Б. У. Лейстер (Leicester): 41,46 и 47-й отряды морской пехоты, 10-й межсоюзнический отряд.

Кроме того, группа Стерджеса насчитывала в своем составе отряд кораблей особого назначения (Special Boat Unit) и инженерно-саперный отряд морской пехоты (R. M. EngineerCommando). К числу вспомогательных подразделений относились: отряд обеспечения (Holding Commando), центр общей подготовки (Commando Basic Training Centre), центр обучения ведению боев в условиях высокогорья (Commando Mountain Warfare Centre) и так называемая «группа второго эшелона» (Group 2nd Echelon), также относившаяся к морской пехоте. Как и прежде, штурмовые отряды коммандос высаживались в первых рядах десанта, но дальше им приходилось сражаться в качестве пехоты. Соответственно были изменены организационная структура каждого отряда, его вооружение и оснащение.

В 1943 году в состав каждого отряда входили штаб (командир в звании подполковника, его заместитель — майор, адъютант, полковой сержант-майор, личный состав штаба и группа связи), 5 боевых групп (с 1-й по 5-ю) и группа тяжелого оружия.

В группу (Troop) входили управление (командир в звании капитана, сержант-майор, санинструктор и вестовой) и две секции. В каждой секции, кроме командира, сержанта и вестового, по штату насчитывался 31 солдат. В свою очередь, секции подразделялись на два отделения (подсекции) в следующем составе: ланс-сержант, капрал, два ланс-капрала и 10 рядовых. Группа тяжелого оружия насчитывала 39 военнослужащих и имела в своем составе две секции: 3-дюймовых минометов и станковых пулеметов Vickers Mk I.

В это же время произошли перемены в руководстве частями коммандос: Маунтбэттен отбыл на Дальний Восток координировать боевую работу спецчастей на Тихоокеанском театре. Пост начальника Управления объединенных операций занял бывший командир Бригады особого назначения генерал-майор Роберт Лэйкок. Наконец, в конце 1944 года нелюбимое коммандос название «Special Service» было отменено: отныне все бригады именовались «бригадами коммандос».

1-я и 4-я бригады особого назначения в ходе боев за овладение плацдармом соединились с высадившейся в Нормандии еще до рассвета 6-й воздушно-десантной дивизией и в дальнейшем действовали совместно. Бригады Ловата и Лестера прикрывали восточный фланг английского участка. Высаживавшиеся на берег части 1-й бригады сопровождали волынщики, подбадривавшие солдат шотландским маршем «Battle on the Tyne».

Высадка в английских секторах началась примерно через час позже американцев. 41-й отряд коммандос, понесший большие потери во время высадки, двинулся в направлении Лион-сюр-Мер (крайний западный фланг участка «Суорд»), который и взял после ожесточенного штурма, прикрыв десантирование линейных частей. Важная роль в высадке в английских секторах была возложена на королевскую морскую пехоту. Ее подразделения, участвовавшие во вторжении, были оснащены устаревшими крейсерскими танками «Centaur», вооруженными 95-мм короткоствольной гаубицей. Эти машины должны были обеспечить непосредственную огневую поддержку всех выбравшихся на берег частей. Однако вскоре выяснилось, что эти танки были совершенно не приспособлены для транспортировки на десантных баржах: при перегрузке танков на эти суденышки с транспортов опрокинулось и утонуло несколько десятков «Центавров». Таким образом, 2-й канадский армейский корпус, высаживавшийся на участке «Джуно», из 40 танков сумел доставить на берег только шесть, причем возня с перегрузкой позволила высадить машины уже после того, как в них отпала надобность, — боевые порядки пехоты уже прошли передовую линию укреплений немцев. Аналогичная картина наблюдалась и на участке «Голд», где с большим опозданием на берег выгрузили лишь несколько танков.

В летних боях 1944-го обе бригады понесли серьезные потери. 1-я бригада после 83 дней непрерывных боев отведена в тыл, 4-я продержалась на фронте два месяца, после чего в конце августа участвовала в форсировании Сены. Бригада лорда Ловата вернулась на фронт в январе 1945 года, где участвовала в отражении немецкого наступления в Арденнском выступе. После начала общего контрнаступления союзных войск 1-я бригада привлекалась к форсированию Рейна в районе Везеля (март), в апреле участвовала во взятии Оснабрюка и преодолении немецкой обороны по Везеру. 29 апреля 1945-го коммандос бригады форсировали нижнее течение Эльбы и взяли Лауенбург, а затем вышли к побережью Балтики, где несли оккупационную службу вплоть до момента своего расформирования в 1946 году.

4-я бригада в ноябре 1944 года привлекалась к проведению фантастической по смелости операции на острове Вальхерен, прикрывавшем устье Шельды и не дававшем союзникам с толком использовать жизненно важный для них грузовой порт Антверпен: 500 коммандос сумели сломить сопротивление полуторатысячного немецкого гарнизона. Детальная подготовка операций началась в октябре, а в следующем месяце остров был взят комбинированной высадкой с нескольких направлений. При этом 4-я бригада коммандос прикрывала действия морской пехоты. С декабря 1944 года вплоть до капитуляции рейха 4-я бригада занимала оборону вдоль реки Маас к северу от Шельды. После окончания войны ее части ввели в Германию для поддержания оккупационного режима, а затем перебросили в Англию, где расформировали в 1946-м.

2-я бригада «Бешеного Джека» Черчилля с момента своего образования в конце 1943 года сражалась на Средиземноморье. Бригада участвовала в боях в Италии, на островах в Адриатике, в десанте под Анцио и в рейдах на побережье Албании (в том числе известный рейд на албанский порт Саранде с острова Корфу) и Югославии. В начале 1945-го ее подразделения были переброшены на север Италии и совместно с силами SBS приняли участие в форсировании озера Комаккьо. Вскоре после этого группировка Кессельринга капитулировала: бригада несла оккупационную службу в северной части страны до своего расформирования в 1946 году.

9-й отряд тем временем участвовал в высадке в Анцио (22 января 1944.года) на итальянском побережье, так же как и 43-й отряд морской пехоты.

На протяжении 1942 — 1944 годов отряды коммандос совместно со своими коллегами вели ожесточенную «малую войну» в тылу японцев в Малайе и Бирме. 3-я бригада особого назначения в конце 1943 года по морю была переброшена на Дальний Восток и организовала несколько рейдов на территории Бирмы (в том числе на побережье Аракана). Заместителем ее командира с конца 1944 года назначен полковник Питер Янг, герой Дьеппа, служивший в коммандос с первого дня их формирования. В январе 1945-го части 3-й бригады высадились на полуостров Мьебон (район Каньгау) и долго обороняли его, отражая отчаянные атаки врага. После этого понесшая довольно большие потери бригада отведена в Индию, где начала подготовку к планируемому десанту в Британскую Малайю. Однако операция не состоялась: после августовских атомных бомбардировок вооруженные силы Японии фактически прекратили сопротивление. Сразу после подписания капитуляции 3-ю бригаду перебросили в Гонконг, где она несла гарнизонную службу. В 1946 году после расформирования армейских частей коммандос бригада официально зачислена в ряды Корпуса морской пехоты.

В 1946 году на парламентских выборах в Великобритании победили лейбористы и Черчилля на посту премьера сменил Клемент Эттли (Attley). Новому главе правительства не было дела до положения в вооруженных силах: война уже кончилась. Результат не замедлил себя ждать: лишившиеся в лице Черчилля могучего покровителя, коммандос незамедлительно пали жертвой интриг высшего военного руководства. За исключением 3-й бригады, переименованной в бригаду коммандос морской пехоты, в 1946 году все соединения оказались расформированными.

Личному составу 1-й бригады коммандос приказ о расформировании зачитал сам начальник Управления объединенных операций генерал-майор Лэйкок: «Мне выпало сообщить вам, коммандос, вам, сражавшимся в Норвегии, на Нормандских островах, во Франции, в Бельгии, в Голландии, в Германии, в Африке, в Египте, на Крите, в Сирии, на Сицилии, в Италии, на островах Адриатики, в джунглях Бирмы и Аракана… с огромным сожалением… ваше соединение расформировано». Ниже приводится список существовавших во время войны отрядов коммандос:

1-й отряд — сформирован в середине 1940 года из солдат «отдельных рот» территориальной армии и парашютистов. Принимал участие в рейдах на побережье Франции и Норвегии и высадке американских войск в Алжире (операция «Torch», ноябрь 1942 года). Расформирован в 1946 году;

2-й отряд — сформирован летом 1940 года из личного состава «отдельных рот». В 1941 году преобразован в парашютный и передан САС: вместо него до конца года создан новый 2-й отряд. После разгрома и тяжелых потерь в рейде на Сен-Назер отряд переформировали во второй раз. Впоследствии направлен на Средиземное море. Участвовал в высадке на Сицилии, в Италии и Югославии. Расформирован в 1946 году;

3-й отряд — сформирован в июле 1940 года из личного состава добровольческих формирований. В 1940 — 1942 годах участвовал в рейдах на Лофотенские острова, Ваагсе и Дьепп. В 1943-м переброшен в Средиземноморье, высаживался на Сицилии и в Италии. После возвращения в Великобританию использовался в Нормандской операции, после чего воевал в континентальной части Европы (форсирование Рейна и Эльбы). Расформирован в 1946 году;

4-й отряд — сформирован в июле 1940 года из добровольцев. Участвовал в рейдах 1940 — 1942 годов. Задействовался в Нормандской десантной операции и последующих боях во Франции; принимал участие в захвате Вальхерсна. Расформирован в 1946 году;

5-й отряд — сформирован в июле 1940 года, укомплектован добровольцами. Использовался в рейдах 1940 — 1942 годов, затем направлен на Мадагаскар. В 1944 году направлен в Индию, участвовал в боях в Бирме до конца войны. В 1945-м объединен с 1-м батальоном до момента их расформирования в следующем году.

6-й отряд — сформирован летом 1940 года из добровольцев. Осенью 1942 года участвовал в высадке в Алжире, затем — в Нормандской операции (командир — подполковник Питер Янг). Затем обеспечивал форсирование канала Юлианы на Маасе, Рейна, Везера и Эльбы. Расформирован в 1946 году;

7-й отряд — сформирован в августе 1940 года, укомплектован добровольцами. В начале 1941 года направлен на Ближний Восток, входил в состав «Layforce». В мае переброшен на Крит, где был практически полностью разгромлен — остатки отряда распределены по другим частям;

8-й отряд — сформирован летом 1940 года из добровольцев (в основном из солдат Гвардейской пехотной бригады, по этой причине именовался Guards Commando). В начале следующего года вошел в состав «Layforce», воевал на Крите. Остатки отряда эвакуированы в Египет и расформированы;

9-й отряд — сформирован летом 1940 года из добровольцев и солдат «отдельных рот». В 1942 году сражался в Марокко и Алжире, затем — в Италии, материковой части Греции и на островах Эгейского моря. Расформирован в 1946 году;

10-й межсоюзнический (Inter-Allied) отряд— начало формирования относится к августу 1940 года. В связи с небольшим числом завербованных добровольцев последних перевели на укомплектование уже имеющихся частей коммандос. В начале 1942-го вновь сформирован из числа солдат и офицеров «армий в изгнании»: французов, голландцев, норвежцев, бельгийцев, датчан, поляков, югославов и некоторого числа англичан. Отряд использовался в рейдах на территорию ряда оккупированных европейских стран, в 1944 году принимал участие в открытии второго фронта и боях в континентальной Европе. Расформирован в середине 1945 года;

11-й (шотландский) отряд — сформирован в июне 1940 года из добровольцев — солдат и офицеров шотландских частей. В начале 1941-го направлен в Египет, где вошел в состав «Layforce». Летом, после боев на североафриканском фронте, направлен на Кипр, где расформирован ввиду почти полной потери боеспособности. Личный состав отряда передан для пополнения других частей коммандос на Средиземноморском театре;

12-й отряд — сформирован в начале 1941 года в Северной Ирландии, укомплектован добровольцами. Участвовал в полном составе в рейде на Лофотенские острова 12 декабря 1941 года и в других операциях. Особенно активно действовал в 1943 году, практически непрерывно тревожа позиции немцев. Расформирован в декабре 1943-го ввиду тяжелых потерь. Остатки отряда сведены в специальное подразделение «Northforce», предназначенное для проведения разведки и рейдов на побережье Норвегии;

14-й отряд — сформирован в 1943 году в качестве специальной части, предназначенной для проведения операций в Заполярье. Провел один неудачный рейд в Норвегию, после чего расформирован. В конце года из личного состава отряда сформировано спецподразделение «Thimberforce» с задачей осуществления рейдов на территорию Норвегии за Полярным кругом;

30-й отряд — сформирован в 1941 году. В состав отряда входило три отделения: 33-е (морская пехота), 34-е (сухопутные войска), 36-е (военно-морской флот). Основной задачей 30-го отряда являлся сбор разведданных, поэтому его подразделения в основном занимались глубинными разведывательными рейдами в тылу противника. Впоследствии переименован в 30-й штурмовой (Assault) батальон. 50-й и 52-й отряды — сформированы в конце 1940 года в Египте из числа добровольцев. В начале следующего года слиты в так называемый отряд О и включены в состав соединения «Layforce». В мае переброшены на Крит, где полностью разгромлены. После эвакуации в Египет отряд D расформирован; Ближневосточный отряд (Middle East или М. Е. Commando) — сформирован в Египте из остатков «Layforce» под командованием полковника Лэйкока. Расформирован в 1942 году;

51-й отряд — сформирован в 1940 году в Палестине, укомплектован добровольцами. Участвовал в боях с итальянскими войсками в Абиссинии и Эритрее, затем включен в состав Средиземноморского отряда.

Вооружение и экипировка

Все без исключения коммандос обучались использованию любого английского, немецкого, американского и французского стрелкового оружия. Основным оружием спецподразделений в период 1941 — 1943 годов стал поставлявшийся по ленд-лизу американский 11,43-мм пистолет-пулемет Томпсона различных модификаций. Высокая насыщенность (до 100 %, исключая первые номера пулеметных расчетов) подразделений коммандос этим грозным оружием стала настолько символичной, что «Tommy gun» образца 1928 года (еще с деревянной рукояткой на цевье) включили даже в эмблему Управления общевойсковых операций. Поскольку аналогичные патроны использовались в автоматическом пистолете Colt М1911А1, коммандос предпочитали его отечественным «уэбли» и «браунингам».

Все бойцы частей коммандос, а с ними и других британских частей особого назначения вооружались весьма разнообразным ассортиментом холодного оружия (ножами и дубинками). Настоящим символом этих отборных войск стал обоюдоострый кинжал производства фирмы «Fairbairn & Sykes» № 2. Это оружие получило широкое распространение в спецвойсках в 1942 году. Имелось два варианта кинжала: ранний и поздний. Первый имел обоюдоострое лезвие в форме штыка длиной 33 сантиметра. Все детали кинжала изготавливались из нержавеющей стали. Круглая в сечении рукоять снабжалась надфильной насечкой, небольшая гарда слегка изогнута. Поздний образец отличался латунными рукоятью и гардой. Насечка надфильная. У обоих образцов на пятке клинка методом чернения изображалось фирменное клеймо: «F. & S. Fighting Knife».

Ножны из коричневой кожи почти не отличались друг от друга, но их металлическая пятка в раннем образце была из стали, а в позднем — из латуни. Кроме того, поздние ножны снабжались специальными выступами, за которые оружие можно было пришить к штанине обмундирования. Наконец, самый последний вариант кинжала имел латунную отделку с глубокой поперечной насечкой и целиком вороненый клинок без надписей. С момента своего появления кинжал стал широко использоваться в эмблематике коммандос.

Коммандос использовали еще несколько образцов боевых ножей. Все они имели массивные литые рукояти из латуни с отверстиями для пальцев и служили комбинированными ножами-кастетами. Кинжал «Fairbairn & Sykes» № 1 отличался рукоятью в форме стилизованного черепа и лезвием длиной 33 см. Другой вариант ножа-кастета — ВС 41 выпуска времен первой мировой имел крайне примитивную конструкцию (клинок приклепан к латунной рукояти-кастету с правой стороны). Лезвие затачивалось с верхней стороны: это облегчало возможность перерезать горло вражескому часовому, напав на него сзади. Длина клинка 21,5 сантиметров. Коммандос имели и специальный «боевой мачете», сильно отличавшийся от джунглевого «боло». Его широкое и тяжелое лезвие имело длину 40 сантиметров. Рукоять изготавливалась из коричневого бакелита, его навершие, гарда и болты крепления — из латуни. В отверстие навершия продевался кожаный темляк. Мачете носили на поясе в суконном чехле-ножнах. За внешнее сходство оружие было прозвано «Roman Sword» или «Gladius» (римский меч).

Коммандос вооружались и обычными армейскими штыками: старыми ножевидными, либо новыми, N 4 Mk II, чем-то напоминавшими советские четырехгранные.

Пулеметчики (первые номера), состоявшие в отрядах коммандос, обычно вооружались пистолетами, что в то время было весьма необычно для британской армии. Матерчатое полевое снаряжение образца 1937 года не отличалось от общеармейского и включало в себя поясной и два плечевых ремня, два подсумка, флягу и лопатку. Интересно, что перед рейдом на Сен-Назер коммандос 2-го отряда имели выбеленную экипировку, чтобы отличать в темноте своих бойцов от солдат противника. Самым характерным предметом снаряжения коммандос стал рюкзак норвежского образца, получивший название «Bergen». Этот чрезвычайно удобный рюкзак впервые в британской армии заменил в частях коммандос пехотный полевой ранец. «Берген» шился из прочной прорезиненной материи цвета хаки с надежными швами, благодаря чему являлся практически водонепроницаемым: на первых порах он использовался для переноски взрывчатых веществ. Он имел привычную, по нынешним меркам, конструкцию: затягивающуюся шнурками горловину и клапан; снаружи к нему пришивались вместительные карманы, а на нижней поверхности рюкзака в петлях обычно носили свернутую подстилку для сна. Рюкзак имел станок из тонких стальных труб, позволявший равномерно распределять нагрузку вдоль туловища солдата.

Несмотря на все преимущества «Бергена», носить его со стандартной пехотной экипировкой образца 1937 года было очень неудобно. По этой причине специально для коммандос разработали так называемую легкую штурмовую экипировку образца 1942 года. Ее основу составил сшитый из коричневой материи жилет с двумя изогнутыми нагрудными подсумками. Размер последних позволял переносить в них все виды боеприпасов вплоть до больших рожковых магазинов к ручному пулемету BREN. Карманы прошивались прочной белой нитью, усиливались металлическими уголками и застегивались на костыльки из некрашеного дерева. Жилет фиксировался на груди специальными лямками; сзади к нему на специальном креплении присоединялась разборная саперная лопатка-мотыга и ножны для штыка. Как правило, перед боем тяжелые рюкзаки сбрасывались и коммандос действовали налегке.

На этом легкая штурмовая экипировка исчерпывалась. Однако поскольку диверсантам приходилось длительное время действовать в отрыве от баз снабжения, вопрос обеспечения солдат боеприпасами был жизненно важным. По этой причине коммандос были буквально навьючены патронными подсумками. Так, в дополнение к штурмовому жилету практически все бойцы специальных отрядов продолжали носить два больших стандартных армейских подсумка образца 1937 года, а довершали картину вооруженного до зубов диверсанта два американских патронташа с винтовочными обоймами, переброшенных крест-накрест через плечи. Ко всем предметам снаряжения прицеплялись ручные осколочные гранаты Миллза М36 (или № 36). Все бойцы отрядов коммандос, участвовавшие в десантных операциях, оснащались стандартным военно-морским спасательным поясом. Последний включал в себя белую прорезиненную камеру, опоясывающую спереди торс солдата и заключенную в матерчатый чехол грязно-синего, почти черного цвета. Пояс надевался через голову под снаряжение и поддерживался двумя наплечными лямками. Надувался он с помощью легких владельца через специальную трубку с вентилем.

Все без исключения коммандос снабжались морским пеньковым шестипрядным линем, незаменимым в десантных операциях и при подъеме в горах. Линь обвязывался вокруг талии либо забрасывался за шею и пропускался под мышками, фиксируясь специальным деревянным костыльком. Горную экипировку коммандос дополняли альпинистские ботинки и прочее специальное оборудование. В качестве средства передвижения по снегу коммандос использовали специальные укороченные лыжи с обычными креплениями.

Противохимическими средствами коммандос обычно пренебрегали, но после их переориентирования на выполнение задач легкой пехоты им пришлось получить полный комплект снаряжения пехотинца британской армии. Облегченная модель армейского противогаза (в отличие от старого, он носился не в громоздком нагрудном чехле, а в небольшой сумке, надевавшейся через плечо) была выдана всем без исключения военнослужащим перед вторжением 6 Европу: к угрозе химической войны со стороны Германии союзники относились очень серьезно. Под стать индивидуальной экипировке коммандос были и их десантно-высадочные средства, в частности транспорты. В качестве примера можно привести десантный транспорт «Princess Beatrix», в прошлом — ходивший через Ла-Манш быстроходный пассажирский паром. После мобилизации это судно с отличными мореходными характеристиками было вооружено зенитной артиллерией и оснащено крановой системой спуска на воду штурмовых катеров. Транспорт принял участие во многих британских рейдах на европейское побережье.

Средства доставки коммандос на берег — так называемые штурмовые катера, — также отличались разнообразием. Основным типом с 1942 года стали катера LCA (Landing Craft Assault), перевозившие 35 полностью экипированных солдат либо LCM (Landing Craft Mechanized), бравшие на борт по одной единице бронетехники. Транспорт «Princess Beatrix» мог доставлять в заданную точку шесть катеров типа LCA и два — четыре LCM.

Униформа

До введения конца 1942 года коммандос носили обмундирование своих старых частей — это подчеркивало импровизированный характер вновь созданных войск. Впоследствии коммандос сменили большое количество образцов одежды и снаряжения, пытаясь найти наиболее отвечающее их задачам.

С первых дней существования частей особого назначения их солдаты были избавлены от мелочных дисциплинарных придирок, ставших притчей во языцех в остальной британской армии. Это касалось и униформы: старое викторианское правило «spit & polish» («хрустеть и блестеть»), определявшее требования к внешнему виду солдата, было решительно отменено. Солдаты и офицеры в полевых условиях одевались как кому удобнее: боец мог носить тропические шорты, куртку «battledress», вязаную шапку, рыбацкий свитер и прочие экзотические предметы. Шотландцы, служившие в 11-ми прочих отрядах часто носили килты, в том числе и в рейдах.

Части, дислоцированные на Средиземноморье, одевались в тропическое обмундирование песочного цвета. Подразделения 6-го отряда, участвовавшего в операции «Torch», получили элементы американской униформы — полевую куртку и стальной шлем. Это делалось для того, чтобы не провоцировать французов, не испытывавших симпатии как к своим победителям-немцам, так и к вчерашним союзникам — англичанам. Винтовки и пулеметы, как правило, тоже были предоставлены американцами. Все прочее обмундирование и снаряжение — обычного для коммандос образца (в том числе кинжал и моток веревки).

С 1942 — 1943 годов полевая униформа коммандос была стандартизирована и приведена в соответствие единым нормам. Однако, как правило, на повседневном обмундировании все коммандос носили эмблемы армейских полков, из которых были переведены в Службу особого назначения. Помимо всего прочего, это обеспечивало относительную конспирацию.

Большое распространение в частях специального назначения получила полевая форма канадского производства, широко распространенная только в частях, сформированных этим доминионом. При идентичном британскому покрое канадская форма шилась из гораздо более качественной ткани, а ее расцветка была темнее. Коммандос, тщательно следившие за своим внешним видом, старались одеваться «с иголочки», а потому предпочитали заокеанский вариант униформы грубоватому и тяжелому отечественному обмундированию из саржи. Поздние варианты штурмовой униформы отличались двумя клапанами на пуговицах чуть выше коленного сгиба левой штанины: в них вставлялись ножны кинжала, которые еще и пришивались к штанине за специальные кожаные «крылышки».

Обувь была различной: либо армейские подкованные бутсы, либо специальные матерчатые гимнастические ботинки с резиновыми подошвами, похожими на галоши. Глубокий протектор этой обуви помогал сохранять устойчивость на скользкой палубе корабля, а толстая резина обеспечивала бесшумное передвижение. К зиме 1944/1945 годов коммандос получили камуфлированную десантную куртку Денисона. В сочетании с зеленым беретом куртка придала им настоящий «спецназовский» вид. В случае если боец коммандос прошел парашютную подготовку, в верхней части его правого рукава нашивалась эмблема ВДВ (крылья и парашют) — эта же эмблема дублировалась на правом рукаве куртки «battle-dress»[12]. Обмундирование дополняли воздушно-десантные ботинки SV.

Личный состав 12-го и 14-го отрядов, подготовленных для действий в Заполярье, получил специальное арктическое обмундирование. Шапки цвета хаки с козырьком и наушниками имели белую меховую подкладку. Поверх армейского обмундирования надевались светло-серые непродуваемые штормовки и штаны с коричневыми пластмассовыми пуговицами, снабженные капюшоном и вместительными карманами. Униформу дополняли лыжные финские ботинки и солнцезащитные очки. Обмундирование носили с рюкзаком «Берген» и легкой штурмовой экипировкой. В таком снаряжении коммандос провели рейд на завод тяжелой воды в Телемарке. Действовавшие на Дальнем Востоке части 3-й бригады носили тропическое обмундирование цвета «джунглевый зеленый» со всеми положенными предметами униформы и экипировки и зеленые береты. Специальное снаряжение в основном ограничивалось мотком веревки и джунглевым мачете «боло».

Стальной шлем коммандос даже в бою носили не всегда: во время «тихих» рейдов на вражескую территорию вместо него надевали так называемые лофотенские вязаные шапочки рыбацкого фасона, а затем — береты.

На шее многие коммандос носили зелено-коричневые маскировочные сетки-кашне, использовавшиеся для прикрытия лица. Открытые участки тела предписывалось покрывать слоем черного или темно-коричневого маскировочного крема.

До введения в 1942 году единых для всех отрядов коммандос предметов обмундирования — зеленого берета, стандартных нарукавных нашивок и эмблемы Управления объединенных операций — использовалась символика собственной разработки.

Головные уборы на первых порах также отличались разнообразием. В большинстве отрядов до 1942 года использовался форменный шотландский берет «Tam`o`Shanter», сшитый из нескольких кусков сукна мундирного цвета. Берет имел широкий матерчатый борт и помпон цвета хаки. В 9-м и 11-м отрядах слева на берете носили низкий черный, а в 5-м — оранжевый султан. Основание султана обычно находилось чуть выше кокарды, носили его как с эмблемой, так и без нее. Известно несколько вариантов кокард на «Тэм`о`Шэнтер» (все они пришивались к левому приподнятому борту). Так, в 11-м отряде носили форменные кокарды различных шотландских полков, личным составом которых комплектовалось подразделение. 5-й и 6-й отряды отличались прямоугольными черными нашивками. На них в 6-м отряде изображалась белая римская цифра VI, а в 5-м — оранжевые скрещенные мечи и цифра У. Во 2-м отряде имелось даже два варианта эмблемы на головной убор — солдатская и офицерская. В первом случае на черном матерчатом щитке вышивался белый кинжал, во втором клапан был иной формы, а изображение кинжала дополнялось белыми буквами SS. На левой стороне полевой пилотки в Ближневосточном отряде носили латунную эмблему — нож-кастет, такой же, как на нарукавной нашивке.

С конца 1942 года коммандос стали носить берет зеленого цвета с кожаным бортиком, сшитый по образцу воздушно-десантного. Эмблемы на левом борту берета были самыми различными: большинство солдат и офицеров носило на них кокарды армейских полков и батальонов, из которых их перевели в коммандос. В отрядах коммандос, имевших собственные кокарды, на беретах помещалось их изображение (например, во 2-м отряде — черный треугольник с белым изображением кинжала). 9-й отряд продолжал носить на беретах свои эффектные черные султаны. Морские пехотинцы отличались эмблемой серебристо-серого цвета: земной шар с очертаниями материков под королевской короной, окруженный лавровым венком. Перед боем эмблема с берета обычно снималась.

Нарукавные нашивки во всех случаях носились у плечевых швов обоих рукавов. Например, в 1-м отряде с 1940 года использовалась дугообразная нашивка цвета хаки с черной надписью «1 COMMANDO». Под нею на овальном клапане такого же цвета изображалась черная саламандра в оранжево-красных языках пламени. Нашивки остальных частей представляли собой вариации описанной выше: например, в Ближневосточном отряде черную дугообразную нашивку с желтой шифровкой «М. Е. COMMANDO» пересекало маленькое латунное изображение комбинированного ножа-кастета. Прочие нашивки, за редким исключением, были черного цвета. Ниже приводится пояснение цветовой гаммы нарукавной эмблематики:

2-й отряд — черный фон, белая надпись «2. COMMANDO»;

3-й отряд — черный фон, белая надпись «3. COMMANDO», под которой на маленьком клапане изображались номера взвода либо буквы «HQ» — штаб. Во взводе D под нашивкой носили собственную эмблему — черный квадрат с большой светло-синей буквой и белым черепом;

4-й отряд — черный фон. Шифровка встречалась в двух вариантах: «4. COMMANDO» (цифра с точкой красные, надпись белая) либо «SPECIAL IV SERVICE» (такая же цветовая гамма);

5-й отряд — черный фон, оранжевая надпись «V. COMMANDO»;

6-й отряд — черный фон, белая надпись «VI COMMANDO»;

9-й отряд — черный фон, белая надпись «№ 9 COMMANDO»;

12-й отряд — синий фон с оранжевыми окантовкой и надписью «TWELVE»; В штабе бригады особого назначения на рукавах носили черные прямоугольные нашивки с двумя параллельно расположенными белыми изображениями кинжалов. Изогнутые гарды их рукоятей образовывали две красные буквы "S".-B бригадном подразделении связи носили черную прямоугольную нашивку с белым изображением скрещенных кинжала и молнии, а также красными буквами "S" по бокам. Своя эмблема была и в учебном центре коммандос — черная дугообразная нашивка с голубой надписью «COMMANDOS» и красной буквой "D" (от слова «Drill» — тренировка).

Начиная с Сен-Назерского рейда перед началом операции коммандос обычно спарывали с обмундирования все эмблемы, за исключением знаков различия. В обмундировании коммандос широко использовался традиционный элемент британской униформы — плетеный аксельбант, пропускавшийся под левый погон. Во 2-м и 4-м отрядах расцветка аксельбанта представляла собой «косичку» чередовавшихся жилок черного и белого (во 2-м) или хаки и светло-песочного (в 4-м). Шотландцы 11-го отряда отличались тканым аксельбантом зеленого цвета.

К началу 1943 года, одновременно с введением зеленых беретов, коммандос получили единый образец нарукавной нашивки. Дугообразная полоска материи темно-синего цвета имела прямые или закругленные углы и нашивалась у плечевых швов обоих рукавов полевой куртки. Согласно общим требованиям, надпись на полоске вышивалась или отпечатывалась красными буквами по схеме «№ … COMMANDO». Однако встречались и отступления от правил, например, бойцы 9-го отряда носили надпись «9. COMMANDO». Солдаты и офицеры группы связи носили выдержанную в той же цветовой гамме нашивку «COMMANDO SIGNALS». Наконец, 5-й отряд в самом конце войны обзавелся золотистой металлической эмблемой, прикрепленной к нижней части погон по старой английской полковой традиции. Подковообразная ажурная эмблема представляла цифру "5" и надпись «COMMANDO». Под нашивками с наименованием части с конца 1942 года на обоих рукавах курток носили эмблему Управления объединенных операций[13]. Последняя представляла собой темно-синий суконный клапан, на котором красной краской по трафарету прокрашивались стилизованные изображения адмиралтейского якоря, пистолета-пулемета Thompson M1928 и орла — символов трех видов вооруженных сил, участвующих в проведении рейдов. Нашивки на левом и правом рукавах имели зеркальный рисунок — ствол автомата и голова орла всегда смотрели вперед по ходу движения. Поскольку казенная эмблема оказалась блеклой и неброской, многие солдаты и офицеры обзавелись приобретенными за свой счет нашивками с вышитым алой нитью рисунком. Существовало два варианта эмблемы: подковообразная и круглая (последняя появилась несколько позже, одновременно с вышитым образцом).

Морские пехотинцы носили несколько образцов нашивок. Все они выполнялись по единому с армейскими коммандос образцу. У самого плеча пришивали темно-синюю полоску с красной надписью «ROYAL MARINES», под ней — дугообразную нашивку «COMMANDO», а еще ниже — круглую эмблему Штаба объединенных десантных операций. В конце 1944 года появилась новая нарукавная эмблема армейских коммандос, разработанная на основе эмблемы 2-го отряда — черный треугольник с красным изображением кинжала «Фейрберн-Сайкс». С начала следующего года эти нашивки заменяли эмблемы Управления объединенных операций во всех отрядах коммандос, кроме морской пехоты.

Личный состав Береговой команды ВМФ в полевых условиях носил смесь армейской и флотской формы одежды. Ее основу составляло полевое обмундирование образца 1937 года с соответствующим снаряжением. Под курткой часто носили черный морской свитер навыпуск. Стальной шлем окрашивался в «морской» — серо-голубой цвет, знаки различия унтер-офицеров ВМФ вместе с шевронами за выслугу лет (красные на темно-синем фоне) нашивались на рукава полевой куртки. Офицерские золотые галуны надевались на погоны с помощью темно-синих манжетов. У плечевых швов обоих рукавов моряки носили черные дугообразные нашивки с белой вышитой надписью «ROYAL NAVY».

Военнослужащие передовых групп наведения ВВС носили пехотную боевую униформу с авиационными головными уборами (в полевых условиях носили пилотки и стальные шлемы серо-голубого цвета). На рукавах полевой формы размещались различные квалификационные эмблемы ВВС (в основном у связистов), черные нашивки с «птичкой» и сержантские нашивки — все это носили по правилам, установленным для обмундирования авиации. Нашивки Штаба объединенных десантных операций в этом случае нашивали над манжетами.

Специальная авиационная служба

После окончания боев на Западном фронте Черчилль, который сделал правильные выводы из применения немцами воздушно-десантных войск в Норвегии, Бельгии и Нидерландах, опубликовал меморандум от 18 июня 1940 года, в котором излагались основные принципы создания новых родов войск-ВДВ, коммандос и других. 17 июля 1940 года Черчилль издал приказ об учреждении Службы специальных операций (Special Operations Executive — SOE). В функции этого органа входила координация осуществления диверсий на оккупированных немцами территориях. Управление стало одним из любимых детищ премьер-министра: Черчилль называл его «министерством неджентльменской войны», а в речи перед личным составом аппарата ССО произнес фразу, ставшую его девизом: «Set Europe ablaze!» — «Подожгите Европу!» Первым руководителем ССО стал Хью Долтон (Dalton), затем его сменил лорд Уолмер (Wolmer). На практике задачи Службы касались двух основных сфер: помех работе европейской промышленности в пользу рейха и оттягивания с фронтов для поддержания оккупационного режима максимального количества немецких войск. Управление немедленно начало подготовку операций в «особых условиях», для которых требовались специально обученные люди.

В рядах службы служили как англичане, так и выходцы из оккупированных стран. К. Кабальеро-Хурадо так описывает взаимоотношения Службы с различными политическими и военными ведомствами Великобритании и союзных государств: «Контакты между „правительствами в изгнании“ и Движением Сопротивления в странах Европы были делом нелегким. CGO часто обвиняли в том, что штаб преследует прежде всего чисто английские интересы, не принимая в расчет ущерб, который причиняется местным антифашистам и престижу „правительств в изгнании“. В защиту ССО можно сказать, что в тех условиях Служба сделала все возможное — большего достичь было нельзя. Усилия ССО часто натыкались на препятствия, чинимые ей другими спецслужбами, а многие „правительства в изгнании“ имели слишком невысокий статус, чтобы его можно было серьезно подорвать. Кроме того, местные группы Сопротивления сплошь и рядом пытались манипулировать Службой в своих интересах, разумеется, за счет других групп» (20, стр. 7).

К 1944 году деятельность ССО приобрела поистине гигантские масштабы: на оккупированных немцами территориях Западной и Северной Европы, не считая Италии, действовало около 7500 разведчиков и боевиков Службы. Несмотря на тяжелые потери (многочисленные немецкие силы безопасности действовали с высокой эффективностью), ее агенты успешно руководили огромнейшей сетью организаций и ячеек движения Сопротивления во всех странах континента. Оружие, деньги, средства связи и взрывчатка сбрасывались для них с самолетов ВВС Великобритании. В 1944 году ССО располагала примерно 60 специальными школами по подготовке диверсантов, разведчиков, радистов, специалистов по подделке документов и других «профессий». Несмотря на это, с 1944 года деятельность ССО начала постепенно отходить на второй план по сравнению с размахом работы американских коллег — Управления стратегических служб.

Потери ССО действительно несла тяжелые. Так, с конца 1941 года немецкая контрразведка провела одну из самых успешных в истории мировых спец— служб операцию, получившую название «Nordpol»(«Северный полюс») или «Englandspiel» («Английская игра»). В ноябре 1941-го абвер арестовал ряд агентов голландского отделения ССО. Часть из них удалось «расколоть», после чего немцы начали активную радиоигру с британцами, которая с возрастающей интенсивностью продолжалась до 1943 года. За этот период гитлеровцы вытянули из англичан такое количество оружия и экипировки, что им можно было оснастить 10 000 бойцов. Силами ПВО было перехвачено и уничтожено множество английских самолетов, доставлявших «подпольщикам» грузы, схвачено несколько сот агентов-парашютистов (всего в рамках радиоигры арестовано более 450 местных антифашистов и сотрудников ССО). Конец этой трагедии был положен только после бегства из тюрьмы одного из арестованных немцами британских агентов, который чудом сумел добраться до Англии. В итоге «Северного полюса» голландское подполье оказалось почти полностью разгромлено и не смогло оправиться от понесенных потерь до самого конца войны.

* * *

История Специальной авиационной службы начинается с создания частей коммандос. В ноябре 1940 года по настоянию Черчилля личный состав 1-го и 2-го отрядов коммандос прошел курс парашютной подготовки. Боевое крещение бойцы роты X 2-го батальона получили в ходе операции «Colossus» («Колосс») — взрыва акведука Траджино в Южной Италии в феврале 1941-го. Отряд был сброшен на парашютах и успешно уничтожил намеченную цель. Этот в общем-то незначительный успех вызвал в Италии настоящий переполох: командование армии даже перебросило в метрополию для охраны тыловых объектов значительные силы из Африки. После этого 2-й батальон коммандос переименовали в 11-й батальон Специальной воздушной службы (Special Air Service — SAS), который стал одним из зародышей будущих частей SAS. Номер 11 был принят в целях дезинформации немецкой разведки: противник мог счесть, что фактически только формирующиеся британские ВДВ на деле уже достигли численности дивизии. 11-й батальон вскоре послужил основой для комплектуемой с сентября 1941 года 1-й парашютной бригады, которая стала ядром вновь формируемых британских ВДВ. В конце лета 1941 года солдаты 50-го отряда авиационной бригады особого назначения (она же 1-я парашютная) вошли в состав только что воссозданного 2-го отряда армейских коммандос.

«Отцом» британских парашютистов-диверсантов считается Дэвид Арчибальд Стерлинг (Stirling). Стерлинг родился в 1915 году. С юных лет этот незаурядный во всех отношениях человек отличался беспокойным характером и неудержимой тягой к приключениям: еще будучи студентом факультета архитектоники Кембриджского университета, он всерьез занялся туризмом и альпинизмом — весьма непривычными для тех лет спортивными увлечениями. После окончания учебы молодой человек намеревался посвятить себя артистической карьере, однако в начале 1939 года оставил эти планы и развернул подготовку к восхождению на Эверест.

После начала второй мировой Стерлинг был призван в армию, попав на службу в Шотландский гвардейский батальон в чине лейтенанта. Однако уже в 1940-м он согласился с предложением записаться добровольцем во вновь формируемый 8-й отряд коммандос. После окончания ускоренного курса обучения в 1941 году гвардеец попал в Ливийскую пустыню. Вместе со своим взводом, входившим в состав специального соединения коммандос «Layforce», Стерлинг принял участие в нескольких малоэффективных рейдах, выполнявшихся крупными силами на побережье Средиземноморья и регулярно встречавших отпор со стороны мощной итальянской береговой обороны. На основании анализа полученного неутешительного опыта лейтенант сделал вывод о необходимости использования в подобных операциях парашютно-десантных подразделений. Учитывая постоянную нехватку морских десантных судов, что серьезно ограничивало оперативные возможности коммандос, Лэйкок согласился со Стерлингом, после чего по инициативе последнего «ближневосточные» коммандос начали интенсивную прыжковую подготовку. Тренировки проводились на аэродроме Мерса-Матрух, для их осуществления привлекли старые бомбардировщики Vickers Valencia.

Получив серьезную травму во время одного из первых прыжков (при приземлении он повредил позвоночник), Стерлинг на два долгих месяца оказался в александрийском госпитале, где обдумал новые принципы действий войск спецназначения. В то время отряды коммандос насчитывали примерно по 200 человек каждый и операции проводили, как правило, в полном составе. В связи с этим возникали многочисленные проблемы с доставкой им соответствующего количества снаряжения и предметов снабжения, а десантные операции требовали привлечения крупных сил для прикрытия района высадки. Высадка с моря большими силами не всегда обеспечивала требуемую внезапность, а если и достигала такого эффекта, то лишь при атаке объектов, расположенных в непосредственной близости от побережья. В противовес этой тактике Стерлинг разработал собственную, основанную на прорыве линии фронта небольшими мобильными отрядами, способными причинить несравнимый с их численностью материальный ущерб слабее охраняемым, но не менее важным тыловым объектам. По его мнению, лучшим способом действий при этом должно было стать десантирование на парашютах штурмовой группы, которая после выполнения задачи соединялась бы с группой прикрытия, вышедшей в этот район на автомобильном транспорте.

В июле 1941 года Стерлинг направил письменный рапорт в штаб британских войск на Ближнем Востоке и предпринял несколько попыток добиться аудиенции у главнокомандующего генерала сэра Клода Окинлека (Auchinleck). Когда предложение, как и следовало ожидать, оказалось проигнорированным, офицер решил действовать по-другому. Стерлинг лично отправился в штаб, не обращая внимания на окрики охраны, перелез через ограждение здания и ворвался внутрь. Заместитель начальника штаба генерал-майор Нил Ритчи (Ritchie) работал в своем кабинете, когда к нему неожиданно ворвался почти двухметрового роста лейтенант, с ходу изложивший план уничтожения ВВС стран Оси. В ходе последовавшего бурного объяснения идея Стерлинга показалась генералу настолько смелой и оригинальной, что Ритчи рискнул представить его Окинлеку. Новый британский главком на Ближнем Востоке счел намерения лейтенанта вполне осуществимыми.

Итак, Стерлинг предложил создать из потрепанных остатков «Лэйфорс» небольшое диверсионное подразделение для осуществления рейдов в тылу германо-итальянских войск в Африке. Его бойцы должны были высаживаться с парашютами вблизи вражеских аэродромов, закладывать там мины и фугасы замедленного действия, после чего отступать к заранее условленным местам сбора, где их могли взять на борт моторизованные группы «дальнего поиска в пустыне» (Long Range Desert Groups —LRDG) — подвижные отряды глубинной разведки, которые применялись для рейдов в тыл противника во время Ливийской кампании. Инициатор плана вскоре получил чин капитана и соответствующие полномочия: впредь Стерлинг непосредственно подчинялся главнокомандующему.

После расформирования в Египте «Лэйфорс» (август 1941 года) 66 человек из его состава в октябре образовали отряд для уничтожения важных объектов в глубоком тылу противника. Кроме самого Стерлинга, в состав отряда после придирчивого отбора вошли шесть офицеров: лейтенанты Боннингтон (Bonnington), Фрейзер (Frazer), Льюис (Lewes), Мэйн (Маупе), Мак-Гонигал (McGonigal) и Томас (Thomas), а также пять сержантов и 55 капралов и рядовых. Выделение такого количества солдат не создавало особых проблем для командования 8-й британской армии с учетом многообещающих перспектив их использования. Главком итальянскими войсками в Северной Африке маршал Уго Грациани располагал 200-тысячной армией, которой англичане могли противопоставить только 36 тысяч солдат и офицеров. В сложившейся ситуации каждая акция, способная ослабить силы и моральный дух противника, приобретала неоценимое значение. Небольшая группа диверсантов без привлечения крупных сил армии и флота могла добиться серьезных успехов на этом поприще. Стерлингу было предписано сосредоточиться на уничтожении танков, грузовых автомобилей и в особенности боевых самолетов противника: все эти средства ведения войны приобретали особо важное значение в условиях боевых действий в пустыне. Уничтожение складов с топливом и даже автоцистерн с водой могло в корне повлиять на расстановку сил на фронте.

Новый отряд получил название «L Detachement» (отряд Л), возглавил его Дэвид Стерлинг. Согласно штатному расписанию, отряд вошел в состав бригады Специальной авиационной службы, хотя не имел ничего общего с 11-м батальоном САС, расквартированным в Великобритании. Это наименование служило исключительно для дезинформации разведки противника: узнав о наличии частей САС в Египте, немцы и итальянцы могли сделать ошибочный вывод о переброске на Ближний Восток неизвестного количества воздушно-десантных частей и общем усилении английских войск на этом ТВД. Первоначально отряд L комплектовался бойцами одного из пяти взводов созданного на основе «Лэй-форс» Средиземноморского отряда коммандос, но действовал независимо от остальных сил этой части, получив полную организационную самостоятельность после расформирования М.Е. Commando. В течение нескольких дней Стерлинг быстро завербовал в свои ряды довольно большое количество добровольцев, в большинстве своем бывших солдат 8-го (гвардейского) отряда коммандос, и направился под Кабрит (зона Суэцкого канала). После прибытия на место своего нового лагеря солдаты обнаружили там всего несколько старых дырявых палаток. В ту же самую ночь, после быстрого обследования окрестностей, новоиспеченные диверсанты провели свой первый «рейд» против расположенного поблизости крупного полевого лагеря новозеландцев. На следующее утро база отдельного отряда L украсилась «трофеями» — похищенными у новозеландцев новенькими палатками.

В связи с отсутствием необходимых для обучения средств тренировки проводились главным образом на основе импровизированных предметов снаряжения. Основное внимание уделялось навыкам ориентирования в пустыне, изучению различных типов оружия, в том числе немецкого и итальянского, действиям ночью, взаимодействию в рфках групп из пяти человек, а также (в первую очередь) физической подготовке. Кроме того, с помощью самодельных приспособлений диверсанты проходили предпарашютную подготовку — единственные существовавшие в то время парашютные школы британской армии находились в Англии и Индии. Практические навыки приземления с парашютом солдаты Стерлинга отрабатывали, прыгая из кузова движущегося грузовика. Поскольку вскоре выяснилось, что такой способ тренировки влечет за собой недопустимое количество травм ног, на окраине лагеря своими силами соорудили парашютную вышку, которая и использовалась в дальнейшем. После окончания базового наземного курса парашютной подготовки и мастерским овладением солдатами навыков прыжков с вышки отряд передислоцировали в Каир, где его личный состав совершил несколько прыжков с транспортных самолетов Bristol «Bombay». В первый же день тренировок произошла трагедия: двое десантников — Даффи (Duffy) и Уорбертон (Warburton) погибли по вине дефектов системы раскрытия парашютов. Прыжки немедленно прекратили, а механики ВВС начали обследование снаряжения. Первым, кто на следующий день совершил прыжок, был капитан Дэвид Стерлинг.

В уточненные задачи отряда входили захват немецких и итальянских офицеров, уничтожение полевых аэродромов, минирование и уничтожение складов топлива. Диверсионные группы получили в свое распоряжение легковые вездеходы и лучшее оружие, которое можно было найти в Северной Африке. Стерлинг сумел убедить свое командование, что единственно возможным способом применения его сил являются операции стратегического характера: рейды на объекты, расположенные глубоко в тылу противника, а не на опорные пункты на передовой. При этом офицер проявил недюжинный талант в подборе людей, идеально подходивших для его целей, таких, как Блэр Мэйн (Маупе), Per Сикингс (Seekings) или уже упоминавшийся «Джок» Льюис. Несколько месяцев бойцы отряда изучали основы диверсионного дела и проходили интенсивную парашютную подготовку.

Полной боевой готовности отряд L достиг к ноябрю 1941 года. Первой операцией отряда стала имитация боевой атаки на аэродром королевских ВВС Гелиополис (район Каира). 40 диверсантов пробрались к нему различными путями, скрытно преодолев 90-мильный отрезок пустыни. Не обнаруженные охраной, десантники оставили на фюзеляжах самолетов наклейки, свидетельствующие об их «уничтожении», после чего благополучно вернулись на базу.

Первый боевой рейд состоялся практически сразу после этих учений: вечером 16 ноября 1941 года, после недельного планирования, отрад Стерлинга в полном составе, за исключением пяти солдат, оставшихся дежурить в лагере, отправился на задание. Его целью были пять немецко-итальянских фронтовых аэродромов, в том числе в Газали и Тмими. После выброски примерно в 30 километрах от назначенных целей группы численностью 12 человек каждая должны были незамеченными подойти к авиабазам и уничтожить максимальное количество расположенных на них самолетов. После этого каждая группа по отдельному маршруту отходила к условленному месту рандеву с патрулями LRDG, которые обеспечивали десантникам транспорт до Кабрита.

Однако рейд прошел неудачно: сильная песчаная буря, разразившаяся ночью над районом операции, привела к тому, что все самолеты с десантом сбились с курса и сбросили парашютистов в совершенно незнакомой местности. Ни одна из групп в этих условиях не сумела выйти к аэродромам, и САСовцам не оставалось ничего иного, как попытаться отыскать дорогу к ожидающим их «пустынным патрулям». Сделать это смогли лишь 22 солдата и офицера из 62, принявших участие в акции. К пункту сбора в полном составе вышла группа «Джока» Льюиса и половина группы «Пэдди» Мэйна. Для этого им пришлось преодолеть долгий марш по пустыне — ночью в условиях бури, весь следующий день под палящим солнцем и еще одну ночь, во время которой десантники ориентировались по звездам.

Единственными, кто присоединился к людям Льюиса и Мэйна, оказались сам Стерлинг и один из солдат его группы.

Несмотря на первую неудачу, Стерлинг не опустил рук. На обратном пути в кузовах грузовиков LRDG оставшиеся в живых коммандос оживленно анализировали причины неудачи рейда. В конце концов сошлись на том, что большая вероятность успеха будущих операций может быть обеспечена в случае, если ударные группы будут доставляться во вражеский тыл не по воздуху, а на колесах — так же, как и эвакуироваться. Оставшийся отрезок дороги до объекта может быть быстро преодолен пешим порядком. После возвращения в Каир Стерлинг доложил об этом Окинлеку. Главком согласился с тем, что, несмотря на большие потери, понесенные в мерном рейде, подобные операции вполне выполнимы, требуется лишь отработка ряда мелких деталей. После короткого отдыха остатки отряда Стерлинга были переброшены на самолете в глубину расположения противника — оазис Джало. С оборудованной там патрулями LRDG передовой базы Стерлинг и Мэйн планировали провести несколько рейдов против баз итальянских ВВС. Несколькими днями позже «Джок» Льюис и Билл Фрейзер со своими людьми должны были атаковать две другие цели.

После четырех часов езды по безлюдной пустыне на грузовиках Chevrolet группы Стерлинга и Мэйна вышли в район, находящийся на удалении около 80 км от городка Сирте. Вперед на одном автомобиле был выслан разведывательный дозор, в задачу которого входило наблюдение за аэродромом. Недалеко от деревушки Тамит дозор внезапно обнаружил вторую авиабазу, на которой было значительно более оживленно.

После краткого совещания диверсанты приняли решение атаковать оба аэродрома. Группа Стерлинга из четырех человек взяла курс на Сирте, а пять диверсантов вместе с Мэйном двинулись на Тамит. Минные поля и сильная охрана вокруг базы вынудила Стерлинга отказаться от намеченной атаки, но в ночь на 8 декабря его люди заложили заряды взрывчатки под грузовики итальянской охраны, которые были припаркованы у дороги в городок. Капитан Мэйн и его отряд встретили значительно более слабое охранение: 12 декабря они заложили все имеющиеся заряды под стоящие на аэродроме самолеты, а когда те начали взрываться, внезапно атаковали место расположения летчиков гранатами и огнем из автоматического оружия. Пока противник разбирался в ситуации, группа успела отойти далеко в пустыню. Вскоре после возвращения отряда в Джало английские самолеты-разведчики подтвердили уничтожение на аэродроме Тамит 24 итальянских машин. Через два дня после успеха Мэйна еще одна группа под командованием лейтенанта Льюиса совершила налет на аэродром Агейла, на котором, однако, не было ни одного самолета. Тогда десантники атаковали обнаруженные итальянские автомобили, уничтожив несколько из них. Крупным успехом завершился рейд лейтенанта Фрейзера, который 21 декабря на аэродроме Агедабия уничтожил по меньшей мере 37 самолетов.

В ходе этих рейдов бойцы отряда впервые применили так называемые «бомбы Льюиса» (названы по имени их изобретателя «Джока» Льюиса), специальная конструкция которых вызывала воспламенение авиационного горючего в бензобаках, расположенных в крыльях самолетов. Эти мины состояли из 500-граммового заряда пластида, который дополнялся смесью термита из авиабомб и отработанного машинного масла. Каждая мина снабжалась действующими независимо друг от друга кислотным взрывателем замедленного действия и стандартным детонатором, которые взводились сразу после доставки взрывчатки на аэродром. Легкие, но чрезвычайно удачные и универсальные заряды позднее использовались во всех операциях САС. 24 декабря отряд L вновь атаковал аэродром Тамит, который на этот раз охранялся еще слабее. «Пэдди» Мэйн записал на свой счет еще 27 уничтоженных самолетов. Возвращение на базу, как обычно, осуществлялось машинами LRDG, однако англичане были обнаружены и обстреляны немецким истребителем. Снарядом его пушки был убит лейтенант Льюис, который уже успел снискать себе славу, не уступающую славе самого Стерлинга.

Эффект рейдов на Тамит и Агедаби превзошел все ожидания, которые английское командование возлагало на отряд Стерлинга. В течение нескольких недель 21 диверсант отдельного отряда L сумел уничтожить около 100 немецких и итальянских самолетов — больше, чем за это же время сбили английские летчики! Сектор пустыни, в котором орудовали бойцы САС, вскоре наводнился войсками противника и десантники вынуждены были отойти на некоторое время на свою базу в Каире. В Джало они вернулись в первых числах января 1942 года, отдохнувшие и полные новых планов. Целью их первой операции в этот период стали корабли и топливные склады в находившемся под контролем итальянцев порте Буерат.

23 января грузовики патрулей LRDG незамеченными проникли через посты вокруг города. Переодетые в трофейные мундиры диверсанты спокойно сидели в кузовах, согласно немецким уставам держа оружие между коленями. Вид небольшой колонны грузовиков с запыленными солдатами союзной армии на борту не вызвал у итальянских часовых никакого интереса, и диверсионная группа САС быстро и без сопротивления попала в занятый противником город. Англичане надеялись уничтожить стоящие в порту транспорты, но достойных их внимания целей в тот день у пирса не оказалось. Вместо этого заряды были заложены под многочисленные заполненные топливом цистерны, сосредоточенные в порту, и в армейские склады. После выполнения задания, не возбудив подозрений у охраны, группа ушла обратно в пустыню таким же способом. Взрывы и пожары, охватившие порт, начались, когда отряд Стерлинга был уже далеко за городом.

В июне 1942 года за ноябрьский рейд на порт Буерат Стерлинг был представлен к званию майора. Благодаря чину и своим связям, Стерлинг смог, наконец, добиться выделения для САС нужного количества современного вооружения и снаряжения. Полученный статус обеспечил возможность пополнения отряда L британскими добровольцами, а также 50 французами из войск де Голля (переброшенная из Англии 1-я рота пехоты ВВС «Сражающейся Франции») и 140 греками из состава «Священного отряда». Численность диверсантов продолжала расти и к концу 1942 года достигла 390 человек.

Подразделения Стерлинга и далее проводили рейды на вражеские аэродромы, топливные склады и портовые сооружения. 8 марта 1942 года капитан Мэйн уничтожил 15 самолетов на аэродроме Берка (пригороды Бенгази); 25-го группа Стерлинга вывела из строя 5 самолетов на авиабазе Бенина; 13 июня в том же месте Стерлинг, уже произведенный в майоры, уничтожил 2 самолета и множество ремонтных мастерских. В ту же ночь группа лейтенанта Зернхельда (Zirnheld) вывела из строя 11 самолетов в Беркс (два других патруля не смогли атаковать свои цели в Дерне и Марубе).

Несмотря на отлаженное взаимодействие с отрядами LRDG, в начале июля 1942 года майор Стерлинг решил снабдить свое подразделение собственным автотранспортом. Вначале парк отряда представлял собой мешанину трехтонных грузовиков, позаимствованных главным образом в других частях 8-й армии, которые не вполне подходили для решения специфических задач, стоявших перед САС. Постепенно их разнотипность была преодолена, причем отбор типов грузовых машин производился на основе боевого опыта. Шире всего были представлены трехтонки Ford F60 и Bedford QL. Армейский «Форд-60» выпускался на базе стандартного Canadian Military Pattern Chassis, развивал скорость до 80 км/ч при запасе хода 274 км.

Недостатками всех этих машин были только небольшая мощность двигателей (Ford V-8 у «Форд-60») и слабая в сравнении с габаритами проходимость, связанная с отсутствием полноприводных шасси. По этой причине штурмовые группы, непосредственно атакующие аэродромы противника, использовали полноприводные вездеходы «Willys» — знаменитые джипы. Вооруженные тремя — пятью пулеметами каждый (подробнее об этом рассказывается в разделе «Вооружение и экипировка»), джипы служили не только для доставки диверсантов в район цели. Более скоростные и маневренные, чем грузовики LRDG, легковые вездеходы могли врываться непосредственно на аэродромы и другие объекты противника. Экипажи джипов, разъезжая на большой скорости по летному полю, расстреливали из пулеметов и забрасывали гранатами избранные цели, после чего быстро уезжали, прежде чем ошеломленный противник успевал организовать серьезное сопротивление. Тактика атак с использованием автомобилей на практике оказалась еще более успешной, чем это ожидалось вначале.

Впервые САС использовала джипы в качестве штурмового средства во время рейда на аэродром Багуш 7 июля 1942 года. Причиной этому послужило то, что по техническим причинам взорвалась только половина из 40 «бомб Льюиса», заложенных под самолетами. Пока противник разбирался в обстановке, экипаж Стерлинга решительно двинулся вдоль взлетной полосы, обрушив на неповрежденные самолеты шквальный огонь из пулеметов. Увидев это, экипажи двух остальных «виллисов» последовали примеру командира, расстреливая все вокруг. Результат рейда превзошел все ожидания — было уничтожено 37 самолетов. Такой метод атаки, максимально использующий высокую скорость и эффект внезапности, производил крайне деморализующее воздействие на врага. Ни один солдат или летчик стран «оси» не мог чувствовать себя в безопасности в районе, где действовали группы САС — каждый город или деревня за линией фронта могли стать целью внезапной ночной атаки. Джипы неожиданно прорывались через посты охранения, обрушивали на растерявшихся солдат противника шквал свинца, быстро исчезали в темноте, после чего начинали рваться мины Льюиса. Так, 12 июля во время операции против аэродрома Фука англичане расстреляли 22 самолета, а 26 июля на авиабазе Сиди Га-неиш солдаты Стерлинга уничтожили рекордное число машин — 40. К концу 1942 года отряд L имел на боевой счету уже около 400 уничтоженных самолетов. Во время рейда джипы выстраивались в специально разработанный боевой порядок в форме клина. В состав каждой группы, как правило, входило 14 автомобилей. Впереди шла командирская машина, за ней на удалении порядка 5 метров шло два джипа поддержки, а за ними на таком же расстоянии — две параллельные колонны из пяти автомобилей каждая. Дистанция между машинами также составляла примерно 5 метров, а расстояние между колоннами — около 10 метров. В центре боевого порядка шел джип штурмана (в группе Стерлинга эту функцию выполнял лейтенант М. Сэдлер).

В октябре отдельный отряд L, достигший численности 500 человек, официально переименовали в 1-й полк Специальной авиационной службы (1st SAS Regiment, или просто 1st SAS), который стал ее первой крупной боевой единицей. Полк развернул активную деятельность во вражеском тылу в Тунисе: до момента капитуляции армии фон Арнима (весна 1943 года) британские диверсанты провели несколько десятков рейдов против транспортных колонн, узлов связи и железнодорожных объектов. Все это подорвало моральный дух немцев и итальянцев до такой степени, что их командование было вынуждено создать специальные команды для поиска и уничтожения скрывающихся после рейдов английских диверсантов. Этим группам удалось пресечь несколько атак британцев, а в январе 1943 года они прервали боевую деятельность самого Дэвида Стерлинга.

Недавно получивший очередное звание подполковника Стерлинг, командовавший 1-м полком, все еще лично принимал участие в боевых операциях. Одна из них стала для него последней. Во время рейда на Эль-Амму (Южный Тунис) в районе Сфакс-Габез возглавляемая им группа попала в засаду и была пленена. Командир сумел оторваться от преследования и затаиться в пустыне, но через 36 часов был схвачен бедуинами и выдан в руки немцев за 5 килограммов зеленого чая. После четырех попыток побега из итальянского лагеря военнопленных в Гави Стерлинга в конце концов заточили в замок Кольдиц — небольшую тюрьму вблизи Лейпцига. В Кольдице немцы держали только «элитных» пленников: тех, кто причинял наибольшие хлопоты охране лагерей. Однако даже из этого надежно охраняемого места удалось бежать 130 союзным солдатам (правда, лишь 32 из них смогли укрыться от преследования и дождаться конца войны). Прочие, в том числе и Стерлинг, вынуждены были томиться в неволе до 16 апреля 1945 года, когда замок освободили американские войска[14].

После пленения командира 1-й полк возглавил «Пэдди» Мэйн — бывший солдат 11-го отряда коммандос, а с момента создания отряда L — непосредственный подчиненный и близкий друг Стерлинга. В это же время в Северной Африке началось формирование 2-го полка САС под командованием подполковника Уильяма Стерлинга, брата Дэвида. Полк достиг полной боевой готовности в мае 1943 года и в это же время в алжирском городе Филиппвиль было официально объявлено о его создании. Итак, САС (Special Air Service — SAS) в окончательно оформившемся виде стала представлять собой разведывательно-диверсионное воздушно-десантное подразделение сухопутных войск и ВВС. В состав САС вошло значительное количество отдельных батальонов (они именовались «по авиационному» эскадрильями — Squadron) и других подразделений, большая часть которых впоследствии была сведена в отдельные полки. На протяжении всей войны парашютисты частей особого назначения сражались по всему миру: в Европе, Северной Африке и на Тихом океане, взрывая вражеские военные объекты, проводя глубинные разведывательные рейды и руководя движением Сопротивления на захваченных врагом территориях. Как и в частях коммандос, в САС выработали сжатый свод требований к кандидатам на службу. Последний был сформулирован лично Стерлингом и содержал следующие условия: каждый боец должен обладать дисциплинированностью, инициативностью, постоянным стремлением к совершенствованию своих навыков и чувством юмора.

В начале 1943 года многочисленные части коммандос были постепенно перенацелены на выполнение функций легкой штурмовой пехоты в планирующихся крупных десантных операциях. Задачи проведения диверсионных рейдов почти целиком возложили на специализированные подразделения, находящиеся в оперативном подчинении СОЕ. К январю 1943-го в состав 1-го полка входило пять эскадрилий. Затем началось формирование новых частей Авиационной службы: до конца войны были сформированы 2-й английский, 3-й и 4-й французские и 5-й бельгийский полки, сведенные в 1944 году в отдельную бригаду САС. Возглавил ее бывший офицер коммандос, бригадир Майкл Калверт (Calvert) по прозвищу Mad Mike (Бешеный Майк). Британскими 1-м и 2-м полками САС командовали соответственно ветеран кампании в Северной Африке подполковники Блэр Мейн (Blair Mayne) по прозвищу «Пэдди» и брат Дэвида Стерлинга Уильям. 2-й полк дислоцировался в Средиземноморье и получил боевое крещение в высадке на Сицилии, прочие части действовали на северо-западе Европы.

Из великого множества «частных армий» и прочих полурегулярных формирований САС, сражавшихся в первой половине войны на европейском и африканском ТВД, в январе 1944 года на территории Шотландии сформировали 1-ю бригаду. В нее вошли 1-й и 2-й английские полки САС, а также две французских и одна бельгийская эскадрильи и эскадрилья связи. Все эти силы приняли самое активное участие в парашютных десантах 6 июня 1944 года и в дальнейших сражениях во Франции, Бельгии, Италии, Нидерландах и на западе Германии.

К моменту начала подготовки операции по открытию второго фронта британские штабисты столкнулись с проблемой использования отлично подготовленного личного состава САС в планируемых боевых действиях в Европе. Время «булавочных уколов» постепенно уходило в прошлое — сейчас союзники собирались применять все наличные воздушно-десантные резервы в крупных массах, пригодных для ведения самостоятельных действий в оперативном масштабе. На основании этой точки зрения к участию в масштабных десантных операциях собирались привлечь и полки САС. В этой дискуссии принял активное участие Уильям Стерлинг, дослужившийся к концу войны до чина бригадира. Весной 1944 года при планировании вторжения в Европу он ввязался в ожесточенные споры со штабистами, которые намеревались выбросить полки САС в непосредственной близости от зон высадки морского десанта — между фронтом немцев и их резервами. Уильям Стерлинг аргументированно доказал, что этот шаг означал бы бессмысленное уничтожение с таким трудом созданных специальных сил и затем подал в отставку. Решимость офицера повлияла на союзных штабистов, вернув их к действительности. Хотя Стерлинг так и не вернулся на свою должность, его точка зрения все же возобладала: группы САС были десантированы в глубине французской территории, где совместно с отрядами французского Сопротивления атаковали немецкие узлы связи и пересечения транспортных коммуникаций.

Поскольку выброска воздушного десанта началась вскоре после полуночи, немцы не сразу поняли, что это — начало крупного вторжения на континент. «Неразбериха еще больше осложнилась из-за того, что союзники наряду с реальным десантом выбросили на парашютах тысячи манекенов, а шестеро отчаянных смельчаков из специального отряда воздушно-десантных войск своими действиями отвлекали немцев в глубь французской территории» (16, 123).

Во время войны диверсанты СAC действовали и на Дальнем Востоке, в Бирме, Малайе и Индокитае. Так, в тылу японской армии в Малайе долгое время сражался Фредерик (Фредди) Спенсер Чепмен — одна из легенд Специальной авиаслужбы. Действуя малыми группами, по образцу формирований шиндитов или пловцов-байдарочников, англичане превратили в ад жизнь японских гарнизонов на океанском побережье и глубоко в джунглях. Однако боевая работа САС и СБС на Дальнем Востоке из-за крайней раздробленности и многогранности деятельности ее подразделений вполне заслуживает отдельного описания, несколько превышающего объемы данной книги. ***

Энтузиазм и профессионализм, обращавшие на себя внимание во всех армейских специальных частях, отразились в характерной для британцев манере при создании разнообразных специальных «иррегулярных» формирований. Эти, как их часто иронически называли, «частные армии» (private armies) были созданы энтузиастами из числа боевых командиров армии и флота, укомплектованы исключительно добровольцами, обучены и натренированы для использования различного специального снаряжения (в частности, при проведении морских диверсионных рейдов) и действий в условиях экстремальных климатических и природных условий. Избыток желающих служить в специальных частях позволил применять жесткий отбор при вербовке личного состава.

Формированием, вызвавшим к жизни средневековый термин «частная армия», стал легендарный отряд Владимира Пенякова, более известного под фамилией Попски. Уроженец Брюсселя (он происходил из семьи богатых русских торговцев), Пеняков в 1914 году бросил учебу в Кембридже и семнадцати лет от роду вступил добровольцем в ряды французской армии. В качестве артиллериста молодой человек прошел всю первую мировую войну, получив лишь одно ранение. Демобилизовавшись, Пеняков уехал для. работы в одной из иностранных сахарных концессий в Египте. Полюбив пустыню, он весь свой досуг посвящал исследованию Северной Африки, совершая длительные «рейды» по пустыням, знакомясь с образом жизни бедуинов и осваивая методы выживания.

Когда началась вторая мировая война, Пеняков поступил в британскую армию младшим офицером и был направлен на службу в Арабский легион. После начала формирования LRDG он как знаток пустыни перешел в их ряды. Однако тактика действий «пустынных патрулей» все же не устраивала Пенякова, поэтому в октябре 1942 года, после многочисленных рапортов в адрес командования, он добился разрешения сформировать и возглавить новый диверсионный отряд. В это же время Владимир «англизировал» свою фамилию (слово «Пеняков» вызывало затруднения у английских радистов) на Попски (Popski). Группа, получившая официальное наименование «истребительный эскадрон (Demolition Squadron) № 1», предназначалась для разведки и диверсий на аэродромах, узлах связи, складах, железных дорогах и нефтепроводах противника. В ее состав первоначально вошли 24 человека (командир, 5 сержантов и 18 солдат) — специально отобранных добровольцев, специалистов по подрывному и радиоделу, а также вождению автомобилей. Поиски получил довольно большую свободу в планировании операций и выборе целей и целиком оправдал доверие командования: множество проведенных его людьми рейдов закончилось успешно.

Автопарк группы был представлен четырьмя легковыми вездеходами «Willys MB» (по-простому — джипы), вооруженными двумя пулеметами (12,7-мм Browning М2 и 7,62-мм Browning M1919A1) каждый и двумя трехтонными грузовиками, служащими в качестве «тылового» транспорта. Экипаж каждого джипа состоял из 2 — 3 человек. Боевое крещение группы состоялось 13 января 1943 года — в пустыне ее джипы встретились с немецким моторизованным патрулем. После этого «армия» провела множество успешных боевых операций с минимальными потерями (например, ночной рейд на немецкий аэродром в окрестностях Тобрука, где англичане расстреляли из крупнокалиберных пулеметов 20 самолетов противника и подожгли несколько складов, потеряв всего трех человек). После этих акций недоверчивое отношение британских военных к неряшливо одетому и недисциплинированному в тыловом понимании этого слова «сброду» Попски сменилось искренним уважением. Выражение «Popski`s private Army», брошенное одним из офицеров штаба 8-й английской армии, быстро прижилось, а затем стало официальным наименованием группы. С этого времени 1-й эскадрон сокращенно именовался «РРА».

После завершения Североафриканской кампании группы LRDG за ненадобностью были расформированы, но Пеняков-Попски, благодаря своей известности и связям, сумел сохранить свой отряд, выросший к тому времени до 80 человек. В сентябре 1943 года группа в авангарде 1-й воздушно-десантной дивизии была высажена в южноитальянском порту Таранто с задачей проведения разведки. Поскольку англичане высаживались, не имея точных данных о настроениях во вконец разложившейся итальянской армии, сложная политическая ситуация в стране и отсутствие в 1-й вдд танков и тяжелой артиллерии требовали медленного и осторожного продвижения вперед с опорой на передовые дозоры. 9 сентября личный состав РРА на джипах вышел из Таранто и направился в тыл наиболее боеспособного в этом регионе соединения противника — 1-й парашютной дивизии немцев. В конце войны все «частные армии» были расформированы: английский военный истеблишмент терпел их существование в рядах королевских вооруженных сил как неизбежное зло. Однако коммандос и диверсанты из САС уже долгое время были любимцами прессы, а значит, и общественности. Кроме того, многие офицеры и солдаты сил специального назначения происходили из аристократических семей, имевших влияние даже на королевский двор, да и вернувшийся из плена Стирлинг всячески убеждал членов британского парламента проголосовать за сохранение Специальной воздушной службы. Тем не менее 8 октября 1945 года в связи с окончанием войны сохранение бригады САС признали излишним и она была расформирована: ее 3-й и 4-й полки вернулись в ряды французской армии, а 5-й — в Бельгию.

Вооружение и экипировка

Первые подразделения САС в 1941 году вооружались обычным набором стрелкового оружия британской армии: вооружение бойцов Специальной авиационной службы базировалось на тех же принципах, что и в частях коммандос, и предусматривало высокое насыщение войск ручными пулеметами, автоматами и пистолетами в ущерб традиционным магазинным винтовкам. В сравне-нии с линейными армейскими частями САС располагала большим арсеналом трофейного оружия, прежде всего немецкими пистолетами-пулеметами МР 38/40. Кроме очевидных преимуществ этого отличного оружия, диверсанты предпочитали его по той причине, что во время ночных рейдов немцы не могли определить, где находятся англичане, основываясь на характерном звуке стрельбы автоматов Thompson — со всех сторон раздавались легко узнаваемые очереди МР 40. По этой же причине во время диверсионных рейдов в тылу врага британцы нередко использовали немецкие пулеметы MG 15 и MG 34.

Бойцы САС, помимо общей весьма высокой насыщенности их батальонов автоматами и ручными пулеметами, использовали довольно разнообразный арсенал специального стрелкового оружия. В качестве примера можно привести бесшумный карабин системы де Лиля (De Lille), разработанный на базе 7,71-мм стандартной винтовки SMLE Mk III N I. В отличие от своей прародительницы, карабин стрелял 11,43-мм пистолетными патронами Кольта, а его ствол целиком закрывался кожухом прибора бесшумной и беспламенной стрельбы. Это укороченное оружие оснащалось винтовочным секторным прицелом и могло вести прицельный огонь на дистанцию до 350 метров.

11,43-мм карабин де Лиля с глушителем.

Кроме того, в различные спецподразделения английской армии поступило небольшое количество оснащенных глушителями 9-мм пистолетов-пулеметов STEN Mk II S (Special), созданных на основе стандартных «Стенов» Mark II.

Как части САС, так и отряды коммандос вооружались специально модифицированным для нужд спецподразделений авиационным 7,71-мм пулеметом Vickers К. Пулемет устанавливался на сошку и снабжался откидным прицелом. Питание оружия осуществлялось из дискового магазина емкостью 96 патронов. Темп стрельбы достигал 1200 в/мин, что позволяло поддерживать высокую плотность огня. Это выгодно отличало его от стандартного ручного пулемета BREN, хотя последний и превосходил «Виккерс» в точности. Большое количество таких пулеметов было получено от ВВС, так как авиация использовала Vickers К только на открытых стрелковых турелях бомбардировщиков. После появления новых самолетов с закрытыми огневыми точками их вооружили новыми пулеметами, а освободившиеся «Виккерсы» отдали сухопутным войскам. Впервые новое оружие (в качестве ручного пулемета) использовали в боях в Нормандии и применяли до конца войны; магазины к нему переносили в двух округлых нагрудных подсумках. На джипах пулеметы устанавливали с 1942 года, о чем будет сказано ниже.

«Брены» зачастую также снабжались аналогичными дисками: обычно использовавшиеся для зенитной стрельбы, по сравнению с обычными секторными магазинами на 28 патронов они обеспечивали рейдовикам сравнительно плотную огневую завесу. Диверсанты имели очень много ручных пулеметов — по меньшей мере четверть бойцов спецотрядов (не учитывая столь же многочисленных снайперов) вооружалась «Бренами» или «Виккерсами К».

Снайперы располагали магазинными 7,71-мм винтовками Ross-Enfield № 3 Mk I (Т), которые в 1942 году сменила более совершенная Lee-Enfield № 4 Mk 1. Все они оснащались оптическими прицелами с трехкратным увеличением.

Основная масса диверсантов получала обычное армейское вооружение британского образца. В некоторых частях, например в группе Пенякова-Попского, использовалось стрелковое оружие американского производства.

Многие диверсанты из САС вооружались кинжалом «Fairbairn & Sykes» № 2, в особенности те, кто вступил в отряд Стерлинга на раннем этапе, перейдя из Ближневосточного отряда коммандос.

* * *

Джипы в частях САС вооружались буквально до зубов: поначалу на них устанавливались 7,71-мм ручные пулеметы Vickers-Berthier с питанием из примыкаемого сверху магазина на 30 патронов либо старые «ручники» Lewis. Впоследствии это оружие с довольно низкой боевой скорострельностью признали не отвечающим задачам уничтожения находящихся на земле вражеских самолетов и вездеходы перевооружили одной-двумя одиночными или спаренными установками авиационных пулеметов Vickers К с барабанными магазинами на 100 патронов, одна из которых была направлена вперед по ходу движения, а вторая —3 назад. Передняя турель устанавливалась на неподвижной части капота, ветровое стекло при этом снималось. Огонь вел старший машины, сидевший рядом с водителем. Темп стрельбы в 1200 в/мин делал эти «бортовые батареи» смертоносным оружием для стоящих на аэродромах немецких самолетов, тем более, что огонь велся почти в упор. Варианты вооружения были самыми различными, вместо одной спарки «Виккерсов» могли устанавливаться американские 7,62-мм станковый пулемет Browning M1919А4 с ленточным питанием, 12,7-мм крупнокалиберный Browning M2 и так далее. Кроме этого, на левом или правом бортах джипа с помощью шкворня мог крепиться еще один пулемет (как правило, 7,71-мм авиационный Lewis воздушного охлаждения, нередко даже с полукруглым щитком из бронестекла). На всякий случай экипаж возил с собой один-два ручных «Брена». В «частной армии» Попского легковые джипы вооружались одним 12,7-мм и одним 7,62-мм пулеметом Browning.

Автомобиль под завязку нагружался канистрами с горючим и водой (семь 20-литровых канистр бензина, установленных в специальных стеллажах, позволяли увеличить запас хода «джипа» до 1000 км), патронами и продовольствием. Канистры крепились в кузове (экипаж каждой машины составляли только два человека), на капоте, передних крыльях и т. д. По бортам машины подвешивались сумки с необходимым снаряжением и боеприпасами, патронные и гранатные ящики размещались под ногами. Наличие запасного колеса было обязательным. И без того простая конструкция вездехода еще более «дорабатывалась» путем демонтажа всего лишнего оборудования, чтобы машина могла поднимать максимальное количество боеприпасов, воды и топлива. На переднем бампере обязательно крепился контейнер, в котором конденсировался пар, бьющий из радиатора.

Экипированные таким образом, диверсионные группы САС неделями колесили в пустыне по тылам противника, особенно не опасаясь огневых контактов. Каждый отряд состоял из пары легковых вездеходов и трехтонного грузовика Ford, Bedford или Chevrolet, служившего для транспортировки различных грузов (вооружался парой ручных пулеметов BREN или Lewis на зенитных турелях). После переноса боевых действий в Европу подобный арсенал, заметно утяжелявший машины, оказался излишним. На джипах оставили одну спаренную пулеметную установку, но чаще они применялись без вооружения (для связи и рекогносцировки). Во время контрнаступления союзных войск в Арденнах множество вездеходов с бойцами САС постоянно тревожили немецкие тылы, проводя молниеносные обстрелы автоколонн противника и исчезая в лесу.

Кстати, традиция подразделений САС использовать при ведении «набеговых» боевых действий легковые машины повышенной проходимости сохранилась по сей день — в операции «Desert Storm» британские диверсанты проводили глубокие рейды на лендроверах «Pink Panther», оборудованных всеми возможными средствами нападения, защиты, ориентирования и связи, а их американские коллеги использовали вездеходы «Hummer» и скоростные «дюнные багги». Тактика действий таких летучих отрядов была заложена именно в годы второй мировой.

Униформа

Обмундирование, знаки различия и предметы специального парашютного снаряжения соответствовали введенным для воздушно-десантных войск.

Нарукавная эмблема парашютистов союзных сил специального назначения Основным головным убором в САС служил берет песочного цвета. Вначале бойцы Воздушной службы носили белые береты, однако этот цвет часто использовался в обмундировании других частей (в особенности австралийских и новозеландских). По этой причине белые головные уборы вскоре заменили полевыми пилотками цвета хаки, а затем песочными беретами, напоминающими о месте рождения САС — Ливийской пустыне.

На левую, приподнятую, сторону берета пришивалась матерчатая эмблема САС: знаменитый «крылатый стилет». Его основу составлял пятиугольный щиток черного цвета. На нем вышивалось светло-желтое с красным изображение кинжала меж распростертых светло-голубых крыльев с черными прожилками. Ниже идет витая светло-голубая лента с черным девизом «WHO DARES WINS» («Побеждает тот, кто рискует»). Все детали вышивки окружены простроченным красным контуром. Эта эмблема, по всей видимости, была разработана сержантом Бобом Тейтом (Tait), который предложил ее на конкурс символики для вновь сформированной части (проводился среди личного состава САС в Северной Африке). «Стилет» на самом деле представляет собой стилизованное изображение легендарного меча короля Артура — Экскалибура, символа верности и справедливости. Светло-голубой цвет крыльев и ленты, по официальной версии, идет от геральдических цветов Оксфорда и Кембриджа (лейтенант «Джок» Льюис из отряда L был выпускником Оксфордского, а лейтенант Лэнгтон — Кембриджского университетов). Текст девиза был сформулирован в 1941 году самим Дэвидом Стерлингом. Кроме беретов, эта эмблема нашивалась и на околыши фуражек офицеров частей САС.

Военнослужащие частей САС носили модифицированный знак квалификации парашютиста-десантника: белый парашютик меж двух слегка приподнятых крыльев. Пространство между стропами и внутренняя часть крыльев — синие, маховые перья белые. Изображение крыльев оттенялось черными прожилками. Эмблема вышивалась на фигурном клапане черного цвета. Этот знак отличия, получивший название «Wings Sabre», разработал лично «Джок» Льюис в конце 1941 года (интересно, что идея эмблемы пришла лейтенанту в голову, когда на стене каирского отеля он увидел фреску с изображением священного древнеегипетского ибиса). Во время войны знак полагался тем бойцам САС, которые совершили 7 прыжков с парашютом, а лицам, выполнившим три прыжка за линией фронта, его разрешалось носить над левым нагрудным карманом (в отличие от ВДВ, где эмблему парашютиста нашивали на рукав). Не удостоенные этого отличия солдаты САС носили обычную армейскую парашютную эмблему в верхней части правого рукава. Как и в других британских специальных частях, в САС нередко сквозь пальцы смотрели на нарушение солдатами и офицерами формы одежды: приоритетными были соображения комфортности. По этой причине бойцы частей LRDG и САС, орудовавшие в Ливийской пустыне, выглядели весьма колоритно. К конгломерату самых разных рубашек и курток английского, австралийского или американского образца примешивались гражданские, в том числе и арабские предметы одежды. На ноги часто надевали плетеные кожаные бедуинские сандалии без носков; в связи с необходимостью почти все время находиться под палящим солнцем вместо уставных головных уборов чаще носили арабские бурнусы — последние, впрочем, могли изготавливать из ткани цвета хаки. Довершали живописный облик диверсантов противопылевые маски, очки-консервы и кожаные перчатки с раструбами. Личный состав «групп дальнего проникновения», действовавших в пустыне, в конце Африканской кампании получил специальный отличительный знак — медное изображение вписанных в круг скорпиона и букв «LRDG».

Отряд катеров специального назначения

Вслед за созданием многочисленных частей коммандос, пригодных для захвата и удержания довольно крупных береговых объектов, англичане приступили к формированию небольших подразделений, в чью задачу входило нанесение «комариных укусов» с моря. Эти отряды, которых к концу войны англичане развернули великое множество, подчинялись Управлению специальных операций и действовали в тесной увязке с коммандос, и особенно САС.

Вообще коммандос и спецназовцев СОЕ связывали тесные узы: в 1941 году Управлению специальных операций были переподчинены созданный Ма-унтбэттеном в том же году 62-й батальон коммандос (STS 62; известен также под названием Отряда по проведению мелкомасштабных рейдов — Small-Scale Raiding Force)[15] и знаменитая Эскадра катеров особого назначения (Special Boat Squadron), зародившаяся как 101-й взвод 6-го отряда коммандос, а впоследствии переродившаяся в одну из наиболее профессиональных и засекреченных в мире частей спецназа. Оба этих небольших подразделения предназначались для оперативного использования в рейдах на другом берегу Ла-Манша.

Небольшой отряд диверсантов под названием Special Boat Section (отделение катеров особого назначения) сформировали в конце 1940 года с целью проведения небольших по масштабам рейдов на французском побережье, но уже в феврале следующего года он вошел в состав соединения «Лэйфорс», направившегося на Ближний Восток.

Первый рейд SSRF состоялся в 1942 году: в испанском порту Вилья-Сиснерос, расположенном в Рио-де-Оро (Западная Африка), диверсанты захватили итальянский лайнер, немецкие танкер и яхту. Эта операция, осуществленная в территориальных водах нейтральной Испании, имела скверные политические последствия для Англии, но действия отряда признали удачными. Вскоре его численность возросла до 55 солдат и офицеров, а подразделение перенацелили на рейды на побережье Европы. Эта деятельность осуществлялась с переменным успехом: если во время налета на маяк в Каскете англичанам удалось захватить шифровые таблицы и семь пленных, то уже в следующей операции коммандос потеряли убитыми 11 человек, включая командира отряда.

В октябре SSRF совместно с 12-м отрядом коммандос осуществили рейд на нормандский остров Сарк — именно после него немцы и обнаружили трупы своих пленных солдат, задохнувшихся от слишком туго затянутых пут. В начале 1943 года «62-й отряд» был расформирован: часть его личного состава продолжила службу на Средиземном море в рядах формирований САС либо коммандос.

Среди этих людей был и Андерс «Энди» Лассен (Lassen), офицер Эскадры катеров особого назначения, посмертно награжденный Крестом Виктории. Лассен, эмигрировавший из оккупированной немцами Дании, вступил в 62-й отряд коммандос в 1941 году и принял участие в ряде рейдов. Затем его в звании майора перевели в SBS, где Лассен быстро отличился: за время службы он был трижды награжден Военным Крестом. Погиб он в апреле 1945 года при форсировании итальянского озера Комаккьо.

СБС пробовала проводить комбинированные морские диверсионные рейды совместно с отрядом САС под командованием Стерлинга. В марте 1942 года диверсанты попытались атаковать со стороны моря крупный порт Бенгази, однако вынуждены были прервать операцию в связи с повреждением каяков. Подобным образом закончилась и предпринятая позднее попытка рейда на Буерат. В августе СБС перешла из состава Средиземноморского отряда коммандос в непосредственное подчинение Стерлинга.

27 июня 1942 года в Великобритании объявлено о создании Минно-патрульного отряда королевской морской пехоты (The Royal Marine Boom Patrol Detachment — RMBPD). Главным инициатором формирования небольшого диверсионного отряда морской пехоты, действующего на каяках, был майор Хеслер (Hasler). Последний служил в Штабе объединенных десантных операций и, кроме всего прочего, создал новый тип каяка, получивший обозначение Code Mk H.

Первое подразделение RMBPD, командование над которым принял Хеслер, насчитывало всего 30 добровольцев, отобранных в разных гарнизонах на территории Англии. Офицеров набирали на Курсах морской пехоты (Royal Marine Small School) в Гае-порте, а солдат — преимущественно из Портсмутского вспомогательного батальона (R. М. Auxiliary). В составе отряда вначале сформировали две секции, каждая из которых состояла из шести звеньев по два человека.

В специальном лагере, оборудованном вблизи военно-морской базы Портсмут, начались интенсивные тренировки, которые продолжались около семи месяцев. В ходе обучения отрабатывались: изучение района действий, горные восхождения, управление каяком во всевозможных погодных условиях, марш-броски, маскировка, французский язык и минное дело. Использованию магнитных мин бойцы учились в специально построенном бассейне — на погруженной в воду железной плите, имитирующей днище корабля, либо на подобной плите, которую в открытом море тащил на буксире корабль.

После завершения этого тренинга морским пехотинцам пришлось провести учебно-боевую атаку силами 10 диверсантов на пяти каяках на один из участков акватории Портсмутского порта. Каяки Code Mk И, используемые во время обучения, сейчас впервые должны были пойти в «бой».

Целью первого рейда диверсантов из RMBPD должны были стать корабли и суда, стоявшие на якоре во французском порту Бордо (расположен на расстоянии 70 миль от устья реки Жиронда и выхода в Бискайский залив). В район цели морских пехотинцев планировалось доставить на борту подводной лодки «Tuna». Вверх по течению реки они должны были двигаться на каяках, используя для этой цели исключительно темное время суток. План предусматривал выход к цели в течение трех ночей, а сама акция откладывалась на четвертую. После выполнения задания всем его участникам предписывалось уходить в Испанию, а оттуда через Гибралтар эвакуироваться в Англию. Отряд Хеслера разделили на две группы. В состав первой секции под кодовым обозначением А вошли экипажи каяков «Catfish»: сам майор и сержант Спаркс (Sparks); «Crayfish»: капрал Лэйвер (Laver) и рядовой Миллз (Milles); «Conger»: капрал Шерд (Sheard) и рядовой Моффет (Moffat). В состав секции В входило еще три экипажа — «Cuttlefish»: лейтенант Макинсон (Mackinson) и рядовой Конуэй (Conway); «Coalfish»: сержант Уоллес (Wallace) и рядовой Юарт (Ewart); «Cachalot»: рядовые Эллери (ЕПегу) и Фишер (Fisher).

В восемь вечера 7 декабря 1942 года началась выгрузка каяков с палубы подлодки «Тьюна». Не обошлось без ЧП: один из каяков, «Кашалот», получил повреждения при выгрузке и его экипаж вернулся в Великобританию. На поверхность моря у побережья Бискайского залива, таким образом, было спущено пять лодок, которые направились в дельту Жиронды. В течение первой ночи им предстояло преодолеть 15 миль — до мыса Де-Граве и устья реки. Когда до берега оставалось всего две мили, море, до этого спокойное, неожиданно превратилось в кипящий котел: это было вызвано приливом, волны которого сталкивались с несущимся из устья течением Жиронды. После нескольких минут отчаянной борьбы с волнами поверхность моря успокоилась и диверсанты заметили, что каяк «Коулфиш» с сержантом Уоллесом и рядовым Юартом бесследно исчез. Итак, ударная группа состояла уже только из четырех суденышек и восьми человек, способных к дальнейшим действиям. Когда каяки проходили мимо мыса Граве и маяка, они неожиданно встретились со второй волной прилива: пенистые волны вздымались на высоту до полутора метров. Во время борьбы со стихией перевернулся и затонул «Конджер». Дальше пошли только оставшиеся три лодки: «Кэтфиш», «Крейфйш» и «Каттлфиш». Две из них тащили на буксире «безлошадных» Шерда и Моффета. Когда диверсанты миновали маяк Де-Граве, эти два перетяжеленных и потому плохо управляемых каяка начало тащить течением в сторону портового мола Ле-Вердон. Это грозило провалом всей операции. В этих условиях майор Хеслер счел невозможным дальнейшую буксировку двух своих подчиненных, которые направились к берегу вплавь. Три каяка направились дальше, когда из тьмы внезапно вынырнули три небольших немецких миноносца, пришвартованных к молу. Диверсанты поодиночке проплыли мимо кораблей, стараясь двигаться как можно тише и опуская весла в воду только до половины. После успешного преодоления этого препятствия выяснилось, что «Каттлфиш» пропал вместе с экипажем — в строю осталось только два каяка. Приближался рассвет, поэтому диверсанты начали поиск места, подходящего для укрытия. В половине восьмого утра, в сгущающемся тумане, они добрались до небольшого утеса, отделенного от берега болотистой бухточкой. Англичане втащили каяки на берег и замаскировали их тростником и маскировочными сетями. Когда туман рассеялся, оказалось, что поблизости находится рыбацкая деревушка. Диверсанты встретились с французскими рыбаками, живущими в этом селении, но последние не выразили никакого удивления странными пришельцами.

После дневного отдыха, в 2230 8 декабря, в момент, когда прилив мог тащить лодки вверх по течению реки без необходимости работать веслами, участники рейда двинулись к цели и до утра добрались до другого берега Жиронды, где остановились в небольшой котловине. Вечером этого дня выяснилось, что на этом участке маршрута течение оказывает крайне неблагоприятное воздействие на лодки: через три часа непрерывной гребли «Кэтфиш» и «Крейфиш» добрались до небольшой ненаселенной деревни. Однако в это время начался отлив, помешавший каякам двигаться дальше. Около двух часов ночи он закончился: долго тащив до этого каяки по молу, англичане наконец-то спустили их на воду. В 6.30 диверсанты вышли к острову Казеан, находящемуся в 12 милях от Бордо. Когда майор Хеслер и Спаркс подгребли к берегу в поисках подходящего места для стоянки, то неожиданно буквально натолкнулись на позиции немецкой зенитной батареи. Оставшись незамеченными, они поспешно отошли от берега. Между тем уже почти рассвело, а за островом находился совершенно открытый участок реки. Учтя это, диверсанты высадились на Казеан. Каяки вновь замаскировали маскировочными сетями и спрятали на небольшой полянке, поросшей высокой травой: от позиций немецких зенитчиков их отделял только редкий кустарник.

В семь часов вечера «Крейфиш» и «Кэтфиш» двинулись вверх по течению реки, используя попутную приливную волну. Через четыре часа гребли каяки дошли до западного берега Гаронны. Британцы вытащили лодки на сушу и укрыли их в высоких тростниках. У другого берега, напротив их укрытия, на якорях стояло два крупных судна.

В 21 час 15 минут 11 декабря обе лодки приступили к выполнению задания. Через два неполных часа должен был начаться отлив, поэтому на минирование судов противника оставалось мало времени. «Кэтфиш» с майором Хеслером и Спарксом на борту поплыл в направлении западного берега акватории порта, а «Крейфиш» капрала Лэйвера и рядового Миллза отправился к докам, расположенным на востоке. В отличие от британских портов, где береговые постройки и корабли соблюдали строгое затемнение, здесь на берегу светили прожектора, а все суда были ярко освещены. Миновав пару кораблей, «Кэтфиш» наконец нашел подходящую для атаки цель — относительно мало освещенный крупный танкер. Хеслер и Спаркс без проблем разместили три мины на глубине полутора метров ниже ватерлинии. Следующей целью стал небольшой военный корабль, к борту которого диверсанты подвесили еще две мины. Сразу после установки мин Хеслер и Спаркс пережили драматический момент: моряк, очевидно, несший вахту, направил на каяк луч своего фонаря, но через несколько секунд свет погас. Видимо, немец принял корпус каяка за бревно. Через пару минут англичане разместили три последние мины: две к днищу сухогруза и одну к борту танкера. В это же время капрал Лэйвер и Миллз заминировали два судна, стоявших напротив места стоянки англичан.

В результате этой ночной атаки сильные повреждения получило четыре судна: «Dresden» (водоизмещением 8567 t), «Alabama» (5645 т), прерыватель блокады «Portland» (7132 т) и «Tannenfels» (7840 т). Меньшие повреждения получили еще один танкер и сторожевик. Севшие в порту на грунт суда не могли выйти в море в течение нескольких месяцев, что серьезно отразилось на графике поставок стратегических материалов на военные заводы рейха. После завершения операции только двоим диверсантам (майору Хеслеру и рядовому Спарксу) удалось, благодаря помощи французского движения Сопротивления, добраться до Испании, а оттуда, спустя три месяца, — в британский Гибралтар. Капрал Шерд и рядовой Моффет утонули в Гаронне, остальные были схвачены и после пыток расстреляны немцами.

* * *

В 1942 — 1943 годах бойцы СБС (Эскадра катеров особого назначения организационно выделилась из состава САС к началу 1943 года) провели несколько операций (небольшие рейды и разведка) на северном побережье Франции, у острова Родос, на севере Италии и у берегов Крита. Как правило, диверсанты действовали парами; к берегу их доставляла подводная лодка, с которой они пересаживались на байдарки. Начиная с 1943-го десант высаживали с надводных судов, обычно с греческих рыбацких шхун — каиков.

В конце 1943 года с целью координации действий LRDG, CBC, 1-й эскадры рейдеров и других специальных частей в акватории Адриатического и Эгейского морей и в Италии был сформирован «Отряд коммандос на Средиземном море» (не путать с упраздненным в предыдущем году Средиземноморским отрядом). Многие из вышеперечисленных формирований использовали стандартную тактику коммандос — проведение мелких по масштабам рейдов с высадкой морского десанта. Группа с участием других спецподразделений провела около 400 рейдов, сковав в гарнизонах многочисленных островов Эгейского бассейна до шести немецких дивизий. Одним из наиболее крупных и шумных успехов стало похищение в апреле 1944 года командующего войсками на острове Крит генерала Крайпе (Kreipe). Действовали диверсанты и на Дальнем Востоке. Вдоль побережья Бирмы, Сиама, Суматры и Малайи рейды совершали англо-австрало-голландский отряд SSRF, состоявший из групп А, В и С, а также подразделение BS. Эти силы провели несколько дерзких рейдов, добираясь к намеченным целям преимущественно на каноэ.

Свою посильную лепту в функционирование таких частей внесли и территории Британской империи. Так, например, даже Палестина, бывшая тогда английской подмандатной территорией, в 1943 году выставила так называемые РаГУат (морские роты сил самообороны), в состав которых входили и специалисты по диверсиям из числа местных евреев. Поскольку лица этой национальности часто встречались в странах Леванта и расположенных поблизости оккупированных немцами островах Эгейского моря, а также отличались яростной ненавистью к нацистам, англичане часто использовали их в своих спецоперациях. Правда, после войны многие бойцы «морских рот» вступили в ряды террористических организаций, сполна применив свое мастерство на своих же вчерашних учителях и хозяевах — англичанах.

Экипировка и униформа

Каждый каяк типа Code Mk II покрывался специальной прорезиненной тканью, а в ее центре было устроено пять герметичных отсеков для хранения магнитных мин, элементов их подвески к корпусу корабля, двух тяжелых гранат, запаса пищи и воды для двух человек на пять дней, запасных весел, маскировочной сети для укрытия лодки в светлое время суток, запасных комплектов одежды и свитеров, мотка линя, магнитного компаса, приборов и материалов для ремонта каяка, медикаментов, спичек и спасательных средств. На борту каждого каяка находилось по восемь магнитных мин.

Во время операции каждый диверсант получал пистолет-пулемет STEN Mkl, 11,43-мм автоматический пистолет Colt M1911A1 и кинжал коммандос Fairbairne & Sykes. В 101-м взводе 6-го отряда коммандос на первых порах носили нарукавную нашивку темно-синего цвета с белым изображением меч-рыбы. Изображение дополняли красные цифры «101». После преобразования взвода в самостоятельный отряд SBS его бойцы получили обмундирование, схожее с использовавшимся в САС. Берет песочного цвета снабжался эмблемой САС с кинжалом, крыльями и девизной лентой (впрочем, ближе к концу войны чаще использовался зеленый берет коммандос). Униформа не отличалась от общеармейской, за исключением серо-синих рубашек (на погоны офицеров надевались манжетные клапаны цвета хаки со знакамиразличия), ставших знаком отличия подразделения. Части SBS и их аналоги, действовавшие на Дальнем Востоке, носили облегченное «джунглевое зеленое» обмундирование стандартного типа. Офицерские звездочки на манжетных погонах — вышитые черно-бело-красные, воздушно-десантного образца.

Над левым нагрудным карманом носили описанную выше эмблему парашютиста САС. Иногда ее заменял знак квалификации парашютиста ВДВ, однако нашивался он не на правый рукав, как в воздушно-десантных частях, а «по-спецназовски» — на левой стороне груди.

Так, каждый из участников рейда RMBPD на Бордо был облачен в теплое вязаное обмундирование, белье цвета хаки, теплые свитеры с высоким воротником и шарфы. Поверх всего этого надевались непромокаемые куртки из импрегнированной ткани и высокие, доходящие до бедер резиновые гетры, заправлявшиеся в легкие ботинки с каучуковой подошвой, обеспечивавшей бесшумное передвижение. На голове носили темно-синие вязаные шапки, на руках — две пары перчаток. Офицеры и рядовые одевались одинаково; на правом рукаве куртки нашивались знаки различия, на левом — нашивка «ROYAL MARINE» и эмблема Штаба объединенных десантных операций.

Шиндиты

Главной ударной силой войск Британской империи на Дальнем Востоке стали легендарные шиндиты—бойцы групп дальнего поиска (Long Range Penetration Groups — LRPG), предназначенных для ведения в тылу врага операций партизанского типа. Инициатива их создания принадлежала бригадиру Орду Чарльзу Уингейту (Wingate), который руководил действиями шиндитов вплоть до своей гибели в 1944 году. Орд Уингейт происходил из военной семьи: его отец, полковник Чарльз Уингейт, всю жизнь прослужил в Индии, В 1921 году Орд поступил в Вулвичское военное училище, а в 1936 году в чине капитана был направлен на службу в Палестину на должность начальника штаба 16-й пехотной бригады. С молодости Уингейт отличался некоторой эксцентричностью: так, он был фанатичным христианином, разделявшим сионистские взгляды и верившим, что до тех пор, пока евреи не отстроят святыни царя Давида, не остается никакой надежды на второе пришествие Христа. Манеры офицера были столь же эксцентричными, но Уингейт отличался глубокими познаниями и проявлял искренний интерес к изучению различных культур.

В 1937 году в Палестине вспыхнуло восстание арабов, направленное против английского владычества и евреев, проживавших в этой стране (Палестина в то время была под британским протекторатом). Отряды арабов вели беспощадную войну, проводя широкомасштабный террор в отношении «неверных», в том числе взрывы административных и религиозных объектов, а также минирование дорог. Атакам подвергались железные дороги, британские постройки; автобусы и другой транспорт обстреливались. Восставшие уничтожили множество безоружных людей, устраивали покушения на колониальных чиновников, солдат и полицейских. Арабы действовали преимущественно ночью, а в дневное время отсиживались по домам. Против этой новой тактики англичане оказались почти бессильны.

В это время капитан Уингейт выступил с предложением о создании подразделений, которые могли бы противодействовать актам террора со стороны арабских боевиков. Можно смело утверждать, что эта идея оказалась предтечей нынешних специальных антитеррористических частей.

Из еврейских и английских волонтеров Уингейт создал «специальные ночные отряды» (Special Nights Squads) — добровольные отряды еврейской полиции. Вся территория Палестины была поделена на секторы, которые контролировались патрулями SNS. Служба в этих отрядах продолжалась две недели, во время которых боец участвовал в 8 — 10 ночных патрулях. В светлое время суток полицейские контролировали арабские деревни и стоянки бедуинов. По истечении этого срока каждый доброволец получал недельный отпуск. Уингейт так оценивал сложившуюся вскоре ситуацию: «Арабы полагали, что ночь безраздельно принадлежит им, и тогда только они способны нападать на англичан, движущихся к своим казармам. Но мои евреи научили арабов, что ночью их надо бояться еще больше, чем днем». По собственной инициативе капитан усовершенствовал снаряжение SNS: так, обычные подбитые гвоздями солдатские ботинки вскоре заменили обувью на каучуковой подошве, обеспечивавшей скрытное передвижение. Патрули SNS вооружались винтовками SMLE Mk III, гранатами и ручными пулеметами Lewis.

В 1938 году, в городе Эйн-Харод капитан Уингейт организовал специальные курсы для добровольцев, направлявшихся служить в отряды SNS. Занятия на курсах начинались в 6.30 утра и продолжались до поздней ночи. В течение трех дней интенсивных тренировок в специальном лагере, построенном в пустыне, новобранцы обучались стрелковому делу, топографии, ориентации на местности в светлое и темное время. После этого каждый курсант в течение трех дней участвовал в боевых патрулях, в которых должен был продемонстрировать практические навыки, полученные на курсах. В операциях на ливанской границе участвовал и молодой еврейский сержант Моше Даян, который в своих воспоминаниях так отозвался об Уингейте: «Военный гений, мыслитель и нонконформист, который умел читать карту так, как другие — книжку для детей».

Действия отрядов SNS привели к значительному ослаблению накала арабского террора. В начале 1939 года англичане распустили отряды Уингейта. После палестинской эпопеи его стали называть «вторым Лоуренсом». Сам же Уингейт комментировал это так: «Я убежден, что метод Лоуренса, основанный на „купле“ людей, неэффективен. Не следует также подкупать их, раздавая им горы оружия, поскольку они перестанут нуждаться в нас. Мой метод основывался на убеждении местных в том, что мы сражаемся против общего врага. Пусть они покажут, что хотят помочь нам подобрей воле и от всего сердца, а уж потом мы, в свою очередь, дадим им оружие».

К моменту начала второй мировой майор Уингейт служил на территории Англии, в графстве Кент. Когда в 1940 году Италия вступила в войну, он был направлен в Хартум (Англо-Египетский Судан) с задачей организовать восстание абиссинцев против Италии. Уингейт, действуя в составе секретной британской миссии на территории оккупированной несколькими годами ранее Абиссинии, создал отряды, в которых служили английские добровольцы и эфиопы. Эти формирования получили название «Сил Гедеона». Группы Уингейта, используя отличное знание местности, действовали в тылу итальянской армии, уничтожая небольшие подразделения противника. Кроме того, регулярно совершались налеты на войсковые колонны снабжения. Наиболее смелая и впечатляющая операция проведена в провинции Годжам. 20 января 1941 года майор Уингейт во главе своих частей и в присутствии свергнутого итальянцами императора Эфиопии Хайле Селассие вошел в столицу страны Аддис-Абебу.

* * *

В 1942 году британская Бирма оказалась в руках японцев. Англо-индийские войска заняли позиции в Аракане и Ассаме, защищая границы Индии. Говоря об обеспечении войск в джунглевых условиях, можно привести пример из отличной статьи В. Котельникова в журнале «Техника и вооружение»: "Крупные порты, где разгружались транспортные суда, отстояли очень далеко от районов боевых действий. Их разделяли горы и джунгли. Конвои союзников приходили в Читтагонг (на территории нынешнего Бангладеш). Оттуда грузы везли сначала по железной дороге обычной колеи, затем по узкоколейке, а дальше— баржами и грузовиками. Ближе к линии фронта более-менее приличных дорог не было вовсе. Пути, показанные на военных картах тех мест, пестрят пометками: «пешеходная тропа», «допустимо продвижение с вьючными животными», «дорога пригодна только для джипов в сухой сезон». Грунтовка, покрытая саперами металлическими аэродромными матами, по местным меркам, — чуть ли не автострада.

У японцев положение было не лучше. Пароходы разгружались в Рангуне. Угробив 24 тысячи пленных (во время так называемого «второго марша смерти» — Ю. Н.), их руками Императорская армия протянула одноколейную железную дорогу до Моул-мейна. А дальше — лодки-сампаны, навьюченные мулы и ослы, караваны носильщиков, мобилизованных из местного населения, и кое-где грузовики. Горы и джунгли препятствовали образованию сплошной линии фронта. Обороняли узлы дорог, речные пристани, сравнительно крупные населенные пункты. Подобная обстановка, разумеется, до предела ограничивала применение бронетанковой техники и тяжелой артиллерии.

Ко всему этому следует добавить жару и влажность, ливни в период муссонов, насекомых и тропические болезни".

Требовалось нестандартное решение, и оно было найдено нашим героем. Прибыв на новое место службы и изучив театр, Уингейт преисполнился убежденности в том, что густые джунгли Бирмы словно специально созданы для ведения «малой войны». Штаб британских войск в Индии вначале сопротивлялся инициативе бригадира, но Уингейту удалось убедить в своей правоте более традиционно мыслящий английский генералитет. Заросший за время пребывания в Абиссинии густой бородой эксцентричный бригадир настойчиво излагал свои доводы начальству, пока фельдмаршал сэр Арчибальд Уэйвелл (Wavell), командовавший британскими силами в этом регионе и знавший Уингейта еще по Ближнему Востоку, в конце концов не предложил ему сформировать отряды для действий в тылу японских войск. Это было трудное задание, особенно если учесть традиционные антибританские настроения жителей Бирмы. В начале 1943 года бригадир Уингейт приступил к созданию специальных формирований, получивших название «шиндиты» (The Chindits). Изобретенное бригадиром название «шиндиты» произошло от искаженного наименования крылатого льва Шинти (Шинди) — излюбленного мифологического персонажа бирманцев, чьи изображения покрывали стены буддистских храмов и гробниц.

Тактика, разработанная Уингейтом и его штабом, предусматривала вывод «колонн» шиндитов в японский тыл с последующим их снабжением исключительно по воздуху. Предпосылками к этому стало отсутствие у японских ВВС господства в небе и весьма труднопроходимые джунгли, надежно ограждавшие зафронтовые базы англичан от атак противника. Базой для развернутой Уингейтом вербовки добровольцев стала так называемая 77-я пехотная бригада, впрочем, имевшая мало общего с линейной пехотой англо-индийской армии. Впоследствии добровольцы проходили полугодичный курс спецобучения в лагере особого назначения, построенном на территории Центральной Индии, в условиях, приближенных к действиям в бирманских джунглях. В процессе тренировок солдаты совершали длительные и изматывающие марши на местности, учились ориентированию и навыкам выживания в условиях «зеленого ада». Курсанты этих, быстро ставших престижными конкурсов, получали неплохую закалку, а некоторые из них попадали в госпиталь по причине полного физического истощения. В состав таких групп входили гурки, бирманские качины, ка-рены, горцы из племени шан, а также англичане из состава полка Kings Liverpool Regiment. Большинство волонтеров уже перевалило 30-летний рубеж, однако после напряженных тренировок все оставшиеся в рядах шиндитов бойцы приобрели отличную физическую форму.

База шиндитов находилась в районе пограничного с Бирмой захолустного индийского городка Импхал, расположенного в провинции Манипур. Через три дня перед первым рейдом, совершенным главными силами, на восточный берег реки Чиндуин вышел разведывательный отряд с задачей оборудования базы, а также подготовки «пятачка» для десантирования грузов британской авиацией.

8 февраля 1943 года отряды глубинного проникновения вышли на задание: их целью стала железная дорога Мандалай — Мьичина. Три тысячи англичан и гурков из состава 77-й пехотной бригады вторглись в Бирму с территории пограничной индийской провинции Ассам. С базы Импхал колонны проникли в глубину расположения врага на 500 миль, уничтожая встреченные подразделения противника и военные объекты, взрывая мосты и полотно железных дорог. 1 марта отряды Уингейта вышли к Пинбону, где разделились на несколько небольших ударных групп. После пятидневного марша две из них добрались до цели и перерезали железную дорогу в четырех местах. Три колонны даже форсировали крупнейшую в Бирме реку Иравади, после чего были вынуждены повернуть обратно — ввиду удаленности от своих баз их снабжение по воздуху прекратилось.

19 января японцы перебросили в район действий шиндитов крупные силы, которые должны были отрезать противнику обратную дорогу. В сложившихся условиях Уингейт разделил свои войска на две части, повысив таким образом шансы на прорыв через японские позиции; его подразделениям предстояло преодолеть порядка 300 километров джунглей. Во время отступления британцам пришлось пережить несколько ожесточенных стычек с частями противника: одна из групп оказалась перед необходимостыо отойти на север и вышла на территорию Южного Китая (!). Из 3000 человек, принявших участие в этом рейде, назад вернулось только 2182. Несмотря на потери, операция закончилась успехом и показала, что войска, действующие в японском тылу и лишенные нормального в общеармейском понимании снабжения, способны вести успешные боевые действия при наличии более или менее бесперебойных поставок снаряжения с воздуха. На всем 1600-километровом пути шиндиты расчищали в джунглях небольшие посадочные площадки, на которые приземлялись десантные планеры и легкие самолеты, вывозившие на «большую землю» раненых и больных. В результате анализа итогов этой операции и последовавших за ней рейдов японских «тейсинтай» британское командование сменило свою, вначале скептическую точку зрения на идеи Уингейта и стало оказывать ему всемерную помощь. Известия о действиях Уингейта дошли до самого премьера Черчилля, который вызвал бригадира в Великобританию. В ходе Квебекской союзнической конференции (август 1943 года) последний подробно осветил перед слушателями свои планы крупномасштабного развертывания действий частей специального назначения в тылу противника в Бирме. Уингейту присвоили чин генерал-майора и приказали принять командование над крупными силами шиндитов, численность которых планировалось довести до шести бригад. Сразу после конференции новоиспеченный генерал вместе с адмиралом Маунтбэттеном (бывший глава Штаба объединенных десантных операций, а затем союзный главком в Юго-Восточной Азии) выехал в Вашингтон с целью создания специального авиационного соединения, которое было призвано обеспечить снабжение и воздушную поддержку его войск. Кроме того, после выполнения задания все колонны впредь должны были эвакуироваться самолетами.

Первоначально (с июля 1942 года) группы LRPG формировались из личного состава вышеупомянутой 77-й англо-индийской бригады, но впоследствии их численность возросла и стала эквивалентной шести пехотным бригадам (14, 16, 23, 77 и 111-я получены при расформировании 70-й английской дивизии, а 3-я восточно-африканская бригада выделена из состава 81-й восточно-африканской дивизии) — всего 24 батальона. В тактическом отношении каждая бригада состояла из нескольких колонн, британских либо гуркских. Вначале штатная численность колонны составляла 306 человек, затем была доведена до 369. Подразделение имело в своем составе секции ВВС, связи, медицинскую секцию, диверсионную группу, пехотную роту, взвод бирманских стрелков (Birma Rifles — колониальные британские войска, укомплектованные местными жителями) и группу поддержки. Полностью укомплектованные и включавшие в себя части дивизионного подчинения, эти силы в сумме примерно равнялись двум пехотным дивизиям. Официально группировка Уингейта именовалась 3-й индийской дивизией. Спецподготовка групп дальнего поиска возлагалась на САС.

Авиационный компонент шиндитов составило вновь созданное 1-е авиационное соединение спецназначения (Air Commando) под командованием американского полковника Филиппа Ч. Кокрейна (Cochrane). Соединение непосредственно подчинялось Уингейту, по штату в нем числилось 25 истребителей Р 51А, 16 транспортных G 47, 32 планера CG 4А, 32 легких самолета связи L-5 и несколько UC 64. Вначале эта авиагруппа именовалась «531-я временная часть» и представляла собой разношерстное собрание самолетов с пилотами, не имевшими опыта полетов над джунглями. Кокрейн немедленно развернул программу спецподготовки своих подчиненных, после чего 531-ю группу развернули и доукомплектовали. Фактически в марте 1944-го «частная авиация» Уингейта насчитывала 30 истребителей, 12 бомбардировщиков-штурмовиков

В 25 с 75-мм пушками, свыше 100 легких одномоторных самолетов и даже 8 экспериментальных вертолетов YR4, впервые примененных в бою (всего они совершили 23 вылета для эвакуации раненых и больных). Общее количество десантных планеров Waco CG 4A и TG 5 во вверенных Уингейту частях достигало 225, в качестве их буксировщиков применялись 25 транспортных самолетов С 46 и С 47 «Dakota». Впоследствии в США сформировали еще два авиационных соединения спецназначения, одно из которых (2-е) также перебросили в Бирму.

Согласно разработанной тактике, каждую колонну шиндитов должен был сопровождать офицер-авианаводчик, прикомандированный от ВВС. В его задачи входило наведение на цели истребителей-бомбардировщиков, выбор участков для сброса грузов, подбор площадок для приема легких самолетов связи.

В ночь с 5 на 6 марта 1944 года началась вторая массированная операция по проникновению в японский тыл. По плану операции «Wendy» 2000 шиндитов из состава 16-й бригады просачивались мелкими группами через линию фронта, а еще 10 000 бойцов из 77-й и 111-й бригад планировалось перебросить на планерах и самолетах в тыл врага на удаление до 200 км, где во время прошлогоднего рейда Уингейта был оборудован передовой аэродром вторжения, прозванный «Broadway». Его размеры позволяли принимать транспортные самолеты и десантные планеры (последние использовались в основном на первом этапе операции). Согласно первоначальному плану, предполагалось использовать три посадочные площадки (кроме «Бродвея», в джунглях расчистили аэродромы «Aberdeen» и «Piccadilly»), но данные фоторазведки показали, что японцы обнаружили площадку «Пикадилли» и вбили в посадочную полосу деревянные надолбы, замаскировав их травой. Поэтому весь первый эшелон было решено высаживать на «Бродвее».

Первая «дакота» с двумя CG 4A на буксире стартовала с базового аэродрома Лалагат в направлении Бирмы в 18.10 5 марта. Из-за перегрузки и сильных порывов ветра девять планеров разбились, упав в районе «Бродвея» и возле рек Чиндуин и Иравади. Еще пять планеров преждевременно расцепились с буксировщиками и сели недалеко друг от друга вблизи одного из японских штабов. Десант после короткой стычки с охраной штаба отошел в джунгли: противник счел это событие попыткой диверсионного рейда с целью сорвать японское наступление на Импхал, что якобы свидетельствовало о чисто оборонительной стратегии союзников.

При посадке планеров на «Бродвей» выяснилось, что японцы побывали и там: поперек ВПП были прорыты незаметные в густой траве глубокие борозды. Несколько планеров разбились при посадке, их не успели убрать до подлета следующей группы. После неизбежного столкновения вся полоса оказалась забитой обломками. Основную волну десанта, летевшую на С 47, пришлось вернуть на Лалагат. Высадившиеся на аэродроме 400 шиндитов заняли оборону по его периметру, а американские саперы, выгрузившие из планеров малогабаритные бульдозеры, катки и прочий инвентарь, начали строить полосу для посадки двухмоторных транспортных самолетов. После передачи в эфир кодового сообщения «Свиная колбаса» самолеты С 47 с Лалагата вновь поднялись в воздух. За ночь на «Бродвей» приземлилось 62 «дакоты». На следующий день 12 планеров сели на находящуюся поблизости вспомогательную площадку, где в течение ночи британцы соорудили еще один аэродром — «Chowriyrhee». Грузы и личный состав перебрасывались на «Чаурирхи» в течение двух последующих ночей, после чего аэродром был оставлен: войска вышли на заданные маршруты, а самолеты вернулись на базы. Через два часа после ухода шиндитов японцы нанесли по опустевшему «Чаурирхи» ожесточенный бомбовый удар, разумеется, оказавшийся безрезультатным. О высадке на «Бродвее» противник узнал только 13 марта, когда подразделения Уингейта начали атаки японских тыловых объектов. В довершение всего 23 марта на площадке «Абердин» высадили еще один отряд шиндитов. Всего же в течение шести первых ночей операции «Уэнди» союзники перебросили в глубокий тыл врага 9052 солдата и офицера, 1183 мула, 175 пони и 242 тонны войсковых грузов. Потери составили 121 человека, причем 25 марта в авиакатастрофе погиб сам генерал Уингейт. После него шиндитов возглавил Майк Жалвер — выпускник Шотландской диверсионной школы, бывший офицер частей коммандос.

При форсировании 16-й бригадой шиндитов реки Иравади вновь широко использовались десантные планеры, на которых войскам доставили надувные десантные лодки, подвесные моторы к ним и горючее. 30 марта на планерах привезли противотанковые гранатометы PIAT: они применялись при штурме укреплений японцев.

Основная масса грузов сбрасывалась на парашютах. Как пишет В. Котельников, "чего только не сбрасывали. Вниз летели живые овцы, козы и куры, бочки и канистры с бензином и маслом, патроны, сигареты, почта и банки с пивом. Для полевых ремонтных мастерских сбрасывали запасные моторы к автомобилям, мосты и рамы для грузовиков. С парашютами прыгали даже мулы (со связанными ногами) — и ничего. И сено для них тоже падало с неба. Вскоре вокруг базового лагеря в Тулихале на ветвях деревьев висело столько шелковых куполов, что шиндиты в конце концов назвали это место «белым городом». При строительстве взлетно-посадочной полосы в Тулихале не обошлось без курьеза: ее длина составила 1200 метров, что в три раза превышало требования летчиков. Секрет этого оказался прост — представитель ВВС США, заказавший полосу, записал ее длину в футах, в то время как английские саперы по привычке разметили длину ВПП в ярдах (порядка 3 футов). Однако это «разночтение» позволило союзникам эксплуатировать аэродром весьма необычным образом: в период наиболее интенсивных полетов транспортные самолеты стартовали с Тулихалы в разные стороны от центра полосы. Всего же за время рейда шин-диты оборудовали в джунглях пять больших аэродромов и примерно 100 не-больших посадочных площадок для приема вертолетов и легких самолетов L-5.

Когда начался сезон тропических ливней и грунтовые ВПП размокли, для обеспечения шиндитов стали использовать четырехмоторные летающие лодки «Sunderland» 230-й английской патрульной эскадрильи. Они садились на озерах, доставляя войскам оружие, боеприпасы и забирая раненых и больных. Например, с озера Лудавки таким образом эвакуировали 557 человек.

В мае 1944 года ввиду возросшей активности японцев британцы эвакуировали «белый город», однако операция продолжалась полным ходом: 9 апреля в Северной Бирме на десантных планерах высадились английские подкрепления, в задачу которых входил захват города Мьичина с расположенным там крупным японским аэродромом. В это же время с севера двинулись четыре китайские дивизии и созданная по образу и подобию шиндитов американская тактическая группа «Mars» (около 10 000 человек) под командованием генерала Стилуэлла. Этой американо-китайской группировке подчинили и британских шиндитов. 17 мая Стилуэлл захватил аэродром и подошел к Мьичине. На захваченное летное поле сразу же приземлились американские транспортные самолеты, доставившие, кроме всего прочего, трубы и насосы для постройки топливопровода. Уже в декабре союзники сумели наладить прямые поставки горючего из Читтагонга наступающим войскам и авиации, действующей в Бирме.

После нескольких месяцев боев среди джунглей и гор, 26 июня шиндиты взяли город Могаун — важный японский опорный пункт в Бирме. 30 июля японцы начали отход от Мьичины, но окончательно в руки союзников этот город попал лишь 5 марта 1945 года. С падением этих баз противник начал общее отступление, не останавливавшееся до самого конца войны.

Тактика, разработанная Уингейтом, к середине 1944 года была принята для всех частей англо-индийской армии, наступавших в Бирме. Все необходимое для продвигавшейся сквозь горы и джунгли 300-тысячной группировки войск отныне доставлялось исключительно по воздуху. Противопоставить этому способу снабжения японцы не смогли ничего. В своих воспоминаниях лорд Маунтбэттен так написал об Уингейте: «Генерал погиб в минуту своего триумфа. В его лице союзники потеряли одну из наиболее выдающихся и решительных фигур, а солдаты лишились такого командира, о котором можно было только мечтать. Я же потерял моего личного друга и верного помощника…»

Экипировка и униформа

Все солдаты отрядов шиндитов были вооружены тяжелым прямым мачете «Bolo III» — незаменимым средством для прокладывания дороги в джунглях (толстое стальное острие лезвия одним ударом срубало небольшое деревце). «Боло» поставлялись по британскому заказу из Соединенных Штатов. Мачете носили в кожаных ножнах коричневого цвета на левом боку, рядом со штыком. Рукоять изготавливалась из бакелита (дерево в условиях джунглей быстро портилось), к ней крепился кожаный темляк.

Как и все части британской армии, дислоцированные на бирманской границе, шиндиты носили тропическую униформу цвета «jungle green» («джунглевый зеленый», фактически светлый серо-зеленый).

Обмундирование шили индийские фирмы-производители. От стандартного английского «battle-dress» оно отличалось повышенной гигроскопичностью, было очень легким и, что немаловажно, дешевым: в условиях постоянной сырости предметы униформы разлезались буквально на глазах. Металлические пуговицы повсеместно заменены на пластмассовые — для долговечности. Вместо пилоток введены защищавшие от дождя широкополые шляпы, похожие на австралийские. Вообще в английских войсках, дислоцированных в Тихоокеанском регионе, преобладали предметы обмундирования, изготовленные в США, Австралии или Индии.

Каких-либо специальных эмблем или знаков отличия шиндиты не имели. Солдаты носили форму тех пехотных полков или родов войск, из которых они были рекрутированы.

Глава 2. США

Воздушно-десантные войска


Американцы в лице командующего Авиационным корпусом армии США полковника Уильяма Митчелла (William Mitchell) пришли к пониманию возможности и целесообразности высадки крупных парашютных десантов. Произошло это еще во время первой мировой войны — «позиционный кошмар» Западного фронта дал толчок небывало быстрому внедрению ряда технических и тактических новинок. Все знают о появлении танков, однако планы выброски в немецком тылу при проведении ожидавшегося общего наступления армий Антанты значительного по своим масштабам воздушного десанта известны немногим.

Митчелл, являвшийся убежденным новатором и сторонником нетрадиционных форм ведения войны, в 1918 году высказал идею о преобразовании пехотного соединения в парашютно-десантное. Средством его доставки в район десантирования должны были стать новые английские четырехмоторные бомбардировщики Hendley Page V/l 500, способные поднимать в воздух до 40 вооруженных солдат и перевозить их на расстояние двух тысяч километров. Согласно плану Митчелла, для транспортировки полнокровной пехотной дивизии требовалось около 250 таких машин, причем вместе с десантниками на грузовых парашютах должны были сбрасываться горные пушки, минометы, пулеметы, а также различные военные грузы. Армаду самолетов в воздухе должен был сопровождать истребительный эскорт. Зону выброски непосредственно перед началом операции предписывалось подвергнуть интенсивной бомбардировке, кроме того, на бомбардировщики возлагалась задача непосредственной поддержки действий высаженных частей. Даже на таком, достаточно примитивном уровне уже угадываются основные принципиальные черты будущих поражающих воображение десантных операций второй мировой войны. Планы Митчелла пришлись по душе командующему американскими войсками в Европе генералу Дж. Першингу (J. Pershing), и с октября 1918-го началась активная деятельность по преобразованию 1-й пехотной дивизии в парашютно-десантную. Ее подготовка должна была завершиться в начале следующего года, к этому же времени англичане обязались поставить требуемое количество транспортных самолетов. Был разработан и план операции — массированный десант предполагалось высадить на северном участке фронта, на франко-бельгийской границе (в районе городов Менен и Лилль). Но до реализации этих намерений так и не дошло — в ноябре немцы запросили мира, а операция была свернута.

Митчелл продолжал активнейшую пропаганду создания воздушно-десантных сил и после завершения мировой войны. Его стараниями в Америке был накоплен большой опыт по десантированию с принудительным раскрытием парашюта, а сами парашюты достигли высокой степени совершенства. «Отец» советских ВДВ комбриг Л. Г. Минов стал горячим сторонником организации десантных частей именно после знакомства с воззрениями Митчелла. К сожалению, отличавшийся радикальностью взглядов Митчелл в 20-е годы в результате интриг был смещен со своего поста и даже предстал перед военным судом по обвинению в превышении власти и нанесении ущерба обороноспособности Соединенных Штатов. Уход со сцены молодого генерала надолго затормозил создание воздушно-десантных войск, чему не способствовала и общая ситуация в стране — к началу 30-х годов американские вооруженные силы занимали шестнадцатое место в мире! Довольно сильная авиация (созданная стараниями того же Митчелла) организационно входила в состав сухопутных войск, сильно проигрывая в этом отношении британским Королевским ВВС.

По этим и иным причинам американцы начали формировать собственные парашютные части только в 1940 году, после впечатляющего разгрома немцами Франции. Армейское командование с энтузиазмом взялось за формирование воздушно-десантных подразделений: на базе 29-го пехотного полка в казармах форта Беннинг (штат Джорджия) с 25 июня 1940 года началась организация учебного центра для подготовки кадров ВДВ. 1 июля состоялись первые тренировочные прыжки, которые осуществили 2 офицера и 48 солдат из состава 29-го полка.

Интенсивная подготовка (американцы к тому времени уже располагали хорошими парашютами с принудительным раскрытием и отличными военно-транспортными самолетами DC 3/С 47) позволила уже осенью совершить показательное десантирование роты солдат. Проведенные маневры показали высокую эффективность нового рода войск, что подтвердил и опыт войны в Европе. Правда, когда впечатления от немецких десантов в Бельгии и Нидерландах потеряли свежесть, военное руководство США несколько охладело к идее создания ВДВ. Все поставила на свои места высадка на Крит — с этого момента американская военно-бюрократическая машина заработала на полную мощность, а наращивание воздушно-десантных сил было объявлено фактором обеспечения национальной безопасности. В парашютные школы («сухопутные» парашютисты проходили специальную подготовку в Беннинге, а их коллеги из морской пехоты — в форте Бельвуар) потоком пошли добровольцы и предметы обеспечения. Обучение и тренировки проходили по-американски основательно и с размахом — за короткий срок количество подготовленных десантников превысило три тысячи человек. Первоначально существовавший опытный парашютный батальон (Parachute Battalion) состоял из штаба со штабной ротой, трех парашютных пехотных рот и роты поддержки (пехотная рота в его составе включала в себя четыре взвода: три парашютных и взвод оружия).

Вслед за 501-м парашютным батальоном в течение 1941 года последовали еще с 502-го по 504-й. Три из них в январе 1942 года сведены в отдельный полк — на его базе готовились кадры для укомплектования нескольких воздушно-десантных дивизий, предусмотренных в планах развертывания армии военного времени. Вскоре батальоны были развернуты в парашютные бригады, а после завершения разработки концепции применения воздушно-десантных войск и обучения необходимого количества инструкторов начался бурный рост численности ВДВ, получивших официальное наименование Воздушно-десантных войск армии США (US Army Airborne Forces). Согласно принятому плану строительства вооруженных сил на период войны сформированы четыре воздушно-десантные дивизии (Airborne Division). О начале формирования двух из них (82-й и 101-й) объявлено 16 августа 1942 года. Основой для их создания послужил штаб 82-й пехотной дивизии (по этой причине американские соединения ВДВ не имели собственной нумерации, как в Европе), а личный состав укомплектован исключительно добровольцами. Три дивизии готовились для Европы: две укомплектованы в 1943 году (82-я и 101-я), одна в следующем (17-я) и еще одна сформирована для Тихоокеанского театра (11-я). Впоследствии к ним присоединилась 13-я вдд, также направленная в Европу.

В парашютные части набирали элиту изъявивших желание служить в них военнослужащих, чьи физические и психические кондиции были значительно выше, нежели у обычных солдат. Особые условия, в которых предстояло служить парашютистам, щедро оплачивались: они получали очень высокое по армейским меркам, так называемое «прыжковое» денежное содержание («Jump» pay). Планерная же пехота, комплектовавшаяся призывниками, по своим доходам вначале не отличалась от общевойсковых частей, что не вполне отвечало действительному риску при полете на десантном планере в тыл противника — это частенько приводило к взаимной неприязни между двумя ветвями ВДВ. Только весной 1944 года, непосредственно перед вторжением в Нормандию, «планеристы» с одобрения Конгресса США получили так называемое «полетное» содержание («Flight» pay), практически приравненное к «прыжковому».

Ночной прыжок на занимаемую противником территорию был испытанием не для слабонервных: рядовой Фэйерт Ричардсон (Richardson) из группы передового наведения 508-го парашютного полка 82-й дивизии так описывал свой прыжок в Нормандию ночью 6 июня 1944 года: «Оказавшись стиснутым в утробе самолета, каждый десантник мог разговаривать только с ближайшим соседом при неимоверном гуле двигателей самолета, а посмотреть в иллюминатор — лишь с усилием повернувшись со всем своим громоздким грузом… Затем командир экипажа из своей кабины пробрался в хвостовую часть самолета и открыл люк. Через открытый люк Ричардсон увидел в небе, несколько в стороне, огненные всполохи и почти сразу же догадался: это разрывы зенитных снарядов. Громко прозвучала команда, парашютисты неуклюже соскочили со своих скамеек и каждый прицепил вытяжной фал к натянутому над головой тросу. Теперь они могли видеть траектории светящихся точек, взлетавших с земли по направлению к ним и производивших безобидные хлопки вокруг них, подобно праздничному фейерверку в небе. Каждый десантник чувствовал, что на него опирается другой, стоящий за ним. Вспыхнула зеленая лампочка, и все они друг за другом начали выполнять знакомую процедуру прыжка из парашютного люка. Эту процедуру они проделывали уже много раз, чтобы, покувыркавшись в воздухе, зависнуть и затем постепенно снижаться в скользящем потоке».

В соответствии с принятой в армии США традицией им были присвоены и особые наименования: 82-й — «All American» («Вся американская нация») — в дивизии служили выходцы из всех штатов, что было весьма уникальным явлением (кстати, этим объясняется секрет шифровки «АА» на нарукавных нашивках 82-й вдд), 101-я вдд получила наименование «Screaming Eagles» («Клекочущие орлы»), 11-я — «The Angels» («Ангелы»), 13-я — "Black

Cats" («Черные кошки»), 17-я — «The Talon» («Коготь»). Девизом всех вновь созданных соединений стал лозунг «All the way» — «Пройти всюду».

Концепция использования воздушно-десантной дивизии предусматривала создание небольшого высокомобильного аэротранспортабельного соединения, включающего в себя один парашютный пехотный полк (Parachute Infantry Regiment — PIR) и два планерных пехотных полка (Infantry Glider Regiment) с обычными дивизионными средствами усиления и поддержки общей численностью до 8505 человек. Несмотря на неоднократно высказывавшиеся предложения создать дивизии нового рода войск на бригадной основе (подобно британским), американские ВДВ вплоть до недавнего времени сохраняли полковую структуру. Парашютные полки были развернуты из созданных ранее батальонов и по своей численности и организации почти не отличались от пехотных.

В сентябре 1944-го штат дивизии был расширен и их численность достигла 12 979 человек. Организация соединения была модифицирована по следующему образцу: — два пехотных парашютных полка, каждый в составе трех батальонов с полковым штабом и ротой обслуживания численностью до 2364 человек;

— пехотный планерный полк, разделенный на три батальона, полковой штаб, противотанковую роту и роту поддержки; численность полка — 2978 солдат и офицеров;

— зенитно-противотанковый батальон в составе трех пулеметных батарей (в каждой 12 12,7-мм зенитных пулеметов М2НВ) и трех пушечных (по 8 57-мм противотанковых орудий M1);

— дивизионная артиллерия, включающая три батареи 75-мм легких гаубиц (впоследствии расширена до двух парашютных и двух планерных артиллерийских дивизионов);

— техническая, инженерная роты и рота связи, а также разведывательный взвод. Для базирования авиации, выделенной для десантирования одной такой дивизии, по американским нормативам требовалось 12-15 полевых аэродромов, что несколько превышало потребности соответствующих немецких или советских соединений. По этой причине вплоть до конца войны в Европе американские воздушно-десантные части выбрасывались в тыл противника из районов Лондона или Парижа, обладающих развитой аэродромной сетью.

На протяжении всей второй мировой армия США сохраняла тенденцию разделять свои соединения дивизионного уровня на полуавтономные «боевые группы», в изобилии обеспеченные всеми необходимыми средствами ведения боя и снабжения. Это объяснялось существующими традициями, а также определенной очаговостью боевых действий как в Западной Европе (где часто не было сплошной линии фронта, а сражения велись за обладание конкретным городом или районом), так и в густых джунглях и на маленьких островах Тихого океана. Поэтому концепция, заложенная в основу создания воздушно-десантных войск, предусматривала наличие возможности ведения таких боевых действий в полковом звене для решения поставленной задачи даже при условии почти полной изоляции от штаба и тылов дивизии. С этой целью воздушно-десантные соединения могли выделять из своего состава полковые боевые группы (Airborne Regimental Combat Team). Эти группы в соответствии с принятой в США практикой обозначались первыми буквами алфавита: "А", "В" и "С" ("С" в основном выделялась в качестве дивизионного резерва).

В составе парашютных частей имелись передовые группы наведения, получившие название «следопытов» («Pathfinders»). В них зачисляли специально обученных солдат, обычно первыми прыгавших в район цели и обозначавших кострами или сигнальными дымами точные места высадки основного десанта. К моменту высадки в Нормандии группы получили радиомаяки типа EURECA («Эврика»), служившие для передачи сигналов самолетам-лидерам, летящим впереди соединений военно-транспортной авиации. Рядовые патфайндеры имели ряд льгот: укомплектованные добровольцами группы жили «более самостоятельной и спокойной жизнью, нежели солдаты воздушно-десантных рот, которых регулярно назначали в наряд на кухню и в караул. После того как была закончена их специальная подготовка по обслуживанию наземного радиомаяка-ответчика „Эврика“, их группа имела возможность значительно чаще получать увольнение из лагеря» (16, с. 116). Необходимо отметить, что в кругах военных теоретиков США и Англии эффективность использования ВДВ всегда была под вопросом, так как десантники располагали очень ограниченными средствами борьбы с танками и после приземления были совершенно немобильны. Сторонником этой теории был, в частности, будущий главнокомандующий объединенными экспедиционными войсками союзников в Европе генерал Дуайт Эйзенхауэр (Dwight Eisenhower). Личный состав американских десантных соединений не разделял этого мнения, так как солдаты и офицеры были воспитаны в духе суперменства и пренебрежения к противнику и рвались в бой. «Мы знали, что являемся самыми крутыми парнями в мире», — вспоминал настроения тех лет один из ветеранов 101-й дивизии. Все это, умноженное на типичную американскую браваду, стало причиной явной нелюбви к парашютистам со стороны военнослужащих других родов войск.

Боевой путь

Едва сформировав относительно крупные части ВДВ, американцы направили их в Англию для возможного использования в боевых действиях. В июне 1942 года в расположение 1-й британской парашютной бригады (Чилтон-Фолиайт, графство Уилтшир) прибыл личный состав 509-го парашютного батальона под командованием подполковника Эдсона Д. Раффа (Adson D. Ruff). В задачи десантников входила совместная боевая подготовка с англичанами и тренировка в выполнении общих боевых задач. До использования парашютистов (как английских, так и американских) едва не дошло в августе 1942 года, во время неудачного рейда на Дьепп. Но, к счастью для десантников, их участие было отменено.

В первый раз парашютисты Раффа пошли в бой не на побережье Ла-Манша, а в Северной Африке, где приняли участие в обеспечении проведения операции «Torch». 8 ноября 1942 года 509-й батальон на сорока «дакотах» вылетел в район алжирского города Оран — французской военно-морской базы и одного из главных объектов начинавшегося англо-американского вторжения. Высадка должна была осуществиться не с помощью парашютов, а посадочным способом на ВПП крупного аэродрома Эль-Сения, занимаемого частями французских вишистов. От последних не ожидалось никакого сопротивления, но при подлете к цели американские самолеты внезапно попали под массированный обстрел средств ПВО и вынуждены были отказаться от посадки на аэродром, В связи с отсутствием парашютов высадка оказалась сорванной; поскольку С 47 действовали на пределе своего радиуса действия, горючего для возвращения на базу не осталось и все машины были вынуждены сесть на высохшее солевое озеро, находящееся на значительном удалении от Эль-Сении. Там парашютисты и прохлаждались, пока город и аэродром не были захвачены частями, высаженными с моря. Однако применение им все же нашлось — уже 11 ноября десантники были переброшены на другую французскую авиабазу — Тебес, расположенную на алжирско-тунисской границе. В этом пункте батальону Раффа удалось без помех приземлиться на ВПП, разоружить местный гарнизон, не оказавший сопротивления, и установить контроль над важным в тактическом отношении объектом.

В самом конце 1942 года 509-й батальон привлекли к выполнению специальн-ого задания — подрыву железнодорожного моста близ местечка Эль-Джем (юг Туниса, уже оккупированного к тому времени немцами и итальянцами). Усиленный взвод (44 человека) был выброшен с парашютами в темные утренние часы, быстро справился с не ожидавшей нападения малочисленной охраной, уничтожил мост, но на обратном пути почти полностью погиб. Причиной этому послужил почти 200-километровый переход по скалистой пустыне в расположение своих войск. Во время этого рейда по тылам противника погибло 36 человек.

Боевое крещение 82-й дивизии под командованием генерал-майора Мэтью Б. Риджуэя (Matthew В. Ridgeway)[16] состоялось при высадке союзников на Сицилии (операция «Husky»). Операция проводилась в качестве первого шага по вторжению в Италию с целью ее вывода из войны и перенесения боевых действий на европейский континент. Остров, а также прилегающие территории Сардинии и южной части Апеннин в течение двух месяцев перед высадкой подвергались интенсивным бомбежкам (подробнее см. раздел «Великобритания»).

Для обеспечения наступательных действий морского десанта (до 66 тысяч человек в первой волне) парашютисты на рассвете 10 июля 1943 года были сброшены в секторе американского II корпуса — авангарда 7-й армии генерал-лейтенанта Джорджа Паттона (George Patton), между Ликатой и Скольитти. Плохая организация высадки воздушного десанта, которой вообще отличалась операция «Huski», сказалась и здесь. Все началось с того, что соединение транспортных «дугласов», на которых летел авангард 82-й дивизии — 505-й парашютный полк полковника Джеймса М. Гэвина (James M. Gavin), при пересечении береговой линии было встречено шквальным зенитным огнем[17]. Строй самолетов нарушился, а необстрелянные летчики сбросили своих «подопечных» куда попало, в результате чего около двух тысяч парашютистов оказались рассеянными по всему острову. Часть из них попала даже на его противоположный берег, в зону высадки английских войск (в полутора тысячах километров от назначенного района десантирования). Разумеется, ни о каком выполнении боевой задачи в этих условиях говорить уже не приходилось.

Оценив ситуацию, союзное командование направило вслед за полком Гэвина и главные силы 82-й дивизии — 504-й парашютный полк вместе с артиллерийским дивизионом, которые вначале планировалось оставить в резерве для последующего вторжения в Южную Италию. Эти силы попали в еще худшую переделку: при перелете над Средиземным морем на самолеты

С 47 обрушился огонь не в меру бдительной ПВО соединения английских кораблей, прикрывавшего высадку морского десанта. «Дакоты» приняли за вражеские бомбардировщики, в результате чего 12 самолетов было сбито, а еще 37 вернулись на базу ввиду сильных повреждений. Общие потери 504-го полка при этом составили свыше 300 человек. Остальные транспортники, прорвавшись через свой и вражеский зенитный огонь, все же сумели провести выброску парашютистов.

Часть сил высажена в район Джелы, в центре захваченных на побережье плацдармов, часть — на правом фланге, у населенного пункта Санта-Кроче-Камерина. К последнему сухопутные войска подошли уже на следующий день, а вот у Джелы дела с самого начала пошли трудно. Почти сразу после приземления парашютистов и высадки на берег сил вторжения американцы были встречены здесь контратакой легких итальянских танков, а затем и германских танковых частей дивизии «Hermann Goering» из района Кальтаджироне, с которыми вступили в бой (за неимением у высаженных войск достаточного количества противотанковых средств) крейсера и эсминцы сил поддержки. Войска стран «оси» нанесли удар и в направлении Ликаты. Бои на побережье продолжались до 12 июля, когда противник под градом снарядов корабельной артиллерии и непрерывными бомбежками с воздуха начал отход в горы.

Решительные действия немецких войск по изолированию воздушных десантов ввиду общего неравенства сил успехом полностью не увенчались, но все же «первый блин» американцев оказался комом: целый батальон «самых крутых парней в мире» из состава 82-й дивизии попал в окружение и был пленен противником. Тем не менее десантники выполнили задачу и в дальнейшем продвигались вглубь острова вместе с сухопутными войсками. После завершения боев и последовавшей за этим эвакуацией немецко-итальянских частей на континентальную часть Италии началась подготовка к вторжению через Мессинский пролив. Для выполнения операции «Avalanche» («Лавина») 7-ю армию сменила 5-я, проходившая до этого подготовку в Северной Африке. Наиболее обстрелянные части Паттона (в том числе и пополненная 82-я дивизия) были сведены в VI армейский корпус и включены в состав 5-й армии. Далее последовала кровопролитная— и не вполне удачная высадка под Салерно, где 82-я дивизия вновь оказалась сильно потрепанной. Наконец, 501-й парашютно-десантный полк в составе VI армейского корпуса

5-й армии принял участие в неудачной десантной операции в районе Анцио (план «Shingle» — «Морская галька»). Высаживающиеся части были призваны обойти с фланга немецкую «Готическую линию» (находилась в 150 километрах южнее) и стоящих насмерть у монастыря Монте-Кассино солдат германского парашютного корпуса. Полк был высажен в окрестностях порта в первой волне десанта (совместно с частями рейнджеров) на плавающих бронетранспортерах LVT и автомобилях DUKW-353 с задачей захватить плацдарм для высадки морского десанта, следующего из Неаполитанского залива. Операция началась 22 января 1944 года в два часа ночи — стоящие на якоре вблизи берега транспорты с войсками ожидали сообщений от первой волны десанта. Побережье обороняли только два немецких батальона ослабленного состава и несколько береговых батарей, поэтому парашютисты и подразделения рэйнджеров, используя эффект внезапности, сразу же захватили городской порт и начали прием судов с основными силами десанта. Высадка прошла без сучка, без задоринки, но развить успех союзники не смогли: вместо того чтобы стремительно наступать в тыл немецким частям, обороняющимся южнее, они начали закрепляться на плацдарме. Уинстон Черчилль впоследствии с горечью заметил по этому поводу: «Мы ожидали, что высадим на берег дикую кошку, а это оказался издыхающий кит». Ответные меры немцев не заставили себя ждать: десант был наглухо заблокирован контратаками на небольшом прибрежном пятачке и несколько месяцев вел тяжелые оборонительные бои против танковых соединений вермахта, практически не облегчив положение частей, штурмующих «Готическую линию». В этих боях 501-й полк понес большие потери и вскоре был эвакуирован на юг Италии для переформирования.

Итак, за время наступательных боевых действий в Средиземноморье американские воздушно-десантные части понесли чувствительные потери. Поэтому после взятия Неаполя обе дивизии (82-ю и 101-ю) вывели в резерв и перебросили в Великобританию для отдыха, пополнения и подготовки к грядущим тяжелым боям во Франции. Были сделаны и определенные неутешительные выводы: по результатам сицилийской кампании союзные штабисты сочли, что в условиях активного противодействия ПВО противника не более 10 % численности воздушно-десантных сил может пробиться к району высадки и начать выполнять боевую задачу. Эти тезисы должны были учитываться при разработке вторжения в Европу, где планировалось самое широкое использование ВДВ.

* * *

В 1944 году союзники ощутили острую необходимость скорейшего открытия второго фронта. Красная Армия быстро приближалась к границам европейских государств, оккупированных немцами, поэтому в англо-американских штабах развернулась лихорадочная деятельность по окончательной подготовке Нормандской операции. На повестке дня стоял вопрос: сумеют ли союзники занять территорию «третьего рейха» раньше русских и таким образом предохранить Германию от проникновения коммунизма и ее неизбежного превращения в потенциального союзника Москвы? После нескольких месяцев тщательной доводки сроки, место и формы проведения вторжения были окончательно определены («Пушки наведены, люди готовы»). Важную роль в операции были призваны сыграть воздушно-десантные войска. Дивизии ВДВ, согласно оценке комиссии сената, проводившей летом 1944 года изучение боеспособности армии, были охарактеризованы едва ли не как единственно годные к ведению активных боевых действий в Европе. Состояние подготовки большинства прочих соединений сухопутных войск оценивалось как плачевное, а выводы комиссии послужили причиной слушаний в сенате Соединенных Штатов, где вопиющая неготовность армии к единоборству с противником (по результатам североафриканской и сицилийской кампаний) расценивалась как угроза национальной безопасности страны. Поэтому десантников вновь и вновь проверяли и инспектировали командиры всех уровней, включая генералов Эйзенхауэра — главкома на Европейском ТВД и Джорджа Маршалла — начальника штаба армии США.

К этому времени германское военное руководство, исходя из опыта союзнических десантных операций в Средиземноморье, стало испытывать серьезные опасения относительно развития предполагаемых боевых действий. Боялись и парашютистов — здесь многое подсказывал даже собственный опыт. В своих «Воспоминаниях» Шпеер указывает на письмо Йодлю от 29 мая, где сообщает о возможности нанесения англо-американцами удара со стороны побережья Северного моря, в обход укрепленных позиций «Атлантического вала» по берегу Ла-Манша. По его мнению, союзникам для этого нужны две вещи — мощная бомбардировочная авиация, которая разрушит все мосты через Рейн, отрезав таким образом войскам, находящимся во Франции, дорогу на восток, и крупные силы ВДВ, способные высадиться в первой волне и захватить стратегические плацдармы: «… я всерьез опасался, что события будут развиваться в следующей последовательности: противник выбрасывает воздушные десанты на аэродромы Гамбурга и Бремена, затем его небольшие по численности подразделения захватывают порты этих городов, где высаживаются мощные армейские группировки, которые, практически не встречая сопротивления, продвигаются к Берлину».

В союзных штабах, напротив, с опасением относились к идее проведения выброски крупного парашютного десанта перед началом вторжения. Командующий силами тактической авиации, выделенной для участия в операции «Overlord» маршал королевских ВВС сэр Треффорд Ли-Мэллори (Trafford Leigh-Mallory) 29 мая сообщил Эйзенхауэру о недавно полученных свежих разведданных. По его словам, немцы начали интенсивное инженерное оборудование района, в котором была намечена высадка парашютистов. Проанализировав силу противодесантных заграждений в этих пунктах, маршал пришел к выводу, что лишь «30 процентов воздушных грузов будут пригодны для использования против врага». Ссылаясь на опыт Крита, Ли-Мэллори заявил, что воздушно-десантная операция «принесет результат, если она восполнит что-то, в чем вы нуждаетесь, если же успех высадки с моря… зависит от воздушного десанта, то боюсь, что тем самым она ставится в опасное положение». Британский военачальник высказался за полную отмену выброски парашютистов. Направив свои соображения главкому в письменном виде, Ли-Мэллори решил довести дело до конца и 30 мая сам выехал к Эйзенхауэру. В состоявшемся совещании он доложил о возможности «бессмысленного уничтожения двух прекрасных дивизий (82-й и 101-й), предупреждая, что потери могут достичь 70 процентов» (1, стр. 113). Генерал-лейтенант Омар Брэдли, командовавший 1-й армией, напротив, постоянно требовал высадки в тылу немцев перед своим фронтом крупного воздушного десанта, уделяя взаимодействию с парашютистами приоритетное место в своих оперативных планах. Поэтому после некоторого раздумья (генерал Эйзенхауэр впоследствии сказал об этом эпизоде: «Трудно придумать более душераздирающую проблему») главнокомандующий сообщил Ли-Мэллори, что план операции остается без изменений, предписав ему «разрабатывать до последней детали все, что способно уменьшить опасность». В воздушно-десантных соединениях необходимо было поддерживать высокий боевой дух. «Как и всем солдатам, им следует понимать, что предстоит тяжелая работа, но они должны уходить на задание с решимостью ее выполнить», — строки из обращения Эйзенхауэра к командному составу ВДВ. Для осуществления высадки на побережье Ла-Манша все союзные парашютные части были собраны в кулак. Две (затем к ним присоединилась третья) американские дивизии образовали XVIII воздушно-десантный корпус. Его командирам был назначен новоиспеченный генерал-лейтенант Мэтью Б. Риджуэй. Кадровые перестановки были осуществлены и в командовании обеих дивизий: на посту командира 101-й генерал-майора Уильяма Ли (William Lee) сменил генерал-майор Максуэлл Д.Тейлор (Maxwell D. Taylor), а 82-ю от самого Риджуэя принял уже упоминавшийся ранее генерал-майор Джеймс М. Гэвин, оставивший, кстати, любопытные мемуары, в 50-е годы переведенные на русский язык.

XVIII корпус в качестве составной части вошел в Первую союзную воздушно-десантную армию, возглавить которую было поручено американскому генерал-лейтенанту Льюису Г. Бриртону (Lewis H. Brereton). Отныне штаб армии планировал все крупномасштабные десантные операции на европейском ТВД. Вообще, согласно бытовавшим в то время взглядам, любые соединения и объединения, превосходящие по силе дивизию, могли создаваться только на временной основе на определенный период для облегчения совместной боевой деятельности разных частей ВДВ и руководства ими. Всего в состав 1-й ВДА вошло пять дивизий — три американские (82, 101 и 17-я) и две британские, а также несколько штатных соединений военно-транспортной авиации.

Для обеспечения десантирования союзных войск (в общей сложности 35 тысяч солдат и офицеров) в Нормандии командованием было выделено свыше 2300 транспортных самолетов и 2600 планеров. Особое внимание при подготовке высадки уделялось обеспечению надежной связи с авиацией и флотом, которые должны были оказывать поддержку частям парашютистов по их первому требованию. Проводилась тщательная разведка прибрежных районов Франции, причем одной из основных задач было обнаружение немецких противодесантных заграждений — «спаржи Роммеля», служащих для вывода из строя приземляющихся планеров с десантом и грузами. Погрузка 82-й и 101-й дивизий, выделенных американской стороной для участия во вторжении, на самолеты и планеры была проведена на юге Англии, в районе Портленда — Ньюбери (участок сосредоточения войск, предназначенных для высадки на правофланговый участок «Utah» — «Юта»). Транспортировка соединений по воздуху осуществлялась в обход береговой черты, между полуостровом Котантен и архипелагом Нормандских островов. Делалось это для достижения максимальной скрытности и внезапности выброски парашютного десанта первой волны. Погода была штормовой, видимость — ограниченной. Это давало лишний козырь командованию союзных ВВС, ратовавшему за отсрочку начала операции (десант планировалось сбросить в темное время суток, а для успешного ориентирования штурманов транспортных самолетов была необходима хотя бы половина лунного диска, к тому же не закрытая облачностью). Обе дивизии (всего 18 тысяч человек — самый массовый доселе парашютный десант) были сброшены на французский берег перед рассветом 6 июня 1944 года, на берега реки Орн, севернее города Ка-рантан (прямо в тыл расположенной на этом участке побережья немецкой 91-й пехотной дивизии). Помимо захвата переправ, в их задачу входило прикрытие правого фланга высаживающихся на побережье в секторе «Utah» частей 1-й американской армии (в первый день операции — 4-й пехотной дивизии XV армейского корпуса) со стороны полуострова Котантен. Перед тем как транспортные «дакоты» пересекли линию французского берега, все засеченные к тому времени радиолокационные посты немцев в Нормандии подверглись опустошительному налету и были уничтожены. По этой причине ,а также в связи с началом массированных авиационных ударов по всей протяженности противодесантной обороны в зоне высадки (в ночь на 6 июня самолеты 8-й американской воздушной армии и британского бомбардировочного командования сбросили на Нормандию более 17 тысяч тонн авиабомб) проникновение в тыл группы армий "В" крупных сил вражеских парашютистов поначалу оказалось незамеченным. 82-я дивизия десантировалась в районе железной дороги у Сент-Мер-Эглиз, 101-я — несколько южнее, рядом с мостами через Дув. Высаженные подразделения, встреченные огнем немецкой ПВО, рассеялись несколько больше, чем планировалось (на площади более чем 150 квадратных километров), но сумели кое-как сосредоточиться (без особых, кстати, помех со стороны врага) и незамедлительно развернули активные действия в тылу немецких позиций, положив таким образом начало второму фронту. Единственной серьезной помехой на первых порах стало обнаруженное британской разведкой затопление немцами через шлюзы обширных низин на восточном побережье Котантена. Около 450 десантников, попав в образовавшиеся водоемы, погибли под тяжестью амуниции. Оставшиеся в живых, сбившись в разрозненные группы (командир 82-й дивизии генерал Риджуэй, в частности, возглавил отряд численностью всего в десяток человек), начали атаковать все попавшиеся на пути немецкие объекты и подразделения противника, взбудоражив всю немецкую оборону. 501, 502 и 506-й парашютные полки 101-й дивизии выброшены в Северной Франции в ночь на 6 июня, причем большое количество десантников приводнились на поверхность многочисленных озер и водохранилищ в своей зоне высадки и погибли. Прочие части дивизии доставлены на побережье Нормандии по морю, совместно с рейнджерами. Эти подразделения получили неофициальное обозначение «seaborne», то есть «морские десантные». В начале июля дивизию вывели в Англию: за это время «Кричащие орлы» потеряли 50 % убитыми и утонувшими.

Во время высадки союзников на юге Франции в районе Сен-Рафаэля вместе с британским полком был десантирован 508-й парашютный полк армии США. Сводная 1-я воздушно-десантная боевая группа «Регби» (1st Airborne Task Force), в которую он входил, была дислоцирована в районе Ла-Марморы в центральной части Сардинии и оттуда переброшена на французский континент. Захватив железнодорожную станцию Ле-Мюи, парашютисты затруднили подход немецких подкреплений в район высадки морского десанта и дезорганизовали оборону немногочисленных частей вермахта на этом участке.

После высадки в Нормандии обе дивизии (82-я и 101-я) участвовали в Арнемской и Рейнской десантных операциях, оборонительных боях в Арденнах (на заключительном этапе к ним присоединилась 17-я дивизия). Затем соединения ВДВ добивали противостоящие им немецкие войска в Руре и центральной части Германии. 82-я дивизия в дальнейшем приняла участие в форсировании Эльбы (101-я в это время еще не завершила отдых и пополнение после боев в Арденнах). После капитуляции Германии 101-я вдд выведена в США, где в ноябре 1945 года зачислена в резерв сухопутных войск. Вскоре за ней последовали остальные.

Кроме этих соединений, в рядах американских ВДВ было сформировано несколько дивизий, никогда не принимавших участия в боевых действиях. Речь идет о так называемых «бумажных» соединениях, созданных для дезинформации немецкой разведки. В составе каждой такой дивизии числилась всего несколько сот человек — штабы с приданными им подразделениями связи и обеспечения. Размещенные в исходных районах предполагавшейся «высадки» на вражеское побережье, эти группы разворачивали в эфире оживленный радиообмен с использованием специальной системы позывных, который не мог остаться незамеченным германскими средствами перехвата. Личный состав штабов носил эмблемы дивизии, вся документация оформлялась со строгим соблюдением правил, установленных для настоящих войсковых частей, в места дислокации фиктивных соединений постоянно направлялись войсковые грузы и пополнение (другими маршрутами все это возвращалось в другие части). Всего армия США создала четыре «бумажных» дивизии.

18-я вдд «сформирована» в 1943 году и дислоцировалась в Англии (целью операции было создание у немцев впечатления, что на Британских островах размещено значительно большее количество американских войск, чем это было на самом деле). Впоследствии «отправлена» на Тихий океан.

Аналогичные цели преследовало «создание» в Северной Африке 135-й вдд, числящейся в составе мобильного воздушно-десантного резерва союзников (в операциях не участвовала).

Перед высадкой в Нормандии англо-американское командование провело грандиозную комплексную дезинформационную акцию: с целью сковывания германских резервов в районах, удаленных от действительного места высадки, блестяще осуществлены операции «Vendetta», «Fortitude South I» и «II». План «Вендетта» предусматривал задержку некоторых немецких соединений в южной Франции, для чего в мае — июне перед противником создали видимость подготовки к крупной высадке. В составе фиктивной 7-й американской армии числилась 6-я воздушно-десантная дивизия. Первая и вторая операции «Фортитьюд Саут» предусматривали создание на северном берегу Па-де-Кале «липовой» 1-й американской группы армий под командованием знаменитого генерала Паттона. Эффективность этого маскарада оказалась столь высокой, что даже после начала высадки в Нормандии немцы некоторое время пребывали в полной уверенности, что это — лишь отвлекающий маневр, а настоящее вторжение начнется в районе Кале. В числе шести «бумажных» дивизий группы (правда, в ней была и одна настоящая пехотная дивизия) были и три воздушно-десантные: 2-я английская, 9-я и 21-я американские. После успешного окончания операции «Фортитьюд» 21-я вдд успела принять участие в плане фиктивного десантирования на севере Германии (район Киля — Гамбурга). * *

11-я дивизия сражалась на Тихом океане, в то время как 17-я проходила подготовку, а 13-я находилась в стадии формирования. 11-я вдд совместно с 503-м отдельным парашютным полком, как правило, сражались в качестве пехоты, хотя и провели в общей сложности три воздушных десанта (в том числе на Коррехидор в феврале 1945 года).

Кроме 11-й вдд на Дальнем Востоке сражались различные отдельные формирования ВДВ. Тихоокеанский театр военных действий зачастую вынуждал дробить силы и действовать небольшими ударными группами. Для их поддержки были созданы 457-й и 462-й парашютные артиллерийские дивизионы, вооруженные 75-мм легкими гаубицами. Их структура предусматривала наличие штаба, штабной и четырех огневых батарей, а также взвода 12,7-мм пулеметов. Другим характерным примером подразделения поддержки может служить воевавшая в 1944 году на Лусоне 161-я отдельная парашютная саперная рота. В конце войны большинство отдельных частей и подразделений ВДВ на Тихом океане были сведены в 1-ю тактическую воздушно-десантную группу (1st Tactical Airborne Group).

После окончания войны 11-я вдд приняла участие в оккупации Японских островов вооруженными силами США в соответствии с условиями капитуляции. 6-й армии Кригера, в которую по-прежнему входила дивизия, была поставлена задача занять острова Кюсю, Сикоку и юг Хонсю (операция «Blackkilts» — «Черный список»). Десантники же заняли район важнейшего японского порта Иокогама на берегу Токийского залива, близ столицы страны. Неся оккупационную службу, они оставались в Стране восходящего солнца до момента вывода оттуда американских войск. Кроме прочих функций, личный состав дивизии выполнял довольно трудные обязанности по разоружению частей императорской армии и обеспечению демонтажа японской военной промышленности.

После окончания войны численность американских ВДВ была сильно уменьшена. В их рядах остались только 17, 82 и 101-я дивизии, закаленные в сражениях в Европе, причем вначале в рядах сухопутных войск планировалось оставить лишь 101-ю. Тем не менее на волне общественного мнения 82-я дивизия осталась в неприкосновенности, а 17-я переведена в резерв вооруженных сил (затем приняла участие в войне в Корее). «Тихоокеанская» 11-я дивизия вскоре после войны была расформирована, а незадолго до вьетнамской войны за ней последовала и 17-я вдд, что негативно сказалось в ходе боевых действий в Индокитае, где остро ощущалась нехватка именно мобильных соединений. Обе оставшиеся дивизии остаются в рядах армии США и поныне, пройдя, пожалуй, все конфликты и войны, которые велись Америкой за истекшие полвека.

Экипировка и вооружение

Основным средством десантирования личного состава американских ВДВ были парашюты известной фирмы «Irvin». Американцы первыми освоили выпуск современных и надежных парашютов, в результате чего в 30-е годы компания «Irvin» стала монополистом по изготовлению парашютного инвентаря и прочего авиационного снаряжения (королевские ВВС Великобритании, а впоследствии и английские десантники были снабжены в основном американскими предметами экипировки). Основным парашютом ВДВ США к моменту развертывания операций на Средиземном море и в Северной Франции стал так называемый Т-5, который производила компания «National Automotive Fibres, Inc.» (Детройт, штат Мичиган). Купол парашюта изготовлялся из натурального шелка и сшивался из 28 панелей треугольной формы. Каждая панель длиной 8,5 метра была разделена на четыре части, которые, сшитые вместе, могли соединяться при ремонте в случае случайного повреждения купола. В центре имелось полюсное отверстие диаметром 45 сантиметров, служившее для выхода излишков воздуха и уменьшения раскачивания купола во время прыжка. Полотнище купола было белым либо окрашивалось в камуфляжные цвета.

От купола отходили 28 строп длиной 6,7 метра. Последние по семь штук присоединялись к четырем лямкам подвесной системы с помощью металлических колец.

Подвесная система в целом была схожа с применявшейся в советских и британских ВДВ. Четыре основные лямки фиксировались в трех ключевых точках. Два ножных обхвата проходили между ногами парашютиста и присоединялись к подвесной системе с помощью защелок: правый обхват оканчивался карабином, левый — D-образным кольцом, которые скреплялись с кольцом и карабином на правой и левой боковых частях круговой лямки соответственно.

С обеих сторон круговой лямки выше запасного парашюта навстречу друг другу шли короткие отрезки грудной перемычки: левый заканчивался карабином, правый — D-образным кольцом. Еще одно кольцо часто пришивалось к правой лямке: к нему пристегивали защелку контейнера с винтовкой Garand. Нижняя часть круговой лямки образовывала матерчатую люльку, в которой парашютист буквально сидел, находясь в воздухе. Система дополнялась двумя кольцами, служившим, для крепления ранца запасного парашюта.

Американцы, в отличие от своих союзников-англичан, считали наличие второго парашюта обязательным. Его купол был меньшим по размерам (7,3 метра в длину на каждую панель, в отличие от 8,5 у основного) и имел только белый цвет. Запасной парашют приводился в действие чекой, размещенной на правой части ранца (последний распахивался в виде четырех лепестков, освобождая купол). На левой плечевой лямке закреплен индивидуальный пакет, на правой видно кольцо для карабина контейнера с личным оружием; под лямками — авиационный спасательный жилет В-3 и компас на ремешке; под запасным парашютом пристегнут полевой ранец Ml926 (тыльной стороной вперед) с фамилией владельца; справа условно показано крепление мотка парашютного фала.

Основа ранца основного парашюта представляла собой армированную металлической рамой и покрытую полотном прямоугольную панель длиной 56 и шириной 32 сантиметра. Углы усиливались металлическими накладками. К каждой стороне прямоугольника присоединялись трапециевидные клапаны, которые в сложенном состоянии образовывали переднюю стенку ранца. От задней стенки отходили три матерчатые петли, в которые продевалась круговая лямка подвесной системы: верхняя У-образная петля объединяла отрезки лямки, проходящие крест-накрест по спине десантника, а нижние фиксировали ее боковые части. Кроме того, в верхней левой четверти задней стенки имелся небольшой кармашек, в котором хранилась парашютная книжка. Кармашек помечался словами «Inspection and Packing Data» («Данные проверки и укладки»).

От середин обеих боковых сторон ранца отходили матерчатые трапециевидные панели. Длина правой панели достигала 92, левой, оканчивавшейся пряжкой, — 15 сантиметров. Оба конца панелей оборачивались вокруг талии и застегивались на левом боку, плотно прижимая ранец к туловищу солдата.

На нижней стороне ранца имелись шесть петель, расположенных в три ряда; последние удерживали внутри ранца свернутые стропы. На верхней поверхности предусмотрены два небольших матерчатых язычка с отверстиями на каждом конце — они фиксировали уложенные в ранец рулевые лямки. Застегивающиеся спереди боковины ранца состояли из четырех трапециевидных клапанов с отверстиями: по четыре в горизонтальных и по восемь в вертикальных. В отверстия продевались шнурки, удерживавшие вместе сложенные боковины.

К верхним законцовкам вертикальных боковин ранца пришивались две петли, расположенные одна над другой. Петли удерживали моток эластичных лент вытяжного фала, уложенный позади задней панели ранца. Последняя представляла собой прямоугольник высотой 43 и шириной 20 сантиметров с отверстиями, связывавшими панель с боковинами. В ее центре имелось отверстие, сквозь которое вытяжной фал присоединялся к куполу парашюта.

Ранец парашюта Т-5 в уложенном положении

Вытяжной фал длиной около 4 метров одним концом прицеплялся к кайме полюсного отверстия купола, а другим (за карабин) — к штанге, проходящей вдоль кабины транспортного самолета. После прыжка десантника из люка фал выдергивал из гнезд эластичные ленты, удерживавшие ранец в туго зашнурованном состоянии. Полностью вытравившись, фал вытаскивал из ранца заднюю панель, в свою очередь разворачивавшую купол парашюта. Полное раскрытие купола происходило под влиянием турбулентных потоков воздуха. Вытяжной фал и задняя панель оставались болтаться в люке самолета.

Каждому парашютисту полагался моток «вспомогательного» фала. Его предписывалось использовать в различных нештатных ситуациях, например при приземлении на дерево, крышу дома или иную возвышенную точку. Фал делался из неотбеленного хлопка и сплетался в «косичку», а не скручивался — это обеспечивало ему высокую прочность на разрыв. Диаметр фала — 10 мм, длина — 10 метров. Поскольку этот фал был признан чересчур скользким, вскоре парашютисты получили модифицированный образец с более глубокой фактурой плетения и толще в диаметре. Этот вариант, поставлявшийся фирмой «Atlanta Braid Company», начал применяться только с начала 1945 года. Моток фала привязывали к поясному ремню справа; часто им обматывали ножны штыка или мачете.

В американских ВДВ прыжки с парашютом осуществлялись таким образом: после команды «Встать!» («Stand up!») выпускающего, стоящего у открытой грузовой двери, все десантники вставали со своих мест и выстраивались в две шеренги лицом друг к другу. Последующие команды хором повторялись всеми парашютистами, дабы удостовериться в том, что никто не замешкался с выполнением. По команде «Защелкнуть крючья карабинов!» («Hook up!») крючья вытяжных фалов надевались на металлическую балку или трос, идущий под потолком вдоль кабины. Следующим этапом подготовки к прыжку была проверка снаряжения: по команде «Проверить вытяжной фал!» («Check static line!») , правой рукой солдат несколько раз энергично дергал на себя фал, проверяя надежность захвата карабином потолочной балки; «Проверить подвесную систему!» («Check parachute harness and lift webs!») — левой рукой проверялась надежность замков и состояние нижних лямок подвесной системы. Затем следовала команда «Встать у двери!» («Stand near door!»), по которой десант вереницей выстраивался в затылок друг другу лицом к двери. После приказа «Приготовиться!» («Ready!»), передаваемого по цепочке, передний парашютист становился на порожек люка, высовывался наружу, брался обеими руками за края проема и пригибался. Наконец, выпускающий выкрикивал «Пошел!» («Go!»), после чего десантник резко выбрасывал тело вперед, падая вниз в горизонтальном положении. При оставлении самолета каждому солдату предписывалось во все горло заорать: «Geronimo!»[18] — чтобы заглушить страх при броске в пустоту. Эта странная традиция объясняется просто — в начале формирования первых парашютных частей солдаты, выпрыгивая в люк, часто кричали от страха. Тогда один из офицеров предложил превратить нечленораздельный крик ужаса в боевой клич ВДВ. Имя Джеронимо подошло как нельзя лучше, причем этот ритуал свято соблюдается и по сей день. Вообще американцы достаточно нервно относились к прыжкам с парашютом — по воспоминаниям ветерана воздушно-десантных войск, «труднее всего было втолковать новобранцам, для чего им нужно выпрыгивать из совершенно исправного самолета». Неуверенность в благополучном исходе прыжка порождала синдром боязни, для борьбы с которым применяли вопль «Джеронимо» и другие «бодрящие» средства.

* * *

Личный состав американских ВДВ был оснащен стандартным для всей армии стрелковым оружием и боеприпасами. Исключение составлял созданный для парашютистов вариант самозарядного карабина Garand M1A1 под специальный патрон .30 M1 Carbine промежуточной мощности. Разработка десантного образца началась в начале 1942 года по заказу армейского командования: считалось, что парашютистам необходимо специальное оружие, более компактное, чем базовый образец карабина M1. В техническом задании особенно подчеркивалась необходимость оснащения оружия складным плечевым упором. В марте 1942-го завод «Inland Division» представил военным образец, в целом удовлетворявший высказанным пожеланиям, который и принят на вооружение 4 мая под официальным обозначением «Carbine, caliber .30 M1 A1».

От базового образца — карабина M1 (разработан для замены пистолетов и пистолетов-пулеметов во всех, кроме пехотных, подразделениях сухопутных войск) отличался наличием складного металлического приклада и пистолетной рукоятки. Плечевой упор откидывался в горизонтальной плоскости, слева направо. К его раме прикреплялся пенал с принадлежностью. Общая длина оружия составляла 905 мм, со сложенным прикладом 458 мм. Десантный образец карабина оказался несколько тяжелее, чем M1, — 2,53 килограмма против 2,36 (в снаряженном положении). Автоматика оружия основывалась на отводе газов, запирание осуществлялось посредством поворота затвора, имеющего в своей передней части боевые выступы. Ударный механизм — куркового типа, состоял из курка, боевой пружины с направляющим стержнем, спускового крючка с пружиной и предохранителя. Последний расположен в поперечном отверстии спусковой коробки и при включении (перемещение вправо) запирал спусковой крючок. Рукоятка заряжания расположена справа.

Газовая камора закрытого типа, в ней помещен и закреплен гайкой поршень-толкатель. Регулировка действия пороховых газов на затворную раму обеспечивалась длиной хода поршня (регулировалась ввинчиванием или вывинчиванием гайки). Оружие рассчитано только на ведение одиночного огня, боевая скорострельность 25 — 30 в/мин. Карабин оснащен диоптрическим прицелом с поворотным визиром,, устанавливаемым для ведения огня на дальность 0 — 150 и 150 — 300 метров. Мушка треугольная.

Коробчатый магазин на 15 патронов примыкался снизу и удерживался защелкой, патроны размещались в шахматном порядке. Крепление для штыка не предусмотрено. «Воздушно-десантных» образцов было выпущено сравнительно немного — около 150 000 штук (для сравнения — карабинов M1 свыше 5,5 млн. единиц). В 1944 году на вооружение принят единый модернизированный образец винтовки — М2. От складного плечевого упора на нем отказались, зато появились переводчик огня (темп автоматической стрельбы — 750 в/мин) и штык. В увеличенном магазине размещалось 30 патронов. Легкое и удобное, напоминающее по внешнему виду спортивную целевую винтовку, это оружие оставалось на вооружении армии США в течение двадцати лет, да и сейчас кое-где его можно встретить.

По уставу парашютисты должны были прыгать вместе с личным оружием, уложенным в специальный контейнер. 7,62-мм карабин M1 при десантировании находился внутри напоминавшего футляр от виолончели чехла, сшитого из грубого полотна оливково-зеленого цвета. Форма чехла приблизительно повторяла обводы карабина с примкнутым магазином. Нижняя часть, в которую упирался винтовочный ствол, усиливалась дополнительной матерчатой накладкой. От верха чехла до половины его высоты шла застежка «молния», на верхнем конце имелись кожаные петельки, за которые чехол придерживали, открывая или закрывая застежку. К одной из сторон пришивалась регулируемая по длине лямка. Перед прыжком чехол с карабином засовывали за запасной парашют, накидывая лямку на шею.

Укороченный вариант карабина М1А1 укладывали в сшитый из той же материи чехол, напоминающий пистолетную кобуру. Оружие со сложенным плечевым упором помещали внутрь чехла стволом вперед (очертания сложенного приклада позволяли оставлять примкнутый магазин) и закрывали клапаном на двух кнопках типа «lift-the-dot» [19]. На верхнем конце контейнера имелся отрезок тесьмы, которым он привязывался к бедру парашютиста.

К тыльной стороне чехла крепко пришивалась широкая матерчатая петля, в которую продевался поясной ремень. Рядом с ней была предусмотрена подушка цвета светлого хаки, прикрывавшая острые углы оружия и предохранявшая десантника от травм при приземлении. Иногда карабин со сложенным прикладом наискосок затыкали за запасной парашют без чехла (стволом вверх). В этом случае его ремень надевался на шею.

Однако не все десантники предпочитали легкие карабины. Например, генерал Гэвин, прыгая с парашютом в немецкий тыл во время операции «Market Garden», имел при себе 11,43-мм пистолет и обычную армейскую самозарядную винтовку М1 Garand калибра 7,62 мм. Это оружие метровой длины при десантировании укладывали в специальный чехол-контейнер, получивший название «Griswold bag». Чехол изготавливали из оливково-зеленой стеганой ткани с толстой подкладкой, размером 86 на 23 сантиметра. Толщина стенок составляла порядка 9 см. С лицевой стороны чехол во всю длину застегивался на молнию типа «Talon». Застежка потайного типа: клапан, прикрывавший «молнию», на одном конце фиксировался хомутиком с кнопкой. С тыльной стороны чехла под небольшим углом к его оси симметрии пришивался отрезок белой тесьмы (обычно изготавливался из вытяжного фала) с карабином на конце. Застежка карабина прицеплялась к D-образному кольцу на правой плечевой лямке подвесной системы парашюта. Внутри чехла, разделяя его на две продольные половины, шла широкая матерчатая перегородка, пришитая к одной из стенок. Контейнер предусматривал хранение винтовки М1 в разобранном виде (неполная разборка оружия предусматривала отделение от деревянного ложа собранных ствола, ствольной и магазинной коробок и затвора). Однако на практике этот способ не прижился. Поскольку многие десантники хотели в момент приземления иметь при себе боеготовое оружие, «Griswold bag» стали наращивать с одного конца, сначала в кустарных условиях, затем фабричным способом. Длинный контейнер предполагалось сбрасывать отдельно, но гораздо чаще его все равно засовывали за ранец запасного парашюта. Так же поступали и с винтовкой без чехла (при прыжке она располагалась стволом вниз).

В Нормандии применяли контейнеры, сшитые из материи цвета светлого хаки. Вместо «молнии» они закрывались системой отверстий и пряжек, в которые продевали прочный кожаный шнур. Клапан застегивался на пять кнопок; шестая фиксировала хомутик на его конце.

11,43-мм пистолеты-пулеметы M1 и МЗ, снайперские винтовки Springfield M1903A4 и другое индивидуальное стрелковое оружие во время прыжка в чехлы не укладывалось, его засовывали за запасной парашют либо сбоку, под лямки основного (магазином вперед), а то и просто держали в руках.

Стандартные пехотные гранатные подсумки парашютисты применяли редко: в ВДВ ручные осколочные гранаты, как правило, пристегивались к кольцам плечевых ремней снаряжения либо к отверстиям клапанов нагрудных карманов куртки М42. Тяжелое стрелковое вооружение сбрасывалось в групповых грузовых контейнерах, однако во время прыжка солдаты несли на себе очень тяжелый груз. Доналд Р. Берджетт (Burgett), рядовой 506-го парашютного полка 101-й дивизии, так описывает имевшееся при нем оружие и снаряжение в момент, когда в ночь на 6 июня 1944 года он поднимался по трапу самолета, направлявшегося в Нормандию: "Моя личная экипировка, отличавшаяся от обычного общевойскового набора снаряжения (носившегося во всех войсках, кроме ВДВ), включала: прыжковые ботинки, перчатки, основной и резервный парашюты, спасательный жилет, винтовку, пистолет 45-го калибра, стропорез, штурмовой нож, мачете, патронные подсумки и два наплечных патронташа для винтовки Ml, два магазина для автоматической винтовки BAR (всего 676 патронов калибра 7,62 мм и 66 калибра 11,43), противотанковую мину Хоукинса, четыре шашки ТНТ, два детонатора (прикрепленные к саперной лопатке), шесть ручных гранат, одну гранату Гаммона, две дымовые гранаты для подачи сигналов (одна с красным и одна — с оранжевым дымом), оранжевое сигнальное полотно, противогаз, три индивидуальных пакета, два шприца-тюбика с морфином, пайки "К" из расчета на три дня, пайки "D" на два дня с плитками витаминизированного шоколада «тропического» типа, флягу, шерстяное одеяло, дождевую накидку, запасные носки и белье, два блока сигарет и еще множество всякой мелочи" (16, с. 5).

Рядовой Ричардсон из группы патфайндеров имел при себе еще больший груз: «32-фунтовый блок радиомаяка крепился снизу под запасным парашютом прямо на животе; осколочные гранаты подвешивались к снаряжению. Затем нужно было найти место на себе для размещения английских ручных гранат Гаммона, сигнальных шашек, запаса шоколада, армейского ножа, фляги, противотанковой мины, шприца с дозой морфия и для армейского издания „Оливера Твиста“ в мягком переплете. … Предусматривалось пристроить винтовку поверх всей нагрузки. Но он решил обойтись без нее и остановил свой выбор на 11,43-мм пистолете, который прикрепил к высокому ботинку десантника так, чтобы его легко можно было выхватить. Ощущение пистолетного ремня, врезавшегося в ногу, туго затянутых шнурков ботинок и навешанное множество самых разных предметов создавало впечатление дополнительной защиты, словно он был закован в броню. Когда за ними прибыл автотранспорт, парашютисты поднялись и нетвердой походкой двинулись к автомашинам, пошатываясь, словно водолазы, в своей громоздкой одежде. В кузова машин их подсаживали кухонный персонал и солдаты служб снабжения, которые пока что оставались на месте» (16, с. 116).

Большинство десантников носило 11,43-мм автоматический пистолет Colt М1911А1 в армейской кожаной кобуре с вытяжным ремешком, многие предпочитали наплечную кобуру М7, разработанную для экипажей танков, но прижившуюся в ВДВ и других специальных войсках. Кобура изготавливалась из добротной коричневой кожи и надевалась под левую руку на кожаном ремне, рукоятью пистолета вперед: второй ремешок опоясывал талию владельца и пристегивался карабином к кобуре, внизу которой имелась еще одна небольшая петля — для крепления к поясу. Встречались варианты только с одним ремнем и петлей, а также изготовленные из светло-желтой кожи. Подобная кобура использовалась для ношения револьвера 45-го калибра.

Патронные пачки к винтовкам Garand M1 парашютисты, как и вся армия США, носили в матерчатых подсумках, являвшихся элементом поясного ремня. Обычные пехотные ремни имели десять подсумков, но в ВДВ был введен так называемый «кавалерийский» образец — первый подсумок слева был удален, на его месте имелся застегивающийся на кнопку кармашек. Последний использовался, в частности, для носки двух дополнительных магазинов к 11,43-мм пистолету — оружию, чрезвычайно широко распространенному у американских парашютистов.

Основным холодным оружием специальных войск, удержавшимся на вооружении ВС США на долгое время после окончания войны, стал штурмовой (так называемый траншейный — trench-knife) нож, имевший официальное обозначение М3. Это отличное холодное оружие стало неразлучным спутником всех элитных частей армии. Нож разработан специально для воздушно-десантных войск (тактико-технические требования на его создание предъявлены Артиллерийско-техническим управлением сухопутных войск 30 декабря 1942 года) и предназначен для замены применявшегося ранее ножа Mk I образца 1918 года. М3 получил лезвие длиной 17 и наибольшей толщиной 0,4 сантиметра, сходящееся в копьевидное острие. С нижней стороны лезвие затачивалось почти до самой гарды, с верхней — на половину длины клинка от острия (8,5 см), переходя в массивный обух. Клинки первых серий покрывались «бронзовым» антикоррозионным покрытием, с 1944 года его сменило никелированное; после нескольких месяцев активного использования оружия покрытие неизбежно стиралось. Общая длина ножа составляла 29,5 сантиметров.

Рукоять представляла собой набор кожаных шайб различного диаметра с металлическим наконечником. Изготовление набора было по-американски добротным: после того как шайбы насаживались на стержень клинка, рукоять прокатывали на специальном стане, который прессовал кожу и выдавливал шесть-восемь круговых борозд. После этого набор шлифовался, в процессе чего удалялись неровности и излишки кожи, а очертания рукояти принимали очень удобную форму. Под конец набор полировали специальным составом и натирали до блеска.

В 1944 году рукоять была усовершенствована — для того, чтобы шайба не гнила во влажном и жарком климате, между первой кожаной шайбой и гардой был вставлен пластиковый фрагмент. Позже пластиковая вставка была помещена и перед головкой рукояти. На торцевой оконечности головки (ее диаметр равнялся диаметру средней шайбы кожаного набора рукояти), как правило, выбивалось изображение горящей гранаты — эмблема службы вооружений. В некоторых случаях, если нож был изготовлен частным производителем (например, фирмами «Camelius» или «Pal»), головка усиливалась одним или двумя пересекающимися штифтами-чеками, закреплявшими ее крепление на рукояти.

Металлическая гарда имела отогнутое примерно на 45 градусов к острию верхнее плечо, на которое мог накладываться большой палец руки (подобное устройство гарды обеспечивало значительное усилие, сообщаемое оружию большим пальцем при нанесении колющего удара). Кроме того, асимметричная гарда позволяла правильно ориентировать положение ножа в полной темноте: этот способ удержания рукояти рекомендован экспертами-оружейниками Риддлом, Фибрейном и Эпплдейтом.

М3 выпускался множеством американских фирм, в частности «Case», «Pal», «Cummaster», «Imperial», «Keanfoike», «Bowker», «Camillus», «UTECA», «Aerial» и «Robinson». В 1943 году клейма фирм-производителей выбивались на пятке клинка у гарды. Индекс включал в себя литеры «US», марку ножа и название либо инициалы компании-поставщика. С конца 1943 года клеймо перенесли на обращенную к клинку часть гарды; это было вызвано частыми поломками лезвий. Ножи, выпущенные различными фирмами, отличались друг от друга незначительно, в частности, деталями устройства и отделки ножен.

Серийное производство нового холодного оружия началось в 1943 году, а всего в течение года было изготовлено свыше 2,5 миллионов М3, ставших, таким образом, основным боевым ножом всей армии и морской пехоты США (по данным государственного арсенала в Рок-Айленде, закупки «траншейных» ножей в 1943 — 1945 годах составили 2 590 240 единиц).

Ножны от МЗ отличались большим разнообразием. Всего известно четыре основных их образца, не считая разновидностей, обусловленных особенностями производства. Первый тип ножен целиком изготовлялся из коричневой высококачественной кожи, без усиления на конце. Две кожаные полосы скреплялись между собой по краям семью медными заклепками, кроме того, по обрезу проходил прочный шов. Рукоять ножа удерживалась в вертикальном положении кожаным хом утиком на кнопке. Эти ножны не прижились в войсках: отсутствие усиления в торцевой части приводило к тому, что нижний конец ножен в процессе эксплуатации мялся и загибался наружу, образуя «карман», который быстро прорезало острие клинка.

С учетом этого, 2 января 1943 года на снабжение армии приняты новые ножны, получившие обозначение М6. Их отличие от предыдущего образца заключалось в том, что к законцовке ножен с обеих сторон четырьмя заклепками были прикреплены квадратные пластинки металла, обеспечивающие ножнам необходимую прочность. По периметру полоски кожи соединялись еще восемью заклепками и обычной прошивкой. Горловина ножен, на которую опиралась гарда ножа, усилена металлическими уголками (от 8 до 10). На лицевой поверхности ножен выдавливался штамп: литеры «U.S. М6», название и/или эмблема завода-поставщика (например, «BARWOOD», «MOOSECO», «MILSCO», «L & С», «VINER BROS.» и так далее), а также дата «1943». Общая длина ножен оказалась весьма большой (37 сантиметров), а сами они — достаточно громоздкими.

Все эти образцы ножен подвешивались к поясному ремню привычным для американцев способом: два изогнутых стальных шпенька продевались в гнезда, идущие по всей длине ремня.

Не успокоившись на достигнутом, американцы разработали третий образец ножен, известный как М8. Они получились более компактными и прочными, поскольку были изготовлены из пластмассы с волокнистой структурой. Их форма копировала ножны для штыка к винтовкам Springfield и Garand; как и в этих образцах, концевая часть усиливалась металлическим вкладышем. Горловина ножен имела накладку из металла, крылышки которой отгибались в стороны под углом примерно 45 градусов: это позволяло вкладывать в них нож с аналогичным изгибом одного из плеч гарды любой стороной. К пластмассовом корпусу с помощью двух заклепок присоединялась матерчатая полоска с застегивающимся на кнопку тесьмяным хомутиком для удержания рукояти ножа. В полоску, образующую петлю, продевался поясной ремень. На законцовке ножен имелось небольшое гнездо, в котором завязывали моток прочного шнура, служившего для различных вспомогательных целей.

Чуть позже появился модифицированный образец этих ножен М8А1. Его главным отличием стало наличие наверху крючков для подвески к поясному ремню; таким образом, ножны можно было носить «по-уставному» — продев крючки в гнезда армейского ремня или как предыдущий образец (впрочем, «кей-бар» часто привязывался тесьмой к берцу правого ботинка).

Старый траншейный нож US Mk I (известен также под обозначением М-1918) состоял на вооружении с конца первой мировой войны. Нож выпускался в двух основных модификациях: «американской» и «французской». Первая, разработанная инженером Мак-Нэри (MacNary), имела литую латунную рукоять в форме шипованного кастета и обоюдоострое копьевидное лезвие длиной 17 сантиметров. Рукоять с широким защитным диском (в 40-х годах желтая латунь покрывалась воронением) насаживалась на шестигранный стальной стержень — его заостренная торцевая часть выступала назад и служила для нанесения ударов по голове. Лезвие окрашивалось в темно-синий цвет; часть образцов имела окраску цвета хаки. На рукояти выбивался индекс оружия: U.S. 1918 и код фирмы-производителя: «L.F & С-1918» (фирма «Landers, Frary & Clark»), «H.D & S-1918» (фирма «Henry Disson & Sons») или «O.C.L-1918» («Oncida Community Ltd.»). Ножны изготавливались из листов железа, покрытого медью, и воронились химическим способом; на них с тыльной стороны также наносился код производителя.

Нож-кастет М1918 и ножны для него «американской» модификации

«Французская» модель, как следует из ее названия, выпускалась во Франции по заказу правительства США. Ее рукоять отливалась из никеля, а выступы кастета были заострены менее, чем у американского аналога. Рукоять укреплялась на квадратном стержне, на ней выбивался индекс «U.S.1918». На основании лезвия выгравировано клеймо — силуэт лежащего льва и надпись «AU LION». Длина и вес оружия аналогичны базовому образцу. Жестяные ножны не имели шифровок. Ножи Мак-Нэри использовались в Американских экспедиционных войсках во Франции в 1918 году и в течение всей второй мировой использовались в спецчастях армии США (морской пехоте, ВДВ, частях рейнджеров и рейдеров). Ножны из прессованной жести прикреплялись к обмундированию двумя зажимами: этот способ ношения был признан неудобным и в 40-е годы ножны, вдобавок оказавшиеся еще и хрупкими, заменили на стандартные кожаные от ножа МЗ (ранний тип или Мб), Часто встречались и самодельные ножны из кожи.

Нож был грозным оружием в рукопашной схватке, но имел чересчур большой вес, а латунь, из которой отливалась массивная рукоять, была дефицитным стратегическим материалом, необходимым для производства снарядных гильз — все это потребовало скорейшей замены Mk 1 на новый образец. Впрочем, отдельные его образцы встречались в ВДВ еще и во время вьетнамской войны.

Кроме ножей, парашютисты и диверсанты с удовольствием обзаводились так называемыми «боксерами» — кастетами, отлитыми из латуни.

В качестве стропореза солдаты парашютно-десантных частей применяли нож с выбрасывающимся лезвием М2. Клинок ножа откидывался автоматически, после нажатия кнопки, утопленной в рукояти. Сама рукоять изготавливалась либо из коричневой пластмассы, стилизованной под олений рог или вороненый металл, либо из натурального рога. Общая длина ножа колебалась от 18 до 22 сантиметров. Поставщиком была фирма «George Schrade Company»: на пятке лезвия выбивались клейма «SCHRADE», «SCHRADE WALDEN» или «GEO SCHRADE» и названия модели — «PRONTO» или «PRESTO». Нож снабжался прочной тесьмой, не позволявшей выронить его в воздухе, и носился в особом кармане прыжковой куртки, устроенном под горловой частью застежки (карман застегивался с обеих сторон на две вертикальные «молнии», так что достать нож можно было обеими руками). Петля свернутой в моток страховочной тесьмы, как правило, надевалась на погон.

Полевое снаряжение было обычным пехотным. В отличие от немецких и британских десантников, надевавших поверх предметов экипировки мешковатые комбинезоны, американцы просто плотно привязывали к ногам матерчатой тесьмой все, что может помешать раскрытию парашюта (лопатку, ножны кинжала или мачете, чехол ножниц для резки проволоки и т. д.).

Стальной шлем, используемый десантниками — модифицированный стандартный армейский образец M1. Парашютный вариант получил обозначение М1С — его отличия от общевойскового прототипа ограничивались добавлением защитного подбородника и усиленного подшлемника-амортизатора.

Для того чтобы шлем прочно сидел на голове в момент прыжка, обычная подбородная тесьма с каждой стороны была удлинена примерно на 3 сантиметра. Концы тесьмы продевались в подкладку подшлемника и пристегивались к нему металлическими кнопками (шпенек на тесьме, гнездо на подшлемнике). Подбородная тесьма с каждой стороны дублировалась Y-образной височной тесьмой, последняя (вилка в месте соединения тесемок с каждого виска усиливалась поперечной матерчатой накладкой и заканчивалась небольшой металлической пряжкой) жестко пришивалась к подшлемнику. К пряжкам пристегивались концы защитного подбородника, изготовленного из формованной кожи или материи.

Овальный кожаный подшлемник дополнялся двумя полотняными полосами, продетыми в четыре или пять отверстий на бортах подшлемника, его подкладка делалась из материала, напоминавшего замшу. Полоска полотна имела пять отверстий на каждом конце, концы другой полоски сшивались с ней в центре, образуя амортизирующий купол. На шлем натягивалась плотная маскировочная сетка, нередко с матерчатым «лиственным» камуфляжем. Десантники, участвовавшие в операции по высадке в Провансе, снабжались оливково-зелеными матерчатыми маскировочными чехлами на шлемы с овальными пятнами различных оттенков зеленого цвета.

Шлемы окрашивались в темный оливково-зеленый цвет, сильно контрастирующий с более светлой расцветкой обмундирования десантников. Нередко шлем раскрашивали в камуфляжные цвета (по базовому фону наносили крупные травянисто-зеленые и желтые пятна). Например, в Италии парашютисты окрашивали шлемы широкими темно-коричневыми полосами, а перед высадкой на юге Франции — еще и светло-коричневыми пятнами. Кроме того, перед высадкой в Нормандии стальные шлемы многих парашютистов покрыли неправильными пятнами темно-зеленой краски, меняющей цвет при воздействии на нее отравляющих веществ и, таким образом, служившей своеобразным сигнализатором возможного применения противником ядовитых газов.

Под лямки подвесной системы парашюта, поверх всего остального снаряжения надевали надувной спасательный жилет типа В4 (известен под названием «Мае-west»). Жилет был разработан для нужд ВВС, однако широко применялся в десантных частях. Он состоял из двух вертикальных непромокаемых камер, надувавшихся либо с помощью двух маленьких баллончиков со сжатым углекислым газом, либо силой легких — через пару черных трубок с клапанами, не позволявшими воздуху свободно выходить наружу. Трубки, продетые в петлю, торчали у правой щеки.

Камеры изготавливались из прорезиненного материала ярко-желтого цвета, позволявшего издалека обнаружить находящегося в нем человека в открытом море. Жилет имел форму воротника шириной 8 сантиметров, а внизу приобретал очертания детского «слюнявчика». Общая длина жилета достигала 69 см. Через круглую пройму жилет надевали на шею — наполнившийся воздухом «воротник» удерживал голову владельца над водой, даже если последний был без сознания. «Мэй-уэст» закреплялся двумя лямками; одна из них проходила от оси симметрии жилета между ногами и прикреплялась к поясу. Вторая, перпендикулярная первой, оборачивалась слева направо вокруг талии и фиксировалась карабином. На правой нагрудной стороне жилета черным шрифтом отпечатывалась его спецификация, включая дату выпуска.

Во время десанта в Нормандии все бойцы планерных частей, как и парашютисты, получили спасательные жилеты. Некоторые планеристы, правда, носили надувные пояса типа М1926, такие же, как у рейнджеров.

Как и другие части первого эшелона вторжения в Нормандию, парашютисты получили прорезиненные «штурмовые» противогазные сумки (усовершенствованный противогаз М5). В отличие от рейнджеров, десантники привязывали их к левому боку, одну из лямок сумки оборачивая вокруг талии, а вторую — вокруг бедра. Планерная пехота в этот же период получила так называемые легкие сумки образца 1944 года с противогазом М10 (серая резина и 47-сантиметровый гофрированный шланг к фильтру). Маска, шланг и коробка с фильтром укладывались в полотняную сумку (оливково-зеленую или цвета хаки). Сумка закрывалась клапаном на трех кнопках «lift-the-dot» и имела две регулируемые по длине лямки — наплечную и дополнительную, оборачивающуюся вокруг талии; такой же способ ношения принят в советских послевоенных противогазах. На клапане черной краской проставлялись литеры «US» и эмблема армейской химической службы, на сумке — надпись «ARMY LIGHTWEIGHT SERVICE MASK».

Личные вещи все парашютисты носили в облегченном образце матерчатого полевого ранца M1936, первоначально введенного в армии только для офицеров (солдаты-пехотинцы продолжали носить большие ранцы образца 1928 года). После возникновения ВДВ облегченные ранцы получил личный состав парашютных частей. Ранец имел две регулируемые по длине лямки с карабинами на конце. Во время прыжка с парашютом ранец прикреплялся карабинами к поясу под запасным парашютом, а после приземления надевался на спину, пристегиваясь к кольцам плечевых ремней снаряжения. В случае, если солдат не имел таковых, лямки оборачивали вокруг плеч, а карабины защелкивались на два кольца под нижней поверхностью ранца. Дополнительная лямка использовалась для переноски ранца через плечо.

Внутренний объем М1936 разделялся двумя сшитыми посередине матерчатыми перегородками на четыре отсека, на левой стенке ранца снаружи был предусмотрен застегивающийся на пуговицу карман, на задней стенке — такой же, но побольше. Ранец застегивался двумя пришитыми к клапану тесемками, пропускавшимися в металлические пряжки типа «US».

Все парашютисты снабжались специальными защитными очками M1944 производства знаменитой фирмы «Polaroid». Очки имели черную эластичную резиновую оправу, плотно облегавшую лицо. Сплошная пластиковая линза закреплялась на оправе с помощью двух заклепок и регулируемой по длине эластичной затылочной тесьмы, продевавшейся в сквозные отверстия по бокам линзы.

В середине верхней части оправы наносился штамп с названием фирмы-поставщика и обозначением типа продукции (GOGGLES, M1944). С правой стороны наносился год производства, с левой — литеры «U.S.». Очки комплектовались двумя типами линз: бесцветными и тонированными.

Еще один широко распространенный тип защитных очков также производился «Полароидом». Они имели светло-серую резиновую оправу и комплектовались двумя (как предыдущий тип) или четырьмя вариантами линз: бесцветные, светло-зеленые, темно-зеленые и красные (красный светофильтр облегчал глазам быструю адаптацию в темноте).

Набор из четырех линз хранился в кармашках специального матерчатого чехла, складывавшегося и застегивавшегося защитными клапанами. Двухлинзовый комплект укладывался в матерчатую коробочку оливково-зеленого цвета на пластиковой основе.

В походном положении очки носили либо на каске, либо спустив их на шею. Хотя их предписывалось надвигать на глаза при совершении прыжка с парашютом, судя по сохранившимся фото, десантники, как правило, пренебрегали этим требованием. Очень часто к маскировочной сетке на лобовой поверхности шлема привязывался индивидуальный пакет как снаружи, так и под сеткой (обтягивающая тело униформа со множеством перекрещенных ремней снаряжения могла помешать быстрому извлечению перевязочных средств). Пакет, разработанный специально для ВДВ, заключался в прямоугольную упаковку из легкой прорезиненной материи цвета хаки. На лицевой части упаковки черной краской наносилась надпись «FIRST-AID», к ней же пришивались две полоски тесьмы, свободные концы которых могли привязываться к снаряжению.

Металлический пенал, кроме обычного армейского набора первой помощи, вмещал маленький шприц с морфином в цинковом защитном футляре и хирургический зажим. Надрезы на спрессованной кайме упаковки служили для облегчения быстрого извлечения содержимого.

Индивидуальные пакеты рекомендовалось привязывать к маскировочной сетке на шлеме либо к плечевым ремням снаряжения (второй вариант получил распространение в ходе операции «Market Garden»). На деле пакет носили и в других местах, например привязанным к высокому голенищу ботинка.

Десантникам и диверсантам полагался также специальный паек категории "D", включавший, например, витаминизированный «тропический» шоколад: 120-граммовая упаковка этой пищи содержала 800 калорий.

Группы патфайндеров применяли в Нормандии специальный радиомаяк-ответчик — «beacon» образца RT-37 PPN-2, обозначавший караванам транспортных самолетов места для высадки основных десантов. Маяк входил в систему, известную под официальным наименованием REBECCA/EURECA и мог обслуживаться одним радистом. Принцип работы системы был следующим. Передатчик (REBECCA) устанавливался на борту самолета-лидера соединения военно-транспортной авиации и передавал в эфир радиосигналы, получаемые на земле «Эврикой». Последний, в свою очередь, возвращал сигнал на борт лидера, обеспечивая пеленгацию, а также позволял устанавливать голосовую связь между авиацией и расчетом патфайндеров. Полный комплект маяка, включая массу контейнеров и другого снаряжения, весил 12,7 килограмм. Габариты упакованной «Эврики» составляли 37 на 23,5 сантиметра. Жесткая антенна, перевозившаяся в специальном боковом гнезде контейнера, в рабочем положении достигала длины 2,85 метра. 7,5-метровый кабель-удлинитель антенны, смотанный в бухту и притороченный к чехлу маяка, увеличивал радиус передачи сигналов с 24 до 80 километров в зависимости от высоты полета самолета (от 150 до 1,5 тысяч метров).

Матерчатый контейнер, усиленный металлической рамой, имел на верхней части крюк карабина, служивший для подвески к D-образному кольцу, подвесной системы под ранцем запасного парашюта. После приземления контейнер надевали через плечо на лямке из тесьмы.

Устройство маяка RT-37 PPN-2 относилось к числу наиболее тщательно оберегаемых американцами военных секретов. К моменту высадки в Нормандии «бикон» был единственным образцом радиоаппаратуры армии США, снабженным устройством самоуничтожения. Небольшой заряд ВВ помешался в середине корпуса маяка и закрывался ярко-красной крышкой.

Десантники использовали и другие специальные образцы сигнального оборудования: к последним относились панели типа AL-140-B. Его полотнище изготовлялось из пластика размером 3,6 метра в длину и 77 в ширину. Цвет полотнища был люминесцентно-красным (или оранжевым) с одной стороны и блестящим белым с другой. С каждой стороны имелось по пять тесемок, с помощью которых панель могла фиксироваться в определенном положении (привязываться к кольям или ветвям деревьев).

К одному из концов панели пришивался матерчатый контейнер цвета хаки. Полотнище сматывалось в длину вокруг штыря, вставленного в его свободный конец. Смотанное полотнище вкладывалось в чехол и покрывалось сверху двумя продольными клапанами, скреплявшимися между собой кнопкой: это обеспечивало страховку от случайного разворачивания содержимого. Широкий покровный клапан оборачивался вокруг полотнища и застегивался на три кнопки «lift-the-dot», после чего на всякий случай фиксировался двумя тесемками оливково-зеленого цвета, снабженными пряжками.

Контейнер снабжался нерегулируемой по длине лямкой, служившей для его переноски на плече. Панели использовались парашютистами по две или по несколько: выложенные на земле в виде условленной буквы, они могли служить для передачи сигналов воздушному наблюдателю в соответствии с конкретно складывающейся боевой обстановкой.

Патфайндеры располагали специальным сигнальным фонарем М227, использовавшимся для обозначения в ночных условиях зон выброски парашютистов или участков приземления десантных планеров. Прибор перевозился в разобранном виде и состоял из трех частей: корпуса, треножного станка и металлического плечевого упора.

Цилиндрический корпус фонаря М227 длиной 44 сантиметра, подобно корпусу карманного фонарика, вмещал в себя пять батареек. Фонарь мог комплектоваться бесцветным или красным светофильтром. Корпус прибора снабжался видоискателем и релейной коробкой с двумя гнездами, к которым могли присоединяться штекеры электрического кабеля. На другом конце кабеля питания находился пульт источника тока J-51, подающего на лампу короткие проблесковые импульсы. Пульт мог выноситься довольно далеко от установки фонаря, обеспечивая относительную безопасность оператора во вражеском тылу в случае, если его яркие вспышки будут замечены противником.

Телескопическая тренога надевалась на вертлюг в центральной части корпуса фонаря; после его установки в нужном положении фиксировалась контргайкой. Металлический плечевой упор М341 мог присоединяться к тыльной части корпуса и обеспечивал возможность использования сигнального фонаря с рук, для чего последний оснащался пистолетной рукояткой и спусковым крючком.

Весь комплект укладывался по отдельности в разные отсеки оливково-зеленого матерчатого чехла BG-131. Каждый карман застегивался на свой клапан с кнопкой. Регулируемая по длине лямка цвета хаки служила для переноски чехла на плече. Помимо раций, в ВДВ использовали еще одно оригинальное средство связи и сигнализации — так называемый «cricket» («сверчок»). Последний состоял из двух соединенных вместе деталей. Одна из них штамповалась из латуни и имела форму коробочки длиной 5 сантиметров с отверстиями в боковых гранях; вторая представляла собой плоскую камертонную пружину с закругленными уголками и небольшой полостью в середине. В собранном состоянии камертон вставлялся в боковины сигнализатора. В верхней поверхности коробочки имелось большое отверстие, а нижняя часть была приспособлена для нажатия большим пальцем руки. Когда коробочку сжимали между большим и указательным пальцами, спрятанный в ней камертон издавал характерное звонкое клацанье; при ослаблении давления звук повторялся.

«Крикет» планировался к использованию в ВДВ при проведении ночных десантов, когда рассеявшиеся по территории противника парашютисты в темноте могли опознавать друг друга по характерному клацанью и собираться в группы. К коробочке, чтобы не обронить при прыжке, привязывалась страховочная тесьма. «Сверчок» не имел официального обозначения, серийного номера либо индекса. Использовались эти приспособления исключительно при высадке ночных десантов в Нормандии и Бретани перед рассветом 6 июня 1944 года.

Боевая техника

Очень широко американские воздушно-десантные войска использовали легковые 1/4-тонные автомобили Willys MB и Ford GPW — знаменитые джипы. Поистине универсальные полноприводные вездеходы, легкие и надежные, могли быть доставлены на землю на любом типе союзного планера или сброшен с грузовыми парашютами с транспортного самолета. Вдобавок они могли буксировать прицеп аналогичной грузоподъемности, что сделало эти автомобили неоценимым транспортным средством для десантников. «Виллис» начал серийно выпускаться с конца 1941 года, а «форд» — с 1942-го. Оба образца широко поставлялись армиям союзных государств, в том числе и в СССР.

Американцы никогда не оснащали свои автомобили таким устрашающим набором вооружения, как их британские союзники, хотя крупнокалиберный пулемет Browning M2HB справа от водителя нередко устанавливали. Был разработан и специальный бронированный вариант автомобиля, на котором ветровое стекло защищалось листами брони с узкими смотровыми отверстиями. Дополнительная пластина прикрывала также радиатор. Эти джипы с установленными на них пулеметами должны были выполнять роль легких авиадесантных бронемашин, но их серийное производство было очень ограниченным — сказалось перетяжеление конструкции и соответственное ухудшение проходимости. Такие машины, в частности, применялись при обороне Бастони зимой 1944/45 годов.

Мотоциклы янки предпочитали тяжелые, марок «Harley Davidson» или «Indian». Впрочем, джипов в воздушно-десантной дивизии было больше, да и солдаты к ним относились с большей симпатией.

По примеру немцев для десантников был разработан комплекс артиллерийских безоткатных орудий. Работа над ними началась еще в 1943-м, появились на вооружении они в 1944 году и широко применялись также в общевойсковых частях. Наиболее распространены были 75-мм противотанковая пушка М20 (образца 1945 года) и аналогичная 57-мм пушка M18. Американская концепция создания орудий с низким давлением пороховых газов основывалась на применении боеприпасов с перфорированной гильзой. Затвор типа «Cromuskeith» удерживал гильзу за донце и шейку. Во время выстрела продукты сгорания выходили из нее через многочисленные отверстия, попадали в наружную расширительную камору и вырывались наружу через несколько сопел (диаметр последних равнялся диаметру канала ствола) между казенной частью и затвором. Для заряжания приходилось откидывать в сторону среднюю часть затворного блока.

Орудия устанавливались на стандартные треноги от 7,62 мм станкового пулемета Browning М1917 — задняя длинная нога станка смотрела в сторону дульного среза ствола. 75-мм пушка могла вести огонь кумулятивными, осколочно-фугасными и дымовыми снарядами на дистанцию 6400 метров. Начальная скорость достигала 305 м/с, что позволяло 6-килограммовому кумулятивному снаряду поражать броню толщиной до 80 мм. Боевая масса — 71,6 кг; расчет переносил снятое со станка орудие на себе.

75-мм безоткатное орудие М20 (станок от 7,62-мм пулемета)

Наиболее популярной у парашютистов стала специально созданная для операций в «особых условиях» 75-мм легкая полевая или горная гаубица M1/M1 A1 — основной тип артиллерийского вооружения воздушно-десантных войск, а также морской пехоты (особенно в непролазных джунглях тихоокеанских островов). Гаубица могла устанавливаться на любом, даже самом крошечном пятачке и уверенно поражала 6,2-килограммовыми фугасными снарядами цели на дистанции до 8925 метров. Заряжание раздельное (в боекомплекте имелись и кумулятивные унитарные снаряды). В горном варианте эта легкая артсистема в разобранном виде могла перевозиться на шести мулах, в воздушно-десантном (на станке М8) — сбрасываться на парашютах или доставляться грузовыми планерами Waco.

При выброске части разобранной гаубицы укладывались в несколько прямоугольных парашютных контейнеров. Гаубицы M1, в частности, широко применялись американскими десантниками в Арнемской операции.

* * *

В Соединенных Штатах еще в начале 30-х годов прорабатывался вопрос о возможности переброски по воздуху бронетанковой техники (правда, не для усиления воздушно-десантных частей, которые еще не существовали, а с целью увеличения мобильности армейских танковых соединений). Пионером этих исследований стал выдающийся конструктор Дж. У. Кристи (J. W. Christie), а плодом его работы — аэротранспортабельные танки M1932 и M1933. Первый, М1932, разрабатывался в соответствии с распространенной в то время концепцией аэротанка, то есть бронированной машины, к которой в случае надобности могли присоединяться несущие плоскости и хвостовое оперение с рулями поворота и высоты. Предусмотрен был также вспомогательный вал двигателя для привода воздушного винта. Предполагалось, что армады таких машин смогут самостоятельно подниматься в воздух, достигать назначенного района и внезапно обрушиваться на голову ошеломленного противника (идею подобной глубокой десантной операции в сочетании с мощными ударами авиации в 20-е годы пропагандировал известный итальянский военный теоретик генерал Джулио Дуэ (Douhet). После приземления крылья должны были демонтироваться, превращая таким образом самолет в танк. Внешне М1932 выглядел достаточно необычно. Он представлял собой безбашенный танк с вооружением, установленным в передней части корпуса (на прототипе не устанавливалось, но предусматривался набор из 37-мм танковой пушки и нескольких пулеметов). Конструкция танка была максимально облегчена для обеспечения приемлемого взлетного веса системы, что и вызвало отказ от вращающейся башни. Несущие конструкции выполнялись из стали, прочие — из дюралюминия. Экипаж из трех человек размещался в рубке. Броневые листы толщиной до 12,7 мм устанавливались под большими углами наклона. Боевая масса 5 тонн. Габаритные размеры: 6,6 метра длина, 2,13 ширина, 1,73 метра высота.

Машина оборудовалась «визитной карточкой» Кристи — колесно-гусеничным движителем, идея которого заключалась в возможности снятия гусениц и переходом на колеса, подобно автомобилю. Теоретически танк, снабженный этим устройством, по шоссе мог двигаться на колесном шасси с большой скоростью, а при действиях на бездорожье надевать гусеницы, которые в походном положении укладывались на гусеничных полках. В первом случае управление осуществлялось через передние поворотные колеса, во втором — через бортовые фрикционы. Подвеска индивидуальная торсионная, 8 катков большого диаметра снабжались двойными скатами и пневматиками. Ведущее колесо расположено сзади, при переходе на колесный движитель оно соединялось наружной цепной передачей с задней парой катков. Операция по смене способа движения выполнялась силами экипажа за 30 минут. Управление штурвальное. Мощный V-образный 12-цилиндровый авиационный двигатель Hispano Suiza мощностью 760 л. с. с жидкостным охлаждением по проекту мог сообщать танку фантастическую скорость в 156 — 160 (по другим данным, 193) км/ч на колесах и 96 на гусеницах. При этом удельная мощность силовой установки была доведена до 152 — 169 л. с./т.

Несмотря на сложность движителя, M1932 показал хорошую проходимость: танк преодолевал подъем крутизной до 35 градусов, вертикальную стенку высотой 0,65 метра и брод глубиной 1 метр. Ров с шириной до 3,66 м танк форсировал «с разбегу», прыжком (Кристи полагал, что современные танки должны развивать высокую скорость, чтобы эффективно уклоняться от атак штурмовой авиации). При совершении взлета, кроме воздушного винта, двигатель должен был приводить в движение гусеницы либо ведущие колеса M1932. Опытный образец танка построен и испытан, а вот его крылья так и остались в проекте.

Через год Кристи разработал еще одну аэротранспортабельную машину, сходную с М1932. Она получила название «танк-бронеавтомобиль M1933». В ней идея монтажа вокруг броневого корпуса крыльев и хвостового оперения сменилась более технически осуществимым принципом подвески танка под фюзеляжем транспортного самолета. Для обеспечения такой возможности M1933 пришлось еще больше облегчить по сравнению с его предшественником. Четыре пары катков сменились тремя, причем средняя была съемной, что позволяло превращать машину в легкий разведывательный бронеавтомобиль. Двигатель тоже заменили на более легкий и маломощный, что отрицательно сказалось на расчетной скорости (90 км/ч при колесном движителе и 45 при гусеничном). В остальном машина практически идентична M1932. Ее вооружение должны были составить 37-мм пушка и пулемет в скошенном лобовом листе. Экипаж из трех человек находился в рубке, снабженной двумя колпаками с прорезями для наблюдения (правый, командирский, — повыше и просторнее, левый, механика-водителя, — пониже). Бронирование — до 14 мм, боевая масса — 2,2 т. Предполагаемый запас хода составлял 250 км. Оба образца были доведены только до постройки прототипов, а их летные испытания так и не проводились, поскольку армия США не проявила интереса к разработкам Кристи. Понадобилось еще восемь лет, чтобы для десантных операций наконец был создан легкий аэротранспортабельный танк, получивший наименование М22. Эта, уже вполне классическая машина создавалась в соответствии с техническими требованиями, разработанными ВДВ: боевая масса танка не должна была превышать 7,5 тонны. Участие в конкурсе приняли Дж. Кристи, корпорация «General Motors» и фирма «Marmon-Herrington». Проект последней оказался наиболее подходящим и в мае 1941 года в ней размещен заказ на изготовление опытного образца Т9 (Airborne). Одновременно с этим началась разработка самолета, способного поднять новый танк в воздух.

Первый вариант Т9 весил 8 тонн. Корпус выполнен-из катаных листов, башня литая. Вооружение — 37-мм пушка и три 7,62-мм пулемета (два из них неподвижно установлены в углах корпуса в качестве курсовых).

В январе 1942 года армия заказала фирме изготовление двух улучшенных прототипов Т9Е1. Форма башни несколько изменилась, ее круговое вращение стало осуществляться с помощью сервопривода. Пушка получила гироскопический стабилизатор. Усилено лобовое бронирование, сняты курсовые пулеметы. В апреле 1942 года военные заказали 500 танков Т9Е1, хотя к этому времени испытания машины даже еще не были начаты. Из-за технологических проблем и многочисленных изменений, вносившихся в первоначальный проект, из запланированных к постройке 1900 танков к февралю 1944 года войскам передали только 830, после чего их производство прекратили. Т9Е1 начал поступать в части ВДВ в марте 1943 года. Этими машинами в ходе войны укомплектовали 38-й авиадесантный (Air-landing) танковый батальон и несколько отдельных танковых рот, предназначенных для включения в состав вновь формируемых воздушно-десантных дивизий. Танк в ограниченном количестве поставлялся по ленд-лизу и в британские ВДВ, где получил обозначение «Locust». В августе 1944 года Т9Е1 получил стандартное обозначение М22.

Основой для М22 послужила база хорошо освоенного производством разведывательного танка МЗ «Stuart»: у него почти без изменений заимствованы силовая передача, ходовая часть и вооружение. Танк характеризовался хорошей подвижностью и малым весом (боевая масса 7,7 тонны). Габаритные размеры: 3,32 метра длина, 2,23 ширина, 1,74 метра высота.

Корпус сварной, его носовая часть выполнена со значительным углом наклона броневых листов. Так же установлена передняя стенка литой двухместной цилиндрической башни. По бортам корпуса имелись узлы крепления к подфюзеляжной (наружной) подвеске транспортного самолета С 54.

Башня имела развитую кормовую нишу, в которой размещалась радиостанция SCR 510. В литой маске располагались стабилизированная 37-мм пушка М6 с длиной ствола 53,2 калибра и спаренный с ней 7,62-мм пулемет Browning М1919А4. Боекомплект: 50 выстрелов к пушке и 2500 патронов. Экипаж 3 человека. Толщина брони: лоб корпуса до 13 мм, борт 10 — 13, корма и крыша 13, днище 10, башня до 25 мм. Двигатель — 6-цилиндровый горизонтально-оппозитный карбюраторный Lycoming O-435T жидкостного охлаждения. Мощность 162 л. с. при 2800 об/мин. Трансмиссия состояла из многодискового главного фрикциона сухого трения, карданного вала, дифференциала, четырехскоростной коробки передач с синхронизатором и бортовых передач. Тормоза ленточные.

Ведущий каток с двумя съемными зубчатыми венцами располагался спереди (зацепление цевочное), задний направляющий (как и на его предшественнике М3) подрессорен и опущен на землю для увеличения опорной поверхности. Четыре опорных катка на борт с резиновыми бандажами сблокированы попарно в две тележки, каждая из которых подвешена на двух вертикальных буферных пружинах. Два поддерживающих катка по борту.

Скорость по шоссе 56 км/ч, запас хода 180 км (по другим данным, 64 и 216 км соответственно). Танк мог преодолевать подъем до 26 градусов, стенку высотой до 0,46 метра, ров шириной до 1,67 и брод глубиной до 0,92 метра. Для десантных операций машина все же оказалась тяжеловатой: ни один из существовавших в то время транспортных самолетов ВВС армии США не мог поднять М22 в воздух в собранном виде. Отработанная схема транспортировки предусматривала подвеску корпуса на тросовых расчалках под фюзеляжем самолета С 54 «Skymaster»; снятая башня при этом загружалась в отсек, что серьезно затягивало приведение танка в боевую готовность во время реальной десантной операции.

Кроме того, М22 имел морально устаревшую конструкцию и слабое (по меркам 1944 года) вооружение и бронирование, поэтому использовался в основном в качестве учебного. Малый вес танка с учетом сложности его транспортировки перестал быть его преимуществом, броня пробивалась даже 12,7-мм бронебойными пулями, а пушка не могла бороться ни с одним из германских танков того времени. Конструкторы предприняли попытку усилить огневую мощь танка за счет использования фугасных боеприпасов и предложили модификацию Т9Е2, вооруженную заряжающимся с казенной части 81-мм минометом. Однако после окончания войны этот довольно интересный проект был отвергнут военными. Машины же М22 так и не участвовали в боях на стороне армии США: несколько машин были применены в бою только английскими десантниками.

Очевидная слабость и ограниченная боеспособность имеющихся авиадесантных танков заставила янки последовать примеру союзников-англичан и в 1945 году принять на вооружение ВДВ машины, значительно более добротные. Ими стали легкие танки М24. Этот танк изначально разрабатывался в качестве разведывательного, но командование армии США надеялось на возможность его транспортировки по воздуху.

По устоявшейся традиции давать танкам имена известных генералов машину нарекли в честь создателя бронетанковых войск США Эдны Чеффи (Adna Chaffee). 18,4-тонная машина была вооружена 75-мм пушкой М6 (переработанное авиационное орудие с тяжелого двухмоторного бомбардировщика-штурмовика В 25D Mitchell) в цилиндрической маске и двумя 7,62-мм пулеметами М1919А4 — курсовым и спаренным с орудием. На крыше литой башни размещался зенитный 12,7-мм пулемет Browning M2HB. Боекомплект: 48 выстрелов к пушке, 440 12,7-мм и 3750 7,62-мм патронов. Танк оснащался 50,8-мм дымовым гранатометом.

Высота машины составила 2,54 метра, длина 5,49, ширина 2,84 метра. Корпус и башня сварные, броневые листы располагались под большими углами наклона. Максимальная толщина брони составила 38 мм (башня); лоб и борт корпуса 25,4, корма 19 мм.

Экипаж 4 — 5 человек. Особенностью конструкции М24 стало наличие двух постов управления (у механика-водителя и пулеметчика); кроме того, в боевом отделении установлено пятое сиденье — для командира подразделения. Все танки оборудовались радиостанцией SCR 538.

Танк имел два V-образных карбюраторных 8-цилиндровых двигателя Cadillac 44T24 мощностью по 110 л.с. при 3400 об/мин и оборудовался гидравлической трансмиссией (тоже марки Cadillac). В последнюю входили две гидромуфты, две планетарные коробки передач, карданный вал, демультипликатор, двойной дифференциал и бортовые передачи. Трансмиссия обеспечивала возможность движения на шести скоростях вперед и одной назад.

Силовая установка размещена в кормовой части машины. Двигатель и трансмиссия заимствованы у легкого танка М3, а элементы подвески — у противотанковой самоходки M18 «Hellcat». Ходовая часть состояла из пяти опорных катков с резиновыми бандажами и трех поддерживающих. Подвеска (впервые в американском танкостроении) индивидуальная торсионная. Ведущее колесо переднего расположения со съемными зубчатыми венцами, зацепление цевочное. Направляющее колесо снабжалось специальным компенсатором, обеспечивающим постоянное натяжение гусеницы.

Максимальная скорость по шоссе 54 км/ч, запас хода 160 км. М24 преодолевал угол подъема до 30 градусов, стенку высотой до 0,91 метра, ров шириной до 2,4 и брод до метра глубиной.

Производство танка началось в апреле 1944 года: в основном его поставляли в разведывательные подразделения бронетанковых соединений. Машины поставлялись компаниями «Cadillac», «American Car & Foundry» и «Massey Harris». Перевозить М24 по воздуху оказалось возмржным только с появлением тяжелого транспортника С 82 с грузоподъемностью 10 тонн, однако при этом с танка, как и с его предшественника М22, пришлось демонтировать башню. Как и следовало ожидать, столь сложный способ транспортировки не позволил «Чеффи» получить широкое распространение в ВДВ — из 4070 выпущенных танков воздушно-десантные соединения получили лишь несколько сотен.

Первым новые машины получил 504-й воздушно-десантный полк, а боевое крещение «Чеффи» принял в декабре 1944 года в составе 740-го танкового батальона 82-й воздушно-десантной дивизии. Полностью танковые подразделения ВДВ перевооружились на «Чеффи» в самом конце войны.

Десантирование парашютистов осуществлялось с помощью военно-транспортных самолетов Douglas С 47 «Skytrain» (военный вариант пассажирского DC3), ставших широко известными под английским наименованием «Dakota». Специально для ВДВ выпускался специальный десантный вариант С 53 «Skytrooper». Вторым по распространенности стал весьма похожий на С 47 и отчасти унифицированный с ним самолет С 46R фирмы «Curtiss-Wright», впоследствии также доработанный под стандарт С 53 и получивший наименование «Commando». Тяжелая техника (например, танки) перевозилась четырехмоторными транспортниками С 54 «Skymaster» фирмы «Дуглас».

Необходимо отметить, что американцы значительно шире использовали парашюты, чем англичане, которые делали основную ставку на высадку с планерных десантов. Союзники весьма массированно применяли авиацию в воздушных десантах. Например, в операции «Market Garden» десантирование частей двух американских и одной британской воздушно-десантных дивизий 17 сентября 1944 года задействовались 1344 транспортника и 491 десантный планер (при таком же числе буксировщиков). Вторая волна, стартовавшая на следующее утро, насчитывала 1360 «дакот» и 1203 планера с буксировщиками. Всего в тылу противника было высажено 34 876 солдат и офицеров, 568 артиллерийских орудий, 1926 единиц транспортных средств. За всю операцию в расположение трех воздушно-десантных дивизий было доставлено 5227 тонн грузов.

Кроме специальных транспортно-десантных машин, для доставки десанта в район высадки американцы использовали и хорошо вооруженные четырехмоторные бомбардировщики В 24 «Liberator» различных модификаций (особенно при полетах на большие расстояния и при отсутствии сопровождения истребителей, например, при заброске разведывательно-диверсионных групп на территорию противника). Эти же машины часто привлекались к буксировке шеститонных грузовых планеров. Американцы для проведения десантных операций широко использовали планеры Waco CG4A и CG5A (Cargo Glider — грузовой планер), как обычно, сконструированный по схеме подкосного высо-коплана. Шасси двухколесное, с хвостовым костылем. Для обеспечения приземления при его поломке, что случалось весьма часто, под плоским днищем аппарата установлены две лыжи. Под пилотской кабиной размещены две мощные посадочные фары. Планер брал на борт 15 десантников либо боевую технику с массой до 1,7 тонн (джип или 75-мм легкую полевую гаубицу). Во всех без исключения десантных операциях американцы широко использовали британские планеры «Horsa». Отцепка планеров, как правило, проводилась на высоте 500 метров.

Танки и прочее тяжелое вооружение доставлялись специальными планерами той же фирмы «Waco». Модели CG10A и CG1 ЗА грузоподъемностью 6 тонн обеспечивали возможность переброски по воздуху всех образцов оружия и боевой техники, состоявших на вооружении ВДВ армии США.

Униформа

Американские десантники организационно входили в состав пехоты и носили униформу этого рода войск. Принадлежность к пехоте определялась голубым цветом канта на солдатской пилотке и эмблемами, прикалывающимися к вороту — миниатюрным золотистым изображением двух перекрещенных винтовок (у сержантов и солдат они помещались на металлическом кружке). Артиллеристы-десантники вместо винтовок на эмблемах носили скрещенные стволы старинных орудий. Описывать чрезвычайно разнообразную униформу армии США (к тому же неоднократно менявшуюся в ходе военных действий) в рамках данной публикации нет никакой возможности, поэтому мы ограничимся указанием основных отличий ВДВ от прочих родов войск. На первых порах все парашютисты носили обычное пехотное обмундирование (в планерных частях это положение дел сохранилось вплоть до конца войны). Униформа, специальные предметы одежды и снаряжения, введенные для американских ВДВ, можно разделить на две основные группы:

1. Обмундирование и снаряжение, разработанное специально для парашютистов и носившееся всем личным составом на учениях и в бою.

2. Предметы униформы (в частности, стальные шлемы) общевойскового образца, употреблявшиеся также и в ВДВ.

Ношение специальных образцов обмундирования регулировалось приказами. Основное влияние на это оказывал один важный фактор: несмотря на то что как парашютисты, так и планерные части сражались в тылу противника, способ их доставки туда кардинально различался. Это, разумеется`, сказывалось на униформе и экипировке. Обычная пехота, встретившись с противником лицом к лицу, располагала большим количеством транспортных средств, а ее резервы могли быстро подходить к полю боя по мере возникновения надобности в них. С другой стороны, ВДВ в их обычном качестве должны были выбрасываться далеко за линию фронта лишь с собственным оружием, запасом боеприпасов и прочим снаряжением. В ходе боя патроны, гранаты, продовольствие, медикаменты и одежда могли доставляться к месту событий лишь с помощью тех же парашютов, что серьезно осложняло доставку. По этой причине обмундирование десантника должно было быть предельно функциональным, служить долгое время, по возможности быть водоотталкивающим и подходить для различных погодных условий. Полевая униформа также должна была обеспечивать хорошие маскировочные качества и возможность переноски во всякого рода карманах и кармашках дополнительного боекомплекта, перевязочных материалов, индивидуальных медицинских пакетов и других необходимых вещей.

Первое прыжковое обмундирование, введенное в 1940 году, состояло из «риддловского» кожаного защитного шлема (Riddle helmet), сатинового комбинезона оливкового цвета и десантных ботинок с высоким берцем и толстыми каучуковыми подошвами. Впоследствии для парашютистов было разработано специальное боевое прыжковое обмундирование, состоявшее из куртки и брюк. Эта одежда получила обозначение М1942. Обмундирование плотно прилегало к телу, на локтях и коленях имелись вставки из прочной амортизирующей материи.

Прыжковая куртка шилась из хлопкового поплина с острыми углами ворота и рукавов. Материал отвечал требованиям устойчивости к намоканию (был водоотталиквающим, хотя и не полностью водонепроницаемым) и отлично защищал от ветра.

Расцветка куртки обозначалась как «Olivedrab — Shade № 2» (тускло-оливковый оттенок № 2) и была несколько светлее, чем общевойсковая униформа США, что особенно усиливалось после нескольких стирок. Кроме того, различные поставщики часто допускали отклонения от ГОСТа и в результате парашютисты выглядели несколько разношерстно.

Куртка имела два боковых и два нагрудных накладных кармана типа «карго». Последние шились из нескольких деталей: лицевой, двух боковых и тыльной, пристрачивавшейся к куртке.

Нагрудные карманы размещались под углом примерно 45 градусов друг к другу — это сделано с целью облегчить доступ к содержимому кармана (вспомните, как часто приходится выворачивать руку, роясь в нагрудном кармане), прижатого ремнями снаряжения.

Поверхность карманов наполовину перекрывалась большими трапециевидными клапанами на двух металлических кнопках (почти в такой же форме американские десантники ходят до сих пор). Внутри нагрудных карманов имелось по небольшому матерчатому гнезду размером примерно 5 на 12 сантиметров, вертикально пристеганному к куртке вдоль оси симметрии последних, В отверстия, проделанные в соответствующем месте карманных клапанов, можно было засовывать мелкие длинные предметы, вроде карандашей, гранатных запалов и т. д. Внутри правого набедренного кармана нашивался ярлычок с данными производителя. Иногда в частях обмундирование подвергалось доработкам — судя по имеющимся фото, на обоих рукавах могли нашиваться карманы, аналогичные боковым или набедренным. В этом случае эмблема дивизии, пришитая у плечевого шва левого рукава, могла частично накладываться на карманный клапан. «Елочки» капралов и сержантов нашивались только на клапан, благо его размеры позволяли это сделать. Застежка потайная: примерно в 23 сантиметрах от низа куртки начиналась идущая к горлу «молния» типов «Talon», «Conmar» или «Crown». Сразу под воротом на левом борту куртки был сделан вертикальный узкий кармашек длиной 20 см, также застегивавшийся с боковых сторон на две «молнии» — в нем держали нож-стропорез М2 (наличие двух параллельных застежек позволяло доставать нож правой или левой рукой, в зависимости от конкретных обстоятельств и привычек владельца). Ворот и обшлага застегивались на две металлические кнопки, плотно, чтобы куртка не продувалась в воздухе. Такая же кнопка имелась на каждом погоне.

Куртка снабжалась несъемным матерчатым поясом шириной 4 сантиметра. Пояс фиксировался на спине небольшим клапаном и пропускался в три петли — одну на спине и две по бокам. Пряжка без шпенька изготавливалась из вороненого металла. Брюки, шившиеся из той же материи, что и куртка, имели несколько размеров! На окончаниях штанин имелись манжеты, облегчавшие заправку в ботинки с высокими берцами. На брюках было семь карманов: два боковых врезных, один клиновидный врезной на правом бедре, сразу под поясным ремнем, и два задних врезных, которые не имели застежек (только правый задний застегивался на пластмассовую пуговицу). Два больших набедренных кармана типа «карго», надежно пристроченные к каждой штанине, закрывались клапанами и застегивались на металлические кнопки подобно куртке. Часто набедренные карманы и коленная часть штанин усиливались той же материей, что и детали куртки. По поясу шло семь петель для ремня, ширинка застегивалась на четыре пластиковые пуговицы. Важной деталью стало наличие на каждой штанине двух пришитых одним концом к шву в шагу полосок тесьмы: с их помощью парашютист мог привязывать к бедру свисающие с пояса предметы снаряжения.

Бойцы отрядов патфайндеров, обычно прыгавшие на цель первыми, часто окрашивали свое обмундирование в камуфляжные цвета, нанося на него кистью или распылителем крупные пятна черного или оливково-зеленого цвета.

Брюки заправлялись в высокие прыжковые ботинки коричневой кожи. К правой голени большинство парашютистов привязывали тесьмой армейский штурмовой траншейный нож M1 или М3, выполнявший также функции стропореза.

Десантные ботинки изготовлялись из высококачественной коричневой кожи и шились на сапожной колодке фасона «Munson». Берцы ботинок имели 25 сантиметров в высоту, в них проделывалось 12 пар отверстий для шнурков. Последние также делались из коричневой кожи и достигали 1,5 метра в длину.

Носок и пятка усиливались дополнительными накладками. Язычок ботинка имел клиновидную форму и являлся частью берца. Подошва и каблук изготовлялись из толстой вулканизированной резины; их центральная часть имела воздушную подушку для лучшей амортизации при прыжке. Ботинки выпускались в 119 различных размерах (!); торговая марка производителя, дата выпуска и номер серии отпечатывались на коже в верхней части берцев. Интересно, что многие десантники шнуровали обувь особым образом «внахлест».

Несмотря на то, что ботинки были введены исключительно для прыжков с парашютом, в ВДВ их носили с любыми образцами униформы, подчеркивая таким образом свою обособленность. Брюки выходного обмундирования обязательно заправляли в берцы ботинок, оставляя последние на виду — это стало предметом гордости парашютистов, отличавшихся не только от пехоты, но и от своих коллег — планерных частей, которые носили общевойсковую обувь с крагами.

С прыжковым обмундированием все парашютисты носили перчатки, иногда форменные вязаные, но, как правило, покупали за свой счет лайковые — коричневые, бежевые или черные.

Офицеры носили знаки различия на погонах и стальных шлемах, сержанты и капралы — нашивки на обоих рукавах. На левом рукаве, у плеча, размещалась эмблема дивизии или XVIII воздушно-десантного корпуса.

Нарукавные нашивки с эмблемами дивизий в армии США были официально введены только в начале 1942 года. Все вновь формирующиеся дивизии сразу получали свою эмблему, разрабатывавшуюся в порядке личной инициативы и утверждавшуюся приказом военного министра. В воздушно-десантных войсках почти все эмблемы дополнялись дугообразной полоской с надписью «AIRBORNE». В годы войны существовали следующие образцы нарукавных нашивок: командование воздушно-десантных войск — красный щит с белыми изображениями планера и раскрытого парашюта. Желтая надпись «AIRBORNE» на черной полоске с красной каймой;

82-я дивизия — красный квадрат с вписанным в него синим кругом, окантованным белым кольцом. В круге две белые стилизованные буквы «АА» («All American»). Белая.надпись «AIRBORNE» на синей полоске;

101-я дивизия — черный щит с белой головой орла (клюв желтый, язык красный). Белая надпись «AIRBORNE» на черной полоске;

17-я дивизия — черный круг с золотисто-оранжевым изображением лапы хищной птицы. Оранжевая надпись «AIRBORNE» на черной полоске;

11-я вдд, сражавшаяся на Тихом океане, подчинялась действующим там приказам относительно нанесения специальной маркировки и эмблемы дивизии в то время не имела. В конце войны появилась нарукавная нашивка — на синем щите белые крылья и кольцо, в которое вписана белая цифра «11». Белая надпись «AIRBORNE» на синей полоске; штаб XVIII корпуса — белый прямоугольник с синей головой дракона и такой же окантовкой. Надпись «AIRBORNE» белая на синей полоске.

«Бумажные» соединения ВДВ, фиктивно созданные в 1943-1944 годах, также получили собственные эмблемы:

6-я дивизия — синий щит с вписанным в него белым раскрытым парашютом (поле между стропами парашюта светло-синее). Окантовка щита темно-коричневая; 18-я дивизия — синий щит с белым кучевым облаком и горизонтально выходящим из него золотым изображением алебарды. Окантовка щита коричневая. Желтая надпись «AIRBORNE» на синей полоске;

21-я дивизия — синий круг с двумя белыми облаками и бьющими из них золотыми молниями;

135-я дивизия — черный паук-каракурт в золотисто-оранжевом круге. Оранжевая надпись «AIRBORNE» на черной полоске.

На правом рукаве, повыше нашивок, помещалось изображение государственного флага США (с 48 звездами). Парашютисты, действующие в тылу противника, должны были быстро опознаваться дружественно настроенным местным населением и бойцами отрядов Сопротивления (традиция эта берет начало в Северо-Африканской кампании: отношения между англичанами и французами-вишистами были такими неприязненными, что американцы, высадившиеся в Алжире, делали все возможное, чтобы их не спутали с британскими союзниками).

В ВДВ существовало три типа нарукавных флажков. Первый, отпечатанный на хлопчатобумажном клапане, просто пришивался к рукаву униформы. Второй, несколько больший по размеру, изготавливался из бумажной ткани и прикреплялся к униформе таким же способом. Наконец, третий вариант представлял собой клеенчатую повязку белого цвета или цвета хаки, на которой отпечатывался флаг.

Повязка застегивалась на рукаве английскими булавками. Последний тип широко применялся в Арнемской и Рейнской операциях.

На шлеме белой краской наносились изображения офицерских знаков различия. На затылочной части офицерской каски стали рисовать широкую (размером 12 на 2,5 сантиметра) белую вертикальную полосу. В неразберихе боя, когда офицер выдвигался вперед, увлекая за собой подчиненных, солдаты могли ясно видеть этот знак и следовать за ним. Противник же, как правило, мог наблюдать только небольшие знаки различия, прокрашенные по трафарету на лобной части шлема и почти скрытые маскировочной сеткой (сержанты отличались такой же полосой, но расположенной горизонтально). Наносили на шлемы также различные «тактические» знаки — эмблемы или шифровки дивизий и символику отдельных частей.

Так, в 101-й вдд к 1944 году ввели ставшую стандартной систему обозначений частей дивизии. Изображались они по обеим сторонам шлема белой краской. Подразделения в составе парашютного полка также получили свои обозначения, в основе которых было изображение белой черты. В полковом штабе черта наносилась наверху тактического знака полка, а в 1, 2 и 3-м батальонах она шла вокруг знака по часовой стрелке: справа, внизу и слева от него соответственно. Интересно, что эти обозначения также наносились на обеих сторонах шлема; кроме значка 1-го батальона — его изображали только справа.

В ходе войны эта сложная и несколько демаскирующая система применялась не везде: если во время боев в окруженной Бастони войска 101-й дивизии щеголяли полным комплектом знаков отличия на шлемах, то солдаты 11-й вдд, в конце 1945 года участвовавшие в оккупации Японии, на передней стенке каски носили только белую шифровку «11 А/В» (11th Airborne), а офицеры над ней — нарисованные по трафарету знаки различия. Почти все генералы армии США гордо носили привинченные к шлему серебристые (реже — прокрашенные по трафарету белой краской) звездочки.

Кроме прыжкового обмундирования, десантники вскоре стали носить и новую пехотную полевую форму образца 1943 года. Предполагалось, что форма для прыжков должна надеваться только при десантировании и последующих боевых действиях в тылу противника. Тем не менее Нормандская операция стала последней, где личный состав парашютных частей был на 100 % облачен в специальное обмундирование — уже в Голландии американцы носили преимущественно общевойсковую униформу M1943. Даже знаменитые десантные ботинки, судя по фотографиям, часто заменялись на новый пехотный образец с высоким берцем и оборачивающимся вокруг голени кожаным клапаном, застегивающимся на две пряжки. Это объяснялось тем, что вновь разработанная армейская полевая форма оказалась значительно удобнее, чем все, что было создано до нее. Теплые водонепроницаемые куртки-парки, вкладыши в брюки, пристегивающиеся капюшоны, свитеры и другие отличные нововведения сделали свое дело — к 1945 году на фото можно с трудом обнаружить парашютиста в старом прыжковом обмундировании.

После Арнемской операции по решению службы генерал-квартирмейстера общевойсковые брюки от обмундирования M1943 были модифицированы для нужд парашютистов. К каждой штанине пришивался большой карман фасона «карго», что делало эти брюки весьма похожими на прыжковые. К швам в шагу, как и на брюках М1942, в обязательном порядке стали пришиваться фиксирующие полоски тесьмы.

Следует упомянуть интересную традицию, которой придерживались солдаты 101-й вдд во время действий на Сицилии и в Нормандии. Практически все рядовые и сержанты дивизии перед вылетом в тыл противника в подражание индейцам раскрашивали в боевые цвета лица и выбривали волосы на голове, оставляя узкую полоску вдоль черепа — «ирокез», хорошо известный отечественным панкам. Общее впечатление от вида вооруженного до зубов и украшенного таким образом парашютиста было довольно устрашающим, но немцы, видимо, отнеслись к этому без подобающего почтения. Во всяком случае, судя по фотографиям, уже в Арнемской операции «клекочущие орлы» выглядели более цивилизованно, а к концу войны эта мода исчезла полностью. Но лица английские и американские десантники, особенно патфайндеры, перед прыжком в тыл противника зачерняли всегда — это было традицией и неплохим средством маскировки при засадах и диверсиях. Как правило, для этого использовалась жженая пробка.

Повседневная форма была аналогична общеармейской. Поскольку солдаты, обученные прыжкам с парашютом, пожелали иметь значок, отличающий их от других родов войск и подчеркивающий особый характер стоящих перед ними задач, в 1941 году командование ВДВ объявило конкурс на эскиз соответствующего нагрудного знака — «Parachute Badge» или «Jumpwings» (крылья парашютиста). Победил в нем первый лейтенант штаба 501-го парашютного батальона Уильям Ярборо (Yarborough). Основной деталью знака стал раскрытый парашют меж двух распростертых крыльев. Знак был официально утвержден 10 марта 1941 года; первую партию в количестве 350 штук выпустила филадельфийская ювелирная фирма «Bailey, Banks & Biddle Co». Эти знаки были вручены парашютистам на параде 501-го батальона 15 марта. Парашютный квалификационный знак изготавливался из светло-серого металла (полированного либо патинированного «под старое серебро») и носился над левым нагрудным карманом; кроме курток, его прикалывали к бейсбольным кепочкам-подшлемникам. Во время второй мировой различные обозначения степеней квалификации — комбинации звездочек и венков еще не ввели, однако в ВДВ существовал неофициальный обычай накладывания на «крылья» небольших звездочек, обозначавших количество прыжков. Так, бронзовая звездочка обозначала 1, а золотая — 5 прыжков в боевых условиях.

Вместе с проектом нагрудного знака квалификации парашютиста Ярборо предложил ввести подкладки под него, так называемые парашютные овалы. Эти знаки отличия, по замыслу автора, должны были выполняться в цветах, соответствующих роду войск в рамках ВДВ. Первые «овалы» существовали в двух цветах: голубом для пехоты и красном для артиллерии; вначале они вытачивались из тонкого листа жести, а затем вышивались либо прокрашивались по кусочку материи.

Наконец, бойцы групп патфайндеров (разведка и обеспечение зон высадки) в некоторых частях тоже носили свой, правда, неофициальный знак — pathfinder badge. Его символика (вышивка по клапану цвета обмундирования: золотисто-красный пылающий факел с наложенным на него золотым крылом) обозначала характер задач, стоявших перед разведчиками: факел символизировал указание дороги, а крыло — атаку с воздуха. Хотя этот знак был официально утвержден только 30 октября 1964 года, патфайндеры носили его еще во время второй мировой; тогда его нашивали над манжетом левого рукава.

Еще одним отличием стали специальные круглые матерчатые эмблемы, нашивавшиеся на повседневную пилотку (overseas cap). Офицеры носили эмблему на правой стороне (к левой прикалывались металлические знаки различия), сержанты и солдаты — на левой. На синей эмблеме (para-glider badge) размещались белые силуэты раскрытого парашюта и десантного планера. По внешнему краю круга шла цветная кайма — голубой цвет обозначал стрелка-десантника (Infantry para-glider), красный — артиллериста ВДВ (Artillery para-glider).

В 1943 году эти эмблемы были заменены на специальные знаки: стрелка-парашютиста — белый парашют, светло-синий фон, белая кайма; артиллериста-парашютиста — белый парашют, красный фон, белая кайма; стрелка планерных частей— белый планер, темно-синий фон, голубая кайма и артиллериста-десантника — белый планер, темно-синий фон, красная кайма. Это сделано для усиления столь любимого американцами «командного духа».

В 1944 году произошла очередная замена эмблем на пилотку, на сей раз только для планерных частей. Две существовавшие до этого эмблемы (для пехоты и артиллерии) заменены на единую, на ней изображались белые парашют и планер. Фон темно-синий, окантовка красная.

Во всех случаях, когда на эмблеме изображался планер (на левой или правой стороне пилотки), его кабина смотрела вперед. Офицерская и солдатская эмблемы несколько различались по виду (у офицеров могла быть рельефно вышита серебряной нитью).

Солдаты и офицеры посадочных планерных частей вначале не получили никаких элементов униформы, отличавших их от остальной американской пехоты. Только после высадки в Нормандии участвовавшие в ней бойцы-"планеристы" получили похожую на парашютную нагрудную эмблему: «Планерный штурмовой знак» (Glider Assault Badge). Серебристо-серый патинированный «под старое серебро» значок (развернутый по фронту планер Waco меж двух распростертых крыльев) не являлся квалифика— ционным и выдавался только за участие в боевых высадках. Как и парашютный, этот знак носили над левым карманом. Обмундирование, за исключением эмблем воздушно-десантных дивизий на левом рукаве и изображения флага США на правом, оружие и снаряжение было полностью идентичным общевойсковому. Пилоты планеров также носили обычную армейскую форму, за исключением пилотских шлемов и очков. Чины рот военной полиции (Military Police — МР), организационно входивших в состав воздушно-десантных дивизий, носили соответствующее обмундирование: с полевой формой черные или темно-синие каски с белой шифровкой «МР», такого же цвета повязки на левом рукаве, дубинки и пистолеты, а со служебной — поясные ремни, кобуры, каски, перчатки и витые шнуры-темляки для дубинок белого цвета. Белые гетры поверх ботинок, как в остальной армии, полицейские ВДВ не надевали — их часто заменяли белые шнурки ботинок. На парадных касках могла размещаться различная дивизионная символика: так, в 101-й вдд полицейские, кроме шифровки «МР», на левой стороне шлема носили черный номер «101», а справа — цветного «клекочущего орла» (все это дополнялось широкими черными горизонтальными полосами).

Части рейнджеров

До вступления США во вторую мировую войну эта страна, располагавшая едва ли не самым мощным военно-морским флотом в мире, не обладала практически никакими современными десантно-высадочными средствами. Задачи несения службы в прибрежных регионах и высадке морских десантов были возложены на Корпус морской пехоты, довольно многочисленный, но все же не способный самостоятельно решать стратегические задачи и несший в основном колониальную службу. В сухопутных же войсках после окончания первой мировой войны наблюдался полный застой. Это касалось всех аспектов боевой подготовки, в том числе и отработки навыков десантных операций, хотя надобность в них все же ощущалась: основным противником США уже давно считалась островная держава Япония.

По мнению командования Корпуса морской пехоты, «высадка морского десанта — это самая трудная операция, за исключением разве операции по эвакуации морем, которая еще труднее. В операциях такого рода возникают тысячи разных проблем: погрузка войск на суда с учетом выгрузки в полной боевой готовности, пересадка войск на десантно-высадочные средства, условия погоды, высадка с боем на незнакомое побережье, не имея на нем ни одной огневой позиции, и многое-многое другое…». К операциям такого рода американские сухопутные войска были совершенно не готовы.

Энтон Майрер в своей великолепной книге «Однажды орел…» в письме американского офицера к своему коллеге наглядно описал довоенную ситуацию с навыками проведения морских десантов в армии США: "По-моему, чтобы подготовить войска к десантной операции, надо шесть-восемь недель. Грузовые сети на судах не годятся. Нужны широкие сети с квадратными ячейками и много-много часов практики подъема и спуска по ним, особенно в том, как спрыгивать на десантно-высадочное средство. А сейчас происходит следующее: баркас или катер вздымается и опускается на волне, прыгать все боятся, подолгу висят на сети, и из-за этого нарушается весь график. Радиостанция SCR 131, мягко выражаясь, для десантных операций не пригодна. Нам необходима по крайней мере станция SCR 171, а лучше даже еще более легкая, при этом она должна быть водонепроницаемой. Наши же станции все промокли.

Однако хуже всего дело обстоит с самими высадочными средствами. Моторные вельботы и баркасы просто не отвечают никаким требованиям: на них нельзя ни пристать как следует к берегу, ни отойти назад в море, высаживаться с них в каком-нибудь порядке совершенно невозможно, не говоря уже о том, чтобы вести с них прикрывающий огонь, Нам нужны плавсредства с небольшой осадкой, нечто подобное лихтерам, почти глиссер с бронированным носом и двумя пулеметами в носовой части, юоторый выползал бы на берег, удерживался бы в таком положении и сбрасывал на него два трапа. А может быть, с таким носом, который сам бы служил трапом, как тот опытный корабль, который, как вы писали, строит фирма «Хиггинс»… Разумеется, нам очень нужен легкий, низкий, широкий танк с хорошей броней, 37-мм орудием и двумя пулеметами в носовой части, который мог бы передвигаться по воде с помощью винта, а затем выползал бы на берег, как огромная черепаха. Думает ли над этим кто-нибудь там, в штабе, где принимаются важнейшие решения?.."

Действительно, 40-футовые моторные баркасы — основное средство высадки пехоты на обороняемый противником берег — к 1941 году устарели как десантное средство и морально, и физически. Процесс высадки с них выглядел следующим образом: первым в воду у берега прыгает моряк из экипажа баркаса, который затем вытягивает судно за фалинь на берег. Только после этого десант может покинуть плавсредство и приступить к выполнению боевой задачи. С учетом того, что все эти операции должны были производиться под огнем противника, не нужно иметь смелое воображение, чтобы представить себе количество возможных потерь. Не на всех баркасах по борту были натянуты страховочные леера — против этого протестовал флот. Поэтому солдатам, идущим к берегу по грудь в бурном прибое, часто не за что было держаться, пока они продвигались по направлению к сидящему на мели носу баркаса. Понятно, что все это не ускоряло процесс высадки. Даже процесс перегрузки войск с транспортов на баркасы в 1941 году выглядел зрелищем не для слабонервных: опускаемые за борт грузовые сети, как уже говорилось выше имели небольшие шестиугольные ячейки. Не имеющие опыта в таких делах солдаты, карабкаясь по сетям вниз, как правило, хватались за горизонтальные тросы, подставляя евои пальцы под каблуки находящегося сверху, застревая и тем самым срывая сроки высадки. И все же понадобилось не менее десяти лет, чтобы убедить штабы в необходимости изготовления сетей с четырехгранными ячейками большого размера (на них было уже гораздо проще показать солдатам, что во время спуска нужно держаться за вертикальные тросы). Кроме того, с каждого борта транспорта спускали только одну узенькую сеть: таким образом, к грузовой махине одновременно могли подойти только два моторных баркаса (а длина борта позволяла подвести 10— 12). При анализе всей этой мешанины отрицательных фактов напрашивался единственный вывод: не говоря уже о необходимости создания новых десант-но-высадочных средств, выработки новой тактики и усиленных тренировок привлекаемых к морским десантам частей, войска нуждаются в специальных формированиях. В их задачу должна входить высадка в первой волне и обеспечение более-менее бесперебойной доставки главных сил десанта. К 1940 году американцы уже получили наглядный пример использования таких сил в действиях английских коммандос. Оставалось воплотить эту идею в жизнь.

Будущий герой кампании в Бирме генерал Стилуэлл в 1940 году в своем докладе на совещании в Форт-Беннинге, в частности, заявил: «Оперативной внезапности при высадке десанта, джентльмены, достичь чрезвычайно трудно, ибо противник, используя авиацию и корабли, может провести разведку на большую глубину и заблаговременно обнаружить приближающиеся экспедиционные силы. Однако тактическая внезапность, в частности, касающаяся определенного участка побережья и определенного времени начала высадки, очень часто вполне достижима и возможна. Поэтому все усилия — я повторяю, все усилия, джентльмены, — должны быть направлены на то, чтобы добиться тактической внезапности».

В мае 1942 года американский полковник (впоследствии генерал и командир дивизии) Люсиан К. Траскотт (Truscott) посетил Великобританию во главе особой миссии и заверил англичан от имени президента Рузвельта, что «американские солдаты впредь будут участвовать во всех операциях, проводимых англичанами на территории оккупированной Европы». Одновременно полковник основательно изучил британский опыт «малой войны» на береговой линии европейского континента и предложил Главному командованию армии США создать собственные части особого назначения по английскому образцу. Траскотт предложил назвать эти отборные силы рейнджерами[20]. Отдельные батальоны, в которые предполагалось организовывать эти силы, создавались по типу английских коммандос и предназначались для проведения подобных операций (морские и воздушные десанты, нейтрализация важных военных объектов и т. д.).

Первый пехотный батальон рейнджеров (Ranger Infantry Battalion) сформировали на территории Северной Ирландии из добровольцев (последние рекрутировались из частей, переброшенных к тому времени американцами в Англию) к июлю 1942 года. 40 человек из его состава, прикомандированных к 4-му отряду британских коммандос, приняли участие в трагическом рейде на Дьепп в августе того же года. В операции «Jubilee» они не сумели показать себя: большинство их не сыграло в ней никакой роли и, понеся незначительные потери, отошло обратно к кораблям. В это же время на территории Соединенных Штатов формировался 2-й батальон рейнджеров.

На основе анализа операции в Дьеппе американцы постепенно вырабатывали собственную тактику проведения крупных десантных операций. Основным отличием от английских нормативов было широкомасштабное задействование уже в первой волне десанта крупных сил саперов. На них возлагалась масса задач: расчистка побережья от мин, инженерных заграждений противника и завалов от артогня и бомбежек; нейтрализация вражеских укреплений и опорных пунктов в прибрежной зоне; инженерное оборудование захваченного плацдарма; ведение боя в качестве пехоты совместно с частями, высаженными в первом эшелоне. Это ставило штурмовые саперные части на одну доску с рейнджерами. Примером может служить 36-й саперный полк, чьи подразделения задействовались таким образом во всех десантных операциях на Средиземном море, начиная от высадки в Северной Африке (ноябрь 1942-го) до Анцио (январь 1944-го).

Кроме саперов, войскам первого эшелона десанта по английскому образцу придавались особые береговые батальоны военно-морского флота. На эти части возлагалась задача обеспечения наведения на заданные участки плацдарма и контроль за быстрой выгрузкой десантных барж. Непосредственное руководство десантированием осуществляли старшие высадочные офицеры (Beachmaster) и их помощники (Beachmaster Assistant), которые рекрутировались в основном в береговой охране США (U. S. Coast Guard). Личный состав этих частей был придан 1-й специальной саперной бригаде и высаживался в первой волне десанта вместе с рейнджерами и подрывниками как под Анцио, так и в Нормандии.

После усиленных тренировок (в то время британская военная мысль все еще считалась в США достойной подражания, а потому рейнджеры учились воевать по методике английских коммандос) и основательного изучения опыта Дьеппа пополненный 1-й батальон был высажен в Северной Африке в ходе операции «Torch» (ноябрь 1942 года). Впоследствии его подразделения участвовали в отражении внезапного немецкого контрудара в ущелье Кассерин.

После освобождения Северной Африки от войск стран «оси» на ее территории американцы сформировали еще два батальона рейнджеров: 3-й и 4-й. Пополненный после зимних боев 1-й батальон вместе с ними вошел в состав сформированного летом 1943 года так называемого 6615-го импровизированного соединения рейнджеров; кроме них, в него были зачислены 83-й химическо-минометный батальон и 509-й парашютный полк. Соединение задействовалось во всех основных десантных операциях союзников в Центральном Средиземноморье: на Сицилии (март) и в Салерно (ноябрь 1943 года). В обоих случаях рейнджеры привлекались в качестве штурмовых сил для обеспечения высадки первой волны десанта. Во время малоудачного десанта под Анцио (операция «Shingle» — «Галька») 22 января 1944 года и в последующих боях на плацдарме все три батальона поначалу четко выполнили свои задачи. Их передовые части сумели захватить подготовленные к взрыву портовые сооружения прежде, чем немецкие саперы успели подорвать их. Как и предусматривалось планом, вместе с рейнджерами в порту высадились штурмовые саперные части (рота Н 36-го саперного полка); в их задачи входила нейтрализация вражеской артиллерии и инженерное обеспечение захваченного плацдарма. Основные силы полка высадились позже и немедленно принялись за расчистку завалов от бомбежек. В это же время специальные саперные команды спешно снимали установленные в гавани мины и подрывные заряды, которые немцы не смогли привести в действие. В результате успеха операции транспортные корабли, перевозящие войска VI корпуса генерала Джона П. Лукаса, смогли разгружаться непосредственно в акватории гавани Анцио. Однако после этого удача отвернулась от рейнджеров: 1-й и 3-й батальоны были истреблены практически до последнего человека, когда в ночь на 30 января при попытке прорвать немецкую оборону во время марша к Чистерне в авангарде сил вторжения они попали в засаду. Общие же потери рейнджеров составили более 60 процентов личного состава. По этой причине все три батальона вскоре пришлось расформировать.

В 1943 — 1944 годах на территории США проходили укомплектование очередные — 2-й и 5-й — батальоны рейнджеров, предназначенные для участия в боях уже не на Средиземноморье, а на северо-западе Европы. К моменту высадки в Анцио 2-й батальон уже находился в Англии, проходя подготовку к участию в операции «Overlord».

На основе опыта использования рейнджеров в 1942 — 1943 годах американцы уверенно планировали их будущее участие в открытии второго фронта, однако, как и англичане тремя годами раньше, армия США не была вполне уверена в целесообразности их дальнейшего сохранения в рядах вооруженных сил. Считалось, что «различные подразделения рейнджеров и коммандос будут высаживаться вместе с … соединениями, однако ни на одной другой фазе войны высшее командование не проявляло столь незначительного энтузиазма в отношении использования войск специального назначения, как в 1944 году. Существовало широко распространенное мнение, что в эти „особые войска“ были взяты все высококвалифицированные кадры, а пользы от этих войск очень немного в массированном столкновении на поле боя, которое теперь должно начаться. Дни рейдов уже прошли. За единственным исключением, атаки американских рейнджеров в районе мыса О к западу от плацдарма „Омаха“ и заброски далеко вглубь Франции небольших групп для диверсионной работы совместно с подпольным движением Сопротивления на немецких коммуникациях, подразделения коммандос и прочие специальные войска использовались для выполнения обычных задач пехоты как в день Д, так в основном и после в ходе войны» (16, стр. 61).

Действительно, к специальным формированиям в начале сороковых предъявлялись и такого рода претензии. Дело состояло в том, что их руководителям, наравне со штабами видов вооруженных сил и авиации (особенно это было характерно для армии США), позволялось отбирать для себя в слишком большой пропорции наиболее подготовленные кадры из общей массы призванных на службу (как офицеров, так и сержантско-солдатский состав). В связи с этим пехотные части, выносившие на себе основную тяжесть войны, в момент решающих сражений 1944 — 1945 годов оказались укомплектованными откровенно слабыми кадрами.

Макс Хастингс так описывает прелюдию к этим событиям: «Важнейшей задачей пехоты всегда являлся безостановочный бросок в атаку через открытое пространство под ожесточенным огнем противника, несмотря ни на какие потери. Атака американских войск на участке „Омаха“, как ни одна другая в практике союзных войск в годы второй мировой войны, по своей ожесточенности напоминала те страшные столкновения плоти и огня, которые, к сожалению, имели место в ходе сражений 30-летней давности и, к такому же сожалению, были так характерны для боев на Восточном фронте. План высадки 5-го корпуса на участке „Омаха“ не содержал никаких тактических хитростей и не предусматривал ни использования специальной бронетанковой техники (тральщики, огнеметные танки и танки с устройством для метания подрывных зарядов — Ю. Н.), как это делали англичане, ни попытки захвата путем маневра пяти основных проходов от побережья в глубь полуострова. Вместо этого генерал Джероу заставил своих солдат бросаться в лобовые атаки на наиболее упорно обороняемые позиции во всей полосе высадки. Это был акт высокомерного упрямства, усугубленный плохой погодой, из-за чего были нарушены все до тонкости рассчитанные графики высадки» (16, стр. 141). Основную тяжесть реализации столь «гениального» замысла приняли на себя солдаты 2-го и 5-го батальонов рейнджеров, действовавшие в авангарде 1-й и 29-й пехотных дивизий V армейского корпуса, составлявших костяк первой волны вторжения на участке «Омаха».

Единственным плюсом было наличие в рядах этих частей довольно большого процента ветеранов Североафриканской и Итальянской кампаний. Их задача была очень сложной — захватить прибрежные высоты, на вершинах которых немцы оборудовали опорные пункты, основу которых составили бетонированные доты, в изобилии насыщенные средствами поражения. Вся огневая мощь была сосредоточена против пяти узких дефиле, наиболее доступных (с учетом довольно сложного рельефа берега) для десантных сил: именно в них и планировались действия американцев. Даже если бы, как это предусматривалось планом, корабельная артиллерия подавила оборону противника, прикрыв свои войска, все равно на позициях остались бы уцелевшие немецкие орудия и пулеметы, до которых нужно было еще добраться. Поэтому рейнджеров оснастили специальным штурмовым снаряжением: альпинистскими крючьями и удлиненными шестовыми зарядами. Четырехзубые крючья с прикрепленным к ним фалом могли выстреливаться с помощью пиропатрона на значительную высоту, облегчая подъем по отвесным скальным склонам. Удлиненные заряды использовались для быстрого разминирования противопехотных минных полей: наращивая их с одного конца, солдаты могли просовывать заряд на всю ширину заминированного участка, после чего с помощью бикфордова шнура подрывали его. Мощный взрыв вызывал детонацию мин, проделывая в заграждении узкий проход; попутно ударная волна разрывала и разбрасывала в стороны колючую проволоку, не исключая и «спираль Бруно». В решении этих задач рейнджерам должны были оказывать непоредственную поддержку 6000 солдат и офицеров из десяти штурмовых саперных батальонов.

Однако на практике вышло еще хуже: немецкая береговая артиллерия вначале мало пострадала от огня кораблей, а задержка с высадкой десанта (в ряде секторов из-за сильного волнения штурмовые баржи задержались на 40 — 50 минут) привела к тому, что артобстрел в соответствии с графиком был перенесен в глубь французской территории. Немцы получили передышку, чтобы оглядеться, привести в порядок оружие и изготовиться к отражению нападения.

Кроме всего прочего, американцы пересадили пехоту с транспортов на десантные баржи не в 7, как англичане, а в 12 милях от берега. Пока маленькие суденышки в условиях сильной зыби ползли 15-узловым ходом до линии прибоя, большая часть солдат невероятно укачалась.

Так, например, отделение роты С 5-го батальона рейнджеров из 11 человек, высаженное в первой волне десанта в секторе «Dog Green», потеряло двоих убитыми и троих ранеными на первой же сотне метров от берега моря. Оставшиеся в живых под шквальным огнем немецких пулеметов[21] рассеялись и перемешались с десятками солдат из пехотных подразделений, прячась за стальными «ежами» противодесантного заграждения. Под этой ненадежной защитой американцы лежали несколько часов.

Хорошей иллюстрацией к описываемым событиям служит цитата из книги Хастингса. Роты А, В и С 2-го батальона рейнджеров (впоследствии, кстати, ставшие персонажами знаменитого фильма «Спасая рядового Райана») в момент начала высадки еще находились в море, ожидая от своего командира полковника Раддера радиосигнала о проходе через позиции, занятые парашютным десантом в районе мыса О, «если только парашютисты выполнили свою задачу. Однако роты, болтавшиеся на волне в десантных баржах, прождали на целых 15 минут дольше установленного времени передачи радиосигнала, но так его и не услышали. Пришлось считать, что выброска десанта в район мыса О не удалась. Ротам приказали высадиться на западном фланге участка „Омаха“. При подходе к берегу одна десантно-штурмовая баржа наскочила на мину. Взрывом сорвало входной люк баржи, убило матроса, управлявшего открытием и закрытием люка, и контузило командира взвода рейнджеров. 34 солдата сумели выскочить из тонувшей баржи и стали вброд добираться до берега. Командир другого взвода лейтенант Брайс спрыгнул в воду и направился к берегу. Затем он обернулся и скомандовал „За мной!“ — но через мгновение упал замертво, сраженный пулей на глазах у своих солдат. В это время одна баржа роты А села на мель примерно в 75 ярдах от берега, и многие солдаты погибли в воде под пулеметным огнем, не сумев добраться до суши». Множество людей утонуло, несмотря на наличие спасательных жилетов. Дело в том, что каждый рейнджер, как и сапер, участвовавший в первой волне высадки, нес на себе тяжелый груз, чей вес доходил до 30 килограммов: противогаз, ручные гранаты, полуфунтовые толовые шашки, шестовые саперные подрывные заряды, два патронташа с патронами, сухой паек и фляга с водой.

Таким образом, из 130 человек, пересевших перед рассветом 6 июня в десантные баржи, только 35 солдатам из роты А и 27 из роты В 2-го батальона в 7.45 утра удалось добраться до длинной береговой дамбы, частично прикрывавшей срез воды от огня пулеметов. Сразу же после этого остатки обеих рот начали штурм высот. Штаб-сержант Уильям Кортни и рядовой первого класса Уильям Брэер из 1-го взвода роты А оказались первыми американскими солдатами, которые около 8.30 забрались на гребень берегового утеса. Однако рейнджеров было слишком мало для подавления огневых точек немцев, поэтому на их сигнал небольшими группами стали подходить подразделения 116-го полка 29-й дивизии.

В это же время произошел следующий случай: в 7.30 на берег вместе со своим штабом высадился командир дивизии бригадный генерал Норман Кота по прозвищу Голландец. Увидев рядом с собой залегших под огнем противника солдат, он немедленно начал гнать их в атаку. Подбежав к лежащим у воды в течение двух часов рейнджеров 5-го батальона, «Кота грозно спросил, что это за войско. „Мы рейнджеры“, — ответили ему. — „Так какого же черта вы тут разлеглись, если вы рейнджеры?! Встать и немедленно заняться проходами!“ — взорвался Кота. Солдаты испуганно вскочили и принялись проталкивать под проволочные заграждения четырехфутовые удлиненные заряды, наращивая их с одного конца, пока они не перекрывали заграждение на всю ширину. Впереди стояла плотная стена дыма от горевшего по всему склону кустарника. Кашляя и задыхаясь, рейнджеры поняли, что им не пробиться через эту полосу огня и дыма, пока не догадались надеть противогазы и в них броситься вперед. Примерно 35 рейнджеров достигли вершины холма, где проходила дорога с гравийным покрытием. Под прикрытием огня легких 60-мм минометов, чьи стволы смотрели вверх почти вертикально, рейнджеры медленно пробивались в западном направлении. Теперь американцы находились уже за некоторыми из самых опасных позиций, прикрывавших побережье» (16, стр. 156). Генерал Кота не успокоился на этом: без устали бегая вдоль берегового откоса, он встретил еще одну группу рейнджеров, которые сообщили ему, что не могут продвигаться вперед, поскольку противник прижал их огнем к земле у деревушки Вьервиль (западный фланг участка «Омаха»). В ответ Кота лично повел цепи в атаку. Хотя многие солдаты вокруг него были убиты, генерал остался цел и рейнджеры понемногу пошли вперед.

Рота С 2-го батальона потеряла только при десантировании на берег около двух третей личного состава. Однако главное было еще впереди. Как уже говорилось, немецкие позиции на этом отрезке побережья находились на отвесных скальных высотах, возвышавшихся над побережьем и дополненных земляными насыпями. Хотя этот участок в принципе можно было охватить с флангов, американский план не предусматривал таких действии, поэтому рейнджерам пришлось карабкаться по склонам по-альпинистски под шквальным пулеметным огнем и разрывами ручных гранат.

Ожидалась поддержка со стороны танков, оборудованных плавсредствами, однако половина машин была уничтожена, а остальные, как правило, не сумели пробиться через нерасчищенную от заграждений и мин линию прибоя. План операции в секторе «Dog Green» предусматривал высадку в первой волне 270 специально обученных саперов, которые немедленно должны были приступить к расчистке пляжа от немецких заграждений, чтобы освободить дорогу для танков и войск второго эшелона до того, как прилив скроет вражеские мины под водой. Однако огонь противника немедленно вывел из строя более 40 % подрывников, а прочие не смогли выполнить свою задачу, поскольку, как уже говорилось выше, «ежи» заграждения стали единственной защитой для залегших у самого прибоя сотен американских солдат, в том числе и для самих саперов.

«К чести рейнджеров, — пишет Хастингс, — следует отметить, что, несмотря на такие потери, которые в то утро на участке „Омаха“ остановили не одно пехотное подразделение, уцелевшие солдаты роты С продолжали упорно карабкаться на скалы в заданном секторе участка высадки, прокладывая себе путь с помощью крючьев и альпийских тросов, и в ходе бесконечных рукопашных схваток очищали одну позицию за другой, орудуя автоматами и зажигательными ручными гранатами. Впоследствии выяснилось, чтр 6 июня рейнджеры роты С уничтожили в своей полосе до 60 немецких солдат. И все же у них оказалось слишком мало сил и совсем не было тяжелого оружия, чтобы в том же темпе продолжать свой натиск дальше на запад в направлении на мыс О».

Авангарды необстрелянной 29-й дивизии, в полосе которой действовал 2-й батальон, увязнув на берегу, безнадежно отстали. Поэтому американцы закрепились среди сожженных дотов на захваченной гряде в ожидании подхода резервов и контратак противника. Если бы немцы предприняли ряд быстрых контратак против удерживаемых горсткой рейнджеров прибрежных высот, последние неизбежно были бы сброшены обратно к воде и потом добиты огнем. Однако немецкие войска, имевшие слабое представление о силах противника, на первых порах ограничились пассивной обороной.

Тем не менее положение оставалось сложным: поскольку удерживаемый остатками рот 2-го батальона крошечный плацдарм у мыса О был в стороне от сектора «Омаха», рейнджеры оставались изолированными от находившегося к востоку от них правого фланга 29-й дивизии. Последняя медленно пробивалась к ним через инженерные заграждения и шквальный огонь уцелевших немецких огневых точек…

Всего 6 июня на участке «Омаха» американцы потеряли убитыми свыше 2 тысяч человек, войска первого эшелона, высаживавшиеся на западном фланге союзных плацдармов, были почти полностью истреблены. Многие участники высадки, наблюдая страшную картину десятков сгрудившихся у самой воды подбитых и горящих танков, тягачей, десантных барж, между которыми валялись сотни трупов, пребывали в полной уверенности, что вторжение провалилось. На самом же деле успех постепенно обозначался, и вскоре на захваченные плацдармы потоком хлынули подкрепления.

После завершения операции в США раздавалось множество голосов, говоривших о том, что высадку первого эшелона было необходимо проводить в темное время суток. В этом было рациональное зерно: «если бы отборная пехота вроде рейнджеров проложила путь войскам на берегу еще до рассвета, то весьма вероятно, что она смогла бы преодолеть прибрежную полосу и развернуть действия против немецких позиций как при поддержке с моря и воздуха, так и без нее» (16, стр. 160). Вообще упомянутая авиационная и артиллерийская поддержка высаженных частей (на трудности с ее осуществлением ночью все время упирали летчики и моряки) в этом случае вряд ли была бы хуже, чем оказалась на самом деле. Как бы то ни было, факт остается фактом: хотя вторжение в Европу американцы могли осуществить с меньшими потерями, даже в сложившихся неблагоприятных условиях действия рейнджеров были выше всякой похвалы. 2-й и 5-й батальоны затем участвовали в качестве ударной пехоты в заключительных боях в Германии до мая 1945-го.

6-й батальон рейнджеров был сформирован и сражался на Тихом океане. В августе 1944 года его подразделения штурмовали японские береговые позиции на Новой Гвинее, затем воевали на Филиппинах, а в декабре 1945 года, уже после окончания войны, одними из первых высадились в Японии.

Вооружение и экипировка

В 1942 году части рейнджеров, находившиеся в Великобритании и действовавшие совместно с английскими коммандос, за неимением собственного спецснаряжения оснащались британскими аналогами. В основном это касалось британских спасательных поясов, пеньковых линей и некоторых мелочей (например, маскировочной сетки английского образца на стальной шлем М-1917, почти идентичный британскому «тазику для бритья»).

Кроме английских спасательных поясов, американские штурмовые десантные части использовали и запасы собственного флота. Уже при проведении десантных операций в Северной Африке и Италии все рейнджеры были снабжены поясом М-1926 фирмы «Firestone Tire & Rubber Со» (г. Акрон, Огайо). Изготовленный из прорезиненного полотна серого цвета, он состоял из двух колбасообразных надувных камер. Пояс автоматически надувался сжатым СО2 из небольшого баллона (после того, как его владелец выдергивал чеку с помощью специального шнура) либо силой легких — через две резиновые трубки, каждая из которых питала воздухом одну из камер. Свободные концы трубок завинчивались пробками. Была предусмотрена и система быстрого спуска воздуха (инструкция к пользованию поясом печаталась на его поверхности). Плечевых лямок не было — М-1926 оборачивался вокруг талии, застегивался впереди пряжкой и опирался на патронные подсумки.

Во время десанта на севере Франции рейнджеры и саперы были вооружены и увешаны снаряжением буквально с ног до головы. Кроме запаса патронов и провианта на несколько дней, они несли на себе большое количество взрывчатых веществ и специального инженерно-саперного оборудования. Все это было необходимо для «прогрызания» сильных немецких заграждений, построенных на направлении главного удара союзников. Поэтому бойцы передовых отрядов получили соответствующую экипировку. Ее основу составлял так называемый штурмовой жилет (прообраз современных разгрузочных жилетов).

Жилет представлял собой застегивающуюся на груди безрукавку из прочного хлопчатобумажного полотна с восемью вместительными карманами. Жилет оказался исключительно практичным: до самого конца войны многие солдаты предпочитали носить боеприпасы и прочие необходимые вещи в его карманах, а не в стандартном пехотном снаряжении. Приталенный покрой жилета позволял владельцу бегать и ползать значительно свободнее, чем с «гирляндами» множества подсумков и сумок. Выпускался он в трех размерах: малый, средний и большой — и застегивался на две пряжки; аналогичные лямки и пряжки были на всех карманах (использование такой застежки давало упавшему в воду бойцу шанс быстро сбросить жилет). В карманы укладывался разнообразный саперный инвентарь: полукилограммовые шашки тринитротолуола, двухсотграммовые заряды пластита с часовым механизмом, запалы в специальном непромокаемом «патронташе», бухты детонационного и запального шнура (различались соответственно белой и черной окраской), электрическая подрывная машинка и многое другое. Два дополнительных маленьких кармашка внизу застегивались на кнопки и служили для переноски двух-четырех шашек ВВ или ручных гранат. Нагрудные карманы снабжались длинными вытяжными лямками для крепления каких-либо нужных предметов.

На спине жилета размещался большой карман, равный по объему пехотному ранцу М1928; нижний карман на уровне талии соответствовал пехотной «сухарной» сумке M1936. На клапане спинного кармана была предусмотрена матерчатая накладка с двумя гнездами: в нее продевали крючки чехла малой саперной лопатки. Деревянную рукоять лопатки фиксировала специальная расстегивающаяся петля на лицевой части кармана. На плечах имелись особые петли с карабинами, к которым можно было прикреплять дополнительную навеску либо ремни нагрудной противогазной сумки. На изнаночной стороне верхней части жилета были устроены гнезда для ношения штыка либо другого длинного предмета.

Далее шли боеприпасы: кроме поясных подсумков от снаряжения образца 1923 года (10 штук), вооруженный самозарядной винтовкой М1 солдат надевал на плечи крест-накрест полотняные «бандольеры» с 6 патронными пачками каждый. Все карманы до отказа набивались коробками с сухим пайком, патронами и осколочными гранатами из расчета на двое-трое суток. Вооружены были и офицеры: кроме автоматического пистолета Colt М1911А1, все командиры имели 7,62-мм самозарядный карабин Garand Ml либо 11,43-мм пистолет-пулемет Thompson М1. Поверх снаряжения надевался спасательный пояс.

На груди все военнослужащие носили «штурмовую» противогазную сумку М7. Этот предмет снаряжения был изготовлен специально для частей, шедших в авангарде вторжения в Северную Францию (пока высаживающиеся солдаты плескались в воде, последняя могла забить фильтры противогаза и вывести его из строя). По этой причине сумка изготовлялась из черной прорезиненной с обеих сторон материи. Для обеспечения герметичности ее широкая горловина сворачивалась в спираль и застегивалась на четыре кнопки — после этого воздух, «запечатанный» внутри сумки, поддерживал ее и плечи солдата на плаву, являясь неплохим дополнением к спасательному поясу. На некоторых образцах даже имелись небольшие вентили, служащие для облегчения впуска-выпуска воздуха. Сумка подвешивалась к плечам с помощью двух перекрещивающихся за спиной лямок, на ее лицевой части черной или желтой краской изображались: сверху вниз — литеры «US», эмблема химической службы армии США, код предмета снаряжения ("U" или «UL»), а также надпись «ASSAULT GAS MASK». Противогаз М5 впервые в практике американцев получил фильтр, привинчивающийся к правой стороне маски (без длинного соединительного шланга). Маска выполнялась из черной резины.

Довершали экипировку «штурмовика» лопатка (прицеплялась к двум гнездам на спинном кармане), индивидуальный пакет, фляга, штык для винтовки и обязательно штурмовой нож М3: все это подвешивалось к поясному ремню. Сержанты и младшие офицеры, как правило, получали ножницы для резки колючей проволоки (подвешивались к поясу в специальных подсумках). Многие рейнджеры вдобавок к этому несли одну-две секции удлиненных подрывных зарядов или альпинистское снаряжение. Экипированные таким образом солдаты на рассвете 6 июня 1944 года пошли в лобовую атаку на немецкие пулеметы в секторе «Dog Green». Рейнджеры носили на касках такую же систему обозначения званий, как и десантники (широкая вертикальная белая полоса на тыльной части шлема у офицеров, горизонтальная — у сержантов). На лобной поверхности шлема наносили маленькие знаки различия офицеров. Для полной ясности в рейнджерских батальонах поверх полосы рисовали еще и тактический знак части: желтый ромб с номером батальона внутри. Благодаря такой системе все рейнджеры, залегшие под огнем и перемешавшиеся с солдатами других частей, теоретически могли постепенно сбиваться в кучки и приступать к выполнению боевой задачи.

Высадочные офицеры береговой охраны также получали разнообразное снаряжение. Поскольку в их задачи входило управление подходом десантных барж с берега, каждый офицер был снабжен множеством сигнальных средств: коротковолновым передатчиком «уоки-токи» (ВС-611), сигнальными 40-мм пистолетом A/N M8, фонарем, свистком и т. д. Кроме того, «бичмастеры» имели полный набор необходимых на плацдарме вещей,таких, как карабин, пистолет, противогаз, патронные подсумки, компас, бинокль, планшет с картами, сухой паек, фляга, каска и многое другое. Стальной шлем USM1 окрашивался в серо-зеленый «морской» цвет, на нем желтовато-коричневой краской изображались небольшой щит береговой охраны и офицерские знаки различия.

Униформа

Солдаты и офицеры рейнджерских батальонов, в отличие от британских коллег, носили скромную стандартную пехотную униформу без каких-либо специфических деталей наподобие беретов и прочей мишуры. Правда, многие рейнджеры как на Тихом океане, так и в Европе предпочитали носить штаны тропического фасона «herringbone twill» («рыбья кость») из-за их чрезвычайно вместительных набедренных карманов. В общем, на этом различия в обмундировании с остальной армией исчерпывались, зато для нужд элитных частей было разработано множество описанных выше специальных предметов снаряжения.

Рейнджеры, принимавшие участие в дьеппских событиях 1942 года, еще не имели никакой специальной экипировки, кроме некоторых британских образцов. Униформа могла быть как старой общеармейской, так и фасона «рыбья кость». В то время рейнджеры отличались значительными отступлениями от предписанных образцов одежды: не носили гетры, вместо пилоток надевали вязаные английские «рыбацкие» шапочки (для лучшей идентификации союзниками на поле боя). Впоследствии их роты приобрели вполне «регулярный» вид в соответствии с порядками, заведенными в сухопутных войсках: расхлябанные и одетые «с бору по сосенке» английские коммандос неприятно поражали американских офицеров, привыкших к единообразию военной формы (как известно, еще в 1942 году в душных джунглях тихоокеанских островов солдат армии США пытались заставить носить форменные галстуки, а генерал Паттон в 1943-м требовал от всего тылового персонала обязательного ношения предписанных стальных шлемов).

Как и все другие соединения и части армии, батальоны рейнджеров имели собственные эмблемы. Последние носили у плечевого шва левого рукава (служебный китель или полевая куртка) либо на левой стороне груди (короткая танковая куртка Ml941). 2-й батальон рейнджеров отличался синей ромбической нашивкой с желтыми окантовкой и надписью «RANGERS». 4-й батальон в качестве эмблемы имел темно-синюю витую ленту с красной каймой и желтой надписью «4th RANGER Bn».

Были и другие отличия: например, солдаты того же 4-го батальона покрывали стальные шлемы вместо сетки темно-зеленым матерчатым чехлом, носили укороченные гетры, а лица его ветеранов часто украшали усы.

Саперы штурмовых подразделений тоже имели собственную символику, в которой угадывалось влияние эмблематики британских коммандос. Так, армейские саперные части, привлекаемые к морским десантам, на левом рукаве либо над карманом полевой формы носили синюю нашивку с вышитыми золотой нитью орлом, автоматом «Thompson» и адмиралтейским якорем: почти точная копия эмблемы Штаба объединенных десантных операций. Солдаты амфибийных частей сухопутных войск таким же образом носили овальную белую нашивку с синей каймой и красным силуэтом морского конька. Обе эмблемы предназначались исключительно для ношения с полевым обмундированием.

Высадочные офицеры носили защитное обмундирование военно-морского флота со знаками различия береговой охраны. Униформа имела зеленоватый цвет и включала в себя штормовку с двойной застежкой: на «молнии» и пуговицах, а также брюки с расстегивающимся нагрудником и помочами, похожие на спецодежду рабочих. Подо всем этим офицеры носили горчично-оливковую рубашку с черным галстуком и золотистыми знаками различия на вороте (аналогичны сухопутным). В качестве головного убора применялась такого же цвета пилотка: с левой стороны к ней прикалывался золотистый орел береговой охраны, с правой — обозначение звания. Часто носили и офицерскую фуражку с черным околышем, оливковой тульей, золотистым ремешком и вышитой кокардой. На левом рукаве высадочные офицеры и их помощники имели синюю повязку с желтой надписью «BEACHMASTER» либо «BEACHMASTER ASSISTANT», а прочие чины — черную повязку с серебристой вышитой шифровкой «U.S.C.G.».

Войска специального назначения

В ходе второй мировой американцы, подробно ознакомившись с опытом своих ближайших союзников — англичан, начали формировать разнообразные силы специальных операций. Хотя по численности они далеко не доставали до размеров британских, их боевая работа оказалась весьма эффективной. Их войсковой компонент включал в себя 1-ю группу войск специального назначения и несколько пехотных разведывательных батальонов (последние более известны под названием рейнджеры). С точки зрения отработки общей стратегии и тактических способов применения силы специальных операций США ведут свою историю с учреждения в 1941 году Управления стратегических служб или УСС (Office of Strategic Services — OSS).

Это ведомство, ставшее предтечей ЦРУ, создавалось на основе анализа работы английской ССО. Деятельность УСС была весьма многообразной и охватывала как разведку, так и организацию специальных форм ведения войны (в том числе и партизанских операций). Например, так называемые оперативные группы (Operational Groups — OG) должны были обучать и организовывать деятельность партизанских формирований, опираясь на действующие в оккупированных странах группы Сопротивления. Каждая оперативная группа, насчитывающая в своем составе 34 человека, кроме вышеуказанных задач, должна была обеспечивать доставку снабжения и координировать боевые операции партизан в зависимости от планов союзников. OG также проводили операции, имевшие своей целью уничтожение конкретных объектов в глубине вражеской территории. Сбор разведданных был другой важной сферой задач, выполняемых этими группами — за линию фронта они выводились по суше, морю либо на парашютах. Большинство проведенных УСС операций имели место во Франции, Италии, Греции и Югославии, не считая Юго-Восточной Азии.

Созданный Отдел специальных операций (Special Operations Branch) «Jedburgh» формировал отдельные команды (teams) для выполнения задач иного рода. Команды состояли из двух офицеров и сержанта-связиста. Добровольцев рекрутировали среди американцев, англичан, французов, голландцев и бельгийцев. Всего было создано порядка 80 команд, которые забрасывались на парашютах на оккупированные немцами территории с заданием установления контакта с группами Сопротивления. Команды обеспечивали связь с союзным командованием, готовили операции по воздушной доставке оружия и снаряжения, руководили боевой и огневой подготовкой, а также осуществляли общую координацию ведения войны против немцев.

Бойцы УСС выполняли и некоторые другие специальные задания. Так, из проживающих в Бирме горцев-качинов в ходе войны американцы сформировали 101-й отдельный отряд (так называемые Kachin Rangers). Руководимый специалистами из спецслужб США отряд занялся стратегической разведкой в тылу японских войск. В свою очередь, 202-й отдельный отряд занимался аналогичной работой в занятой японцами восточной части Китая.

Хотя УСС на первых порах находилось в тени своих старших коллег — английской ССО, к 1944 году американцы уверенно вышли на первый план как по качеству работы, так и по ее размахам. Этому в значительной мере помогли неизмеримо большие ресурсы, которыми располагали спецслужбы США. Например, только в Италию и только в период с января по апрель 1945 года по каналам УСС доставлено около 1200 тонн оружия и снаряжения.

Несмотря на то что морская пехота США к моменту нападения Японии на Пирл-Харбор уже располагала отдельными диверсионными батальонами (рейдерами), армия не имела в своем составе аналогичных частей, необходимость в которых вскоре стала ощущаться все более и более остро. 20 июня 1942 года в форте Уильям Генри Харрисон (штат Монтана) из прибывших добровольцев началось формирование первого армейского соединения спецопераций, получившего название 1-й группы войск специального назначения (1st Special Service Force — SSF).

Нехватка обученного личного состава для формирования ударных частей привела к тому, что американцы пустились на вынужденную меру — обратились с предложением к командованию канадской армии создать спецсоединение «на паях» с последней. Располагая опытом совместного с союзниками обучения (1-й канадский парашютный батальон в конце 1942 года проходил четырехмесячную прыжковую подготовку в Форте Беннинг, а затем в Шайло при участии американских инструкторов создавался парашютный центр), канадцы выделили для этой цели 2-й пршб, сформированный в июле 1942 года[22]. В условиях жесткого отбора кандидатов на службу совместными усилиями все же удалось сколотить 1-ю группу в составе трех полков и двух отдельных батальонов, командование над которым принял полковник Фридерик (Frederick). Канадские добровольцы вошли в его состав под обозначением 1-го батальона СпН (1st Canadian Special Service Battaillon).

Вначале группу планировалось применить в диверсионных операциях и партизанских рейдах на территории Норвегии, Румынии и Италии (операция «Плуг»), однако со временем эти намерения были отброшены. Параллельно ее подразделения проходили переучивание, направленное на изучение тактики пехоты, проведение операций в зимних и полярных условиях, осуществление разного рода диверсий, партизанских действий, морских и парашютных десантов. Кроме того, солдаты учились вести бой в горной местности, а также с использованием лыж. Одновременно с отменой операции «Плуг» было принято решение об использовании 1st SSF в боях на гористой местности с холодным климатом, в связи с чем ее направили в северную часть Тихого океана.

Таким образом, боевое крещение соединение приняло во время Алеутской операции в июле 1943 года. В ноябре соединение практически в полном составе переброшено в Италию, где высаживалось в Анцио с баз в Сицилии. Получив пополнение и отдохнув в Риме, его бойцы 14 августа 1944 года были брошены в Прованс, где действовали в первой волне союзного десанта. На этом фактически и закончилась боевая история первых в армии США специально созданных сил особого назначения — в декабре 1944-го американский компонент соединения расформировали (канадцы последовали примеру союзников в январе следующего года). Впоследствии эстафету 1st SSF приняли легендарные «зеленые береты».

Экипировка

Американские диверсанты, как правило, не имели специальных образцов огнестрельного оружия. Одним из немногих исключений был 11,43-мм пистолет-пулемет М3, снабженный глушителем длиной 30 сантиметров. Магазины для него переносились в специальном нагруднике с пятью снабженными завязками кармашками, похожем на использовавшиеся вьетнамцами и афганскими моджахедами.

Несмотря на такое невнимание к нуждам своих бойцов, Управление стратегических служб разработало для ведения «малой войны» немало образцов специального оружия. В 1942 году началось серийное производство однозарядных пистолетов «Liberator» («Освободитель») под стандартный коль-товский 11,43-мм патрон (.45 А.С.Р.). Это незамысловатое оружие предназначалось для поставок европейскому движению Сопротивления: до 1944 года над оккупированными Германией странами с самолетов союзных ВВС был сброшен без малого миллион таких пистолетов. После начала выпуска англичанами отличного германского парашютного ножа Fallschirmjaeger-Schwerkraftmesser с магнитным лезвием американцы закупили часть продукции для нужд УСС. Этим холодным оружием снабжались забрасывавшиеся в немецкий тыл агенты разведки.

В самом конце войны в некоторых частях, специального назначения сухопутных войск и морской пехоты стали появляться пуленепробиваемые жилеты. Они имели тканевую основу цвета обмундирования, внутрь вставлялись пластины марганцевой стали, перекрывавшие друг друга подобно черепице. Это обеспечивало всей конструкции вполне удовлетворительную гибкость. Бронежилет надевался через шейный вырез и фиксировался на талии затяжными лямками; плечевые перехваты застегивались на кнопки. На грудную часть жилета приклепывалась дополнительная бронепластина прямоугольной формы. Вся конструкция весила порядка 7 килограммов и обеспечивала приемлемую защиту груди и спины от пуль и осколков. Однако жилеты оказались еще очень тяжелыми и широкого применения в армии не нашли.

Униформа

Все диверсанты, как и солдаты парашютных частей, предназначенных действовать в тылу врага, на левом рукаве носили повязку с изображением государственного флага США. Это требовалось для того, чтобы, во-первых, не пасть жертвой бойцов местного Сопротивления, слабо разбирающихся в тонкостях военной формы, а во-вторых, чтобы американцев не приняли за их британских союзников. Несмотря на братство по оружию, французы, в особенности в Северной Африке, относились к англичанам с нескрываемым омерзением и запросто могли отказаться от оказания помощи разведгруппам, приняв их за «томми».

Специальные части морской пехоты

В июле 1941 года командование направило 225 морских пехотинцев для прохождения стажировки в только что открытой парашютной школе, расположенной на военной авиабазе Лейкхерст. 15 августа командование объявило о создании 1-го парашютного батальона морской пехоты (1st Marine Parachute Battaillon), за которым в декабре последовал и 2-й. Летом следующего года подразделения 1-го пршб были высажены с моря в составе десанта генерала Вандергрифта на остров Гуадалканал, где зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. По этой причине в сентябре 1942 года был сформирован 3-й батальон, а 1 апреля следующего года все эти части были свведены в 1-й парашютный полк. В нем числились штаб, три батальона и рота обслуживания. Несмотря на наименование, его личный состав не привлекался к высадке оперативных воздушных десантов, а воевал в качестве обычной пехоты либо участвовал в ряде специальных операций. Отвоевав до января 1944 года на Бугенвиле и некоторых других островах Тихого океана, полк послужил базой для развертывания 5-й дивизии морской пехоты и на этом закончил свое существование.

В августе 1942 года вместе с парашютистами на Гуадалканал были направлены подразделения 1-го батальона рейдеров (1st Marine Raider Battaillon) — первой части морской пехоты, сформированной для проведения специальных акций по образцу британских коммандос. В официальной историографии, в частности, в русском переводе книги Д. Хафа «Война на островах», эти формирования обозначены как «диверсионные», фактически же представляли собой морской аналог рейнджеров. Численность диверсантов быстро росла, и в марте 1943 года четыре имеющихся батальона сведены в 1-й полк рейдеров. Эти части были призваны проводить диверсионно-разведывательные и десантно-штурмовые операции (высаживаясь преимущественно с кораблей), но в связи с большими потерями после завершения высадки на Соломоновы острова, в январе 1944 года, полк расформировали, а его личный состав передали в линейные части морской пехоты.

Не вполне удачный опыт боевого применения парашютистов и рейдеров заставил командование USMC искать более приемлемые формы войск спецназа. После проведенных расчетов, в 1944 году в Кэмп-Леджун началась парашютная подготовка личного состава разведывательной амфибийной роты — подразделения, предназначенного для выполнения широкого спектра специальных задач, начиная от глубинной разведки, кончая диверсионными акциями с моря или воздуха. К концу войны были сформированы две такие роты (1-я — на Атлантическом флоте, 2-я — на Тихоокеанском).

Экипировка и вооружение

Части рейдеров, сражавшиеся, например, на Гуадалканале, вместо принятых для всей армии полотняных патронташей, болтающихся крест-накрест на груди, с 1943 года получили специальный нагрудный гранатный пояс, представлявший собой модификацию разгрузочного жилета. Его кармашки размещались в два ряда: наверху — шесть подсумков для винтовочных обойм (по две в каждом), внизу — пять для гранат (по две дымовые шашки, химические или осколочные гранаты Mk II).

Униформа

Парашютисты корпуса морской пехоты были облачены в соответствующую форму. После начала войны на Тихом океане «кожаные затылки» получили новую, максимально облегченную полевую форму светло-зеленого или оливкового цвета, покрытую (по технологическим причинам) частыми узкими продольными полосками и потому получившую очень меткое название «селедочный скелет» («Herringbone-twill»). Обмундирование состояло из короткой куртки с двумя накладными нагрудными карманами и брюк навыпуск. Введен этот образец был в начале 1942 года и парашютисты USMC, с августа сражавшиеся на Новой Гвинее, успели повоевать в нем. Там же обнаружился существенный недостаток новой формы — она сильно прибавляла в весе после намокания. Поэтому впоследствии ее заменили на усовершенствованный вариант, впрочем, парашютные части морской пехоты к тому времени уже были расформированы. Следует отметить, что на Новой Гвинее солдаты крайне неохотно навьючивали на себя предметы снаряжения, особенно имевшего острые и режущие выступы: в тамошнем жарком и влажном климате самые мелкие царапины быстро инфицировались и превращались в язвы. Поэтому обоймы и магазины с патронами засовывали в карманы, а от всего прочего потихоньку избавлялись. Тогда же начали появляться и камуфлированные образцы униформы. Первым таким предметом обмундирования стал чехол на каску, затем за ним последовало пончо. Маскировочный комбинезон был введен уже после упразднения воздушно-десантных частей.

«Мародеры» Меррилла

Новая тактика, применявшаяся британскими шиндитами в джунглях Бирмы, привела американское командование на Тихоокеанском ТВД к осознанию необходимости создания подобных формирований в рядах армии США. Поскольку основной союзник Запада в этом регионе — гоминдановский Китай традиционно находился под сильным влиянием американцев, последним к 1943 году потребовалось срочно получить в свое распоряжение отряд специально обученных и экипированных бойцов, которые могли бы обеспечить «локтевую связь» между англо-индийскими частями, орудовавшими в японском тылу в Бирме и китайскими формированиями, действовавшими на северном терминале «Бирманской дороги». Поэтому американцы последовали примеру британцев и создали ряд особых частей, предназначенных для обеспечения бесперебойного функционирования этой важнейшей стратегической трассы в Лидо и Бирму.

В октябре 1943 года из нескольких сотен добровольцев из состава 75-й пехотной дивизии на временной основе был сформирован 5307-й смешанный полк. После завершения подготовки на базах шиндитов, 2 января 1944 года, полк был переименован в Специальное смешанное соединение под кодовым наименованием «Отряд Гэлахэд» (Galahad Force) численностью 3000 человек с легким вооружением..Отряд делился на три полка (в составе каждого было две полуавтономные боевые группы); ему были приданы две транспортные вьючные колонны, для которых военное ведомство выделило 700 лошадей и мулов. Организованное таким образом воинство преодолело 250-километровый путь сквозь непроходимые джунгли, прибыв в назначенный район в Бирме. В это же время с легкой руки специального корреспондента журналов «Time» и «Life» Джеймса Шепли отряд получил впоследствии ставшее широко известным прозвище «Merril`s Marauders» (пo имени его командира, бригадного генерала Фрэнка Д. Меррилла). Целью группы был городок Мьичина, расположенный далеко в тылу японских войск и служивший базой для наступления на Индию. Командующий всей операцией генерал «Вайнгар» Джо Стилуэлл по прозвищу Уксусный Джо страстно желал захватить его еще до наступления Нового года по восточному календарю (конец марта). Прежде чем приступить к осаде Мьичины, американцы в нескольких скоротечных боях сумели разгромить противостоящую им элитную 18-ю японскую дивизию, но затем боевое счастье изменило им. «Мародеры», сформировавшие три параллельно движущиеся колонны, начали марш к назначенной цели, однако вскоре увязли в непрерывных стычках с японцами. В самом начале операции американцы потеряли почти две трети боеспособного личного состава из-за истощения, тропических заболеваний и недоброкачественной пищи. Те, кто еще оставался в строю, с помощью двух китайских полков 17 мая сумели занять мьичинскую летную полосу, за что часть впоследствии была удостоена благодарности Президента США (синий прямоугольник, обрамленный золотыми лаврами и носившийся над правым нагрудным карманом). Городок Мъичина пал только 3 августа. Затем остатки переживших эти бои «мародеров» по настоянию Меррилла были вынуждены пройти тщательную медицинскую комиссию: генерал хотел опровергнуть утверждение, что причиной неудовлетворительных результатов американского рейда стало плохое физическое состояние его людей. Под конец этих долгих мытарств уцелевшие бойцы отряда «Гэлахэд» были включены в состав 475-го отдельного пехотного полка (также предназначенного для проведения глубинных операций в тылу врага) и присоединились к оперативной группе «Марс» (Mars Task Force), развернувшей боевые действия в Бирме с октября 1944 года. Первый опыт американцев в создании отрядов для ведения «малой войны» в джунглях оказался неудачным, но янки быстро сделали правильные выводы из печальной судьбы «мародеров». Боевая группа «Марс» изначально представляла собой импровизированную 5332-ю пехотную бригаду. Эту войсковую часть, в которую, кроме 475-го полка с остатками «мародеров Меррилла», вошли американские 142-й кавалерийский полк, два артиллерийских дивизиона и один китайский пехотный полк, сформировали 10 августа 1944 года в индийском Лидо. Группа приняла активное участие в боях по освобождению Бирмы в начале 1945 года, когда совместно с китайцами ее частям 27 января удалось вновь открыть Бирманскую дорогу. Это событие стало одним из важнейших на заключительном этапе войны: установлена наземная связь между базами союзников в Индии и районом временной китайской столицы Чунцин. После завершения боев группу «Марс» по воздуху перебросили на территорию Китая, где и расформировали.

Экипировка

В частях особого назначения, сражавшихся на Тихоокеанском ТВД, широкое распространение получил штурмовой нож морской пехоты, известный под обозначением КА-BAR. Его широкое лезвие с массивным обухом было заточено по образцу знаменитого «ножа Боуи»: обуховая часть клинка примерно на треть его длины от острия имела небольшой изгиб и затачивалась, подобно лезвию. Это позволяло, промахнувшись при фронтальном ударе ножом, возвращая руку назад, нанести противнику глубокую резаную рану руки заточенной верхней частью клинка. Клинок с обеих сторон снабжался глубокими долами: это делалось с целью уменьшения общего веса оружия.

Рукоять изготовлялась из набора кожаных шайб аналогично рукояти армейского ножа М3 с незначительными отличиями. Гарда не имела отогнутой части. Ножны, повторяющие очертания лезвия, — кожаные; скреплялись по периметру девятью металлическими заклепками и прошивались. Общее устройство ножен, их отделка и способ ношения на поясном ремне почти не отличались от раннего образца, введенного для М3. Кроме морской пехоты, частей рейнджеров и рейдеров, «кей-бары» получили довольно большое распространение в ВДВ — парашютисты подвязывали их ножны к берцу правого ботинка.

Мачете Collins Legitimus 26inch N 128 носился подвешенным к поясу слева в кожаных ножнах (винтовочный штык, как правило, носили в гнездах на рюкзаке). Это холодное оружие, незаменимое для действий в джунглях Тихого океана, было запущено в серийное производство в 1943 году на основе аналогичного образца, применявшегося еще в начале века. Заточенное с одной стороны слегка изогнутое лезвие мачете, как следует из обозначения, имело длину 66 сантиметров. Ножны, изготовленные из высококачественной черненой кожи, усиливались металлическими вкладками; правда, впоследствии их заменил образец из оливково-зеленого полотна, более подходивший для условий влажных тропиков.

Кроме мачете Коллинза, в ходе войны использовался укороченный вариант — образец М1942 с вороненым или никелированным лезвием длиной 45 сантиметров. Пластиковая рукоять черного или оливкового цвета (True Temper) крепилась к стальному стержню клинка тремя шпонками, в ее головке проделывалось отверстие для темляка. Ножны, как и у «Legitimus», были двух видов — кожаные с манжетой, сквозь которую пропускался поясной ремень, или матерчатые (в последнем случае они подвешивались к поясу с помощью двух крючков). Кроме тропиков, мачете применяли и в Европе: например, парашютисты с их помощью очищали от кустарника огневые позиции для орудий и пулеметов.

Униформа

Американские солдаты, сражавшиеся в рядах «мародеров» и боевой группы «Марс», не имели каких-либо значительных отличий в обмундировании от прочих частей армии США на Тихоокеанском ТВД. Правда, их униформу «herringbone twill» чаще, чем в других подразделениях, дополняли специальные тропические ботинки фирмы «US Rubber Co». Обувь, имевшая высокие берцы из материи цвета хаки и резиновую подошву, легко сушилась, хорошо пропускала воздух и обеспечивала бесшумный шаг — в болотах Северной Бирмы эти качества были просто неоценимы. Такими ботинками была снабжена примерно половина «мародеров», прочие предпочитали обычные армейские бутсы с гетрами. Впрочем, практически все солдаты и офицеры в тылу врага имели запасную пару обуви, притороченную к рюкзаку. На ранце носили и свернутое пончо, кое-как предохранявшее от москитов и тропических ливней. Большинство солдат носили панаму из «рыбьей кости» с узкими полями, завернутыми вверх. Экипировку дополняли две фляги, огромное количество таблеток для обеззараживания воды, порошки от малярии и шелковый шарф, изготовлявшийся из куполов парашютов. Шарф впитывал пот и не давал натереть вечно влажную шею о ворот куртки. Наконец, многие солдаты, прошедшие подготовку на базах шиндитов, носили «сувенир» из Индии — кривой непальский нож кукри.

Военнослужащие отряда «Гэлахэд» на левом предплечье носили нашивки однотипного образца. Последние представляли собой синий щит с зелеными секторами (правый верхний и левый нижний). Четыре цвета обозначали радиопозывные четырех из шести боевых групп «мародеров»: отсутствовали символы групп «хаки» и «оранжевой». В синих секторах белой нитью вышивались двенадцатиконечная гоминдановская и пятиконечная американская звезды, что символизировало боевой союз двух держав (Генерал Стилуэлл командовал, кроме всего прочего, и двумя китайскими дивизиями). По диагонали шла алая молния — символ силы. Щит заключался в красную рамку, шла красная же надпись «MERRILL`S MARAUDERS» в рамке или без нее. Различные варианты этой нашивки, особенно изготовленные в Индии, существенно различались между собой. На первых порах, до получения своего прозвища, бойцы отряда носили на рукаве эмблему частей, воюющих на китайско-индо-бирманском театре: пятиугольный щит с синей верхней частью и красно-белыми волнистыми вертикальными полосами в нижней. На синем фоне изображались те же белые звезды.

После расформирования «мародеров» и образования боевой группы «Марс» последняя унаследовала символику своих предшественников, за исключением надписи «MARS TASK FORCE». В остальном стиль эмблем был идентичным.

Глава 3. Советский Союз

Воздушно-десантные войска

Зарождение ВДВ

Первый случай применения советскими войсками посадочного воздушного десанта (по примеру англичан) зафиксирован весной 1929 года, когда в осажденный вторгшимися в Таджикистан басмачами город Гарм несколькими самолетами был высажен отряд красноармейцев, совместно с силами местной самообороны разгромивший противника. В это же время в СССР начала активно изучаться возможность использования в боевых операциях групп парашютистов.

Первым парашютистом Красной Армии по праву может считаться комбриг Леонид Григорьевич Минов. По заданию тогдашнего начальника ВВС РККА П. И. Баранова в 1929 году в составе Амторга (советской торговой делегации в США, занимавшейся, в частности, закупкой парашютов для нужд военной авиации) он побывал в Америке и совершил там три прыжка с парашютом (по сути, не имея специальной подготовки). Во время пребывания комбрига в Буффало, где находился завод компании «Irvin», изготовлявшей парашюты и снаряжение для военных летчиков, ведущий представитель фирмы «Форд» (Ford) предложил ему самому опробовать качество предлагаемого товара, что Минов и сделал.

Пережитые ощущения настолько захватили его, что по прибытии в СССР комбриг развернул активную деятельность по пропаганде парашютного дела, в том числе неоднократно совершив показательные прыжки. Летом 1930 года из числа добровольцев 11-й авиационной бригады Московского военного округа он подготовил 30 парашютистов. 2 августа 1930 года во время войсковых учений МВО под Воронежем впервые для выполнения тактической задачи было выброшено с парашютами воздушно-десантное подразделение. Самолет Farman «Goliath», в единственном экземпляре закупленный во Франции в 1927 году (других машин подобного класса в Советском Союзе тогда не было), двумя рейсами выбросил 12 парашютистов, которые приземлились у небольшого хутора. Таким образом была воплощена в жизнь идея создания ВДВ, авторство которой было высказано еще в 1928 году М. Н. Тухачевским (в то время командующим Ленинградским округом). Дата 2 августа, как известно, официально считается днем рождения советских ВДВ и профессиональным праздником десантников.

В том же 1930 году приказом Народного комиссариата обороны (НКО) СССР и с личного благословения Тухачевского на территории Ленинградского ВО в составе 11-й стрелковой дивизии был сформирован внештатный опытный авиамотодесантньп отряд — моторизованная стрелковая часть, личный состав которой был подготовлен для выполнения прыжков с парашютом. Отряд, по численности близкий к батальону, стал первой в мире парашютно-десантной боевой единицей, его создание пре следовало цель: отработку тактики действий ВДВ, изучение возможности взаимодействия с другими родами войск.

В прочих военных округах европейской части Советского Союза с аналогичными целями начали создаваться отдельные авиадесантные отряды, вскоре переименованные в авиационные батальоны особого назначения (БОН). Всего их было четыре: 1-й БОН сформирован в Приволжском ВО, 2-й — в Бе— лорусском, 3-й — в Украинском (Киевском) и 4-й в Московском. Как следует из названия, эти части организационно относились к ВВС и дислоцировались в военных городках летчиков (например, 2-й БОН — в Бобруйске).

В 1932 году Реввоенсовет СССР постановил перевести авиамотодесантный отряд ЛВО на штаты бригады. Последняя все еще оставалась опытно-экспериментальной войсковой частью, основными функциями ее личного состава являлись подготовка инструкторов и выработка оперативно-тактических нормативов, которые должны были предшествовать массовому развертыванию воздушно-десантных войск. 11 декабря 1932 года постановлением РВС к уже существующим штатным батальонам было решено сформировать 29 внештатных. В конце следующего года в рамках этих планов в составе некоторых стрелковых дивизий началось создание внештатных отдельных батальонов особого назначения (батальонов ОСНАЗ). В частности, в Белорусском особом военном округе эти части сформированы при 5-й сд в Полоцке, 4-й в Слуцке, 8-й в Бобруйске и 64-й сд в Смоленске. Впоследствии такие батальоны создавались во всех стрелковых корпусах и кадровых дивизиях на территории Московского, Ленинградского, Украинского, Среднеазиатского, Северо-Кавказского, Приволжского и Белорусского округов[23].

В связи с этим имевшиеся четыре БОНа передали часть своего подготовленного личного состава в ОСНАЗ ы и впоследствии, пополнившись до штатной численности, были переименованы (например, 4-й БОН в Белорусском ВО стал 7-м — в/ч 2513). В 1936 году принято решение сформировать на базе многочисленных отдельных батальонов авиационные бригады особого назначения (АБОН). В соответствии с планом по одной бригаде создавалось в Белорусском и Киевском округах, а на Дальнем Востоке (в составе Отдельной Краснознаменной Дальневосточной Армии) — три отдельных авиационных полка особого назначения (АПОН). В 1938 году эти бригады были преобразованы в воздушно-десантные. Начался резкий рост численности ВДВ: если в 1934 году в маневрах РККА приняли участие 600 парашютистов, то в 1935 и 1936 годах на учениях Киевского и Белорусского округов с парашютами было сброшено в общей сложности 3000 солдат, не считая 8200 человек посадочного десанта. Учения Киевского округа, проведенные 12 — 17 сентября 1935 года в районе Бердичева, Сквиры и Киева и получившие название больших Киевских маневров, были направлены на отработку основных положений теории «глубокой операции» и привлекли к себе внимание военных специалистов всего мира (на них присутствовали наблюдатели из Франции, Италии и Чехословакии). Помимо всего прочего, на учениях впервые в мировой практике была проведена выброска крупного парашютного десанта — бомбардировщики ТБ-3 десантировали в тыл «противника» парашютно-десантный полк (1188 человек) и после захвата площадок высадили посадочным способом два стрелковых полка (без одного батальона) с частью тяжелого вооружения: станковыми пулеметами, плавающими танками Т-37, орудиями и автомобилями — всего 2500 человек. Приобретенный под Киевом опыт был развит во время сентябрьских маневров Белорусского округа в 1936 году. На них была осуществлена выброска 1800 парашютистов и высажено посадочным способом 5700 бойцов и командиров. Основы боевого применения воздушно-десантных войск были закреплены временным Полевым уставом 1936 года (ПУ-36; впоследствии развит и дополнен уставом 1940 года) и другими нормативными документами. Согласно этим актам, основной тактической единицей ВДВ являлась воздушно-десантная бригада, число которых в 1938 году достигло шести (впоследствии высшим оперативно-тактическим соединением стал корпус). Численность вдбр достигала 4000 человек; состояла она из четырех воздушно-десантных стрелковых батальонов (по 700 человек каждый) и различных частей и подразделений поддержки. Общее число бригад к 1938 году уже равнялось шести — в их состав влились и авиационные десантные полки. В рамках этой доктрины предусматривались как высадка войск и боевой техники посадочным способом, так и применение (впервые в мире) массированных парашютных десантов. Все эти воззрения тесно увязывались с господствующей в Советском Союзе перед Великой Отечественной войной доктриной «глубокой наступательной операции» (кстати, по своей сути напоминающей современную американскую концепцию «воздушно-наземного сражения»), согласно которой высаженные во вражеском тылу десантные части должны были активными действиями сковывать на себя часть сил и средств, воспрепятствовать или предельно затруднить подход к линии фронта резервов и снабжения противника, а также дезорганизовывать управление его войсками, уничтожать связь, штабы и т. д. Основным сторонником и пропагандистом этой теории был упоминавшийся маршал Тухачевский, но и с его арестом и расстрелом в 1937 году темпы создания «мобильных» войск в СССР не уменьшились (вопреки общепринятому мнению, расправа с Первым замнаркома обороны и его приближенными вовсе не означала безоговорочного торжества в отечественной военной мысли «буденновско— ворошиловской школы»).

Первые экспериментальные прыжки с парашютом в России после революции состоялись уже в 1917 году, но наиболее впечатляющее развитие парашютного спорта в Советском Союзе началось с 1930 года. Большую работу по его пропаганде сыграл ОСОАВИАХИМ — Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству, образованное в 1927 году (в 1948-м его сменил ДОСААФ). К 1941 году через систему ОСОАВИАХИМа прошли, получив различные военные специальности, свыше 2 600 000 человек. Потребность вооруженных сил в огромном количестве парашютистов отозвалась беспрецедентной кампанией по пропаганде нового вида спорта.

Массированной подготовкой парашютистов и планеристов занялся созданный в 1935 году Центральный аэроклуб СССР (ЦАК), которому в 1938 году присвоено имя В. П. Чкалова. Ему подчинялась разветвленная система местных аэроклубов. Помимо обучения летчиков, все они занимались конвейерной подготовкой будущих бойцов ВДВ. Еще с 1932-го регистрируются всесоюзные рекорды по парашютному спорту; через два года введено звание мастера парашютного спорта СССР (первым его получил известный спортсмен С. Н. Афанасьев). В августе 1935 года под эгидой ЦАК проведены первые всесоюзные парашютные соревнования. Небезызвестный Виктор Суворов был совершенно прав, когда говорил о настоящем парашютном психозе, царившем в течение десяти предвоенных лет в Советском Союзе. Парашютная вышка торчала в каждом парке, а носить на груди значок парашютиста считалось делом чести не только для юношей, но и для девушек. Получить этот знак можно было, только совершив прыжок с самолета, но допускались к нему лишь лица, сдавшие комплекс зачетов по ряду военно-спортивных дисциплин: физподготовке, вождению автомобиля, стрельбе из винтовки и т. д. Основой отечественного парашютного спорта стало так называемое парашютное многоборье, включавшее выполнение прыжков на точность приземления, стрельбу из винтовки, кросс и плавание. Чисто военная подоплека этих нормативов видна невооруженным глазом. Если во всех без исключения иностранных армиях подготовленных солдат-парашютистов ценили буквально на вес золота и комплектование строевых частей ВДВ по причине нехватки кадров шло очень медленно, то у нас можно было набрать отделение десантников в любом дворе. Многие кадровые военнослужащие ВДВ, например начальник штаба 214-й бригады А.Ф. Казанкин, еще до войны совершили свыше ста прыжков, получив квалификацию «инструктор-парашютист». Различные варианты знака парашютиста (1 прыжок) — 1931 год

Различные варианты знака Инструктор-парашютист с подвесками по числу прыжков — 1931 год

Только на Украине и только в течение 1934 — 1936 годов было подготовлено 500 тысяч парашютистов! (Если эти цифры тогдашней пропагандой и преуве— личены, то незначительно). В предвоенные годы ответственность за подготовку будущих бойцов ВДВ лежало на командующем войсками соответствующего военного округа, волонтеров поставлял все тот же ОСОАВИАХИМ.

Варианты серебряного знака «Инструктор-парашютист»: слева — 193 5 года; справа — 1941 года

ОСОВИАХИМовские знаки «Мастер парашютного спорта СССР» — 1934 год Во исполнение планов развертывания ВДВ в апреле 1941 года в Киевском особом военном округе был создан 1-й воздушно-десантный корпус. В него вошли: 204-я воздушно-десантная бригада округа, 211-я воздушно-десантная бригада, переброшенная с Дальнего Востока, и личный состав, высвободившийся при переформировании четырех стрелковых дивизий КОВО в облегченные горнострелковые. В течение месяца все имевшиеся в наличии части ВДВ были сведены в корпуса трехбригадного состава. Последние могли решать тактические, а также некоторые оперативные задачи. Примерная организация вдк образца 1941 года была следующей: штаб, три воздушно-десантные бригады, артиллерийский дивизион, танковый батальон (до 50 танков) и подразделения обслуживания. На вооружении корпуса состояли ручные и станковые пулеметы, 50— и 82-мм минометы, 45-мм противотанковые и 76-мм горные пушки, ранцевые огнеметы и легкие плавающие танки Т-38 и Т-40 (на практике при боевых десантированиях во время войны артиллерийские орудия и танки почти не применялись, а к 1942 году были сняты с вооружения корпусов, в которых остались только три минометных дивизиона). Для десантирования использовались в основном бомбардировщики ТБ-3, ДБ-3 и пассажирские самолеты ПС-84 (лицензионные Douglas DC-3). Численность соединения превысила 10 000 человек. В скором времени этот корпус был отведен в Одесский ВО (для обеспечения возможного вторжения в Румынию), а в приграничных округах началась лихорадочная деятельность по формированию очередных трех: 3-го в Киевском, 4-го в Белорусском и 5-го в Ленинградском (впоследствии переведен в оккупированную Прибалтику). Под Харьковом в это же время разворачивалось создание 2-го вдк. К 1940 году численность ВДВ была увеличена вдвое. Говоря о формировании в Советском Союзе воздушно-десантных корпусов, уместно вспомнить боевой путь единственной немецкой парашютной дивизии, чьи солдаты держали в страхе своих противников в Норвегии, Голландии и на Крите. ВДВ СССР к началу сороковых располагали силами, совершенно не сравнимыми по своей мощи с горсткой десантников люфтваффе: многотысячная армада советских «крылатых пехотинцев», обрушившись с небес на головы врага, могла смести любое организованное сопротивление. Правда, справедливости ради следует сказать, что в каждом вновь созданном вдк полностью укомплектована была только одна бригада, на базе которой он и формировался. Летом 1941-го часть корпусов пошла в бой, имея в своем составе лишь по 8000 человек — менее 80 % штатной численности. Но и в таком «урезанном» виде каждый воздушно-десантный корпус практически равнялся по численности всем немецким ВДВ (кроме «привлеченных» к парашютно-планерной подготовке горнострелковых частей).

Боевой путь

Боевое крещение советские ВДВ получили осенью 1939 года, когда в составе вновь образованных Западного и Юго-Западного фронтов приняли участие в походе на территории Западных Украины и Белоруссии. В ходе этой акции было высажено несколько тактических воздушных десантов, проведенных без существенного противодействия со стороны разваливающейся польской армии. Первым настоящим боевым испытанием стало участие воздушно-десантных войск в советско-финской войне. Для участия в боевых действиях в Детское Село (под Ленинградом) были переброшены 214-я вдбр БОВО и 204-я вдбр КОВО. Личный состав разместился в казармах 201-й вдбр ЛВО.

Во время наступления на главную оборонительную полосу «линии Маннергейма» (так называемого «наступления под Сумма») 1 февраля 1940 года в тылу финских войск был высажен парашютный десант 201-й бригады. Олерация окончилась неудачей: несмотря на 90 тысяч снарядов, выпущенных по вражеским позициям в ходе артподготовки и воздушную поддержку более чем ста боевых самолетов, серьезно потеснить противника не удалось. Упорный бой продолжался до наступления темноты, после чего советские войска отошли на исходные позиции. Десантникам, действующим в тылу, пришлось самим пробиваться на соединение с пехотой, что удалось далеко не всем…

204-я и 214-я бригады вошли в состав вновь сформированной 15-й армии под командованием командарма 2-го ранга М. П. Ковалева (15 февраля 1940 года). Обеим бригадам было предписано прибыть в Лодейное Поле, где десантники, встав на лыжи, совершили переход через замерзшую реку Свирь. Судьба их сложилась по-разному. 204-я (киевская) бригада была в качестве обычной пехоты брошена в бой против укреплений «Линии Маннергейма», где в тяжелейших боях почти полностью погибла. 214-я бригада вплоть до конца войны находилась во втором эшелоне армии, ее участие в боевых действиях ограничилось небольшой стычкой с финским гарнизоном одного из островков у северного берега Ладоги (13 марта). Встретив сопротивление противника, десантники по приказу командования отошли. В дальнейшем бригада наступала в район Питкярант, где закрепилась. На этих позициях ее подразделения оставались до подписания перемирия.

Во время оккупации Прибалтики в середине июня 1940 года 214-я вдбр БОВО, спешно погрузившись на ТБ-3, прибыла в Лиду, а оттуда — в Шяуляй. Вечером того же дня бригада была высажена в Латвии, откуда через неделю по железной дороге переброшена в район Винницы. Вступив в ряды Южного фронта под командованием генерала армии Г. К. Жукова, 214-я вдбр («киевская» бригада после бойни на Карельском перешейке еще не успела полностью восстановить боеспособность) приняла участие в походе в Бессарабию и Северную Буковину, где самолеты ТБ-3 вновь провели выброску ряда тактических парашютных десантов.

Таким образом, к началу Великой Отечественной войны Советский Союз располагал пятью практически полностью сформированными воздушно-десантными корпусами, входившими в состав соединений окружного подчинения пяти военных округов европейской части СССР. Их дислокация и подчиненность были следующими: в Прибалтийском особом военном округе (с 22 июня 1941 года — Северо-Западный фронт) числился 5-й вдк в составе 9, 10 и 201-й воздушно-десантных бригад; в Белорусском особом военном округе (с 22 июня — Западный фронт) находился 4-й вдк в составе 7, 8 и 214-й вдбр;

Киевский особый военный округ (Юго-Западный фронт) располагал 1-м вдк, в составе которого числились 1, 204 и 211-я вдбр; кроме этого, два корпуса находились во «внутренних» округах на территории Украины: 2-й вдк (2, 3 и 4-я вдбр) в Харьковском ВО и 3-й вдк (5, 6 и 212-я вдбр) в Одесском. Столь высокая концентрация воздушно-десантных соединений на южном стратегическом направлении наглядно показывает сущность тогдашней наступательной доктрины Советского Союза: после начала войны высадить массированные воздушные десанты на территории Румынии, куда должен был быть направлен главный удар огромных сил Юго-Западного фронта. Эти невероятные по тем временам массы десантников вскоре должны были пополниться еще пятью корпусами (нумерация с 6-го по 10-й), дислоцированными преимущественно во все тех же западных округах: созданное в июне 1941 года Управление воздушно-десантных войск Наркомата обороны срочно взялось за их комплектование, сроком завершения которого была определена осень того же года. События 22 июня перечеркнули амбициозные планы советского командования — многочисленные и отлично подготовленные соединения ВДВ так и не пришлось применить по назначению.

С началом боевых действий на советско-германском фронте элитные воздушно— десантные формирования поначалу находились в тылу, но к осени, в связи с резким ухудшением обстановки и острой нехваткой резервов, были направлены на передовую в качестве пехотных соединений. Впоследствии Ставка Верховного

Главнокомандования приняла решение о переформировании понесших большие потери или не полностью сформированных десяти воздушно-десантных корпусов в более мобильные и хорошо управляемые соединения, пригодные для боевых действий на сухопутном фронте. Летом 1942 года начался процесс расформирования всех вдк. Примерно три четверти их личного состава, управление и части корпусного подчинения направлялись на создание гвардейских стрелковых дивизий (из расчета одна дивизия на один корпус). Из сформированных таким образом в шестидневный срок (!) десяти дивизий девять направили на Сталинградский, а одну — на Северо-Кавказский фронт. Оставшиеся силы оставались в кадрах ВДВ — на их основе в будущем предполагалось развернуть ряд новых воздушно-десантных корпусов (третьего, а в некоторых случаях уже четвертого формирования), но фактически они использованы для укомплектования вновь создаваемых гвардейских воздушно-десантных стрелковых полков.

На этом боевой путь «классических» советских ВДВ практически завершился. За исключением крайне неудачных Вяземской (1942) и Днепровской (1943) операций советские десантники в своем настоящем качестве практически не применялись. Личный состав вновь сформированных осенью 1942-го восьми воздушно-десантных корпусов и трех маневренных воздушно-десантных бригад, как правило, наиболее хорошо подготовленный и отличившийся в бою, в конце года был направлен на укомплектование создававшихся гвардейских воздушно-десантных стрелковых полков[24], аналогичных по своей организации и численности гвардейским стрелковым полкам. Наименование «гвардейский» было присвоено всем вновь формируемым частям в порядке признания выдающихся заслуг их предшественников в кампаниях 1941 — 1942 годов и в качестве аванса за боевые заслуги в будущем. Гвардейские полки изначально предписывалось использовать в качестве ударных пехотных частей на наиболее ответственных участках фронта с сохранением возможности их использования при проведении воздушно-десантных операций. Например, три бригады вновь сформированного (уже в четвертый раз — после его преобразования в 38-ю гвардейскую стрелковую дивизию) 4-го вдк, находившегося в Тейковских лагерях, были превращены в полки. Кроме того, формировался артиллерийский полк и до десяти отдельных батальонов и рот.

Как и прежде, части и соединения ВДВ укомплектовывались преимущественно добровольцами (по призыву Центрального Комитета ВЛКСМ), в них существовал строжайший отбор, допускавший в ряды десантников только цвет «человеческого материала» армии. Личный состав отлично вооружался, обмундировывался и проходил тщательную боевую подготовку, в том числе парашютную (в ходе войны, когда воздушно-десантные дивизии направлялись на самые горячие участки и несли огромные потери, от первоначальных принципов их комплектования поневоле пришлось отступить). Командиры готовились на Объединенных курсах усовершенствования командного состава ВДВ в подмосковном Нахабино. Таким образом, сохранялась теоретическая возможность применения воздушно-десантных частей по их прямому назначению.

Той же осенью 1942 года сформированные гвардейские полки стали сводиться в гвардейские воздушно-десантные дивизии — высшие оперативно-тактические единицы ВДВ, числившиеся в резерве Ставки ВГК. Их организационная структура и вооружение изначально предполагали основное использование этих соединений на сухопутном фронте в качестве отборной пехоты. Понятие «воздушно-десантный корпус» более не применялось, в ходе боевых действий на сухопутных фронтах дивизии включались в состав обычных гвардейских стрелковых корпусов с «сухопутными» частями корпусного подчинения. В состав воздушно-десантных дивизий обычно входили стрелковые и артиллерийские части, подразделения специальных войск. Дивизионная, полковая и батальонная артиллерия имела до 90 стволов, в том числе и 120-мм дивизионные гаубицы. Каждое соединение получило отдельный истребительно-противотанковый дивизион (ОИПТД), вооруженный «сорокапятками». Вместо трех минометных дивизионов, числившихся ранее в вдк, были созданы полковые батареи 120-мм минометов, 76-мм полковых и 45-мм противотанковых пушек, а также роты 14,5-мм противотанковых ружей. При транспортировке орудий использовалась конная тяга. В 1942 году для этого применяли маленьких монгольских лошадок (76-мм пушки буксировали шесть таких лошадей вместо четырех по расчету), затем они были заменены на 2,5-тонные грузовые «студебеккеры». Все эти силы подчинялись командующему артиллерией дивизии.

Отдельный дивизионный медико-санитарный батальон (ОМСБ) включал в себя медицинскую роту и госпитальный взвод. Кроме того, в стрелковых полках числились санитарные роты, снабженные для действий в отрыве от медсанбата. В числе прочих отдельных частей имелись учебный батальон, занимавшийся подготовкой младших, командиров (создан взамен бригадных школ младшего комсостава), и саперный батальон. Для придания особой ударной мощи этим дивизиям нередко придавались и танковые части. Всего было сформировано десять гвардейских вдд (с 1-й по 10-ю). Боевой путь этих соединений, уже не имевших ничего общего с силами специальных операций, подробно рассмотрен в моей книге «Воздушно-десантные войска во второй мировой войне».

* * *

Горькая судьба, постигшая советские ВДВ (как и всю армию) в летних сражениях 41-го года, заставила командование РККА позаботиться о сохранении уцелевших элитных частей — в августе практически все воздушно-десантные корпуса и отдельные части, за исключением увязших в обороне Киева на южном направлении, были выведены из состава фронтов и направлены в резерв Ставки ВГК. Новая концепция применения ВДВ предусматривала их использование в боевых действиях на важнейших направлениях в качестве отборной пехоты при сохранении возможности задействования в десантных операциях. Для осуществления общего руководства воздушно-десантными соединениями в конце августа 1941 года была введена должность командующего ВДВ, в чьих руках сосредоточены функции комплектования, боевой подготовки и вооружения воздушно-десантных войск, а также вопросы, связанные с непосредственным боевым применением десантных соединений. Первым пост командующего занял генерал-майор В. А. Глазунов[25]. Этот шаг ознаменовал превращение воздушно-десантных формирований в самостоятельный род войск, что было официально закреплено приказом Ставки Верховного Главнокомандования в октябре 1941-го. В. А. Глазунов находился на должности командующего ВДВ до 1943 года, после чего его сменил генерал-майор А. Г. Капитохин, а в 1944 году командующим стал генерал-майор (с октября 1944 — генерал-лейтенант) И. И. Затевахин — бывший командир 212-й воздушно-десантной бригады 3-го корпуса. Последний исполнял обязанности командующего до 1946 года.

После тяжелого поражения, понесенного советскими войсками летом 1941-го, о широкомасштабных наступательных действиях пришлось надолго забыть. Началась длительная оборонительная война, которая потребовала создания огромных масс пехоты, артиллерии и танков. Узкоспециализированные части, в изобилии существовавшие в РККА перед июнем 1941 года (горнострелковые, горнокавалерийские, мотострелковые НКВД и прочие), к середине войны в массе своей исчезли, переродившись в общевойсковые соединения. Не избегли этой участи и ВДВ — значительная часть воздушно-десантных частей была перекована в пехоту и направилась в окопы Сталинграда. Но все же советское командование всегда отличало десантников и старалось по возможности беречь ценные кадры ВДВ и применять их по прямому назначению. Небольшие воздушные десанты с тактическими задачами высаживались и в начальный период войны.

4-й батальон 214-й вдбр 4-го вдк под командованием Ильи Полозкова, поступив в распоряжение нового командующего Западным фронтом Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко (вступил в должность после смещения, ареста и расстрела генерала Павлова), летом 1941-го совершил первый с начала войны воздушный десант. Одна из рот батальона (командир — старший лейтенант Николай Романенко) получила задачу высадиться с Климовичского аэродрома в район сосредоточения немецких танков, остановившихся ввиду отсутствия топлива у поселка Горки в Могилевской области. Десант численностью 64 человека понес тяжелые потери еще перед началом выброски и во время ее проведения: операция проводилась в дневное время с использованием огромных тихоходных ТБ-3 без какого-либо истребительного сопровождения. Выброшенная группа парашютистов еще в воздухе была встречена плотным огнем стрелкового оружия. Оставшиеся в живых парашютисты, вооруженные бутылками с зажигательной смесью, сумели вывести из строя несколько танков, после чего, преследуемые противником, начали отход. В расположение советских войск в районе Климовичей вместе с командиром роты вышли лишь немногие. Как вспоминали участники десанта, после прибытия в штаб корпуса, расположенный под Климовичами, никто даже не спросил их о количестве уничтоженных немецких танков…

За организацию этой акции начальник ПДС бригады капитан Максим Коцарь был награжден медалью «За боевые заслуги», Иваненко и его люди были только отмечены в приказе. Затем по приказу Тимошенко 4-й батальон совершил еще несколько диверсионных парашютных десантов в районы Духовщины и Демидове. 10-я рота под командованием политрука Диденко и лейтенанта Иванченко была выброшена на железную дорогу у станции Торопа. После выполнения последней операции бойцы батальона отдельными группами вышли из боя, достигли линии фронта и были направлены под Энгельс, где понемногу собирались уцелевшие подразделения 4-го вдк.

Подобные операции были осуществлены под Киевом, Одессой, на Керченском полуострове и т. д. Одной из наиболее примечательных, хотя и очень небольшой по масштабам, акцией стала выброска штурмовой группы во время тактического морского десанта под Григорьевкой 22 сентября 1941 года. Десант был предпринят с целью нанесения отвлекающего удара по тылам группировки румынских войск, наступавших с северо-запада на Одессу (одновременно на сухопутном фронте в контрнаступление должны были перейти части Приморской армии, оборонявшие город). В 1 час 30 минут после полуночи вслед за бомбовым ударом в тылу румын (в районе деревень Булдинка и Шуцли) самолетами была высажена парашютная группа численностью 23 человека — все, что смогло наскрести советское командование в то время. Ее задачей было нарушение телефонной связи противника и проведение ряда налетов на небольшие военные объекты. Действия диверсантов увенчались полным успехом — румынские штабы охватила паника, усилившаяся после высадки основного, морского десанта (3-й полк морской пехоты при поддержке двух крейсеров и двух эсминцев). В результате операции противник был отброшен от Одессы на 5 — 8 километров, потеряв на некоторое время наступательный порыв. Десантные части, в том числе оставшиеся в живых парашютисты, на следующий, день прорвались к боевым порядкам Отдельной Приморской армии.

Кроме этих акций, руководство РККА наметило широкое привлечение строевых воздушно-десантных частей к выполнению диверсионных заданий. П. А. Судоплатов, длительное время возглавлявший-деятельность советских диверсантов, а во время войны в звании комиссара госбезопасности 3-го ранга занимавший должность руководителя Особой (разведывательно-диверсионной) группы при наркоме внутренних дел СССР (с 1942 года преобразована в 4-е Управление НКВД — НКГБ), вскользь упоминает в своей книге: «В 1942 году под мое начало было передано отборное подразделение десантников. Им была придана эскадрилья транспортных самолетов и бомбардировщиков дальнего действия. На протяжении всей войны мы поддерживали тесное сотрудничество с командующим авиацией дальнего действия маршалом Головановым…»

Одной из важных составляющих этой деятельности являлась организация на базе многочисленных частей и соединений Красной Армии, попавших в окружение в первые месяцы войны, партизанских отрядов. Переход отрезанных войск на партизанские методы борьбы мог, во-первых, спасти их от неминуемого уничтожения противником, а во-вторых, развернуть в местах их расположения широкомасштабную диверсионно-саботажную деятельность. С этой целью в различные «котлы», находившиеся в тылу немцев, с парашютами выбрасывались отряды диверсантов, усиленные строевыми подразделениями десантников с тяжелым вооружением. Результаты этих намерений описывает тот же Судоплатов: «До августа мы предприняли несколько диверсионных операций по спасению частей Красной Армии, попавших в окружение, однако наши планы не удались: эти части оказались рассеянными и больше не могли быть базой для развертывания партизанской войны». В осенних оборонительных сражениях под Москвой части ВДВ приняли ограниченное участие: их основные силы уже были выведены в резерв. Но свою лепту в оборону столицы десантники все-таки внесли. После неожиданного прорыва немецких танков и мотопехоты к Юхнову в первых числах октября авангард противника захватил важный мост на реке Угре, заняв плацдарм на ее восточном берегу. Этот успех немцев было необходимо ликвидировать любой ценой, поэтому к Угре был переброшен специальный отряд майора И. Г. Старчака, начальника парашютно-десантной службы Западного фронта, численностью 400 человек. Отряд был сформирован 4 октября по личной инициативе Старчака из числа бойцов пограничных войск НКВД, которые готовились к действиям по вражеским тылам.

В результате внезапной атаки отряда мост был взорван. После его уничтожения группа Старчака заняла оборону по берегу Угры; вскоре к ней присоединился сводный отряд курсантов подольских военных училищ под командованием капитана Я. С. Россикова и старшего лейтенанта Л. А. Мамчика. Все попытки наступающих немецких частей форсировать реку и прорваться на Медынь и далее к Москве успешно отражались действиями этих отрядов. Г. К. Жуков подвел такой итог действиям десантников: «В результате пятидневных боев немногие остались в живых, но своим героическим самопожертвованием они сорвали план быстрого захвата Малоярославца и помогли нашим войскам выиграть, необходимое время для организации обороны на подступах к Москве. Тем временем в районе Малоярославца, на его укрепленный рубеж, вышли и развернулись артиллерийское и стрелково-пулеметное училища Подольска».

Кроме дивизий, в основном предназначенных сражаться на сухопутных фронтах, в войну был сформирован ряд более мелких воздушно-десантных частей (в частности, отдельных бригад и батальонов), которые готовились исключительно для проведения десантно-диверсионных операций. На первые формирования такого рода легла серьезная боевая нагрузка еще во время битвы за Кавказ, где им пришлось противодействовать многочисленным специальным соединениям немецких вооруженных сил. Комиссар госбезопасности 3-го ранга Судоплатов, находившийся в это время на Кавказе, свидетельствует: «Сразу после нас в Тбилиси прибыла группа опытных партизанских командиров и десантников, руководимая одним из моих заместителей, полковником Орловым. Они не дали немцам вторгнуться в Кабардино-Балкарию и нанесли им тяжелые потери перед началом готовящегося наступления».

Многочисленные акции по доставке в тыл противника диверсионных отрядов, сформированных ВДВ и пограничными войсками НКВД, провела сформированная в мае 1943 года 105-я отдельная эскадрилья ночной дальней разведки, укомплектованная американскими самолетами С 47 (от трех до пяти единиц в разное время). До мая 1944 года «дугласы» совершили 294 полета по доставке людей и грузов на оперативные аэродромы. Войдя затем в состав 2-й авиационной дивизии особого назначения, эскадрилья в течение лета выбросила в немецком тылу 213 разведчиков и диверсантов и 90 тонн различного снаряжения.

Участвовали парашютисты и в обеспечении высадки неудачного морского десанта в Южную Озерейку (февраль 1943-го), неожиданно приведшего к образованию известной «малой земли». Дело в том, что десанты на западе Таманского полуострова планировались с целью оказания содействия войскам 47-й армии (Черноморская группа Северо-Кавказского фронта) в предполагаемом окружении и разгроме новороссийской группировки немецко-румынских войск. Основной десант направлялся в Южную Озерейку, отвлекающий — на побережье Цемесской бухты в районе Станички (окрестности Новороссийска). Высадка тесно увязывалась с действиями сухопутных войск и должна была состояться после того, как части 47-й армии прорвут оборону противника и оседлают важный в тактическом отношении перевал Маркотх. 1 февраля советские войска начали наступление, но оно было отбито немцами и вскоре прекращено. Тем не менее командующий Северо-Кавказским фронтом приказал начать высадку двух бригад морской пехоты,одной стрелковой бригады и танкового батальона (около 17 000 человек) в Южную Озерейку и отряда особого назначения в Цемесскую бухту. Надлежащую подготовку в очередной раз провести не удалось. Утром 4 февраля 1-й эшелон десанта из Геленджика подошел к побережью, занятому подразделениями 10-й румынской пехотной дивизии и прикрытому батареями береговой обороны, причем сильный шторм задержал выход в море кораблей и судов, поставив под угрозу срыва сроки проведения операции. В тылу противника вслед за бомбовым ударом перед рассветом уже были высажены группы парашютистов из состава 31-го отдельного гвардейского воздушно-десантного полка общей численностью 57 человек (в населенных пунктах Глебовка и Васильевка) с задачей нарушить линии связи обороняющихся и организовать ряд засад и диверсий. На побережье в это время разворачивался тяжелый бой. Как писал Штеменко, «плохо организованное взаимодействие между кораблями флота и десантом, а главное, то, что огневые средства противника не были подавлены корабельной артиллерией, привело к плачевным результатам». Под сильным артобстрелом на берег к половине четвертого утра смогли высадиться только 1427 человек и 10 танков, с ходу захватившие Южную Озерейку. Суда со вторым эшелоном десанта, подошедшие из Туапсе, были встречены орудийным огнем и вернулись на базу.

Удержаться на побережье эти небольшие силы, конечно, не сумели и, не закрепив за собой базы высадки, стали пробиваться в северном направлении к Глебовке, где действовали парашютисты. Последние в связи с задержкой сроков соединения с морским десантом в это время попали в тяжелое положение: из Васильевки парашютисты были выбиты, а уцелевшие сосредоточились в Глебовке, заняв круговую оборону. Туда-то и вышли отрезанные от берега и основательно потрепанные подразделения морской пехоты. Объединенными усилиями десантники продержались в тылу противника трое суток, после чего, понеся тяжелые потери и израсходовав боеприпасы, стали пробиваться в восточном направлении к Станичке. Несколько десятков человек из этой группы удалось снять с берега катерами, а около 900 человек вышли к плацдарму в Цемесской бухте[26].

Ближе к концу войны советские военачальники были достаточно научены горьким опытом и крупных воздушно-десантных операций в Европе не проводили, ограничиваясь высадкой небольших групп, выполнявших специальные задачи. Так, в сентябре 1944-го экипаж С-47 2-го транспортного авиаполка под командованием А. П. Дымова провел уникальную операцию по обнаружению и захвату на территории Болгарии поезда с немецкими дипломатами — сотрудниками посольства и военной миссии, эвакуировавшимися из Софии незадолго до вступления в нее советских войск. «Дуглас» сопровождали четыре бомбардировщика «Бостон» из 499-го полка. Состав был обнаружен у самой турецкой границы, в районе города Свиленград. Дымов сумел посадить самолет на небольшую площадку возле железной дороги. Десант,состоявший из 25 пограничников войск охраны тыла 3-го Украинского фронта под командованием подполковника И. 3. Котелкова, занял станцию. На месте выяснилось, что поезд, ранее действительно находившийся здесь, только что выбыл в направлении греческой границы. При допросе болгарских железнодорожников выяснилось, что сотрудники германского посольства ожидали в Свиленграде получения турецких виз в течение недели, не покидая вагонов. Однако турки, 2 августа 1944 года разорвавшие дипломатические отношения с рейхом, под разными предлогами оттягивали выдачу виз. Израсходовав запасы продовольствия и получив известие об их розыске, немцы изменили первоначальные планы и направились к греческой границе.

Группа Котелкова, предварительно потребовав от служащих железной дороги заблокировать состав на ближайшем разъезде, организовала погоню, в результате которой поезд был задержан на станции Раковская. Весь состав посольства во главе с послом Бекерле и военным атташе полковником фон Хюльзеном был интернирован. Вместе с немцами в руки десантников попали некоторые лица из представительства Итальянской социальной республики и два сотрудника шведского посольства. Вскоре задержанных доставили в Добрич, где они были переданы в руки советских войск.

* * *

Беспрецедентное количество тактических воздушных десантов было высажено во время скоротечного советского «блицкрига» в Манчьжурии. Правда, значительная часть войск в этой операции десантировалась посадочным способом, далеко не все солдаты и офицеры высаженных групп относились к ВДВ, а сама высадка производилась в условиях отсутствия организованного сопротивления японских войск.

Как известно, 9 августа 1945 года началось массированное вторжение войск трех советских фронтов: Забайкальского (с северо-запада) и двух Дальневосточных (с севера и востока) при поддержке монгольских вооруженных сил — на территорию оккупированной японцами части Китая. В течение недели многократно превосходящие противника в количественном и качественном отношении советские войска разгромили противостоящие им части японской Квантунской армии и формирования марионеточных государств Маньчжоу-Го и Внутренней Монголии, прорвали линию мощных пограничных укрепленных районов и вышли на оперативный простор в глубине манчьжурской территории. 17 — 19 августа японцы, получившие к тому же из Токио приказ императора о капитуляции, начали массовую сдачу в плен.

Однако ситуация осложнялась рядом факторов. Многие японские гарнизоны, в том числе довольно крупные, занимавшие опорные пункты в различных городах и окруженные пустыней, не получили приказа о сдаче. Некоторые командиры отказались выполнять распоряжение штаба Квантунской армии о капитуляции. Кроме того, существовала опасность уничтожения или вывоза архивов, военно-промышленного оборудования и других материальных ценностей в Японию (на море продолжал господствовать японский флот). Быстрое продвижение в удаленные от линии фронта районы колонн сухопутных войск не представлялось возможным в связи с огромными размерами театра военных действий. Чтобы ускорить процесс сдачи, в короткие сроки принять официальную капитуляцию и пресечь деятельность, противоречащую ее условиям, в ключевые пункты, занятые крупными гарнизонами противника, было намечено осуществить высадку воздушных десантов. Поддержка их действий возлагалась на армейские передвижные передовые отряды, выдвинутые далеко вперед и имевшие в своем составе сильные подразделения танков и бронеавтомобилей. Для официального принятая капитуляции группы десантников возглавляли высокопоставленые офицеры штабов соответствующих объединений Красной Армии. Для предупреждения больших потерь эти силы были направлены в тыл японцам только после формального приказа о прекращении сопротивления, отданного главкомом Квантунской армией генералом Отодзо Ямадой (Otozo Yamada) в 17 часов 17 августа.

Забайкальский фронт (командующий — Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский), действовавший вместе с монгольской армией и проводивший Хингано-Мукденскую наступательную операцию, обеспечил высадку десантов в следующие районы: 16 августа — в город Тунляо (опорный пункт 2-й японской пехотной дивизии). В составе десанта и в авангарде моторизованных частей фронта действовали подразделения 1-й гвардейской воздушно-десантной дивизии;

19 августа — в расположенный неподалеку Шуан-ляо (дислоцирована 63-я пд). В оба этих района в скором времени подошли подвижные части 5-го гвардейского танкового корпуса 6-й гвардейской танковой армии;

19 августа десант вылетел в Чанчунь, где располагался штаб Квантунской армии. Перед его вылетом, на рассвете, на самолете С-47 в сопровождении четырех офицеров и шести солдат охраны туда же направился особоуполномоченный штаба Забайкальского фронта полковник И. Т. Артеменко, которому предстояло принять капитуляцию гарнизона (148-я пехотная дивизия) и всех других японских войск, находящихся в окрестностях города. Воздушный эскорт составляло звено истребителей.

Группа Артеменко неожиданно появилась над Чанчуньским центральным аэродромом, где базировалось около 300 самолетов противника. «Дуглас» вместе с истребителями сделал несколько кругов, после чего пошел на посадку. Советские самолеты заняли взлетную полосу и некоторое время держали аэродром под прицелом своего оружия. Убедившись, что обстановка не является угрожающей, Артеменко передал условленный сигнал на вылет в Чанчунь основного десанта, а сам направился в штаб командующего Квантунской армией генерала Ямады.

В разгар переговоров с последним (Артеменко появился в штабе во время совещания) над городом появились транспортные самолеты и бомбардировщики сопровождения. Генерал первым снял саблю и передал ее советскому представителю, признавая себя военнопленным. То же самое сделали и другие японские генералы, находившиеся в кабинете. К 11 часам дня на городском аэродроме высадились главные силы десанта из состава 30-й гвардейской механизированной бригады под командованием гвардии майора П. Н. Авраменко. Десантники сняли сложившую оружие японскую аэродромную охрану, заняли круговую оборону и приступили к разоружению частей Квантунской армии и манчьжурских войск. За это время генерал Ямада и премьер-министр Манчьжоу-Го подписали акт о полной капитуляции. Вечером над штабом армии был спущен японский флаг и поднят советский. Подразделения десанта заняли банк, почту, радиостанцию, телеграф и железнодорожный узел. Войска противника выводились из города (правда, дом, где находился Артеменко и его штаб, во избежание терактов находился под охраной специально выделенного особого самурайского взвода; часовым у входа, по древней японской традиции, встал маленький внук Ямады). Утром 20 августа в город вошли авангарды 6-й гвардейской танковой армии.

Вечером того же дня десант (225 человек вместе с особоуполномоченным — начальником политотдела штаба Забайкальского фронта генерал-майором А. Д. Притулой) высажен в столицу государства Манчьжоу-Го Мукден (Шэньян). На аэродроме десантников вышли встречать начальник японского гарнизона (130-я пехотная бригада) и представитель манчьжурского императора. При осмотре аэродромных помещений был неожиданно обнаружен и сам император Пу И, который вместе со свитой и советниками готовился к отлету в Японию. Последний был немедленно интернирован, причем десантники после занятия города во избежание каких-либо неожиданностей поместили его в тюрьму под усиленной охраной — потребовалось личное вмешательство маршала Василевского, чтобы император был переведен в более комфортабельую резиденцию. Впоследствии Пу И на транспортном самолете С-47 был вывезен в Советский Союз.

С. М. Штеменко, принимавший участие в планировании этих операций, так описывает последовавшие за десантом события: "Положение в Мукдене было очень сложным. Население города составляло 1 700 000 человек, из них 70 000 японцев (не считая отходившие сюда войска) и около полутора тысяч русских белоэмигрантов. В городе функционировали немецкое консульство и даже «фюрер» немецко-фашистских организаций. На ходу были 180 различных промышленных предприятий, в том числе авиаремонтный и танкоремонтный заводы…

Управиться в таком городе 225 десантникам было просто невмоготу. На следующий день к ним прибыло подкрепление. Но даже и тогда советский гарнизон в Мукдене насчитывал всего тысячу человек, а разоружать ему пришлось 50 000 японских солдат. Инцидентов при этом не произошло, но забот было по горло". Размещенные в городе основные силы японской 130-й пехотной бригады и манчьжурской гвардии капитулировали и были разоружены с помощью подоспевшего передового отряда 5-го гв. тк. С 20 августа в Мукдене стала действовать советская «десантная» военная комендатура во главе с генерал-майором А. И. Ковтун-Станкевичем. В тот же день над центром города появился американский самолет и сбросил листовки с обращением союзного командующего в Китае к генералам японской армии. В листовках сообщалось, что «… американское военное командование, стремясь установить связь с солдатами и офицерами союзных войск, оказавшимися в японском плену, намеревается высадить на Мукденский аэродром своих прдставителей. Притом оговаривалось, что никаких иных целей эти представители не преследуют, и предлагалось в случае согласия выложить белое полотнище. Наши солдаты полотнище выложили. Американский самолет приземлился. Каково же было удивление прибывших, когда их встретили советские военнослужащие».

После завершения разгрома и пленения основных сил Квантунской армии в материковой части Китая воздушные десанты 21-22 августа высадились на территорию принадлежащего с 1905 года Японии Гуаньдунского полуострова: соответственно в Дайрене (Даляне, или Дальнем) и Люйшуне (бывший Порт-Артур), где подавили последние очаги сопротивления врага. Выходом к морскому побережью у Люйшуня передовых частей 6-й гв. ТА завершились боевые действия Забайкальского фронта в стратегической Манчьжурской операции. Высадку воздушных десантов обеспечивали части ВТА 12-й воздушной армии.

1-й Дальневосточный фронт, под командованием Маршала Советского Союза К. А. Мерецкова осуществлявший так называемую Харбине-Гиринскую операцию, в свою очередь (с использованием транспортных самолетов 9-й воздушной армии), направил группы десантников в следующие объекты:

18 августа — в важный административный центр Манчьжоу-Го Харбин (вторая волна десанта высажена 20 августа), при поддержке кораблей и катеров Сунгарийской речной флотилии. Первая группа десантников чисенностью 120 человек под командованием подполковника Забелина поднялась в воздух с аэродрома Хороль в 17 часов. В задачу десанта входили захват Харбинского аэродрома и некоторых других военных объектов, обеспечение сохранности мостов на Сунгари и их удержание до подхода главных сил. С первым эшелоном десанта вылетел заместитель начальника штаба 1-го Дальневосточного фронта генерал-майор Г. А. Шелахов, назначенный особоуполномоченным Военного совета фронта. В обязанности генерала входило предъявление японскому командованию в Харбине ультиматума о капитуляции. Кроме того, ему было предписано выяснить судьбу членов советского консульства в городе, интернированных в начале войны. Ситуация осложнялась тем, что к Харбину отходили понесшие поражение в приграничных боях главные силы 1-го фронта Квантунской армии.

В 19 часов десант, большую часть которого составляли пограничники из особых частей по охране тыла фронта, высадился на Харбинском аэродроме и неожиданно обнаружил находящегося там начальника штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта X. Хата (Hata). Во время кратких переговоров Шелахов передал ему ультиматум, после чего японцы запросили три часа на подготовку необходимых материалов. В 23 часа десантники взяли под охрану (скорее символическую) все намеченные военные объекты, в том числе мосты и здание консульства, куда прибыл сам Шелахов. Там же находился советский консул Г. И. Павлычев. К 23 часам в этот импровизированный штаб прибыл командующий 4-й японской армией генерал-лейтенант У. Микио (Mikio), доставивший приказ о капитуляции всех японских войск в Манчьжурии, именные списки генералов и сведения о численном составе Харбинского гарнизона.

19 августа в 7 часов утра Хата с группой сопровождающих генералов и офицеров на советском самолете С-47 были отправлены на КП командующего 1-м ДФ К. А. Мерецкова (вместе с японским консулом в Харбине Миякавой — Miyakawa), где оформили окончательные условия капитуляции Квантунской Армии. Туда же прибыл главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А. М. Василевский. Согласно достигнутой договоренности, сдача в плен и разоружение всех наличных частей японской армии и флота должны были закончиться не позднее 12 часов 20 августа. Это послужило сигналом для целой волны десантов во все ключевые пункты Манчьжурии и севера Кореи:

20 августа — в Гирин (дислоцировалась 138-я пехотная дивизия) при поддержке подвижных соединений 10-го механизированного корпуса;

23 августа — на линию укреплений южнее Дунь-хуа (заняты 79-й и 127-й пехотными дивизиями 3-й японской армии) и в близко расположенный город Тумынь (входил в Кенхынский укрепленный район). Вскоре к этим пунктам вышли авангарды 25-й Советской Армии.

После захвата этих объектов боевые действия были перенесены на территорию Кореи, где 22 августа был высажен морской десант (в порту Вонсан). Для его поддержки с парашютами и посадочным способом отряды войск 1-го Дальневосточного фронта 24 августа десантировались в районы:

— Хамхына (Канко), где размещались основные силы 59-й и 137-й японских пехотных дивизий. В дальнейшем высаженные войска соединились с подошедшими мобильными группами 25-й армии и начали продвижение к Вонсану и далее на юг; — столицы Кореи Пхеньяна (дислоцирован штаб 34-й японской армии). В дальнейшем во взаимодействии с 25-й армией десант наступал в направлении Сеула. Все посадочные десанты, высаженные в сентябре, проводились группами Ли-2 и С-47 (от двух до десяти машин каждая). В 9-й воздушной армии этим занимался сводный отряд из семи С-47. Кроме этого, транспортники обеспечивали пополнение запасов горючего и боеприпасов в подвижных танковых и моторизованных отрядах, совершавших стремительные глубинные рейды для поддержки десантников. Темпы продвижения этих групп были столь высоки, что их снабжение могла проводить только авиация (Ли-2 мог брать на борт до 10 бочек солярки, С-47 — 12 бочек). Во время боев по овладению территорией Южного Сахалина с целью оказания содействия войскам 56-го стрелкового корпуса 16-й Советской Армии (командующий — генерал-лейтенант Л. Г. Черемисов), ведущим бои против 88-й усиленной пехотной дивизии, составлявшей гарнизон японской части острова, 255-я смешанная авиационная дивизия ВВС 2-го Дальневосточного фронта высадила два тактических парашютных десанта. Исход сражения был практически предрешен заранее: советские войска обладали значительным превосходством (в танках — абсолютным), кроме того, имели полное господство на море и в воздухе. Но японцы по традиции сражались яростно, поэтому через две недели после начала операции, 24 августа, на южной оконечности острова выбросили до батальона парашютистов из состава 113-й стрелковой бригады. Первая группа высадилась у селения Отиай, в тылу последнего Сакаэхамского оборонительного рубежа противника (к нему как раз подошли наши танки и пехота 56-го ск). Совместными действиями десантников и наземных войск японские позиции были быстро прорваны, открыв дорогу к административному центру Южного Сахалина — Тойохаре (ныне Южно-Сахалинск).

Вторая группа была выброшена непосредственно у Тойохары. В ее задачу входило содействие основным силам 113-й стрелковой бригады и сводного батальона морской пехоты Тихоокеанского флота, перешедших морем из порта Советская Гавань и высадившихся поочередно в Маока (20 августа), Хонто (24 августа) и Отомари (залив Анива, 25 августа). Тойохара была отрезана от моря, эвакуировать остатки своих сил на Хоккайдо японцы не сумели. При поддержке десантных сил и кораблей Тихоокеанского флота основная ударная группа советских войск утром 25 августа ликвидировала последние очаги сопротивления императорской армии и вошла в Тойохару, пленив в общей сложности более 18 000 солдат и офицеров противника. Послесловие

Личный состав ВДВ всю войну отличался высочайшей степенью боевой выучки и храбростью. Об этом ясно говорит тот факт, что действующие против десантников немецкие части почти никогда не пытались захватить «языков» из их числа (в 1-й гвардейской дивизии, например, первый случай такого рода отмечен только в начале 1945 года, во время оборонительных действий по берегам реки Грон в Чехословакии. Причем тогда в плен попала сама немецкая разведгруппа). Итак, к концу второй мировой войны, как и перед ее началом, Советский Союз располагал наиболее мощной в мире группировкой воздушно-десантных войск — девятью дивизиями. Все соединения получили наименование гвардейских и приобрели огромный боевой опыт в сражениях Великой Отечественной (196 солдат и офицеров ВДВ получили звание Героя Советского Союза). Признавал их мощь и противник: германская разведка сообщала, что парашютные части Красной Армии «представляют собой лучший образец советской пехоты».

Комментируя эти слова, можно добавить, что к середине Великой Отечественной гвардейские воздушно-десантные дивизии прошли ту же эволюцию, что и сейчас, в 90-е годы: превратились в обыкновенную хорошую пехоту, которую и учили, за редким исключением, уже как пехоту, и использовали вместо стрелковых частей. О широкомасштабных десантных операциях после Вязьмы забыли надолго. Во время войны десантники, превращенные в ударные отряды, несли огромные потери: не только в ротах, но и в батальонах после боев часто оставалось по 15 — 20 активных штыков с одним офицером. С ВДВ произошло то же, что и с военно-морским флотом СССР — практически лишенные возможности с 1942 года действовать по прямому назначению, они истратили драгоценные высокопрофессиональные кадры в мясорубке сухопутных фронтов. В. Н. Пигунов, в прошлом офицер-минометчик 13-го полка 1-й гвардейской вдд, в своих мемуарах написал: "…, в

1943 году на Северо-Западном фронте в тяжелейших условиях лесисто-болотистой местности все 10 воздушно-десантных дивизий действовали как стрелковые соединения. Но ведь предназначались они для парашютных десантов по тылам врага. С большими трудностями были подготовлены десятки тысяч парашютистов-десантников. А обучать бойца крылатой пехоты — это не одно и то же, что подготовить рядового стрелка.

Верховное Главнокомандование, несомненно, знало, что для парашютного десанта в тыл врага даже одной воздушно-десантной дивизии у нас не было транспортной авиации. Там, наверху, также знали, что парашютисты-десантники пойдут на самопожертвование, но любую задачу выполнят.

Не зря же всем этим дивизиям без каких-либо боевых заслуг авансом присваивалось гвардейское звание".

Английский историк Э. Молло так охарактеризовал действия советских ВДВ в 1941 — 1945 годах: «В течение второй мировой войны был предпринят ряд амбициозных воздушно-десантных операций, которые были подробно спланированы и частично выполнены, но под влиянием различных трудностей, включая нехватку достаточного количества транспортной авиации, плохую погоду и отсутствие воздушной поддержки, все они не стали особенно успешными». К этим словам можно добавить, что обе крупные высадки парашютных десантов (под Вязьмой и у Канева на Днепре) готовились скоропалительно, с расчетом на русский авось и проводились крайне неорганизованно, в результате чего отборные формирования ВДВ попадали в мясорубку и нередко уничтожались по частям.

С 1946 года началась активная работа по превращению имевшихся пресловутых «стрелковых» соединений ВДВ в подлинно воздушно-десантные со своими особыми тактикой действий, характером боевой подготовки и традициями. Все имеющиеся соединения прошли очередное переформирование, избавившись от пережитков общевойсковой организации. Работа эта в основном завершилась к началу 70-х, когда значительно сокращенные силы «крылатой пехоты» стали элитой Советской Армии, наиболее надежными и боеспособными ее частями.

Средства десантирования

Местом изобретения ранцевого парашюта свободного действия считается Россия, а его создателем — Глеб Евгеньевич Котельников (1872 — 1944). В 1894 году Котельников закончил Киевское военное училище, после чего серьезно заинтересовался модной тогда аэронавтикой. Плодом его научных изысканий в области повышения уровня безопасности полетов стало создание первого в мире авиационного парашюта свободного действия РК-1 (Русский; Котельникова; модель 1), на который он вскоре получил патент. Изобретенный им парашют с большим цилиндрическим жестким ранцем, весьма неудобным в обращении, успешно применялся в воздухоплавательных частях российской императорской армии во время первой мировой войны, в частности, на четырехмоторных «воздушных кораблях» «Илья Муромец». Уже после революции Котельников создал усовершенствованный вариант — РК-2 (с полумягким ранцем), РК-3 и некоторые другие образцы, в том числе и грузовые. После этих работ в Советской России наступил продолжительный застой в работах по созданию новых типов парашютов, что объяснялось тогдашним низким техническим уровнем производственных линий, полным отсутствием запасов парашютного шелка и т. д. В связи с этим в 20-е — начале 30-х годов все потребности военной и гражданской авиации, воздушно-десантных частей и аэроклубов удовлетворялись исключительно поставками из-за границы, что было чрезвычайно дорого. Только к середине 30-х было на широкую ногу развернуто серийное производство отечественного перкаля, позволившее наладить массовый выпуск парашютов по иностранным лицензиям.

Основным десантным парашютом в начале войны был ГТД-6, представлявший собой лицензионный американский «Irvin», первоначально предназначавшийся для экипажей самолетов (первые подразделения советских десантников прыгали еще с парашютами американского производства, пока налаживался выпуск отечественных). Парашют был достаточно надежен, но несколько сложен в обращении. Программа подготовки десантников мало отличалась от нынешней и на первом этапе включала обучение действиям при развороте в воздухе, раскрытии запасного парашюта, а также тренировочные прыжки с трехметровой вышки. Едва ли не самым серьезным отличием тогдашних городков десантников от современных было отсутствие лопингов. Тренировочные прыжки выполнялись с самолетов П-5, У-2, подъемных привязных аэростатов — «колбас» и планеров А-7, буксируемых теми же У-2. Впоследствии все шире использовались самолеты ПС-84 и Ли-2 (С-47). Зачетное количество прыжков равнялось трем, но во время войны допустимым считалось выполнение хотя бы одного (да и такого уровня часто не удавалось достичь). Привязные аэростаты (модификация обычных наблюдательных) применялись в особенности для отработки навыков ночных прыжков. В Советском Союзе использовались даже стратостаты (по конструкции подобные известному СССР-1, на котором воздухоплаватели Г. А. Прокофьев, К. Д. Годунов и Э. К. Бирнбаум 30 сентября 1933 года поднялись на рекордную высоту около 19 километров) — спортсмены-парашютисты выполняли с них затяжные высотные прыжки с кислородными масками. Значительная подъемная сила этих аппаратов позволяла использовать их и для подъема в воздух планеров[27].

При выполнении прыжка парашюты укладывались на принудительное раскрытие (для этого в каждом взводе готовился штатный укладчик парашютов, совместно с начальником ГТДС осуществлявший практические занятия по их изучению). Второй прыжок выполнялся уже с личным оружием и вещевым мешком. Кроме чисто парашютной подготовки личный состав обучался проведению марш-бросков, ориентированию на местности, движению по азимуту и т. д. Огромное внимание придавалось проведению диверсионных актов, изучению оружия (с начала войны — и трофейного, в том числе артиллерийских орудий).

Оба парашютных ранца окрашивались в цвет хаки. Лямки подвесной системы, изготовленные из нескольких слоев часто простеганной льняной материи, — светло-серые.

В конце 1942 года ПД-6 стали заменять на упрощенную модель — ПД-41-1. Новый парашют не обеспечивал возможности сложного маневрирования в воздухе, но значительно упрощалась его укладка, а устройство купола (без центрального отверстия) обеспечивало разворот парашютиста по ветру без его вмешательства. Был учтен и опыт эксплуатации ПД-6 — новый образец раскрывался только принудительно (вытяжное кольцо имелось на запасном — ПЗ).

В течение десятилетия до начала второй мировой войны советская военно— транспортная авиация достигла небывалого расцвета. В середине тридцатых годов военная мысль в СССР выработала новую наступательную стратегию, базирующуюся на понятии «глубокой операции». Это повлекло за собой детальную разработку проведения крупномасштабных воздушно-десантных операций, которые предусматривали переброску по воздуху огромных по тем временам масс пехоты, значительного количества военного материала и бронетехники, включая танки и самоходные артиллерийские орудия.

Первыми военно-транспортными самолетами ВВС РККА стали тяжелые двухмоторные цельнометаллические бомбардировщики ТБ-1 конструкции А. Н. Туполева. Эти машины, выпущенные в 1929 — 1932 годах в количестве 218 единиц, довольно быстро устарели (в особенности их скорость и потолок) и были нереданы на вооружение военно-транспортной авиации.

Поскольку объем фюзеляжа ТБ-1 не позволял относительно комфортабельно разместить в нем достаточное количество парашютистов, а выполнение прыжка было весьма затруднено, подразделение десантников располагалось в так называемой «гробнице» (или «лимузине» — кому как больше нравилось) конструкции П. И. Гроховского. Сооружение представляло собой фанерную люльку на 12 мест, подвешивавшуюся между стойками шасси бомбардировщика. С использованием этого приспособления совершали прыжки бойцы первых регулярных частей ВДВ.

Двухмоторные ТБ-1, имевшие массивное шасси с очень высокими стойками, оборудовались для перевозки тяжеловесных грузов путем установки под фюзеляжем съемного контейнера обтекаемой формы. В него можно было уложить до 1200 кг различных грузов (вооружения, боеприпасов и т.д.). После посадки экипаж самолета мог сбросить контейнер на землю и снова взлететь.

Основным транспортным самолетом предвоенных советских воздушно-десантных войск по праву считается четырехмоторный тяжелый бомбардировщик ТБ-3 (АНТ-6), созданный в 1930 году. ТБ-3 выпускались в нескольких вариантах, в том числе и специальном военно-транспортном, приспособленном для перевозки тридцати парашютистов или пехотинцев с полной экипировкой либо 3500 килограммов военных грузов. 16 человек из этого числа, согнувшись, размещались в крыльях самолета. Значительный объем грузовой кабины позволял перевозить в ней станковые пулеметы, минометы, ящики с боеприпасами, топливные баки и легкие орудия (например, 45-мм противотанковые пушки). Более крупные по размерам артсистемы прицеплялись к нижней поверхности фюзеляжа самолета в особой каплевидной капсуле с отверстием для ствола и двумя небольшими колесами. Перед войной проводились опыты по беспосадочному десантированию этого устройства (с использованием экспериментальных грузовых парашютов или без них). В середине 30-х годов под фюзеляж ТБ-3 стали подвешивать 1,7-тонные танкетки Т-27, легкие плавающие танки и бронеавтомобили, десантируемые посадочным способом. При транспортировке парашютного десанта самолет брал на борт 18 (образец 1935 года 30 — 35) десантников с полным вооружением. Каждой авиационной бригаде ОСНАЗ, а затем воздушно-десантной бригаде по штату придавался полк ТБ-3 и эскадрилья бипланов П-5 (Р-5) и У-2. С помощью этих маленьких двухместных машин отрабатывались тренировочные прыжки.

Дальняя бомбардировочная авиация (ДВА), формирование которой началось с принятием на вооружение ТБ-3, с самого начала своего существования начала применяться и как военно-транспортная. С участием ТБ-3 проводился ряд крупных учений и маневров с выброской значительных парашютных десантов. Перед войной средства транспортировки личного состава и техники ВДВ организационно входили в части Авиации особого назначения (АОН), впоследствии ее сменила Авиация дальнего действия (АДД), включавшая в себя тяжелые бомбардировщики и военно-транспортные самолеты (в том числе и Ли-2). Кроме того, значительным количеством транспортных машин располагали вспомогательные части Гражданского воздушного флота (ГВФ), с начала Великой Отечественной действовавшие в интересах РККА. В ГВФ были сформированы отдельные полки, работавшие на фронтах, и даже транспортные авиационные дивизии (как, например, 1-я трад ГВФ, впоследствии 10-я гвардейская, базировавшаяся во Внукове под Москвой). К июню 1941 года как бомбардировщик ТБ-3 безнадежно устарел, поэтому основной работой, выполняемой им, стали транспортные и транспортно-десантные операции. Эти машины принимали участие в снабжении блокированного Ленинграда и советских частей, окруженных под Москвой. В период контрнаступления зимой 1941/1942 годов они широко привлекались к высадке воздушных десантов и последующему снабжению высаженных частей продовольствием и боеприпасами. Последнее упоминание о ТБ-3 относится к октябрю 1944 года — в это время в авиации ВДВ еще числилось 22 самолета этого типа.

Гонка за увеличением размеров предвоенных советских бомбардировщиков и создаваемых на их основе военно-транспортных самолетов привела к появлению в 1933 году семимоторного монстра К-7 конструкции Константина Алексеевича Калинина. По проекту он мог брать на борт до 19 тонн бомб, а в десантном варианте — до 100 парашютистов. Десант, вооружение, двигатели, топливные и масляные баки размещались в крыле самолета с очень толстым профилем. От заднего лонжерона шли две трехгранные хвостовые балки, на которых крепился стабилизатор с двухкилевым вертикальным оперением. Шесть звездообразных двигателей М-34Ф устанавливались в носке крыла, а седьмой — в его задней части, между хвостовыми балками.

Под крылом находились две тележки шасси (колеса большого диаметра закрывались гондолами) с пустотелыми опорами и восемью мощными подкосами. На левой гондоле находилась входная дверь, внутри была установлена лестница, ведущая внутрь машины. Впереди крыла, по оси самолета, оборудовалась кабина экипажа, где размещались два летчика, штурман, радист, бортмеханик и стрелок. Другие шесть стрелков (оборонительное вооружение включало в себя четыре пушки и восемь 12,7-мм пулеметов) располагались за крылом, на хвостовых балках и в гондолах шасси. Размеры К-7 были такими большими, что на свой пост в конце хвостовой балки стрелок передвигался из крыла на особой электротележке, разъезжавшей по рельсам. 11 августа 1933 года самолет выполнил первый полет под Харьковом. Обнаружившаяся сильная вибрация оперения заставила провести срочные работы по доводке машины, но во время одного из полетов, 21 ноября, опытный образец упал с высоты 100 метров и загорелся (погибло 15 человек из 20, находящихся на борту). По этой и другим причинам работы над К-7 были прекращены (и слава богу — появление летом 1941-го над немецкими позициями подобного чудовища, как водится, без истребительного прикрытия, разом привело бы к гибели всех находящихся в его чреве).

В числе других конструкций предвоенного периода любопытно отметить попытку использовать в качестве десантно-транспортного самолета четырехмоторный дальний бомбардировщик ТБ-7. В начале 1939 года на государственные испытания была предъявлена опытная машина под индексом «42», оборудованная десантно-грузовой кабиной. Последняя (длиной в 5,6 м и шириной 1,27 м) крепилась к лонжеронам фюзеляжа на место демонтированных створок бомболюка. Внутри кабины размещались 12 десантников с парашютами и личным оружием. Летные испытания проводили летчики Дацко, Стадник и парашютист-инструктор В. Г. Романюк. В отчете по результатам испытаний отмечено, что «выброска парашютистов одиночно или группами безопасна». Образец «42» рекомендовали к принятию на вооружение, но по невыясненным причинам эти намерения не были реализованы, а работа над проектом приостановлена.

20 марта 1941 года (в соответствии с постановлением правительства) на государственные испытания предъявили транспортно-десантный вариант ТБ-7 (Пе-8) с двигателями АМ-35А. В его хвостовой части были сделаны две двери размером 1150x750 мм для десанта и грузов, усилены лонжероны центроплана, каркас планера и обшивка. В бомбоотсеке установили узлы крепления подвесной грузовой платформы для перевозки грузов массой до четырех тонн. Машину оборудовали откидными сиденьями для 32 десантников, а сверху прорезали люк для выхода на крыло. Кроме того, вместо установленных на серийных бомбардировщиках ТБ-7/Пе-8 высотных компрессоров АЦН-2 по бортам кабины установили сиденья для еще 8 парашютистов. Был проведен ряд дополнительных доработок винтомоторной группы: самолеты были оборудованы системой заполнения топливных баков выхлопными газами моторов и антиобледенителями на воздушные винты. Нижняя люковая стрелковая установка (7,62-мм пулемет ШКАС) была снята. Несмотря на значительный объем переделок, была сохранена возможность подвески в бомбоотсек наиболее тяжелой отечественной авиабомбы ФАБ-2000 (2 тонны). В связи с этим на ТБ-7 сохранены бомбовые прицелы и электросбрасыватель.

Вооружение самолета включало в себя носовую турель со спаренными пулеметами ШКАС, кормовую с 20-мм пушкой ШВАК и две шассийные (установлены в кормовой части внутренних моторных гондол для обстрела нижней полусферы) с 12,7-мм пулеметами УБ. Испытания этого варианта ТБ-7 прошли со 2 марта по 5 июня 1941 года. На вооружение самолет принят так и не был.

Практически все транспортно-десантные самолеты ВВС РККА, переделанные из бомбардировщиков, обладали одним существенным недостатком: затрудненным выходом десанта из машины. Для совершения прыжка парашютисту было необходимо вначале выбраться на крыло самолета или фюзеляж самолета. Это производилось после приближения к району выброски, о чем штурман ТБ-3 извещал поднятым белым флажком. По цепочке быстро передавалась команда «Приготовиться!», после чего десантники начинали выбираться наружу для прыжка. Проще всего было занять правую плоскость — туда вел люк из грузовой кабины. На левое крыло было необходимо вылезать через кабину командира экипажа (при этом последний рисковал получить увесистый удар прикладом винтовки или каблуком сапога). Самым же сложным был выход через пулеметные фюзеляжные турели — десантники осторожно выбирались наверх через узкие лазы, после чего садилиеь верхом на обшивку фюзеляжа. Для турельного десантирования назначали только самых сильных и ловких бойцов. Кроме того, по два человека становилось у раскрытых бомболюков, а у посадочной дверки экипажа — десантники, находившиеся в рубке радиста и грузовом отсеке. Каждый парашютист надевал на кисть правой руки страховочную резинку, неофициально именовавшуюся «соской», после чего, ухватившись за скобы, борясь с сильными порывами ветра и потоками воздуха от двигателей, ожидал команды выпускающего. Последний находился в носовой турели, высунувшись из нее по пояс (чтобы быть на виду у всех), и держал поднятый вверх флажок. При выходе в точку десантирования штурман самолета взмахивал своим флажком, выпускающий повторял этот жест и немедленно начиналась выброска со всех точек. Последними машину покидали выпускающий и командир взвода — сверху они наблюдали за своими людьми. Такая методика десантирования объяснялась тем, что весь десант внутри тесного и набитого разным оборудованием фюзеляжа даже такого крупного, как ТБ-3, бомбардировщика не удавалось сконцентрировать в одном месте, чтобы обеспечить возможность оставления самолета через удобную грузовую дверь (которой, впрочем, и не было), — личный состав по нескольку человек размещался в различных отсеках ТБ. Выброска грузов с использованием бомболюков сильно ограничивала их габариты и общее количество. Поэтому военное руководство СССР настоятельно потребовало создать на замену бомбардировщикам машину с достаточно большими грузовой кабиной и люком в борту, через который можно быстро осуществлять десантирование людей и контейнеров с грузами. Долго искать не пришлось — с 1940 года гражданскими авиалиниями эксплуатировался пассажирский самолет ПС-84. Эта машина представляла собой не что иное, как лицензионный вариант знаменитого американского транспортного Douglas DC-3 («дакота»). Во второй половине 30-х годов Советский Союз купил у фирмы «Дуглас» около 20 DC-3, представлявших собой дальнейшее развитие довольно удачного транспортника DC-2 (эти машины тоже были приобретены СССР). Использовались они как Гражданским воздушным флотом (ГВФ), так и авиацией Красной Армии, приняв участие в перевозке войск и грузов во время боев на Халхин-Голе и в «зимней войне» на Карельском перешейке. Одновременно с закупкой самолетов СССР в 1938 году приобрел лицензию на производство модификации DC-3-196, которое в следующем году , было развернуто на авиационном заводе № 84 в подмосковных Химках. Лицензионный вариант получил обозначение ПС-84 (пассажирский самолет, 84-й завод), с началом войны выпуск несколько измененных машин был перенесен в Ташкент, где они переименованы в Ли-2 (в честь инженера Б. П. Лисунова, первоначально руководившего наладкой их производства). Новое обозначение официально принято 17 сентября 1942 года. Всего до 1945 года выпущено около 3000 Ли-2.

Ли-2 изначально предполагалось использовать в качестве дальнего ночного бомбардировщика. С .этой целью он оборудовался узлами подвески авиабомб, бомбовыми прицелами и электросбрасывателями. Устанавливалось и оборонительное вооружен ние: верхняя турель УТК-1 с крупнокалиберным пулеметом УБТ и пулемет ШКАС, установленный в носовой части самолета. Имелись и машины с дополнительной парой ШКАСов в задних окнах грузовой кабины.

Несмотря на планы командования ВВС, в основном Ли-2 применялись в качестве военно-транспортных самолетов. Причем одной из их главных функций стало снабжение за линией фронта партизанских отрядов. При наличии подходящих площадок люди и грузы доставлялись в немецкий тыл посадочным способом, при их отсутствии все это сбрасывалось на парашютах. Вариант Ли-2, приспособленный для выброски воздушных десантов, назван Ли-2Д. Колесное шасси могло в случае необходимости заменяться на лыжное.

Наравне с Ли-2 после вступления СССР в антигитлеровскую коалицию и развертывания программы ленд-лиза в советской военно-транспортной авиации стали использоваться их американские прародители, получившие военное обозначение С-47. Первые шесть машин этого типа прибыли с Аляски по «Алсибу» (воздушной трассе Фэрбенкс — Красноярск) в октябре 1942 года. В результате различных проволочек Советский Союз получил до марта 1943-го только 30 С-47, но впоследствии масштабы их поставок постоянно увеличивались. Всего ВВС РККА получили 704 «Дугласа» (только С-47 модификаций А и В; вопреки первоначальным намерениям, вариант С 53 в СССР не поставлялся), последний из которых прибыл в Красноярск через Берингов пролив 8 сентября 1945 года.

Поскольку Ли-2, как ночной бомбардировщик, состоял на вооружении преимущественно частей дальнебомбардировочной авиации, С 47 направлялся в транспортные авиаполки. Как лицензионные, так и американские «дугласы» составляли ядро советской ВТА. На их долю приходится более половины всех авиационных перевозок в 1941 — 1945 годах.

Американские самолеты в специальной советской литературе того времени обозначались как Си-47, а неофициально (как и Ли-2, и ПС-84) — «дуглас». Борис Полевой в своей книге «Эти четыре года» упоминает о том, что Ли-2, резко отличавшиеся в худшую сторону по качеству исполнения и техническому оборудованию, летчики называли «дугласятами».

Действительно, самолеты отечественного производства сильно уступали однотипным американским. Двигатели М-62ИР, обладавшие худшими тяговыми характеристиками, были более сложными в обслуживании. Например, на замену одного мотора на Ли-2 затрачивалось 62 человеко-часа (на С-47 при съеме вместе с моторамой — 10). Кроме того, моторы Ли-2 перед взлетом приходилось прогревать 40 — 45 минут (американские двигатели развивали необходимую мощность практически сразу после запуска). Более высокая культура производства в США обеспечивала и более высокое качество изготовления планера самолета. С-47 был надежнее, его наружные поверхности обладали меньшим аэродинамическим сопротивлением. Максимальная скорость американских машин несколько снижалась даже при перекрашивании в СССР (иностранная эмаль была более гладкой). Значительно более совершенной были топливная и гидравлическая системы ленд-лизовских машин. Последняя значительно надежнее функционировала в условиях русских морозов, так как заполнялась морозостойкой смесью. Лучше работали и антиобледенители (гидравлические вместо тепловых), и калориферное отопление кабины (отечественное паровоздушное с водяным котлом требовало больших усилий в обслуживании, чтобы пилотскую кабину не заполняло* облако горячего пара).

Люк с поднимавшейся вверх створкой, которым оборудовался Ли-2, был гораздо уже, чем грузовая дверь С-47 ,раскрывавшаяся в стороны. «Лисуновы» получили его только в 1945 году. Традиционно богаче было приборное и радиооборудование американских машин, причем их радиостанции имели в 5 — 6 раз большую мощность и прочие показатели (при меньших габаритах и массе). Правда, на экспорт С-47 шли с неполным комплектом оборудования. Уровень комфортности, продуманность конструкции и тщательность изготовления «дугласов» долгое время (вплоть до начала 50-х годов) не были превзойдены отечественной авиапромышленностью.

Штатного оборонительного вооружения С-47 не имели, как и прочие американские транспортные самолеты. На Западном фронте и Тихоокеанском ТВД (где союзники уже с 1943-го пользовались практически полным господством в воздухе, а военно-транспортная авиация летала преимущественно над своей территорией или с мощным истребительным сопровождением) такое положение дел в целом удовлетворяло запросы ВВС, но в СССР, при ведении активных действий в прифронтовой полосе и над вражеской территорией, отсутствие стрелкового вооружения стало существенным недостатком. Поэтому иногда на ленд-лизовских машинах устанавливалась турель с пулеметом УБ (по образцу Ли-2) и пулеметы, ведущие огонь из окон грузовой кабины. Кроме крупных самолетов, для заброски в тыл противника небольших десантно-диверсионных групп применялись машины поменьше. Например, Ще-2 — двухмоторный самолет, созданный под руководством конструктора Щербакова в 1942 году и вначале получивший обозначение ТС-1. В грузовой кабине могли разместиться 9 стрелков-парашютистов с полным снаряжением. Самолет широко применялся для осуществления связи с партизанами и высадки групп диверсантов. Существовала и его санитарная версия. Штатное вооружение на Ще-2 не устанавливалось, но в процессе эксплуатации многие машины оборудовались 7,62-мм пулеметом ШКАС на шкворне. В производстве Ще-2 находился с октября 1943 по 1946 год. Всего выпущено 550 экземпляров.

* * *

Первенство в разработке буксируемых десантных планеров, как и во многих иных аспектах, связанных с ВДВ, принадлежит Советскому Союзу. Первым из них стал образец, получивший название «Яков Алкснис» (в честь тогдашнего командующего ВВС РККА командарма 2-го ранга Я. И. Алксниса, репрессированного в 1938 году). Планер разрабатывался конструктором Б. Д. Урлаповым по личной инициативе заместителя наркома обороны Маршала Советского Союза М. Н. Тухачевского, обосновавшего в одной из своих работ, датированной 1934 годом, необходимость массового строительства воздушно-десантных и транспортных планеров (сам автор идеи, как известно, тоже был репрессирован — в 1937-м).

Опытный образец построен и испытан в 1932 году. Он имел цельнодеревянную конструкцию, внутри крыла «Якова Алксниса» размахом 28 метров и с толстым профилем размещались шестнадцать индивидуальных продольных отсеков для размещения парашютистов. Последние лежали на животе, головой вперед, с парашютами, укрепленными сзади (каждый в отдельной камере). Буксировал планер одномоторный разведывательный самолет Р-5. После выхода к точке выброски десанта под парашютистами одновременно открывался длинный люк, после чего они могли свободно падать. На практике «Яков Алкснис» применялся во время общевойсковых учений Красной Армии осенью 1933 года, но надобность в столь сложном способе высадки парашютного десанта отпала после появления в достаточном количестве транспортных самолетов.

После этого планеры разрабатывались только для высадки людей и грузов посадочным способом. И этот тип планера был впервые создан в СССР. Речь идет о конструкции Грошева «Г. № 4», предназначенной для перевозки четырех пассажиров или 450 килограммов груза. Г. N 4 пилотировался одним человеком, к цели его доставлял уже упоминавшийся биплан Р-5. Планер Грошева существовал только в нескольких экземплярах.

Мода на десантные планеры привела к чрезвычайному разнообразию их образцов. В. К. Грибовский предложил образец, названный им Г-29. Последний в 1932 году совершил первый в мире дальний перелет в «планерном поезде» (на буксире) по маршруту Москва — Коктебель (вскоре переименованный в честь этого перелета в Планерское). Пилот В. А. Степанчонок за 16 часов 30 минут покрыл расстояние в 1600 километров. Планеры, как и многие другие новые образцы авиационной техники, породили в СССР очередную волну рекордомании. Наиболее впечатляющим и довольно бесполезным стал рекорд количества буксируемых одним самолетом планеров: в 1940 году ТБ-3 поднял в воздух 11 аппаратов Г-29!

Конструкторы Колесников и Цыбин разработали планер КЦ-20. Известный своими экстравагантными проектами инженер П. И. Гроховский перед самой войной создал проект надувного резинового десантного планера, впрочем, оставшийся нереализованным, как и большинство других его идей.

Олег Антонов, впоследствии ставший лидером в разработке военно-транспортных самолетов и десантных планеров, в эти годы работал над проектом мотопланера Лем-2, не принятым на вооружение. Единственный двигатель Лем-2 должен был обеспечить подъем в воздух полезного груза весом до тонны. В начале Великой Отечественной несколько КБ получили срочный заказ Наркомата авиационной промышленности на создание десантно-транспортных планеров для нужд ВДВ и партизанских формирований. Забегая вперед, скажу, что наши конструкторы не преуспели в решении поставленной задачи, однако наибольших успехов на этом поприще добился Олег Антонов. Основным советским десантным планером во время войны стал А-7, разработанный в его КБ. Опыты по созданию и испытанию многочисленных образцов планерной техники в 30-е годы показали, что войскам требуется средство доставки с единым вместительным грузовым отсеком для перевозки солдат, оружия, легких транспортных средств и грузов для снабжения. Работа над «транспортным планером А-7», как официально называлось детище Антонова, началась в 1938 году, опытный образец прошел испытания в 1940 году, а к зиме 1942-го их было выпущено 50 единиц. Аппарат широко применялся для высадки десантов и снабжения партизан. В качестве буксировщика использовались двухмоторные бомбардировщики ДБ-ЗФ, СБ-2, а также ТБ-3 (длина связки-"поезда" СБ и А-7 достигала 310 метров).

Фюзеляж цилиндрического сечения опирался на двухколесное шасси и хвостовой костыль. В пилотской кабине размещался летчик, в грузовой — десант из семи человек. Большая грузовая дверь в правом борту планера позволяла осуществлять перевозку различных военных грузов, что было особенно актуально в свете использования А-7 для снабжения партизанских отрядов за линией фронта. Правда, планер не удалось приспособить под переброску по воздуху легких транспортных средств (например, «виллисов» или ГАЗ-67), а также тяжеловесных грузов. Да и перевозимый десант был невелик, что сделало А-7 ограниченно пригодным для использования в ВДВ (в частности, на них перевозили минометы и громоздкие станковые пулеметы «максим» или СГ-43 со щитами). Все же опыт, накопленный при его создании, впоследствии широко использовался в СССР (и прежде всего самим Антоновым) при разработке нового поколения послевоенных планеров с повышенной грузоподъемностью.

Подводя итог сказанному, нужно отметить, что такого широкого распространения, как в армиях Великобритании и Германии, десантные планерные части у нас не получили. Основная ставка делалась на высадку личного состава с использованием парашютов, а техники — посадочным способом с самолетов ВТА. До войны артиллерийские системы и легкие танки нередко (в частности, на показательных Киевских учениях) сбрасывали с ТБ на бреющем полете (с «высоты крон деревьев») без парашютов. Отработка этих приемов осуществлялась на случай невозможности приземления тяжелых самолетов для доставки техники, но особенного распространения этот способ не получил ввиду большого количества поломок материальной части.

Вооружение и боевая техника

Специализированного стрелкового вооружения для воздушно-десантных войск в годы войны в СССР не существовало. Стрелковые подразделения ВДВ вооружались обычными драгунскими винтовками Мосина образца 1891/1930 годов — «драгунками». В 40-е годы, после появления в больших количествах на вооружении Красной Армии пистолетов-пулеметов ППД и ППШ, было принято решение о практически полном перевооружении имевшихся формирований ВДВ автоматическим оружием. Эти планы были достаточно успешно реализованы — даже фотографии первых лет войны показывают очень высокую степень насыщения десантных подразделений пистолетами-пулеметами. Правда, основным стрелковым оружием «спешенных» воздушно-десантных дивизий, пришедших на смену корпусам в 1942 году, вплоть до конца войны оставались трехлинейки.

Кстати, в СССР с самого начала отказались от идеи сбрасывания индивидуального стрелкового оружия в грузовых контейнерах — винтовки и автоматы (последние — обязательно с отомкнутыми магазинами) во время прыжка с парашютом находились при бойце, будучи зафиксированными на левом боку.

Полностью экипированный парашютист нес на себе два парашюта (основной на спине, запасной, поменьше размером — на груди), вещмешок и личное оружие (автоматы — обязательно с вынутым магазином). Оружие не упаковывалось в чехлы, как это делали почти во всем мире, а просто закреплялось за левым плечом в вертикальном положении стволом вниз.

Полевое снаряжение бойцов и командиров — общеармейского образца, специализированных десантных предметов экипировки у нас так и не разработали. Исключение составлял «финский» нож, который носили все военнослужащие воздушно-десантных войск. В случае нужды ножи применялись для обрезки парашютных строп, хотя не имели выступов стропореза на лезвии.

После переформирования корпусов в дивизии личный состав ВДВ продолжал носить финки; их простые деревянные рукоятки переделывали, украшая цветным оргстеклом. Прочее снаряжение былообычным для всей пехоты: саперная лопатка, противогаз, вещевой мешок. По свидетельству многих ветеранов, каски (обычные армейские образца 1940 года), которые впервые стали поступать в воздушно-десантные части зимой 1943-го на Северо-Западном фронте, популярностью у солдат не пользовались. Иногда их носили на переднем крае, но в основном предпочитали идти в бой в пилотках. Виной этому была неудачная конструкция амортизатора и подбородочного ремня — шлем все время сползал. Использовать эти каски в воздушно-десантных операциях было вообще невозможно по той же самой причине (недаром во всех ВДВ прочих стран были приняты специальные образцы стальных шлемов, при разработке которых основное внимание обращалось именно на их прочную фиксацию на голове парашютиста — болтающаяся каска от сильного сотрясения при приземлении могла даже череп разбить). Офицеры-десантники, «даже лейтенанты в первой траншее, тем более ротные или комбаты» (13, стр. 100) не носили их практически никогда. Вряд ли стоит говорить, какие лишние потери вызывались этим пренебрежением к средствам индивидуальной защиты.

За неимением лучшего десантники использовали и весьма неприспособленные для этого рода войск станковые пулеметы «максим». Часть личного оружия и другие малоразмерные грузы сбрасывались в ПДММ — парашютно-десантных мягких мешках: громоздкие, но надежные жесткие десантные контейнеры, широко применявшиеся в иностранных армиях, в СССР не прижились.

* * *

В СССР давно изучали возможность переброски по воздуху танков и другой бронированной боевой техники. Наступательная доктрина РККА предусматривала высокую степень насыщения танками соединений всех родов войск, не обошли вниманием и ВДВ. Танковые подразделения в их составе должны были значительно увеличить ударную мощь и мобильность десанта после высадки. Находившиеся в то время на вооружении военно-воздушных сил тяжелые бомбардировщики ТБ-3 обеспечивали подъем в воздух достаточно тяжелых и крупноразмерных грузов и их перевозку на значительные расстояния. Высота стоек шасси этих самолетов делала возможной подвеску под их фюзеляжи артиллерийских орудий, некоторых типов бронеавтомобилей и даже танков.

Созданный в Ленинградском ВО в 1930 году внештатный авиамотодесантный отряд (первое тактическое воздушно-десантное подразделение) располагал несколькими легкими танками МС-1. Поскольку последние не могли перебрасываться по воздуху, вскоре их заменили на танкетки Т-27 — маленькие компактные машины, лишенные вращающейся башни и вооруженные одним пулеметом винтовочного калибра. Т-27 представляли собой несколько переделанные английские танкетки Garden Loyd Mk VI, широко поставлявшиеся в конце 20-х годов на экспорт и с незначительными изменениями принятые на вооружение во многих странах мира. Выпускались они с 1931 по 1933 год и вначале предназначались для сопровождения пехоты (впоследствии — для ведения разведки). В 1933 году в каждом из четырех воздушно-десантных батальонов специального назначения Красной Армии числилось по роте Т-27, а реально техника их десантирования была отработана уже к 1935 году. Автором устройства, с помощью которого осуществлялась выброска, был А. Ф. Кравцов. С помощью этой системы танкетки могли не только десантироваться посадочным способом, но и сбрасываться на землю с малой высоты.

Основным отличием советской машины от базового британского образца стал двигатель отечественного производства (лицензионный 4-цилиндровый рядный карбюраторный автомобильный Форд-АА жидкостного охлаждения, затем переименованный в ГАЗ-АА). Двигатель развивал мощность 40 л. с. при 2200 об/мин и располагался в средней части танкетки вдоль ее корпуса. Трансмиссия также автомобильная, типа ГАЗ-АА. Подвеска блокированная, на листовых рессорах. Т-27 не плавала, но могла преодолевать брод до 0,5 метра глубиной (угол подъема до 30 градусов, ров шириной до 1,2 и стенку высотой до 0,5 метра).

Механик-водитель располагался в рубке справа, командир, вооруженный пулеметом ДТ с плечевым упором — слева. Боекомплект составлял 1764 патрона (на ранних образцах 2520). Экипаж защищен катаными броневыми листами максимальной толщиной 10 мм (крыша 6 мм), соединенными клепкой или на болтах. Радиостанции в танкетках отсутствовали.

Боевая масса 2,7 тонны. Габаритные размеры: 2,6 метра длина, 1,82 ширина, 1,44 метра высота. Скорость по шоссе 42 км/ч, запас хода 120 км.

Недостатки Т-27, главным из которых было отсутствие вращающейся башни, заставили уже в начале 30-х годов заменить ее специализированным разведывательным танком. В 1933 году на вооружение армии был принят легкий танк Т-37А. В соответствии с традиционной советской концепцией разработки машин для ведения разведки он мог преодолевать на плаву водные преграды значительной ширины, для чего был оборудован гребным винтом, включающимся через трансмиссию. Первые машины этого типа поступили на вооружение 47-й авиабригады специального назначения (воздушно-десантной) в 1936 году.

Т-37А имел традиционную компоновку с вращающейся башней, в которой устанавливался пулемет ДТ с плечевым упором (боекомплект — 2140 патронов). Механик-водитель размещался слева, в отделении управления, командир — справа, в башне. Двигатель (ГАЗ-АА) установлен вдоль оси машины, механическая трансмиссия (сцепление, коробка передач автомобильного типа, простой дифференциал с колодочными тормозами) — в передней части корпуса. Подвеска блокированная, на пружинных рессорах.

Корпус танка герметизирован для обеспечения плавучести, броневые листы максимальной толщиной 8 мм клепаные или сварные. Командирские машины (модификация Т-37ТУ) и часть серийных Т-37А оборудовались радиостанцией с поручневой антенной, установленной на корпусе.

Боевая масса 3,2 тонны. Габаритные размеры: 3,73 метров длина, 1,94 ширина, 1,84 метра высота. Скорость по шоссе 40 км/ч (на плаву 6 км/ч). Запас хода 230 км. Преодолеваемые препятствия: угол подъема до 35 градусов, ров шириной 1,4 и стенка высотой 0,5 метра.

В 1934 году к семейству Т-37А присоединился легкий плавающий танк Т-38, разработанный под руководством видного советского конструктора Н. А. Астрова. Танк в целом повторял компоновку своего предшественника, но стал заметно шире и ниже, что повысило его остойчивость на воде. Была улучшена подвеска, благодаря чему стал более плавным ход. Облегчилось и управление машиной, осуществлявшееся теперь через бортовые фрикционы.

Боевая масса 3,3 тонны. Габаритные размеры: 3,78 метра длина, 2,33 ширина, 1,63 метра высота. Толщина брони: 8 мм лоб, борт и башня. Вооружение — 1 7,62-мм пулемет ДТ (боекомплект 1512 патронов). Двигатель — ГАЗ АА. Скорость по шоссе 40 км/ч (на плаву 6 км/ч), запас хода 220 км. Преодолеваемые препятствия: как у Т-37А.

Танки Т-38 и Т-38М выпускались до 1939 года, а годом раньше в серию пошел усовершенствованный образец Т-38М2, отличавшийся новым двигателем ГАЗ-M1 мощностью 50 л. с. (вместе с коробкой передач заимствован от легкового автомобиля — «эмки»). Боевая масса машины увеличилась до 3,8 тонны, а скорость — до 46 км/ч (6 км/ч на плаву). Башня сдвинута к левому борту, практически все машины радиофицированы (громоздкая поручневая антенна на танках поздних выпусков заменена на компактную штыревую).

Машины Т-37А и Т-38 приняли участие в проводимых в 1936 году уникальных опытах по сбрасыванию плавающих танков на воду с бреющего полета. Под руководством известного танкового конструктора Ж. Я. Котина отрабатывалась возможность десантирования на поверхность реки или озера бронетехники с низколетящего бомбардировщика ТБ-3. В тактическом смысле эта операция замышлялась следующим образом: группа ТБ должна была высадить вышеописанным способом в тылу противника танковый десант, после чего, в случае надобности, приземлилась бы поблизости и провела дозаправку танков из вместительных фюзеляжных топливных баков. На испытаниях в районе подмосковных Медвежьих озер 2,5-тонный танк Т-37А (разумеется, без экипажа) был сброшен на поверхность воды с высоты одного метра. Испытания в целом прошли успешно, но глубоко погрузившаяся при сбросе машина затонула из-за негерметизированных смотровых щелей. По этой и другим причинам основным способом десантирования бронетехники оставался посадочный — все прочие не вышли из стадии опытов.

К началу 40-х годов все описанные выше машины устарели и мало подходили даже для ведения разведки. Тонкая броня и совершенно неудовлетворительное вооружение Т-37 и Т-38 заставили искать им замену. В 1939 году все тем же Астровым был создан новый легкий танк, получивший обозначение Т-40, а в начале следующего года развернуто его серийное производство.

Компоновка Т-40 существенно не отличалась от его предшественников.

Механик-водитель располагался справа, командир танка — слева, в башне. На сей раз вооружение машины включало в себя мощный 12,7-мм пулемет ДШКТ, надежно обеспечивавший поражение легкобронированных целей, спаренный с 7,62-мм пулеметом ДТ (боекомплект 500 12,7-мм и 2016 7,62-мм патронов). Корпус собирался из 13 — 10-мм катаных броневых листов методами клепки и сварки. Для улучшения плавучести он был значительно уширен сверху; в кормовой части машины устанавливался четырехлопастный гребной винт и рули. Командирские машины оснащались рациями.

Боевая масса 5,5 тонны. Габаритные размеры: 4,11 метра длина, 2,33 ширина, 1,9 метра высота. 6-цилиндровый рядный карбюраторный двигатель ГАЗ-11 модели 202 жидкостного охлаждения размещался в средней части корпуса и был сдвинут вправо. Мотор развивал мощность 70 л. с. при 3400 об/мин. Трансмиссия — механическая, сцепление и коробка передач автомобильного типа (КП монтировалась непосредственно на кожухе двигателя). Подвеска индивидуальная торсионная. Скорость по шоссе 45 км/ч (на плаву 6 км/ч), запас хода 300 км. Преодолеваемые препятствия: подъем до 34 градусов, стенка высотой до 0,6 и ров шириной до 1,7 метра.

Т-40 стали основными плавающими разведывательными танками Красной Армии в начале Великой Отечественной войны, заменив в танковых подразделениях воздушно-десантных войск устаревшие машины Т-37А и Т-38.

* * *

Итак, основу танкового парка ВДВ в 30 — 40-е годы составили легкие танки со слабым бронированием и неудовлетворительными боевыми качествами. Необходимо заметить, что в армиях иностранных государств парашютно-десантные части в то время вообще не имели бронетехники, что объяснялось отсутствием летательных аппаратов, могущих поднять в воздух такие сравнительно тяжелые и крупногабаритные грузы. Все же вступление СССР во вторую мировую войну показало устарелость концепции применения танков с чисто пулеметным вооружением в современных условиях. На вооружении РККА уже состояли более солидные боевые разведывательные машины, снабженные малокалиберными автоматическими пушками, но их боевая масса резко возросла и перевозка таких танков по воздуху даже с использованием гиганта ТБ-3 стала невозможной. Пришлось искать другие пути. Наиболее приемлемой оказалась идея доставки бронетехники на планерах. Опыта создания тяжелых транспортных планеров, подобных английскому «Гамилькару» и тем более немецкому Me 321, в СССР не было. Поэтому опираясь на эксперименты Кристи (считавшимся у нас непререкаемым авторитетом в области танкостроения) в США и ряд теоретических выкладок, советские конструкторы попытались создать танк-планер путем монтажа несущих плоскостей и элементов хвостового оперения непосредственно на корпусе машины. Считалось, что легкий танк, сравнимый по массе с десантным планером, при установке крыла достаточно большой площади сможет подниматься в воздух и буксироваться четырехмоторным ТБ-3. К этим работам был привлечен О. К. Антонов, имевший определенный опыт создания спортивных и десантных планеров, и в конце 1941 года он предложил свой вариант такого «гибрида». В соответствии с разработанной концепцией предполагалось, что снабженный крыльями танк будет отцепляться от буксировщика за 20 — 25 км от цели, тихо планировать и производить посадку, после чего крылья будут сбрасываться, а машина приводиться в состояние боеготовности. Проект получил наименование КТ («Крылья танка»).

Объектом исследований, проводимых КБ Антонова, стал танк Т-60, принятый на вооружение осенью 1941 года. Разработанный Н. А. Астровым, он имел боевую массу в 6,4 тонны, не плавал (преодолеваемый брод — до 0,9 метра) и был вооружен 20-мм пушкой ТНШ с ленточным питанием и пулеметом. Максимальная толщина брони достигала 35 мм, скорость по шоссе 42 км/ч.

Крыло планера представляло собой бипланную коробку, что позволило значительно уменьшить его размах. Хвостовое оперение — также бипланного типа с разнесенными килями; устанавливалось на двух балках, соединенных с нижней плоскостью крыла. Длина планера 12 метров, размах 18, площадь бипланной коробки 86 кв. метров. Общая масса КТ достигла 7,8 тонны, две из которых приходились на планерное оборудование, остальные — на облегченный танк Т-60. Удельная нагрузка на крыло составляла 90 кг/кв. метр.

В корпусе танка размещались механик-водитель (он же пилот) и командир танка (он же стрелок). Управление в воздухе осуществлялось с помощью рулей и элеронов: для обеспечения аэродинамической компенсации на них установили стабилизаторы небольшого размаха. Пилот сбрасывал крыло с помощью специального механизма, не выходя из танка.

Испытания КТ начались в подмосковном Летно-исследовательском институте (ЛИИ) 7 августа 1942 года. На начальном этапе проводились пробежки облегченной машины по грунтовой и бетонной ВПП (необходимо было выяснить, выдержит ли скорость порядка 110 — 115 км/ч ходовая часть танка). После этого КТ совершил три подлета на высоте 4 метра, в которых опробовали систему управления.

Первый полет КТ состоялся 2 сентября. Буксировщик ТБ-3 с форсированными до 970 л. с. двигателями пилотировал П. А. Еремеев, в прошлом — конструктор спортивных пилотажных планеров. Танком управлял летчик-испытатель опытно— испытательного полигона ВДВ РККА С. Н. Анохин. Из-за большой массы и малой обтекаемости КТ буксировка велась на близкой к максимальной мощности моторной группы самолета со скоростью 130 км/ч. Несмотря на все старания летчика, скорость подъема связки оказалась недостаточной. Самолет едва смог набрать высоту 40 метров. Попытка увеличить скорость до 140 км/ч привела лишь к тому, что ТБ с танком на буксире начинал снижаться с вертикальной скоростью 0,5 м/с. Кроме того, сразу начинала повышаться температура воды в системе охлаждения двигателей, что грозило их перегревом. В этих условиях Еремеев решил вывести связку в район расположенного неподалеку аэродрома Быково и отцепить планер. Анохин с большим трудом посадил машину и, не отцепляя крыльев, на малой скорости двинулся к КНП аэродрома. Ничего не знавший о проходящих испытаниях руководитель полетов поднял по боевой тревоге расчет зенитной батареи, а когда Анохин вылез из машины, его немедленно «взяли в плен», откуда летчика вызволила только подоспевшая аварийно-спасательная команда ЛИИ. После этого танк своим ходом перегнали в поселок Стахановск (ныне город Жуковский) на аэродром института.

Первый полет КТ оказался последним: в акте об испытаниях опытного образца указывалось, что задача создания летающего танка в целом решена, но в его конструкции допущены определенные ошибки. Представленные для продува в аэродинамической трубе модели планера и танка были выполнены в упрощенном варианте — без тросов, соединяющих коробку крыла и оперения, а также без моделирования гусениц машины. Все это привело к ошибке в расчетах аэродинамики КТ и требуемой мощности двигателей буксировщика. Кроме того, не учитывалось также влияние аэродинамического сопротивления воздуха, что не позволило ТБ-3 поднять планер на расчетную высоту и существенно затруднило управление последним.

Если конструкция самого КТ вполне позволяла довести ее до требуемых стандартов (в акте указывалось на необходимость увеличения триммера руля высоты, установки штурвального управления с червячной передачей и внесения изменений в аэродинамическую компенсацию элеронов и управления закрылками), то с буксиро