Book: Любовное заклятие



Любовное заклятие

Сьюзен Кэррол

Любовное заклятие

Пролог

Корабль легко скользил по волнам к берегу, туманные очертания которого, появившиеся на горизонте совсем недавно, становились с каждой минутой все отчетливее и ближе. Пассажиры столпились на палубе, весело переговариваясь, радуясь тому, что скоро ступят на твердую землю. Лишь один человек не разделял общего оживления. На протяжении всего путешествия он держался особняком — мрачный и неприветливый, так что другие пассажиры даже и не пытались хотя бы заговорить с ним.

Рафаэль Мортмейн стоял в стороне, отвернувшись от всех, и вглядывался в приближающийся берег со смешанным чувством радости и печали. Даже сейчас, спустя пять лет, он очень рисковал, возвращаясь в Корнуолл: ведь когда-то его объявили пиратом, вором и убийцей, за голову которого было назначено немалое вознаграждение.

Оставалось надеяться лишь на то, что тяжелая болезнь изменила его до неузнаваемости. Когда-то крепкий и статный, сейчас он был похож на живой скелет; вместо черных прямых волос торчала во все стороны косматая шевелюра неопределенного цвета, изможденное лицо почти полностью закрывала борода. Даже родная мать, будь она жива, едва ли узнала бы его сейчас. Если, конечно, вообще захотела бы вспомнить о том, что у нее есть сын, в чем Рэйф очень сомневался.

Эвелин Мортмейн бросила сына одного в Париже, когда ему едва исполнилось восемь лет. С тех пор он ничего не слышал о матери, если не считать сообщения о ее смерти. Она была одержима одной навязчивой идеей, которая оказалась для нее важнее, чем единственный сын, и которая в конце концов ее и погубила. Эта одержимость, владеющая Мортмейнами в течение многих поколений, преследовала одну цель — уничтожить род Сентледжей, исконных врагов всех Мортмейнов.

Это было что-то вроде лихорадки, отравляющей тело и душу ненавистью, некое сумасшествие, которому Рэйф не поддавался все сорок лет своей жизни — вплоть до недавнего времени. Но теперь это безумие завладело и его душой, он ни о чем больше не мог думать дни и ночи напролет.

Почувствовав, как его пробирает дрожь, Рэйф достал серебряную фляжку и сделал большой глоток. Виски обожгло ему горло, но и оно не могло изгнать вечный холод, поселившийся внутри. Рэйф отер губы дрожащей рукой, подумав с горечью, что эта рука уже никогда не будет такой же сильной и крепкой, как прежде.

Прищурившись, он вгляделся в далекий берег, окутанный туманом. Корнуолл! Чудесная страна, овеянная легендами, воспетая в волшебных сказках и героических рассказах… Рэйф криво усмехнулся. А на самом деле — всего лишь унылый, открытый всем ветрам пустынный берег, место, словно нарочно созданное для осуществления его мести.

Берег приближался. А вместе с ним все ближе становился его враг — благородный Валентин Сентледж. Ненависть исказила черты Рэйфа, когда он вспомнил, как когда-то пытался начать здесь достойную жизнь. Карьера таможенного инспектора привела его в эту забытую богом часть Корнуолла, где его предки в свое время приобрели дурную славу. Рэйф отчаянно, изо всех сил пытался смыть позорное пятно со своей фамилии. Он очень старался похоронить в прошлом древнюю вражду между Мортмейнами и Сентледжами, обретя верного друга в лице Ланса Сентледжа — возможно, лучшего и единственного Друга, который у него когда-либо был в его одинокой жизни, лишенной тепла и привязанностей.

Но Вэл Сентледж положил конец всем его стараниям и надеждам. Этот упрямый докторишка тщательнейшим образом изучил все преступления Мортмейнов против Сентледжей на протяжении веков. Вэл не мог забыть и не давал забыть никому, а особенно своему брату-близнецу Лансу, что Рэйф — последний отпрыск этого злодейского рода.

И неудивительно, что в конце концов, обиженный, уязвленный в своих лучших чувствах, Рэйф совершил несколько ошибок. Ужасных ошибок, это он готов был признать. И не только признать — он прилагал неимоверные усилия, чтобы все исправить! Но в дело грубо вмешался Вэл Сентледж, раскрыв перед всеми его тайные грехи. Это стоило ему дружбы Ланса, это стоило ему всего — ибо он был вынужден спешно уносить ноги из Корнуолла. «Не дадим второго шанса ненавистному Мортмейну!» — заявил тогда Вэл Сентледж.

— Что ж, теперь моя очередь, доктор. И уж будьте уверены, я не оставлю ни единого шанса проклятому Сентледжу! — прошептал Рэйф.

Он сделал еще один глоток из фляжки, но на этот раз виски застряло в горле, вызвав жестокий приступ кашля, который долго сотрясал все тело. Когда приступ прошел и Рэйф вытер рот, его ладонь окрасилась кровью.

Чахотка — таков был безжалостный приговор доктора из Бостона. Но Рэйф чувствовал, что болезнь, иссушающая его тело, имела другую, более коварную и далеко не столь естественную природу. Годы бессильной ярости и жажды мести, горечь и безысходность — все это, подобно кислоте, разъедало его душу и тело, грозя уничтожить самую основу его существования.

И Вэл Сентледж заплатит за все! При одном лишь воспоминании об этом человеке руки Рэйфа сами собой сжались в кулаки. Мортмейн представил, как в один прекрасный день он сдавит горло ненавистного доктора и…

Только почувствовав, как ногти впиваются в ладони, Рэйф немного пришел в себя. Неимоверным усилием воли он заставил себя расслабиться и восстановить дыхание. Нет, просто взять и убить Валентина Сентледжа — это было бы слишком легко, это не удовлетворит его жажду мести. У Рэйфа в голове зрел другой, более изощренный план. И никакой уникальный дар Сентледжей не спасет доктора на сей раз. Ему не помогут никакие романтические бредни, никакие россказни о наследуемом фамильном могуществе, все эти сказки о колдовстве.

На самом деле именно басни о колдовской силе Сентледжей и привели Рэйфа к мысли о том, как можно уничтожить ненавистного доктора. Рэйф сунул руку за пазуху и вытянул оттуда некий предмет, болтающийся на конце потускневшей серебряной цепочки, надетой на шею. Небольшой осколок кристалла выглядел сейчас до обидного прозаично, как самый обыкновенный тусклый кусок кварца. На какое-то мгновение туман, застилающий рассудок Рэйфа, рассеялся, и он сам усомнился в своем здравомыслии.

И все же этот кристалл, который он когда-то стащил у Сентледжей, не был обычным. Рэйф был уверен, что на него наложено заклятие. И силу этого заклятия он чувствовал на себе. Кристалл что-то сделал с ним — что-то ужасное, темное и очень странное. Даже сейчас Рэйф, наверное, мог бы положить конец всему этому безумию, если бы только… если бы…

Кристалл вдруг сверкнул, отражая блеск его глаз, и мысль исчезла… Пальцы Рэйфа сжали тусклый камень, ощутив невероятный, пронизывающий холод, отозвавшийся дрожью во всем теле. Его охватила тошнотворная слабость, голова закружилась, он был вынужден схватиться за поручень, чтобы не упасть.

О боже! Рэйф не представлял, сколько еще осталось сил в его изможденном теле, но был уверен, что должен спешить. Как только корабль причалит, он найдет лошадь и поскачет так быстро, как только сможет, к замку Сентледжей, возвышающемуся над голыми прибрежными скалами. Теперь уже не имело значения то, что его могут узнать. Угроза виселицы больше его не пугала.

Он и так уже был почти что мертвец, и осознание этого делало Рэйфа Мортмейна еще более опасным, чем когда бы то ни было.

1.

В маленькой хижине от резких порывов ветра дребезжали оконные стекла. Бледное, почти не греющее солнце клонилось к западу, знаменуя конец дня, который казался мучительно бесконечным молодой женщине, распростертой на кровати. При очередном приступе боли Кэрри Тревитан обхватила ладонями свой огромный живот и закричала, не в силах больше сдерживаться.

Повитуха наклонилась над ней и вытерла влажной тряпицей пот со лба.

— Тише, тише, голубушка. Держись. Скоро все закончится.

Она растянула свой беззубый рот в неком подобии улыбки, но не могла скрыть явного страха, отразившегося в ее глазах.

Кэрри и сама понимала, что с самого начала все пошло как-то неправильно. Схватки длились уже семнадцать часов — дольше, чем при прежних ее родах, а ребенок и не думал появляться на свет. Кэрри в изнеможении откинулась на кровати. Ее длинные прямые волосы, слипшиеся от пота, рассыпались по подушке, окружая ее худое лицо темным ореолом. Она больше не могла выносить эти муки. Она чувствовала, как с каждой новой волной боли тают ее силы.

«Я умираю…» — подумала Кэрри и зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Она должна была найти в себе силы жить. Не из-за себя — из-за ее малышей. Новорожденный, если он выживет, и другие дети: Джанетт, Том, Сэм и Агнесс. Что с ними станется без матери?

Потерявшись в тумане своих страданий, Кэрри очнулась, когда Сара, что-то бормоча себе под нос, отошла от ее кровати. Кто-то еще был в комнате. Может быть, это маленький Том снова плачет и зовет маму? Боже, только не это! Она не хочет, чтобы дети видели ее сейчас.

Кэрри с трудом повернулась, собираясь заставить сына уйти, но, увидев вошедшего, вдруг широко раскрыла глаза и задержала дыхание. Это был не Том. Человек, застывший на пороге, принес с собой терпкий, свежий запах осени. Высокий и широкоплечий, он был закутан в длинный черный плащ, и при виде этой мрачной фигуры Кэрри на миг показалось, что перед ней ангел смерти.

Кэрри сжалась от страха, когда незнакомец направился к ней, тяжело ступая по скрипящим половицам. Но прежде, чем она успела закричать, он сдернул плащ и бобровую шапку и сунул все это Саре. Тусклый свет, едва просачивающийся сквозь грязное окно, упал на его лицо, и сразу оказалось, что в нем нет ничего пугающего. Обычное лицо простого смертного. Правда, черные взлохмаченные волосы и густые брови казались слишком темными для такого бледного лица, а хищный ястребиный нос плохо сочетался с мягким изгибом чувственного рта. Но и одного взгляда на это лицо было достаточно, чтобы понять — перед вами хороший, добрый человек. А если он и обладает недюжинной силой, то она полностью находится под контролем его благородной натуры.

Весь страх Кэрри тут же улетучился, и у нее вырвался вздох облегчения.

— Доктор Сентледж! — прошептала она. — Вы… вы пришли…

— Да, Кэрри. — Он улыбнулся ей, но это была скупая мимолетная улыбка, говорящая о том, что этому человеку не свойственно часто предаваться веселью. В следующее мгновение он снова нахмурился. — Ради бога, Кэрри, почему вы не послали за мной раньше?

— Я вообще не должна была посылать за вами. Я… У меня совсем немного денег…

— Тише, молчите, — сказал он, придвинув стул к кровати. — Это не имеет значения.

Но Кэрри, судорожно облизав губы, поспешила договорить, прежде чем накатит следующая волна боли.

— Я бы не стала вас тревожить, но на этот раз все продолжается так долго… и очень больно… а я так устала… — Ее голос прервался от рыданий. — Только вы можете помочь мне, доктор Сентледж, вы один!

— И я помогу тебе, Кэрри. Теперь все будет хорошо.

Его голос звучал так ласково, в нем было столько спокойной уверенности, что она сразу поверила ему и успокоилась, хотя и знала, что ее муж Рив придет в ярость оттого, что ему придется платить деньги местному врачу. Впрочем, если бы не отчаянные обстоятельства, Кэрри и сама никогда не обратилась бы к нему. Валентин Сентледж был младшим сыном грозного хозяина замка Ледж Анатоля Сентледжа — человека, который, по слухам, вел свое происхождение от могущественного колдуна. В деревне шептались, что во всех Сентледжах есть что-то дьявольское.

Но Кэрри не находила сейчас ничего дьявольского в Валентине Сентледже. Скорее уж его глаза были глазами ангела: они излучали тепло, сочувствие. Казалось, он все знал о человеческих страданиях — и знал не понаслышке, а потому, что сам много страдал.

Ее мысли были прерваны новой подступающей волной боли, и в этот момент она почувствовала, как сильная мужская рука накрыла ее стиснутые руки.

— Не бойся, Кэрри, — ласково произнес Сентледж. — Просто смотри на меня и крепко держи меня за руку.

Кэрри всхлипнула, но постаралась сделать так, как он просил. Она сжала изо всех сил его руку и погрузилась взглядом в его необыкновенные бархатные темно-карие глаза. И в тот же момент Кэрри почувствовала, что начало происходить нечто странное. Сначала это было просто покалывание в ладонях, затем тепло, как будто вытекающее из его руки, разлилось золотым потоком, наполняя все ее тело. И тогда ужасная боль стала понемногу стихать, пока не исчезла совсем. Кэрри видела, как с силой сжался его рот, как потемнели глаза, словно он взял все ее страдания себе. Она слышала, как люди в деревне шептались, будто доктор Сентледж может исцелять любую боль, используя колдовство, но сама никогда в это не верила. До этой самой минуты.

Кэрри знала, что пришло время для очередной ужасной схватки, но ничего не почувствовала — только веки вдруг отяжелели, и ее охватила сладкая дремота. Откуда-то издалека до нее доносился голос доктора Сентледжа, отдающего краткие распоряжения Саре. Затем он приказал Кэрри тужиться, а в следующее мгновение она почувствовала, как что-то скользнуло между ее ног, и раздался тоненький плач ребенка.

— Слава тебе, господи! — казалось, Сара сказала это, находясь за сотни миль отсюда.

Кэрри улыбнулась, утопая в тумане сладкого сна. Когда она вновь смогла открыть глаза, то сразу почувствовала, что на ее руке что-то лежит. Она откинула краешек одеяла и увидела ребенка, маленькую девочку.

Очень медленно к ней возвращалось ощущение реальности. Она только что родила девочку… Кэрри была истощена до предела и не знала, откуда взять силы, чтобы заботиться о тех детях, которые у нее уже были. И все же она была счастлива. Малышка показалась ей настоящим чудом — такая здоровенькая, красивая… Кэрри крепко прижала ее к себе, уже не пытаясь сдерживать слезы радости.

Вспомнив, кому она обязана этим чудом, Кэрри обернулась, чтобы поблагодарить ангела, явившегося так вовремя, чтобы провести ее через это тяжелейшее испытание. Но, как и подобает ангелу, загадочный доктор Сентледж бесследно исчез.


Тропинка, ведущая в замок Ледж, причудливо извивалась по склонам холмов, почти теряясь в туманных сумерках. Однако чалый мерин хорошо знал дорогу. Он уверенно шагал вперед, не сбиваясь и не останавливаясь, к счастью для своего хозяина, который едва ли был сейчас способен крепко держать поводья в руках, а тем более управлять конем.

Выжатый до предела, Вэл Сентледж едва держался в седле. «Я чувствую себя так, будто сам только что пережил три часа тяжелейших родов, пытаясь дать жизнь ребенку», — подумал он и устало усмехнулся. Можно было поклясться, что едва ли найдется на свете пара мужчин, которые были бы способны на такой подвиг. Что ж, каждому свое. Вэл знал, что он, например, никогда не оставит свой след на земле как великий воин, блестящий художник или ловкий политический деятель. Но странный дар Сентледжей дает ему по крайней мере одно исключительное преимущество. Он из первых рук знает, каких мук стоит появление на свет нового человека, и может лишь восхищаться женщинами, которые с бесстрашием и упорством продолжают населять этот мир. Особенно такой женщиной, как Кэрри Тревитан.

За шесть лет своего замужества бедняжка родила пятерых — это было слишком. Вэл предупреждал ее болвана-мужа, что Кэрри не должна рожать так часто, что ей необходимо восстанавливать силы между беременностями. Просто чудо, что она вообще пережила эти последние роды! А Рив Тревитан все то время, что его жена боролась за жизнь — свою и ребенка, — провел в трактире, пьянствуя и похваляясь своей мужской силой. Этот тупица пренебрегал своей семьей и появлялся дома лишь для того, чтобы очередной раз затащить жену в постель.

Что ж, придется еще раз серьезно поговорить с Тревитаном. Поговорить! Вэл почувствовал, как его руки сами собой сжимаются в кулаки. Больше всего ему хотелось надавать Риву Тревитану крепких тумаков. Именно так поступил бы его брат Ланс. Но никто не ожидает подобного экстравагантного поведения от хромого деревенского врача.

Старая рана постоянно давала о себе знать, а сегодня вечером болела как никогда. Он и так устал от вечного сражения с собственной болью, поэтому было не слишком разумно брать на себя вдобавок и муки бедной Кэрри. «Но что еще я мог сделать?» — подумал Вэл, вспомнив ее полные страдания глаза, ее прерывающийся голос.

«Только вы можете помочь мне, доктор Сентледж. Вы один!» Как часто он слышал эту фразу от своих пациентов! Их умоляющие взгляды преследовали его даже во сне.

Безотчетным движением Вэл сжал бока Вулкана, словно вновь услышал чью-то мольбу, и вздрогнул, когда сильнейшая боль пронзила поврежденное колено. Он несколько раз резко и глубоко вздохнул, дожидаясь, пока острая боль перейдет в уже привычную, тупую. К счастью, Вулкан не обратил на это внимания, продолжая двигаться своим размеренным, ровным шагом.

Было время, когда Вэл мог целый день провести в седле, а затем еще полночи драться со своим братом на мечах. То были славные дни его юности, когда он ездил на самых норовистых жеребцах из конюшни отца. Теперь же эти воспоминания возбуждали лишь горькие мысли и сожаления, а Вэл не позволял себе горевать о том, что было потеряно безвозвратно. Он предпочитал прятать мрачные чувства и от себя, и от всех остальных в самых глубоких тайниках своей души.



Вулкан повернул, и Вэл немного воспрянул духом при виде родного дома. Густая линия дубов закрывала новые постройки замка Ледж, но старые зубчатые стены, как и встарь, возвышались над самыми высокими деревьями. И по-прежнему, спустя века, главная, самая старая башня замка гордо и величественно устремляла свой шпиль в темный небосвод. Эта башня служила личным убежищем первому хозяину замка — легендарному Просперо Сентледжу. Под ее сводами этот хитрый, коварный чародей творил свои заклинания и баловался алхимией, что в конечном итоге и погубило его, обрекая на страшную смерть в пламени костра.

«Сказки все это!» — усмехаясь, скажет кто-то, но Вэл слишком хорошо изучил прошлое своей семьи, чтобы не сомневаться в правдивости этих историй. Легенды о воинской доблести и сказки о великой власти волшебства тесно сплелись, скрепив крепче самого надежного раствора стены замка Ледж. Как часто замирало его сердце при виде величественных крепостных башен, внезапно открывающихся взору, когда на закате они вместе с Лансом подъезжали к дому! Причем Ланс всегда мчался впереди сломя голову, а Вэл, более спокойный и выдержанный, следовал за ним. Вообще из двух близнецов Вэл был более осмотрителен — скорее ученый и мечтатель, чем воин. И то сказать, довольно трудно мчаться во весь опор, если голова твоя занята романтическими фантазиями. В своих юношеских мечтах Вэл видел себя отважным рыцарем, который возвратился домой верхом на боевом коне и преклонил колено перед прекрасной леди, с нетерпением ожидающей его. Он никогда ясно не представлял себе ее лица — только нежность и доброту улыбки, ласковый взгляд и белые тонкие руки, протянутые к нему в призывном жесте.

Это было задолго до того, как он повзрослел и понял, что в девятнадцатом веке не очень-то нужны рыцари, гораздо более разумно стать хорошим врачом. «Что ж, во всяком случае, жалеть об этом не стоит, — вздохнув, подумал Вэл, потирая усталые, затекшие мышцы. — Да и какой из меня рыцарь? А уж что касается прекрасной леди…»

Вэл знал, что здесь никогда не появится леди. По крайней мере для него.

И все же какая-то женщина поджидала его на гребне холма. Ее тонкая гибкая фигурка была закутана в алый плащ с откинутым капюшоном, что позволяло увидеть темные волосы, мягкими волнами рассыпавшиеся по плечам. Последние лучи заходящего солнца окружили ее сверкающим золотым ореолом, на миг ослепившим Вэла и вызвавшим в его памяти образ прекрасной леди из его юношеских фантазий. Он даже зажмурился, подумав, что, может быть, его романтические мечты не столь уж беспочвенны, как ему всегда казалось. Подъехав ближе, Вэл с нетерпением вгляделся в фигуру женщины — и едва не рассмеялся над собственной глупостью, когда узнал, кто перед ним.

Это была вовсе не леди, а всего лишь Кейт — его юный друг, приемная дочь их дальней родственницы Эльфриды Фитцледж. Заметив Вэла, девушка издала громкий клич и помчалась вниз с холма, задрав юбки гораздо выше того, что позволяют приличия.

— Черт возьми, Кейт! Осторожнее! — прорычал Вэл.

Но она или не слышала его, или, что более вероятно, просто не обратила внимания и бежала все быстрее. Ее густые цыганские волосы черным шлейфом летели за ней. Вэл придержал Вулкана, боясь, что из-за своего безрассудства Кейт свалится прямо под копыта его лошади. Он и так уже потерял счет бесчисленным синякам и ссадинам, которые ему пришлось перевязывать за годы знакомства с этой неугомонной девчонкой-сорванцом.

Однако каким-то чудом этот бесенок удержался на ногах. Вэл вздохнул с облегчением, когда Кейт вдруг появилась прямо перед мордой Вулкана и ухватилась за его поводья, весело хохоча, в полном восторге от своего сумасшедшего спуска. Мерин при этом радостно заржал, мгновенно узнав старую знакомую, и ткнулся носом ей в плечо.

Смех Кейт звенел, как серебряный колокольчик в туманной тишине, и Вэлу стоило большого труда сохранить строгое выражение, когда он, нахмурившись, обратился к ней:

— Кэтрин Фитцледж, уж не потеряли ли вы рассудок? Она улыбнулась ему самой очаровательной, невинной улыбкой, на какую была способна. Ее смуглые щеки, все еще хранившие летний загар, раскраснелись от быстрого бега. Любуясь ее пышными волосами, Вэл вспомнил, что Кейт считала шляпки величайшим неудобством, придуманным специально, чтобы мучить молодых девиц.

— Что еще я натворила? Чем вызвала ваше неудовольствие, сэр?

— Что ты натворила? Разве недостаточно того, что ты могла запросто сломать себе шею?!

— Но ведь не сломала же!

— И что же ты делала здесь так поздно?

— Ждала тебя.

— Одна? В темноте?

— На самом деле еще не очень темно, — возразила девушка. — Да и что может здесь со мной случиться? Никто не осмелится тронуть меня на земле Сентледжей, даже какой-нибудь Мортмейн. К тому же ты выгнал отсюда последнего из этих злодеев много лет назад.

Кейт настаивала именно на такой трактовке тех далеких событий, воображая Вэла эдаким героем, совершившим славный подвиг. Хотя если Рэйф Мортмейн и был изгнан из Корнуолла, то это была скорее заслуга Ланса. А роль Вэла свелась тогда к тому, что он едва не позволил себя убить…

— Совсем не важно, как близко или далеко мы находимся от замка, — продолжал он свое нравоучение. — Ты все равно не должна больше бродить здесь одна. Ведь ты уже взрослая молодая леди… ну, или, во всяком случае, взрослая девушка.

— Неужели заметил?! — фыркнула Кейт, кокетливо хлопая своими длинными густыми ресницами, чем привела Вэла в совершенное замешательство. Если бы это была не Кейт, которую он знал едва ли не с пеленок, он мог бы подумать, что она пытается флиртовать с ним.

— Да, я заметил. Так же, как и большинство парней в округе. Если ты и впредь собираешься прогуливаться здесь в одиночестве, то в один прекрасный день тебя могут… — Вэл откашлялся в смущении, не зная, как более деликатно объяснить молодой девушке, чего именно следует опасаться.

— Изнасиловать? — закончила Кейт прямо.

— Я имел в виду просто… крайне нежелательное для тебя внимание с их стороны.

— Ха! Хотела бы я посмотреть, как кто-нибудь решится на такое! Этот день станет самым печальным в его жизни — тем более что у меня есть вот это!

Кейт сунула руку под складки плаща и с торжеством извлекла из кармана небольшой кремневый пистолет, которым и помахала перед носом у изумленного доктора.

Вэл невольно отшатнулся, напугав Вулкана.

— Святая Мария, Кейт! Сейчас же отдай мне эту штуку, пока ты не поранилась.

Но единственное, чего он смог добиться от нее, — это чарующей улыбки. Снова кокетливо похлопав ресницами, Кейт приподняла край плаща и спрятала пистолет во внутреннем кармане.

— Не беспокойся, Вэл, он не заряжен. И я не украла его, не думай. Это мой пистолет. Мне его Ланс подарил.

Вэл редко ругался. Но сейчас просто не смог сдержаться и тихо выругался себе под нос. Его братца всегда забавляла дикая, неуемная энергия Кейт. Он поощрял ее носить бриджи, скакать верхом, лазать по деревьям, он даже научил ее фехтовать. Но подарить Кейт пистолет! Неужели он совершенно потерял разум?

Ну, ничего! Как только он доберется до замка, сразу отправится к Лансу, возьмет его за грудки и скажет ему… И что он ему скажет? Взывать к благоразумию его невменяемого братца-близнеца так же бесполезно, как отчитывать кота, укравшего на кухне мясо. Или ругать Кейт.

Не слишком расстроившись реакцией Вэла по поводу своего приобретения, Кейт попыталась взобраться на лошадь впереди него, как делала это всегда, сколько себя помнила. Вэлу ничего не оставалось, кроме как помочь ей. Он приподнял ее и посадил перед собой в седло. Если бы не острая боль в колене, это было бы совсем не сложно: Кейт была тоненькой и изящной. Иногда Вэлу казалось, что она почти не подросла с тех пор, как восемь лет назад появилась в их замке — маленькая худышка с узловатыми, вечно ободранными коленками и дерзким, вызывающим взглядом карих глаз, казавшихся непомерно большими на худеньком остром личике.

Кейт устроилась боком в седле и повернулась к Вэлу.

— Ну, теперь можешь ругать меня, — сказала она, стараясь придать своему живому лицу столь несвойственное ему покорное выражение.

Казалось, Кейт была готова внимать каждому его слову с кротостью и послушанием. Однако это было настолько не в ее характере, что она просто не смогла долго выдержать эту игру. Слишком яркий огонь сверкал в ее мятежных серых глазах, слишком много задора таилось за выразительным изгибом губ, слишком много упрямства читалось в линиях ее хорошенького подбородка.

Сердиться на нее было просто невозможно. Вэл тут же перестал ворчать и воскликнул со смехом:

— Ах, Кейт, Кейт! Что же мне с тобой делать? Ты будишь во мне дьявола, девочка!

— В тебе нет и частички дьявола, Вэл Сентледж!

С этими словами она вдруг обняла его за шею и обрушила на его лицо настоящий водопад поцелуев. Она целовала его в брови, в щеки, в подбородок, в уголки губ…

— Прекрати сейчас же! — зарычал Вэл, пытаясь остановить ее и в то же время удержать поводья Вулкана. — Когда ты наконец научишься вести себя прилично?

— А когда ты перестанешь постоянно тревожиться из-за меня? — воскликнула девушка, в завершение чмокнув его в кончик носа. — Я вполне могу сама позаботиться о себе — и о тебе, кстати, тоже. Если какой-нибудь злодей осмелится угрожать кому-нибудь из нас, я превращу его… в жабу!

— Кейт, я не желаю слышать подобные разговоры! Кстати, ты обещала мне никогда больше не заниматься этой… э-э…

— Черной магией? — Кейт чуть приподняла брови с видом невинного удивления. — А я и не занималась. Ведь ты забрал у меня ту замечательную магическую книгу, которую я нашла.

— А как еще я должен был поступить после того, что произошло? Ты же и в самом деле заставила Бена Джерни поверить, что можешь наложить на его свиней заклятие.

— Любовное заклятие! Ты только представь себе, что за очаровательная пара у них бы получилась!

Кейт захихикала, но тут же умолкла, увидев, что Вэл хмурится. Тогда она, чуть приподняв одну руку, торжественно произнесла:

— Клянусь тебе, Вэл, что с этого момента я больше не буду практиковаться в колдовстве на несчастных жителях Торрекомба!

— Хорошо, — кивнул Вэл, немного успокоенный.

Разумеется, он не боялся того, что Кейт действительно сможет обучиться черной магии. Книга, которую он у нее отобрал, представляла собой мешанину из всякой суеверной чепухи. Составление заклинаний никогда не входило в число тех возможностей, которыми обладали Сентледжи — если не брать в расчет старые легенды о колдуне Просперо. Большинство текстов в этой книге были совершенно безобидны с точки зрения оккультизма, но при склонности Кейт к опасным проказам было лучше, чтобы она оставила это занятие.

Между тем Кейт очень уютно устроилась у него в седле и выглядела в этот момент мило и кротко — ну просто невинный ангелочек! Крепко прижавшись к Вэлу, она положила голову ему на плечо и удовлетворенно вздохнула. Зато Вэл чувствовал себя довольно скованно: он хорошо понимал, что не должен позволять ей подобные вольности. Кейт больше уже не была милым проказливым ребенком, которого он таскал на руках. А взрослой девушке негоже так прижиматься к мужчине, который годится разве только на роль ее опекуна. Он не должен позволять ей каждый раз поджидать его на дороге, а затем радостно мчаться к нему навстречу…

Конечно, Вэл мог бы взять с нее обещание никогда больше этого не делать. Несмотря на все ее безрассудство, у этой девочки было очень сильно развито чувство долга и понятие о чести. Она всегда держала слово и никогда не нарушала клятв.

Но даже понимая, что это нужно для ее блага, Вэл не мог заставить себя взять с нее такое обещание. Он был просто не в состоянии отказаться от той радости, которую дарили ему эти встречи. Ему так нужна была ее дружба, ее наивная вера в него, ее по-детски неловкие объятия, в которых только ему одному дерзкая, неугомонная Кейт доверчиво приоткрывала нежные стороны своей души.

Вэл запечатлел братский поцелуй на ее темной макушке. И, вдыхая свежий, пропитанный ароматами лесных трав запах ее волос, вдруг почувствовал, как исчезает без следа его смертельная усталость.

Бережно обняв Кейт, он тронул Вулкана коленями, и старый конь зашагал вперед так осторожно, словно понимал, какой драгоценный груз несет на своей спине.

— Ну ладно, — пробормотала Кейт, прижимая голову к плечу своего старшего друга, — я, наверное, и в самом деле должна была дожидаться твоего возвращения дома, сидя у камина. Но ты ведь знаешь, какая я нетерпеливая, а тебя не было слишком долго. Где ты был все это время, Вэл?

— Навещал пациента. Где же мне еще быть?

— Наверное, старуху Макджинти?

— Нет, Кэрри Тревитан. Я принимал у нее ребенка, еще одну девочку.

— Но ведь Тревитаны обычно приглашают повитуху. Зачем ты понадобился Кэрри? Ты ведь не…

Кейт внезапно замолчала и, чуть отодвинувшись от Вэла, внимательно вгляделась в его усталое лицо.

— Вэл! — Она нахмурилась и покачала головой. — Ты опять использовал свой дар! Ведь так?

Он пожал плечами, даже не пытаясь отрицать очевидное. Кейт знала его слишком хорошо. Да и его измученный вид говорил сам за себя.

— Черт тебя возьми, Вэл! Ты ведь знаешь, что…

— Не сквернословь, Кейт.

— … ты знаешь, что не должен больше брать на себя боль других — ты и сам слишком много страдал. В конце концов ты замучаешь себя до смерти. Да это просто опасно!

— Опасно? — насмешливо хмыкнул Вэл. — Способность моего отца одним взмахом ресниц швырнуть человека через всю комнату — вот это опасно! Мой дар по сравнению с этим абсолютно безобиден.

— Ну да! Настолько безобиден, что ты едва не остался без ноги!

Вэл вздрогнул. Тот единственный раз, когда он полностью утратил контроль над своим даром, мог стоить ему не только ноги. Он мог потерять брата. После того черного дня на поле сражения в Испании он и Ланс на долгое время отдалились друг от друга, и лишь недавно эта трещина в их отношениях начала затягиваться. Вэл старался не вспоминать о том мрачном периоде их жизни, и Кейт хорошо это знала. Но она никогда не могла сдержать свой язык, когда была рассержена или сильно расстроена, а сейчас, совершенно очевидно, имело место и то, и другое. Вэл много раз повторял ей, что ему ничто не угрожает и ей нечего о нем так уж сильно беспокоиться, но, призвав на помощь терпение, решил попробовать еще раз.

— Кейт, уверяю тебя, я теперь очень осторожно пользуюсь своим даром. Сегодня у меня просто не было другого выхода.

— Ты всегда так говоришь! Он улыбнулся, глядя ей в глаза.

— На сей раз это правда. Я более чем уверен, что миссис Тревитан могла умереть, если бы я не помог ей. У нее попросту не осталось сил, чтобы бороться со смертью. Она никогда не была особенно крепкой, а сейчас и вовсе истощена постоянным вынашиванием детей и родами.

— А все потому, что ее муж — мерзкий развратник! Рива Тревитана давно надо было бы кастрировать!

— Кейт!

— Извини, забыла. Невинные молодые леди не должны ничего знать о таких вещах… Только ты ведь знаешь, Вэл, я никогда не была настолько невинной, — добавила девушка, грустно вздохнув.

На самом деле Вэлу было известно очень мало о детстве Кейт до того, как ее удочерила Эльфрида Фитцледж. Было ясно одно: она слишком рано и слишком хорошо узнала темные стороны жизни. Но что бы ни помнила сама Кейт об этих мрачных днях своего детства, она совершенно недвусмысленно дала всем понять, что предпочитает обо всем забыть. Однако временами Вэл замечал недетскую скорбь в ее взгляде, и это отзывалось болью в его сердце. Вот и сейчас он нежно обхватил ее темную головку своей широкой ладонью и притянул обратно к своему плечу.

Они ехали некоторое время молча, чуть покачиваясь в такт мерным, осторожным шагам старика Вулкана. Однако Кейт не была бы Кейт, если бы не постаралась оставить за собой последнее слово.

— Знаешь, я скажу тебе одну вещь, Вэл Сентледж. Если у меня когда-нибудь будет ребенок, я ни за что не позволю тебе взять на себя мою боль. У меня хватит сил, чтобы со всем справиться самой.

Вэл с трудом подавил желание засмеяться. Чтобы эта маленькая разбойница стала чьей-нибудь женой и даже матерью! Да это же просто…

«Не такой уж и абсурд», — поправил он себя, и его улыбка сама собой увяла. Вэл внезапно понял, что это время приближается гораздо быстрее, чем ему бы того хотелось. Вскоре его дикарочка начнет выходить в свет, найдет себе здорового, молодого мужа, у нее появится своя собственная семья… Это было настолько естественно и совершенно правильно, но при мысли об этом настроение Вэла резко упало.

Всю оставшуюся часть пути он крепко прижимал к себе Кейт, погруженный в мрачные мысли. Вулкан сам, без каких бы то ни было указаний со стороны хозяина довез их до конюшенного двора позади нового крыла замка Ледж, которое было выстроено в величественном георгианском стиле и заметно отличалось от центральной башни четырнадцатого века.



Четырехугольное здание конюшен казалось не менее внушительным, чем сам замок. Первый этаж занимали, собственно, стойла, в которых размещалось около двадцати лошадей; здесь же располагалось просторное помещение для упряжи и каретный сарай с широкими воротами. На втором этаже находился сеновал, а также комнаты для целой армии грумов и конюхов.

Двор в этот вечерний час был тих и пуст, только Тобиас, круглолицый кучер, развалился на скамейке, покуривая трубку. Но стоило Вэлу въехать в ворота, на дворе мгновенно появились два молодых грума и, едва не столкнувшись, бросились помогать Кейт спуститься на землю. Вэл нахмурился, найдя их рвение излишне назойливым и, уж во всяком случае, совершенно ненужным. Кейт соскочила с лошади сама, без всякой помощи, в вихре взметнувшихся юбок, и Вэл подавил невольный вздох сожаления. Как бы ему хотелось хоть раз слезть с лошади первым и снять ее с седла. Но его проклятая нога была так неуклюжа, что он должен был быть рад и тому, что смог спешиться, не свалившись с лошади, как куль с мукой. Стоило ему коснуться земли, острая боль пронзила больное колено, и Вэлу пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы справиться с собой и сдержать стон.

Кейт тем временем отвязала от седла его трость с ручкой из слоновой кости и протянула ему так спокойно и естественно, как какая-нибудь средневековая женщина протягивала своему рыцарю меч — чтобы он, не дай бог, его не забыл.

«Но ведь Кейт и в самом деле привыкла к моему увечью, — подумал Вэл. — Она никогда не знала меня другим — молодым, полным сил, уверенно стоящим на ногах, как любой другой мужчина». Эта мысль никогда прежде не приходила ему в голову, но сейчас отчего-то сильно огорчила его.

Когда Вулкан был расседлан и отведен в конюшню, Вэл, стараясь не опираться всей тяжестью на трость, предложил руку Кейт, намереваясь отвести ее в дом. Но она вдруг схватила его за руку и потянула совсем в другую сторону.

— Неужели нам надо идти туда прямо сейчас? Ведь еще совсем не поздно! Ну, пожалуйста, Вэл! Мы еще успеем немного пройтись по саду…

Вэл посмотрел на нее с мягким укором.

— Боюсь, я и так задержался, а ты ведь знаешь, отец очень строго следит, чтобы обед начинался вовремя.

— Но я не видела тебя целый день, если не сказать — целую неделю! Мне просто хотелось побыть с тобой вдвоем. О, пожалуйста, Вэл, ну пожалуйста!

Она настойчиво потянула его за руку, поглядывая на него из-под своих густых черных ресниц. Вэл смертельно устал, и его колено болело, как тысяча чертей. Но он никогда не мог устоять против этого умоляющего взгляда, возможно, потому, что Кейт редко кого-то о чем-нибудь молила. Она была слишком гордой. Кроме того, Вэл и сам очень скучал без нее всю эту неделю. Поэтому он позволил уговорить себя и покорно пошел за Кейт по старой тропинке, к саду — шелестящему царству цветущих трав и кустарников, освещенному неполной луной, которая висела в ночном небе, подобно половинке расколотого медальона.

В основной части сада все лето кипела постоянная работа — расчищали тропинки, подстригали живые изгороди, пропалывали клумбы с цветами. Но все было бесполезно. К отчаянию Эдмонда, их садовника, растения не желали подчиняться воле человека. Они росли, как им вздумается, цепляясь своими усиками и плетями друг за друга, и, буйно разрастаясь, вновь захватывали расчищенные дорожки.

Впрочем, это было неудивительно, потому что, как и все в замке Ледж, сад обладал своей собственной магией. Его посадила во времена Кромвеля Дейдра Сентледж, юная чародейка, обладающая поразительной властью над растениями. Она могла вырастить какую-нибудь розу из семени и заставить ее цвести буквально за одну ночь. И как цвести! Жизнь Дейдры оказалась трагически короткой, и Вэлу всегда казалось, что этот сад все еще грустит по своей рано ушедшей хозяйке. Вот и сейчас последние цветущие розы печально роняли свои лепестки, устилая тропинки бархатным ковром слез.

Зимы в Корнуолле были такими мягкими, что даже здесь, на суровом скалистом берегу, где был расположен замок, постоянно что-то цвело. Но гордость садов Дейдры — великолепные рододендроны — выпускали почки только в феврале. Голые ветви деревьев придавали саду довольно унылый вид, что, на вкус Вэла, делало это место не слишком пригодным для вечерней прогулки.

Он заставил Кейт надеть перчатки и сам надвинул ей на голову капюшон плаща, как часто делал с тех пор, как она была маленькой девочкой.

— Но это не слишком-то романтично. Вэл! — запротестовала девушка.

«Романтично»?! Глаза Вэла чуть не вылезли на лоб от удивления. Было время, когда его Кейт даже и не думала о подобных вещах. Когда он читал ей вслух сказки о короле Артуре, она всегда просила пропускать те места, где рассказывалось о любви королевы Гиневры и сэра Ланселота, и требовала переходить сразу к кровавым историям, в которых головы так и слетали с плеч под ударами мечей.

Да, Кейт изменилась. И хотя в чем-то она по-прежнему оставалась тем самым шаловливым бесенком-сорванцом, которым всегда была, но в остальном менялась слишком сильно и слишком быстро, по мнению Вэла. Вот и сейчас она смотрела на него с такой трогательной нежностью, что Вэл вдруг почувствовал себя неуютно и подумал, что эта прогулка при луне была не такой уж хорошей идеей.

Тем не менее он не возражал, когда Кейт потащила его к ближайшей каменной скамье, уверяя, что очень устала и ей необходимо отдохнуть. Конечно, ей не удалось его обмануть. Кейт была неутомима и вынослива, как молодая кобылка. Мысль о том, что она затеяла этот отдых ради него, но при этом не хочет его обидеть, причинила ему боль и в то же время растрогала. Он бы многое отдал, чтобы ощутить в себе прежнюю силу. А сейчас… что ж, он был рад дать отдых больному колену, хоту и понимал, что действия Кейт продиктованы жалостью.

Вэл сел на скамью с невольным вздохом облегчения и поставил перед собой трость. Кейт опустилась рядом с ним, просунув ему под локоть свою затянутую в перчатку ручку. Так они сидели некоторое время в спокойном дружеском молчании, которое возможно только между людьми, давно и хорошо знающими друг друга. Они с Кейт часто сидели вместе в саду, глядя на ночное небо, рассматривая созвездия и придумывая фантастические истории о далеких звездных мирах. Почему же именно этот вечер так угнетающе действовал на него, наполняя душу печалью?

Отчего— то Вэл почувствовал себя очень старым, гораздо старше своих тридцати двух лет, словно вся жизнь была уже позади. Почему он вдруг задумался о безжалостном течении времени? Виной ли тому умирающая листва и опавшие лепестки роз -или расцветающая молодая женщина, которая приникла к нему?…

Наконец Кейт не выдержала:

— Вэл… — неуверенно начала она.

— М-м?

— Ты что, совершенно забыл, какой сегодня день?

— Должно быть, день архангела Гавриила? — спросил Вэл. старательно пряча улыбку.

— Нет! — Кейт выпрямилась и укоризненно посмотрела на него.

Вэл нахмурился, делая вид, что пытается вспомнить.

— Ну, ведь это не может быть Михайлов день, верно? Мне кажется, он уже прошел.

Кейт опустила голову с таким удрученным, разочарованным вздохом, что Вэл не смог больше ее дразнить. Приподняв голову Кейт за подбородок, он заставил ее взглянуть ему прямо в глаза.

— Ну, конечно же, я помню, какой сегодня день, девочка. Прими мои поздравления!

В то же мгновение ее лицо озарилось радостной улыбкой, и Вэл нежно поправил локон, упавший ей на глаза.

— Неужели ты и впрямь могла подумать, что я забыл день твоего рождения? Тем более что ведь именно я его тебе выбирал!

Вэл очень ясно помнил тот день, когда обнаружил, что маленькая сирота Кейт понятия не имеет, когда она родилась; она не знала не только день, но и год. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как она впервые появилась в Торрекомбе. Четырнадцатого февраля, в день его рождения, было, как всегда, много веселья, подарков и поздравлений от его многочисленных любящих родственников.

Когда Эльфрида Фитцледж, которую все звали просто Эффи, подтолкнула вперед малышку Кейт, чтобы она пожелала ему счастья, этот ребенок шокировал всех присутствующих своим неожиданно яростным заявлением: «Я ненавижу дни рождения!» Только Вэл смог разглядеть горечь и тоску за ее дерзкой бравадой и догадаться о причине. Он тут же нашел выход из этой ситуации.

— Вэл, а ты помнишь, почему ты выбрал для меня именно этот октябрьский день? — тихо спросила Кейт.

— Разумеется. Ведь именно в этот день ты появилась в Торрекомбе.

— И в этот день мы с тобой впервые встретились.

— Да, конечно, и это тоже.

Вэл собирался отдать подарок после ужина, но внезапно почувствовал, что это надо сделать сейчас, пока они совсем одни. Быть может, это последний день рождения Кейт, который они проведут вот так вдвоем.

Стараясь не думать о возможности скорой разлуки, он сунул руку за отворот своего плаща и вынул небольшой коричневый сверток, который торжественно вручил девушке.

— Для вас, миледи.

Кейт издала радостный вопль. Она набросилась на сверток с жадностью, которая одновременно и позабавила и огорчила Вэла. Ему было тяжело видеть, что даже после стольких лет нормальной жизни его милая дикарочка словно все еще боялась, что не только подарки, но и само счастье могут в одночасье отнять у нее.

Пока она в нетерпении срывала обертку, он наблюдал за ней, и его сердце тревожно забилось в ожидании ее реакции. Несмотря на все свои мальчишеские замашки, Кейт втайне испытывала страсть к разным прелестным безделушкам, особенно ко всему тому, что блестело и сверкало.

Когда из— под обертки показался небольшой бархатный футляр для драгоценностей, Кейт как самая настоящая женщина восторженно взвизгнула и захлопала в ладоши. Дрожащими пальцами она открыла футляр и достала изящное золотое ожерелье. В центре сверкал великолепный кроваво-красный рубин.

Конечно, жемчуг был бы более подходящим подарком для молодой девушки, но только не для его маленькой цыганочки.

— Ну как? Нравится? — с тревогой спросил Вэл.

— Нравится?… — выдохнула Кейт. — О, Вэл! Оно восхитительно! Спасибо миллион раз!

В ту же секунду коробочка и обертка упали на землю. Сжимая в руке ожерелье, Кейт бросилась ему на шею с таким пылом, что они оба едва не свалились со скамейки.

Вэл мягко усмехнулся и погладил ее по плечу, но радостно возбужденная Кейт не могла долго оставаться на одном месте. Она выскользнула из его рук и протянула ему украшение.

— Застегни его на мне, Вэл, пожалуйста!

— Прямо здесь? Сейчас? — засмеялся он. — Давай-ка лучше сначала вернемся домой.

Но Кейт уже вскочила со скамейки и принялась поспешно расстегивать плащ.

— Что ты делаешь, Кейт?! Ты же до смерти замерз… — Слова замерли на его устах, едва только плащ упал на землю и Кейт предстала перед ним в новом платье. В течение некоторого времени он мог только смотреть на нее, раскрыв рот, не в состоянии произнести ни слова. Ожерелье едва не выпало из его рук.

Вэл был совершенно уверен, что Кейт предпочтет щеголять в брюках всю свою жизнь, если только это будет возможно. Разумеется, иногда ей приходилось надевать юбку, но такой нарядной, такой элегантной он ее никогда не видел.

Белое шелковое платье, украшенное вышивкой, необыкновенно шло Кейт. Пышные короткие рукава подчеркивали изящество рук. Ночной бриз шевелил мягкие фалды юбки, прижимая легкую ткань к телу и обрисовывая ее грациозную девичью фигуру. Ошеломленному взгляду Вэла явились длинные стройные ножки, точеные бедра, невероятно тонкая талия. Обтягивающий лиф с глубоким вырезом больше открывал, чем скрывал высокую, по-девичьи упругую грудь.

Вэл смотрел на эту прекрасную незнакомку с пышными темными волосами, рассыпавшимися по плечам, и не мог справиться с потрясением. Куда делась его Кейт, задорная, лихая девчонка? Казалось, она прямо здесь, на его глазах, превратилась в языческую богиню.

Он молчал так долго, что Кейт не могла этого не заметить. Приподняв подол платья изящным жестом, словно всю жизнь носила такие наряды, она немного покружилась перед ним.

— Это платье Эффи подарила мне на день рождения. Нравится?

— Да… очень хорошее платье, — чуть запинаясь, сказал Вэл. — Но только, по-моему, это не совсем тот фасон, который ты мне показывала. На картинке платье было более… более…

— Я же и просила миссис Белл сделать все по тому фасону!

— Но она пришила слишком много кружев. — Кейт пожала плечами. — Мне пришлось их спороть. Ты же знаешь, я терпеть не могу все эти оборки.

«Но оборки здесь просто необходимы! — подумал Вэл в смятении. — Особенно по верху лифа». Без этой важной детали декольте приобретало рискованную глубину, обнажая слишком много для дерзкого взгляда какого-нибудь случайного проходимца. Нет, определенно эти кружева необходимо пришить назад, и притом немедленно! Но когда Вэл уже открыл рот, намереваясь сказать ей об этом, то обнаружил, что не может произнести ни слова. Боже милостивый, он, кажется, даже покраснел! А он-то думал, что может говорить с Кейт о чем угодно… Однако совершенно ясно, что на эту деликатную тему с ней придется поговорить его матери. Лучшее, что он может сейчас сделать, это надеть Кейт на шею ожерелье и поскорее завернуть ее в плащ.

Борясь с болью в колене, Вэл поднялся на ноги, с трудом удерживая равновесие. Разумеется, только из-за этого у него так дрожали руки, когда он застегивал ожерелье на ее шейке. Но, черт возьми, было так легко заглянуть ей через плечо, увидеть, как лунный свет играет на шелковистой коже ее груди, как робкие блики света пытаются проникнуть туда, в интригующую тень между двумя полушариями…

Вэл с трудом нащупал застежку, стараясь как можно меньше прикасаться к девушке. И все же он чувствовал тепло ее тела, легкую дрожь и, казалось, ощущал неуемную энергию и страстность, которую она излучала. В этом была вся Кейт!

Сжав зубы, Вэл заставил себя сосредоточиться на застежке и, как только закрыл замочек, сразу отдернул руки. На этот раз он даже не почувствовал боли, когда нагнулся к скамейке за ее плащом. Неловко выпрямившись, он встряхнул алую ткань и нахмурился, почувствовав, как этот чертов пистолет стукнул его по ноге. При этом Вэл испытал невероятное искушение: ему очень хотелось незаметно сунуть руку во внутренний карман и конфисковать оружие. Но он никогда не поступал так с Кейт раньше, не мог сделать этого и теперь. Он просто протянул ей плащ.

Несмотря на то, что ее руки и плечи покрылись гусиной кожей от холода, Кейт не спешила вновь закутаться в теплый плащ. Она гладила пальцем тонкие переплетения цепочки и мечтательно разглядывала уютно устроившийся в ложбинке между грудей сверкающий камень, оттеняющий матовый шелк кожи.

— Вэл, как ты думаешь, сколько мне на самом деле лет?

— Пятнадцать. Самое большее — шестнадцать, — ответил он, не задумываясь.

Кейт бросила на него быстрый, обиженный взгляд.

— Знаешь, ты иногда бываешь совершенно несносным! Я думаю, мне должно быть около двадцати. Возможно, двадцать один.

Вэл что— то неразборчиво пробормотал, набрасывая ей на плечи плащ, а когда он принялся его застегивать, девушка подняла взгляд.

— И я определенно уже достаточно взрослая, чтобы ты мог меня поцеловать.

Вэл легко коснулся ее лба губами, застегивая очередную пуговицу.

— Нет! — нахмурилась Кейт. — Я имела в виду — поцеловать по-настоящему!

Вэл резко вздохнул. Если бы она знала, как опасен для него призыв в ее глазах, как соблазнителен изгиб ее пухлых сочных губ…

— Это было бы не слишком мудро, Кейт. Он застегнул последнюю пуговицу и уже совсем собрался отступить, но девушка обвила его шею руками.

— Но почему? Я же должна когда-нибудь научиться целоваться! А ты учил меня всему, что я знаю: латинскому, арифметике, каллиграфии…

Вэл попытался высвободиться из ее неумелых, но тем не менее пылких объятий.

— Это не совсем то же самое. Ты должна немного подождать, когда будешь помолвлена с достойным молодым человеком…

— О, Вэл, неужели ты и в самом деле хочешь, чтобы меня поцеловал какой-нибудь неопытный юнец, который всю меня обслюнявит и окончательно погубит все волшебство первого поцелуя?!

Нет, этого он не хотел. Вэл сам не ожидал, что его может так расстроить мелькнувшая в воображении картина: какой-то зеленый юнец держит в объятиях его Кейт и мнет ее нежный рот своими неумелыми губами.

Кейт прижалась к нему, откинув назад голову. Ее взгляд, такой нежный, волнующий и такой беззащитный, встретился с его взглядом.

— Пожалуйста, Вэл, — прошептала она.

О боже, нет! Только не этот умоляющий взгляд! Вэл изо всех сил пытался не поддаться, но чувствовал, что этих сил не хватает. В конце концов, всего один короткий поцелуй… Какой от этого может быть вред? Кейт слишком любопытна и настойчива, если уж что задумает, обязательно добьется. Так, может, это самый верный способ удовлетворить ее любопытство, чтобы навсегда покончить с дальнейшими экспериментами? Ведь если он откажется, неизвестно еще, кого она выберет в следующий раз. Да и потом, едва ли этот поцелуй окажется для нее таким уж волнующим.

Вэл наклонился к ней, намереваясь всего лишь коснуться ее губ легким, как шепот, поцелуем. Но он не учел одного — желания самой Кейт. Она приподнялась на цыпочки, погрузила пальцы в его волосы и прижалась губами к его губам с таким пылким чувством, что Вэл был тронут до глубины души. Он знал, что не должен этого делать, но не мог остановиться, не мог разомкнуть жарких объятий, не мог отказаться испробовать на вкус свежую сладость ее губ.

Он вздохнул, и его горячее дыхание коснулось ее губ. Очень робко язычок Кейт тронул его язык, вызвав взрыв желания, которое Вэл слишком долго не хотел признавать, желания, которое он не мог позволить себе испытывать ни к одной женщине — и меньше всего к Кейт. Его поцелуй стал более настойчивым, требовательным; он с силой прижал ее к себе, его язык проник глубоко в ее рот, он уже почти не контролировал себя… и именно это вдруг отрезвило его. «Что же я делаю, черт побери?! — подумал Вэл, охваченный ужасом и отвращением к самому себе. — Ведь это же Кейт, мой маленький друг, моя Юная дикарочка!…» Как он мог!

Он резко отшатнулся от нее, так что едва удержался на ногах. Где эта чертова палка? Хромая, Вэл дотащился до скамейки, крепко обхватил ручку трости и тут же почувствовал некоторое облегчение. Как ни странно, трость вернула ему самоконтроль, который был ему сейчас так необходим: ведь Кейт, по-видимому, абсолютно не могла себя контролировать. Она раскраснелась, грудь ее вздымалась и опадала от частого, бурного дыхания. Казалось, она была готова наброситься на него вновь.

— Довольно, юная леди, — самым строгим тоном, на какой он только был способен, заявил Вэл. — Больше никаких уроков с поцелуями! Ты слишком быстро обучаешься.

— Это потому, что я много практиковалась: в своих мечтах я каждую ночь целовалась с тобой, — тихо сказала Кейт и застенчиво добавила: — Я люблю тебя, Вэл!

— Ну конечно, я знаю это, моя девочка. Я всегда буду тебе старшим братом, но…

— Нет! Только не братом! Я никогда не думала о тебе так. Даже когда я была совсем маленькой, я знала, что наступит день, когда я буду принадлежать тебе, только тебе одному, Вэл!

О, боже! Вэл с трудом подавил стон. Он, конечно, знал, что Кейт когда-то была по-детски влюблена в него, но верил — вернее, очень надеялся, — что она давно покончила с этими нелепыми фантазиями. Очевидно, он ошибся… Ему страшно хотелось выругаться, наградить себя всеми нелестными эпитетами, которые придуманы для таких идиотов, как он. Безмозглый тупица! И зачем только он позволил себе эту прогулку при луне, этот безумный поцелуй?! Ведь он мог бы это все предвидеть, но, возможно, просто не хотел замечать чувства Кейт, понимая, что они станут серьезной угрозой их дружбе.

Вэл коснулся щеки Кейт, пытаясь как-то успокоить ее, уговорить.

— Кейт, я знаю, ты сама веришь в то, что влюблена в меня. Но ты еще встретишь много мужчин, влюбишься и в конце концов обязательно забудешь…

— Но почему я должна забывать лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь? — Она схватила его руку и поднесла к своим губам. — Мне бы так хотелось, чтобы ты женился на мне, Вэл!

В ее влажных глазах светилась такая искренняя вера, такое обожание, что это окончательно лишило его мужества.

— Я не могу, Кейт, — сказал он так мягко, как только мог. Кейт редко вот так обнажала перед кем-либо свои чувства. И сейчас ему меньше всего хотелось обидеть ее, растоптать любовь, которую она так искренне и так наивно ему предложила. Но он ничего не мог тут поделать.

В глазах Кейт появилось отчаяние, болью отозвавшееся в его сердце.

— Почему же нет? — воскликнула она. — Потому, что ты сын лорда, а я — незаконнорожденная дочь неизвестно кого?

— Не говори глупости, детка. Я не смог бы жениться на тебе, даже если бы ты была королевой Англии. Я вообще ни на ком не могу жениться. И тебе это известно.

— Из-за легенды? Из-за какой-то глупой легенды?!

— Да, из-за легенды, — серьезно сказал Вэл. Это был еще один мучительный, но непреложный факт его жизни, как и больная нога. — Возможно, ты просто забыла все подробности.

— Во всяком случае, я очень старалась! — выкрикнула Кейт.

— Что ж, в таком случае я напомню тебе. Давным-давно…

— О боже, Вэл! — простонала Кейт, закрыв глаза. Он печально улыбнулся, понимая, что ведет себя с ней как с маленькой девочкой. Но это был наиболее безопасный путь, чтобы как-то разрядить ситуацию. Он начал свой рассказ медленно, не спеша, нанизывая слово на слово, как частенько делал когда-то зимними вечерами, сидя у очага и потягивая сидр.

— Давным-давно жила-была семья Сентледж. Они жили в великолепном замке, возвышающемся над прибрежными скалами Корнуолла. Это были очень странные люди, такие же дикие и загадочные, как сама земля вокруг. Возможно, все объяснялось тем, что они жили слишком обособленно, но скорее дело было в том, что происходили все Сентледжи от лорда Просперо — человека, слывшего великим рыцарем, но еще более великим колдуном.

Кейт сложила руки на груди, нетерпеливо постукивая ножкой, но не перебивала Вэла. А тот продолжал чуть нараспев, как рассказывают старинные легенды:

— От лорда Просперо каждый из Сентледжей унаследовал какую-нибудь магическую силу — дар, который был одновременно благословением и проклятием. Кто-то мог предсказывать будущее, кто-то — читать в сердцах людей, как в открытой книге, кто-то мог отделять свою душу от тела и бродить бесплотным духом по ночному Корнуоллу.

— А кое-кто мог постепенно убивать себя, пытаясь забрать всю боль других людей, — ехидно вставила Кейт.

Вэл нахмурился, но предпочел проигнорировать ее замечание.

— Однако, кроме этих странных и опасных даров, Сентледжи обладали еще одним наследием, скорее проклятием, связанным с легендой о Найденной невесте.

При этих словах Кейт фыркнула, что едва ли могла бы себе позволить настоящая леди.

— Согласно легенде, — продолжал Вэл, — каждому Сентледжу обещан счастливый брак, вечная любовь, которая сильнее смерти и не кончается с окончанием его земной жизни. Она пребудет с ним вечно, пока сияют звезды на небе. Но чтобы осуществился этот благословенный брак, необходимо одно условие.

— Как всегда бывает во всех этих глупых сказках! — буркнула Кейт.

— Сентледжам запрещено самим искать себе невесту. Нарушение этого условия влечет за собой страшную трагедию и быструю смерть для всех ее участников. Поэтому Сентледжи вынуждены пользоваться услугами Искателя невест, обладающего магической силой, который способен найти каждому Сентледжу подходящую только ему одному невесту…

— Ради бога, Вэл! — нетерпеливо перебила его Кейт. — Я прекрасно знаю эту чертову сказку!

— Не бранись, Кейт.

Девушка яростно взглянула на него.

— Ты рассказывал ее мне по крайней мере сто раз!

— Я думал, тебе нравилось ее слушать…

— Ну уж нет! Я терпеть ее не могу! Вэл ошеломленно уставился на нее.

— Тогда почему ты всегда позволяла мне рассказывать ее?

— Я надеялась, что однажды ты повзрослеешь и поймешь, что все это ерунда.

Вэл открыл рот от удивления. Он, наверное, посмеялся бы над Кейт, отчитывающей его, как какая-нибудь старая тетушка, если бы… если бы она в точности не повторила его слова и интонацию.

— Ты прекрасно знаешь, Кейт, что я не суеверен. Но, к сожалению, в этой истории каждое слово — правда.

— Глупости! — она упрямо выдвинула подбородок. — Как может такой образованный человек, как ты, продолжать верить в эту ерунду?!

— Но это не ерунда, Кейт! Ты ведь практически выросла в моей семье, и сама прекрасно знаешь все наши странности…

— Необычные способности, которыми вы все обладаете, это одно, а легенда о Найденной невесте — это уже полная чепуха. Может быть, ты еще помнишь, что я случайно оказалась приемной дочерью вашего так называемого «Искателя невест». — Кейт возмущенно пожала плечами. — Я очень люблю Эффи, но уверяю тебя, у нее нет никакой магической силы! Просто она еще более странная, чем все остальные. Одевается, как юная девушка, — это в ее-то годы! — и повесила в нашей гостиной занавески цвета фуксии. Фуксии, ты можешь себе представить?!

— Я могу согласиться, что в некоторых вопросах Эффи может ошибаться, но как наш Искатель невест она всегда действовала очень удачно. Она нашла жену для моего брата Ланса и…

— Ланс и Розалинда очень подходят друг другу, это и так видно. А Эффи просто случайно угадала. С ней такое бывает. — Говоря все это, Кейт расхаживала по дорожке, возбужденно размахивая руками. — Ты лучше спроси Виктора Сентледжа, что он думает по поводу умственных способностей Эффи. Насколько я знаю, Виктор очень расстроен тем, что она выбрала для него Молли Грей.

— Это потому, что Виктор — неблагодарный идиот. Придет время, и он образумится.

— А как же ты, Вэл? — воскликнула Кейт обвиняющим тоном. Она остановилась, глядя на него своими сверкающими от возбуждения серыми глазами. — Где твоя Найденная невеста?

Вэл нахмурился: это был больной вопрос.

— У меня ее нет, — тихо ответил он. — Эффи сказала, что для меня нет и никогда не будет невесты.

— Только потому, что ей лень как следует взяться за дело и найти ее для тебя! Но если она не хочет искать Для тебя жену, почему бы тебе самому ее не найти?

— Ты прекрасно знаешь, что так делать нельзя, Кейт. Всякий Сентледж, который осмелится сам найти себе жену, будет проклят.

— Уф-ф! — Кейт в отчаянии топнула ногой.

— Но это правда, Кейт. Моя родная бабушка… она умерла задолго до моего рождения, и смерть ее была ужасной.

Вэл помолчал, его печальный взгляд скользнул по голым ветвям деревьев, затем спустился ниже. Где-то там, в темноте, прекрасный дикий сад резко кончался скалистым обрывом. Даже здесь, на достаточно безопасном расстоянии, был слышен глухой рокот волн, разбивающихся о коварные прибрежные скалы.

— Мой отец никогда не рассказывал об этом, но я узнал все сам, когда изучал историю нашей семьи. Сессили Сентледж, моя бабушка, не была Найденной невестой. И когда после свадьбы она попала в наше семейство, то была потрясена и страшно напугана. И хотя она очень любила своего мужа, моего деда, она не вынесла всех этих чудес и просто сошла с ума. Однажды темной штормовой ночью она выскользнула из замка и побежала к скалам. Никто до сих пор точно не знает, упала ли она случайно или покончила с собой.

Кейт невольно вздрогнула и передернула плечами, услышав этот печальный рассказ, но все-таки не сдалась.

— Твоя бабушка, видимо, была очень нежной и ранимой. Я не такая, Вэл. И даже если проклятие на самом деле существует, я бы предпочла рискнуть.

— Но я не могу рисковать! — страстно воскликнул Вэл. — Только не твоей жизнью!

Кейт бросила на него раздраженный взгляд:

— Так, значит, ты намерен прожить свою жизнь один?

— У меня нет выбора. Я должен подчиниться этому решению.

— Ох, Вэл! — Она подошла совсем близко и, подняв руки, обхватила его лицо ладонями, заставив смотреть прямо ей в глаза. — Как ты можешь всегда быть таким покорным? Ты слишком терпелив и добр. Почему ты готов примириться с тем, что придется прожить всю жизнь без любви?

— Не знаю. Возможно, потому, что я всего лишь простой сельский врач, а не герой из легенд.

— Неправда! Ты всегда был моим героем!

Кейт привстала на цыпочки и потянулась к нему. Вэл понял, что она готова снова его поцеловать, и резко отстранился, чтобы опять не поддаться соблазну.

— Однажды ты действительно встретишь своего героя, Кейт. Настоящего, не выдуманного. Ты так прекрасна, у тебя будет множество преданных обожателей…

— Но они мне не нужны! Мне никто не нужен, кроме тебя!

— Думаю, нам пора домой, — поспешно пробормотал Вэл. Он уже повернулся, чтобы отправиться обратно, но Кейт бросился за ним.

— Нет, Вэл, подожди! — Она, очевидно, пережила какую-то внутреннюю борьбу, так как заговорила не сразу и голос ее при этом дрожал: — Хорошо, я все поняла. Я не могу быть твоей женой.

Вэл вздохнул с облегчением и потянулся к ее руке, чтобы дружески, ласково погладить ее.

— Я буду твоей любовницей.

Вэл застыл, чувствуя, как волосы зашевелились у него на голове от ужаса.

— О, нет, только не смотри на меня так. Вэл! Я ведь никогда не была достаточно порядочной. В конце концов, я всего лишь незаконная дочь неизвестно кого.

— Кейт! Послушай…

— Я понимаю, у меня нет абсолютно ничего, что мужчина может ожидать от своей любовницы, но я научусь… я постараюсь быть очаровательной и соблазнительной…

— Кейт, замолчи!

— Я постараюсь быть похожей на настоящую леди, буду носить элегантные платья. И даже если я когда-нибудь тебе надоем…

— Кейт! — Он в ярости схватил ее за плечи. — Как ты могла подумать, что я… Что хоть на одно мгновение я могу представить… Черт тебя возьми, девочка! Я не желаю больше никогда слышать ни о чем подобном!

Никогда еще он не разговаривал с ней так резко. Кейт сжалась, как от удара, и на него взглянули серые, полные боли и отчаяния глаза.

— И даже если я изменюсь, — сказала она тонким голосом обиженного ребенка, — ты не думаешь, что тогда мог бы полюбить меня… хоть немножко?

Любить ее? Вэл вдруг почувствовал себя так, словно она вырвала сердце из его груди.

— Кейт, — прошептал он вмиг охрипшим голосом — и дотронулся до ее руки. — Прости меня. Мне так жаль…

Она смотрела на него одно долгое мучительное мгновение, а затем отвернулась. Но она не была бы Кейт, если бы ударилась в слезы. Она только резко развернулась на каблуках и, выругавшись, ударила кулаком по стволу дерева с такой силой, что Вэл невольно вздрогнул и поморщился, как от боли. А Кейт прижала к себе ушибленную руку и тихо заплакала, отвернувшись.

Вэл не мог смягчить боль от разбитого сердца, но ушибленные пальцы — совсем другое дело. По крайней мере, как Сентледж, он на что-то еще годился. Вэл подошел к ней, взял за руку и приготовился сделать то, что делал для нее всегда, с тех самых пор, как она была ребенком. Он открыл свое сознание для силы, которой обладал, и направил ее на Кейт, пытаясь вобрать в себя ее боль.

Но как только Кейт поняла, что он собирается делать, она выдернула руку.

— О, нет, Вэл Сентледж! — прошептала она, задыхаясь, и, несмотря на то, что в глазах блестели слезы, гордо вскинула голову. — Это моя боль. Не твоя: Просто… просто оставь меня одну.

Она отвернулась от него и бросилась бежать, но не в направлении дома. Она бежала между деревьями по той предательской тропинке, что спускалась к морю, прямо по крутому обрыву.

— Кейт! Нет! — крикнул Вэл и бросился вслед за ней. Но смог сделать всего несколько шагов: колено не выдержало, и он упал бы, если бы не ухватился за толстую ветку дерева. Острая боль пронзила все тело, и Вэл сжал челюсти, пытаясь не обращать на нее внимания. Опираясь на трость, он вновь рванулся вперед, но только для того, чтобы удостовериться в тщетности своих усилий. Кейт уже давно исчезла в темноте среди деревьев. Она бегала легко и быстро, как молодой олень. Ему никогда не удавалось ее догнать со своей хромой ногой.

Вэл не помнил, когда еще испытывал такую ярость. Его буквально душила злость на себя за эту проклятую беспомощность. Ему отчаянно хотелось схватить трость и бить ею изо всех сил по стволам деревьев, по кустам, по отцветающим розам… крушить все на своем пути! И все же он смог справиться с этими темными силами, овладевшими на миг его душой. Все равно ничего нельзя изменить. Он не избавится от хромоты и не сможет спасти Кейт от самого себя.

Повернувшись, Вэл поковылял к дому, сжав зубы от боли. «С Кейт все будет в порядке, — убеждал он себя. — Даже в темноте она не ошибется. Она знает этот сад и эту тропинку, ведущую к скалам, лучше, чем любой из Сентледжей. С самого детства она бегала здесь, как горная козочка. А я сейчас же отправлю кого-нибудь вслед за ней, чтобы успокоить и утешить ее».

Эта мысль сама по себе уже была мучительной. Ведь это он всегда был ее самым верным утешителем! Она бежала к нему со всеми своими бедами — будь то ушибленный локоть или деревенские мальчишки, дразнившие ее найденышем. Он всегда находил для нее ласковое слово, или шутку, или просто забирал ее боль себе.

Но теперь Кейт больше не нуждается в нем. Уже ничего не будет, как прежде; после сегодняшнего вечера между ними никогда не будет простых дружеских отношений.

Вэл пытался убеждать себя, что она молода и обязательно перерастет то чувство, которое испытывает сейчас к нему. Всему виной ее страстная, пылкая натура, заставлявшая ее бросаться в жизнь, как в омут, с головой. Она не желала мириться с компромиссами, ей надо было получить все сразу. И в то же время в глубине души она была очень ранима. Он всегда боялся, что когда-нибудь какой-нибудь мужчина разобьет ее сердце.

Вот только Вэл никогда не думал, что этим мужчиной окажется он сам.

2.

Был прилив; волны, увенчанные гребешками пены, неслись к берегу и разбивались о зубья прибрежных скал. Сверкающая лунная дорожка, разрезая волны, бежала от берега туда, где море, сливаясь с небом, превращалось в мятущуюся тень на горизонте.

Берег был погружен во тьму, мало кто отваживался появляться тут после захода солнца. Кейт медленно брела вдоль кромки воды, не замечая, как мелкая галька впитывается в ее тонкие кожаные башмачки. Ветер рвал полы ее плаща и развевал волосы, облепляя длинными прядями лицо.

Это было просто чудо, что она смогла спуститься в полной темноте по тропинке, вьющейся среди скал, и не сломать себе шею. Но Вэл всегда говорил, что здешние феи охраняют маленьких детей и дураков.

«А я и есть самая настоящая дура, — думала Кейт, яростно смахивая слезы с лица. — Потому, что только самая большая дура на свете могла вообразить, будто Вэл Сентледж может ее полюбить!»

То есть, разумеется, она нисколько не сомневалась, что он очень любит ее — Нежно, по-братски. Только это было совсем Не то, что она ждала от него.

Вот и сейчас он, конечно, очень расстроен, потому что она сбежала от него да еще отправилась сюда в полной темноте. Но, если не считать сильных, добрых рук Вэла, этот пустынный скалистый берег был единственным местом на свете, где она чувствовала себя действительно хорошо и уютно. Возможно, потому, что несмолкаемый рокот прибоя завораживал ее, совпадая с беспокойным ритмом ее собственного сердца. Море было таким огромным, безбрежным, вечным, что в сравнении с ним ее собственные беды и печали теряли значение, а если кто-нибудь заставал ее здесь плачущей, она всегда могла сослаться на морскую соль, попавшую в глаза.

А кроме того, Кейт навсегда полюбила море после того, как Вэл рассказал ей одну сказку. Он застал ее здесь в один из каких-то очень горьких моментов, и она шокировала его заявлением, что ее мать, по-видимому, была бессердечной авантюристкой, раз так вот запросто бросила своего ребенка. И что это объясняет ее собственный неугомонный характер, а также склонность ко лжи и воровству, которая так помогла ей выжить в раннем детстве в трущобах Лондона. Нет никакого сомнения, что у нее дурная кровь, которая должна же была откуда-то взяться.

Тогда Вэл обнял ее за плечи и рассказал ей одну из своих чудесных Историй о том, как она, дочь морской русалки или наяды, появилась на берегу, среди людей. «Только этим, — говорил он, — можно объяснить, что она — такая красивая и отважная девочка — оказалась одна, и то, что ее так тянет к морю».

И хотя Кейт тогда весело посмеялась над его сказкой, но в глубине души почти в нее поверила. Она всегда верила всему, что Вэл говорил ей. Так почему же теперь она сомневается в его словах, когда он говорит, что не может жениться?…

Кейт снова почувствовала на глазах слезы и сердито стерла их ладонью. Кутаясь в плащ, она прищурилась, разглядывая бегущие волны, бьющиеся о дальние скалы. «Вот так же разбились и все надежды, которые я возлагала на сегодняшний вечер», — с грустью подумала она.

А она так старалась, готовясь к этому вечеру! Даже искупалась в воде с розовыми лепестками и сто раз расчесала свои густые волосы щеткой. А затем прошлась ножницами по этому миленькому детскому платью, которое Эффи ей подарила. Она сделала себе такой глубокий вырез, что сама покраснела, когда гляделась в зеркало. А такого с ней отродясь не бывало.

Кейт была твердо намерена заставить Вэла увидеть ее такой, какая она есть — не глупой девчонкой, а взрослой женщиной. Чтобы добавить силы своим любовным чарам, она даже приготовила волшебный амулет согласно местным преданиям: при свете полной луны взяла кусочек глины, смешала с сухим вереском, что растет у древнего стоячего камня, и капнула туда несколько капель своей крови. Прежде чем выйти сегодня из дома, она спрятала этот амулет между грудей — туда, где бьется сердце.

Вначале все шло согласно ее плану. Она вспомнила, какими глазами смотрел на нее Вэл, когда она предстала перед ним в своем новом платье. А подарок, который он подарил ей! Такое красивое ожерелье мужчина не станет дарить той, которую считает ребенком.

А потом их губы встретились в поцелуе… Это было восхитительно, гораздо лучше, чем она ожидала! Ее сердце куда-то ухнуло, и она ощутила щемящее чувство полета. Возможно, платье сделало свое дело или ее любовные чары… Но затем все кончилось. Вэл отшатнулся от нее, словно обжегшись, и вновь начал обращаться с ней, как с маленькой. Принялся рассказывать эту навязшую в зубах знаменитую сказку Сентледжей про Найденную невесту!

Кейт сунула руку за пазуху и вытащила маленький комочек глины, который начал раздражать ей кожу. Ясно, что все эти проклятые амулеты годятся только на то, чтобы вызвать сыпь. Взобравшись на плоскую скалу, она замахнулась и забросила свой амулет подальше, прямо в темную, покрытую пеной воду. И как только она могла хоть на минуту поверить, что такая ерунда может сработать?

Кейт была просто в отчаянии. Ведь она боролась не только с тем, что Вэл упорно отказывался видеть в ней женщину, но и с этой проклятой легендой! По правде говоря, Кейт и сама боялась этой легенды с того самого момента, когда Вэл впервые рассказал ее. Она жила, со страхом ожидая того дня, когда Эффи скажет, что нашла невесту для Вэла. Она отчаянно боялась, что это произойдет раньше, чем она вырастет и у нее появится хоть какой-то шанс. Впрочем, Кейт была совершенно уверена: если ему выберут невесту, это уж точно будет не она, маленькая Кэти Фитцледж, жалкий найденыш, которая слишком много дерзит, бранится, дерется и предпочитает мужские брюки шелковому платью…

Ей было стыдно признаться, но она испытала настоящее облегчение, когда однажды Эффи объявила, что не может найти невесту для Вэла Сентледжа. Кейт была уверена, ни одна Найденная невеста не будет любить Вэла так, как она, Кейт, его любит. Одно только его присутствие делало ее лучше; рядом с ним она с внезапной остротой ощущала, как в ее душе просыпаются женственность, мягкость, доброта — словом, все лучшее, что в ней было. И сам Вэл Сентледж — лучшее, что она видела в жизни. Он был ее опорой, ее якорем, и она никогда и никому не позволит отнять его у нее. Просто не может.

«Но именно это я должна сделать», — думала Кейт в безысходном отчаянии, вспоминая сожаление в его добрых глазах, прощание в его последнем прикосновении.

«Кейт, мне очень жаль», — сказал он…

Кто— то мог бы спутать доброту Вэла со слабостью, но только не Кейт. За этой добротой и мягкой уступчивостью скрывался характер, выкованный из стали. И если только Вэл верил в свою правоту, никто не мог заставить его отказаться от того, что он считал правильным. Даже если Кейт и смогла убедить его, что она больше не ребенок, оставалась еще эта проклятая легенда. Вэл никогда не станет рисковать навлечь на другого человека семейное проклятие. Это все равно что требовать от сэра Галахада изменить данной им рыцарской клятве. Вэл для этого был слишком хорошим, слишком добрым, начисто лишенным эгоизма -и безнадежно благородным…

— Будь ты проклят! Я бы хотела никогда тебя больше не видеть! — в отчаянии прошептала Кейт, но тут же пожалела об этих словах.

Она достаточно долго жила среди Сентледжей с их странными магическими способностями и не могла не принимать в расчет силу проклятия, даже если оно вырвалось случайно.

— Я не это имела в виду! — быстро проговорила она, с волнением вглядываясь в бездонное ночное небо, и трижды повернулась вокруг себя, повторяя: — Отмена, отмена, отмена.

А потом Кейт опустилась на песок возле скалы, подтянула к груди колени и принялась перебирать драгоценные воспоминания, словно боясь, что какая-нибудь злая фея утащит их у нее. Закрыв глаза, она вызвала в памяти тот день восемь лет назад, когда она приехала в Торрекомб и впервые увидела Валентина Сентледжа…


Кейт скорчилась на полу остановившегося экипажа, растрепанная, несчастная и смертельно уставшая от этого бесконечного путешествия. Иногда она осмеливалась выглянуть в щель под занавеской, закрывающей окно, которая отделяла пространство экипажа от остального мира. Мира, который ей, кстати сказать, совсем не нравился, особенно в сгущающихся сумерках. Слишком много открытого пространства, группа каких-то маленьких каменных домиков, мрачные неприветливые тени. А самым неприятным было то, что земля за этими домиками внезапно пугающе обрывалась, исчезая в никуда.

Кейт уже начала скучать по суете Лондона, хотя жизнь ее в приюте была несладкой. Полуголодное существование, бесконечные побои… Но все эти лишения и опасности были по крайней мере знакомы и понятны. А это место, этот Корнуолл с его скалами, гремящим прибоем и незнакомыми, непохожими на городских жителей людьми был слишком… слишком…

Кейт сжала зубы и помотала головой, отказываясь признать, что ее может что-то напугать. Бросив еще один осторожный взгляд из-под занавески, она увидела, что толпа зевак уже собралась вокруг экипажа. Перед ее глазами промелькнули грубые, словно высеченные из гранита лица, такие же суровые, как и их земля. Кейт услышала неодобрительные голоса.

— Что за чертовщина там происходит?

— Да вот, девчонка не желает выходить из экипажа.

— Вытащить ее оттуда да вздуть хорошенько, всего-то и делов!

— Девчонка? Какая девчонка?

— Да какая-то сиротка, которую мисс Эффи вздумала удочерить.

— Подкидыша? Ну, это большая ошибка с ее стороны. Губы Кейт задрожали, и девочка до крови прикусила их. Ей нет дела до того, что болтают эти дураки! Не в первый раз она слышит, как ее называют «ошибкой». С самого раннего детства она хорошо знала, что значит быть незаконнорожденной. У нее не было ни имени, ни дома. Ребенок, которого скрывают ото всех и которого стыдятся…

Кейт отпрянула от окна и глубже забилась между сиденьями, решив, что никому не позволит вытащить ее отсюда. В случае чего она больно ударит кучера или укусит, если этот детина снова сунется сюда.

Странная женщина с глупыми завитыми буклями, Эффи Фитцледж, которая ее удочерила и теперь ждет, что она будет называть ее мамой, уже попыталась выманить ее отсюда коробкой со сластями. Кейт грязно выругалась и выбросила эту жестянку прямо на дорогу. Эффи в ужасе отшатнулась и теперь стояла в сторонке и громко плакала.

Кейт протерла глаза. Она устала, замерзла и очень хотела есть. Ей тоже захотелось немного поплакать, но она скорее откусила бы себе язык. Прижавшись спиной к сиденью, Кейт приготовилась отразить новое нападение.

Дверца экипажа вновь открылась, но, к удивлению Кейт, она не увидела ни этой глупой курицы Эффи, ни огромного, как медведь, кучера. Очень странный молодой человек с черными, падающими на бледный лоб волосами заглянул внутрь.

— Мисс Кэтрин! — позвал он.

Кейт в недоумении оглянулась, не понимая, с кем это он, черт возьми, разговаривает? Поняв, что он обращается к ней, она нахмурилась. Она ненавидела, когда над ней смеялись, а ведь он именно смеялся над ней, разве нет?

— Убирайся, пока цел! — закричала она, угрожающе размахивая маленьким грязным кулаком. — Никто не вытащит меня отсюда!

— Но я вовсе и не собирался этого делать. Я хотел попросить у вас позволения войти внутрь.

Спокойный, уважительный тон и неожиданная просьба застали Кейт врасплох. Еще никто и никогда не просил ее позволения что-то сделать. Девочка уставилась на него, полная изумления и недоверия. Очевидно, он принял ее молчание как знак согласия, потому что оперся тростью на ступеньку экипажа, намереваясь забраться внутрь.

Кейт отпрянула назад, собираясь пустить в ход ногти, чтобы расцарапать ему лицо, если понадобится. Но, по-видимому, все его внимание сейчас было направлено на то, чтобы забраться в экипаж. На вид это был вполне бодрый, энергичный молодой человек, и тем не менее такое простое движение далось ему с трудом.

Кейт поняла, что он не похож на других денди, которых она видела на улицах Лондона. Те пользовались тростью просто для вида, этому же палка была необходима, так как у него была повреждена нога. Она казалась неловкой, словно чужой. Кейт увидела, как он сжал зубы от боли и, когда наконец опустился на сиденье, то вздохнул с явным облегчением.

На какое— то мгновение Кейт овладело любопытство. Интересно, где он мог так сильно повредить ногу? Но она тут же напомнила себе, что это не ее дело. И ей даже вовсе наплевать на это. Но когда дверца экипажа захлопнулась, оставив Кейт один на один с этим незнакомцем, ее первоначальный страх и смятение вспыхнули с новой силой. Она сжалась, каждую минуту ожидая, что экипаж тронется с места.

— Эй, ты! — закричала она. — Что ты хочешь делать? Думаешь убежать со мной или что?

Его губы чуть изогнулись, что, видимо, должно было означать улыбку. Но это была очень странная улыбка, потому что глаза его оставались печальными.

— Нет, я только хотел поговорить с вами.

Поговорить? С ней еще никогда никто не разговаривал — только кричали или били. Особенно она не доверяла мужчинам. Кейт достаточно насмотрелась на то, что делали по ночам со старшими девочками некоторые приятели главной воспитательницы в приюте. Она была слишком напугана оценивающими взглядами, которые бросали на нее некоторые из этих джентльменов, а потому быстро усвоила, что в ее собственных интересах следует выглядеть моложе своих лет.

Прижав колени к груди, Кейт съежилась и отодвинулась от незнакомца, стараясь выглядеть как можно меньше. В то же время она внимательно рассматривала его из-за темной завесы растрепанных волос, упавших ей на лицо.

За свою недолгую жизнь Кейт вытащила достаточно много кошельков, чтобы без труда отличить богатого джентльмена от бедняка. Этот парень никоим образом не был бедняком…Его одежда была сшита из дорогого материала, но при этом находилась в таком беспорядке, будто он спал в ней. Его галстук, казалось, вот-вот развяжется, а на рукаве виднелись чернильные пятна. Нет, он определенно не был денди, но при этом никак не походил на клерка или сына торговца. Так кем же он в таком случае был?

Кейт откинула Волосы с лица, чтобы получше рассмотреть его, и с интересом отметила, что он сделал то же самое: небрежным жестом, который почти как в зеркале повторил ее жест, откинул пряди темных волос с лица. Потом незнакомец улыбнулся, и Кейт неожиданно для себя была захвачена в плен его глазами. Теплые, темно-карие, они напомнили тающий шоколад, который ей однажды удалось стащить в кондитерской лавке. Удивительно, но ей вдруг захотелось улыбнуться ему в ответ.

Вместо этого она нахмурилась.

— Кто ты такой, черт побери?

— Я друг твоей приемной матери.

Друг?! Кейт скептически сморщила нос. Уж она-то знала, что мужчины и женщины не могут быть друзьями. Впрочем, этот парень выглядел слишком молодо, чтобы быть любовником чудачки Эффи.

— Ну, кто бы ты ни был, можешь убираться отсюда, — заявила она. — Я не собираюсь выходить. И мне нечего сказать такому дураку, как ты.

Эти слова должны были бы рассердить его. Однако вместо этого он отчего-то растерялся, так что Кейт стало вдруг стыдно. Но какого черта?! Ей ведь нет до него никакого дела!

Она несколько раз облизала губы, а затем неохотно буркнула:

— И о чем же ты, к примеру, хочешь поговорить?

— Я просто хотел пригласить тебя в твой новый дом.

— Это не мой дом, и я здесь не останусь! Я сбегу отсюда, как только смогу, и никто не сможет меня остановить!

Она вздернула подбородок, с явным вызовом ожидая его возражений, но он лишь вздохнул, а взгляд его стал еще более печальным.

— Я не надеюсь, что смогу тебя остановить, если ты и вправду твердо намерена бежать. Но мне было бы очень жаль, если бы это случилось.

— А тебе-то какое дело? Все, кого я знаю, были только счастливы от меня отделаться. Старуха Крокет из приюта даже выпила малость рому на радостях. Она заявила, что наконец-то избавилась от дьявольского отродья.

Губы незнакомца дрогнули, но он сказал совершенно серьезно:

— Думаю, она ошибалась. Осмелюсь предположить, что она просто не знала тебя достаточно хорошо. А вот мне очень бы хотелось узнать тебя получше. Ты показалась мне очень интересной и умной девочкой.

Кейт растерянно нахмурилась. Если бы он сказал, что она милая и очаровательная, как говорили ей некоторые мужчины, она сразу бы поняла, что он врет. Но умной ее еще никто не называл, а она знала, что и в самом деле достаточно умна. Что же касается того, что она интересная… что ж, возможно, так и есть.

Девочка поерзала на полу, начиная уставать от неудобной позы. Бросив еще один внимательный взгляд на своего собеседника, она решила довериться ему и переползла на сиденье.

К счастью, он не сделал ни одной попытки дотронуться до нее, его руки по-прежнему лежали на набалдашнике стоящей перед ним трости. Вообще, было в нем какое-то удивительное спокойствие, которого Кейт еще ни в ком никогда не встречала. И сама она рядом с ним ощутила странный покой. С легким вздохом она откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение покидает ее.

— Ты, наверное, очень устала после такого долгого путешествия, — заметил он.

Кейт и впрямь смертельно устала, но не хотела признаваться ему в этом. Поэтому она только пожала плечами.

— Не так уж сильно. Зато было очень забавно смотреть, как эти дураки из приюта пооткрывали рты от удивления, когда меня увозили в таком шикарном экипаже, да еще с великолепной упряжкой.

— Да… бедные лошадки.

— Бедные?! — воскликнула она возмущенно. — Да ты небось сроду не видел таких красивых лошадей!

— В любом случае им очень вредно стоять тут на холодном воздухе после долгого путешествия. Если их сейчас не завести в теплые стойла, они могут серьезно заболеть, даже схватить воспаление легких.

— У лошадей не бывает воспаления легких! — презрительно фыркнула Кейт.

«Он что, за дуру меня держит?» — подумала она, но внезапно вспомнила один случай. Она тогда в очередной раз убежала от миссис Крокет и ненадолго оказалась на постоялом дворе, который назывался «Колокол и корона». Том, один из Конюхов, был к ней очень добр. Заметив ее интерес к лошадям, он позволил ей ухаживать за ними, а сам приносил ей еду. И Том говорил ей примерно то же самое — что лошадям очень вредно стоять на холоде после долгой дороги.

Кейт почувствовала себя виноватой.

— Тогда почему же этот дурак кучер не выпряг их и не отвел в конюшню?

— Но ему пришлось бы надолго бросить на дороге экипаж, а он мешает проезду.

— Так уберите отсюда этот дурацкий экипаж вместе с лошадьми! — нетерпеливо воскликнула Кейт.

— И вместе с тобой? — с интересом спросил незнакомец. — Боюсь, тебе не понравится провести ночь в каретном сарае. Там очень холодно и темно.

— Меня это ничуть не напугает. Я привыкла.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — мягко заметил молодой человек, однако Кейт не поняла, почему в его голосе прозвучала такая печаль. — И все же, мне кажется, тебе очень не понравится, если придется запереть тебя там на всю ночь.

Несмотря на всю свою браваду, Кейт невольно вздрогнула. Незнакомец был прав: она терпеть не могла, когда ее запирали где бы то ни было. Она чувствовала при этом совершенно невыносимый ужас — казалось, что грудь сжимается стальным обручем, становилось трудно дышать, и все тело покрывалось липким холодным потом. Но откуда он мог узнать об этом?

На миг Кейт показалось, что он словно забрался внутрь ее головы и все о ней понял. Это было очень неприятное ощущение; будто защищаясь, она обхватила себя руками — и болезненно поморщилась.

— Что у тебя с рукой? — спросил незнакомец с искренним сочувствием. — Тебе больно?

При всей его мягкости, острый взгляд бархатных карих глаз был очень проницателен.

— Да так, ерунда. — Кейт попыталась отмахнуться. — Просто ушибла руку, когда ударила этого болвана-кучера.

— Позволь, я взгляну. — Незнакомец придвинулся чуть ближе, но Кейт отшатнулась, вся сразу ощетинившись. — Не бойся, все будет хорошо, — успокаивающе сказал он. — Я учусь на врача.

Кейт вновь захотелось спрятаться куда-нибудь, сказать, чтобы убирался к дьяволу, но она не смогла. И все из-за его проклятых глаз — таких теплых и манящих, как пламя очага в холодную зимнюю ночь. К своему собственному изумлению, она протянула ему руку, хотя и продолжала крепко сжимать кулак.

Незнакомец взял ее за руку и, легко касаясь, ласково погладил, пока пальцы сами собой не разжались. А затем он накрыл ее маленькую руку своей ладонью, и Кейт вдруг почувствовала, будто ее окутала какая-то добрая сила. Она склонила голову набок и нахмурилась. Что это за лечение? Он просто держит ее за руку и ничего не делает!

Она уже хотела отдернуть руку, но внезапно потерялась в глубине его бархатных глаз, погружаясь все глубже и глубже до тех пор, пока не почувствовала, что начало происходить что-то очень странное. Боль в пальцах вдруг исчезла, превратившись в пульсирующую теплоту, разливающуюся по венам. И когда он наконец отпустил ее, ссадины на пальцах остались, но боли больше не было. А молодой человек потер свою руку и поморщился, словно это он ударил кучера, а не она.

Кейт пошевелила пальцами и в недоумении уставилась на него.

— Как ты это делаешь?

— Магия! — таинственным шепотом сказал он, чуть приподняв одну бровь.

Она почти поверила ему, хотя никогда в жизни не верила ни в какое волшебство.

— Так, значит, ты — что-то вроде волшебника или чародея?

— Нет. Просто далекий потомок одного колдуна. — В его глазах сверкнули веселые искорки.

Он, должно быть, подшучивал над ней, но отчего-то ей это было даже приятно. Еще немного — и она бы улыбнулась. И на этот раз, когда он коснулся ее руки, Кейт даже не попыталась ее отдернуть.

— Мисс Кэтрин, наверное, это довольно дерзко с моей стороны, учитывая наше столь краткое знакомство, но все же я надеюсь, что вы позволите дать вам совет. Возможно, вам и в самом деле не понравится здесь, в Торрекомбе, и вы захотите убежать. Но не стоит принимать такое решение на голодный желудок. Я знаю, что Эффи приготовила сегодня на обед великолепные ростбифы, и я был бы счастлив, если бы вы оказали мне честь отобедать со мной.

Упоминание о еде заставило желудок Кейт громко взбунтоваться против ее решения бежать,

— А пудинг там будет? — спросила она недоверчиво.

— Осмелюсь предположить, что будет.

— Если его не будет, клянусь, что надену фартук и сам приготовлю его для вас!

Кейт не смогла больше сдерживаться и улыбнулась. Но не в ее характере было так легко сдаваться. Она должна была обязательно выторговать себе какие-нибудь условия. Ее взгляд упал на трость с набалдашником из слоновой кости, которой она заинтересовалась с самого начала.

— А ты позволишь мне ее взять? — спросила она. Ее просьба, очевидно, удивила его, но он кивнул.

— Если хотите. Хотя сомневаюсь, что это покажется вам достаточно забавным.

«Потому что ему-то так не казалось. И как бы он ни храбрился, его недуг, по-видимому, сильно его беспокоит», — внезапно поняла Кейт. Она-то хорошо знала, как это трудно — делать вид, что у тебя все в порядке, когда на самом деле все Плохо.

Она уже готова была сдаться, но тут, бросив взгляд в окно, увидела толпу зевак, которые даже не собирались расходиться.

Очевидно, незнакомец очень хорошо понял ее взгляд, так как тут же сказал:

— Не беспокойтесь. Я избавлюсь от них. Никто вас не потревожит. А если вы очень устали, я просто отнесу вас на руках прямо в дом, так что вы не увидите ни единой души.

Кейт была потрясена тем, каким простым и приветливым тоном было сделано это предложение. И хотя она и вправду смертельно устала, но все же с сомнением посмотрела на трость.

— Как ты сможешь меня отнести, если сам едва ходишь?… — Она в ужасе замолчала, проклиная свой дерзкий язык, потому что, может быть, впервые в жизни ей не хотелось задеть чувства другого человека.

Но, к ее облегчению, он весело подмигнул ей.

— Вы будете очень удивлены, мисс Кэтрин, узнав, что я могу, если только по-настоящему захочу.

Подхватив свою трость, он уже намеревался открыть дверцу экипажа, когда она остановила его, схватив за рукав. Ее сердце отчаянно билось, но она знала, что обязана сказать ему, что он должен это знать.

Ей было очень трудно говорить под пристальным взглядом его добрых, удивительных глаз.

— Я… На самом деле я вовсе не мисс Кэтрин. Я просто Кейт. — И прежде, чем он успел ее о чем-нибудь спросить, она запальчиво добавила: — У меня даже нет никакой фамилии, потому что я незаконнорожденная, подкидыш!

Она опустила голову, ожидая, что его реакция на ее слова будет такой же, как и у всех остальных. Но он лишь осторожно приподнял пальцами ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

— Не думаю, что это ваша вина. Тут нечего стыдиться, моя дорогая.

Его темные, словно коричневый бархат, глаза приобрели еще более мягкое и ласковое выражение, а губы изогнулись в некоем подобии улыбки, которой, видимо, всегда было присуще выражение глубокой печали.

— Но теперь у вас есть семья, и ваше имя отныне мисс Кэтрин Фитцледж.

Но для Кейт это не имело особенного значения. Для нее все сейчас не имело значения, кроме тепла его руки, ласково прикоснувшейся к ее щеке. А затем он повернулся и с видимым усилием выбрался из экипажа, бросив через плечо:

— Кстати, меня зовут Вэл Сентледж.

— Вэл Сентледж… — повторила Кейт, ей показалось, что это самое замечательное имя, какое она когда-либо слышала.

Когда дверца экипажа за ним закрылась, Кейт перевела дух, пытаясь унять дрожь, и прижала руку к щеке, которой до этого касались его ласковые пальцы, в надежде навсегда сохранить это странное, незнакомое ей ощущение.

Потом она бросилась к окну, приподняла занавеску и прижалась носом к стеклу. Смутно различимое море чужих лиц уже начало таять, и ей очень хотелось понять, как Вэл этого добился. Он не кричал, не угрожал, он просто говорил своим удивительно тихим, спокойным голосом. Может быть, он и в самом деле был внуком чародея?…

Неожиданно у Кейт перехватило дыхание. Она наконец поняла, кто такой Вэл Сентледж. Он — настоящий джентльмен! Он принадлежал к тому удивительному типу людей, в существование которых Кейт до сих пор не верила.

Когда Вэл вновь вернулся к экипажу, то вокруг уже никого не было, только он сам, окутанный ночным покрывалом из звезд. Хотя Кейт и придвинулась ближе к выходу, она все же колебалась. Ей было трудно доверять кому бы то ни было. Что, если он просто донесет ее сейчас до дома Эффи и бросит там? Что, если она никогда его больше не увидит?

— Так вы в самом деле собираетесь остаться и пообедать со мной? — спросила она недоверчиво.

— Разумеется. Ведь я обещал.

Внезапно ей пришла в голову замечательная мысль. Она несколько раз вздохнула, собираясь с духом, чтобы как можно яснее выразить свою невероятно важную просьбу.

— Я не хочу быть Кэтрин Фитцледж. Можно я буду носить вашу фамилию?

Он неожиданно легко рассмеялся.

— Что ж, мисс Кэтрин, поживем — увидим. Он протянул ей руки со своей странной кривоватой улыбкой, которую Кейт уже успела полюбить. Девочкой вдруг овладело удивительно легкое, беззаботное чувство. Она, наверное, могла бы сейчас прыгнуть вниз на скалы, если бы он сказал ей, что это безопасно. Тем более просто оказалось покинуть экипаж и шагнуть к нему.

Его руки, оказавшиеся неожиданно очень сильными, сомкнулись вокруг нее. Он поднял ее и понес, хромая и приволакивая больную ногу. Но Кейт это было неважно — так же, как было неважно, куда он несет ее. Тесно прижавшись к нему, как испуганный котенок, она не сводила глаз с его лица, в котором видела сейчас только силу и нежность. Она любовалась его орлиным носом, чувственным ртом, густыми длинными прядями черных как смоль волос и чуть мерцающими в темноте добрыми глазами.

Обняв его тонкими руками за шею, она осмелела настолько, что положила голову ему на плечо. Кейт никогда прежде не задумывалась о своем будущем, но одно она вдруг поняла окончательно и бесповоротно.

Она любит Вэла Сентледжа и будет любить его вечно!


«Любить его вечно…» — казалось, принес ей ветер далекое печальное эхо. Кейт очнулась от воспоминаний. Прилив почти достиг высшей точки, волны уже плескались у самого подножия скал, подбираясь к ее ногам. Девушка с трудом поднялась и начала карабкаться по тропинке, ведущей наверх. Воспоминания о том дне, когда она впервые встретила Вэла, всегда придавали ей силы, но сегодня только добавили тяжести ее мукам.

Он сдержал все свои обещания. Он пообедал вместе с ней, позволил поиграть со своей тростью, остался до вечера в доме Эффи, помогая Кейт привыкнуть к незнакомому окружению. И на протяжении всех последующих лет, пока она росла, он давал ей неизмеримо большее — свою дружбу. Он многому научил ее, давал читать свои книги, ввел в свою удивительную семью.

Только одно Вэл отказался разделить с ней — свое имя. И сегодня вечером он совершенно ясно дал ей понять, что этого никогда не будет.

— Никогда — это чертовски долго, Вэл Сентледж! — пробормотала Кейт и упрямо сжала зубы, чтобы справиться с новой волной накатившего на нее отчаяния.

Будь проклята эта дурацкая легенда! Она просто так не сдастся. У нее, может быть, куча недостатков, вздорный характер и совершенно отсутствуют столь необходимые настоящей женщине изящество и грация, но никто не посмеет обвинить ее в трусости и нерешительности.

«Я стану невестой Вэла Сентледжа еще до конца этого года», — неожиданно поклялась себе Кейт, хотя совершенно не представляла, как сможет совершить это чудо. Во всяком случае, уж точно, не с помощью так называемых женских чар. Легенда о Найденной невесте гораздо серьезнее всех этих глупостей. А значит, требуется гораздо более серьезная магия, чтобы поколебать власть вековых традиций. Возможно, это такая магия, которой не обладает ни один из живущих ныне…

Что ж, в таком случае ей необходимо искать ответы среди мертвых.

У Кейт даже дух захватило. Едва ли она сама могла сказать, откуда, из каких глубин ее подсознания возникла эта мысль, словно кто-то незримый шепнул ей ответ. Может, его принесло с тихим шорохом ветра или с таинственным шелестом волн? А может, просто сам вид замка Ледж, гордо возвышающегося над скалами, навел ее на эту мысль? Отсюда, снизу, поздние постройки замка едва виднелись в темноте, и лишь одна башня возвышалась на фоне луны. Та самая башня, в которой когда-то, давным-давно, грозный и ужасный колдун занимался своей черной магией, пока не встретил бесславный конец на костре. А затем еще несколько веков его беспокойный дух бродил по покоям старой башни.

Впрочем, Кейт уже очень давно не слышала, чтобы насмерть испуганные слуги рассказывали о том, что видели призрак, шествующий по крепостному валу. То ли дух лорда Просперо наконец упокоился, то ли, что более вероятно, ему просто надоело пугать своих потомков, и он занялся другими, более интересными делами. Ничто больше не напоминало о великом колдуне, за исключением великолепной коллекции книг, хранившихся в комнате Просперо на самом верху башни. Это были древние тома, полные таких странных и пугающих знаний, что никому даже в голову не приходило воспользоваться ими.

До сегодняшнего дня.

Кейт почувствовала, как колотится ее сердце и дрожат руки при одной только мысли об этом. Но она уже ничего не могла поделать — эта идея полностью захватила ее. Она могла себе представить, как ужаснулся бы Вэл, если бы узнал, что она задумала. Он бы сказал, что это слишком опасно, что она должна раз и навсегда забыть об этом и попытаться также навсегда забыть о нем самом.

«Забыть о Вэле Сентледже? О нет!» — думала Кейт, пытаясь унять охватившую ее дрожь. Никогда она не смирится с тем, что ей не быть невестой Вэла. Все, что ей надо, — это твердость и сила духа, и тогда она добьется своего!

3.

Узкая каменная лестница ввинчивалась вверх, теряясь в непроглядной тьме башни. Свист ветра в узких щелях бойниц, напоминающий чей-то заунывный скорбный плач, пробирал до глубины души. Казалось, древняя башня находится бесконечно далеко от нового крыла замка Ледж — так тут было пустынно, тихо и сумрачно. Жизнь замерла здесь много веков назад.

Кейт осторожно поднималась по лестнице, прикрывая ладонью колеблющееся пламя свечи от порывов холодного ветра. Сердце отчаянно колотилось, и она изо всех сил старалась не вспоминать страшные истории, которые так любил рассказывать Ланс Сентледж: о своих встречах с лордом Просперо в этой башне, о его диком хохоте, о демоническом блеске глаз, сверкающих на жутком лице призрака.

Все это, конечно, Ланс придумал, чтобы подразнить ее. Вот если бы Вэл рассказал ей нечто подобное, она поверила бы, так как он никогда ей не лгал. Но Вэл уверял, что сам он ни разу не видел ничего похожего на призрак.

Вэл… темные глаза и печальная улыбка так и стояли перед ее внутренним взором. Ни один призрак не смог бы преследовать Кейт с подобным постоянством. И не столько страх перед давно умершим колдуном заставлял ее так медленно тащиться вверх, сколько внезапно проснувшаяся совесть.

Кейт казалось, что она собирается совершить предательство. Сентледжи всегда были так добры к ней, так много для нее сделали. Они доверяли ей. И как же она собирается отплатить им за доверие и любовь? Хитростью выведать их древние секреты, разрушить традиции и направить черную магию против человека, который всегда был ее самым лучшим и верным другом.

«Но у меня просто нет выбора», — уверяла себя Кейт. Что ей остается? Превратиться в старую деву, как ее приемная мать Эффи? Стоять в сторонке и наблюдать, как Вэл доживает свои последние дни один-одинешенек, жертвуя собой ради проклятой легенды?

Если на свете и существует мужчина, который действительно нуждается в женской любви и заботе, это Валентин Сентледж. Может быть, она и не смогла бы стать для него самой лучшей в мире женой, но Кейт была уверена, что любила бы его гораздо больше, чем любая специально подобранная для него невеста.

Укрепив таким образом свою решимость, она продолжила подъем, озабоченная больше всего тем, чтобы не поскользнуться на каменных ступенях, отшлифованных временем. Лестница казалась бесконечной. И когда Кейт уже отчаялась добраться до ее конца, она неожиданно оказалась перед открытой дверью в комнату Просперо.

Кейт невольно зажмурилась, опасаясь увидеть ослепительную вспышку света, уродливое лицо, выплывающее из тьмы, или мертвого колдуна, или даже его скелет, хватающий ее за плечи. Когда пролетели несколько секунд и ничего не произошло, Кейт осмелилась приоткрыть глаза. Подняв подсвечник повыше, она огляделась… и тут же почувствовала, что попала в другой век. Скудный свет высветил массивную кровать с парчовым балдахином. Темные деревянные столбики были покрыты древними кельтскими символами, которые казались такими же таинственными, как и коллекция бутылочек и всевозможных пузырьков на соседней с кроватью полке.

Удивленный взгляд Кейт скользнул по маленькому письменному столу, по тяжелому дубовому сундуку и книжному шкафу, забитому старинными томами. Все было в прекрасном состоянии, совершенно не тронуто временем. Кейт ожидала увидеть здесь паутину или хотя бы немного пыли… Однако все вещи сверкали свежей полировкой, накидка на кровати была чуть отвернута, словно здесь ждали возвращения хозяина, который лишь ненадолго ушел отсюда, а вовсе не был сожжен на костре много веков тому назад.

Поспешно отбросив эти тревожные мысли, Кейт сосредоточила все свое внимание на том, что интересовало ее больше всего: кладезь запрещенных знаний Просперо, собрание колдовских заклятий. Поэтому она первым делом бросилась к книжному шкафу. Совершенно не думая о том, что может испачкать свое новое платье, Кейт открыла дверцу и опустилась на колени прямо на каменный пол. Поставив на пол светильник, она принялась вытаскивать одну книгу за другой.

Это все были манускрипты, собранные со всего света, написанные от руки на гладком пергаменте задолго до того, как появились первые печатные станки. Здесь не было ни одной книги, написанной по-английски, но Кейт это нисколько не обескуражило. Вэл имел склонность к изучению иностранных языков и увлек этим Кейт. Благодаря его великолепным урокам она бегло говорила по-французски и по-испански, неплохо знала латынь и греческий и немного — итальянский, немецкий и галльский.

Но перевод этих древних текстов мог занять много времени, а Кейт боялась, что его-то у нее как раз и нет. С тех пор, как она убежала от Вэла, прошло около часа. Он наверняка уже волнуется и, возможно, уже поднял всех на ноги, отправив ее искать. Поэтому она решила просто отобрать те манускрипты, которые выглядели наиболее многообещающе, и забрать их с собой.

Отерев вспотевшие от волнения ладони о свой плащ, Кейт вновь проглядела ряд книг. Ее внимание привлекли несколько томиков небольшого формата, которые выглядели такими древними, что, казалось, могли рассыпаться от малейшего прикосновения.

Кейт осторожно вытащила один томик и поднесла его поближе к свету. Кожа на переплете загрубела и потрескалась. Названия не было — только символ, глубоко вытисненный на коже. На нем был изображен свирепый на вид дракон, держащий в лапе светильник. Под ним можно было различить девиз на латыни.

— «Тот… кто обладает великой силой, — перевела Кейт знакомые ей слова, — должен пользоваться ею мудро».

Это был фамильный девиз Сентледжей, выбранный человеком, которому лучше других была известна справедливость этих слов. Так, значит, это и есть та знаменитая книга Просперо, собственноручно написанная самим великим колдуном!

Кейт задрожала от охватившего ее возбуждения. Ей стало ясно: это именно то, что она искала, — книга с колдовскими заклятиями. Дрожащими от нетерпения пальцами она начала открывать ее…

— Положи на место!

Неожиданно раздавшийся у нее за спиной голос был довольно тихим, но от ужаса у нее зашевелились волосы на голове. Кейт взвизгнула и, прижав к себе книгу, обернулась. Никого. Ее взгляд в страхе метнулся по комнате… и там никого. Только зловещие тени по углам, наверняка вызванные ее же собственным возбужденным воображением.

Кейт глубоко вздохнула, испытывая отвращение к самой себе.

— Вот глупая курица, — пробормотала она. И все же будет лучше, если она вместе с этой книгой побыстрее уберется отсюда. Сунув том под мышку, Кейт потянулась за свечой и уже почти поднялась на ноги, как вдруг…

— Вы туговаты на ухо, милочка? Я же сказал, положите книгу на место!

— Ох! — только и смогла произнести Кейт. Это не было игрой воображения. Голос прозвучал резко, словно удар меча. В испуге она опять упала на колени, уронив и книгу, и свечу, которая тут же откатилась и погасла. Кейт оказалась в почти полной темноте, если не считать слабого света луны, проникающего сквозь узкие окна. Сердце ее бешено колотилось о ребра, она застыла, охваченная таким ужасом, что едва могла дышать.

Внезапно резкий порыв ветра пронесся по комнате. Зашелестели страницы открывшейся книги. Древние факелы на стенах вдруг вспыхнули, разбрызгивая снопы искр. Кейт громко вскрикнула и закрыла лицо ладонями, пряча глаза от неожиданно яркого света.

Казалось, прошла вечность, прежде чем она осмелилась приоткрыть глаза. Прямо перед ней возвышалась полупрозрачная фигура с неясными очертаниями. Огромный и величественный, призрак, казалось, заполнял собой всю комнату, его могучий торс был облачен в тунику, расшитую золотыми нитями. Накинутый поверх нее на плечи алый плащ служил прекрасным фоном для великолепной иссиня-черной шевелюры. Такие же черные усы были лихо закручены на концах, бородка аккуратно подстрижена. Он был совсем не похож на ужасного демона — разве что дьявольски красив. Тонкий аристократический нос, высокий лоб и чувственный рот — совсем как на портрете, который веками висел внизу, в старом зале.

— Прос… Просперо? — выдавила из себя Кейт, как только к ней вернулась способность говорить.

— Вы, кажется, имеете преимущество передо мной, миледи. Потому что я вас не знаю.

Колдун взглянул на нее с высоты своего богатырского роста, его чуть раскосые глаза смотрели пристально, завораживая и притягивая. Придвинувшись ближе, он протянул к ней руку.

Его кожа показалась Кейт необычно смуглой для призрака, а рука с тонкими длинными пальцами, — слишком реальной. Все еще дрожа, она машинально подала ему свою, почти забыв, что перед ней призрак. Но ее рука прошла сквозь его тело, ощутив лишь пустоту да легкое покалывание.

У Кейт захватило дух. Она резко отдернула руку. И с чего это она взяла, что он хотел помочь ей подняться?

Просперо вновь протянул к ней руку, на этот раз более нетерпеливым, повелительным жестом.

— Мою книгу, будьте любезны! — произнес он тоном, не терпящим возражений.

Но Кейт лишь крепче прижала книгу к себе и яростно потрясла головой. Она не знала, что надо делать, чтобы отправить этот ужасный призрак обратно в преисподнюю, но надеялась, что сможет узнать об этом с помощью книги. И если книга действительно содержит в себе такую силу, что страх лишиться ее вызвал великого колдуна с того света, она тем более не отдаст ее без борьбы.

Борьба оказалась очень короткой. Одним легким мановением руки, даже не касаясь книги, колдун вырвал ее из рук девушки. Кейт издала слабый крик протеста, но ей осталось лишь наблюдать, как книга перелетела через комнату и опустилась на письменный стол — слишком далеко, чтобы она могла до нее дотянуться. А затем Просперо вновь повернулся, намереваясь, видимо, заняться дерзкой девицей. Его глаза при этом не пылали демоническим огнем, как рассказывал Ланс, но его острый пронизывающий взгляд вполне был способен превратить в прах взрослого мужчину. И уж тем более — маленькую молодую женщину.

Но Кейт ни перед кем не трусила, даже перед старухой Крокет, когда эта грозная дама бралась за плетку. И сейчас не собиралась. С колотящимся сердцем она поднялась на ноги и вызывающе, насколько возможно было в данной ситуации, произнесла:

— Я вас нисколько не боюсь!

— Нет?

Он приподнял одну бровь, явно поддразнивая ее, и подошел чуть ближе.

Кейт на шаг отступила.

— Мне нет дела До того, что вы — могущественный колдун, — заявила она, явно блефуя. — Я и сама что-то вроде ведьмы!

— И столь искусная притом, что нуждаетесь в ворованных заклятиях? — насмешливо заметил колдун.

— Ну… Что-то не похоже, что вам самому нужна эта книга. Прошли годы с тех пор, как вас видел здесь Ланс Сентледж, а вы о ней даже не вспомнили.

Призрак продолжал приближаться, заставляя Кейт пятиться назад, пока она не уперлась спиной в стену. Но ее слова заставили его остановиться.

— Годы? — пробормотал он. — Мне казалось, десятилетия…

При этом странное выражение промелькнуло в его темных глазах — не то сожаления, не то печали. Но Через мгновение взгляд его вновь стал грозным.

— Кажется, я припомнил. Я вас где-то уже видел прежде. И не вздумайте уверять меня, что не вы тогда голая танцевали вокруг костра на шабаше ведьм.

Кейт поежилась от его саркастического тона.

— Хорошо, — пробормотала она. — Я не ведьма. Меня зовут Кэтрин Фитцледж, я приемная дочь Эффи.

— Маленькая Кейт Фитцледж? Та самая шумная девица, что носится повсюду в мужской одежде и бьется на мечах в старом зале?

— Да, — коротко ответила Кейт, встревоженная тем, что он так много о ней знает. А ведь она до нынешней ночи даже не подозревала о его существовании, во всяком случае — о его присутствии в замке.

Просперо на шаг отступил и окинул ее таким неспешным, выразительным мужским взглядом, что щеки у Кейт вспыхнули.

— Вы определенно выросли, — заметил он со знанием дела.

Кейт попыталась плотнее завернуться в плащ, жалея, что Вэл никогда не смотрел на нее таким взглядом. Она попыталась убедить себя, что обязательно добьется того, чтобы он потерял голову от любви — и забыл обо всем на свете: и о семейных традициях, и об этой чертовой легенде, и о проклятии. Если бы только ей удалось завладеть этой книгой…

Она взглянула на письменный стол, на котором лежал вожделенный том. Словно читая ее мысли, Просперо переместился так, чтобы закрыть собой книгу.

— Итак, миледи, — вкрадчиво сказал он, — Ланс рассказал вам о том, как однажды имел неосторожность вторгнуться в мою башню. И тем не менее вы осмелились сюда явиться?

— Потому что я никогда не верила ему. Я думала, что он просто придумал все это, чтобы напугать меня. К счастью, я не из пугливых.

— Это я уже понял. — Губы Просперо изогнулись в едва заметной улыбке.

— Вы вовсе не такой ужасный, как Ланс о вас рассказывал.

— Ужасный?! Святой Георг! Да известно ли этому щенку, что я слыл одним из самых красивых мужчин моего времени!

«И наверняка одним из самых тщеславных», — подумала Кейт, наблюдая, с каким самодовольным видом он поглаживает свою бородку. Такая откровенная и очень человеческая слабость сразу сделала великого колдуна гораздо менее грозным. Кейт начала понемногу успокаиваться.

— Я уверена, что Ланс совсем не намеревался вас оскорбить. Он описал вас так, чтобы подразнить меня, в этом ему нет равных.

— Да, припоминаю, — сухо заметил Просперо. Он помедлил, очевидно колеблясь, но все же спросил: — А как поживает этот негодяй и его хорошенькая жена?

— Ланс и Розалинда живут очень хорошо, в любви и согласии. Их сыну уже три года. Его крестили как Джона, но все зовут его Джек.

— Какое редкостное отсутствие воображения! — заметил Просперо, но Кейт обратила внимание, что его суровый голос несколько смягчился.

Он отошел от нее и принялся бродить По комнате; потрогал балдахин у кровати, приподнял Крышку сундука, словно стараясь воскресить дорогие воспоминания. Так вел бы себя самый обычный человек, вернувшийся домой после долгого отсутствия.

Впрочем, Кейт очень сомневалась, что к Просперо можно было бы применить слово «обычный» даже тогда, когда он был еще жив. Его окружала аура таинственности, каждое движение было наполнено властностью и самодовольством императора-победителя. Теперь, когда она уже больше его не боялась, Кейт, совершенно очарованная, наблюдала за ним и думала, где он мог быть все эти годы, в каком темном царстве обитал до сих пор. Должно быть, великая сила заключалась в этой его книге, раз он мгновенно вернулся из своих темных миров, хотя она едва лишь коснулась ее. Ах, если бы ей удалось узнать хотя бы одно маленькое заклинание оттуда!

Тем временем Просперо, разглядывая содержимое своего сундука, с большим интересом задавал вопросы о судьбе всех остальных Сентледжей. Кейт старалась отвечать спокойным тоном, а сама потихоньку подбиралась вдоль стены к заветному тому.

— …Доктор Мариус Сентледж прошлым летом уехал из деревни. Он сейчас читает лекции в Эдинбургском университете. Дочери лорда Анатоля, Леона, Феба и Мария, вышли замуж и тоже уехали. Только один Вэл остался неженатый…

«Но ненадолго, если я сделаю все, как надо», — добавила про себя Кейт и, бросив осторожный взгляд на Просперо, потянулась за книгой.

Он двигался так быстро, что она даже не смогла уловить самого движения. Мгновение назад он стоял, склонившись над сундуком, — и вдруг появился прямо перед ней, положив руку на ее добычу.

Дьявол его возьми! Кейт разочарованно вздохнула. Но ведь он, в конце концов, всего лишь призрак, разве он может что-нибудь удержать. Кейт собралась с духом и… потянула книгу на себя. Однако для бестелесной субстанции руки Просперо обладали невероятной силой. Книга не сдвинулась ни на миллиметр.

Скорее изумленный ее безрассудной смелостью, чем рассерженный, он позволил себе немного поиграть с ней — то чуть отпуская, то притягивая книгу вновь. Наконец ему надоела эта игра, и Кейт внезапно почувствовала, что ее ноги отрываются от земли, словно кто-то невероятно сильный поднял ее, обхватив за талию.

В следующее мгновение, перелетев через комнату, она упала на край кровати. От этого головокружительного полета у нее зарябило в глазах, но она попыталась тут же подняться на ноги. Однако ледяной взгляд Просперо словно припечатал ее к месту, и Кейт, свесив ноги, уставилась на колдуна.

— Похоже, вы довольно целеустремленная особа, госпожа Кейт, — заметил он. — Так что же такого жизненно важного хотите вы найти в этой книге?

— Заклинание! Всего лишь одно маленькое заклинание…

— И какого рода?

Кейт было очень трудно признаться; она постаралась не встречаться с ним взглядом, уверенная, что он просто посмеется над ней.

— Любовное заклятие, — прошептала она.

Просперо не засмеялся, но его темные выразительные глаза округлились от удивления.

— Я не мог даже представить себе, что молодая леди, обладающая… э… столь очевидными достоинствами, может нуждаться в подобных вещах.

— Ну, так вот, я очень даже нуждаюсь, — сказала она с несчастным видом. — Я уже перепробовала все остальное. Я даже сама просила его жениться на мне.

— Вы и в самом деле предложили это вашему неблагодарному кавалеру?

— Да… И он отказался.

— В таком случае я нисколько не удивлен, что вы пришли в ярость. Но тогда почему же вы просто не вытащили пистолет и не заставили его идти с вами к алтарю?

— Я, конечно, могла бы, но только он скорее дал бы себя застрелить.

Просперо погладил бородку, с мрачным видом обдумывая ее слова, но при этом в его глазах горел неукротимый озорной огонек.

— Что ж, за прошедшие века мир, конечно, сильно изменился, но и в ваше время, я думаю, это не лучший способ очаровать мужчину.

— Так помогите мне! — воскликнула Кейт. — Почему бы вам не открыть эту книгу и не дать мне одно-единственное заклинание, чтобы завоевать его любовь?

— Потому что очень опасно играть с человеческим сердцем, используя магию.

— Но вы-то это делали! Все многочисленные легенды о вас говорят о том, как много женщин вы соблазнили, используя черную магию.

Просперо сурово нахмурился.

— Едва ли такой юной особе, как вы, следует знать о моих маленьких грешках.

— Тогда вам стоило бы быть более осмотрительным, — заявила Кейт, осмелев: несмотря на все его насмешки и высокомерие, колдун явно отнесся с пониманием к ее проблеме. — Пожалуйста, помогите мне! Вы такой могущественный чародей, я уверена, для вас это не составит никакого труда! — воскликнула она, прибегая к беззастенчивой лести и бросая на него восторженные взгляды из-под длинных ресниц.

Просперо, очевидно, забавлялся, видя ее ухищрения.

— Кто же этот неблагодарный кавалер?

— Ну, э… — Кейт запнулась. Едва ли было разумно сообщать Просперо, что она собирается заколдовать его собственного потомка. Вместо помощи колдун вполне мог бы просто вышвырнуть ее отсюда. — Ну, вы о нем вряд ли слышали. Просто один джентльмен из Корнуолла.

— Из хорошей семьи?

— О, да! — Кейт невозмутимо улыбнулась. — Он почти так же знатен, как и вы.

— И он здоровый, крепкий?

— Вполне. Но я люблю его не за здоровье.

— Красивый парень, вероятно?

— Мне кажется, да, — тихо сказала Кейт. — И к тому же он очень храбрый, умный, великодушный. Он настоящий джентльмен: благородный и…

— Достаточно! — запротестовал Просперо, выразительно закатив глаза. — Пожалуйста, избавьте меня от перечисления достоинств этого образца добродетели. Допускаю, что он вполне подходящая для вас партия.

— Так вы поможете мне?

Кейт соскочила с кровати и даже осмелилась вновь приблизиться к колдуну. Она оставила все попытки перехитрить его и впервые позволила чувствам, бушевавшим в ее груди, отразиться в глазах.

— Пожалуйста! — прошептала она.

Просперо довольно долго смотрел на нее с таким непостижимым, таинственным выражением, что Кейт даже представить себе не могла, о чем он сейчас думает. Но она не теряла надежды до тех пор, пока он медленно не покачал головой.

— Нет, — коротко сказал он.

— Но…

Нетерпеливым взмахом руки Просперо заставил ее замолчать.

— Я взял себе за правило не вмешиваться в дела людей.

— Это очень глупое правило, — заявила Кейт. — Не понимаю, почему бы…

— Тем не менее я могу дать вам один совет.

— О, спасибо вам большое! — произнесла она язвительно. Затем спросила недовольным тоном: — И какой же это совет?

— Вам ни к чему использовать магию, чтобы завоевать сердце этого болвана. Вам нужно всего лишь научиться лучше пользоваться вашими собственными чарами. Для начала хотя бы расчесать ваши восхитительные волосы — и изменить походку.

Кейт мгновенно ощетинилась.

— Что же, интересно, не так с моей походкой? — вызывающе спросила она.

— Ничего, если бы вы были капитаном пиратов, ведущим своих дьяволов на абордаж.

— Но я не собираюсь семенить, как какая-нибудь томная дурочка, которая, чуть что, падает в обморок!

— А я и не предлагаю вам этого. Просто усвойте более изысканные манеры.

Кейт упрямо сжала рот, а затем выпалила:

— Что ж, чудесно! Вот и покажите мне.

— Я? Но у меня нет времени давать уроки хороших манер нахальным девицам.

— А по-моему, времени-то у вас как раз больше чем достаточно.

Глаза Просперо зловеще потемнели, и Кейт не на шутку испугалась, что зашла слишком далеко. Но в наступившей тишине вдруг раздался его тихий смех.

— В этом вы правы, моя дорогая. В моем распоряжении вечность, дьявол меня забери!

Кейт снова заметила выражение печали, на миг появившееся в глазах Просперо, но он тут же постарался скрыть за издевательской усмешкой.

— Хорошо, быть по сему. — Он поманил ее рукой. — Идите сюда.

Кейт, раскрыв глаза, изумленно воззрилась на него. Она бросила ему вызов просто так, в порыве раздражения, и никак не рассчитывала на то, что он серьезно отнесется к ее дерзким словам. Она уже хотела отказаться, но вдруг почувствовала, что невидимые ледяные руки легли ей на плечи и какая-то неведомая сила подталкивает ее вперед.

Между тем Просперо отдавал резкие команды:

— Выпрямите спину. Держите голову прямо. И старайтесь двигаться изящнее, грациознее. Помните, вы леди, а не сквайр, проходящий обучение на рыцаря!

Кейт изо всех сил сдерживалась, чтобы не возмутиться. Но пока она маршировала по комнате, в ее голове вдруг возникла великолепная, хотя и совершенно отчаянная идея.

Когда Просперо вновь велел ей держать голову прямо, она воскликнула:

— Подождите, я знаю, что тут может помочь! — и направилась к книжным полкам.

Отчаянно надеясь, что колдун не заметит, как дрожат от возбуждения ее руки, Кейт схватила первую попавшуюся книгу — это оказался кельтский фольклор — положила ее на макушку.

Просперо усмехнулся, но тем не менее кивнул в знак одобрения. Возвращаясь назад, Кейт старалась двигаться плавно, изо всех сил сохраняя улыбку на лице, в то время как ее сердце замирало от страха. Колдун наклонил голову набок, оценивая каждое ее движение. — Уже лучше, — сказал он. — Оказывается, вы обладаете природной грацией, миледи. Вы просто рождены для герцогской короны!

«Вот уж едва ли, — подумала Кейт, скорчив гримасу. — Скорее я рождена для виселицы». Но ей показалась привлекательной сама идея побыть немного герцогиней. Она развернулась и направилась обратно, копируя при этом важную походку Просперо и его властную манеру держаться, чем вызвала смех колдуна.

Кейт тоже захихикала, едва не уронив книгу. Она так увлеклась, что чуть не забыла о своей задаче, а вспомнив, резко остановилась и сняла книгу с головы.

— В чем дело? — спросил недовольно Просперо. — У вас уже стало неплохо получаться. Почему вы остановились? Кейт вздохнула, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Я вдруг вспомнила, что уже очень поздно. Эффи, моя… матушка, будет беспокоиться обо мне. Мне нужно идти.

Она почти уже представила себе, как будет разочарован колдун, но тот лишь пожал плечами и сказал спокойно:

— В таком случае вам действительно пора идти. Кейт плотнее завернулась в плащ и неловко присела в коротком реверансе.

— Спасибо за урок.

— Вы доставили мне удовольствие, миледи, — церемонно произнес Просперо, склонившись в изысканном поклоне. — Приходите еще, и мы поработаем над вашим реверансом.

Кейт кивнула и осторожно, бочком двинулась к двери. Она задержала дыхание, ожидая, что в любой момент глаза колдуна угрожающе сощурятся и в них вспыхнет гнев. Однако ничего подобного не случилось, Кейт благополучно выскользнула на винтовую лестницу, ведущую к выходу из башни, и помчалась со всех ног вниз.

Свеча осталась в комнате наверху, а в башне было темно, хоть глаз выколи, но она как-то сумела добраться до первого этажа, не свернув себе при этом шею. Когда она добежала до нижнего зала, похожего на огромную мрачную пещеру, ее сердце колотилось о ребра, словно молот о наковальню. Здесь она остановилась и немного перевела дух. В башне все еще было тихо. Ни возмущенного рева, ни грома, ни вспышек молний вокруг, чтобы превратить ее в пепел.

Он не заметил!

Вся дрожа то ли от страха, то ли от возбуждения, Кейт вытащила из-под полы плаща заветную книгу и провела пальцем по вытисненному на обложке гербу. За годы своей лондонской жизни, когда ей приходилось красть, чтобы выжить, она стала довольно дерзкой и удачливой воровкой. Частенько она воровала даже у самой старухи Крокет. Но она не могла даже представить, что когда-нибудь ей придется воспользоваться своими способностями, чтобы оставить в дураках пятисотлетнего колдуна.

«А все— таки я ловка. Все еще чертовски ловка!» -с гордостью подумала Кейт, подавляя торжествующий смех. Она ничуть не обольщалась, что сможет дурачить Просперо достаточно долго, но надеялась, что ей хватит времени, чтобы найти одно-единственное, нужное ей заклинание и выучить его.

Ликуя, Кейт прижала к груди драгоценный том и выбежала в ночь.


Просперо в изумлении уставился на книгу, лежащую на углу письменного стола. Это был безобидный томик под названием «Кельтский фольклор». Колдун покачал головой и усмехнулся. Ах, маленькая плутовка! Такой отчаянной дерзкой девчонки он, пожалуй, еще не встречал. Неужели она и в самом деле решила, что его так легко обвести вокруг пальца?

И все же, чтобы подменить эти книги, надо было обладать небывалой ловкостью рук. В свое время он сам увлекался подобными фокусами и знал, сколько нужно приложить усилий, чтобы достичь в этом деле мастерства. Ну и госпожа Кейт! Единственное, что ему теперь предстояло решить, — это как далеко можно позволить ей уйти с ее трофеем. И какой забавный трюк использовать, чтобы остановить ее. Неожиданную вспышку света? Ледяной ветер? А может быть, огнедышащего дракона? Да, этого будет вполне достаточно, чтобы как следует напугать Кейт и, кстати, немного поучить ее уму-разуму и хорошим манерам.

Но уже поднимая руки для заклинания, Просперо в последнюю минуту передумал. А почему бы, собственно, не позволить ей немного подержать у себя книгу? Правда, там полно его самых опасных секретов, но он записал все, используя алфавит давно умершего языка, который не сможет расшифровать ни один смертный.

Просперо даже улыбнулся в усы, представив себе огорчение Кейт, когда она откроет книгу, за обладание которой так отчаянно сражалась, и поймет, что не может прочитать ни единого словечка. «Похоже, она способна примчаться обратно в башню и запустить этим томом прямо мне в голову!» — думал колдун, посмеиваясь.

Колдун вдруг с удивлением понял, что вовсе не будет возражать против ее возвращения. Эта малышка была подобна свежему морскому бризу, вдруг наполнившему его старые, лишенные жизни покои. Благодаря ей он вспомнил о том, что есть на свете вещи, о существовании которых он уже давно забыл. О том, что это такое — быть молодым, неистово живым и страстно влюбленным…

Воспоминание неожиданно оказалось очень острым и мучительным, и Просперо поспешил его прогнать, приготовившись потушить факелы и вновь исчезнуть в ночи. Одно только не давало ему покоя: он так и не смог понять, что именно вызвало его сюда на этот раз. Уж во всяком случае, не любовные проблемы одинокой молодой женщины.

Просперо никогда не любил появляться в замке Ледж. Это место было полно воспоминаниями о веселых деньках его земной жизни, и частые посещения добавляли к его теперешнему существованию излишнюю горечь.

И все же на протяжении всех этих веков его то и дело против воли тянула в замок какая-то сила. Обычно это случалось, когда над замком сгущались тучи, и какое-нибудь бедствие готово было обрушиться на головы его беспечных потомков. Например, когда замку угрожали разрушением «круглоголовые» Кромвеля, или в те мрачные дни восемнадцатого столетия, когда Тирус Мортмейн вознамерился погубить весь род Сентледжей. Или когда Анатоль Сентледж остался круглым сиротой. Несчастный, отчаявшийся мальчик был слишком мал, чтобы в одиночку выдержать весь груз ответственности и своих сверхъестественных способностей, которые он сразу возненавидел. Или совсем недавно, когда его сын, молодой негодяй Ланс не уберег и позволил украсть знаменитый меч Сентледжей — оружие, выкованное самим Просперо, — с магическим кристаллом, вделанным в рукоятку.

Так что же на этот раз? Просперо обшарил взглядом стены своей спальни, словно вопрошая древние камни, но не ощутил ничего, кроме тревожной тишины. Легко пройдя сквозь стену башни, он оказался на крепостной стене и внимательно вгляделся в ночную тьму. Даже теперь, спустя несколько веков, суровая красота родного края все еще трогала его сердце: таинственный скалистый берег, дерзко вонзающиеся в небо башни замка; вечно бегущие, увенчанные белыми гребешками гряды волн, разбивающиеся о скалы…

Однако и в этой, ставшей такой привычной за многие века, красоте Просперо не смог найти ответа на мучивший его вопрос: что именно заставило его вернуться сюда. Может быть, его дар Предвидения уже не так силен, как прежде? «Что ж, даже призраки, очевидно, стареют», — с кривой усмешкой подумал Просперо.

Но хотя он и не мог точно определить, что именно его тревожило, всем своим существом он ощущал это — как рябь на бархатном покрове ночи. Одно он знал совершенно точно — некое зло угрожает покою замка Ледж и жизни его беспечных потомков…

4.

Злобные демоны притаились во тьме. Рэйф уже ощущал их дыхание, слышал за спиной едва сдерживаемый злобный смех. Сердце нещадно колотилось, он бежал изо всех сил за высокой женщиной, которая каждую минуту могла раствориться во тьме улицы.

— Maman! Maman! Ne laisse pas moi! — кричал он, цепляясь за ее шелковую юбку. — Sil vous plait!

Эвелин Мортмейн резко обернулась и взглянула на него, но в ее глазах не было ничего, кроме холодного равнодушия. Рэйф Чуть отступил, вдруг вспомнив, что мама не любит, когда он говорит по-французски.

— Пожалуйста, мама! — повторил он, стараясь подобрать правильные английские слова. — Не бросай меня.

Мать неожиданно дала ему такого подзатыльника, что у него из глаз вместе со слезами посыпались искры.

— Не хнычь, Рэйф! Ты ведь знаешь, я этого терпеть не могу. — Она наклонилась к нему и схватила за плечи. — Я возвращаюсь в Корнуолл, чтобы отомстить Сентледжам и восстановить твои права на наследство, глупый ты мальчишка. А теперь вытри глаза и перестань плакать. В монастыре со святыми братьями ты будешь в безопасности.

Она горячо поцеловала его и повернулась, чтобы уйти. Рэйф чувствовал, как его охватывает паника. Неужели она не понимает? Ему нет дела до Корнуолла, до Сентледжей и до своих родовых прав! Он хотел только одного: чтобы они были вместе. Без нее он не мог чувствовать себя в безопасности — особенно здесь, в монастыре, где всюду были демоны: красные шапки, ужасные ухмыляющиеся лица, ножи, зажатые в руках. Они ждали своего часа…

— Мама, пожалуйста, не уходи!


— Не уходи…

Эти слова с хрипом вырвались из горла Рэйфа, вызвав сильный приступ кашля, от которого он и проснулся. Пытаясь восстановить дыхание, он схватился за грудь и в растерянности уставился на обшитые грубым тесом стены сарая. Исчезли утонувшие в тумане городские улицы, и сам он был уже не перепуганным ребенком, брошенным в огромном городе Париже, а взрослым мужчиной, лежащим на куче сена в стойле конюшни, расположенной недалеко от порта, где он высадился лишь вчера.

Но, несмотря на то, что он вспомнил, где находится, Рэйф вдруг ощутил себя не менее напуганным и растерянным, чем в своем сне. Он провел дрожащей рукой по спутанной, промокшей от пота бороде. Снова проклятый сон! Как же он презирал себя за этот страх. Ведь, в конце концов, этот сон был все же не таким ужасным, как некоторые другие, преследующие его кошмары, в которых безликие злые демоны появлялись из тени, готовые наброситься на него…

С громким стоном Рэйф перевернулся на бок, ожидая увидеть непроглядную тьму за дверью конюшни. Но там тускло мерцал бледный сумеречный свет. Неужели он мог проспать столько времени? Хотя, по правде говоря, он и сам не мог сказать, спал ли он или потерял сознание. Сейчас он чувствовал себя чертовски слабым, от кашля саднило грудь и глотка пылала, словно в огне.

Он с трудом заставил себя подняться на колени, но на это ушли все его силы. Может быть, напрасно он связался с фамильным кристаллом Сентледжей? Чертов осколок словно бы набирал силу, в то время как он, Рэйф, с каждым часом слабел.

Как же он хотел избавиться от этой проклятой вещицы! Ну, ничего, теперь уже скоро… И тогда уже кошмар начнется для Вэла Сентледжа!

Эта мысль оказалась настолько живительной, что Рэйф смог подняться на ноги и доковылять до другого стойла, чтобы продолжить дело, на которое вчера у него не хватило сил. Седло, которое он вчера выронил, по-прежнему, лежало тут же; флегматичный серый мерин спокойно жевал овсяную солому из кормушки. Он двинул ушами и чуть повернул голову, едва взглянув на Рэйфа, когда тот попытался закинуть ему на спину седло. На этот раз он смог это сделать, но тут же привалился к стене стойла и зашелся в очередном приступе кашля. Приступ, к счастью, был недолгим, и, отерев рукой покрытый испариной лоб, Рэйф принялся затягивать подпругу.

— Я мог бы помочь вам, мистер.

Тонкий детский голос неожиданно испугал его, ударив по натянутым нервам. Он резко повернулся и уставился на маленькую фигурку, появившуюся в дверях. Худенький, бледный мальчик лет восьми доверчиво смотрел на него большими печальными глазами. Интересно, давно ли этот негодник стоит здесь? Рэйф не слишком любил детей, а тем более тех, которые шпионили за ним.

— Какого черта тебе надо? — прохрипел он. Ребенок испуганно вздрогнул, но не отступил. Голубые глаза серьезно смотрели из-под непокорной шевелюры цвета спелой соломы.

— Я только хотел помочь вам с седлом…

— Мне не нужна помощь, — буркнул Рэйф, отворачиваясь к лошади, в надежде, что мальчишка тут же удерет отсюда. Немного надо, чтобы перепугать такого хилого пацана до смерти.

К изумлению и досаде Рэйфа, Мальчик замешкался. Он стоял, шаркая ногой по застеленному соломой полу, явно не решаясь сказать что-то еще.

— Руфус очень хороший конь, — наконец неуверенно произнес он.

Рэйф ничего не ответил, продолжая возиться с подпругой. Для него всякая лошадь была не более чем удобным средством передвижения.

— Вы ведь теперь будете заботиться о нем, раз вы его купили, мистер? — продолжал допытываться ребенок.

Заботиться? Да, конечно, пока эта скотина не привезет его к месту назначения. Больше она ему не понадобится, и ее сможет забирать кто угодно. Такой жалкой твари самое место на живодерне.

Поскольку Рэйф снова ничего не ответил, мальчик с опаской приблизился к нему и подергал за рукав, чтобы привлечь его внимание.

— Он любит морковку. Ему надо ее давать вместе с…

— Дьявольщина! — рявкнул Рэйф — Оставь меня в покое! Не видишь, что я занят? Разве тебе не пора отправляться в кровать или что-нибудь вроде этого?

Мальчик отшатнулся, побледнев еще больше, так что на его носу ярко проступили веснушки. На какое-то мгновение Рэйфу показалось, что в детских глазах, полных боли, он видит отражение себя самого — несчастного испуганного ребенка, каким он был когда-то. Он уже готов был протянуть к нему руку, чтобы успокоить, но вновь зашелся в приступе кашля.

Рэйф прижал руку ко рту, а мальчик испуганно попятился к двери. В этот момент в сарай вошла полная женщина в мятом черном платье и переднике, давно потерявшем свою свежесть, как и ее лицо. Ей хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию, и она перевела глаза с Рэйфа на своего дрожащего сына.

— Вот ты где, Чарли, — сказала она, ласково проведя рукой по его спутанной густой шевелюре. — Иди-ка помойся перед ужином. Управишься сам?

Мальчик кивнул и, бросив настороженный взгляд на Рэйфа, побежал выполнять распоряжение матери. Женщина проводила сына взглядом, пока он не скрылся за углом, а потом повернулась к Рэйфу. Он уже весь подобрался, собираясь отразить резкую отповедь фермерской жены за то, что обидел ее сына. И был совершенно не готов к вежливым извинениям.

— Мне жаль, что Чарли докучал вам с этой лошадью, мистер Мори.

Рэйф на мгновение растерялся, услышав незнакомое имя, но потом вспомнил, что именно так назвался, когда она обнаружила его, рыскающего вокруг ее фермы, словно раненый волк. Он пробормотал что-то невразумительное, ожидая, что женщина уйдет вслед за сыном, но вместо этого она продолжала с печальной улыбкой:

— Видите ли, бедняга Руфус принадлежал моему покойному мужу. И это почти все, что осталось Чарли на память о его отце.

Как трогательно! И что же это должно значить для него? Рэйф пожал плечами, притворившись, что проверят подпругу, в надежде, что она наконец уйдет. Но женщина подошла ближе. Рэйф вновь напрягся, а она протянула руку и погладила шею мерина так же нежно, как до этого гладила по голове сына. И эта глупая скотина действительно узнала хозяйку. Мерин поднял голову и ткнулся носом ей в руку. Рэйф попытался вспомнить, как зовут эту женщину. Корин Брюстер… Нет, Брюэр. Что-то вроде этого. А впрочем, какая разница? Ведь это была всего лишь одна из тех глупых, сентиментальных женщин, которых он терпеть не мог. Мягкий взгляд, нежный рот, румяные щеки, блеклые темно-русые волосы, выбивающиеся из-под льняного чепца, — она была слишком обыкновенной, чтобы привлечь его внимание.

— Я хочу поблагодарить вас, — сказала женщина, бросив на него застенчивый взгляд. — За то, что дали такую хорошую цену за нашего Руфуса. Я знаю, он столько не стоит, и чувствую себя виноватой. Но нам с Чарли отчаянно нужны деньги.

— А мне нужна лошадь. Деньги для меня не имеют значения, — сказал Рэйф.

Какое значение могут иметь деньги для умирающего? Но он бы просто стащил эту лошадь, если бы вдова не увидела его. Возможно, так было бы проще, но он не хотел рисковать. Ему было совсем не нужно, чтобы она подняла шум. Его могли арестовать, а у него и так слишком мало времени осталось, чтобы добраться до ненавистного Сентледжа.

— Все равно, я очень признательна за вашу щедрость, — продолжала женщина.

Неужели она не может заткнуться и просто уйти?! По-видимому, нет.

— Нам придется продать ферму, чтобы оплатить долги моего мужа, — призналась вдова, словно полагая, что Рэйфу есть до этого хоть какое-нибудь дело. — Мой бедный Джордж никогда не был хорошим фермером. Он был моряком, как и вы.

— Откуда, черт возьми, вы знаете, что я моряк? — проворчал Рэйф, так и пронзая ее взглядом.

Возможно ли, чтобы она узнала его — когда-то известного в здешних местах капитана Мортмейна — под косматой пегой шевелюрой и давно нечесаной бородой? Он напрягся, точно волк перед прыжком, руки сами собой сжались в кулаки.

Женщина несколько растерялась при виде его непонятной ярости, но все же ответила совершенно спокойно:

— Все дело в вашей походке — вы покачиваетесь, как человек, привыкший проводить много времени на палубе. Извините, если я оскорбила вас…

Рэйф глубоко вздохнул, заставляя себя расслабиться. Кажется, он и в самом деле дошел до точки. Пора убираться отсюда.

— Мне надо ехать, — пробормотал он, потянувшись к поводьям.

— Может быть, мне удастся уговорить вас остаться на ужин?

Ужин?! Что, эта женщина не в своем уме? Неужели она абсолютно не догадывается, что всего мгновение назад избежала смертельной опасности? Если бы она его узнала, ему бы пришлось попросту придушить ее, чтобы быть уверенным в ее молчании.

— Вы всегда такая? — спросил он хмуро.

— Какая?

— Чертовски доверчивая с каждым чужаком, который появляется у вашей фермы?

Она вспыхнула, услышав явный сарказм в его тоне, но ответила со спокойным достоинством:

— Нет. Не всегда. Обычно я очень осторожна.

— Так почему же вы отбросили эту осторожность со мной? — насмешливо поинтересовался он, зачем-то приглаживая пятерней свою косматую шевелюру. — Из-за моего несравненного обаяния?

— Сама не знаю, — неуверенно сказала она. — Возможно, все дело в ваших глазах. Вы выглядите как человек, который очень нуждается в том… в том, чтобы ему доверяли.

Ничего более нелепого Рэйф в своей жизни не слышал. Должно быть, она и в самом деле не в своем уме, или же она из тех женщин, которые стремятся привлечь к себе внимание любого мужчины, даже с самой дурной репутацией. В любом случае ему было не до нее.

Он уже выводил лошадь из дверей сарая, когда новый ужасный спазм сдавил ему грудь. Через несколько мгновений приступ прошел, но Рэйф едва держался на ногах, схватившись за грудь в отчаянной попытке восстановить дыхание. Дрожа от невыносимой боли, он вдруг почувствовал, как нежная и в то же время неожиданно сильная женская рука подхватила его под локоть, не давая упасть.

— Мистер Мори, вам и в самом деле нехорошо, — сказала женщина обеспокоенно. — Вам лучше остаться у нас до утра. Я постелю вам здесь, в комнате конюха.

Рэйф оттолкнул ее и, хотя на это ушел последний остаток сил, заставил себя выпрямиться. Он и в лучшие свои времена был не слишком хорошим наездником. Даже если отправиться в путь прямо сейчас, до замка Ледж он доберется только через сутки. У него не было выбора. Его время неумолимо истекало.

— Мое дело не терпит отлагательства, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Пока Рэйф неловко забирался в седло, женщина стояла рядом, готовая каждую минуту подхватить его, если он вдруг свалится с лошади. И хотя он и в самом деле был не далек от этого, она его раздражала.

Задыхаясь и тяжело дыша, Рэйф наконец смог забраться на мерина. Перед глазами все плыло и кружилось, и он чуть покачивался, пытаясь удержать равновесие. Наконец мир вокруг него вновь обрел некоторую стабильность, и он увидел, что вдова смотрит на него встревоженным взглядом.

— Я не знаю, какое дело заставляет вас так отчаянно спешить, но только мне бы очень хотелось, чтобы вы передумали, сэр.

Рэйф заглянул в широко открытые, искренние глаза женщины и неожиданно испытал странное ощущение, что она смогла проникнуть прямо в его душу и увидеть его черные намерения. И она пожалела его…

Хотя это стоило ему большого труда, Рэйф выпрямился и расправил плечи. Ему не нужна была ее жалость. Если он что-то и унаследовал от своей матери, так это дьявольскую мортмейнскую гордость. Он нащупал рукой кристалл под сорочкой и подумал, что теперь, похоже, в нем проснулось и ее безумие.

Рэйф сжал бока мерина коленями, посылая его вперед, и поморщился, услышав тихое: «Да хранит вас господь». Потому, что он точно знал: сейчас, на этом последнем пути к замку Ледж, его ведет дьявол, а не бог.

5.

Пламя взметнулось ввысь, рассыпав сверкающие искры по ночному небу, и в свете пылающего костра древний стоячий камень вспыхнул таинственным светом. На древнем холме друидов уже давным-давно не жгли костров. Лишь во времена Кромвеля, если верить слухам, здесь устраивали свой шабаш ведьмы, верша перед таинственным камнем свои дьявольские ритуалы. Вот и сейчас у костра можно было увидеть невысокую стройную женщину в черном плаще. Ветер играл ее густыми цыганскими волосами, жаркий огонь окрасил бледное лицо румянцем, отражаясь в пылающих колдовским светом глазах. Случись какому-нибудь прохожему оказаться здесь, он бы принял эту женщину за одну из древних колдуний и постарался бы поскорее унести отсюда ноги.

Впрочем Кейт, бросавшая ветки в костер, совсем не чувствовала себя колдуньей — скорее уж дрожащей от страха маленькой девочкой, играющей с огнем. Ветер вновь сменил направление, дунув прямо ей в лицо едким дымом. Кейт закашлялась и отошла к гигантскому камню друидов. Она вытерла слезящиеся глаза и нервно оглянулась, пытаясь успокоиться. Днем отсюда открывался потрясающий, величественный вид на суровые земли Сентледжей. Но сейчас склон был полностью погружен во тьму, и далекое море, подобно невидимому чудовищу, рычало, вгрызаясь в скалистые берега.

Несмотря на теплый плащ и жар от костра, Кейт дрожала. Прежде она никогда не боялась темноты, но сегодняшняя ночь была особенной. Канун Дня Всех Святых, Хэллоуин. Говорят, что в это время граница с потусторонним миром исчезает почти полностью, и мятущиеся души, не нашедшие покоя после смерти, бродят по земле.

Ночь и в самом деле обещала быть неспокойной. Ветер стонал в кронах деревьев, облака то и дело набегали, закрывая луну, и неслись дальше. Что-то шуршало в зарослях вереска, и Кейт, чтобы успокоиться, говорила себе, что это, должно быть, барсук или енот. Но как бы быстро она ни оборачивалась на звук, она никого не видела, и от этого сердце стучало еще быстрее и тревожнее.

Любой человек, обладающий здравым смыслом, сейчас держался бы поближе к кострам, которые разожгли в эту ночь в деревне. Кейт вдруг страшно захотелось тоже оказаться там, танцевать вместе со всеми вокруг костра, чтобы прогнать демонов и оберечься от проклятий на весь следующий год. А вместо этого она сама собралась заниматься черной магией…

Дрожащей рукой Кейт достала из-под плаща похищенную накануне книгу заклятий, ожидая, что в любую минуту здесь появится разъяренный Просперо и выхватит у нее из рук свое сокровище.

Кстати сказать, ее и удивляло и беспокоило то, что он до сих пор этого не сделал. Заветная книга находилась в ее полной власти почти два дня. Не может быть, чтобы он до сих пор не заметил ее исчезновения и не понял, как ловко его провели. И если он до сих пор не сделал никакой попытки забрать назад книгу, то на это должны быть какие-то причины, известные ему одному.

А может, великий колдун просто играет с ней, позволяя ей думать, что она владеет чем-то совершенно уникальным, в то время как эта книга — всего лишь скопище всевозможных глупостей? Но этому Кейт никак не могла поверить. Поглаживая пальцами выдавленный на кожаном переплете герб Сентледжей, она почти ощущала колдовскую силу, которая исходила от хрупких страниц, исписанных таинственными знаками рукой самого Просперо.

Эти письмена должны были бы стать для нее неразрешимой головоломкой. Но Кейт сразу же поняла, что это такое. Хитрый Просперо записал свои заклинания, используя древние египетские иероглифы. И какая насмешка судьбы — что именно благодаря Вэлу она смогла расшифровать их!

Кейт вспомнила долгие дождливые вечера, которые она проводила возле Вэла, свернувшись в уютном кресле у камина в библиотеке, когда Вэл готовился к своим занятиям на последнем курсе. Он время от времени поглядывал на нее полувопросительно-полунасмешливо из-за огромного фолианта, в котором подробно рассказывалось о знаменитом Розеттском камне, с помощью которого была открыта тайна египетской письменности.

— Извини, милая, — сказал наконец Вэл. — Тебе, наверное, ужасно скучно все это слушать.

— О нет, что ты! — воскликнула Кейт.

Как бы ей хотелось, чтобы Вэл понял, насколько она ему благодарна за все те знания, которыми он с ней делится! Ведь до встречи с ним она почти совсем ничего не знала. Ее прежняя жизнь на улицах Лондона казалась ей теперь примитивной и темной. Благодаря его терпению, его увлеченности и любви к книгам, которыми он заразил и ее, перед Кейт открылся совсем иной мир — увлекательный, сложный и необыкновенно интересный, о существовании которого она раньше не подозревала. И поэтому она с жадностью набрасывалась на любые знания.

— Мне все это очень интересно. И пирамиды, и фараоны, и эти… как их… покрифы.

— Иероглифы, — поправил он мягко.

— Да! Мне кажется, что этого языка не знает никто, кроме нас с тобой. Как будто ты поделился со мной своим огромным секретом, а значит, доверяешь мне…

— Я полностью доверяю тебе, моя милая Кейт, и готов поделиться с тобой любым секретом.

Как же его слова согрели ее тогда! Ведь в детстве ее называли не иначе, чем воровка или лгунья. Что уж говорить о том, что ей никто никогда не доверял.

«Да, Вэл доверяет тебе, — услышала Кейт какой-то тоненький голосок и поняла, что это голос ее совести. — Он считает тебя своим самым искренним и достойным другом, уважающим его семью и их обычаи. Он уверен, что ты никогда не сделаешь ничего, чтобы навредить ему».

— Но я ведь не собираюсь причинять ему зло, — пробормотала Кейт.

То, что она собирается сделать, совсем не так ужасно. Почти ничем не отличается от любовных заговоров, которые используют деревенские девушки, чтобы очаровать своих любимых, вызвать в них страсть.

«Какая же ты бессовестная лгунья, Кейт Фитцледж!» — сказала она себе. То, что она собралась сделать, очень сильно отличалось от безобидных гаданий и любовных заговоров, и она слишком хорошо знала это. Одно дело — например, бросить соль через левое плечо, чтобы охранить себя от дьявола, или же использовать настоящее колдовство, которое может вызвать силы слишком могущественные, чтобы их контролировать. И если что-нибудь пойдет неправильно…

Кейт взглянула на пляшущие языки огня, и на миг ей почудилось, что она видит Просперо. Его чуть раскосые глаза смотрят на нее в упор, и она слышит грозный шепот великого колдуна:

«Запомни, опасно играть с человеческим сердцем, используя магию!»

Кейт вскрикнула и отшатнулась. Еще несколько долгих мгновений она смотрела на огонь, вся дрожа от страха, прежде чем смогла убедить себя в том, что видела только упавшее горящее бревно, взметнувшее сноп искр, и не слышала ничего, кроме шипения и потрескивания объятых пламенем веток. Всему виной ее разыгравшееся воображение, да и слишком свежо еще воспоминание о встрече с колдуном.

«И все же, что именно хотел тогда сказать Просперо? — в который уже раз спрашивала себя Кейт, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. — Что такого опасного в этих любовных заклятиях?» Как бы хотелось ей расспросить его поподробнее! Но теперь было уже поздно.

Впрочем, она еще могла отступить, отказаться от своего намерения, погасить костер и вернуться обратно в деревню. Она могла побежать прямо к дому Вэла, умоляя впустить ее, как бездомный котенок, ищущий пристанища в непогоду. Вэл сразу увидит, что она страшно расстроена, даже напугана, но не станет изводить ее вопросами. Он обнимет ее своими сильными руками, прижмет теплой ладонью голову к своему плечу и будет укачивать, как ребенка…

«Нет, — заставила себя вспомнить Кейт. — Этого уже больше никогда не будет». После того, как она предложила ему себя в тот вечер, Вэл уже больше никогда к ней не прикоснется. Он, возможно, по-прежнему будет добр и нежен с ней, но скорее всего настоит на том, чтобы она вернулась домой, к Эффи. Если она не найдет сейчас в себе достаточно мужества, чтобы совершить то, что задумала, она уже никогда больше не почувствует тепло и силу его объятий.

Сжимая в руках заветную книгу, Кейт заняла прежнее место перед стоящим камнем, подобно священнику перед алтарем. Внезапно низкий глухой раскат грома раздался в ночи, словно само небо раскололось, подавая ей знак начинать… Или это было предостережение? Кейт устремила испуганный взгляд в небеса и увидела яркую вспышку на горизонте.

Это была всего лишь гроза — далекие вспышки молний, предвестники надвигающейся бури. Она немного перевела дух, хотя понимала, что у нее остается не так много времени, прежде чем начнется дождь, который потушит разведенный ею огонь.

— Вэл, милый, — прошептала она, — пожалуйста, прости меня! Просто ты не оставил мне никакого другого выхода.

И, собравшись с духом, Кейт открыла книгу.


В пивной гостиницы «Огонь дракона» обычно бывало шумно и многолюдно, особенно в такой вот промозглый осенний день, но сегодня она была почти пуста. Рив Тревитан, нависнув над видавшим виды дубовым столом, вздыхал над последней кружкой эля, которую он мог позволить себе купить на оставшиеся монеты. Несколько клочков пены повисли на его пегой с проседью бороде, сальные, давно не мытые волосы облепили широкий низкий лоб. В его когда-то крепкой рослой фигуре с возрастом появилась излишняя рыхлость; отчетливо наметившееся брюшко то и дело задевало за край стола, когда он выглядывал в окно, наблюдая за кривляньями своих соседей.

Костры пылали на лужайке возле деревни, на их фоне мелькали тени танцующих. Точно флаги, взвивались пышные юбки, стучали тяжелые деревенские башмаки, отбивая такт веселой зажигательной мелодии. Музыка, крики и смех проникали даже сквозь толстые каменные стены средневековой гостиницы. «И все эти чудачества — только для того, чтобы прогнать дьявола из деревни на один-единственный вечер!» — подумал Рив с кривой усмешкой.

— Кучка суеверных идиотов, — пробормотал он, обращаясь к своей кружке.

Похоже, он был единственным человеком в Торрекомбе, сохранившим достаточно здравого смысла, чтобы игнорировать всю эту чепуху. Ну, если не считать еще одного парня, который притаился в темном углу пивной и в данный момент тупо глядел в стакан с виски, стоящий у него на столе.

Он, без сомнения, принадлежал к тем парням, которые заставляли девичьи сердца биться в два раза быстрее, и Тревитан подумал об этом с завистливой ухмылкой. Юность всегда привлекательна. Она обладает тем неотразимым для молодых девиц нахальством, против которого они не могут устоять. У молодого человека было смуглое красивое лицо, обрамленное густыми черными волосами, а длинные ресницы скорее подошли бы какой-нибудь юной девушке, чем мужчине. И, конечно, ястребиный нос и дорогая одежда безошибочно указывали на его принадлежность к этим проклятым Сентледжам. Хотя Рив никак не мог припомнить, кто бы это мог быть. Скорее всего, какой-нибудь дальний родственник.

Впрочем, какое ему дело до этого! Все остальные в Торрекомбе могут сколько угодно болтать об этой таинственной семейке со всеми их причудами и сверхъестественными способностями, но он, Рив, всегда старался быть от них подальше — и особенно от доктора Вэла Сентледжа. Подумать только, этот докторишка осмелился прочитать ему, Риву, лекцию о том, как он должен обращаться со своей женой! С ней, видите ли, надо быть поосторожнее, потому что новая беременность убьет ее. Он и Кэрри постарался внушить, чтобы она не пускала его, законного мужа, в свою постель!

Такое воздержание, может, и годится для самого Вэла Сентледжа. Этот доктор — ну просто что твой монах. Но он, Рив, нормальный мужчина с нормальными мужскими потребностями.

И эти потребности он намерен удовлетворять, несмотря на идиотские рекомендации сотни таких докторов!

Рив сделал большой глоток эля и едва не осушил кружку, но вовремя спохватился. Он слишком хорошо знал, что хозяин не спускает с него глаз и готов вышвырнуть его на улицу сразу, как только он допьет последнюю каплю.

Между тем хозяин медленной ленивой походкой приблизился к столику Рива. Дорогой жилет в полоску и начищенные до блеска сапоги делали его похожим скорее на городского богатого купца, чем на деревенского трактирщика.

— Ну что, мистер Тревитан, полагаю, вам понравился мой эль? — небрежно заметил мистер Уэнворт.

— Я ведь заплатил за него, разве нет?

Уэнворт взялся своими холеными руками за спинку соседнего пустого стула, не обратив ни малейшего внимания на резкую реплику Рива.

— Признаться, я очень удивился, увидев вас здесь сегодня вечером. Я полагал, что вы присоединитесь к общему веселью.

— Если вы считаете это весельем, то почему бы вам самому не снять сапоги и не поджарить свою задницу, прыгая Через этот дурацкий костер?

Уэнворт лишь улыбнулся и кивнул в сторону печально застывшего юноши в углу зала.

— Похоже, этот молодой джентльмен разделяет вашу точку зрения.

— Ба! Этот? — Рив бросил на юношу высокомерный взгляд. — Глупый щенок! Только взгляните, как он уставился в свой стакан. Кто это такой, кстати сказать?

— Мастер Виктор Сентледж, внук капитана Адриана Сентледжа.

— А, помню этого старого пьяницу. Ему следовало бы лучше учить своего внука, чтобы тот знал цену доброму виски. Этот прекрасный напиток существует вовсе не для того, чтобы им любоваться.

— Думаю, мастер Виктор просто собирается с духом.

— Для того, чтобы напиться?

— Да нет, чтобы жениться. Видно, вы совсем не прислушиваетесь к деревенским сплетням, мистер Тревитан. Мисс Фитцледж выбрала в невесты для мастера Виктора Молли Грей. И сегодня ночью парень должен сделать предложение молодой леди. Только мне кажется, мастер Виктор не слишком-то горит желанием.

— Ну что ж, его нельзя винить за это. Молли Грей — довольно костлявая особа. Если уж честно, груди-то у нее совсем нет.

— Большой бюст — вовсе не главное при выборе жены, мистер Тревитан, — укоризненно заметил Уэнворт.

«Нет, конечно, — подумал Рив. — Гораздо важнее, чтобы у нее была роскошная задница. Ну и выносливость, конечно, тоже… А вообще-то, все эти суеверия с Найденными невестами Сентледжей — полная чепуха».

И все же он был бы, пожалуй, не против, чтобы какой-нибудь Искатель невест выбрал ему жену. Может, даже эта дурочка мисс Фитцледж справилась бы с делом лучше, чем он сам. А ведь Кэрри казалась на первый взгляд совсем не плохим вариантом — пышногрудая, веселая… Кто ж знал, что она так быстро превратится в жалкое, больное существо, неспособное выполнять основные женские функции — рожать детей и ублажать его в постели?

Рив поднял кружку, но лишь для того, чтобы с разочарованием заглянуть в нее. Не осталось даже самого маленького глоточка. Он пощупал пустой кошелек и с надеждой посмотрел на мистера Уэнворта, хотя знал, что на кредит надеяться бесполезно. Не то что в былые времена.

Прежний хозяин «Огня дракона» Сайлас Брэгге был обычным негодяем, контрабандистом и вором, а некоторые говорили, что и убийцей. Он таинственным образом исчез восемь лет назад — примерно тогда же, когда и этот высокомерный таможенный инспектор капитан Мортмейн. Но как бы там ни было, а старина Брэгге всегда был готов услужить постоянным клиентам и никогда не отказывал в выпивке. А мистер Уэнворт вечно напускал на себя важность и почему-то считал, что имеет на это право. Случалось, он отказывался обслуживать Рива, даже если у него были деньги.

— На сегодня хватит, мистер Тревитан, — говорил он. — Вы уже достаточно выпили. Сохраните-ка лучше немного монет, чтобы накормить вашу семью, сэр, — добавлял этот лицемерный негодяй.

«Если бы мне была нужна проповедь, — думал Рив, — то Я бы пошел к викарию».

Покрутив осадок в своей кружке, он оглянулся в надежде, что, может быть, удастся уговорить Виктора Сентледжа… но нет, молодой человек в конце концов все-таки допил свое виски и направился к двери с видом человека, идущего на казнь.

Рив вздохнул. Что ж, раз нет надежды на выпивку, придется тоже уходить. Когда он поднялся на ноги и двинулся к двери, Уэнворт бросил ему вслед:

— Спокойной ночи, мистер Тревитан. Передайте мои поздравления вашей жене с рождением дочери.

Поздравления для Кэрри? Как будто это только ее дочь, а он, Рив, здесь вовсе ни при чем! Зло взглянув на Уэнворта, Рив вышел на улицу и сморщился от внезапно налетевшего порыва ветра. Ничего не поделаешь, надо идти домой — где его ждут кричащие голодные дети, больная жена и холодная постель…

Чувствуя себя ужасно несчастным и не желая встречаться с веселящимися соседями, Рив выбрал темную тропинку в обход деревни, но тут же наткнулся на какого-то прохожего, который, видимо, тоже стремился обойти праздничные костры. Это был высокий мужчина, закутанный в черный плащ с капюшоном, который он так низко надвинул на лоб, что было невозможно разглядеть его лицо.

— Черт тебя возьми, парень! — выругался Рив. — Почему бы тебе не откинуть капюшон и не посмотреть, куда идешь?

Он уже собрался пройти мимо, но незнакомец неожиданно схватил его за руку.

— Извини, дружище, — раздался глухой голос из глубины капюшона. — Кажется, именно ты-то мне и нужен.

Тревитан уже открыл было рот, чтобы отправить нахала куда подальше, но что-то в облике незнакомца заставило его замолчать. Властность, яростная энергия… И еще рука, которая мертвой хваткой вцепилась в его руку. Пальцы были длинными, костлявыми, как у скелета, обтянутого кожей, и такими же ледяными, но при этом отличались неожиданной силой. Рив не слишком-то верил в сказки о колдунах и оживших мертвецах, но тут даже у него по спине пробежал холодок.

— Что… что вам от меня надо?

— Всего лишь кое-какую информацию. К огромному облегчению Рива, незнакомец отпустил его, и он сразу отступил на шаг, потирая запястье.

— Мне сказали, что доктор Валентин Сентледж больше не живет в замке на скалах.

— Да, верно. Он обосновался в небольшой хижине недалеко от деревни. Наверное, чтобы было проще совать свой нос в супружеские постели честных…

Рив оборвал себя, нервно облизав губы. Что, если этот живой скелет — старый друг чертова доктора?

— И где же находится эта хижина? — спросил незнакомец.

— Как раз по этой дороге, в полумиле отсюда, если держаться ближе к берегу. Дом с шиферной крышей. Его еще называют…

— Неважно, я помню это место.

— Так вы бывали здесь раньше?

Любопытство пересилило страх, и Рив чуть подался вперед, чтобы получше разглядеть лицо в тени капюшона. Но лучше бы он этого не делал. Темные глаза, в которых не было ни малейшего признака души, яростно сверкнули на белом, как смерть, лице, почти полностью заросшем косматой бородой. Рив отпрянул назад и, споткнувшись о камень, тяжело упал на землю. Внезапно его охватил жуткий страх. Судорожно пытаясь подняться, он запутался в колючих ветках кустарника и поранил руки, а когда сумел все-таки встать на ноги, обнаружил, что бежать-то уже не от кого. Он вновь был один на тропинке; незнакомец в капюшоне растаял в темноте, будто его и не было вовсе. А может быть, и вправду не было?…

— Вот дьявольщина! — пробормотал Рив.

Он понял, что дрожит, волосы на шее и на лбу взмокли от пота. Видит бог, он никогда не был суеверным. Но только если его соседи собирались с помощью песен и танцев вокруг костра держать дьявола подальше от деревни, им следовало бы плясать чуточку старательнее…

Жилище Вэла, известное у местных жителей под названием Дом на берегу, действительно располагалось совсем близко от берега моря. Это был видавший виды серый, унылый в своем одиночестве коттедж. Его ближайшими соседями были песчаные дюны, пучки прибрежной травы да чайки, чьи пронзительные голоса вместе с шумом прибоя только и оживляли здешнюю тишину. Дом был погружен во тьму, лишь слабо светилось окно библиотеки с задней стороны. Стены этой комнаты были так тесно заставлены полками, что библиотека напоминала маленькую пещеру в книжной горе.

Джим Спаркинс зажег еще несколько свечей, затем обошел всю комнату, чтобы убедиться, плотно ли закрыты ставни, предохраняющие от порывов морского соленого ветра.

— Не очень-то мне нравится оставлять вас одного сегодня ночью, сэр, — сказал Джим, украдкой взглянув на хозяина, расположившегося в большом кресле у камина.

Вэл Сентледж откинулся на подушках, его больная нога была удобно устроена на скамеечке, трость с костяным набалдашником стояла рядом, у руки. Теплая шерстяная шаль была накинута на колени, в руках он держал раскрытую книгу. Однако за последние полчаса Вэл едва ли что-нибудь усвоил из описания лекарственных трав. Он сидел, уставившись в очаг, но вместо сверкающих язычков пламени видел залитый лунным светом осенний сад и девушку, глядящую на него с отчаянием в глазах.

«Это моя боль, Вэл Сентледж. Не твоя!»

Ах Кейт, Кейт!… Вэл подавил тяжелый вздох. Он прекрасно знал, как вела себя девушка, когда ей было очень больно. В эти минуты она была похожа на тех диких раненых животных, которые стремятся убежать от всех, спрятаться и зализывать свои раны. Но от него, от Вэла Сентледжа, она никогда прежде не убегала. И эта мысль причиняла ему невыносимую боль.

С того самого вечера Кейт избегала его. Целых два дня! Когда он на следующий день зашел к Кейт, чтобы справиться о ее самочувствии, та выслала к нему служанку, которая сообщила, что молодая леди не принимают. У них голова болит…

Голова болит! Вэл посмеялся бы над нелепостью этого утверждения, если бы не беспокоился о ней так. Его Кейт вообще не знала, что такое головная боль, хотя… Вэл потер лоб… хотя была мастером вызывать головную боль у других.

— Сэр! Доктор Сентледж!

Вэлу потребовалось несколько секунд, чтобы отвлечься от своих беспокойных мыслей и вернуться к действительности. Он вопросительно взглянул на долговязого слугу.

— Да? Ты что-то сказал, Джим?

— Ну да, я сказал, что не хочу оставлять вас одного, особенно сегодня ночью, в Хэллоуин.

— Почему? Уж не думаешь ли ты, что какой-нибудь злой гоблин заберется сюда по трубе и утащит меня? Грубоватое лицо Джима расплылось в улыбке.

— Нет, сэр, сомневаюсь, что даже злой дух осмелился бы связываться с кем-нибудь из Сентледжей. Но вы отпустили Салли и Лукаса в деревню на праздник, и… и…

Джим смущенно замолчал, но ему и не надо было договаривать. Вэл и так его прекрасно понял. Кто-то же должен остаться, чтобы приглядывать за бедным хромым доктором!

Вэл с трудом подавил знакомую горечь. Видит бог, он должен был бы уже давно привыкнуть к постоянным заботам своих слуг, своих родственников и даже абсолютно незнакомых ему людей. И все-таки не мог. Единственным человеком, который полностью его понимал и никогда не относился к нему как к калеке, была Кейт.

— Думаю, что вполне могу сам себя обслужить хотя бы в течение нескольких часов, — довольно сухо сказал он. — Так что отправляйся, не то пропустишь весь праздник.

Джим открыл было рот, чтобы возразить, но Вэл резко оборвал его:

— Все, спасибо, Джим. Спокойной ночи.

И хотя Вэл был самым добрым и терпеливым хозяином на свете, слуги прекрасно знали, когда с ним не следует больше спорить.

— Спокойной ночи, сэр, — вздохнул Джим. Он неохотно направился к двери, несколько раз обеспокоенно оглянувшись, но все-таки ушел, хотя и выглядел при этом совершенно несчастным.

Вэл услышал, как хлопнула наружная дверь, и библиотека погрузилась в гнетущую тишину, прерываемую лишь потрескиванием огня в камине да похожим на стон скрипом ставней под резкими порывами ветра.

Вэл чуть поерзал в кресле, стараясь устроиться поудобнее. У него был сегодня тяжелый день — пришлось проехать много миль, чтобы посетить всех пациентов. Он так мечтал именно об этой минуте, когда сможет остаться совсем один, удобно устроившись у домашнего очага с книгой и стаканом бренди! Но теперь, когда он наконец достиг своей вожделенной цели, им овладело странное беспокойство.

Вэл нацепил на нос очки, собираясь почитать, но вскоре снова закрыл книгу. Может быть, это все оттого, что в доме слишком пусто и тихо? Хотя его и называли по привычке коттеджем, на самом деле это был довольно большой дом с бестолковой планировкой. В таком доме должны были бы сновать вверх и вниз по лестнице по крайней мере полдюжины сорванцов обоего пола, а веселая и довольная жена распоряжаться по поводу вечернего чая. «Семья, которой у меня никогда не будет», — подумал Вэл, скривив рот в горькой усмешке.

К счастью, он не был хозяином этого дома. Он просто снимал его у отцовского кузена доктора Мариуса, который был его учителем, наставником, фактически вторым отцом. Но в это последнее лето Мариус решил принять предложение Эдинбургского университета и уехал туда читать лекции по медицине, к огромному огорчению лорда Анатоля. Отец Вэла всегда считал Мариуса своим самым близким другом и крайне болезненно воспринял это решение.

— Корнуолл — твой дом! — бушевал он. — Так какого дьявола несет тебя в эту далекую Шотландию?

Мариус улыбнулся и отделался неопределенным ответом, но Вэл хорошо понимал истинную причину его отъезда. «Причина» все еще находилась в этой самой комнате, на каминной полке — несколько предметов, оставшихся от единственной любви Мариуса. Пара перчаток, выцветшая лента и веер были благоговейно разложены перед миниатюрным портретом хорошенькой молодой леди. Энн Сайлер, Найденная невеста Мариуса. Но он нарушил фамильную традицию Сентледжей, слишком долго откладывал свадьбу. В конце концов Мариус сделал ей предложение — и через два года она умерла у него на руках от чахотки.

Вэлу совсем не трудно было понять, почему Мариус почувствовал необходимость уехать отсюда. Слишком неотвязно преследовала его в этом доме память об Энн. Слишком долго ему приходилось оставаться молчаливым свидетелем семейных радостей других Сентледжей, того же Анатоля или Ланса, зная При этом, что подобное счастье уже никогда не случится в его одинокой жизни.

Вэл вдруг подумал, что, возможно, однажды тоже уедет из Корнуолла, когда станет уже совсем старым и не сможет больше смотреть, как Кейт…

Что?! Вэл со скорбным удивлением посмотрел на свалившиеся с носа очки, на коричневый плед, которым были закутаны его колени. Презирая сам себя, он отложил очки, резко сдернул плед и поднялся на ноги… но снова упал в кресло, пытаясь превозмочь нестерпимую боль. Отдышавшись, он наклонился и принялся массировать больное колено, вздрагивая от каждого прикосновения. Он почувствовал, как свело мышцы под коленом, и его сердце упало. Это был грозный признак: его ждала еще одна кошмарная ночь. Ему придется дожидаться рассвета, сжав зубы от боли и борясь с искушением выпить лауданума, от которого боль стихнет, но зато появится страшная слабость, которую он ненавидел всей душой.

Заставив себя подняться на ноги. Вэл, прихрамывая, заковылял по библиотеке, пытаясь размять затвердевшие мышцы. Он слышал далекие раскаты грома, но и без них мог точно сказать, что приближается буря. Просто великолепно! Собственная нога предсказывает погоду не хуже какого-нибудь чертова барометра!

Доковыляв до окна, Вэл уставился в ночную мглу. Бледный серп луны то и дело заслоняли бегущие по небу темные облака каких-то зловещих причудливых форм. Но ничего, если каким-нибудь ведьмам случится пролетать мимо Торрекомба, их, без сомнения, прогонят добрые деревенские жители, которые сейчас лихо отплясывают возле костров, размахивая вилами.

Вэл от души надеялся, что Кейт тоже участвует в деревенском празднике, что она сейчас танцует вместе со всеми, вместо того чтобы хандрить в одиночестве в своей комнате. Ведь она всегда так любила праздник Хэллоуин, с таким самозабвением танцевала около костра! Глаза сверкают, черные волосы шелковым вихрем взлетают вокруг головы… Вэл с удовольствием наблюдал за ней, любуясь безудержной радостью и дикой грацией ее движений, но Кейт всегда было этого недостаточно. Она тянула его в круг, игнорируя его протесты, и настаивала на том, чтобы он танцевал вместе с ней.

Чистая глупость, но он никогда не мог устоять против ее умоляющей улыбки и зовущих сверкающих глаз. Каким-то образом ей удавалось заставить его забыть обо всем — о своем достоинстве и положении, о своей боли и хромоте, наконец, — и он резвился и дурачился вместе с ней у костра, пока они оба не падали без сил, задыхаясь от смеха.

«В течение всех этих лет мы с Кейт прогнали своими плясками множество демонов, но больше этого не будет. Никогда», — думал Вэл, с тоской вглядываясь в темноту.

Он мог смириться со своей хромотой, с тем, что по злой иронии судьбы у него никогда не будет невесты, а следовательно, и своей семьи. Но его всегда утешала мысль, что у него есть дружба Кейт.

Если же он будет лишен и этого утешения, то тогда и жить-то не стоит…

Это была дикая, горькая мысль, и Вэл быстро отогнал ее. Он задернул шторы, чтобы отгородиться от безликой мрачной ночи за окном, и повернулся, собираясь направиться в спальню. Но когда он пересекал общий холл, громко зазвонил колокольчик над входной дверью.

Кейт!

Вэл крепче сжал трость, чувствуя, как бешено забилось сердце. Она часто заходила к нему в самые неподходящие для визитов часы — и это несмотря на все его лекции о неподобающем для леди поведении или об опасности, которой она подвергалась, разгуливая одна по пустынному берегу.

Однако вдруг вспыхнувшая надежда исчезла так же быстро, как и появилась. Кейт никогда не тратила время на то, чтобы позвонить у двери. Она просто сразу же подходила к окну библиотеки, где он почти всегда сидел вечерами, и стучала в стекло.

А колокольчиком у двери пользовались в основном его пациенты или же их расстроенные родственники. «О, доктор Сентледж. Вы должны сейчас же пойти со мной! Вы один можете помочь!»

«Господи, только не сегодня!» — взмолился Вэл. Ему было как-то особенно плохо в этот вечер. Нога болела сильнее обычного, и не было сил никуда двигаться.

Когда колокольчик прозвенел снова, Вэл закрыл глаза, всерьез задумавшись, что будет, если он проигнорирует вызов. Почему, в конце концов, он не может сделать это хотя бы один раз в жизни?!

Да потому, что он — Вэл Сентледж; такой, каким его создала природа. Врач, лекарь, человек, которому дано исцелять боль других людей. Но только не свою собственную…

Тяжело опираясь на трость, Вэл доковылял до входа и отворил массивную дубовую дверь. В холл сразу ворвался ветер, и закутанная в плащ фигура выступила из темноты.

В следующую секунду Вэл вскрикнул от неожиданности и отшатнулся, потому что неизвестный вдруг пошатнулся и тяжело рухнул прямо к его ногам.

С сильно бьющимся сердцем Вэл бросился закрывать двери, пока ветер не задул все свечи в холле, и только после этого склонился над потерявшим сознание незнакомцем. Сразу прошла боль и усталость — вернее, он больше не чувствовал их, так бывало всегда, когда кому-то требовалась его помощь. Стараясь сохранить равновесие, он перевернул лежащего лицом вверх. При этом капюшон откинулся, открыв спутанную всклокоченную бороду, закрывающую пол-лица.

На первый взгляд Вэл не обнаружил ни раны, ни увечья, но незнакомец был явно очень плох, дыхание затруднено, кожа пылала. Следовало бы отнести беднягу в приемную, там он мог бы его как следует обследовать, но как это сделать? Даже в свои лучшие дни Вэл не смог бы дотащить такого великана на плече. Ему ничего не оставалось, как обследовать незнакомца прямо здесь, на холодном полу. Вэл выругался вполголоса, пожалев, что так настойчиво выпроваживал Джима сегодня вечером.

В этот самый момент незнакомец вдруг дернулся и открыл глаза. Его взгляд заметался по незнакомой комнате, затем горящие глаза остановились на лице Вэла.

— Все хорошо, — произнес Вэл спокойным, профессиональным тоном, положив руку на плечо незнакомца. — Теперь все будет в порядке. Я врач. Я постараюсь помочь вам.

— Сентледж? Вэл Сентледж? — прохрипел незнакомец.

— Вы меня знаете? — удивился Вэл.

Он более внимательно вгляделся в лицо незнакомца, пытаясь мысленно убрать всклокоченную бороду. Было что-то знакомое в голосе, хоть и ослабленном болью, и это заставило Вэла насторожиться.

Внезапно тонкие губы незнакомца скривились в змеиной усмешке, и тут же леденящий ужас узнавания поразил Вэла, подобно предательскому клинку, вонзившемуся в спину.

— Рэйф, — прошептал он, все еще отказываясь верить глазам.

Но сомнений не было — перед ним лежал Рэйф Мортмейн!


Шторм накатил с моря. Кейт еще никогда не видела, чтобы облака мчались по небу с такой скоростью, то и дело закрывая луну черными зловещими тенями. Поднявшийся ветер грозил вырвать из ее рук книгу, разорвать страницы. Кейт старалась спешить, используя красноватый свет костра, чтобы разобрать загадочные символы Просперо. Она изучала эти записи все последние два дня, но переводила все еще с трудом.

«Приди ночью в… в самое колдовское место», — произнесла она нараспев и бросила взгляд на древний стоячий камень — одинокий и загадочный. Определенно, она не смогла бы найти ни более колдовского места, ни более удачного времени для своего заклинания, чем канун Дня Всех Святых.

Кейт перевернула страницу и продолжала читать:

«Положи на пламя — символ твоего заветного желания — начало имени твоей страсти, вырезанное на черном затвердевшем огне».

Кейт довольно долго думала, что бы это могло значить — черный затвердевший огонь? Может быть, Просперо говорил об угле? А начало имени страсти — это, должно быть, инициалы Вэла. Во всяком случае, Кейт очень надеялась, что угадала правильно.

Достав из кармана плаща перочинный ножик, она подобрала с земли большой кусок угля, на котором дрожащей рукой вырезала инициалы «В.С.». Затем помедлила в нерешительности и, сделав глубокий вдох, бросила уголь в костер. Он упал на горящие ветки, подняв целый фонтан искр, и Кейт отпрянула назад, сжимая в руках книгу. Ветер свистел в ее ушах, языки пламени плясали перед глазами. Оставалось самое сложное — произнести само заклятие так, чтобы все слова прозвучали правильно. Иначе может случиться беда.

Громкий раскат грома прогрохотал над головой, словно само небо пыталось остановить ее.

— Ну же, смелее! — прошептала сама себе Кейт, тщетно стараясь унять дрожь в руках. Наконец она облизала губы, закрыла глаза и громко произнесла: — М-м-миткэрил бокурум и-и-пс!


От удара грома зазвенели стекла в окнах, лампа в холле задрожала, и в ее неровном мерцающем свете еще более зловещим показалось лицо человека, распростертого на полу.

— Рэйф Мортмейн, — повторил Вэл и отдернул руку от его плеча, словно хотел погладить собаку, а перед ним неожиданно оказался дикий волк.

Рэйф рассмеялся злым сдавленным смехом, который тут же перешел в кашель, сотрясающий все его тело.

— Я не… собираюсь причинять тебе зло, — сказал он, задыхаясь, когда приступ прошел. — Сам видишь… я не в том состоянии, чтобы убивать кого-нибудь… даже тебя. Нет причин бояться.

«Нет причин? Ну, да, конечно!» — подумал Вэл. Если не считать того, что при последней их встрече они сцепились не на жизнь, а на смерть в «Огне дракона». Стычка закончилась тем, что Рэйф скинул Вэла с лестницы, а его сообщник выстрелил ему в спину. Если бы он был не Сентледж и не обладал столь необыкновенным даром исцеления, то уже давно гнил бы в фамильном склепе под сводами церкви Святого Иоанна. Он выжил, но отнюдь не благодаря Рэйфу Мортмейну.

Рэйф сейчас казался слабым и беспомощным, но Вэл прекрасно знал, что раненый волк может быть гораздо опаснее, чем любой другой зверь. И он невольно попятился.

— Пожалуйста, выслушай меня! — прохрипел Рэйф. — Я не могу сейчас ничем навредить тебе. Всех моих сил… хватило только… чтобы найти тебя. Только чтобы отдать это.

Он сунул руку за пазуху и начал что-то там искать. Вэл напрягся, ожидая увидеть оружие — пистолет или нож, — но он все равно не смог бы защитить себя. Внезапно Рэйф сел и с неизвестно откуда взявшейся силой сжал его руку.

— Вот, возьми!

Прежде чем Вэл смог вырвать руку, Рэйф положил что-то в его ладонь, а затем откинулся навзничь, тяжело, с хрипом дыша. Видимо, на это ушли все его силы.

— Вот. Теперь дело сделано, — пробормотал он, и на его мрачном лице неожиданно появилось выражение удовлетворения.

Вэлу потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя; затем он медленно разжал пальцы — и застыл, приоткрыв рот от изумления. На его ладони лежал камень такой невероятной красоты, что у Вэла захватило дух. Он сразу же узнал его. Это был кусок легендарного кристалла, вделанного в эфес древнего фамильного меча Сентледжей, похищенный много лет назад.

Вэл потянул за цепочку, на которой висел кристалл, и поднял его, рассматривая на свету. Это был всего лишь осколок знаменитого камня, но и он сверкал торжественной холодной чистотой, подобно льдинке на ярком солнечном свете, зажигая на стенах полутемного холла разноцветные радуги.

Загадочный, прекрасный, завораживающий…

— Убери… убери этот чертов камень! — прохрипел Рэйф, отвернувшись, словно блеск кристалла слепил ему глаза.

С трудом отведя глаза от этой красоты, Вэл очень неохотно накинул цепочку на шею и спрятал ее под одежду. В голове роилось множество вопросов. Рэйф держал у себя украденный кристалл все это время. Почему именно сейчас он решил его отдать? И почему именно ему, Вэлу? Ведь знаменитый меч Сентледжей принадлежал Лансу, старшему брату и наследнику замка Ледж. По праву, украденный кристалл должен был быть возвращен именно ему. И где скрывался сам Рэйф все эти годы? И как он дошел до столь плачевного состояния?

Но когда он взглянул на Рэйфа, то понял, что ему вряд ли удастся получить ответ хотя бы на один из этих вопросов. Рэйф снова потерял сознание, и богатый опыт врача не позволил Вэлу усомниться в неоспоримой истине: Рэйф Мортмейн умирал.

Вэл мог бы ожидать, что почувствует торжество, увидев бесславный конец своего давнего врага, но вместо этого он ощутил только сожаление о столь бессмысленно растраченной жизни. Ведь Рэйф когда-то был решительным, энергичным, красивым человеком. Если бы не принадлежность к проклятому роду Мортмейнов, кто знает, чего бы он смог добиться в жизни…

Вэл взял его за запястье. Пульс еле прощупывался. Каждый вздох сопровождался таким хрипом, словно просто дышать для него уже было пыткой. Вэл сразу обратил внимание на крепко сжатый рот и напряжение мышц вокруг глаз — характерные признаки невыносимой боли, которые ему были слишком хорошо знакомы. Он часто видел их в зеркале.

— Пожалуйста… — вдруг прошептал Рэйф. Вэл наклонился ниже над умирающим, стараясь понять, что тот говорит.

— Я… умоляю, Сентледж… — прошептали сведенные болью губы Рэйфа прямо ему в ухо. — Убей меня!

Вэл отшатнулся, потрясенный. Не первый раз пациент, находящийся в столь жалком состоянии, умолял его об этом. Но никогда он не ожидал услышать подобную просьбу от гордого Рафаэля — последнего отпрыска когда-то могущественного рода надменных Мортмейнов. Было совершенно очевидно, что он умирает в страшной агонии, и Вэл ничего не может для него сделать. Вот только разве облегчить его последние часы с помощью…

Вэл уже почувствовал знакомое покалывание в пальцах, но тут же с ужасом отбросил эту мысль. Видит бог, было бы слишком жестоко требовать от любого человека, даже если его считают мучеником и святым, совершить такой подвиг, когда он сам страдает от невыносимой боли. А ведь здесь речь идет о его смертельном враге. Нет, он не может, просто не может — и все!

Но, когда Вэл склонился над Рэйфом, у него сжалось сердце. Рэйф весь скривился от невыносимой боли. Рыдание вырвалось из его груди, и единственная скупая слеза скользнула из уголка глаза вниз, по заросшей бородой щеке.

Вэл сомневался, что Рэйф Мортмейн вообще когда-нибудь плакал в своей жизни. Безотчетным движением протянув руку, он взял его за запястье и только потом понял, что просто не может не попробовать взять на себя хотя бы часть боли Рэйфа Мортмейна.

Вэл привычно заставил себя сосредоточиться, заблокировав все другие ощущения, кроме ощущения соприкосновения с рукой Рэйфа. Потом он мысленно растворил свое собственное тело, расплавил мышцы, кости, заставил раствориться собственные вены, чтобы перелить свои силы в тело умирающего.


…И ничего не произошло.

Кейт открыла глаза и почувствовала, как первые капли дождя упали ей на щеку. Костер грозился вот-вот потухнуть, а упрямый кусок угля в самом центре даже и не думал загораться.

Кейт не вполне была уверена, чего именно она ожидала, но определенно что-то все же должно было бы произойти. Она в отчаянии взглянула на книгу. Может, она неправильно произнесла заклинание? Или просто недостаточно убежденно?

— Миткэрил бокурум ипс, — повторила она уже громче и уверенней.

По— прежнему -ничего, Кейт тяжело вздохнула, собрала все свое мужество и, откинув назад голову, громко крикнула ветру:

— Миткэрил бокурум ипс!

На какое— то мгновение наступила зловещая тишина. А затем огонь вдруг вспыхнул с новой силой, взметнувшись в небо с яростным ревом.

Кейт вскрикнула и отшатнулась. Небо над головой взорвалось — темноту пронзил яркий зигзаг молнии и вонзился в стоячий камень, так что посыпались искры и запахло дымом, а вслед за этим раздался такой удар грома, что задрожала земля под ногами девушки.

Кейт закричала и, упав на землю ничком, натянула на голову плащ.

— О, мой бог! — Глаза Вэла едва не вылезли из орбит, когда на него вдруг нахлынули ощущения небывалой силы. Не просто боль, но сокрушающие волны агонии прокатились по нему. Впрочем, это он мог бы еще выдержать. Однако там было что-то еще, совсем иное, отвратительное, наводящее ужас.

Яростный поток невыносимых эмоций — ярости, горечи, отчаяния — неожиданно обрушился на него. Задыхаясь, Вэл попытался освободить руку, но Рэйф вцепился в нее с неимоверной силой. Как тонущий, который готов утащить на дно своего спасителя, он тянул Вэла в глубину мутного потока своего сознания — потока тьмы и ужаса.

Дыхание Вэла стало тяжелым, прерывистым, голова кружилась, красный туман застилал глаза. Он понял, что вот-вот потеряет сознание, и начал вырываться еще энергичнее, но с каждым моментом становился все слабее. Кристалл на шее раскачивался от его усилий, отбрасывая разноцветные блики. Наконец Вэл сделал последнее отчаянное усилие, и в тот же миг оглушающий удар грома прозвучал в его ушах, сопровождаемый ослепительной вспышкой. Хватка Рэйфа ослабла, и Вэл откинулся назад, проваливаясь в кромешную тьму.


Дождь хлынул на землю сплошным ледяным потоком, последние язычки пламени потухли, сердито шипя. Кейт выбралась из своего укрытия в зарослях вереска, вся промокшая и дрожащая от холода, и сделала несколько шагов в сторону бывшего костра, чувствуя себя совершенно разбитой. По небу все так же мчались черные тучи, но гроза уже ушла куда-то в сторону.

Словно в оцепенении, Кейт некоторое время смотрела на то, что осталось от ее колдовства, а потом, дрожа, устремила взгляд в ночное небо. Что же она наделала? Она и сама не представляла, но ее не покидало ужасное чувство, что она только что выпустила на волю что-то темное и опасное…

Прижимая к груди промокшую книгу Просперо, Кейт спустилась с холма и отправилась домой.


Джим Спаркинс добрался до жилища Вэла, когда дождь уже кончился. Едва перешагнув порог, он вскрикнул от ужаса, увидев своего хозяина распростертым на полу прямо перед входной дверью. Джим наклонился над доктором, тряся его за плечо.

— Доктор Сентледж! Мастер Вэл! Хозяин!

Никакого ответа. На лице доктора застыло выражение такого ледяного спокойствия, что Джиму показалось, будто сейчас остановится и его собственное сердце. Лицо Валентина Сентледжа было белее снега и таким же холодным. Он выглядел… совсем мертвым.

Слепая паника овладела беднягой, но он постарался взять себя в руки и вспомнить то немногое, чему он научился, пока работал у доктора. Что в подобном случае следовало предпринять? Принести воды? Бренди? Пощупать пульс? Ага, вот оно! Он должен выяснить, есть ли пульс.

Джим взялся рукой за запястье хозяина и сжал пальцы, боясь подтверждения своим опасениям. Он был готов к тому, что ничего не услышит, но, к его изумлению, пульс доктора был абсолютно ровным, сильным и спокойным.

Почему же тогда мастер Вэл лежит здесь, такой холодный и застывший? Может, он упал? Потерял сознание? Может быть, на него напали грабители, пробравшиеся в дом? Однако, насколько мог судить Джим, вокруг не было никаких признаков чьего бы то ни было присутствия. Может быть, доктора подвела его больная нога и он упал, стукнувшись головой?…

Черт возьми, ведь недаром он не хотел уходить! Джим чувствовал, что сегодня ночью должно произойти что-то ужасное. Наверное, за долгие годы работы у одного из Сентледжей у Него тоже стали проявляться какие-то необычные способности.

Джим почесывал затылок, пытаясь решить, что же теперь делать, когда доктор неожиданно открыл глаза. Его зрачки были ненормально расширены, отчего глаза казались совершенно черными, однако взгляд был твердым и ясным.

Джим в волнении склонился над ним.

— Доктор Вэл! Вы меня слышите? Вам плохо? Что случилось? Вы упали?

Доктор приподнял голову и безучастно посмотрел на Джима. На мгновение у бедняги даже мелькнула ужасная мысль, что доктор Вэл не помнит, кто он такой. Однако через некоторое время Вэл пробормотал:

— Нет, я не упал. В меня ударила молния. У Джима открылся от изумления рот.

— Прямо здесь? В доме, сэр? Вы ведь лежите в холле!

— Да, действительно, — прошептал Вэл. — Как странно… Джиму пришла в голову новая ужасная мысль. Что, если с хозяином случился удар? Вот, взять, к примеру, мистера Питерса. После того как с ним приключился апоплексический удар, бедный старик сильно повредился головой.

Пока Джим с мрачным видом обдумывал эту возможность, доктор спокойно приподнялся и сел.

— Нет-нет, сэр, пожалуйста! Вам лучше полежать… Однако хозяин не обратил на его слова никакого внимания и сделал попытку встать на ноги. Джим поспешил поднять трость, но, когда протянул ее Вэлу, тот как ни в чем не бывало стоял посреди холла.

— Ва… ваша трость, сэр, — заикаясь произнес Джим, не веря своим глазам.

Доктор окинул его каким-то странным взглядом и сделал несколько шагов по комнате на совершенно здоровых, крепких ногах. Обеих здоровых ногах!

— Сэр! — во все глаза глядя на него, воскликнул Джим. — Ваша нога… Вы больше не хромаете! Что… что произошло?

— Я сам не знаю. Я не могу вспомнить. Должно быть, чудо. Вэл подошел к стоящему в холле зеркалу в позолоченной раме и стал рассматривать свое отражение так, словно никогда себя прежде не видел.

— Ну да, так и есть! Обыкновенное чудо, черт его возьми! — заявил он и, откинув назад голову, разразился громким смехом. Джим вздрогнул, услышав этот внезапный смех. Если доктор Вэл действительно выздоровел благодаря какому-то чуду, то он, Джим, должен был бы радоваться тоже. А вместо этого он почувствовал растерянность, как если бы вдруг оказался в самой гуще нелепого, но страшного сна.

Доктор несколько раз прошелся по комнате, с каждой секундой его шаги делались все более уверенными и твердыми. Наконец он вновь встал против зеркала, приподнял ногу, которая совсем еще недавно была увечной, и со всей силой топнул ею по полу.

— Что ты думаешь об этом, а, Джим? — спросил он, усмехнувшись.

— Это… это чудесно, сэр, — заикаясь, пробормотал Джим. — Но, может быть, вам следует быть поосторожнее и пока присесть? Вы что-то… на себя не похожи, сэр.

— Вот как? Ты так думаешь?

Доктор ближе придвинулся к зеркалу, изучая свое собственное отражение с большим интересом. Потом его губы растянулись в неком подобии улыбки, от которой Джима вдруг бросило в холодный пот.

Это зловещее змеиное выражение слишком сильно отличалось от обычной доброй мягкой улыбки доктора Вэла Сентледжа…

6.

Вся деревня была в огне.

Крытые соломой крыши полыхали и трещали, каменная кладка домов разваливалась, шпиль церкви Святого Иоанна рухнул, объятый ревущим пламенем. Кейт дрожащими руками попыталась раскрыть книгу Просперо, чтобы найти заклинание, которое могло бы остановить эту темную магию разрушения, но страницы слиплись. Все, что ей оставалось, это бежать отсюда без оглядки.

Улицы были окутаны клубами дыма, Кейт едва видела, куда идет, только слышала крики жителей, кричащих ей вслед:

— Вон она идет, держите!

— Это она во всем виновата!

— Ведьма! Колдунья!

— Повесить ее! Сжечь на костре!

Кейт в отчаянии оглянулась, пытаясь найти, куда бы спрятаться, но прятаться было негде. Ее преследователи приближались, она уже видела блеск их глаз даже сквозь густые клубы дыма.

Кейт споткнулась и упала, ухватившись за полу чьего-то алого плаща. Она подняла голову и увидела Просперо, грозно глядящего на нее сверху. Но толпа уже окружила ее, грубые руки схватили за волосы, за запястья, собираясь тащить прочь.

— Просперо! — закричала она. Но великий колдун покачал головой:

— Вам следовало бы прислушаться к моему предостережению, миледи. Очень опасно играть человеческими жизнями, используя черную магию…

— Нет!

Кейт принялась вырываться из рук толпы, она дралась, кусалась, царапалась, сражаясь за свою жизнь… Но все ее усилия привели лишь к тому, что она окончательно запуталась в простынях. Девушка открыла глаза и несколько раз моргнула, пока не поняла, что вдруг нет ни дыма, ни огня. Только безмятежные солнечные лучи, проникшие сквозь шторы в ее маленькую спальню, играют на расписанных розами золотистых обоях.

Кейт перевернулась на спину и облегченно вздохнула. Это был сон. Всего лишь еще один глупый сон из тех, что мучили ее всю ночь. Скрученные, сбитые простыни молчаливо свидетельствовали о том, со сколькими злыми демонами и рассерженными жителями деревни ей пришлось сражаться этой ночью.

Она с трудом выпуталась из простыней, обвившихся вокруг нее жгутами, и села на кровати, свесив ноги. Все ее тело ломило, в голове стучало, она чувствовала себя совершенно разбитой, как если бы…

Как если бы в нее ударила молния? Или она скатилась по холму, стараясь побыстрее убраться от загадочного древнего камня друидов? Или бежала домой под проливным ледяным дождем с градом?

Кейт поморщилась и заставила себя подняться. Через промокшую одежду, которую скинула с себя вчера, она просто перешагнула и пошла босиком по мягкому ковру к окну, протирая заспанные глаза. Прежде чем выглянуть на улицу, она помедлила в нерешительности. Ее вдруг охватил странный, почти мистический страх, что она увидит Торрекомб в руинах.

Но деревня предстала перед ее глазами в целости и сохранности, освещенная осенним солнцем. Утренние лучи высветили соломенные крыши уютных домиков; о вчерашней буре напоминали лишь валяющиеся сломанные сучья да грязные лужи на улицах. Надо думать, что ночные костры и дикие пляски разогнали всех ведьм на несколько миль вокруг.

Итак, деревня стояла на месте, их дом не был разнесен в щепки молнией. Кейт прижалась лбом к стеклу; облегчение, которое она испытала в первые минуты пробуждения, сменилось удивлением. Ей было очень трудно расшифровать все записи Просперо, относящиеся к любовным заклятиям. Но из того немногого, что удалось прочитать, она поняла, что, если заклятие вообще сработает, это будет заметно сразу, подобно вспышке молнии.

Что касается грома и молнии, то они определенно были. Однако что-то не видно, чтобы Вэл мчался к их дому, охваченный могучей страстью, и, срывая дверь с петель, стремился скорее заключить ее в свои объятия…

Может быть, она не вполне поняла записи Просперо? Или заклинание не оказывает действие так быстро, как она себе вообразила? А может, оно вообще не сработало?… Кейт отвернулась от окна и взглянула на книгу, которую накануне оставила на углу своего ночного столика. При дневном свете могущественная книга заклинаний выглядела как-то уж слишком мирно, как… обычный томик фольклора.

Кейт дотронулась до кожаного переплета, все еще мокрого после вчерашнего дождя. Она попыталась вызывать в себе то же состояние таинственного ожидания, предвкушения чуда и даже благоговейного ужаса, которые она пережила прошлой ночью. Но не почувствовала абсолютно ничего. Словно тот ледяной дождь, который загасил ее костер, потушил также и всякое волшебство.

Кейт с грустью смотрела на страницы книги, влажные от дождя. Чернила во многих местах расплылись. Когда Просперо увидит, что она сделала с его книгой, он устроит ей такие кошмары наяву, что ее ужасные сны покажутся ей детской забавой. Он живьем ее поджарит! Впрочем, это уже не имело никакого значения. Она проиграла. Отчего-то Кейт была в этом абсолютно уверена. Сейчас она уже не сомневалась, что после пережитого прошлой ночью страха никогда больше не осмелится иметь дело с такой темной и страшной силой. Кто она такая, чтобы полагать, будто способна справиться с тонким искусством колдовства, оттачиваемого веками? Да никто! Просто глупая, безнадежно влюбленная девчонка…

Так что же ей теперь делать? Кейт опустилась на стул рядом с ночным столиком и положила голову на руки, слишком опустошенная и уставшая, чтобы о чем-то думать.

Резкий стук в дверь вывел ее из оцепенения. Собрав остатки своей энергии, Кейт вскочила и поспешно набросила на книгу Просперо кружевную косынку. Впрочем, как оказалось, это была излишняя предосторожность. Ее комната могла быть завалена древними книгами с заклинаниями — служанка. Ворвавшаяся в ее комнату, едва ли заметила бы даже самого великого колдуна, так она была возбуждена.

— О мисс Кейт, вы наконец проснулись, слава богу! Вы должны спуститься. Мисс Эффи спрашивала о вас, она просто в ужасном состоянии.

«Боже, Эффи… — с тоской подумала Кейт. — Пожалуйста! Только не сейчас!»

— Что там стряслось? — спросила она.

— Да все эта миссис Белл! Она уже побывала здесь сегодня и, представляете, потребовала, чтобы ее пустили к мисс Эффи, хотя бедная хозяйка даже не успела выпить свой шоколад!

Кейт сразу напряглась, почувствовав, как у нее засосало под ложечкой. Местная белошвейка и портниха Элис Белл была самой известной в деревне сплетницей.

— Эта женщина наябедничала на вас, мисс Кейт, — продолжала Нэн возмущенно. — Она сказала мисс, Эффи, что вы убежали прошлой ночью и что вы брали свою лошадь из конюшни.

— Ах, дьявольщина!

— И в самом деле, мисс, — согласилась Нэн с сочувствием, хотя ее всегда несколько шокировали выражения девушки.

Кейт едва сдержалась, чтобы не выругаться покрепче. Она так надеялась, что в общей суете Хэллоуина ее отсутствия никто не заметит! Особенно Эффи, которая имела обыкновение устраивать истерики по малейшему поводу. К счастью, Эффи уже очень давно отказалась от мысли контролировать поступки Кейт, предпочитая пребывать в блаженном неведении по поводу того, что делает ее воспитанница.

Черт бы побрал Элис Белл с ее привычкой совать нос в чужие дела! Кейт готова была задушить ее своими руками. Если бы эта старая сплетница вкладывала столько же умения и энергии в работу с иголкой, Торрекомб уже заткнул бы за пояс Париж на мировом рынке моды.

Кейт с тоской посмотрела в окно. Только этого ей не хватает после всех разочарований сегодняшней ночи! Она почувствовала нестерпимое желание выбраться из комнаты по ветвям старого дуба и удрать куда-нибудь подальше. Она часто так делала в детстве, когда Эффи доводила ее до отчаяния, приставая к ней С куклами, лентами или примеркой нового платья. В таких случаях Эффи смотрела на Кейт своими печальными большими глазами, которые тут же наполнялись слезами, стоило Кейт хотя бы попытаться объяснить, что она вовсе не хочет новую куклу или новое платье. Все, что она когда-либо хотела, — это поскорее освободиться и убежать к Вэлу…

Кейт тяжело вздохнула. Эффи, конечно, временами казалась глуповатой, но была неизменно добра и великодушна. Кейт знала, что доставила этой доброй женщине более чем достаточно огорчений за все эти годы, а потому сейчас не имела права сбежать. Она бросила последний взгляд в окно, а затем повернулась к взволнованной Нэн и сказала с тоскливым вздохом:

— Скажи Эффи, что я сейчас же спущусь.


Пятнадцать минут спустя Кейт появилась в нижнем зале, одетая в скромное блекло-серое платье; этот цвет полностью соответствовал ее настроению. В ее облике не осталось и намека на ту ведьму-цыганку, что танцевала ночью возле костра, бормоча заклинания. Она скрутила свои непослушные черные волосы в низкий тугой пучок, хотя и опасалась, что он придает ей вид строгой старой девы. «А впрочем, почему бы нет? — подумала Кейт уныло. — Это, по-видимому, и есть мой удел».

Собравшись с духом, она подошла к двери гостиной. Было бы еще ничего, если бы Эффи начала читать ей нотацию, или браниться, или даже оттаскала бы за уши… Кейт могла бы вытерпеть и брань, и даже побои. Вот только слезы и горькие сетования она совершенно не могла выносить.

Сжав зубы, она повернула ручку — и осторожно вошла в странный мир, который представляла собой гостиная Эльфриды Фитцледж. В камине ревел огонь — Эффи обычно предпочитала такую жару, что в комнате можно было жарить каштаны. Она могла бы выращивать здесь тропические растения, если бы, конечно, нашла место для них среди всей этой беспорядочно наставленной мебели, которая была вся сдвинута так, что в голову невольно приходила мысль о враждующих армиях, идущих в бой друг на друга.

А еще здесь была коллекция часов. Дюжины самых разных часов висели на стенах, громоздились на каминной полке и полностью заполняли этажерку. Когда Кейт только приехала в этот дом, который здесь называли Розовый коттедж, она думала, что их постоянное многоголосое тиканье сведет ее с ума. Но со временем так привыкла, что почти совсем не замечала часов — за исключением того момента, когда все они разом начинали оглушительно звонить на разные голоса, отбивая каждый час.

Некоторые из этих хронометров были подарены благодарными Сентледжами в знак признательности за услуги Эффи в качестве свахи. Кейт же казалось совершенно невероятным, чтобы легкомысленная, взбалмошная Эффи и в самом деле обладала какой-то сверхъестественной способностью находить каждому Сентледжу его истинную любовь.

И в этот момент Эффи меньше всего была похожа на знаменитого Искателя невест, от которого зависит судьба могущественного рода. Она полулежала на кушетке, прижав ладонь ко лбу, все еще облаченная в ночную рубашку и халат. На трехногом столике рядом с ней стояли нюхательные соли и лежала куча смятых носовых платков. Однако Кейт сразу заметила, что, несмотря на трагическую позу Эффи, шторы на окне гостиной откинуты так, чтобы она могла видеть, кто идет по улице, и что под кружевным чепцом ее волосы, как всегда, аккуратно завиты. Для женщины, которой перевалило за сорок, Эффи довольно хорошо сохранилась, и ее волосы счастливо избежали седины. Правда, Кейт подозревала, что она просто выдергивает нежелательные серебряные ниточки, и даже боялась, что однажды Эффи выдерет все волосы и окажется просто лысой.

Насколько Кейт помнила, Эффи всегда отказывалась признавать неумолимый ход времени и одевалась и причесывалась, как молоденькая девушка. Но сегодня солнечный свет, заливающий комнату, был особенно безжалостен к ней, подчеркивая разрушительные следы прожитых лет, особенно заметные в линиях рта и морщинках вокруг глаз.

Когда Кейт осторожно закрыла дверь, Эффи повернулась к ней со скорбным вздохом.

— Ох, Кейт, Кейт! — воскликнула она дрожащим голосом, протягивая к ней руку.

За долгие годы общения с Эффи Кейт успела убедиться, что самый лучший способ справляться с ее плохим настроением — это сохранять бодрый, веселый тон. Поэтому она решительно направилась к ней, обходя многочисленные предметы на своем пути.

— Ну, Эффи, и что это все значит? — спросила она спокойно.

— Ох, Кейт! Миссис Белл была здесь сегодня утром и рассказала мне ужасные вещи о тебе!

— Миссис Белл — чертова… я хочу сказать, известная сплетница. Нашла, кого слушать!

— Но она узнала об этом от мистера Уэнворта, а он — прекрасный человек и настоящий джентльмен, хотя всего лишь хозяин гостиницы. И он сказал…

Губы Эффи подозрительно задрожали. Кейт поспешно протянула ей еще один платок. Эффи вытерла глаза и громко всхлипнула, прежде чем продолжить.

— Он сказал, что ты… оседлала Уиллоу и ускакала куда-то посреди ночи!

— Это было вовсе не посреди ночи, а гораздо раньше.

— Но ты все же уехала, когда уже было темно! Как ты могла, Кейт?! Скакать по окрестностям одна, ночью… Это не просто неприлично, это очень опасно! С тобой могло случиться абсолютно все, что угодно!

— Но ведь не случилось же, — заметила Кейт, с ее точки зрения вполне разумно. Придвинув покрытую гобеленом скамеечку для ног, она села рядом с кушеткой. — Ты видишь меня перед собой — в целости и сохранности.

Однако Эффи нельзя было так просто успокоить.

— Кейт, ты уже не ребенок, подумай о своей репутации!

— О какой репутации? — с горечью спросила Кейт. — Большинство жителей Торрекомба уверены, что я, скорее всего, дитя дьявола от какой-нибудь цыганки.

— Это только потому, что ты изо всех сил стараешься доказать им, что они правы. Если ты не хочешь думать о своей репутации, подумай хотя бы о моей! — Эффи вновь прибегла к помощи платка. — Теперь все считают, что я совершенно ужасная мать!

— О нет, Эффи! Никто так не думает. Они считают просто, что ты совершила ужасную ошибку, взяв меня в дочери. Я до сих пор не понимаю, почему ты выбрала именно меня.

— Потому, что ты была самой хорошенькой, самой миленькой девочкой, какую я когда-либо видела.

— Эффи! — Кейт закатила глаза. — Я всегда была худшим кошмаром для любой матери. Такой и осталась.

— Нет-нет, дорогая, никогда так не говори! — Эффи нежно погладила ее по щеке своими тонкими пальцами. — Просто временами ты бываешь… чуть более живой и непоседливой, чем хотелось бы.

Кейт спрятала улыбку и ласково сжала руку Эффи.

— Извини меня, я правда очень сожалею, что снова расстроила тебя. Но я обязательно должна была уехать сегодня ночью. Это было необходимо.

— Необходимо? Дитя мое, что же такого важного ты должна была сделать в темноте, ночью?

Кейт опустила взгляд, избегая смотреть в печальные, обеспокоенные глаза Эффи. В детстве Кейт была очень искусной лгуньей, а Эффи — доверчивой, как ребенок. Ее было так легко обмануть. Может быть, поэтому Кейт всегда испытывала необъяснимую неловкость, если приходилось ей врать, и старалась делать это как можно реже. Однако сейчас о том, чтобы сказать правду, не могло быть и речи. Если, конечно, она не хотела, чтобы у ее приемной матери случился апоплексический удар.

Кейт заставила себя беспечно пожать плечами.

— Ты ведь знаешь меня, Эффи. Я совершенно не могу долго усидеть на одном месте, как какая-нибудь благовоспитанная мисс за вышиванием. Иногда в меня вселяется бес, и тогда я беру свою лошадь и скачу куда глаза глядят, чтобы дать выход энергии и побыть одной.

— А ты была одна, Кейт? — тихо спросила Эффи.

— Ну конечно, почему ты спрашиваешь? — Кейт была просто потрясена этим вопросом. — Где же ты найдешь такого сумасшедшего, чтобы поехать со мной ночью в Хэллоуин кататься верхом?

Эффи наклонила голову, беспокойно теребя кружева на платочке.

— Ну, ты ведь теперь уже взрослая девушка, и… Прогулки верхом при луне вдоль берега — это довольно романтично. Я всегда так думала. Я ведь тоже была молода — и довольно своевольна, знаешь ли. Я понимаю, как легко можно уговорить девушку, чтобы… чтобы…

Кейт смотрела на нее во все глаза. Сначала она даже не поняла смысла всей этой сбивчивой речи, а когда поняла, то недоверчиво рассмеялась.

— Боже мой, Эффи! Не могла же ты на самом деле подумать, что у меня было тайное любовное свидание прошлой ночью! Существует только один мужчина, которому я охотно позволила бы соблазнить меня такой вот лунной ночью, да только, к сожалению, он для этого слишком благороден. Ты ведь знаешь, что я всегда была влюблена в…

— Нет! Не говори этого! — воскликнула Эффи, резко садясь на кушетке. Она даже зажала рукой рот Кейт, чтобы не дать ей произнести имя, которое так хорошо знала.

Ласково, но решительно Кейт отвела руку Эффи.

— Скажу я или нет, это ничего не изменит. Я люблю Вэла Сентледжа и всегда буду любить.

— О, мой бог! — Эффи побледнела и схватила бутылочку с нюхательной солью. — Я так молилась, чтобы у тебя это прошло! Ты ведь даже не упоминала об этом последнее время…

Кейт тяжело вздохнула. Она как раз и перестала говорить об атом, потому что малейшее упоминание ее чувств к Вэлу вызывало у Эффи такую же точно реакцию, как сейчас. Ее руки так дрожали, что Кейт пришлось самой открыть бутылочку. Эффи, поднеся ее к носу, сделала глубокий вдох и устремила на Кейт свои огромные умоляющие глаза.

— Твои чувства к Валентину — это всего лишь детское увлечение, которое скоро пройдет. Должно пройти!

— Каждый считает своим долгом сказать мне об этом. И все из-за какой-то дурацкой легенды! — Кейт через силу улыбнулась, но улыбка получилась довольно вымученной. — Ты — великий и мудрый Искатель невест, Эффи. Почему бы тебе не изменить один раз правилам и не выбрать меня для Вэла Сентледжа?

Эффи была так потрясена этим предложением, что Кейт тут же пришлось ее успокаивать.

— Я просто пошутила. Я не верю в эту легенду, но даже если бы это было правдой, такие сказки имеют значение только для золотоволосых принцесс, вроде Розалинды Сентледж. А вовсе не для таких никому не нужных незаконнорожденных найденышей, как я.

— О, Кейт! Пожалуйста, не говори так!

Лицо Эффи сморщилось, и она залилась слезами, заставив Кейт пожалеть, что не откусила себе язык. Она знала, что добрая и мягкосердечная Эффи совершенно не выносила упоминаний о тяжелом прошлом Кейт, о том мрачном, ужасном доме, в котором она впервые ее увидела. Временами девушке казалось, что Эффи предпочитает думать, будто она нашла ее в тростниковой корзине, плывущей по реке, как в легенде о Моисее. Хотелось бы Кейт так же легко выбросить из памяти все темные воспоминания своего раннего детства!

Некоторое время Кейт наблюдала за Эффи, которая горько плакала, прижав к глазам носовой платок. Это был один из тех редких моментов, когда Кейт сама была готова заплакать. Ее сердце разрывалось при мысли о Вэле, о своей безнадежной любви к нему. И ей вдруг очень захотелось узнать, а каково это — оказаться в объятиях настоящей матери, рассказать ей о своих бедах, почувствовать, как ее обнимают родные руки, и услышать слова утешения…

В отношении Эффи Кейт давно поняла и приняла безропотно, что, как бы та ее ни любила, сколько бы ни покупала лент и нарядных платьев, самое главное она была не в состоянии ей дать. Потому, что из них двоих именно Кейт была сильнее… Она обняла маленькую хрупкую женщину, прижала ее к себе и погладила по плечу. При этом глаза Кейт были сухими и бесконечно усталыми.

Эффи еще несколько раз всхлипнула и, подняв заплаканные глаза, попыталась улыбнуться.

— Я знаю, в чем тут дело. Ты просто еще не видела мир. Мы должны уехать отсюда, Кейт! Мы можем поехать в Лондон…

— В Лондон?!

Кейт выпустила Эффи из объятий и недоверчиво уставилась на нее. Страшные образы сразу же всплыли в ее памяти: грязные улицы, узкие коридоры с крысами, голодные дети с безнадежным отчаянием в глазах, слишком ожесточенные для своих лет.

— Эффи! Лондон — это последнее место, куда я бы хотела поехать!

— Но я же не имею в виду возвращаться в этот… в это страшное место. — Эффи не могла себя заставить даже произнести слово «приют». — Мы поедем в красивую часть города, где живет моя кузина, жена баронета. Она принята в самом лучшем обществе… — Лицо Эффи мгновенно просветлело, она в волнении сжала руки. — О, ты только вообрази, Кейт! Театры, балы, вздохи обожателей… Лондонский сезон, о котором мы так мечтали!

— Это ты мечтала, Эффи, — мягко возразила Кейт. — Не я.

— Мы не всегда можем понять, о чем на самом деле мечтаем, Кейт. А тем более — осуществить свои мечты. — Странное выражение вдруг промелькнуло в глазах Эффи. Такой печальной, всепонимающей мудрости Кейт никак не ожидала увидеть на лице Эльфриды Фитцледж. Но уже в следующее мгновение на нем появилось обычное беззаботное и добродушное выражение. Она принялась оживленно болтать, рассказывая о тех замечательных вещах, которые ждут их с Кейт в Лондоне.

Кейт вовсе не собиралась никуда уезжать от Вэла, а тем более так далеко. Но она даже не попыталась прервать Эффи.

По крайней мере та перестала плакать, а главное — перестала ее расспрашивать о том, что она делала в канун Дня Всех Святых вдали от дома.

— Кейт, сходи к Джону и скажи, что мне надо будет отправить письмо сегодня во второй половине дня. И еще я должна посоветоваться с миссис Белл: нам нужно несколько новых платьев для нашего путешествия.

Эффи спустила ноги с кушетки, явно собираясь встать.

— Может быть, сначала тебе лучше одеться? — заметила Кейт.

Эффи засмеялась:

— О, конечно, ну какая я глупая! Но сначала, будь добра, Кейт, скажи Энн, пусть принесет тосты и кофе. Мне надо немного подкрепиться. Я была так расстроена сегодня утром, когда миссис Белл рассказала мне о моей любимой девочке и об этом ужасном Викторе Сентледже, что совсем забыла о еде.

— О Викторе? — удивилась Кейт. — А что он натворил?

— Ох, этот дрянной мальчишка! Он доведет меня до могилы!

— Но он не должен больше беспокоить тебя, ты ведь уже нашла ему невесту.

— Да, но представь себе, этот неблагодарный негодяй недоволен моим выбором! Он должен был сделать прошлым вечером предложение Молли Грей. Все ждали этого, и что же? Этот негодник так и не явился, заставив бедную девочку ждать всю ночь. Молли в отчаянии. Так сказала миссис Белл.

— У миссис Белл, видимо, было очень насыщенное утро, — пробормотала Кейт, а затем добавила, пожав плечами: — Тебе нечего беспокоиться об этом, Эффи. Ты нашла Виктору невесту, а если он не хочет на ней жениться — это не твоя забота. Кстати, Молли от этого только выиграет.

Кейт никогда не была высокого мнения о Викторе Сентледже. Этот зеленый, неопытный юнец ни в малейшей степени не походил на своего знаменитого деда или отца. Те были сильными, мужественными людьми, настоящими моряками, у которых в жилах текла морская вода, и за каждым числилось немало настоящих приключений. Виктор же радовался, как восторженная девица, если ему удавалось хотя бы причалить к берегу обыкновенную шлюпку.

Однако Эффи продолжала жаловаться:

— Иногда я просто не понимаю, зачем так стараюсь. Бывает, до смерти себя замучишь, пока найдешь подходящую партию для очередного Сентледжа, а они никогда по достоинству не ценят мои усилия.

— Так не делай этого больше!

— Кейт, дорогая, ты не в состоянии понять. У меня просто нет выбора. Я родилась, чтобы быть Искателем невест для Сентледжей — так же, как и мой дедушка, с несчастным видом сказала Эффи. — Мне назначено судьбой искать любовь для других, заботиться о чужом семейном счастье, в то время как моим единственным желанием всегда было найти счастливую любовь для себя самой…

— Тогда почему же ты не вышла замуж, Эффи? Я уверена, ты была очень хорошенькой, — заметила Кейт. — Я имею в виду, что ты и сейчас очень симпатичная, — поправилась она. — Должно быть, у тебя было много предложений.

— Да уж, что было, то было, — с горделивой улыбкой сказала Эффи, кокетливо поправляя свои локоны. — Разумеется, у меня были поклонники, но никто из них не тронул моего сердца. Ах, если бы только я могла пожить со своей кузиной в Лондоне, после того как умер мой дедушка! Уверена, я непременно встретила бы там достойного человека, который бы покорил мое сердце. — Она тяжело вздохнула и закончила совсем другим, прозаическим тоном: — Но, разумеется, я никак не могла пренебречь своими обязанностями Искателя невест. А сейчас уже слишком поздно.

— Но у тебя и сейчас есть поклонник, — напомнила Кейт. — Преподобный Тримбл просто без ума от тебя. Он почти все время околачивается здесь — и вовсе не потому, что озабочен спасением моей души.

— Ну что ты, Кейт! — Эффи немного порозовела, но тем не менее упрямо покачала головой. — Он мне не подходит. Разве я могу связать свою судьбу с простым викарием?!

— Но, Эффи, ведь ты сама внучка такого же деревенского викария.

— Ну да, конечно… Но только в нас, Фитцледжах, течет благородная кровь. Ведь мы ведем свое происхождение от одной из ветвей рода Сентледжей.

«От одной из незаконных ветвей», — следовало бы добавить. Основателем рода Фитцледжей был один из многочисленных бастардов Просперо. Но столь очевидный факт нисколько не смущал Эффи и тем более не мог убедить ее в достоинствах мистера Тримбла.

— Нет, моя девочка, — продолжала уверять Эффи каким-то уж слишком беспечным тоном. — Теперь это уже не имеет для меня никакого значения. Я научилась довольствоваться тем, что имею, и никогда не сожалеть о несбывшемся.

«Ну, вот это уж абсолютный вздор! — подумала Кейт. — Эффи до сих пор не может без слез видеть свадьбу и плачет вовсе не от радости за жениха и невесту. Она давно должна была бы выйти замуж за доброго, энергичного, чувствительного человека — такого, как викарий. И обзавестись полдюжиной послушных золотоволосых дочек, которые не огорчали бы ее, вылезая по ночам в окна и разгуливая одни в темноте».

Кейт никогда раньше не задумывалась над этим, но сейчас ей стало ясно: в какой-то мере дьявольская легенда Сентледжей погубила и мечты самой Эффи. Мысль об этом немного огорчила Кейт, немного рассердила — но в основном напугала. Глядя на увядающую красоту своей приемной матери, она вдруг словно увидела собственную судьбу. Наверное, ей тоже суждено провести свою жизнь одной в этом доме, среди всех этих проклятых тикающих часов, отмеряющих мгновения ее молодости. Может быть, если ей повезет, Вэл так же будет заходить сюда от случая к случаю, как сейчас викарий Тримбл — к Эффи…

Это была настолько удручающая, безрадостная картина, что Кейт совсем сникла и почувствовала острое желание сбежать из этой душной комнаты. Она поднялась и, наклонившись к Эффи, коснулась ее щеки быстрым поцелуем, чем немало удивила свою приемную мать, не привыкшую к таким проявлениям чувств с ее стороны.

— Я скажу Нэн, чтобы она приготовила тебе кофе, — сказала Кейт и начала боком пробираться к двери.

— А ты не хочешь остаться и выпить кофе со мной?

— Нет, мне нужно немного пройтись.

— Опять одной? — обеспокоенно воскликнула Эффи. — О, Кейт! И это после того, как мы все обсудили!

— Но ведь сейчас день, Эффи. Со мной ничего не случится.

Но куда же ты пойдешь, милая?

Куда? Когда-то на этот вопрос мог быть только один ответ, Но теперь…

— Не знаю, — тихо сказала Кейт и выскользнула за дверь прежде, чем Эффи успела что-нибудь возразить.

Эффи прижала руки к груди, чувствуя, как ее все больше охватывает паника, а сердце сжимается от многолетнего страха. Возможно, Кейт и в самом деле не знает, куда собирается пойти, но Эффи-то знает! И она больше не может делать вид что ничего страшного не происходит, и продолжать игнорировать все это.

— О, боже, ведь она в конце концов пойдет прямо к нему! — простонала Эффи. — Она до сих пор уверена, что влюблена в него, бедняжка!

Кейт всегда так поступала, еще с тех пор, как была маленькой девочкой. Но только она уже и тогда не была ребенком, а скорее маленькой женщиной, так что это увлечение вскоре могло вырасти в серьезную угрозу.

«Ты Искатель невест, Эффи. Почему бы тебе не изменить один раз правилам и не выбрать меня для Вэла Сентледжа?» — спросила Кейт. Губы ее при этом кривились в насмешливой улыбке, но глаза — боже мой! Сколько в них было печали и отчаяния! Достаточно, чтобы разбить сердце Эффи.

— Но что же я могу сделать, девочка? — прошептала она. — Если только…

Однако брак Кейт и Валентина Сентледжа был совершенно невозможен, и никто не знал этого лучше, чем Эффи.

Она закрыла лицо руками, ясно осознавая, что должна найти способ, как увезти Кейт из Торрекомба и от Вэла Сентледжа, пока еще не стало слишком поздно.


Кейт накинула на голову капюшон плаща, защищая лицо от резкого ветра, дующего с моря. После безумства вчерашнего ночного шторма море казалось удивительно спокойным, оно мирно плескалось у берега, катая гальку в своем вечном стремлении достичь совершенства формы. Солнце освещало гладь моря, придавая прозрачным волнам обманчивый вид ласковой теплоты, но Кейт никогда бы не купилась на столь очевидный обман.

Она держалась подальше от кромки воды, ее глаза, полные тоски, не отрываясь, смотрели на далекий одинокий Дом на берегу. Даже яркое солнце не могло смягчить его суровые очертания. Окруженный низкой каменной оградой, дом напоминал маленькую крепость, возможно, даже брошенную. Единственным признаком жизни служил дымок, лениво поднимающийся над трубой. Но калитка была открыта, и дорожка, ведущая к двери, словно манила к себе Кейт.

Сжав руки в перчатках под плащом, она продолжала стоять, не двигаясь с места. Она не собиралась приходить сюда. Правда не собиралась, потому что ничего хорошего из этого получиться не могло.

Ничего ведь не изменилось. Она по-прежнему любит Вэла до умопомрачения, а он никогда ее не полюбит. И никакие ее желания, молитвы или заклинания ничего не могут изменить. Но боже, как же она скучает по нему, по его тихому голосу, спокойному свету его глаз! Скучает так сильно, что это стало настоящим мучением.

Кейт прикусила губу, приняв внезапное решение. Пусть Вэл никогда не станет ее мужем или любовником, но она все же может просто быть рядом с ним, попытаться вернуть назад то, что было между ними прежде, до того ужасного вечера, когда она поцеловала его и предложила ему жениться на ней.

Она скажет Вэлу, что это была ошибка. Все оказались правы, кроме нее. То, что она чувствовала к нему, было всего лишь детской влюбленностью, но она пришла наконец в себя. Она это преодолела, и теперь они могут снова быть просто Друзьями, как раньше. Она хорошо умеет врать и сможет заставить Вэла поверить ей. А может быть, даже попытается убедить в этом и себя…

Но прежде, чем Кейт успела претворить свой план в жизнь, она услышала стук копыт. К ней явно приближался какой-то всадник с противоположной от дома стороны берега. Кейт обернулась, прикрыв глаза рукой от солнца, и вдруг у нее перехватило дыхание.

Могучий жеребец выглядел так, словно только что выпрыгнул прямо из разбивающихся о берег волн. Его лоснящаяся шкура была цвета морской пены, а летящая по ветру грива отливала серебром. Могучий конь скакал прямо по кромке прибоя, весь в сверкающих на солнце брызгах, летящих из-под копыт.

Кейт прищурилась, но солнце не позволяло ей рассмотреть всадника как следует, она видела только черную гриву его волос, развевающихся по ветру. Впрочем, здесь поблизости был только один человек, способный скакать так безрассудно, не боясь сломать себе шею, — Ланс Сентледж.

Брат— близнец Вэла во многих отношениях был похож на саму Кейт. Ланс учил ее ездить верхом, фехтовать и вообще поощрял ее самые отчаянные поступки, чем всегда вызывал неудовольствие Вэла. Он совал ей конфеты в карманы, дразнил, дергал за косы -и все это почти одновременно.

Но как бы ни была она привязана к Лансу, сейчас ей совсем не хотелось с ним встречаться. Впрочем, выбора у нее не было — где же спрячешься на открытом морском берегу?

Гром копыт приближался, и Кейт подняла было руку для приветствия, да так и застыла. Ланс повернул лошадь и… теперь мчался прямо на нее!

Он что, потерял рассудок? Кейт была так поражена, что в первое мгновение не могла сдвинуться с места. Затем, придя в себя и подобрав повыше юбки, она развернулась и бросилась бежать. Но было уже слишком поздно. Она слышала гром копыт прямо за спиной, на ее плащ летели брызги. Сердце Кейт бешено билось, она собрала все силы и сделала последний отчаянный рывок, стараясь не попасть под копыта мчащегося на бешеной скорости коня. Но в следующее мгновение сильная рука обхватила ее за талию, и она резко взмыла в воздух, почувствовав себя совершенно беспомощной, словно девица, которую решил похитить кельтский воин-варвар.

Ланс посадил ее в седло впереди себя, и она вцепилась в его плащ, отчаянно пытаясь удержаться и ожидая каждую секунду, что свалится на землю. Однако Ланс крепко прижал ее одной рукой к себе, не давая упасть, а другой рукой резко натянул поводья. Белый дьявол в лошадиной шкуре взбрыкнул и встал на дыбы, но Ланс каким-то образом сумел удержать жеребца и заставил подчиниться.

Едва Кейт перевела дух, почувствовав себя в относительной безопасности, она подняла голову и сердито взглянула на него.

— Черт тебя возьми, Ланс Сентледж! Ты едва не убил меня! Ты что думаешь, что…

Однако сердитые слова замерли у нее на губах. Она ожидала увидеть беззаботную усмешку Ланса, однако перед ней был совершенно другой человек. Эти темно-карие бархатные глаза под густыми черными бровями и эту чуть кривую улыбку она очень хорошо знала, но чего-то в них было не так.

Кейт потрясение уставилась на человека, крепко Прижимавшего ее к себе.

— Вэл?… — прошептала она, не веря своим глазам.

7.

Вэл откинул голову назад и так громко захохотал, что и лошадь, и Кейт испуганно вздрогнули. Жеребец резко рванул вправо в явном намерении понести, и Вэл, выпустив талию Кейт, схватился обеими руками за поводья. Кейт крепче прижалась к его груди, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

Он довольно быстро успокоил норовистого коня, хотя Кейт не могла понять, как ему это удалось. Ведь нагрузка на больное колено должна была быть чудовищной. И тем не менее она не видела ни малейших признаков боли на его лице. Наоборот, он даже улыбался.

— Итак, мисс Кейт, мой дорогой пропавший друг, вы приняли меня за моего брата Ланса, — лениво протянул он, явно подтрунивая над ней. — Мы не виделись всего три дня, и вы уже забыли меня!

— Н-нет, конечно, нет! Я как раз направлялась к тебе.

— Тогда почему ты пыталась убежать от меня?

— Почему? — мгновенно вскинулась Кейт, возмущенная этим вопросом. — Да потому, что ты направил лошадь прямо на меня, вот почему!

— Но ты должна была бы догадаться. Ведь мы столько раз играли в эту игру, ты бросалась мне навстречу, а я подхватывал тебя и сажал на лошадь.

— Да, но это же не Вулкан!

— Ты очень наблюдательна, моя дорогая. Глаза Кейт округлились от изумления: Вэл никогда не был таким насмешливым.

— Где ты достал этого дьявола? — спросила она.

— Купил сегодня утром у моего кузена Калеба. Нравится?

— Он великолепен. Но, Вэл, тебе не стоило…

— Это почему же?

Почему?! Кейт едва могла поверить своим ушам. Ей никогда не приходилось говорить с Вэлом о подобных вещах: он всегда был таким терпеливым и разумным в отношении своего увечья, так тонко чувствовал малейшие неловкости и всячески избегал их.

— Ты думаешь, что я не смогу управлять этим великолепным животным, ведь так? — спросил он резко. — Ты полагаешь, что единственный, кто может скакать на таких лошадях, — это мой брат?

— Ну, я… — замялась Кейт.

— Тогда позволь мне сказать тебе кое-что, моя дорогая. Когда-то я управлялся с такими лошадьми не хуже Ланса. Даже лучше.

В его словах прозвучала такая горечь, какой она никогда не слышала от него прежде, и в то же время в глазах мелькнуло что-то злобное. Это поразило ее не меньше, чем появление Вэла на норовистом жеребце.

— Может, тебе нужны доказательства? — спросил он, поджимая губы.

— Нет, конечно, нет, Вэл! Ты не должен никому доказывать, что…

Но конец ее фразы так и остался недосказанным. Вэл ударил каблуками по бокам жеребца, и тот тут же рванулся в галоп. Все, что Кейт могла сделать, — это вцепиться изо всех сил в Вэла, пока они неслись к его дому с умопомрачительной скоростью. Конь и в самом деле был великолепен, и она могла бы даже найти эту бешеную скачку весьма возбуждающей, если бы так смертельно не боялась за Вэла. Ведь он мог еще больше повредить больную ногу.

Ее страх превратился в самую настоящую панику, когда она увидела, что конь пролетел мимо ворот и направляется прямо к низкой каменной стене. Было ясно, что они никогда не смогут взять это препятствие: у Вэла слишком слабое колено, а конь чересчур своенравный, к тому же несет дополнительный непривычный вес.

— Вэл! Не-е-ет! — закричала она.

Но Вэл, кажется, ее даже не слышал. Он наклонился вперед, в его глазах зажегся незнакомый ей напряженный, ликующий огонек. Стена выросла прямо перед ними размытым, неясным пятном.

Кейт обхватила руками шею Вэла и вся собралась. У нее захватило дух, когда она поняла, что взлетает вверх, а потом копыта лошади стукнулись о землю с такой силой, что у Кейт внутри все кости загремели. В первое мгновение ей показалось, что они сейчас перелетят через голову жеребца и рухнут на землю со сломанными шеями. Но Вэлу и на этот раз удалось удержать и успокоить лошадь. Они остановились посредине двора. Все кончилось, но Кейт все еще не могла унять свое отчаянно колотящееся сердце.

— Ну как? — прошептал Вэл прямо ей в ухо. — Не хочешь ли повторить?

— Нет! — Кейт была потрясена. Она разжала руки, выпустив шею Вэла, и чуть отодвинулась, чтобы взглянуть на него. — Черт тебя возьми, Вэл! Что за бес в тебя вселился? Как ты мог?… Ведь мы почти… Мы едва…

Для Кейт было так непривычно упрекать Вэла в беспечности, что она никак не могла найти слов, что-то бессвязно бормотала и наконец в отчаянии ударила кулачком по его груди.

— Отпусти меня! Отпусти сейчас же!

Вэл чуть приподнял брови с выражением недоумения, а затем лениво пожал плечами и спустил ее вниз с седла. Когда ее ноги коснулись земли, Кейт вздохнула с облегчением. Она была ошеломлена, растеряна, выбита из колеи — и не столько самой безумной скачкой и этим невероятным прыжком, сколько совершенно необъяснимым поведением Вэла. У нее было ощущение, будто весь мир вокруг нее перевернулся.

Кейт обхватила себя руками за плечи, чтобы унять дрожь, которая сотрясала все ее тело, а Вэл как ни в чем небывало соскочил с лошади и подошел к ней. Он приподнял пальцами ее подбородок, заставив взглянуть ему в лицо, и заговорил своим обычным мягким тоном, а его темно-карие глаза смотрели на нее с прежней добротой.

— Прости меня, Кейт, я не хотел пугать тебя Так сильно. Хотя, признаюсь, я нахожу в этом некоторую высшую справедливость. Вспомни, сколько раз ты до чертиков пугала меня, моя дикарочка!

— Да, но… — начала было Кейт, и вдруг какая-то мысль поразила ее точно громом. Она отступила на шаг, глядя на него широко открытыми от изумления глазами.

— Ну а сейчас что не так? — усмехнулся Вэл. Кейт уставилась вниз, на его запыленные сапоги.

— Твоя… твоя нога, — запинаясь, прошептала она.

— Ну да, у меня их две. Неплохая пара, как по-твоему? Кейт прижала руку ко рту, не в силах поверить в то, что видела.

— Ты не мог бы… отойти и… подойти ко мне снова? — сказала она. — Пожалуйста!

Вэл улыбнулся, но послушно отошел и вновь подошел К ней почти вплотную — уверенной, твердой походкой.

Кейт подняла на него изумленный взгляд.

— Вэл, ты… ты больше не…

— Не хромаю, как старый медведь, попавший лапой в капкан? Нет, как видишь. Я совершенно здоров.

— Но как?…

— Дьявол меня забери, если я знаю! Да мне, в сущности, все равно. Это случилось в грозу, прошлой ночью. Единственное, что я могу вспомнить, — это очень сильный удар молнии. Должно быть, она ударила в меня. Я почувствовал удар в голову и на некоторое время потерял сознание. А когда очнулся, то все было уже в порядке. — Вэл немного отошел и сделал несколько па быстрой джиги. — Наверное, это сделали феи, — сказал он и весело, от души рассмеялся.

А Кейт изо всех сил старалась сдержать дрожь, охватившую ее от этих слов.

Это случилось во время грозы… Сильный удар молнии… «Нет, это не феи! — взволнованно подумала Кейт. — Это сделала я — с помощью своих диких плясок у костра и неуклюжих попыток колдовать! Нет никакого другого разумного объяснения. Я пыталась наложить на него любовное заклятие, а вместо этого у меня вышло нечто совершенно невероятное — я его вылечила!»

— О, Вэл!

Голос Кейт задрожал, и все переполнявшие ее эмоции выплеснулись наружу бурными радостными слезами. Она зарыдала и бросилась ему на шею, а Вэл, смеясь, подхватил ее и закружил в объятиях. Кейт приникла к нему, смеясь и плача, и они бешено завертелись, но Вэл внезапно остановился, продолжая держать ее на весу, так что их лица оказались на одном уровне.

— Не плачь, моя дикарочка, — пробормотал он. — Ты не должна снова из-за меня плакать.

— Это просто потому, что я очень рада за тебя, — улыбнулась Кейт сквозь слезы.

Вэл прижал ее к себе еще крепче, и улыбка вдруг медленно сползла с его лица. Кейт посмотрела на него сквозь туман слез, и ее сердце внезапно замерло…

Она так хорошо изучила это любимое лицо и знала его любое выражение, даже самое мимолетное. Но то, что она увидела сейчас в его глазах, было совершенно новым для нее: чистый жар желания такой ярости и силы, что у нее перехватило дыхание и даже стало немного страшно.

Однако это выражение исчезло так быстро, что она даже усомнилась, не было ли это всего лишь игрой ее воображения. Вэл поставил ее на ноги и как-то рассеянно улыбнулся, словно думал о чем-то совсем далеком.

В этот момент появился Лукас, мальчик-конюх, и нерешительно подошел к жеребцу. Худенький четырнадцатилетний парнишка явно побаивался огромного горячего коня. Почувствовав его неуверенность, жеребец шарахнулся от него, натянув поводья, которые Лукас судорожно зажал в руках. Тень раздражения мелькнула на лице Вэла.

— Не так, парень! — резко бросил он. — Это благородный конь, а не старая кляча вроде Вулкана. Ты должен обращаться с ним твердо, чтобы он понял, кто здесь хозяин. И перестань дрожать, словно ты напуган до смерти!

Кейт изумленно уставилась на него: она никогда не слышала, чтобы Вэл так грубо говорил со слугами. Однако Вэл, казалось, сам понял, что был излишне резок. Он заставил себя улыбнуться и потрепал мальчика по голове.

— Если ты не уверен, что справишься с этим огромным демоном, попроси Джима помочь тебе.

Лукас кивнул и, покрепче ухватившись за поводья, повел жеребца на конюшню, а Вэл снова повернулся к Кейт.

— Думаю, мне не следовало быть таким резким с парнишкой, — сказал он гораздо более мягким, почти извиняющимся тоном. — Но дело в том, что я почти совсем не спал этой ночью. И когда на рассвете я обнаружил, что нога у меня и в самом деле в полном порядке, то первой моей мыслью было отправиться к Калебу и купить у него этого великолепного жеребца.

Кейт заставила себя улыбнуться и кивнуть, пытаясь скрыть необъяснимый острый приступ боли. С Вэлом произошло такое замечательное событие, и первая его мысль была — купить лошадь? С ее точки зрения, это было совершенно необъяснимо. В течение многих лет он мужественно переносил свое несчастье и давно привык ездить на таких смирных лошадях, как Вулкан. Так неужели какой-то жеребец оказался для него в тот момент более важным, чем она, Кейт? Они так долго были друзьями, он мог бы в первую очередь подумать о том, чтобы разделить свою радость с ней…

И все же она не могла заставить себя упрекнуть Вэла. Сейчас было не время для собственных обид. Вэл выглядел невероятно счастливым, вся его черная меланхолия растаяла без следа. Он стоял, широко, уверенно расставив ноги, и смотрел на море, наслаждаясь дующим с берега легким бризом, который шевелил пряди его прямых черных волос.

— Ах, Кейт, ты даже не можешь представить, как я себя сейчас чувствую! — воскликнул он. — Свободным от этой дьявольской боли и слабости, способным ходить, как любой нормальный человек. Меня сейчас просто распирает от желания делать то, чего я не в состоянии был делать в течение многих лет. Скакать на лошади, бегать, драться на шпагах… Ты знаешь, Кейт, я когда-то чертовски хорошо фехтовал! — Он придвинулся к ней, импульсивно схватил ее за руки и горячо произнес: — Я просто хочу все это успеть прежде, чем чудо исчезнет и все станет по-прежнему.

— Но почему ты считаешь, что… — начала было Кейт и осеклась. Ведь она ничего не понимала в сути заклятия, которое сама же на него наложила, даже не знала, как долго оно будет действовать.

Может быть, ей следовало сказать ему, что она сделала, но Кейт не хотелось даже думать об этом. Она знала: Вэл не одобрил бы, что она связалась с черной магией, использовала колдовство. Скорее всего, он рассердился бы на нее, и это могло полностью разрушить их вновь возрожденную дружбу. Вэл всегда был излишне, просто болезненно благороден, он мог бы настоять на том, чтобы заклятие было снято, — неважно, что от этого он сам бы пострадал.

А Кейт не перенесла бы этого. Она еще никогда не видела Вэла таким оживленным, взволнованным, не видела, чтобы так горели его глаза. Казалось, годы, когда он был вынужден мириться со своим увечьем, исчезли без следа, и он вновь стал молодым и отчаянным, как когда-то.

Вэл схватил ее за руку и потянул за собой к дому.

— Мы должны что-то сделать, чтобы отпраздновать это событие, Кейт! Ты и я.

— Что же? — спросила она, стараясь не отставать.

— Не знаю. — Он внезапно остановился, словно какая-то замечательная идея только что пришла ему в голову. — Вальс! Теперь я могу танцевать с тобой вальс на балу!

Кейт засмеялась.

— Знаешь, я никогда особенно не любила уроки танцев и только раздражала учителя, которого Эффи нанимала для меня.

Ей всегда казалось, что нет никакого смысла разучивать все эти замысловатые па, раз она никогда не сможет танцевать с одним-единственным человеком, с которым бы ей хотелось танцевать.

— Я научу тебя сам, — сказал Вэл. И словно в подтверждение своих слов тут же обхватил ее рукой за талию и сделал с ней несколько шагов и поворотов, от чего у нее немедленно закружилась голова и стало удивительно легко и радостно на душе. Очевидно, всему виной было ощущение этой восхитительной близости с ним и нежности, появившейся в его глазах.

— Ты помнишь, я рассказывал тебе о феях, Кейт? Так вот, сегодня вечером мы будем танцевать с феями при луне, а сейчас — выпьем шампанского!

— Шампанского? — Кейт засмеялась. — О нет, вспомни, что со мной было, когда я тайком выпила несколько бокалов на помолвке твоей сестры Марии два года назад.

— Ты была немного навеселе, моя дорогая, — улыбнулся Вэл, продолжая вальсировать. — И собиралась попотчевать всю честную компанию одной из тех непристойных матросских песенок, которым научил тебя мой нечестивый дядюшка Адриан.

— Не напоминай, пожалуйста! — простонала Кейт. — К счастью, ты вовремя остановил меня — и даже не рассердился.

— Как я мог сердиться на тебя, моя милая Кейт? Я просто привез тебя домой, отнес наверх и в целости и сохранности уложил в твою… — Вэл почему-то замялся, сбился с ритма и при этом еще сильнее прижал ее к себе. — Уложил в постель, — закончил он странно изменившимся голосом.

Выражение его глаз тоже изменилось: они вдруг вспыхнули жарким огнем. Но в ту же секунду Вэл опустил темные длинные ресницы и выпустил Кейт из рук так внезапно, что она едва Не споткнулась. Отвернувшись от нее, он сказал ровным голосом:

— Возможно, ты права. Никакого шампанского. Чай будет гораздо безопаснее.

С этими словами он направился прямо в дом, даже не оглянувшись, чтобы узнать, идет ли она за ним. Кейт смотрела ему вслед, озадаченная мгновенной сменой его настроения и потрясенная закравшимся в душу подозрением. А вдруг это заклятие с Вэлом еще что-нибудь сделало, помимо того, что вылечило его ногу? Но если сделало — то что именно? Заставило влюбиться в нее без памяти? Она не видела никаких видимых признаков этого, но заклятия ведь могут оказаться весьма непредсказуемыми и действовать путями неисповедимыми для простых смертных… Пока Кейт было ясно только одно: Вэл очень изменился. Однако все, что она могла сейчас, — это последовать за ним.

После яркого солнца внутренние помещения дома показались ей слишком темными и мрачными. Кейт всегда предпочитала видеться с Вэлом в замке Ледж. Этот же дом, стоящий на отшибе у самого берега моря, ей никогда особенно не нравился, даже в те времена, когда здесь жил Мариус Сентледж. Сами стены здесь, казалось, навевали тоску одиночества и меланхолию, и, хотя было еще совсем не поздно, в комнатах царил полумрак. Кейт захотелось снова оказаться вместе с Вэлом на улице, смеяться и болтать о том, как они будут танцевать с феями. Потому, что стоило им войти в дом, как все вдруг стало казаться неправильным. А ведь, по правде говоря, ей было неуютно с того самого момента, как Вэл посадил ее в седло своего бешеного скакуна…

Кейт нехотя вошла за Вэлом в библиотеку, и он закрыл за ними дверь с тихим щелчком. Кейт надеялась, что сможет успокоиться и обрести уверенность с помощью знакомой обстановки, вдыхая запах кожи и старых книг. Где бы это ни было — в замке или в этом одиноком доме на берегу, — именно библиотека всегда была для них самым любимым, уютным местом, где они чаще всего бывали вместе. Тогда почему же она стоит здесь, словно застывшее изваяние?…

Вэл подошел к ней, чтобы помочь снять плащ, как делал всегда, но даже в этом простом действии появилось нечто совсем иное, тревожащее, заставившее пуститься вскачь сердце. Его движения были медленными, он касался ее плеч так нежно, как если бы раздевал любовницу… Подумав об этом, Кейт мучительно покраснела, а в глазах у Вэла снова появилось странное выражение. Это было невозможно, но ей показалось, что он смог прочитать ее нескромные мысли, и был приятно удивлен. Его губы чуть приоткрылись в хищной усмешке, словно у волка, почуявшего свою жертву.

Вэл — волк?! Кейт замерла, сама ужаснувшись своим мыслям. Вот уж кто меньше всего заслуживал подобного сравнения, так это Вэл Сентледж. Он всегда напоминал ей сказочного благородного рыцаря в сверкающих доспехах. И это именно то, чем Вэл Сентледж был на самом деле и чем он останется всегда, несмотря ни на какие заклятия; никакая черная магия не в силах это изменить. И этот хищный взгляд, который ей вдруг почудился, — не более чем игра света и тени, плод ее нелепых фантазий.

Медленно обходя библиотеку, Кейт изо всех сил пыталась успокоиться. Огонь в камине почти потух, и она наклонилась, чтобы подбросить пару поленьев. Вэл даже не двинулся, чтобы помочь ей. Он направился прямо к небольшому шкафчику и достал оттуда графин с виски.

Кейт едва сдержала удивленный возглас и во все глаза уставилась на него. Вэл вообще пил очень мало — и, уж во всяком случае, не в дневные часы. Заметив, что Кейт пристально смотрит на него, он любезно поинтересовался:

— Не налить ли тебе тоже рюмочку, дорогая? У Кейт открылся рот от изумления, она невольно сделала шаг назад и едва не споткнулась о каминную решетку. После инцидента с шампанским Вэл поклялся, что никогда не позволит ей пить ничего крепче лимонада, а теперь он предлагает ей виски?

Не в силах вымолвить ни слова, она только покачала головой. Вэл спокойно пожал плечами, словно в его предложении не было ничего необычного, и отвернулся, чтобы налить себе рюмку.

— Тогда, может быть, ты скажешь какой-нибудь тост.

— Тост? — Кейт была просто не в состоянии сейчас ни о чем думать. — Может, «Да сгинут проклятые Мортмейны»? — предложила она слабым голосом.

Именно Вэл когда-то научил Кейт этому старому фамильному тосту Сентледжей. Несмотря на свою мягкую добрую натуру, он всегда презирал Мортмейнов, так же как и все остальные Сентледжи. Может, даже больше, поскольку очень хорошо изучил историю своей семьи, и сам оказался жертвой одного из последних злодеяний капитана Рафаэля Мортмейна. «Здесь определенно имеет место безумие, Кейт. Зло, впитанное с молоком матери, — мрачно сказал ей как-то раз Вэл. — И я сомневаюсь, что Рэйф сможет пойти против своей крови, как бы ни хотел мой брат считать его другом. У Ланса слишком доверчивая душа, это заставляет меня опасаться за его жизнь».

Конечно, Вэл был прав. Рэйфу почти удалось погубить и Ланса, и самого Вэла. Кейт очень не любила вспоминать те мрачные времена, когда она думала, что Вэл погиб. Но именно с этого времени она всегда с мрачным удовольствием поднимала бокал со своим лимонадом за погибель проклятых Мортмейнов.

Однако на этот раз вместо того, чтобы поддержать ее тост, как он всегда делал, Вэл нахмурился.

— Не кажется ли тебе, что довольно глупо придерживаться этой традиции, Кейт? Стоит ли теперь, когда Мортмейны больше не опасны, тратить на них такое хорошее виски. Придумай что-нибудь другое.

— Хорошо, — сказала Кейт, несколько растерявшись от его командного тона. — Тогда — за твое чудесное исцеление и за нашу дружбу.

— За нашу дружбу… — повторил Вэл, но было видно, что эта часть тоста ему совсем не понравилась.

С мрачным видом он осушил рюмку и собрался налить еще. Кейт с тревогой наблюдала за ним, а затем отвернулась к пылающему очагу и, присев на корточки, начала кочергой сгребать угли. Пламя загорелось веселее, напомнив ее костер на холме прошлой ночью. Даже учитывая чудесное исцеление Вэла, она была близка к тому, чтобы от всей души пожелать никогда не видеть эту книгу заклинаний колдуна Просперо…

— Зачем ты пришла ко мне сегодня, Кейт?

Тихий голос Вэла прозвучал почти над ухом. Она вздрогнула, едва не выронив кочергу, и резко обернулась. Больше всего ее поразило, что он смог подойти к ней совершенно бесшумно. Вдобавок ко всему теперь ей придется привыкать к его новой походке без трости.

Вэл остановился возле нее, высокий, мощный, положив локоть на каминную доску. Теперь, когда не надо было опираться на трость, он и двигался совсем иначе — энергично, уверенно, даже властно. Неожиданно Кейт почувствовала, что стесняется его. Стесняется Вэла — самого близкого друга, мужчины, который так много значит для нее! И хотя огонь и так уже очень хорошо горел, она вновь взялась за кочергу.

— Так зачем же, Кейт? — настаивал Вэл.

Зачем она пришла к нему? Что ж, теперь самое время, заикаясь, пробормотать извинения за то, что предложила ему себя той ночью, попытаться уверить его, что она может быть для него просто другом. Кейт уже открыла рот, но у нее язык не повернулся сказать такое.

— Мне просто хотелось побыть с тобой, — наконец Призналась она. — Я скучала по тебе.

— Было бы гораздо мудрее с твоей стороны держаться от меня подальше.

Кейт неуверенно рассмеялась.

— А когда я поступала мудро? К тому же ведь мы — все еще друзья?

Вэл не ответил, и она подняла на него глаза. С выражением мрачной тревоги он смотрел на миниатюрный портрет давно умершей невесты доктора Мариуса Сентледжа и как будто не слышал ее.

Кейт отложила кочергу и встала.

— Вэл? — тихо окликнула она.

Он наконец вышел из мрачной задумчивости, и чуть заметная натянутая улыбка тронула его губы

— Прости. Я только что подумал, что давно должен был бы собрать все эти вещицы и отослать их Мариусу, раз он не намерен вскоре сюда возвращаться. — Вэл взял в руку портрет. — Или просто бросить это все в огонь.

Кейт в полном изумлении смотрела на него, не веря своим ушам. Он просто не мог говорить это серьезно!

— Но ведь это самые дорогие вещи для Мариуса. Все, что у него осталось от…

— От женщины, которая умерла около тридцати лет назад. Мариусу давно пора забыть ее и найти себе в Эдинбурге какую-нибудь молодую шотландскую вдовушку.

— Но ведь ты всегда говорил мне, что он не может этого сделать! Энн была его Найденной невестой. Легенда…

— К черту легенду! — воскликнул Вэл, с такой силой ударив кулаком по каминной доске, что Кейт отшатнулась, с изумлением увидев вспышку гнева в его глазах.

Вэл с некоторой растерянностью провел рукой по волосам, словно сам не ожидал от себя такого, и попытался успокоиться, однако не сильно в этом преуспел. Он отошел от камина и несколько раз прошелся по комнате.

— Всю свою жизнь я считал необходимым подчиняться требованиям этой легенды, хотя из-за нее обречен на одиночество. У меня всегда были такие простые мечты: стать врачом, жениться, нарожать детишек. Я готов был покорно ждать, когда мне будет назначена моя единственная избранная невеста… Но нет! — все более распаляясь, воскликнул он, и его губы скривились в саркастической усмешке. — Сам великий Искатель невест объявил, что для Вэла Сентледжа не существует невесты. А если он осмелится полюбить кого-нибудь и жениться, то дорого за это заплатит. Вся сила проклятия Сентледжей обрушится на его голову и голову его несчастной избранницы. Боже, да меня просто тошнит от всей этой чепухи!

Кейт, сжав руки, молча застыла, словно изваяние. Она так давно мечтала, чтобы Вэл послал к чертям эту легенду, но только совсем не так. Не с таким бешенством и горечью. Она невольно съежилась, когда Вэл в очередной раз в ярости прошагал мимо нее.

— Меня тошнит от всего этого — от легенды, от идиотских традиций моей семейки, от власти проклятия, которое обрекает меня на одиночество. Меня тошнит даже от своего собственного имени!

— А я обожаю твое имя, — прошептала Кейт, но он не обратил на нее никакого внимания.

— Валентин! — фыркнул он, взмахнув рукой. — Да что это за имя для мужчины?! Святой, мученик, отказавшийся от своей собственной жизни и счастья ради каких-то идиотов!

Вэл замолчал и, резко развернувшись, взглянул на нее.

— Ты знаешь, на кого я похож, Кейт? Когда-то она могла ответить на этот вопрос, не задумываясь. Теперь она больше не была ни в чем уверена.

— Н-нет, — растерянно пробормотала она.

Вэл пересек комнату и схватил с доски шахматную фигурку, вырезанную из слоновой кости.

— Я похож на глупую слабую пешку, которая позволяет манипулировать собой абсолютно всем — семье, соседям, этой проклятой сказке о невестах и неизбежном проклятии. А знаешь ли ты, какой фигурой в этой игре я бы хотел быть?

— Королем? — предположила Кейт слабым голосом.

— Нет. Вот кем, — И Вэл протянул ей искусно вырезанную фигурку коня.

— Черным рыцарем? — спросила Кейт в замешательстве. — Но это не самая значимая фигура на доске.

— Достаточно значимая, чтобы разрушить ряды противника… — Вэл поставил рыцаря среди белых фигур, и на его губах заиграла жесткая усмешка. — И захватить в плен королеву.

Доска опрокинулась, Кейт в смятении наблюдала, как беспомощные шахматные фигуры сыплются на ковер. У нее исчезли последние сомнения: изменения, произошедшие с Вэлом, не ограничились только его ногой. Что же она, в конце концов, сделала с ним?!

Вэл, прищурившись, взглянул прямо ей в лицо.

— Иди сюда, — тихо произнес он, а когда она не двинулась с места, протянул руку и повторил: — Иди ко мне.


Кейт не решалась послушаться его. Неужели она боялась? Боялась Вэла? Вот уж это действительно нелепо! Она заставила себя подойти к нему и коснулась пальцами его протянутой руки. Вэл тут же притянул ее к себе и ласково притронулся к выбившемуся из прически упрямому локону.

— Что за дьявол заставил тебя сегодня подобрать волосы? Кейт машинально потрогала свой пучок и обнаружила, что он совсем растрепался.

— С утра все это выглядело гораздо аккуратнее. Я думала, что если заберу волосы вверх, то буду выглядеть старше.

— Ничего подобного. Ты стала выглядеть более ранимой. Вэл провел тыльной стороной ладони вдоль ее шеи — от этого простого прикосновения девушку бросило в дрожь. А затем он вновь поднял руку и принялся вытаскивать из ее прически оставшиеся шпильки и заколки, пока каскад густых волос не рассыпался по ее плечам. Потом Вэл обхватил ладонью ее затылок и притянул голову к себе так, что теперь она могла видеть только его темные блестящие глаза. Сердце Кейт неистово колотилось, она почти не могла дышать — и в этот момент он накрыл ее рот своим жадным жарким ртом.

Кейт была потрясена. В конце концов оно сработало! Ее любовное заклятие достигло цели!

Это была последняя четкая мысль, прежде чем Вэл прижал ее к себе еще крепче. С приглушенным вздохом Кейт закрыла глаза, полностью отдаваясь его безжалостному поцелую, его губам, жарким, пропитанным запахом виски.

Когда— то, в тот печальный вечер своего дня рождения, она умоляла его научить ее целоваться, и теперь он с лихвой исполнил ее просьбу. Его губы дарили ей удивительное наслаждение, дразня, требуя, соблазняя, очаровывая… В первое мгновение она растерялась, когда его язык проник внутрь ее рта, но затем ощутила невероятное возбуждение.

Всегда способная ученица, Кейт быстро обучалась всему, чему Вэл находил нужным ее учить. И сейчас она мгновенно поняла, что от нее требуется, и начала отвечать на его поцелуи. Ее сердце билось в бешеном ритме, голова кружилась, и хотя она никогда не падала в обморок, ей казалось, что сейчас она совсем не далека от этого.

— Кейт… О, Кейт, моя дикарочка! — шептал Вэл, часто и тяжело дыша. — Я был таким непроходимым дураком, отказываясь от тебя все это время…

— Но… это простительно, — пробормотала Кейт, чувствуя, что еще немного, и он окончательно раздавит ее, вмяв в свое горячее, пылающее от страсти тело.

Вэл погрузил лицо в густую гриву ее волос и шепнул, обжигая своим горячим дыханием:

— Я люблю тебя, Кейт! Я всегда тебя любил, но теперь я не позволю, чтобы что-то встало между нами. Я клянусь тебе в этом!

Сердце Кейт замерло от счастья. Она так долго ждала этих слов — почти половину всей своей жизни.

— О Вэл, я так люблю… — Но ее собственное признание утонуло в его новом жарком поцелуе.

Он снова завладел ее губами, и Кейт почувствовала, что тает в его объятиях. Все-таки ее любовное заклятие сработало, причем о таком невероятном результате она даже не смела мечтать!

Не размыкая губ, Вэл поднял ее на руки, отнес к кушетке и опустил на подушки. Здесь он оторвался от нее на несколько мгновений, которые потребовались, чтобы снять плащ и сюртук. Он тяжело и часто дышал, лицо его превратилось в яростную маску желания. Он сорвал с шеи галстук и, отбросив его, почти упал на нее, накрыв своим телом.

Кейт наблюдала за ним с некоторой оторопью, где-то в глубине уже зарождались робкие ростки беспокойства и даже страха, но все вмиг забылось, как только Вэл обрушил на нее новый каскад поцелуев. Ее сердце билось в неистовом ритме, кровь бурлила в венах. Он осыпал поцелуями ее шею и грудь, и Кейт не могла сдержать блаженного стона. Это было гораздо больше того, о чем осмеливалась мечтать.

Как сквозь сон Кейт почувствовала, что он расстегивает пуговицы на ее платье. Она никогда не носила корсета, и ему ничего не стоило развязать тесемки на ее нижней сорочке и обнажить грудь. Горячий жар опалил ее щеки, и она инстинктивно попыталась закрыться, но Вэл не позволил ей. Он схватил ее руки и прижал к кушетке.

— Нет, Кейт, позволь мне видеть тебя, — пробормотал он, пожирая ее жадным взглядом. — Ты так прекрасна, а я так дьявольски сильно хочу тебя…

Его темноволосая голова склонилась над ней, горячие губы припали к ее соску.

— О небо! — резко выдохнула Кейт.

Белая вспышка жара пронзила ее тело. А она-то думала, что знает все о страсти, сжигающей мужчин и женщин! Но разве могла она себе представить что-либо подобное? Она погрузила Пальцы в его густые волосы, полностью отдаваясь тем ощущениям, которые он в ней вызывал, и до боли ощущая потребность в еще более смелых ласках. Какая-то часть ее сознания говорила ей, что это опасно, что все происходит слишком быстро и она уже не владеет собой. Вэл принялся развязывать тесемку на ее юбке, и на Кейт накатила волна паники. «Смогла бы я остановить его, если бы захотела?» — спрашивала она себя.

Но беда— то была в том, что она не хотела его останавливать… Особенно теперь, когда его губы вновь нашли ее рот, терзая безжалостным поцелуем, доводя почти до беспамятства, заставляя взмывать в темное ночное небо… Да и как она могла остановить его? Ведь это был Вэл, ее верный, надежный друг, которому она безоговорочно доверяла, мужчина, которого она обожала и с которым хотела быть вечно.

Внезапно Вэл поднял голову, не отрывая взгляда от ее глаз его лицо пылало от страсти. Дрожа от собственной дерзости, Кейт потянулась к пуговицам его сорочки, но Вэл накрыл ладонью ее руку, заставив остановиться. Приподнявшись на локте, он смотрел на нее так, словно видел в первый раз в своей жизни.

Какой— то яркий свет вспыхнул в его взгляде -вспыхнул и сразу же погас.

— О боже! — прошептал он хриплым, глухим голосом.

— Вэл?…

Кейт испугалась, что сделала что-то не так. Она потянулась, чтобы коснуться его щеки, но он вдруг резко отшатнулся от нее с выражением ужаса на лице. Поднявшись на ноги, Вэл, пошатываясь, пересек комнату, явно торопясь отойти как можно дальше. Остановившись возле камина, он схватился за каминную доску с такой силой, что было видно, как дрожат его руки.

Ее рот еще горел от его поцелуев, кожа — от его прикосновений. Кейт медленно села, растерянная, оглушенная странным ощущением безвозвратной потери.

— Вэл, почему ты…

— Уходи!

Кейт вздрогнула от резкого звука его голоса.

— Что?

— Одевайся и убирайся отсюда! — отрывисто бросил Вэл. Он повернулся к ней, его темные глаза, в которых сверкала непонятная ярость, сейчас казались совершенно незнакомыми.

— Но я… — смущенно пробормотала Кейт, сбитая с толку такой резкой сменой его настроения.

— У тебя проблемы со слухом? Я сказал, поправь платье и убирайся отсюда к дьяволу! Сейчас же! Пока я не… — он не закончил свою угрозу и вновь повернулся к ней спиной, с силой сжав кулаки.

Кейт сжалась, словно он ударил ее. Собственная вспышка страсти растаяла без следа. Пока она дрожащими руками завязывала тесемки на нижней рубашке, а затем застегивала платье, ее щеки пылали от стыда. Она неожиданно почувствовала себя дешевкой, какой-нибудь лондонской шлюхой, какой, наверное, была ее мать. Заклятие заклятием, но Вэл Сентледж всегда оставался джентльменом. Что же удивляться, если он почувствовал отвращение к ней из-за ее безрассудного, распутного поведения?

Кейт застегнула последнюю пуговку на платье и сказала робко:

— Прости меня, Вэл… Мне очень жаль…

— Ты просишь прощения? — Вэл обернулся, и она увидела, как потемнело его лицо.

— Да. То, что случилось… Это целиком моя вина и… — она не договорила, потому что он вдруг захохотал.

Это был густой, неожиданно веселый смех. Но, когда он затих, на Кейт глядел ее прежний обожаемый Вэл Сентледж своими добрыми карими глазами, такими знакомыми с детства. Он опустился возле нее на колени и взял ее руки в свои широкие ладони.

— Моя милая дикарочка, — сказал он, — ты такая глупышка. Как только ты могла подумать, будто виновата в том что произошло между нами?

— Потому что так и есть. — Кейт упрямо приподняла подбородок — она слишком хорошо знала этот снисходительно-ласковый тон. — Ты ведь теперь не можешь думать обо мне как о какой-нибудь невинной девице, которая ничего не знает и не понимает. А я уже много раз говорила тебе, что я вовсе не невинна;

— Ты? Да ты наивна, как новорожденный младенец! — Усмехнулся Вэл, целуя ее пальцы. — Ты даже не поняла, как близок я был к тому, чтобы обесчестить тебя.

— Ты никогда не сможешь обесчестить меня, Вэл.

— Могу, девочка, еще как могу! Я только сейчас начал по-настоящему понимать, на что я вообще способен. — Его лицо вновь потемнело, стало мрачным. Он выпустил ее руки, встал сам и помог подняться Кейт. — А сейчас, пожалуйста, иди домой, — сказал он тихо.

У нее не было выбора, она не могла ослушаться его, когда он говорил с ней таким тоном, хотя единственное, чего она сейчас хотела, — это коснуться его волос, смахнуть хмурое выражение с его лба. Когда она творила свои заклинания у костра прошлой ночью, она представляла себе все совсем иначе. Ей казалось, что это будет одна только радость и счастье, просто наступит конец одиночеству Вэла и ее собственному безумному желанию. Она никак не хотела вызвать в нем это смятение и муку, не думала, что может навредить ему. «Но, как всегда, я, скорее всего, вообще ни о чем не думала», — Кейт грустно вздохнула.

С тяжелым сердцем, мучимая угрызениями совести, она молча направилась к двери, обогнув на ходу Вэла.

— Ты не можешь вот так уйти, — вдруг тихо сказал Вэл, когда она проходила мимо него. — Не сказав ни слова, даже не поцеловав меня на прощание.

Кейт мгновенно воспрянула духом, подняла опущенную голову. Она подошла к нему, готовая подчиниться любому его желанию. Но Вэл взял ее за плечи, намеренно оставляя между ними безопасную дистанцию. Он нежно, но сдержанно коснулся губами ее лба, а затем легко поцеловал в губы.

Кейт вздохнула и… рванулась к нему. Она почти не сознавала, что делает, и лишь спустя мгновение обнаружила, что обменивается с ним отчаянными лихорадочными поцелуями, а он держит ее в своих объятиях так, словно никогда больше не отпустит.

— Нет! — Вэл первым пришел в себя и резко отшатнулся. — Боже мой, Кейт, это чистейшее безумие…

— Нет, Вэл, это чудесно! — умоляющим тоном воскликнула она, пытаясь его удержать. — Я всегда любила тебя. А теперь и ты меня любишь. Что же в этом может быть плохого?

— Ничего… Все! — Он схватил ее за руки, пытаясь удержать на расстоянии. Его бархатные глаза были полны страсти и муки. — Все это обрушилось на меня так внезапно. Все вдруг изменилось. Я… мне нужно время, чтобы подумать.

Она начала было спорить, но он просто накрыл ладонью ее рот, и Кейт замолчала. Ощущение тепла его руки на губах было не менее волнующим, чем поцелуй, и Кейт только тяжело вздохнула, когда он убрал руку.

— Я вскоре приду к тебе, мой ангел, — сказал он. — Я обещаю.

Прежде чем Кейт смогла перевести дух, Вэл накинул ей плащ на плечи и вывел в холл. В следующее мгновение тяжелая дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Кейт растерянно моргнула и услышала, как ключ поворачивается в замке.

Святые небеса! Неужели Вэл и в самом деле думает, что ему надо запираться от нее на замок? «Но, может быть, так и есть», — вдруг подумала Кейт в смятении. Ее кожа все еще горела от его жарких поцелуев. Никакие мечты о нем не подготовили ее к тому, что он способен так целовать ее. Она никогда по-настоящему не думала о нем как о мужчине и теперь страстно желала только одного — вновь оказаться в его объятиях и закончить то, что они начали там, на кушетке. И неважно, что их мог обнаружить кто-нибудь из слуг Вэла или что это могло закончиться громким скандалом для них обоих…

К счастью, даже под действием заклятия Вэл не потерял здравомыслия. По крайней мере она поняла, что было с ним не так, откуда эти его неконтролируемые вспышки и резкие перепады настроения. Да, ее колдовство подействовало на него, но он, как человек благородный, сопротивлялся всеми силами, так как по-прежнему был полон сомнениями и угрызениями совести.

Однако она очень сомневалась, что эту битву Вэлу суждено выиграть. Бедняга уже и так зашел довольно далеко, раз назвал ее «своим ангелом». Ну подумайте, что в ней могло быть ангельского?! На самом деле сейчас она чувствовала себя как самая настоящая чертовка.

«Я всегда любил тебя, — прошептал тогда Вэл. — Но теперь я не позволю, чтобы что-то встало между нами. Я клянусь тебе в этом!»

Прекрасные страстные слова, но сам ли Вэл произнес их, или это было всего лишь действие заклятия? И как она только могла сделать с ним такое?! Наложить колдовское заклятие на лучшего друга, лишить его воли, обмануть его, заманить в ловушку…

В отчаянии Кейт попыталась уверить себя, что это все было совсем не так. Она не загоняла Вэла в ловушку, она просто освободила его от увечья, от боли, от власти этой ужасной легенды, от пожизненного одиночества! Все сразу будет хорошо, как только Вэл перестанет сопротивляться действию ее любовного заклятия. Возможно, все, что ему нужно, — это немного времени, чтобы привыкнуть ко всем этим невероятным изменениям в его жизни. В конце концов, он же сам обещал, что скоро придет К ней…

— Только не тяни слишком долго, мой дорогой! — прошептала Кейт.

Завернувшись в плащ, она коснулась пальцами губ, а затем приложила их к закрытой двери, посылая Вэлу прощальный поцелуй.


К тому времени, когда Кейт вернулась в деревню, она окончательно расправилась со всеми своими сомнениями и дурными предчувствиями. Под конец своего пути она уже вприпрыжку бежала по тропинке, полностью поглощенная розовыми мечтами об их с Вэлом счастливом будущем. Конечно, Сентледжи сначала будут против, но когда увидят, как они счастливы, как преданы друг другу, то постепенно сменят гнев на милость и не будут препятствовать их любви. И им придется признать, что даже их легенда может ошибаться. Даже Эффи в конце концов будет сиять от гордости и счастья, когда они с Вэлом встанут перед алтарем в церкви Святого Иоанна! А она, Кейт, занятая приятными обязанностями молодой жены, обязательно выкроит время, чтобы сосватать Эффи за ее обожаемого викария. Не оставаться же ей одной, когда Кейт переедет в Дом на берегу!

И как же приятно будет изменить все в этом мрачном доме. Она выбросит прочь черные тяжелые шторы, выметет паутину Прошлого из всех комнат и перекрасит стены в светлые радостные тона. Она выучится быть помощницей Вэлу в его медицинской практике и не даст ему работать на износ, постарается следить, чтобы он не истощал себя, пытаясь забрать себе боль всего мира.

В солнечные дни они с Вэлом будут скакать на великолепных лошадях по берегу или оттачивать свое мастерство фехтовальщиков в дружеских поединках. А в дождливые вечера они будут пить чай в библиотеке и вместе изучать какой-нибудь очередной научный фолиант. Или предаваться любви на кушетке…

К тому времени, когда тропинка повернула к Розовому коттеджу, Кейт уже мысленно показывала Вэлу их новорожденного сына. И тут она едва не споткнулась, а ее буйные фантазии развеялись как дым: она увидела, как к воротам коттеджа подкатил сверкающий новый экипаж.

И этот элегантный экипаж, и одетый в богатую ливрею, похожий на тигра кучер казались совершенно неуместными в Торрекомбе. Кейт проглотила готовое сорваться с языка ругательство: ее голова была слишком занята в этот момент Вэлом, чтобы помочь Эффи достойно принять знатного визитера. Особенно этого.

Дверца экипажа распахнулась, и Виктор Сентледж направился по тропинке к дому, старательно обходя грязь, чтобы не запачкать свои начищенные до зеркального блеска ботфорты. Кейт знала, что многие девушки в деревне считали его неотразимым красавцем. Эти дурочки без конца восхваляли его темные томные глаза и длинные ресницы, а также чувственный изгиб его полных губ. Но Кейт всегда считала его правильные черты не слишком выразительными. По сравнению с Вэлом он был всего лишь хорошеньким незрелым юнцом.

Виктор замешкался, разглядывая свое отражение в дождевой луже, поправил на голове свою модную шляпу и отряхнул пелерину плаща. Кейт скривила губы в презрительной усмешке. Бедняжка Молли Грей! Она очень сомневалась, что Виктор когда-нибудь сделает Молли предложение, раз он настолько влюблен в свое собственное отражение. По мнению Кейт, это был один из самых никчемных, праздных молодых людей, прожигающих наследство, доставшееся ему от деда и отца — отважных мореплавателей. Он обычно проводил все свое время в Лондоне или Плимуте, посещая приемы, балы, скачки и флиртуя с глупенькими девицами. Но что в таком случае привело его сюда? Нет сомнения, он приехал, чтобы мучить бедняжку Эффи, в очередной раз высказывая ей недовольство по поводу выбранной ею невесты.

— Будь ты проклят, если так! — пробормотала Кейт. Ощетинившись, подобно злобному терьеру, защищающему своего хозяина, она подобрала юбки и бросилась бежать по направлению к дому. Она легко нагнала Виктора и, обежав его, встала между ним и входной дверью.

— Кейт? — удивленно воскликнул он.

Если бы она не знала его слишком хорошо, то подумала бы, что он искренне рад видеть ее. Но Кейт прекрасно помнила их последнюю встречу на празднике, который устраивался в замке Ледж год тому назад. Тогда ради Вэла Кейт пыталась вести себя как настоящая леди. А Виктор оглядел ее с ног до головы через лорнет и заметил, что на ее новом платье слишком много лент, которые лучше было бы вплести в волосы, чтобы подобрать растрепавшийся пучок. На что Кейт нежным голоском предложила Виктору лучше ослабить замысловатый узел галстука, из-за которого ему, бедняжке, приходится надуваться как индюку. Он ответил в том смысле, что ее манеры остались столь же очаровательными, как у испорченного ребенка-подкидыша. Казалось, это брошенное ей в лицо оскорбление не должно было бы огорчить Кейт: ведь произнес его такой болван, как Виктор. И тем не менее она расстроилась и прервала этот бессмысленный обмен оскорблениями, обрушив на его тупую голову первый попавшийся ей под руку предмет. В конце концов, для чего-то она носила этот дурацкий зонтик, на котором так настаивала Эффи?

Загородив несколько ошарашенному Виктору дорогу к двери, Кейт встала перед ним в вызывающей позе, уперев руки в бока.

— Что тебе здесь понадобилось? — спросила она, нимало не заботясь о вежливости.

Держа руку за спиной, Виктор приподнял другой рукой шляпу. Это было довольно необычное проявление галантности — во всяком случае, для Виктора по отношению к ней.

— Я пришел повидать…

— Эффи нет дома, — выпалила Кейт.

— Но, видишь ли…

— По крайней мере для тебя! Она и так уже сделала достаточно — ведь нашла же она тебе невесту. Молли очень милая девушка, и я бы даже сказала, она слишком хороша для такого дурня, как ты. На твоем месте я была бы благодарна Эффи. Тебе очень повезло.

— Но я…

— И даже если тебе не хватает ума, чтобы быть благодарным, вспомни об обычаях твоей семьи, о знаменитой легенде. Раз Эффи объявила о своем выборе, его никто не смеет оспорить. Я не знаю, что ты собираешься говорить ей, уговаривать или угрожать…

— Кейт, Кейт! — прервал ее Виктор со смехом. — Я не собирался досаждать Эффи, клянусь. Я пришел к тебе.

— Ко мне? — изумленно переспросила Кейт. Виктор вытащил из-за спины руку, предъявив изумленному взору Кейт букет роз, который торжественно протянул ей.

Кейт смотрела на букет так, словно он неожиданно протянул ей змею.

— Для чего это? — спросила она подозрительно.

— Для тебя. Возьми их! — И он одарил ее такой сверкающей улыбкой, от которой какая-нибудь деревенская дурочка просто сошла бы с ума или упала в обморок от счастья.

Кейт на мгновение растерялась, но затем решила, что разгадала его намерения, и покачала головой.

— Если ты думаешь, что сможешь перетянуть меня на свою сторону, то выкинь эту блажь из головы. Может, я и считаю, что вся эта легенда Сентледжей — полная чушь, но Молли-то в нее верит! Ты заставил бедную девушку прождать полночи в надежде, что ты явишься к ней с предложением!

Виктор поморщился, наконец-то проявив хоть какой-нибудь намек на чувство вины.

— Честное слово, я не хотел обидеть ее, Кейт. Может, я и не был слишком счастлив, узнав о выборе Эффи, но готов был подчиниться и собирался исполнить свой долг как истинный Сентледж. Я уже подошел к ее дому, когда вдруг понял, что не могу просить Молли стать моей женой. Не могу, потому что люблю другую женщину.

— И кто же эта счастливица?

— Ты.

— Что?!

Виктор схватил Кейт за руку, а она была слишком потрясена, чтобы остановить его.

— Я люблю тебя, Кейт! Я должен был уже давно понять это!

— О, да, конечно. Должно быть, эта мысль пришла тебе в голову как раз тогда, когда я ударила тебя по голове зонтиком. Очевидно, удар оказался сильнее, чем я полагала.

Виктор никак не отреагировал на ее язвительное замечание и попытался поцеловать ее пальцы.

— Прекрати сейчас же! — воскликнула Кейт, отдергивая руку. — Ты, должно быть, совсем потерял рассудок!

— Нет! Только сердце! Но мне бы не хотелось говорить об этом на пороге дома. Можно мне войти?

— Нет!

Виктор тяжело вздохнул:

— Что ж, пусть так, раз ты не оставляешь мне выбора. К ужасу Кейт, Виктор опустился на одно колено — прямо на дорожке сада, на виду у всей деревни. Он положил букет роз К ее ногам с видом древнего римлянина, приносящего жертву (Великой богине, а потом сорвал с головы шляпу, прижал ее к груди и произнес с сияющим видом:

— Кейт Фитцледж, окажите мне честь стать моей женой!

— Ты сошел с ума! Разумеется, я не окажу тебе этой чести! — решительно заявила Кейт, ухватившись за пелерину его плаща, и пытаясь заставить его подняться с земли. — А сейчас немедленно вставай, пока окончательно не выставил себя ослом и не испачкал свои бриджи!

— Мне все равно.

Ему все равно? И это говорит Виктор Сентледж?

Кейт уставилась на него в полном недоумении.

— Если это такая шутка, то я не нахожу ее ни в малейшей степени…

— Я совершенно серьезен, Кейт, — произнес он обиженным тоном.

Но по крайней мере ей удалось заставить этого болвана встать.

— Виктор, может, тебе надо пойти домой и прилечь? Ты, должно быть, слишком долго был на солнце. С непривычки это опасно.

— Это не солнце, сердце мое! Это гроза прошлой ночью напомнила мне о ярком блеске твоих глаз. Именно тогда я впервые понял, что обожаю тебя. Это озарило меня подобно… подобно удару молнии.

— Это самое нелепое… — начала Кейт, но едва не поперхнулась, когда смысл его слов полностью дошел до нее. Подобно удару молнии? О, нет! Только не это! Да этого просто не может быть!…

Она взволнованно уставилась на него, отыскивая признаки того, что он шутит, дразнит ее, как обычно. Но хотя лицо Виктора сохраняло привычное высокомерное выражение, глаза смотрели абсолютно искренне, что окончательно привело Кейт в замешательство. Она была так потрясена, что не могла произнести ни слова, не могла двинуться с места. Виктор воспользовался моментом и обнял ее за талию.

Черт возьми! Да он, кажется, собрался поцеловать ее прямо здесь, у дверей дома! Это привело Кейт в чувство, и она в последний момент успела заслониться от него руками.

— Виктор! Прекрати сейчас же!

Но он, не обращая внимание на ее сопротивление, продолжал сжимать ее в объятиях, стараясь притянуть к себе ближе.

— Моя дорогая, моя милая девочка, — прошептал он, задыхаясь. — Скажи, что будешь моей…

— Нет! Ты что, спятил? — вскричала Кейт, изо всех сил пытаясь оттолкнуть его: она никак не ожидала, что Виктор может быть таким сильным. — А как же твоя Найденная невеста? Как же Молли? — продолжала она в отчаянии, все еще надеясь привести его в чувство. — Если ты не женишься на ней, то будешь… проклят!

— Я готов всем рискнуть за твой единственный поцелуй! Он наклонился к ней, опаляя своим дыханием, но Кейт в последний момент удалось отвернуться, и его губы лишь скользнули по ее щеке. Она продолжала бороться с ним, стараясь оттолкнуть, но тщетно. Виктор прижал ее к двери дома и сам приник к ней всем телом.

— Если ты сейчас же не отпустишь меня, то очень сильно об этом пожалеешь, — процедила Кейт сквозь стиснутые зубы.

— О, Кейт, любимая! — простонал Виктор, припав губами К ее виску. — Ты разбиваешь мне сердце!

— Вовсе нет. Всего лишь собираюсь разбить тебе голову! Кейт с силой вывернулась; ей удалось ударить его кулаком в челюсть. Не слишком сильный удар, но он достиг цели — Виктор отшатнулся. Она ударила его еще раз в грудь и, окончательно освободившись, резко развернулась и вбежала в дом. Захлопнув дверь, она закрыла ее на щеколду и в изнеможении прислонилась к ней спиной. К ее ужасу, Виктор тотчас же принялся колотить в дверь и умолять через замочную скважину:

— О, Кейт, прости меня! Я не хотел так набрасываться на тебя. Это все из-за того, что я обожаю тебя. Пожалуйста, позволь мне войти, чтобы я мог вымолить у тебя прощение.

Кейт подавила стон и закатила глаза.

— Я тебя прощаю, Виктор. А теперь, пожалуйста, уходи.

— Но я не могу так уйти! Ты должна поверить, что я буду любить и беречь тебя вечно! — Он начал стучать еще громче. — Кейт, пожалуйста, открой дверь!

Кейт поморщилась, окинув взглядом пустой холл. Если Виктор не прекратит это безумие, скоро сюда сбегутся слуги, а может, и Эффи. Если же ее опекунша обнаружит, что здесь происходит, то скорее всего тут же упадет замертво.

Кейт обернулась и крикнула через дверь:

— Уходи, Виктор, не то я… Клянусь, что пошлю за лордом Анатолем!

Это была пустая угроза: хозяин замка Ледж, грозный лорд Анатоль Сентледж, отец Вэла, уехал как раз сегодня утром. Ему захотелось навестить своего старого друга и кузена доктора Мариуса. Но Виктор, очевидно, этого не знал, так как тут же перестал дубасить в дверь. Кейт немного перевела дух, а когда стало ясно, что удары не возобновятся, она бросилась в гостиную и осторожно выглянула в окно.

Спрятавшись за занавесками, Кейт наблюдала, как молодой человек, понурив голову, брел к своему экипажу.

— О боже, пожалуйста, пусть Виктор засмеется! — взмолилась Кейт. — Пусть расскажет своему кучеру, какую веселую шутку сыграл сейчас с глупенькой мисс Фитцледж!

Однако ее молитвам не суждено было быть услышанными. В выражении лица Виктора не было заметно ни тени веселья. Его шаги потеряли былую упругость. Он тяжело, словно нес огромный груз, забрался в экипаж и взял вожжи из рук своего слуги. Никогда еще Кейт не видела этого самоуверенного молодого человека в таком подавленном состоянии. Прежде чем уехать, он бросил такой тоскливый взгляд в сторону коттеджа, словно она и в самом деле разбила ему сердце.

Кейт задернула шторы и отошла от окна. О господи! Что же она наделала?!

«Ничего. Ровным счетом, ничего!» — постаралась она убедить себя. Что бы там Виктор ни говорил о молниях, это просто случайное совпадение. Ее любовное заклятие было направлено на Вэла, а не на Виктора. Ведь она же написала инициалы Вэла на куске угля. «В. С.» — то есть Вэл Сентледж.

«А также Виктор Сентледж…» — вдруг пришла ей в голову простая мысль.

Нет! Кейт зажмурилась изо всех сил, пытаясь подавить нарастающую панику. Это было просто невозможно! Она думала только о Вэле, когда колдовала у костра! Кроме того, она же сама видела, как Вэл изменился, а одно заклинание не может подействовать на двух совершенно разных людей. Или может?…

Кейт была уверена, что нет, и все же лучше было бы заглянуть еще раз в книгу. Выбежав из гостиной, она опрометью бросилась вверх по лестнице, едва не столкнувшись по пути с Нэн.

— О, мисс Кейт! Мне кажется, я только что слышала, как кто-то стучится в дверь…

— Нет. Там никого нет.

Не обращая внимания на пристальный взгляд горничной, Кейт поспешила в свою спальню. Захлопнув за собой дверь, она кинулась к столику у кровати и схватила кружевную косынку, которую бросила туда, что закрыть книгу Просперо сегодня утром. Или только собиралась бросить… Как бы там ни было, книги на столике не оказалось.


Кейт нахмурилась, пытаясь вспомнить, куда же она ее могла положить, потом открыла верхний ящик комода. Затем следующий. И еще один. Потом она перешла к своему туалетному столику с зеркалом, потом к гардеробу, к маленькому письменному столу… С каждой минутой ее поиски становились все более лихорадочными. Полчаса спустя она уже перевернула всю свою комнату вверх дном — и все без толку. Чувствуя странную слабость в ногах, Кейт опустилась на уголок кровати. Ее мутило. Он едва могла поверить в то, что произошло.

Книга заклинаний великого колдуна исчезла.


Вэл резким движением захлопнул ставни.

Из окна библиотеки он минут десять наблюдал за тем, как садилось в море солнце, осветив небо огненно-красным заревом. Золотые, с кровавым оттенком лучи, словно жадные пальцы, тянулись к нему по воде. Вэл глубоко вздохнул, чувствуя, как дрожат его собственные руки, и в который уже раз спросил себя, что же с ним случилось.

Он ничего не помнил и знал лишь, что прошлой ночью произошло что-то очень дурное. И сейчас было не лучше. Его слуги прекратили все свои попытки вызволить его из этого странного добровольного заточения. Даже Джим, казалось, боялся вновь потревожить его, и Вэл не мог его за это винить. Всю вторую половину дня он рычал и бросался на каждого, кто осмеливался приблизиться к библиотеке, приказывая всем убираться к дьяволу и оставить его наконец в покое.

Нет, он не желал чая. Он не хотел ужинать. Все, что он сейчас хотел, это…

Кейт!

Ты, чертов идиот! Почему ты позволил ей уйти?!

Вэл схватился дрожащими пальцами за оконную раму. Даже сейчас он продолжал сражаться со своим невероятным, ошеломляющим желанием схватить ее в объятия и отнести прямо в свою постель. И почему, черт побери, он не сделал это?! Ведь сама Кейт вовсе не возражала… Она откровенно показала, что тоже хочет его… так страстно, так доверчиво, и… боже, о чем он только думает?!

Вэл с силой прижал ладонь ко лбу, будто хотел выдавить из себя свои темные желания. Ведь женщина, которую он так яростно желает, — это же его маленькая Кейт, его дикарочка, его дорогой друг! А он был так близок к тому, чтобы соблазнить ее, взять прямо здесь, на кушетке. Он был готов ограбить ее, отобрав единственное сокровище — ее невинность; навсегда погубить эту юную женщину, которую он поклялся защищать даже ценой собственной жизни…

Вэл не раз слышал ту часть легенды, о которой мало кто знал из непосвященных. Каждому мужчине из рода Сентледжей, вступившему в пору зрелости, рассказывали о странном состоянии, похожем на лихорадку, о невыносимой боли в душе, которая начинает преследовать человека, когда приходит его время, и Искатель невест отправится на поиски его нареченной… Вэл очень сомневался, что это ощущение может быть тяжелее той агонии, которую он испытывал сейчас, сильнее того голода, который Кейт возбуждала в нем. А ведь она даже не была его Найденной невестой!

Вэл провел дрожащими пальцами по волосам. Он не узнавал себя и не мог понять, что же с ним не так. Словно что-то замутило его обычно ясную голову, и все представления о том, что есть добро и зло, которые всегда были так важны для него, вдруг начали расплываться. И в то же время все примитивные, грубые эмоции и темные желания, которые он старательно подавлял в себе, вдруг всплыли на поверхность.

У него не имелось никаких разумных объяснений тому, с чего началось это резкое сползание в безумие. Ясно было одно: это как-то связано с его чудесным исцелением, которое произошло прошлой ночью.

Прошлая ночь… Вэл прикрыл глаза рукой. Он бы продал сейчас душу дьяволу, чтобы узнать, что случилось с ним прошлой ночью!

Вэл невесело рассмеялся. А может, он уже это сделал? Обменял свою душу на то, что носит сейчас под рубашкой.

Пальцы его скользнули по груди, нащупывая цепочку и осколок камня. Он даже не осмеливался взглянуть на него весь этот безумный день, но сейчас вытянул дрожащими пальцами кристалл из-под рубашки и поднес его к свету. Это был всего лишь осколок великолепного колдовского камня, вставленного в рукоять фамильного меча Сентледжей. Однако даже этот небольшой сверкающий кристаллик обладал такой завораживающей красотой, что Вэл не мог оторвать от него взгляда.

Но каким образом к нему попал этот давно пропавший кусок кристалла? Он не мог ничего вспомнить, как ни пытался. Здесь не могло обойтись без Рэйфа Мортмейна, но если Рэйф вернулся в Торрекомб после стольких лет отсутствия, он не остался бы незамеченным. Ведь не призрак же он!

А впрочем, так ли уж важно, откуда взялся этот кристалл? Теперь он принадлежал ему! Вэл осторожно погладил сверкающие грани похожего на сосульку обломка. Он чувствовал себя так, словно все, чего он хотел когда-то, о чем мечтал, было теперь заключено в этом мерцающем маленьком…

Нет! Вэл вздрогнул, потрясенный этой мыслью. Кристалл явно обладал какой-то странной властью над ним, а ведь он даже ему не принадлежал. По праву он должен быть возвращен его брату Лансу, владельцу меча Сентледжей.

Вэл снял с шеи цепочку, удивляясь тому, как тяжело ему оказалось это сделать. Крепко сжав кристалл в ладони, он обвел библиотеку взглядом, раздумывая, куда бы его положить до завтрашнего дня. Он направился к своему письменному столу и, достав из ящика маленький пустой кошелек, положил туда кристалл на цепочке. Но не успел он убрать кошелек обратно в ящик стола и повернуться, как его остановила резкая боль.

Боль в ноге вернулась! Ужасная, пронзающая все тело, нестерпимая — она заставила его сжать зубы, чтобы сдержать крик. Вэл судорожно вздохнул, пытаясь поскорее добраться до кушетки, пока еще не потерял сознание. Похоже было, что время действия чуда кончилось.

Но, растирая больное колено, Вэл внезапно все понял. Его исцеление было каким-то образом связано с кристаллом. Ему нужно просто достать его И снова надеть на шею. Но когда он уже начал подниматься, какое-то внутреннее чувство остановило его. Нет, он больше никогда не прикоснется к кристаллу!

Вэл упал на подушки, пытаясь массировать пульсирующее от боли колено. Боль была адская — почти такая, как в первые часы, когда он получил свое увечье. Это произошло в тот ужасный день в Испании, когда он нашел Ланса, раненного на поле сражения. Его беспечный братец тогда слишком часто испытывал свою безрассудную храбрость.

— Держись, Лапе! Я иду! — гаркнул Вэл, пытаясь перекричать гул канонады и стоны умирающих.

Он изо всех сил прокладывал себе дорогу сквозь едкие клубы дыма туда, где лежал его брат, истекая кровью, с кровавым месивом на месте правого колена. Его сердце сжалось от страха, когда он опустился рядом, дрожащими руками доставая медикаменты и бинты.

— Все в порядке, Ланс, — сказал он. — Я здесь. Я помогу.

— Не-ет!

Ланс уже почти терял сознание от боли, но попытался отползти от брата. Однако Вэл схватил его за руку и крепко сжал.

— Оставь меня, черт возьми!

Ланс попытался выдернуть руку. Даже сейчас, сквозь эту невыносимую боль, он чувствовал, что собирается сделать Вэл, и не хотел этого допустить.

Но Вэл не колебался ни секунды. Действуя быстро и решительно, он мысленно открыл свое тело навстречу брату, которого любил больше жизни, заставив перетекать его боль по своим жилам.

— Нет! Дьявольщина! Вэл, не смей! Не делай этого! Оставь меня… — хрипел Ланс.

— Все в порядке, брат. Я смогу забрать ее, — сказал Вэл, хотя боль была такая, что ему пришлось сжать зубы. — Просто держись.

Но он почти сразу почувствовал, что все пошло совсем не так, как надо. Вэл и теперь не понимал как следует, что же тогда произошло, однако он взял в себя не просто боль брата, но и само увечье тоже. Это был единственный случай в жизни Вэла, когда он полностью утратил способность управлять своими сверхъестественными способностями. Впрочем, прошлой ночью с ним, кажется, произошло то же самое…

Вэл глубоко вздохнул. Словно яркая вспышка, появилось воспоминание. Он стоит на коленях в холле, наклонившись над кем-то, пытаясь помочь. Это мужчина… мужчина, который умирает в страшной агонии. Вэл закрыл глаза, напрягая память. Гроза. Была сильная гроза, гремел гром и сверкали молнии. Кусок кристалла свисал с цепочки, надетой на шею. Кто-то схватил его за руку так сильно, что Вэл никак не мог освободиться, никак не мог прекратить контакт…

Боже! Почему же он не может вспомнить?! Воспоминание стало тускнеть и совсем растаяло. Все усилия вызвать его снова доставляли ему не меньше муки, чем больная нога. И все же ему казалось очень важным вспомнить — словно сама его жизнь зависела от этого.

Так что же случилось с ним прошлой ночью? Что-то очень темное и ужасное. Что-то связанное с бурей, с кристаллом и с его старым врагом…

И тут перед ним возникло лицо — незнакомое, и в то же время…

Это был Рэйф Мортмейн!

8.

В порту вовсю кипела жизнь.

Грузчики перетаскивали корзины и бочонки, загорелые суровые моряки прохаживались по причалу в поисках нанимателей. Вдоль пристани выстроилась вереница экипажей; суетились пассажиры, выгружая и перетаскивая свои дорожные сундуки. Всюду сутолока, шум, крики и ржанье лошадей.

Груз

Но даже среди этой толпы, где каждый был занят своими делами, невольно обращал на себя внимание — особенно внимание дам — высокий джентльмен в темно-синем плаще. Несмотря на гражданскую одежду, в нем сразу угадывался морской офицер. Он обладал отменной военной выправкой и держался с достоинством. Серебряные нити в темных, аккуратно подстриженных волосах придавали шарм резким благородным чертам его лица. И хотя для моряка его кожа была слишком бледной, любая леди сразу принимала его за капитана одного из стоящих в порту судов, ибо в нем с первого взгляда угадывалась властность и привычка командовать.

На самом же деле Рэйф Мортмейн еще никогда не чувствовал себя более неуверенно, чем сейчас. Он шел вдоль вереницы экипажей, зажав в руке дорожную сумку, и старался смотреть только прямо, не встречаясь ни с кем взглядом. И не только потому, что за его голову была назначена награда.

Рэйф чувствовал себя чертовски странно, неуверенно, словно это был вовсе не он. Так, наверное, чувствовал бы себя человек, одной ногой стоящий в могиле и вдруг обнаруживший себя в мире живых. Впрочем, ведь именно это с ним и произошло. По всем правилам он должен был быть уже трупом. Так почему же он до сих пор жив?

Рэйф подошел ближе к воде и глубоко, полной грудью вдохнул свежий морской воздух, чувствуя, как играет сила в его окрепшем теле. Это было самое настоящее чудо, дьявол его возьми! И он должен был бы радоваться. И какая-то часть его действительно радовалась, но в глубине души Рэйфа что-то чертовски сильно тревожило.

Что— то очень странное случилось с ним в канун Дня Всех Святых.

Когда это было? Вчера? Два или три дня тому назад? Его воспоминания об этом были слишком смутными. Он даже не помнил, как выбрался из Торрекомба и добрался до Фалмута, как нашел спрятанные там деньги и одежду.

Эта потеря памяти очень беспокоила его. И все же когда он проснулся сегодня утром в гостинице «Красный Лев» и увидел себя в зеркале, ему прежде всего захотелось позаботиться о своей внешности. Хотя Рэйф никогда не был излишне тщеславен, все же он старался сохранять опрятный вид настоящего морского офицера.

После того, как в номере побывал цирюльник, Рэйф наконец-то вновь почувствовал себя человеком. Теперь было бы хорошо… Он машинально потянулся к шее, туда, где обычно висела цепочка с кристаллом… Теперь ее не было.

Должно быть, он как-то избавился от этой проклятой вещицы, вот только будь он проклят, если помнит, как! Отрывочные картинки сверкнули в его памяти: одинокий дом на берегу, Вэл Сентледж, подхвативший его, когда он свалился прямо у порога, склонившееся над ним лицо, ужасный блеск кристалла…

А затем — ничего. Он не мог ничего вспомнить вплоть до своего возвращения в Фалмут. Возможно ли, что доктор, получив этот чертов кристалл, умер вместо него? Отчего-то Рэйф не верил в это, хотя если Вэл и не умер, то, скорее всего, очень скоро пожалеет об этом.

Но, может быть, черная магия кристалла не подействует на доктора так, как на него, Рэйфа? В конце концов, ведь это кусок от меча Сентледжей, а Вэл был Сентледжем — и притом самым невыносимо скучным и пресным из них. Как это там его дорогой друг Ланс дразнил своего благородного братца? Святой Валентин! Не исключено, что зло вообще никогда не касается таких людей.

Рэйф нахмурился. Как-то так получалось, что он вроде даже надеялся, что кристалл не принесет вреда Вэлу, а ведь это самый настоящий абсурд. Он готовил свою месть несколько месяцев, Валентин Сентледж всегда был его заклятым врагом, и он ненавидел этого человека, ведь так?

Рэйф потер висок, пытаясь вновь вызвать в себе былую обиду, гнев, горечь… Но как-то так вышло, что эти темные эмоции, разъедающие его душу годами, вдруг исчезли. Так же, как и кристалл. Он вдруг почувствовал себя начисто вытертой доской. Ощущение было очень неприятным, даже пугающим.

Рэйф попытался отогнать от себя эти тревожные мысли и сосредоточиться на своем нынешнем положении. Прикрыв рукой глаза от яркого блеска отраженного в воде солнца, он принялся рассматривать лес мачт, высящихся на фоне лазурного неба, пока не заметил «Вентуру» — купеческое судно, на котором намеревался отплыть в Восточную Индию и даже уже оплатил свой проезд. Ему было абсолютно все равно, куда плыть, — лишь бы вновь почувствовать под ногами качающуюся палубу, услышать плеск волн, нашептывающих о дальних странах, свободе и приключениях. Этой странной тяги к дальним странствиям он не ощущал в душе с тех самых пор, как был совсем молодым человеком.

Как бы то ни было, здесь его больше ничего не держало. Он никогда не любил Корнуолл. Негостеприимный берег в который раз доказал, что его здесь не ждет ничего, кроме несчастий, — как, впрочем, и всех остальных Мортмейнов, включая его собственную мать. Земля несбывшихся надежд и разбитых мечтаний… На этот раз он больше не вернется сюда и даже не оглянется. Но ему пока ни к чему спешить подниматься на борт:

«Вентура» отплывет не раньше вечернего отлива. А значит, у него еще есть время.

Зайдя в небольшую таверну возле причала, он купил себе хлеба и сыра. Ему бы посидеть в темном углу таверны до отплытия судна, но Рэйф устал прятаться в тени. Не в силах устоять против соблазна прогуляться по солнышку, он вышел на улицу и с удовольствием подставил лицо легкому морскому бризу, раздувающему волосы.

Рэйф медленно брел по узкой улочке, выложенной булыжником, и с наслаждением жевал хлеб с сыром, удивляясь сам себе. На протяжении последних месяцев у него вообще не было аппетита, а сейчас ему казалось, что он не ел в своей жизни ничего вкуснее, чем эта простая еда. Он с удовольствием ощущал грубоватую корочку ароматного хлеба на языке, мягкий вкус сыра, смакуя их так, словно это были изысканные деликатесы французской кухни. Рэйф не помнил, чтобы когда-нибудь раньше его ощущения были такими острыми, чтобы он был так настроен на удовольствие. И самым большим из всех удовольствий оказалось просто ощущать, что ты живешь.

Покончив с едой, Рэйф задержался у стеклянной витрины и долго, с некоторым удивлением разглядывал собственное отражение. Когда это он успел так поседеть? Его когда-то черные густые волосы сейчас отливали серебром. Конечно, это неудивительно для человека, которому перевалило за сорок. Он не молодеет. Но по лицу этого не скажешь. После того, как сбрили бороду, он стал выглядеть гораздо моложе и как-то… ранимее.

— Мама, мама, пожалуйста, не бросай меня! Детский крик резанул Рэйфа, словно холодная сталь ножа. Он вздрогнул, боясь, что это ему почудилось, что это эхо из тумана его собственных воспоминаний, ставших ночными кошмарами.

— Мамочка, пожалуйста!

Когда крик прозвучал снова, Рэйф обернулся. Всего в нескольких ярдах от него перед одним из домов, обращенных к морю, невысокая женщина в коричневой шали пыталась отцепить от себя маленького худенького мальчика. Растерянность матери и горе сына не вызывали никакого интереса у редких прохожих. Рэйф и сам не вполне понимал, почему остановился. Вот уже много лет, как он научился равнодушно относиться к тому, что происходит вокруг, особенно с незнакомыми людьми.

Правда, эти двое не были незнакомыми. Как бы невероятно это ни показалось, но он знал эту ничем не примечательную маленькую пичугу и ее худенького болезненного сына со светлыми волосами. Он видел их совсем недавно. Или это было целую жизнь тому назад?

Да, точно! Он вспомнил старый сарай маленькой фермы недалеко от Фалмута. Ему вдруг ясно представился образ Корин Брюэр, глядящей на него снизу вверх своими добрыми, мягкими глазами, когда ему наконец удалось забраться на спину серого мерина.

«Храни вас бог, мистер Мори…»

Да, так и есть: Корин Брюэр — вот кто эта женщина. Глупая доверчивая вдовушка, которая позволила ему, переночевать в сарае и продала ему свою единственную лошадь. А как зовут ее сына? Чэд? Нет, кажется, Чарли. Но что они делают здесь и почему собираются расстаться? Почему Корин сжимает в руках небольшой дорожный саквояж? Впрочем, это все его нисколько не касается.

Рэйф уже собрался было развернуться, чтобы уйти, как вдруг увидел другую женщину, одетую гораздо лучше Корин. Эта пожилая дама появилась в дверях дома. Ее высокая сухая фигура была облачена в черное шелковое платье, пепельно-серые волосы были забраны под чепец, такой же строгий и суровый, как выражение ее лица.

Корин присела на корточки перед своим плачущим сыном, пытаясь вытереть ему лицо, но это не помогало.

— Н-не уходи, мамочка! — голосок ребенка срывался в плаче. — По-по-жалуйста-а! Не уходи-и-и…

— Корин провела рукой по голове сына, что-то бормоча. Со своего места Рэйф не мог слышать слов, но тон был ласковый, успокаивающий.

— О боже, ради всего святого, Корин! — резко произнесла вторая женщина. — Предоставь это нам, мы быстро покончим с этими глупостями. Просто отдай деньги и уходи.

Корин выпрямилась с растерянным выражением лица и молча протянула пожилой даме тонкий кошелек с деньгами. Чарли по-прежнему плакал, вцепившись в ее шаль. Рэйф нахмурился. Что это, черт побери, здесь происходит?

Корин наклонилась, чтобы поцеловать сына, но другая женщина, очевидно, потеряла всякое терпение. Она схватила Чарли за плечи, грубо вырвав из рук матери. Мягкий протест Корин растаял в громком плаче ребенка. Он в отчаянии тянул ручонки к матери, когда его оттаскивали от нее.

— Нет, я останусь с моей мамой!

Корин прижала дрожащую руку к губам, в глазах ее было не меньше отчаяния, чем в голосе мальчика. Рэйф внутренне напрягся, а Черная гарпия тем временем затаскивала Чарли в дом. Почему Корин допускает это? Что случилось с этой мягкой, доброй женщиной?

— А что случилось с тобой, Мортмейн? — пробормотал себе под нос Рэйф. — Все это тебя совсем не касается.

Самое поразительное, что ему пришлось напоминать себе об этом. Он знал, что должен уйти, вернуться на пристань, но не мог заставить себя сделать это. Корин смотрела вслед сыну так, словно у нее разрывалось сердце. Но даже не это, а выражение лица мальчика, когда его тащили в дом, не мог вынести Рэйф Мортмейн. Рыдания Чарли разорвали на части его собственное сердце, которое сам Рэйф уже давно считал каменным.

Он вдруг почувствовал странное напряжение — казалось, само время сжалось и отбросило его далеко назад, на темные улицы Парижа, маленького, испуганного и несчастного. Сильная рука брата Джерома не позволяла броситься вслед за экипажем, в котором уезжала от него навсегда Эвелин Мортмейн.

— Mamаn, maman!

— Ты должен позволить ей уйти, мой мальчик. Нет! Что-то словно взорвалось внутри его, и прежде, чем он сам понял, что делает, Рэйф рванулся вперед. Быстро прошагав мимо Корин, он встал прямо перед женщиной в черном и мальчиком, вырывающимся из ее безжалостных рук.

— Отпустите ребенка! Сейчас же!

Внезапно прозвучавшая команда заставила обеих женщин оцепенеть. Даже Чарли перестал Дергаться и в страхе уставился на Рэйфа.

— Что? — переспросила гарпия.

— Я сказал, отпустите его!

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего. У нее были холодные глаза и жесткое, лишенное даже намека на доброту выражение лица. Это выражение Рэйф знал очень хорошо — слишком часто он видел его в зеркале.

Женщина довольно быстро пришла в себя и окинула Рэйфа ледяным презрительным взглядом.

— Вы, должно быть, сошли с ума, сэр?

Рэйф не мог не признать, что она, очевидно, права. Во всяком случае, это было единственное разумное объяснение его странному поступку. И теперь он даже не мог свалить эту странность на кристалл.

— Отпустите ребенка, — повторил Рэйф. — Позвольте ему вернуться к матери.

— Неслыханно! Вы наглец! — закричала женщина. — Убирайтесь, сэр, а не то я вызову констебля!

Эта угроза должна была бы вернуть ему рассудок — если, конечно, он у него еще остался. Но в этот момент в их перепалку вмешалась расстроенная Корин. Она положила руку на рукав Рэйфа.

— О, сэр, пожалуйста! Я очень благодарна вам за вашу заботу, но вы не понимаете… Эта леди не хочет украсть у меня сына, ничего подобного. Она…

— Боже мой, Корин! — с презрением бросила женщина. — Едва ли нужно объяснять что-либо совершенно чужому человеку.

— Он не чужой, — дрожащим голосом сказал вдруг Чарли, вывернувшись из жесткой хватки пожилой женщины и прижавшись к матери. — Это же мистер Мори, мама.

Рэйф так и застыл. Он никак не предполагал, что мальчик его узнает после того, как он сам себя с трудом узнал сегодня в зеркале. Впрочем, он ни о чем не успел подумать, когда поддался своему порыву и вмешался в эту странную ситуацию. И сейчас он уже жалел об этом.

Корин удивленно взглянула на него.

— Мистер Мори? — растерянно переспросила она. Ему было совершенно невыносимо признаваться, что он и есть тот мерзкий, неряшливый тип, что спал в ее сарае, но отрицать это было бы глупо. Рэйф коротко кивнул.

Несмотря на свою беду, Корин застенчиво улыбнулась.

— Я очень рада видеть вас в добром здравии, сэр. Когда вы уезжали от нас, то выглядели очень плохо. Я сильно беспокоилась о вас.

Она беспокоилась о нем?! Брови Рэйфа невольно поползли вверх от удивления. Он вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Сам-то он о ней даже и не вспомнил.

— И кто же он, интересно, такой, этот мистер Мори? — спросила гарпия, переводя подозрительный холодный взгляд с Корин на Рэйфа и обратно.

— Это джентльмен, который купил нашего старого мерина.

— Для такого случайного знакомого он проявляет слишком большой интерес к твоим делам, Корин.

— Во всяком случае, гораздо больший, чем вы, — холодно заявил Рэйф. — Вы-то сами, черт возьми, кто такая?

Женщина возмущенно охнула, но Корин поспешно ответила:

— Это моя кузина, Оливия Макоули. Дело в том, что мне предложили место няни в богатой семье здесь, в Фалмуте. Естественно, они не позволили мне взять с собой Чарли. Оливия согласилась, чтобы мой сын пожил у нее. Я уверена, она будет добра с ним…

— Черта с два! — фыркнул Рэйф. — Я у висельников видел более добрые лица, чем у вашей кузины.

Миссис Макоули от потрясения даже не смогла дать достойный отпор.

— Как… как вы смеете, сэр?! — только и смогла она сказать, заикаясь.

— И если ваша кузина так добра, — продолжал Рэйф, — то почему же она взяла деньги, чтобы приглядывать за мальчиком? — И он обвиняющим жестом указал на кошелек, который миссис Макоули продолжала сжимать в руке.

— Ну, собственно… Я же не могу ожидать… — растерянно пробормотала Корин.

— Отчего же нет? Ведь она явно гораздо более благополучна, чем вы.

Этого миссис Макоули уже не могла стерпеть.

— Я недостаточно богата, чтобы даром помогать своим бедным родственникам! Содержать маленьких мальчиков очень дорого!

— Не думаю, — резко сказал Рэйф. — На самом деле они обходятся довольно дешево. Тем не менее их часто считают досадной помехой и стремятся от них избавиться.

Рэйф мгновенно пожалел о своих словах, так как они больше задели Корин, а не гарпию.

— Я вовсе не пыталась избавиться от сына, мистер Мори, — прошептала она, опустив голову. — Просто у меня нет другого выхода.

— Достаточно, Корин! — прошипела миссис Макоули. — Я вовсе не намерена стоять здесь весь день, пока ты соизволишь наболтаться со своим мистером Мори. Ты собираешься оставить у меня мальчика или нет?

— Да, — прошептала Корин с несчастным видом.

— Нет! — перебил ее Рэйф.

Корин бросила на него удивленный взгляд. Она явно не понимала причину его настойчивого вмешательства, и Рэйф не мог винить ее в этом. Он и сам себя не понимал.

Миссис Макоули скрестила руки на груди. Выражение ее некрасивого лица сделалось еще более хмурым.

— Кажется, я начинаю понимать, как обстоят дела, Корин. Мало того, что когда-то ты вышла замуж за совершенно неподходящего человека, так ты и теперь нашла себе такое же сокровище!

— Нет! — Корин покачала головой, чуть порозовев от смущения. — Уверяю тебя, мистер Мори совсем не…

— Но на этот раз я снимаю с себя всякую ответственность за тебя!

— Тогда снимите с себя ответственность и за ее деньги! — резко заметил Рэйф и выхватил из рук опешившей гарпии кошелек. Он понимал, что должен попытаться прояснить ситуацию, объяснить причину, по которой он вмешался в дела этой женщины. Но черт его возьми, если он мог что-нибудь объяснить даже себе! Впрочем, едва ли здесь помогли бы какие бы то ни было объяснения. Судя по узкому лбу и маловыразительным злым глазкам, можно было предположить, что мозг миссис Макоули устроен очень просто — она сделала очевидные выводы, и теперь ничто не могло ее переубедить. Она бросила на Рэйфа убийственный взгляд, громко фыркнула и, взметнув юбками, скрылась в доме, со злостью хлопнув дверью.

Удовлетворение, которое испытал Рэйф, спровадив старую каргу, улетучилось в то же мгновение, когда он увидел бледное, несчастное лицо Корин.

— Ох, мистер Мори! — простонала она. — Что же вы наделали?!

— Ничего, — сказал он мрачно. — Просто уберег вас от ужасной ошибки.

— Но Оливия моя единственная родственница! Моя последняя надежда!

На это Рэйфу было нечего ответить. Но в это мгновение его потрясло незнакомое ощущение — слабая детская рука доверчиво скользнула в его широкую ладонь. Рэйф опустил взгляд и с изумлением обнаружил, что Чарли прижался к нему. Он почти забыл о мальчике и сейчас подумал о том, понял ли ребенок, что здесь только что произошло. Во всяком случае, он явно догадался, что не останется с миссис Макоули, и улыбнулся Рэйфу так, словно перед ним был настоящий герой.

— А как поживает Руфус? — спросил Чарли, вытирая последние следы слез со своих щек.

Руфус? Какой еще, к черту, Руфус? Но Рэйф тут же догадался. Эта старая кляча. К сожалению, он совершенно не помнил, что с ней сделал. Скорее всего, продал барышнику.

— Э… Руфус? С ним все в порядке. Он сейчас в конюшне в… — Рэйф запнулся, не зная, что сказать, и чуть подтолкнул ребенка к матери.

— Вот, заберите его.

— Забрать его? Куда? — судя по ее голосу, Корин была на грани истерики.

— Ну… на вашу ферму.

— У нас больше нет фермы. Ее забрали кредиторы моего покойного мужа.

Рэйф поморщился от своей собственной недогадливости. Ну конечно, он должен был сразу это понять. С чего бы еще Корин стала искать работу?

— Я все продумала! — продолжала Корин. — Чарли должен был пожить с Оливией. Возможно, она и не самая добрая из женщин, но у нее большой дом. Мне предложили очень хорошую работу, я бы почти не нуждалась и могла посылать Оливии деньги. Я смогла бы оплатить Чарли образование, так что он пошел бы в хорошую школу и когда-нибудь стал настоящим джентльменом. Возможно, даже врачом или адвокатом…

«И тогда ты будешь жить в замке, Рафаэль. В замке Сентледжей, который принадлежит тебе по праву рождения. Клянусь, что ты получишь его после того, как я утоплю в крови проклятых Сентледжей, отнявших у нас все!» — отчетливо прозвучал в памяти Рэйфа голос матери.

Он нахмурился, глядя на Корин.

— Вы думаете, вашему мальчику сейчас есть до всего этого дело? Думаете, ему нужна хорошая школа и все эти ваши амбициозные планы насчет него? Вы правда думаете, что хоть что-то в мире значит для него больше, чем…

Рэйф прервал свою гневную тираду, осознав, что перед ним не Эвелин Мортмейн. Все, чего он добился, — это напугал Чарли и заставил Корин снова заплакать.

— Все, что нужно вашему сыну, это быть с вами, — сказал он, понизив голос.

— Но… где? В работном доме или… в долговой тюрьме? Корин бессильно опустилась на ступеньки перед домом и закрыла лицо руками. Рэйф чувствовал, что эта женщина не из тех, кто охотно плачет перед малознакомыми людьми или перед своим сыном. Ее плечи дрожали от тщетных усилий сдержать слезы, но хриплое рыдание все же вырвалось у нее.

Рэйф вздрогнул от этого звука, а Чарли был совершенно напуган. Он прижался к матери и обвил своими тонкими ручонками ее шею.

— Не плачь, мама! Все будет хорошо. Я позабочусь о тебе. Я буду много работать…

Слова мальчика только вызвали новый поток слез у его матери, и вскоре Чарли тоже начал всхлипывать. Прижавшись к матери, он спрятал лицо у нее на груди.

Рэйф поспешно отступил, придя в полное замешательство. Кажется, он и так навредил более чем достаточно своим непрошеным вмешательством. Он не мог даже представить, что на него нашло. С каких это пор Рэйф Мортмейн превратился в защитника бедных и униженных?

Он всегда предпочитал оставлять подобные глупости благородным идиотам вроде Вэла Сентледжа. Да, это как раз был тот случай, когда «Святой Валентин» непременно бы вмешался, но едва ли бы он все так испортил. Вэл Сентледж принадлежал к тому сорту людей, которые готовы помочь даже своим смертельным врагам.

Рэйф невольно задержал дыхание, пораженный внезапно вспыхнувшей в памяти картиной. Он, умирающий, лежит на полу в доме Вэла. Доктор Сентледж склоняется над ним и… что делает?

Рэйф нахмурился, вспоминая, как вцепился в руку доктора и как по его жилам вдруг разлилось благословенное тепло. Он знал, что все Сентледжи обладали какими-нибудь сверхъестественными способностями. Знал он и о даре Вэла — о том, что тот способен забирать себе боль страждущего. Правда, можно было скорее ожидать, что под действием проклятого кристалла Вэл не сможет противостоять тому аду, в котором находился он, Рэйф. Но все вышло не так. Не он затащил Вэла в свою черную пропасть, а доктор каким-то образом вытянул его из тьмы слепой ненависти, горечи и боли, в которой так долго прозябал Рэйф. И лишил его защиты против печальных глаз вдов и плачущих детишек…

— Будь ты проклят, Сентледж! — выругался он. — Что же ты, дьявол тебя забери, сделал со мной?!

Потрясенный этими мыслями, Рэйф почувствовал, потребность оказаться сейчас как можно дальше от Корин и ее маленького сына. Он попятился назад, бормоча какие-то извинения, но Корин была так поглощена своим горем, что едва ли слышала его.

Едва ли не бегом Рэйф бросился по улице к тому месту, где уронил свою дорожную сумку, когда приступ сумасшествия впервые овладел им. Ему еще чертовски повезло, что ее никто не утащил. Подхватив свое имущество, Рэйф пошел прочь так быстро, как только мог. Назад в порт, к морю, к твердому рассудку! С Корин и ее сыном все будет хорошо. Она, конечно, найдет, куда им пойти. Может быть, снова постучится в дверь к миссис Макоули и упросит эту старую ведьму сжалиться и взять к себе Чарли, хотя при мысли об этом Рэйфу становилось тошно. Но какая ему разница? Он-то что мог сделать?

Рэйф пошел быстрее. Возможно, ему даже удалось бы уйти, если бы он не почувствовал острую необходимость оглянуться. Всего один только прощальный взгляд на Корин и мальчика…

Дьявольщина! Они так и сидели на пороге дома этой чертовой кузины, словно двое потерпевших кораблекрушение, выброшенные в этот холодный немилосердный мир. Если бы только Рэйф так хорошо не знал, каким жестоким может быть этот мир!…

Он споткнулся и бросил безнадежный взгляд в сторону порта, всех этих судов, стоящих на якоре, леса мачт и манящего к себе открытого моря. Только в нем одном для Рэйфа воплощались покой и свобода, которые он когда-либо знал и понимал. Он не мог и мысли допустить, чтобы отказаться от всего этого, рискнуть своей шеей и остаться здесь, в Фалмуте, для того, чтобы вернуться и помочь почти незнакомой ему женщине с ребенком. Рэйф Мортмейн никогда не был таким дураком!

Он сделал еще один неуверенный шаг в сторону моря и, окончательно остановившись, громко выругался. Должно быть, он и в самом деле сошел с ума. Или все еще находится под действием какой-то сверхъестественной силы проклятого доктора. Бросив последний, прощальный взгляд в сторону кораблей, он медленно повернул назад — туда, где сидели поникшие Корин и Чарли.

— Прекратите плакать! — сказал он властным тоном, которым обычно отдавал приказы на корабле. — Слезы еще никогда никому не помогали.

Но Корин, видимо, и так уже пришла к подобному заключению. Продолжая прижимать к себе одной рукой сына, она вытерла глаза концом шали и подняла голову, не скрывая удивления.

И почему это плачущие женщины никогда не имеют при себе носового платка? Рэйф с раздраженным видом вытащил свой и протянул его Корин. Женщина торопливо взяла его и вытерла глаза сначала себе, затем мальчику.

Между тем Рэйф подхватил ее дорожную сумку и надел на плечо вместе со своей.

— Вот и хорошо. А теперь идем.

— И-идем? — заикаясь, спросила Корин.

— Ну, да! Вы же не можете вечно торчать здесь, на пороге этой су… своей кузины, — поправился Рэйф, бросив быстрый взгляд в сторону мальчика.

С этими словами он развернулся и зашагал по улице, даже не удостоверившись, следуют ли они за ним. Впрочем, скоро он услышал, что Корин спешит следом и тянет мальчика за собой.

— Мистер Мори, подождите! Я не пониманию, что вы собираетесь делать…

— Не понимаете? Как странно. Впрочем, я тоже.

— Но куда вы нас ведете?

— Черт меня возьми, если я знаю!

— И потом, вещи Чарли… Они уже у Оливии.

— Мы пошлем за ними.

— Но я должна была сообщить мистеру Робинсу еще до вечера, что приступаю к своим обязанностям в его доме!

— Забудьте об этом. Это с самого начала была неудачная идея — оставить Чарли, чтобы вытирать носы чьим-то чужим соплякам. Мы придумаем для вас что-нибудь еще.

— Например?

— Не знаю! И перестаньте задавать мне свои дурацкие вопросы!

Рэйф замедлил шаг и, бросив на нее взгляд, заметил, что Корин сильно запыхалась. Ей было трудно идти из-за мальчика: Чарли еле передвигал ноги после всех этих потрясений. Несколько мгновений Рэйф в нерешительности смотрел на него. Он никогда не держал на руках ребенка, да никогда и не чувствовал в этом никакой потребности…

После недолгого колебания Рэйф тяжело вздохнул и подхватил Чарли на руки, изумившись, каким легким он оказался. Но еще больше его потрясло, что мальчик с таким полным доверием приник к нему, обвив шею руками и уткнув голову ему в плечо.

Рэйф переживал сейчас невероятный взрыв совершенно чуждых ему эмоций и еще больше растерялся, когда понял, что Корин пристально смотрит на него.

— Мистер Мори, — сказала она, — вы должны позволить мне задать вам хотя бы только один вопрос.

Рэйф внимательно взглянул на ее хмурое лицо. Эта женщина была далеко не красавица, но ее зеленые глаза не были вовсе лишены привлекательности. Ясные, искренние, честные, они казались ее лучшим украшением. Рэйф поморщился, поняв, куда завели его совершенно неуместные в этот момент мысли.

— И что же вы хотите у меня спросить? — вздохнув, сказал он.

— Вы проявляете невероятную доброту, помогая Чарли и мне. Но я не понимаю, почему вы делаете это. Почему вы вдруг решили вмешаться?

Почему? Хотел бы он сам это знать! Рэйф пожал плечами, но Корин ждала ответа.

— Ну, потому что… потому что… Черт возьми! — Он сделал глубокий вдох: — Да потому, что ребенка никогда нельзя разлучать с матерью! И неважно, по какой причине!

Рэйф мгновенно пожалел о своей откровенности. Это была последняя вещь, о которой он хотел вообще кому-нибудь говорить. В этих нескольких простых словах он рассказал о себе Корин Брюэр больше, чем кому-либо за всю свою жизнь.

В ее больших глазах отразилось понимание, черты лица смягчились, она протянула ему руку. Но после всех других новых для него и достаточно волнующих ощущений сегодняшнего дня обещание нежности, которое он прочитал в ее глазах, оказалось для Рэйфа слишком сильным испытанием. Он резко повернулся к ней спиной и зашагал вниз по улице с Чарли на руках, не оставив Корин иного выбора, как только следовать за ним.

9.

Вэл медленно, с трудом выбрался из двухколесного экипажа, тяжело опираясь на трость, чтобы удержать равновесие. Один из грумов поспешил схватить под уздцы его лошадь. Бедняга Вулкан не привык ходить в упряжке, но сегодня Вэл чувствовал себя слишком разбитым, чтобы ехать верхом даже на спокойном старом мерине.

Какой разительный контраст с его вчерашней скачкой по берегу на великолепном белом жеребце! Но Вэл не рассчитывал, что он теперь сможет когда-нибудь снова ездить на Шторме. Чудо кончилось. Волшебство потеряло силу. Всю ночь он провел без сна, в полном отчаянии, пытаясь примириться с этим. И ему это почти удалось, но осталась самая трудная задача… сказать обо всем Кейт. Он горько корил себя за то, чему позволил вчера случиться, — за все эти полные страсти поцелуи, за пылкие слова любви. И теперь он собирался вновь разбить ее сердце…

«Но почему? Ты ведь знаешь, что это вовсе не обязательно! — нашептывал ему внутренний голос. — Ты ведь знаешь, как легко вернуть все назад. Просто надень кристалл на шею».

Этот голос, звучащий в его голове, был мягок и настойчив. Вэл почувствовал, как его пальцы сами скользнули во внутренний карман — туда, где лежал маленький кошелек с кристаллом. Это и в самом деле было так просто, так легко и так чертовски соблазнительно…

Нет! Вэл выдернул руку. Он не понимал, в чем заключались особые свойства этого маленького кусочка могущественного камня, но чувствовал, какое странное действие кристалл на него производит. Он гипнотизировал, соблазнял, очаровывал… словно настойка опия. Нет, чем скорее он передаст этот осколок брату, чтобы тот поместил его в сундук с другими сокровищами Сентледжей, тем будет лучше!

Вэл, хромая, прошел в новое крыло здания, чувствуя за спиной темную громаду старой части замка. К этим древним башням и зубчатым стенам с бойницами он всегда испытывал особое трепетное чувство. Его сердце всякий раз замирало при виде древнего замка, где он родился, где был его дом. Все-таки пять веков традиций и легенд! Но сегодня утром он вдруг ощутил сокрушительную тяжесть этого наследства.

Вэл спешно, как только мог, миновал замок и вышел на тропинку, ведущую в сад. Как выяснилось, не он один поднялся и вышел из дома так рано в это утро. Его матушка всегда напоминала Вэлу средневековую хозяйку замка, постоянно занятую делами своего огромного хозяйства, но особенно — любимым садом. Она была тепло укутана в мягкий голубой плащ, который служил ей для работ в саду в холодные дни. Простая соломенная шляпка удерживалась на голове шарфом. Ее волосы, когда-то огненно-рыжие, за что ее даже прозвали Огненной леди, с возрастом немного потускнели от появившихся в них серебряных нитей.

И все же Мэдлин Сентледж относилась к тому типу женщин, чья спокойная красота никогда не увядает. При виде своего любимого сына она улыбнулась, ее ясные сверкающие, словно изумруды, глаза вспыхнули от радости.

— Валентин!

Хотя это стоило ему острой боли в колене, Вэл низко поклонился. Это был придворный ритуал, придуманный ими еще в дни его детства, когда они с братом играли в рыцарей круглого стола, а их мать была единственной леди, королевой замка Ледж.

— Доброе утро, ваше величество, — приветствовал он ее.

— Доброе утро, сэр Галахад.

Мэдлин Сентледж присела в глубоком реверансе. Но когда Вэл потянулся за ее рукой, чтобы поднести к губам, мать отдернула руку, поспешно вытирая ее о свой старый плащ.

— О нет, дорогой, не стоит этого делать. Как видишь, я копалась в грязи, как это называет ваш отец.

Мэдлин приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. И хотя она продолжала улыбаться, но при этом внимательно заглянула ему в глаза, и Вэл невольно напрягся, чувствуя себя не в своей тарелке. Вообще-то настоящим Сентледжем был его отец — он один обладал сверхъестественным даром провидения; но именно нежного, любящего взгляда матери боялся Вэл больше всего. Ее глаза видели все, что Вэлу хотелось бы скрыть. И сейчас он знал, что она видит следы его бессонной ночи, а возможно, даже больше. Что, если она смогла разглядеть все его разорванные в клочья чувства, все то, что случилось с ним в Хэллоуин, все порванные нити памяти, которые он все еще был не в состоянии связать вместе?

Стараясь избежать ее взгляда, он наклонился, чтобы поднять корзину, и в то же мгновение едва не задохнулся от острого приступа боли. Дьявольщина! Кажется, его нога стала еще хуже, чем была до всех этих событий. Или ему это только кажется после вчерашнего, такого короткого, пьянящего ощущения свободы?

Сжав зубы, он протянул корзину матери. Если она и заметила, что что-то не так, то была достаточно мудра, чтобы не показать этого.

— Как я рада видеть тебя, Валентин, — сказала она. — Твой отец только на днях сокрушался, что ты нечасто бываешь дома с тех пор, как поселился так далеко от замка.

Вэл вздохнул. У него очень болела нога, и все-таки он постарался ответить терпеливо, как обычно:

— Далеко, мама? Ведь я живу всего лишь на другом конце деревни.

— Но ты же знаешь своего отца, дорогой!

— Еще бы. Я совершенно уверен, что, если бы у него была такая возможность, он бы вечно держал всю семью в замке за запертыми дверьми, а сам сторожил бы нас, подобно старому огнедышащему дракону.

Мэдлин усмехнулась.

— Никогда не думала о твоем отце с этой точки зрения. Но, полагаю, он действительно очень похож на дракона.

— Не сомневаюсь, что он для того и отправился на север, чтобы рычать и дышать огнем на беднягу Мариуса, пока тот не согласится вернуться в безопасное лоно Торрекомба.

— Боюсь, что так. Твой отец и Мариус всегда были скорее братьями, чем просто кузенами. Но, надеюсь, Мариус все равно будет рад ему, даже если Анатоль немного и порычит. — Мэдлин улыбнулась, но ее глаза оставались грустными. — Это довольно глупо, я знаю. Мы не виделись всего один день, и все же я ужасно скучаю по моему «дракону», когда он уезжает…

«Еще бы ей не скучать!» — подумал Вэл. Даже прожив тридцать три года в браке, Анатоль и Мэдлин Сентледжи были так же страстно влюблены друг в друга, как в первый год после свадьбы, что, кстати, полностью соответствовало легенде. Да, собственно, они сами и были легендой: ведь Мэдлин нашел и привез в замок Ледж самый мудрый из всех Искателей невест — Септимус Фитцледж, дедушка Эффи. Два сердца соединились в одно мгновение, две души полностью слились… Впрочем, так было и у его брата Ланса с прекрасной Розалиндой, и у кузена Калеба с женой, у всех его сестер и еще у двух десятков других Сентледжей.

«Да, все они совершенно счастливы. Но какую же тебе отвели роль в этой чудесной фамильной сказке? — спросил себя Вэл. — Думаешь, хоть один из них заметил, как ты одинок и несчастен? Ты как будто стал невидимкой для своей семьи».

Эти размышления были настолько горькими и тревожными, что Вэлу пришлось провести рукой по лицу, чтобы справиться с ними незаметно для матери.

Но разве может что-то укрыться от материнских глаз?

— Валентин?

Он опустил руку и убедился, что Мэдлин внимательно смотрит на него, на этот раз не скрывая тревоги.

— Мой мальчик, что-нибудь случилось?

— Ничего, — ответил Вэл — слишком поспешно, как он сам понял, — и заставил себя улыбнуться. — Я просто устал и поэтому немного не в себе.

Какая ложь! Проблема-то как раз и заключается в том, что он слишком «в себе»! Слишком терпеливый, как всегда, слишком смиренный… и слишком искалеченный. И болит не только его нога, но и душа — из-за этой проклятой легенды.

Вэл подумал об этом с такой мрачной яростью, что сам был потрясен. Словно кристалл был все еще у него на шее и Вэл чувствовал его пульсацию в своей крови. Нет, надо как можно скорее избавиться от этой проклятой штуки!

— Мама, Ланс сейчас дома?

— Да, думаю, он в кабинете.

— Хорошо. Мне надо кое-что с ним обсудить. Вэл неловко наклонился, поцеловал мать в лоб, а затем поспешно развернулся и направился к дому. Ему совсем не хотелось отвечать на встревоженные материнские вопросы, которые, как он понял по ее взгляду, она уже готова была ему задать.

Мэдлин смотрела вслед поспешно уходящему от нее сыну, чувствуя, как в душе поднимается тревога. Матери не полагается иметь любимчиков, и она горячо любила всех своих детей: и проказника Ланса, и трех очень разных дочек. Но все же в ее сердце был особенный уголок для ее тихого младшего сына, для ее Валентина, который с самых ранних лет разделял ее страсть к книгам, ее любовь к учению. Она наблюдала, как из кроткого, ласкового мальчика он превратился в мужчину, чья спокойная сила и удивительная отвага могла сравниться лишь с его беспредельным терпением и чувством сострадания.

Они с Валентином всегда были очень близки, и Мэдлин в смятении подумала, что сегодня в первый раз сын солгал ей. И неважно, что он пытался все отрицать; она-то сразу поняла: с ее любимцем случилось что-то очень плохое.


Вэл сбросил плащ на руки одного из лакеев и направился к старому кабинету в задней части дома. С силой сжимая ручку трости, он двигался с большим трудом, и когда добрался до места, то почувствовал себя совершенно разбитым. Ему даже показалось, что с каждым его шагом кристалл становится все тяжелее. «Какая глупость! — одернул себя Вэл. — Кажется, у меня слишком разыгралось воображение. Ведь это всего-навсего маленький кусочек камня».

Очевидно, он постучал слишком тихо, потому что не услышал никакого ответа и просто повернул ручку двери.

Кабинет представлял собой явно мужскую комнату, обшитую темными панелями из английского дуба. На стенах висели картины со сценками охоты и охотничьи трофеи. Ланс сидел в дальнем конце комнаты, склонившись над письменным столом, и что-то писал. Его одежда была в некотором беспорядке, и чувствовалось, что он раздражен. Возможно, все дело было в том, что Ланс занимался далеко не любимым делом: он предпочитал управлять поместьем, сидя верхом на своем жеребце.

Тем не менее он был полностью погружен в свою работу и даже не поднял головы, возможно не заметив, что в кабинете есть кто-то еще. Это дало Вэлу редкую возможность внимательно разглядеть своего брата. Обычно Ланс был весь в движении и не мог оставаться на одном месте дольше чем несколько секунд — даже когда позировал для фамильного портрета.

Когда— то это был отчаянный плут, не знающий страха солдат, беспутный повеса. Однако брак с любимой женщиной и заботы, которые отец возложил на него, несколько укротили его бешеный нрав. И улыбка, которая сводила с ума многих женщин, теперь предназначалась только для его любимой и обожаемой жены Розалинды.

Однако в остальном, к восхищенному изумлению Вэла, Ланс к своим тридцати двум годам изменился очень мало. Он казался таким же молодым и не знающим устали, как когда-то.

Бледный свет, струящийся сквозь высокие узкие окна, высветил широкие плечи Ланса и сильные мускулистые руки, обнаженные по локоть. Вэлу всегда было трудно осознавать, что они — близнецы. Они не были слишком похожи, но у них обоих были темные волосы, карие глаза и знаменитые сентледжские носы. Ланс был старшим, так как родился за несколько минут до полуночи, а Вэл появился лишь утром следующего дня. Он и потом во всем следовал за своим братом и часто задавал себе вопрос, не является ли всего лишь бледной копией своего брата Ланса Сентледжа? Сейчас его брат представлял собой образец здорового и бодрого мужчины в расцвете лет. Он и сам должен был быть таким же, если бы… обстоятельства сложились иначе.

Вэл провел пальцем по контуру кристалла, спрятанного в жилетный карман.

«Если бы Ланс не был так беспечен в тот день в Испании, так небрежен со своей собственной жизнью, мне не пришлось бы использовать свой дар, чтобы спасти его, — неожиданно подумалось ему. — Именно он должен был стать хромым, а не я».

Но Ланс никогда не просил его приносить ему жертву, он не хотел этого. Это был его собственный выбор, о котором Вэл никогда не жалел. И если бы пришлось, он снова сделал бы все, чтобы спасти брата, которого любил и которым восхищался… Или нет?

Расстроенный тем, что этот вопрос вообще мог возникнуть в его голове, Вэл постучал в уже открытую дверь, на этот раз громче.

— Ланс?

Его брат наконец поднял голову, и на его красивом лице появилась открытая широкая улыбка.

— Вэл! Какой приятный сюрприз!

— В самом деле? — пробормотал Вэл и слегка вздрогнул, когда. Ланс вскочил и бросился к нему через всю комнату. Он горячо и крепко пожал руку Вэла, похлопав его при этом по плечу.

Вэлу пришлось напомнить себе, что он любит своего брата. Чертовски сильно любит. Но иногда наступали дни, когда бьющая ключом жизненная сила Ланса утомляла его, слишком явно контрастируя с его собственной физической немощью. Вот и сегодня был как раз такой день…

— Как удачно, что ты зашел! Мне как раз нужно поговорить… — Ланс оборвал себя, его обеспокоенный взгляд пробежал по лицу Вэла. Не отличаясь тактом матери, он прямо заявил: — Черт тебя возьми, Вэл, что ты с собой сделал? Выглядишь, как сам дьявол!

— Спасибо тебе, брат, — пробормотал Вэл. — Я тоже очень рад тебя видеть.

Осторожно высвободив руку из железной хватки своего брата, он похромал к ближайшему креслу и, подавив Гримасу боли, неловко опустился в него. Ланс сел напротив.

— Черт возьми, Вэл, ты, должно быть, опять не спал всю ночь, возясь с очередным пациентом? И, конечно же, снова использовал свой чертов дар…

— Нет. Я не возился с пациентом, и вообще, со мной все в порядке, — отрезал Вэл. Ему не хотелось, чтобы Ланс начал читать все ту же лекцию, которую Вэл так часто слышал от всех своих родственников и даже от Кейт. Никто не знал лучше его, как это может быть опасно. Но он не пользовался своим даром с тех пор, как…

Словно яркая вспышка на миг осветила его память. Отчаянные глаза Рэйфа Мортмейна, пальцы, вцепившиеся в его руку мертвой хваткой.

Но это длилось всего одно мгновение. Воспоминание ушло так же быстро, как и возникло.

— Я не посещал пациентов, просто… «Просто эта ночь была настоящей пыткой, так как я сражался с сумасшедшим желанием — соблазните свою маленькую верную подружку, свою Кейт», — добавил Вэл про себя, криво усмехнувшись.

Да, такое признание потрясло бы не только его брата, но и всю деревню. Их благородный доктор, их Святой Валентин вожделеет к женщине!

— Просто у меня была одна из моих не самых лучших ночей. Обычно он делал огромные усилия, чтобы скрыть свои муки от членов семьи, особенно от Ланса, который и так всегда винил себя в увечье брата. Однако сегодня утром Вэл чувствовал себя слишком измученным, слишком болели его обнаженные душевные раны, чтобы он мог еще думать о том, как бы не задеть чувства брата.

Ланс устремил на Вэла озабоченный взгляд.

— Вот как? Кстати, до меня дошли кое-какие странные известия, касающиеся тебя. Святой Валентин.

— Да? Так что же ты слышал, сэр Ланселот? Вэл заставил себя улыбнуться, стараясь отвечать в манере, к которой они привыкли с детства, — немного поддразнивая друг друга и подшучивая над своими необычными именами.

— Калеб сказал мне, что ты купил его белого жеребца.

— Да, купил. И что ж с того?

— Что с того?! Вэл, этот конь — сущий дьявол!

— И ты уверен, что мне с ним не справиться?

— Ну, собственно, я не совсем это имел в виду… — попытался увильнуть от прямого ответа Ланс.

«Но он имел в виду именно это», — подумал Вэл, чувствуя, как нарастает его раздражение, поскольку брат был прав. Он не мог справиться со Штормом — во всяком случае, не в этом своем состоянии.

— Можешь не беспокоиться на этот счет, — сказал он резче, чем хотел. — Я вполне пришел в себя и теперь намерен избавиться от этого жеребца. Ты бы взял его у меня?

Вэл и сам был удивлен тем, как неохотно предложил это. Вернее, он был просто потрясен своим внезапно возникшим внутренним протестом.

Впрочем, что тут удивляться? Ведь у Ланса и так есть все, о чем только можно мечтать. Он старший сын, наследник замка Ледж; он любит и любим своей красавицей-женой, он отец прекрасного маленького мальчика. У него в конюшне много отличных лошадей. Так зачем же ему еще и эта лошадь?

Вэл с силой надавил рукой на то место на груди, где был спрятан кристалл. Казалось, этот проклятый камень пульсирует и влияет на его мысли даже теперь, вытаскивая на поверхность самые темные чувства. Он никогда прежде не завидовал Лансу. А может, просто никогда не позволял себе этого?… Так или иначе, он был благодарен брату, когда тот отклонил его предложение.

— Думаю, будет лучше вернуть жеребца обратно Калебу, — сказал Ланс. — У меня лошадей больше чем достаточно, да и моя жена не будет в восторге, если такой дикий жеребец появится в нашей конюшне. Розалинда и так считает, что я слишком часто рискую своей шеей — особенно теперь, при наших новых радостных обстоятельствах.

В ответ на вопросительный взгляд Вэла Ланс широко улыбнулся, и в глазах появилось мягкое, нежное выражение.

— Розалинда снова ждет ребенка,

— Мои поздравления.

Вэл корил себя за то, что не смог придать своему голосу большей теплоты. Он действительно был очень рад за брата и его красавицу-жену, и все же…

Вэл подумал, что ему придется вновь помогать Розалинде, как это было в прошлый раз, когда на свет появился Джек. Роды были очень тяжелыми, и он несколько часов практически рожал вместе с ней, забирая ее боль себе. Когда все закончилось, он был совершенно выжат и измучен, но зато Ланс гордо принял у него из рук своего первенца и наследника.

Вэл знал, что эту радость он никогда не сможет испытать. На его долю оставались только муки. Пока Ланс и его жена с обожанием смотрели друг на друга и на новорожденного, он потихонечку ушел, всеми забытый…

Волна обиды, поднявшаяся сейчас в его душе, была даже сильнее, чем тогда. И ему труднее было ее погасить. Вэл надавил пальцами на глаза, чувствуя, как в душе его нарастает паника. Он должен как можно скорее избавиться от этого чертова кристалла!

Очень неохотно Вэл вытащил кошелек из кармана и достал кристалл, удивляясь, как сложно оказалось выполнить это простое действие. Однако предложить Лансу кристалл было еще труднее. Он же не мог просто протянуть ему давно потерянный камень, из-за которого в свое время было столько шума, и при этом не предложить каких-нибудь разумных объяснений. А произносить имя человека, из-за которого когда-то они с братом поссорились, ему не хотелось.

Рэйф Мортмейн. Человек, которого Ланс, без сомнения, все еще считает своим другом, а Вэл — столь же определенно — врагом. Зачем рисковать хорошими отношениями с братом, если Вэл даже не помнит, что именно с ним произошло в Хэллоуин? Может быть, если он подождет до того момента, когда память полностью к нему вернется…

А может, он просто пытается найти оправдание своему желанию подержать у себя этот проклятый камень еще чуть-чуть?…

Вэл сделал глубокий вдох, стараясь укрепить свою пошатнувшуюся решимость

— Ланс, я должен сказать тебе одну очень важную вещь. Вернее, отдать…

Но, к своему полному изумлению, он понял, что брат его даже не слышал. Ланс вновь уселся за письменный стол и потянулся за своим незаконченным письмом.

— Вот еще почему я так рад, что ты заглянул сюда. Мне надо кое-что обсудить с тобой.

— Хорошо, Ланс, но прежде, если ты уделишь мне минуту…

— Дело в том, что до тебя здесь уже побывал Виктор. Вэл раздраженно вздохнул. Ему было и так достаточно тяжело отдать кристалл, а Ланс определенно не собирался сделать для него эту задачу более легкой. Вэла совершенно не интересовал Виктор Сентледж, но он хорошо знал, насколько целеустремленным был его брат. Теперь его было невозможно отвлечь от нужной ему темы.

— Ну и что хотел этот парень? — устало спросил он.

— Ты просто не поверишь. Он хочет жениться на Кейт!

— Что?! — Вэл уставился на брата, решив, что плохо расслышал его слова. — Ты, должно быть, шутишь?

— Хотел бы я, чтобы это была шутка!

— Но ведь он должен жениться на Молли Грей! Она его Найденная невеста.

— Об этом он, кажется, совершенно забыл. Что, кстати, не удивительно. Молли — милая девушка, но она слишком… обыкновенная. А Кейт, если ты этого еще не заметил, выросла и превратилась в сногсшибательную красавицу.

«О, да, я это заметил, и еще как!» — мрачно подумал Вэл. Ведь это была его самая большая радость и боль.

— Виктор появился здесь еще на рассвете, — продолжал Ланс, поморщившись. — Он буквально ворвался сюда и заявил, что, поскольку в отсутствии отца главой семьи являюсь я, то он ставит меня в известность, что легенда может отправляться к дьяволу. Он совершенно околдован Кейт и не намерен жениться ни на какой другой женщине.

Вэл откинулся на спинку кресла. У него голова шла кругом. При других обстоятельствах он, возможно, восхитился бы глупой отвагой Виктора: у парня определенно оказалось больше силы духа, чем кто-либо мог предположить. Но ведь этот юный болван говорил о Кейт! О его Кейт!

Охваченный диким приступом ревности, которого он никогда прежде не испытывал, Вэл с силой сжал руку, в которой находился кристалл. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем он смог вновь обрести контроль над своими чувствами. Он напомнил себе, что Кейт не принадлежит ему и никогда не будет принадлежать.

Но черт его возьми, если он отдаст ее Виктору! С трудом заставив себя расслабиться, Вэл сказал, пожав плечами:

— Боже мой, Ланс, ты ведь не можешь серьезно думать о том, что Кейт примет предложение этого тщеславного щенка! Ланс хмуро взглянул на брата.

— Откровенно говоря, не знаю.

— Но Кейт презирает Виктора. Она всегда говорила, что однажды отвезет его на шлюпке в открытое море, сама доберется до берега вплавь и посмотрит, что он будет делать.

— А еще Кейт говорила, что собирается за тебя замуж. К счастью, она уже выросла из всех этих глупостей.

«Что, интересно, Ланс считает глупостью? — нахмурившись, подумал Вэл. — То, что Кейт хотела бы выйти за меня замуж? Что собиралась любить меня вечно? Он, кажется, слишком сильно тревожится, что Кейт может влюбиться в этого юнца, в Виктора».

Вэл тяжело сглотнул, с трудом подавив свои горькие мысли, а Ланс между тем продолжил:

— Виктор очень красивый парень и довольно мил с дамами. Он уже успел разбить несколько девичьих сердец.

— Но только не Кейт! — горячо воскликнул Вэл.

— Надеюсь, ты прав, — рассеянно заметил Ланс, потянувшись за пером, чтобы закончить письмо. — Тем не менее в данных обстоятельствах самым разумным будет отправить Кейт отсюда, подальше от соблазна.

— От соблазна? Да какой там может быть соблазн… — с пренебрежением начал Вэл, но тут же осекся, когда до него дошел истинный смысл слов Ланса. — Отправить? Куда?!

Он ждал с все нарастающим напряжением, пока Ланс, обмакнув перо в чернила, заканчивал писать последнюю фразу.

— В Лондон. Ты знаешь, Эффи всегда хотелось отвезти туда Кейт. У нее там живет кузина, и она надеется, что сможет ввести девушку в общество.

— А я всегда говорил Эффи, что это чертовски глупое желание! Кейт никогда не хотела принимать участие в лондонских сезонах. К тому же едва ли у Эффи есть такая возможность.

— У нее — нет, конечно. Именно поэтому я и пишу это письмо-поручительство в банк о предоставлении ей кредита.

Вэл молча уставился на своего брата. Ланс, конечно, не может говорить об этом серьезно! Не обращая внимания на отчаянный протест больного колена, он вскочил на ноги и, опершись о край стола, с тревогой наблюдал за тем, как брат ставит свою подпись в конце очень официальной на вид бумаги. Бумаги, которая угрожала отнять у него Кейт, вырвать ее из его жизни навсегда.

— Черт тебя возьми, Ланс, ты не можешь этого сделать! — наконец, не удержавшись, воскликнул Вэл. — Кейт будет очень плохо в Лондоне. Ты просто не знаешь, с каким ужасом она говорит об этом месте, что значит для нее — вернуться туда!

— Никто ведь не собирается возвращать Кейт в приют. Она будет жить в прекрасном месте, в самой аристократической части города, посещать балы, званые обеды, театры…

— Как будто ей есть дело до всего этого! Она будет чувствовать себя так, словно от нее отказались и она никому не нужна. И все потому, что какой-то глупый мальчишка вообразил, что влюблен в нее.

Ланс взглянул на брата, и его брови удивленно поползли вверх. Он не ожидал от него такой горячности. Вэл опустил глаза: ему вдруг стало стыдно. Он осознал, что беспокоился в первую очередь не о благополучии Кейт, а о своем собственном.

Он не вынесет разлуки с ней… хотя у него и нет никаких прав удерживать ее здесь.

— Дело не только в Викторе, — мрачно возразил Ланс. — Кейт надо наконец подумать о своем будущем. Здесь, в Торрекомбе, у нее нет никаких перспектив. Лондон — самое лучшее место для того, чтобы сделать хорошую партию. Даже ты не станешь этого отрицать. Ведь ты же сам желаешь ей счастья, не так ли?

— Разумеется, — пробормотал Вэл.

Он и сам так считал совсем недавно, когда еще был эдаким благородным идиотом, готовым на самопожертвование. Так было до вчерашнего дня, когда он узнал, что это такое — держать Кейт в своих объятиях, чувствовать, как ее дыхание смешивается с его дыханием, и целовать, целовать без конца.

Забыв про боль, он прошелся по комнате, сжимая кристалл так сильно, что его грани вонзились в кожу ладони. Он мог бы отдать все, что у него было, все, что еще имело для него какую-то ценность в этой жизни. Но он не отдаст Кейт. Он любит ее и… О, нет! Это только проклятый кристалл затуманивает его мозги, смущает и искушает его!

Усилием воли он расслабил руку, и камень перестал впиваться в его плоть. Однако ничего не изменилось. Казалось, кристалл уже сделал свое дело, разрушив его оборону, смяв защитные укрепления, которые он так старательно воздвигал вокруг своего сердца, лишь бы только не смотреть правде в лицо. А правда заключалась в том, что он желал Кейт, она была ему необходима, он любил ее, невзирая на все преграды, несмотря ни на какие проклятия и легенды.

Все его силы сейчас ушли на то, чтобы не выхватить из рук брата это злосчастное письмо и не порвать его на мелкие клочки. Искушение было так велико, что, борясь с ним, Вэл отошел в другой конец комнаты и облокотился о каминную доску, по-прежнему сжимая кристалл в кулаке.

Погруженный в свои сложные и противоречивые чувства, Вэл лишь смутно осознавал, что в дверь постучали и в кабинет вошел лакей с запиской для Ланса. Когда слуга удалился, Ланс поднялся из-за стола, опустил рукава рубашки и потянулся за сюртуком, который висел на спинке стула.

— Извини, Вэл, я совсем забыл, что обещал отцовскому управляющему проехать с ним сегодня утром по поместью. Надо посмотреть, какой урон нанес домам арендаторов вчерашний ураган.

Вэл весь внутренне напрягся и, боясь выдать себя, даже не повернулся, когда Ланс подошел к нему.

— Послушай, старина, — сказал старший брат. — Не надо так беспокоиться о малышке Кейт. Я уверен, Виктор скоро одумается, а Кейт прекрасно проведет время в Лондоне. Но я хотел бы попросить тебя помочь мне.

— И что же я должен сделать?

— Ты можешь сам поговорить с Кейт? Убеди ее, чтобы она поехала с Эффи — ведь это в ее же собственных интересах. Она всегда тебя слушалась.

Вэл застыл, едва не расхохотавшись Лансу прямо в лицо. Это было уже слишком! Мало того, что брат собирается отослать прочь единственную женщину, которую Вэл когда-либо любил и без которой не представляет себе жизни, так он еще ждет, что Вэл ему в этом поможет! Ланс, великолепный, счастливый и благополучный во всех отношениях, хочет, чтобы Вэл своими руками разрушил все, что ему еще дорого в этом мире!

В этот момент Вэл почти ненавидел своего брата и все-таки заставил себя кивнуть.

— Я сделаю, что смогу.

— Хороший мальчик, — Ланс снисходительно похлопал брата по плечу.

Вэл еще сильнее стиснул в руке кристалл, едва удерживаясь, чтобы не развернуться и не двинуть кулаком по сияющей физиономии своего брата. Он с нетерпением ожидал, когда же тот уйдет, но Ланс, направившись было к двери, задержался на пороге.

— Боже мой, Вэл! Извини меня! Я совсем забыл тебя спросить. Что это за важное дело, из-за которого ты пришел повидать меня?

Вэл усмехнулся с горечью. В этом был весь Ланс! Он вспоминал о нуждах брата только тогда, когда были улажены все его собственные дела. Но и на этот раз он, как всегда, опоздал. Потому что… Глядя на сжатые в кулак пальцы, Вэл вдруг понял, что не мог бы сейчас расстаться с кристаллом, как не смог бы отрезать собственную руку.

— Да нет, ничего, — сказал он хрипло.

Вэл подождал, пока закроется дверь за братом, и только тогда разжал дрожащие пальцы и позволил себе взглянуть на кристалл.

Осколок, похожий на зуб дракона, сверкал на его ладони. Его таинственная, завораживающая красота, казалось, проникала в самую душу и отражала образы, таящиеся в самой глубине его сознания. Ужасные образы! Вот Кейт садится в экипаж, даже не сказав ему последнее «прости»; вот экипаж исчезает вдали… Или еще того хуже: Кейт, тающая в объятиях Виктора.

«Нет, она никогда бы так не поступила, — одернул себя Вэл. — Она любит меня. И всегда любила. Только вчера она прижималась ко мне, не в силах насытиться моими поцелуями. Она позволила бы мне заняться с ней любовью прямо там, на кушетке в библиотеке».

Но вчера он ни в чем не уступал Виктору и даже во многом превосходил его. Молодой, сильный, неистовый… А сегодня он вновь опирался на палку, еще более жалкий и немощный, чем всегда. Разве может он сейчас тягаться с Виктором? Но в его руках волшебная сила, способная все изменить. Вот она, лежит прямо у него на ладони!

Вэл осторожно погладил кусок кристалла, удивляясь тому, что даже этот небольшой фрагмент сохраняет свою колдовскую силу. Так почему бы не воспользоваться вновь этой силой и хотя бы на один миг снова не почувствовать себя могучим и свободным?

Он потянул за цепочку, кристалл перевернулся, закачался и заблистал перед его глазами. И в это мгновение в его затуманенном мозгу сверкнула одна здравая мысль — он понял, что если снова наденет эту вещицу, то уже не сможет никогда с ней расстаться. А значит, превратится в серьезную угрозу не только для Кейт, но и для всех, кто его окружает.

Но если он отдаст кристалл, то потеряет Кейт. И потеряет ее навсегда.

Кристалл вспыхнул, ослепив его на миг, и короткое просветление в его сознании затянулось пеленой тумана. Вэл накинул цепочку на шею и засунул кристалл за пазуху. Тот лег точно на область сердца — кусочек ледяного пламени, застывший и пылающий одновременно, подобно молнии, вспыхивающей В черном грозовом небе.

Вэл задержал дыхание — сила вернулась в его тело резким скачком, едва не сбив его с ног. Ему пришлось ухватиться за каминную доску, чтобы не упасть. В глазах поплыл туман. Комната, казалось, закружилась вокруг него, и Вэл невольно закрыл глаза, чувствуя, что еще немного — и он потеряет сознание. Но затем, так же неожиданно, все кончилось. Глубоко вздохнув, Вэл открыл глаза и выпрямился, чувствуя невероятный прилив сил и энергии. Его нога вновь была здоровой и крепкой, как никогда.

Вэл взглянул на бесполезную теперь трость, которую все еще сжимал в руке. Потом медленно, словно о чем-то размышляя, поднял ее и вдруг с силой стукнул о каменный угол камина. А затем — еще и еще, с видимым удовлетворением наблюдая, как трость расщепилась пополам.

Швырнув куски на ковер, он развернулся и ринулся к столу. Схватил письмо, которое Ланс только что писал, и разорвал в клочья.

Никто не отнимет у него Кейт, Вэл готов был поклясться в этом. Ни Эффи, ни его брат. А что до этого так называемого соперника… Губы Вэла скривились в жесткой усмешке. Он сам разберется с Виктором. Так или иначе.

10.

«Завернувшись в плащ, Кейт выскользнула через заднюю дверь Розового коттеджа и, беспокойно оглядываясь, побежала по садовой дорожке. В отличие от беспорядочно цветущего сада замка Ледж, маленький садик Эффи прятался за высокими каменными стенами и состоял из аккуратных цветочных клумб, окруженных узкими дорожками, и маленького пруда с золотыми рыбками.

Здесь имелось несколько укромных мест, где можно было спрятаться, — в том числе старая раскидистая яблоня и беседка в конце сада. Кейт скользнула за дерево, пару раз оглянулась и вытащила из-под плаща небольшой изящный букет.

Итак, еще одно предложение в цветах от этого ненормального Виктора! Кейт, поморщившись, подняла руку и, размахнувшись, швырнула букет через стену. А затем с благодарностью услышала тонкое блеяние и топот легких копытцев. Какое счастье, что коза вдовы Томас, их ближайшей соседки, ест все подряд — и в том числе самые замысловатые «любовные» букеты со смыслом!

И все же Кейт прекрасно понимала, что долго так продолжаться не может. Виктор достаточно быстро оправился после ее вчерашнего жестокого отказа и с тех пор не давал ей ни минуты покоя. Он заваливал ее нескромными любовными письмами, дурными стихами и букетами, которые складывал на ее пороге. Кейт старалась побыстрее сжигать письма и стихи, прежде чем кто-нибудь их увидит. Букеты она бросала через стену в сад вдовы Томас. Однако ей требовалось срочно найти способ, как остановить неуемную энергию Виктора, пока всей деревне не стало известно о его пылких ухаживаниях.

Во всей этой ситуации девушке виделась горькая ирония — человек, которого она не хотела видеть, никак не желал оставить ее в покое, а тот, без которого она не могла жить, оказался неподвластен ее магии. Вэл не сдержал обещания. Он не появился ни вчера вечером, ни сегодня утром. Но, возможно, это даже и к лучшему, пока… пока она не найдет способ расколдовать Виктора.

«Но как же мне сделать это без книги?» — мучительно спрашивала себя Кейт, выходя из-за дерева. Она провела большую часть ночи, пытаясь что-то придумать, и все без толку. Ее беспокойство нарастало с каждой минутой. Она сама убедилась в ужасной силе этой книги и понимала, что слишком опасно оставлять ее без присмотра: ведь она могла попасть в чужие, недобрые руки.

Если уже не попала…

Кейт почувствовала, как от этой мысли у нее пошел мороз по коже. Однако она тут же успокоила себя: ведь даже если вор окажется достаточно умным и поймет, какая чудесная книга оказалась в его руках, все равно едва ли кто-то здесь знает, как расшифровываются египетские иероглифы.

Но кому вообще могла понадобиться эта книга? Кейт сильно сомневалась, что ее взял кто-то из слуг. Все они работали в их доме очень давно и отличались врожденной честностью. Кейт расспросила всех слуг, но никто из них даже не видел подобной книги — и тем более не дотрагивался до нее. Что же до Эффи, то Кейт даже не стала ее спрашивать. Эффи интересовали только модные альбомы с последними фасонами.

Но если эту книгу никто не стащил, не взял и не позаимствовал, то куда же она делась? Ведь не могла же она отрастить ноги и сама убежать! Или могла? Учитывая, что это все-таки магическая книга, то все возможно…

Как бы то ни было, если она так и не найдет книгу, ей придется снова отправиться к Просперо и сказать ему правду. Что она не только стащила его книгу, но еще и потеряла ее. И что тогда сделает оскорбленный в своих чувствах великий колдун? Подвесит ее вниз головой над крепостным рвом? Прикует к стене в подземной темнице? Превратит в жабу? Возможно, это еще может показаться благом, принимая во внимание, какую кашу она заварила, наложив любовное заклятие не на одного, а сразу на двух мужчин…

Девушка медленно побрела назад к дому, низко опустив голову и оглядывая каждый розовый куст в тщетной надежде, что, может быть, она уронила книгу в саду, хотя и понимала, что это было бы самое настоящее чудо.

Поглощенная своими поисками, она даже не обратила внимания на стремительные легкие шаги за спиной и вздрогнула от неожиданности, когда чьи-то ладони прикрыли ей глаза.

— Угадай, кто? — раздался сзади жизнерадостный мужской голос.

Угадывать тут было нечего.

— Виктор! — пробормотала Кейт сквозь стиснутые зубы. Едва оправившись от испуга, она отбросила его руки и, резко развернувшись, сердито сверкнула глазами.

— Что ты тут делаешь?

Высокая шляпа Виктора едва не слетела, пока он лез через стену, и теперь держалась на его голове под очень странным углом. Он сдернул ее совсем, склонившись в изысканном поклоне.

— Я пришел, чтобы вновь броситься к твоим ногам, моя принцесса! — воскликнул он с пафосом.

Кейт бросила встревоженный взгляд на дом. Ее беспокоило, что кто-нибудь из слуг — или даже сама Эффи — мог их увидеть. Схватив Виктора за пелерину его пижонского плаща, она потащила его в сторону беседки. К сожалению, это чудо архитектуры, построенное в виде маленькой копии греческого храма, было более открытым, чем хотелось бы Кейт.

К сожалению, Виктор не вполне правильно понял ее поспешные действия.

— Кейт! — прошептал он страстно, обхватив ее руками за талию и запечатлев на ее губах торопливый поцелуй. Другого просто не получилось, так как Кейт с яростным рычанием оттолкнула его со всей силой, на какую была способна в данный момент.

— Если ты еще раз попытаешься поцеловать меня, я клянусь, что…

— Но, моя драгоценная Кейт…

— Я вовсе не твоя драгоценная Кейт, поэтому не смей ко мне приближаться! Ты что, не понимаешь, что моя опекунша может увидеть нас в любую минуту?!

Виктор тяжело вздохнул, но тем не менее отказался от попытки обнять ее. Он бросил свою шляпу на каменную скамью и прислонился к одной из колонн, сложив на груди руки.

— Я ценю твою скромность, любовь моя. Но осмелюсь заметить, что Эффи все равно очень скоро все узнает.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что сегодня утром я был у Ланса Сентледжа и сообщил ему, что собираюсь на тебе жениться.

— Ты — что?!.

— Я подумал, что лучше сообщить о своих намерениях сразу и открыто.

— Чертов идиот! — выпалила Кейт и с угрожающим видом двинулась на него, так что Виктору пришлось отступить на пару шагов.

— Но, любовь моя! После того, как ты пригрозила вчера все рассказать моему дяде Анатолю, я не мог допустить, чтобы ты думала, будто я трус и боюсь сообщить своей собственной семье, что я обожаю тебя.

— Это меня ты должен бояться! — в ярости зашипела Кейт, сжимая кулаки.

И хотя Виктор весь сжался в ожидании удара, он даже не попытался хоть как-то защититься.

— Давай, ударь меня! — прошептал он. — Даже такое прикосновение твоей руки — лучше, чем никакого.

Кейт подняла кулак с твердым намерением воспользоваться его предложением. Ей очень хотелось надавать ему тумаков. Она-то надеялась излечить Виктора прежде, чем кто-нибудь обнаружит его нелепую, безрассудную страсть к ней. А он взял, да и побежал прямо к Лансу! Ну что за несчастье!

Но она понимала, что ударить Виктора — это все равно что ударить деревенского дурачка. Парень совершенно обезумел, потерял способность рассуждать здраво. И это была целиком ее вина. Кейт опустила руку. Ее гнев сразу испарился.

— Пожалуйста, Виктор, иди домой и дай мне несколько дней. Обещаю, что после этого все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю.

— Так ты выйдешь за меня? — воскликнул он, и его темные глаза радостно вспыхнули.

— Да нет же!

Кейт в отчаянии всплеснула руками и бросилась к дому. Она не сомневалась, что после столь невероятного признания Виктора Ланс непременно снизойдет до посещения Розового коттеджа. Было необходимо подготовить Эффи, каким-то образом объяснить ей необъяснимое, чтобы с ее доброй опекуншей не случилось истерики.

Но Кейт не удалось далеко уйти. Виктор догнал ее, схватил за руку и потянул назад.

— Нет, Кейт, пожалуйста, не уходи!

Она попыталась вырвать руку, но он держал крепко. Тогда Кейт резко развернулась и сердито уставилась на него.

Однако перед ней был не тот Виктор, которого она так хорошо знала. Не самонадеянный повеса и элегантный денди, а растерянный юноша, который выглядел так застенчиво и неуверенно, словно мальчик на своем первом свидании. И это лишь ухудшило все дело.

— Пожалуйста, — повторил он. — Я знаю, я очень плохо начал… Если бы ты только позволила поговорить с тобой! Всего несколько минут.

Кейт неловко поежилась. Разговаривать с Виктором — значит невольно поощрить его, а именно этого Кейт хотела всеми способами избежать. Но, с другой стороны, только она одна была виновата в его муках, так что кое-что ему все-таки должна.

Очень неохотно она прошла за ним внутрь беседки. По крайней мере, на этот раз Виктор держался на почтительном расстоянии. Откашлявшись, он робко улыбнулся ей. Как эта улыбка отличалась от той — ослепительной, самоуверенной, — которой он одаривал других женщин!

— Кейт, я знаю, у тебя есть очень веские причины презирать меня. Ведь я никогда не был особенно добр к тебе.

— Да ладно! — Кейт нетерпеливо пожала плечами. -Я думаю, что я сама была не…

— Нет, подожди. Позволь мне закончить. Это было очень дурно с моей стороны — дразнить тебя найденышем. Не знаю даже, отчего я вел себя так грубо, так не по-джентльменски. Возможно, оттого, что ты всегда смотрела на меня с полным пренебрежением.

— Виктор…

— Нет, я не говорю, что не заслуживал этого! — торопливо продолжал он. — Я понимаю, что вовсе не похож на мужественного, сильного человека, которым бы ты могла восхищаться, — такого, например, как мой дед. Но я могу измениться, Кейт! Клянусь, я бы все для тебя сделал!

— О, Виктор, пожалуйста… — простонала Кейт. Она не думала, что может чувствовать себя хуже, чем минуту назад. Но теперь благодаря Виктору она узнала, что это такое — мучительное чувство вины. В его глазах, с немым обожанием глядящих на нее, отражалась такая душевная мука, что у нее просто разрывалось сердце.

— Я знаю, как ты любишь море. Моя семья владеет несколькими кораблями. Я могу взять тебя в кругосветное плавание…

— Не можешь. У тебя даже на обычной лодке начинается морская болезнь.

Виктор побледнел, вспомнив неприятные часы, проведенные им в море, но тем не менее расправил плечи и мужественно возразил:

— Я слышал, что даже великий адмирал Нельсон иногда страдал от морской болезни, а он командовал флотом. Для тебя, Кейт, я готов преодолеть что угодно! И еще… Есть еще кое-что, что я могу сделать для тебя. Я могу использовать мой сверхъестественный дар.

Кейт довольно равнодушно посмотрела на него, и Виктор поспешно продолжил:

— Ты ведь даже не знала, что у меня, как и у всех Сентледжей, есть особый дар, да? Мне стыдно признаться, что я так старательно скрывал свои особенности от других, чтобы мне не докучали. Но я обладаю уникальным даром — я могу узнавать, что случилось с исчезнувшими людьми. И я был бы только счастлив, если бы мог использовать свой талант, чтобы по— мочь тебе. '

— Спасибо, Виктор. Я очень ценю твое предложение, но только в моей жизни нет никого, кто бы потерялся.

— А как же твоя мать? — спросил он мягко.

— Эффи? Но она в доме и сейчас, скорее всего, пьет чай.

— Я говорю о твоей настоящей матери.

— Ты хочешь сказать, что ты… можешь…

— Да. — Он взял ее руки в свои. — Все, что тебе нужно будет сделать, — это очень внимательно смотреть мне в глаза, позволить мне проникнуть в твою память, пройти путь до мгновения твоего рождения, чтобы я смог увидеть лицо твоей матери. Затем немного концентрации — и я смогу сказать тебе, где она сейчас. А если она умерла, я могу сказать, где лежит ее надгробный камень.

Потрясенная, растерянная этим неожиданным предложением, Кейт внимательно взглянула ему в лицо. Может быть, это все неправда и он всего лишь пытается как-то привлечь к себе ее внимание. Но в его глазах она увидела искреннюю уверенность в том, что он действительно может все это сделать. Что ж, ведь Виктор, в конце концов, был из рода Сентледжей, а значит — потомком колдуна Просперо.

Но найти мать после стольких лет… Кейт почувствовала, как ее сердце вдруг пропустило удар. Она постаралась напомнить себе, что ей нет дела до того, кто на самом деле ее родная мать, что она не желает об этом знать.

Однако это было ложью. Просто еще один способ самозащиты, попытка отбросить от себя все, что так или иначе могло причинить боль. Конечно, она всегда хотела узнать о своей матери, лелея глупую надежду, что у нее имелась очень весомая причина оставить свою дочь умирать в проклятом приюте для подкидышей.

А теперь Виктор Сентледж — человек, от которого она меньше всего это ожидала, предлагает ей узнать правду…

Кейт прикусила нижнюю губу и уже протянула было руку, но в последнюю минуту храбрость изменила ей.

— Н-нет, — сказала она, запинаясь. — Я ничего не хочу о ней знать. Я уверена, что моя мать не может быть очень уж приятной особой.

— Раз она — твоя мать, Кейт, она должна быть ангелом, — настаивал Виктор.

— Ангелы не бросают своих маленьких дочек. А кроме того, они не дают жизнь таким злым и дурным особам, как я.

— Но ты вовсе не злая, Кейт! Ты само совершенство! Виктор улыбнулся ей с таким обожанием во взоре, что Кейт больше не могла этого вынести. Будь что будет, она скажет ему правду.

— Виктор, на самом деле ты вовсе меня не любишь. Дело в том, что я… — Она вздохнула и выпалила: — Я просто заколдовала тебя.

— Ну конечно! Ты меня совершенно околдовала!

— 0-ох! — только и могла произнести Кейт, чувствуя свою полную беспомощность.

Прежде чем она успела его остановить, он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Я обожаю тебя, Кейт. Пожалуйста, позволь мне доказать это. Я охотно умру ради тебя!

— Это не так уж трудно устроить, — раздался вдруг ледяной голос, заставивший их обоих замереть на месте.

Кейт вывернулась из объятий Виктора, растерянно глядя на высокий мужской силуэт в дверях беседки. На фоне яркого солнца не было видно лица — лишь темные взлохмаченные волосы, откинутые со лба, да широкий длинный плащ. Его зловещая тень протянулась по каменному полу и накрыла их обоих.

— Боже мой! — прошептал Виктор. — Это же… это…

— Вэл, — выдохнула Кейт, ощущая какой-то благоговейный страх.

Она даже не подозревала, что Вэл может быть настолько внушительным и грозным. Он направился к ним спокойным, уверенным шагом. Странная тьма вдруг отразилась в его глазах, заставив Кейт вздрогнуть.

— Вэл… — неуверенно повторила Кейт. — Какой… какой сюрприз. Я не ожидала тебя…

— Это совершенно очевидно, моя дорогая.

Кейт покраснела, вспомнив, как пылко Виктор только что обнимал ее.

— Видишь ли, Виктор… Он просто…

— Я очень хорошо видел, что он только что просто делал. Виктор все это время стоял, изумленно вытаращив глаза и пытаясь осознать потрясающие изменения, произошедшие с Вэлом. Но в конце концов он справился с собой и отвесил изысканный поклон.

— Добрый вечер, Вэл. Ты… прекрасно выглядишь. А что ты сделал со своей тростью?

— Я ее сломал. На тысячу кусков, — мягко сказал Вэл с таким выражением лица, словно собирался проделать то же самое с Виктором.

Виктор как-то неуверенно рассмеялся, очевидно, думая, что Вэл шутит. Но Кейт была почти уверена, что это вовсе не шутка.

— А… Виктор уже сейчас уходит, — сказала она поспешно.

— Вовсе нет.

Кейт бросила на молодого человека предостерегающий взгляд, но Виктор упрямо не замечал ее.

— Я могу предположить, почему ты пришел, Вэл. Очевидно, Ланс послал тебя сюда, чтобы меня урезонить. Но я твердо намерен жениться на Кейт, и что бы ты ни сказал… 0-ох!

Виктору пришлось замолчать, так как Вэл сгреб его одной рукой за ворот плаща и притянул к себе.

— Будем считать, что разговоры окончены, — угрожающе сказал он.

Кейт с открытым ртом наблюдала, как Вэл с силой притиснул своего кузена к одной из колонн.

— Я истратил большую часть моей жизни, уговаривая и убеждая таких олухов, как ты. Так что на этот раз я скажу коротко и ясно. Ты немедленно уберешься отсюда и отныне будешь держаться от Кейт как можно дальше!

У Виктора чуть глаза не вылезли из орбит.

— Но, Вэл… — прохрипел он, — я уверяю тебя, у меня самые благородные намерения.

— К черту твои намерения! — Вэл яростно тряхнул его, да так, что голова Виктора несколько раз стукнулась о мрамор колонны. — Дотронься до Кейт еще раз — и я просто убью тебя!

Кейт в ужасе подумала, что судя по его виду, Вэл готов убить Виктора прямо сейчас.

— Вэл, прекрати! Отпусти его! — закричала она. Никогда, даже в самом страшном сне не могла Кейт представить, что ей когда-нибудь придется защищать кого-нибудь от Вэла Сентледжа. Она бросилась вперед и схватила его за руку.

— Вэл, пожалуйста!

Он в ярости взглянул на нее, но все же разжал руку. Этого было достаточно, чтобы Виктор смог освободиться и отойти от колонны. Потирая затылок, он в замешательстве смотрел на Вэла:

— Черт тебя возьми. Вэл! Какая муха тебя укусила?

— Меня? Лучше скажи, что за бес в тебя вселился, парень? Не думаешь же ты, что я буду стоять в стороне и смотреть, как ты забираешь себе Кейт?

— Нет, Вэл, пожалуйста, ты не понимаешь! — умоляюще воскликнула Кейт. — Виктор вовсе не хочет этого. Он…

— Но я хочу! — упрямо заявил молодой человек. — Я люблю тебя и не понимаю, какое ему-то до этого дело! Почему он вмешивается?

— Да потому, что она моя, черт тебя возьми! — огрызнулся Вэл. — Моя! Всегда была и всегда будет моей!

— Ты любишь Кейт? — потрясенно переспросил Виктор. — Но… но ты слишком стар для нее!

— Слишком стар?! Ах ты, самодовольный щенок! А не хочешь ли проверить?

Угрожающе сжав кулаки, Вэл шагнул к Виктору, и тот был вынужден отступить.

— Вэл, я предупреждаю тебя. Держи свои руки от меня подальше. Я не хочу причинить тебе вред…

— О, не беспокойся о моих дряхлых, старых костях! — и с этими словами Вэл грубо толкнул его в грудь. Кейт едва могла поверить своим глазам.

— Остановись, Вэл! — крикнула она, хватая его за руку. — Оставь его в покое!

Но ее вмешательство только еще больше разозлило Вэла. С диким рычанием отшвырнув Кейт, он двинул кулаком Виктора по лицу.

Виктор тяжело упал, растянувшись на каменном полу, да так и остался лежать, схватившись за щеку. В полном смятении Кейт вскрикнула и бросилась к нему.

— Виктор, ты в порядке?

Она протянула ему руку, чтобы помочь встать, но юноша оттолкнул ее руку. Он с трудом поднялся на ноги, такой же красный и злой, как Вэл.

— Черт тебя возьми, Вэл! Если бы ты не был моим кузеном, я бы вызвал тебя!

— Пусть тебя это не останавливает.

— Прекрасно! Тогда назови своих секундантов и выбери оружие. Пистолеты или шпаги?

— Мне все равно. Это ты выбирай, как тебе лучше умереть.

— Остановитесь! Вы, оба!

Сердце Кейт от страха билось как сумасшедшее. Она встала между двумя разъяренными мужчинами, которые, казалось, готовы были броситься друг на друга, словно пара драчливых собак. Все это очень быстро превращалось в настоящий кошмар. Ее заклятие, кажется, становилось все сильнее.

— Иди домой! — приказала она Виктору, указывая на калитку. — Убирайся отсюда сейчас же! Виктор бросил на нее сердитый взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? Но ведь это он все начал!

— Неважно. Я хочу, чтобы ушел именно ты.

— Тогда… Значит, ты выбираешь его?

— Да, конечно.

Виктор побледнел, его лицо исказилось от муки. Кейт показалось, что она почти видит, как гибнут его мечты. Она совсем не собиралась быть такой резкой, такой жесткой, но она должна была заставить его уйти немедленно, пока еще не случилось ничего хуже.

Кейт протянула ему шляпу и сказала уже более мягко:

— Пожалуйста, Виктор, просто иди домой и приложи что-нибудь холодное к своему глазу, пока он еще полностью не заплыл. Обещаю тебе, что завтра ты обо всем этом забудешь.

Виктор выхватил шляпу у нее из рук, нахлобучил ее на голову и, не сказав ни слова, зашагал прочь по садовой дорожке. Он шел, расправив плечи, пытаясь казаться гордым и величественным. Но вместо этого он выглядел таким обиженным, несчастным и юным, что у Кейт просто разрывалось сердце от жалости и чувства вины. «Но, я все исправлю, — успокаивала себя Кейт. — Как только я найду способ снять с Виктора заклятие, с ним все будет хорошо». Она гораздо больше беспокоилась о человеке, который находился сейчас в беседке.

Если вчера ей показалось, что Вэл немного не в себе, то сегодня все было еще хуже. Он нервно расхаживал взад и вперед, сжимая и разжимая кулаки, тщетно пытаясь справиться со своим гневом. До этого самого момента Кейт не осознавала, как привыкла полагаться на его спокойную силу и всегдашнюю выдержку. Ведь это именно она вечно теряла контроль над собой, совершая какие-то безрассудные поступки. Она, но не Вэл! Видя его в таком состоянии, она чувствовала себя потерянной, испуганной маленькой девочкой, какой была очень давно, до самой первой встречи с ним.

Внезапно Вэл остановился и взглянул на нее в упор.

— Прекрати смотреть на меня так, будто у меня выросло две головы!

— Из-звини, — запнулась она. — Просто я никогда не видела тебя таким… таким…

— Каким, интересно? Таким сердитым? Да боже избавь! Чтобы Святой Валентин вдруг вышел из себя? Разве такое возможно? Даже когда женщина, которую он любит, тает в объятиях другого мужчины! Поразительно, как быстро ты бросилась прямо из моих объятий в его. Это потому я не видел тебя со вчерашнего дня?

— Да нет же! — крикнула Кейт, потрясенная и обиженная таким несправедливым обвинением. — Разве ты не помнишь? Ведь это ты сам велел мне уйти и ждать, пока ты не придешь ко мне!

— Интересно, с каких это пор ты так послушно выполняешь все, что я тебе говорю? — Вэл тоже уже почти кричал, и Кейт инстинктивно отшатнулась от него, но он грубо схватил ее за руки. — Я честно предупреждаю тебя, девушка, если еще раз увижу вас вместе, то всажу ему пулю между глаз!

— Что с тобой, Вэл? Ведь ты же терпеть не можешь пистолеты. И потом, разве ты забыл, что Сентледжи не должны драться друг с другом? Если кто-либо из Сентледжей прольет кровь своего родственника, он сам будет обречен!

Вэл как— то неприятно рассмеялся.

— Я и так рискнул навлечь на себя проклятие, когда полюбил тебя. Одним проклятием больше, одним меньше — какая, черт возьми, теперь разница?

Он вновь притянул ее к себе, его губы накрыли ее рот грубым, жестким поцелуем. Кейт так давно мечтала оказаться в его объятиях, так хотела почувствовать его губы на своих губах, но это было совсем не то! В его поцелуе было больше гнева и стремления к власти, чем любви. Его губы немилосердно смяли ее нежный рот, причиняя боль.

Если бы какой-нибудь другой мужчина так обошелся с ней, Кейт ударила бы его по уху, а ногой по колену, как она научилась защищаться в своем далеком детстве. Но ведь это был Вэл! Она была настолько потрясена, что даже не сопротивлялась — просто подчинилась, чувствуя себя безжизненной куклой в его грубых объятиях.

Когда Вэл наконец оторвался от нее, в его глазах горел такой дикий огонь, что Кейт почувствовала, как ее сердце замерло от страха. Она не знала, что еще можно от него ждать. Но он просто смотрел на нее несколько мгновений, затем моргнул, нахмурился и опять моргнул, как человек, вышедший из транса. Дьявольский огонь в его глазах сменился самым настоящим ужасом.

— Кейт… Прости меня. Прости… — сказал он вдруг охрипшим голосом. — Я не хотел, не собирался… Я сделал тебе больно?

— Н-нет, конечно, нет, — заверила его Кейт, хотя ее всю до сих пор трясло. — Ты ведь знаешь, я вовсе не какая-нибудь неженка.

Вэл потянулся к ней, но его рука вдруг упала, словно он боялся вновь прикоснуться к девушке.

— Я думал, что смогу это контролировать, — пробормотал он, схватившись за ворот плаща, словно что-то душило его.

Кейт не могла понять, что имел в виду Вэл. Свой темперамент? Свою запретную страсть к ней? Но она видела, как мучительно исказились его благородные черты, какая горечь и отчаяние появились в его глазах. Вмиг были забыты все ее собственные страхи. Она подошла к нему сама и провела рукой по его лицу, отводя упрямые черные завитки волос, упавшие на глаза.

— Все хорошо, — тихо сказала она.

— Нет! — Вэл перехватил ее руку и резко отстранился. — Я обидел и тебя, и Виктора. Боже мой, я был готов убить его и еще радоваться этому! Когда я обнаружил вас двоих здесь, вместе, я совсем потерял голову от ревности.

— Но, Вэл, у тебя нет абсолютно никаких причин ревновать меня к Виктору!

— Разве? — Его темные глаза впились в ее лицо.

— Ну конечно, нет! Как ты можешь даже спрашивать об этом? Ведь ты же знаешь, что именно тебя я любила все эти годы!

— Да, я знаю, и все же… Он очень красив и, уж точно, гораздо моложе меня. Он почти твой ровесник.

— Ха! Я гораздо старше Виктора! Я уверена, что мне лет, двадцать шесть, не меньше.

— Скорее около шестнадцати, — заявил Вэл, но ей по крайней мере удалось вызвать у него улыбку. Правда, это была всего лишь тень прежней, чуть кривоватой улыбки, которую она так обожала. Но, во всяком случае, он снова выглядел почти совсем так, как ее любимый Вэл, и Кейт вздохнула с облегчением.

— Как ты можешь быть таким глупым? — сказала она с нежным укором. — Как будто разница в годах хоть что-нибудь для меня значит. Я никогда не была простодушной и доверчивой юной мисс. Временами мне кажется, что я родилась уже взрослой.

— Я это знаю, моя дорогая, — и это как раз то, что мне бы очень хотелось изменить.

— Каким образом? Вечно обращаясь со мной, как с маленькой девочкой?

— Нет. — Вэл обхватил ее лицо ладонями и нежно провел подушечками больших пальцев по темным кругам под глазами. — Прогнав страшные детские воспоминания о том ужасном времени в Лондоне.

Наклонившись к ней, он коснулся губами ее макушки.

— Ох, Кейт, Кейт! Последнее, чего я хочу, это добавить тебе дурных воспоминаний и ночных кошмаров.

— Ты и не можешь это сделать.

— Хотел бы я быть так же в этом уверен! — Он внимательно посмотрел на нее. — Я в самом деле люблю тебя, Кейт. Но если у тебя есть хоть толика здравого смысла, ты должна бежать от меня, и бежать так быстро, как только сможешь!

Но поскольку, произнеся это более чем необычное признание, он обнял ее и прижал к груди, Кейт не слишком встревожилась. Она спрятала лицо в складки его плаща, который пахнул свежим морским воздухом и самим Вэлом — то есть чернилами, так часто покрывающими его пальцы, и кожаными переплетами старинных книг.

— Но с чего бы мне бежать от тебя? — спросила она. — Ведь большую часть своей жизни я только и делаю, что бегаю за тобой, бесстыдно надоедая и приставая со своими глупостями. Да что там, я даже…

— Даже — что? — переспросил Вэл.

«Даже наложила на тебя любовное заклятие», — закончила про себя Кейт и тяжело сглотнула. Она понимала, что должна обязательно рассказать ему обо всем. Учитывая то, что совсем недавно едва не произошло здесь с Виктором, ее колдовство становилось опасным.

Но когда она подняла голову и взглянула на Вэла, то увидела в его глазах столько любви, столько страсти и огня, что у нее перехватило дыхание. Именно об этом она всегда мечтала. Но не только это заставило ее промолчать. Ведь именно Вэл, наперекор всем остальным, поверил в нее, нашел в ней что-то хорошее. Если только он когда-нибудь узнает, какая она на самом деле — дурная, эгоистичная, — она может навсегда лишиться его уважения и симпатии. А это еще хуже, чем лишиться его любви. Она этого просто не перенесет.

Поэтому, чтобы избежать дальнейших расспросов, Кейт обхватила его руками за шею и поцеловала. В то же мгновение она почувствовала, как Вэл еще крепче прижал ее к себе. Кажется, он больше не собирался сопротивляться черной магии ее заклятия. Их губы слились, он целовал ее с все возрастающей страстью, граничащей с отчаянием, и Кейт отвечала на его поцелуи с такой же страстью. Все ее страхи и сомнения растаяли в жаре его объятий. Его рот был жаден, но не груб, и ее губы никак не могли насытиться вкусом этого поцелуя. Она приникла к нему, явственно чувствуя, что они — двое любовников, застывших на краю бездны. Их любовь, их страсть была запретной, невозможной, греховной… но отчего тогда она казалась единственно правильной?…

Горячая рука Вэла скользнула по ее спине вниз. Бесконечные слои одежды между ними создавали барьер, сводящий обоих с ума, но даже сквозь него Кейт ощущала силу его возбуждения. И это наполнило ее каким-то темным, неведомым прежде желанием. Ее губы раскрылись под его яростным напором, и она тихо застонала, когда их языки слились в диком танце обладания. Вэл мог бы сейчас просто повалить ее на пол беседки и овладеть ею прямо здесь и сейчас — и она позволила бы ему это. И неважно, что их могли увидеть из дома, неважно даже, если бы весь мир мог наблюдать за ними. Пока Вэл целовал ее, пока держал ее в своих объятиях, Кейт чувствовала, что ничего плохого не может с ней случиться.

Она издала протестующий стон, когда он прервал поцелуй и посмотрел на нее своими внимательными темно-карими глазами.

— Какое же ты сумасшедшее, отчаянное создание, Кейт Фитцледж! — сказал он, усмехнувшись. — Но, если ты все-таки собираешься рискнуть навлечь на себя проклятие Сентледжей, пусть лучше я буду тому причиной, чем кто-либо еще.

— Да нет никакого проклятия! А если бы даже и было, мне все равно. Я готова рискнуть всем, даже жизнью, лишь бы быть с тобой.

— Не говори так! Если с тобой что-нибудь случится, я просто сойду с ума. Если я когда-нибудь потеряю тебя…

— Не потеряешь.

— Да, но ты не представляешь, что натворил этот идиот Виктор. Он отправился к Лансу и заявил, что собирается жениться на тебе. А Ланс решил отправить тебя в Лондон, от греха подальше.

— А, ерунда! Эффи говорит об этом уже несколько лет.

— Но на этот раз все очень серьезно, Кейт — Вэл чуть отстранился, чтобы лучше ее видеть. — Ланс выделил для этого деньги.

У Кейт глаза чуть не вылезли из орбит от удивления. Она-то всегда считала Ланса Сентледжа своим другом, почти старшим братом, которого у нее никогда не было! И пусть он частенько поддразнивал ее, но именно Ланс научил ее ездить верхом и драться на шпагах, даже стрелять из пистолета, несмотря на явное неудовольствие Вэла. И теперь Ланс готов заплатить, лишь бы избавиться от нее?! Кейт вдруг ощутила острый укол боли.

— Зачем бы Лансу делать это? — спросила она, не скрывая обиды.

— Чтобы уберечь тебя и Виктора от беды. Защитить от неминуемого проклятия Сентледжей.

Опять проклятие! Снова эта чертова легенда! Кейт подавила стон отчаяния. Неужели она никогда не избавится от этого?!

— Мне наплевать, что там Ланс планирует, — упрямо заявила она. — Я все равно никуда не поеду.

— Ты даже не представляешь, каким настойчивым может быть мой брат.

Кейт нахмурилась, зная, что это правда. Ланс Сентледж казался самым веселым и легкомысленным человеком на свете. Но если только он был уверен, что действует ради чьего-то блага, то мог быть совершенно безжалостным. Кейт ничего не стоили представить себе, как Ланс силой отвозит ее в Лондон, раз считает, что это необходимо.

Она подняла на Вэла встревоженный взгляд.

— Но тогда что же мне делать?

— Чтобы Ланс не отослал тебя отсюда? Думаю, тут может быть только одно решение. — Вэл улыбнулся ей. — Просто нам нужно пожениться как можно скорее!

Он собирается жениться на ней? У Кейт замерло Сердце. Она всегда ждала от Вэла этих слов и теперь должна была бы быть счастлива. Да так оно и было. Почти… Она бросилась ему на шею и приникла к его губам пылким долгим поцелуем. Но через мгновение сникла, когда до нее дошло, как все это будет непросто.

— Наверное, нам придется тайно бежать?

— Бежать? — Вэл нахмурился. — Нет, конечно! Мой бог! Ты достойна самой настоящей свадьбы, моя дорогая. С подружками невесты и красивым подвенечным платьем.

— Но, Вэл, ты ведь знаешь, мне никогда не было дела до таких вещей.

— Зато мне есть дело! И я хочу, чтобы у тебя было все это. Вэл упрямо сжал челюсти, в глазах его сверкал воинственный огонь. По всему было видно, что он готов бросить вызов семье, всему миру, если понадобится, чтобы привести ее к алтарю церкви Святого Иоанна.

Обычно именно Кейт отличалась упрямством, Вэл же, напротив, всегда был спокойным, рассудительным. И эта смена ролей начала не на шутку тревожить девушку. Она высвободилась из его рук, намеренная во что бы то ни стало привести его в чувство.

— Пожениться здесь, в Торрекомбе, нам будет очень сложно. Без одобрения твоей семьи, без согласия моей опекунши… И я даже не уверена, что мы сможем убедить преподобного Тримбла совершить эту церемонию.

— Ну, об этом не беспокойся. Его убедят. Что-то в его тоне заставило Кейт насторожиться.

— Надеюсь, ты не собираешься и ему подбить глаз? — встревоженно спросила она.

— Нет, если он проявит благоразумие.

Короткий смешок Вэла отнюдь не успокоил Кейт. Но прежде, чем она успела что-либо ему возразить, он схватил ее за руку и потащил по дорожке к дому.

— Идем! Сначала нам надо убедить Эффи и получить ее согласие.

Кейт почувствовала, что ею овладевает настоящая паника. Если Вэл, в этом своем совершенно непредсказуемом настроении, начнет спорить с Эффи, он просто напугает бедняжку до смерти.

— Нет, Вэл, пожалуйста! Ты должен позволить мне сначала самой поговорить с Эффи, подготовить ее. Ты ведь знаешь, какая она…

— Ну да, глупая курица, всюду сующая свой нос. Кейт замерла, совершенно потрясенная. Конечно, у Вэла имелись все основания быть обиженным на Эффи. Как Искатель невест она полностью разочаровала его, когда обрекла на одиночество. Но Кейт почти никогда не слышала, чтобы Вэл о ком-то говорил так резко, с такой горькой язвительностью — даже о своем враге Рэйфе Мортмейне. И это расстроило ее больше, чем все странности в его поведении в последние время.

— Я знаю, что Эффи может раздражать, но все-таки она самая добрая и сердечная женщина, какую только можно себе представить. Кстати, ты сам всегда говорил мне это, — осмелилась Кейт осторожно ему напомнить. — Я причинила ей столько беспокойства за все эти годы. И теперь мне бы не хотелось огорчать ее больше, чем это необходимо.

Вэл нахмурился. Было видно, что он раздражен. Но тем не менее он только пожал плечами и кивнул.

— Хорошо. Можешь объясниться с Эффи сама, если пообещаешь после этого встретиться со мной.

— Где?

— Возле церкви. Мы вместе пойдем к викарию. Неважно, если даже Эффи не даст своего согласия. Ты достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения. Сколько, ты говорила, тебе лет? Кажется, около… тридцати?

Кейт попыталась улыбнуться на его поддразнивания. Но для нее все изменилось как-то уж слишком быстро, ей было необходимо время, чтобы…

Она моргнула, в полном изумлении от собственных мыслей. Кейт Фитцледж пытается быть не слишком импульсивной? Хочет остановиться и подумать? Так, может, не только Вэл изменился в результате любовного Колдовства, совершенного ею в Хэллоуин?…

Однако Вэл был настолько непреклонен, что у нее не было выбора, как только согласиться с ним, хотя она и вымолила дать ей немного времени.

— У меня есть кое-какое дело, которое мне надо сначала уладить, — сказала она, имея в виду пропавшую книгу заклинаний.

— Хорошо. — Вэл помедлил у садовой калитки. Взяв в ладони ее руки, он сначала нежно поцеловал одну, затем Другую. — Приходи к церкви вечером, но не слишком поздно. Сейчас темнеет рано, и я не хочу, чтобы мы встречались после захода солнца.

— Но с этим нет никаких проблем! Я часто гуляю по деревне в темноте. Здесь, в Торрекомбе, довольно безопасно, и я…

— Я сказал, нет!

Неожиданная ярость в его голосе застала Кейт врасплох.

Вэл сжал ее руки, все еще лежащие в его ладонях,

— Позволь мне кое-что прояснить для тебя, Кейт. Ни при каких обстоятельствах не смей приходить ко мне после захода солнца!

— Что-что? — Кейт уставилась на него, не веря своим ушам. — А что тогда произойдет? Ты превратишься в чудовище или в вампира?

Но он не ответил на ее шутку. Его рот по-прежнему был крепко сжат, а в глазах горел тревожный огонь.

— Я говорю серьезно, Кейт. До тех пор, пока мы не поженимся, держись от меня подальше.

— Но…

— Черт возьми, хотя бы раз сделай так, как я тебя прошу! — Он до боли стиснул ее руки и, лишь когда Кейт поморщилась, немного ослабил хватку и сказал уже другим, более мягким тоном: — Просто обещай мне, Кейт.

— Ну-у… ладно. Обещаю, — сказала Кейт неохотно, хотя все это по-прежнему не имело для нее никакого смысла.

— Вот и хорошо.

Вэл поцеловал ее еще один раз на прощание и торопливо ушел, а Кейт в полном смятении так и осталась стоять, прислонившись к садовой калитке. Она была помолвлена! По-настоящему помолвлена с Вэлом Сентледжем! Ее рот все еще чувствовал боль и сладость его поцелуев, тело горело от того жара, который он разжег в ней. Так почему тогда какая-то часть ее души ощущала некий странный холод и даже страх?…

Вэл вел себя очень странно, даже если принять во внимание, что он находился под действием любовного заклинания. Откуда взялись эти бешеные вспышки ярости, неуправляемых эмоций, какой-то отчаянной горечи? В его глазах вместе со страстью и желанием порой появлялась смертельная мука. Как у человека, который ведет неравную борьбу с самим собой.

Так, может, Виктор Сентледж — не единственный, кого необходимо освободить от власти любовного заклятия?…

Но одна только мысль, что ей придется отказаться от Вэла, наполнила ее душу отчаянием, и в горле застыл болезненный комок. Кейт поняла, что просто не сможет этого сделать, особенно сейчас, когда она подошла так близко к своей заветной цели — стать невестой Вэла, найти наконец толику счастья не только для себя, — для них обоих. И разве Вэл сам не сказал, что сойдет с ума, если потеряет ее?

«Да, конечно, сказал, — подумалось ей. — А чего иного ты от него ожидала? Ты ведь заколдовала его так же, как и Виктора!»

Кейт попыталась подавить сомнения, вызванные холодным голосом рассудка. Все будет замечательно, как только они с Вэлом поженятся. Он успокоится и станет вновь самим собой.

Если он сейчас несколько возбужден, то это все только из-за того, что в ее колдовство закралась ошибка. Она заставила его ревновать и сердиться на Виктора. Как только она освободит этого молодого олуха от своего заклятия, все снова встанет на свои места. Вэлу не надо будет больше ревновать, и он сразу станет спокойнее. По крайней мере Кейт очень на это надеялась.

Дело осталось за немногим — найти способ исправить весь тот кошмар, который она сотворила. К сожалению, теперь, когда книга заклинаний пропала, остался только один человек на всем свете, который может ей помочь. Вернее, не совсем человек…

Кейт невольно вздрогнула. Что ж, ничего не поделаешь, придется обратиться к нему — если, конечно, великий колдун еще раньше не обратит ее саму в кучку пепла.

11.

Черные облака нависли над древней башней, воздух был пропитан густым тяжелым запахом приближающейся грозы. Даже солнце, казалось, поспешило на всякий случай спрятаться, когда Кейт подошла к каменной винтовой лестнице, пронизывающей толстые стены башни.

Холодный серый свет, просачивающийся сквозь узкие щели бойниц, с трудом рассеивал мрак, который казался еще более неприветливым и грозным, чем в ее первый визит сюда. Кейт осторожно ступала по вытертым каменным ступеням, и больше всего на свете ей сейчас хотелось развернуться и никогда больше сюда не приходить. Может быть, ей повезет и она обнаружит, что Просперо уже покинул башню и вернулся в свой таинственный мир, где обитал все это время?… Но Кейт тут же укорила себя за трусость. Ей было очень нужно, чтобы колдун оказался здесь. Ей была просто необходима его помощь.

Но что же ей, черт возьми, ему сказать? «Помните ту книгу, которую вы запретили мне трогать? Ну, так вот, я… в некотором роде, ее позаимствовала, а затем… в некотором роде, ее потеряла?»

Кейт почувствовала тошноту. Она запиналась и путалась в этих объяснениях, даже произнося их мысленно. А что же с ней будет, когда она предстанет перед Просперо и будет вынуждена объясняться под его пронзительным взглядом? Скорее всего, она сможет выжать из себя только что-нибудь совершенно нечленораздельное.

К тому времени, как Кейт добралась до верхней площадки, она окончательно пала духом. Странный, неземной огонь сверкал в глубине огромного каменного очага. Языки пламени отбрасывали на стены какой-то неестественный золотисто-голубой отсвет, но они не давали жара, и комната казалась такой сырой и холодной, что Кейт пробрала дрожь. Тем не менее этот жуткий призрачный огонь освещал замысловатую кровать под балдахином, полки с таинственными склянками и всевозможными снадобьями, книги, маленький письменный стол. Средневековое убежище, в котором остановилось время и которое выглядело почти не изменившимся, но совершенно нереальным — как и человек, паривший в воздухе возле высокого узкого окна.

Увидев колдуна, Кейт невольно задержала дыхание. Просперо полулежал в расслабленной позе отдыхающего человека, подперев темноволосую голову одной рукой, и изучал какой-то древний манускрипт. Свет очага окутывал фигуру колдуна золотистым ореолом, отбрасывая отблески на его иссиня-черные волосы и бороду. Призрачный свет сверкал и переливался в шелковых нитях его фиолетовой туники. Он выглядел сейчас как какой-нибудь праздный рыцарь, решивший провести темный ненастный вечер за ученым занятием.

Просперо даже не дал себе труда взглянуть на Кейт, хотя она была абсолютно уверена, что он знает о ее присутствии. Девушка робко шагнула вперед, чувствуя себя как какая-нибудь бедная служанка, которой предстояла встреча с могущественным королем.

— Милорд… — дрогнувшим голосом произнесла она. Просперо наконец поднял взгляд от книги, и его темные глаза сверкнули.

— Госпожа Кейт?

У Кейт создалось странное ощущение, что он поджидал ее, причем довольно давно — а также, что ему вовсе не неприятно видеть ее снова. Она только боялась, что все скоро изменится, едва он обнаружит истинную причину ее появления.

Колдун закрыл свою книгу и опустился на пол, чтобы отвесить ей элегантный поклон.

— Чему я обязан честью видеть вас снова? Быть может, вы пришли, чтобы продолжить наши уроки правильной осанки и хороших манер?

— Н-нет. Я… Мне надо поговорить с вами. Сказать вам, что я…

Кейт запнулась, так как ее взгляд упал на книгу, которую он держал в руках. Это был маленький томик с потрескавшимся кожаным переплетом, и выглядел он до удивления знакомо. Она подошла ближе, забыв в один миг все свои страхи, и уставилась на дракона, вытисненного на коже переплета.

Потерянная книга заклинаний! Так, значит, она не пропала и не была украдена! Каким-то образом она отрастила крылья и полетела прямо к своему хозяину… У Кейт даже голова закружилась от облегчения, и она подумала, что сейчас упадет в обморок. Но облегчение очень быстро сменилось возмущением.

— Так это вы взяли книгу из моей комнаты? — обвиняюще воскликнула она. — Вы… вы все это время знали, что она у меня? Просперо молча наклонил голову в шутливом раскаянии.

— Но вы могли бы сказать мне вместо того, чтобы тайком забирать ее! Ведь я думала, что книга пропала!

— Я вернул себе украденное вами имущество и не поставил вас об этом в известность? Ах, как нехорошо с моей стороны! — насмешливо протянул он. — Прошу у вас прощения, моя дорогая.

— А вы хотя бы представляли себе, как я волновалась? Как беспокоилась с самого Хэллоуина?

— О, да, это и в самом деле была беспокойная ночка! Мне сообщили об одной полудикой цыганочке, которая зажгла костер возле древнего камня друидов. А потом еще эта ужасная гроза! Вполне достаточно по крайней мере для одного кошмарного сна о горящей деревне, о толпе разъяренных жителей, преследующих свою жертву на улицах. Бр-р-р… — И Просперо все в той же шутливой манере передернул плечами.

Кейт изумленно смотрела на него, не понимая, откуда он смог узнать о ее ночном кошмаре. Но, когда она заметила дьявольский огонек в его глазах, ответ стал более чем очевиден.

— Так это были вы?! Это вы послали мне тот сон! Просперо с невинным видом пожал плечами.

— Это просто еще один из моих скромных талантов. Способность создавать сны и посылать их сквозь ночь человеку, погруженному в дремоту.

— Но как вы могли сделать такое со мной?! Это… это жестоко! Тот сон, что вы мне послали, был просто ужасным!

— Я всего лишь надеялся предостеречь вас от легкомысленного экспериментирования с черной магией. Но, очевидно, это не помогло, раз вы снова здесь. — И Просперо со страдальческим видом закатил глаза. Заметив, что Кейт потянулась к книге, он поспешно убрал ее за спину.

— О, пожалуйста! — воскликнула Кейт. — Мне очень нужна эта книга! Теперь даже больше, чем прежде.

— Кажется, я уже информировал вас, моя дорогая. Я никогда не вмешиваюсь в дела простых смертных. Кейт не выдержала, и громко фыркнула:

— Да вы постоянно вмешиваетесь! Но только тогда. Когда это нужно вам!

Слова сорвались с ее языка прежде, чем она сообразила, что так говорить не стоило. Последнее, что ей было сейчас нужно, — это рассердить могущественного колдуна.

Просперо застыл на мгновение, а затем, усмехнувшись, пожал плечами.

— Что ж, это правда. Но я все же пытаюсь держаться подальше от всего, что касается дел сердечных. Так что, если вы пришли опять умолять меня о любовном заклятии…

— Нет-нет! Мне нужна ваша помощь, чтобы снять заклятие, которое я уже наложила! Или по крайней мере часть этого заклятия…

— Заклятие, которое вы наложили? — Просперо не пытался скрыть изумления. — Боюсь, вы страдаете манией величия, моя дорогая.

— Но я действительно это сделала! Используя вашу книгу.

— Невозможно! Вы должны были сначала расшифровать секретные письмена.

— Секретные письмена? Ха! Это всего лишь древнеегипетские иероглифы. Уверяю вас, очень многие ученые в состоянии перевести их.

Было очевидно, что колдун пережил настоящее потрясение. На мгновение у него даже отвалилась челюсть. При этом он выглядел так, словно никак не мог решить, восхищаться ему или возмущаться тем обстоятельством, что простые смертные могут прочитать его записи и таким образом проникнуть в его тайные знания.

— Так, значит, вы смогли прочитать мою книгу?

— С легкостью! Ну, то есть не совсем, конечно… — поспешила поправиться Кейт. — Должно быть, я не все поняла, иначе не сделала бы такую ужасную ошибку в своем колдовстве. Дело в том, что я наложила любовное заклятие не на одного человека, а сразу на двух!

Просперо некоторое мгновение смотрел на нее, а затем так громко расхохотался, что от этого могучего смеха, казалось, загудела вся башня. При этом его глаза засверкали от веселого восхищения.

— Вы смогли околдовать двух мужчин с помощью всего одного заклятия?! И это был ваш первый опыт? Браво, миледи!

— На самом деле здесь не с чем поздравлять, — вздохнув, сказала Кейт. — Вы даже не представляете, как это ужасно, когда вас преследуют двое мужчин, готовых из-за вас драться на смерть на дуэли!

— Большинство женщин нашли бы это весьма приятным…

— Я не отношусь к большинству женщин!

— Кажется, я начинаю это понимать. — В глазах Просперо отразилось не только искреннее восхищение, теперь к нему добавилось уважение.

— И вот теперь мужчина, которого я люблю, ревнует меня, а другой, который мне не нужен, страдает от несчастной любви из-за того, что я ему отказала, -печально продолжала Кейт. — А я ведь никому не хотела причинять страданий! Я всего лишь хотела быть любимой!

Просперо, должно быть, почувствовал в полной мере ее печаль, так как веселый блеск в глазах его тут же потух, а голос смягчился.

— Моя дорогая Кейт, возможно, вы зря себя вините. Наложить подобное заклятие — дело весьма и весьма сложное, даже используя мою книгу. А вам не приходило в голову, что эти двое ваших обожателей просто влюблены в вас — без всякой черной магии?

Кейт вздохнула. Как бы ей хотелось поверить в это! Не из-за Виктора, конечно, а из-за Вэла. Ах, если бы он и в самом деле сам, без всякого заклятия, любил ее! Любил настолько, что готов был отказаться от традиций семьи и даже от легенды Сентледжей…

Но нет. Кейт покачала головой, понимая, что это невозможно.

— Боюсь, я не настолько очаровательна. Даже моя мать считала, что я не достойна ее любви. Она отказалась от меня.

— Так же, как и моя, — невозмутимо заметил Просперо. Кейт изумленно взглянула ему в лицо.

— Ваша? Так вы тоже бастард?

— Да. И причем — во многих смыслах. Во всяком случае, вам с радостью поспешили бы сообщить об этом некоторые мои бывшие любовницы.

Эта довольно сухая шутка не могла полностью скрыть вдруг промелькнувшее в его глазах выражение ранимости, воспоминание о боли, так похожей на ее собственную. Их взгляды встретились, и на какой-то короткий момент Кейт почувствовала неожиданно возникшую, необъяснимую связь между ними. Но Просперо поспешно отвел взгляд и отошел от нее.

Блики призрачного света играли на его красивом лице, подчеркивая резкий ястребиный профиль. Он молча смотрел в огонь, и Кейт поняла, что в действительности он обдумывает ее просьбу, решает, стоит ли помогать ей. Она задержала дыхание, боясь сказать что-нибудь не то и тем самым нарушить хрупкий баланс не в свою пользу.

— Так что именно вы хотите, чтобы я сделал? — наконец спросил он.

— О, совсем немного! Всего лишь помочь мне снять заклятие.

— Всего лишь? — Просперо сухо рассмеялся и бросил на нее проницательный взгляд. — Снять заклятие с обоих мужчин?

— Нет, конечно, нет! Только с того, кого я заколдовала по ошибке!

— Значит, вы хотите, чтобы другой вынужденный обожатель продолжал преследовать вас? Должно быть, вы очень сильно его любите, раз не боитесь так сильно рисковать и даже готовы еще раз довериться черной магии…

— Да! — крикнула Кейт. — Я готова рискнуть всем, даже жизнью, лишь бы быть вместе с ним!

— Если бы я все еще был смертным, я бы позавидовал ему, — тихо сказал Просперо.

Кейт сомневалась, что призраки могут вздыхать, но звук, сорвавшийся с губ Просперо при этих словах, был очень похож именно на вздох.

— Хорошо, — наконец заключил он. — Я посмотрю, что тут можно сделать.

— О! Спасибо!

В порыве благодарности Кейт чуть было не бросилась колдуну на шею, чтобы расцеловать его. Она даже сделала шаг по направлению к нему, и Просперо, должно быть, понял ее намерение.

— Восхитительная мысль, миледи, — сказал он с кривой усмешкой. — Только совершенно невыполнимая. Кейт отчаянно вспыхнула.

— И пожалуйста, помните, что я ничего вам не обещал. Я только сказал, что попытаюсь.

— Но, конечно же, у вас все получится! Такой великий маг, как вы, с таким огромным опытом в сердечных делах и любовных заклятиях… У вас не может быть неудачи! Ведь недаром же говорят о несметном количестве женщин, которых вы соблазнили?

— Но я-то ждал от них не любви, а всего лишь страсти. И уверяю вас, здесь не нужна никакая черная магия.

Колдун открыл магическую книгу и принялся перелистывать страницы. Кейт пристроилась рядом, заглядывая ему через плечо, разрываемая надеждой и страхом, с ужасом думая о том, что он потребует имена мужчин, которых она заколдовала. Ведь если Просперо обнаружит, что она проводит свои опыты по черной магии с членами семьи Сентледжей, едва ли он останется столь же мил и любезен.

Однако, к ее облегчению, колдун не задал никаких неприятных вопросов — спросил лишь, какое именно заклинание она использовала, и некоторое время изучал его, нахмурив брови.

— Хорошо, — наконец заключил он. — Думаю, что знаю способ, как снять это заклятие. Приходите ко мне через месяц, и мы попытаемся все исправить.

— Через месяц?! — Кейт не смогла сдержать своего разочарования. Целый месяц! Все что угодно может случиться за это время. — А я надеялась, что вы сможете что-то сделать прямо сейчас… Неужели нет какого-нибудь способа устроить все побыстрее?

Брови Просперо поползли вверх, и на лице его появилось высокомерное выражение, как у мэтра, которого пытается учить какой-то школяр.

— Даже я не могу заставить небеса двигаться быстрее. Попытаться что-то исправить можно только в ту же самую фазу луны, когда было наложено само заклятие.

— О… Я понимаю. — Кейт тяжело вздохнула. — Мне очень повезет, если Вик… если оба моих обожателя не убьют друг друга за этот месяц, — печально сказала она.

— Вам следует сделать все возможное, чтобы держать их подальше друг от друга.

— И как же, по-вашему, я смогу это сделать? Ведь Торрекомб — очень маленькая деревня.

— А вы — весьма изобретательная молодая девица. Уверен, вы что-нибудь придумаете.

Кейт хотела было запротестовать, но сразу поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет. Между тем Просперо захлопнул книгу и переместился к очагу. Одним плавным изящным жестом он заставил огонь погаснуть, и, к изумлению Кейт, в очаге не осталось ни обугленных поленьев, ни пепла. Только теперь она увидела, что пламя вырывалось из кристалла с множеством мелких сверкающих граней, очень похожего на тот, что был вставлен в рукоятку меча Сентледжей, только гораздо крупнее. Хотя огонь потух, кристалл продолжал пульсировать и светиться, словно жил своей собственной таинственной жизнью.

Его света, похожего на переливающиеся осколки радуги, казалось, хватило бы на то, чтобы пронзить вековые стены башни.

Кейт мгновенно забыла все свои страхи и, подойдя поближе, уставилась на удивительный камень.

— Что это такое? — спросила она, замирая от восторга и ужаса.

— Часть некоего эксперимента, который я поставил, когда был еще жив. Небольшой алхимический опыт.

Просперо нагнулся и, подхватив кристалл, покрутил его в своих гибких длинных пальцах. Кристалл сверкал настолько ярко, что Кейт невольно прикрыла глаза рукой.

— Это всего лишь осколок от гораздо большего кристалла, который я создал. Но что-то пошло не так. Был ужасный взрыв, и, когда дым рассеялся, оказалось, что от созданного мною с таким трудом кристалла осталось всего несколько небольших фрагментов. Один из них я вставил в рукоятку меча, чтобы мои потомки передавали его друг другу. А этот сохранил для себя.

Кейт смотрела на кристалл не отрываясь, завороженная его красотой. Камень сверкал и горел, но в то же время казался холодным как лед. Словно во сне, она протянула руку, чтобы коснуться его…

— Не делайте этого!

Резкий оклик колдуна заставил Кейт отдернуть руку.

— Это опасно? — тихо спросила она.

— Может быть. Особенно, если кто-нибудь уронит его и он снова разобьется на более мелкие куски. Я заметил, что каждый фрагмент, который откалывается от большого кристалла, становится все более… нестабильным. Чем меньше кусок, тем более непредсказуемые магические свойства он приобретает. Он может стать даже смертельно опасным.

Кейт невольно вздрогнула и отступила от сверкающего камня. Подумать только, и Просперо еще корил ее за эксперименты с черной магией!

— Но зачем вы вообще занимались такими опасными вещами? — спросила она. — Я полагала, что, как и большинство алхимиков, вы старались найти способ превратить свинец в золото.

— Нет. Меня никогда не привлекало золото. Я получил большое наследство — и огромную власть.

— И что же тогда вы искали?

— Бессмертия! Представляете себе, я хотел жить вечно. — Губы Просперо изогнулись в ироничной усмешке. — Так что будьте очень осторожны, мой юный друг, используя магию в погоне за своими мечтами. Ведь в конце концов вы можете получить то, чего так жаждете…

Кейт нахмурилась. Она не могла понять, предупреждал ли он ее против упрямого стремления любой ценой заполучить мужчину, которого она любит, — или слова Просперо относились просто к печальным обстоятельствам его собственной горькой судьбы.

Однако у нее больше не было возможности задать ему ни единого вопроса. Просперо спрятал кристалл, убрав его в складки фиолетовой туники, — и исчез, помахав ей на прощание величественным жестом.

Комната сразу погрузилась в полутьму. Неужели уже так поздно? Или все дело в черных грозовых тучах, закрывших солнце? Кейт вспомнила, что обещала Вэлу встретиться с ним возле церкви, и его странные слова: «Ни при каких обстоятельствах не смей приходить ко мне после захода солнца».

Немного удивившись поспешному исчезновению Просперо, Кейт накинула на голову капюшон плаща и сама заторопилась вниз по винтовой лестнице. Она надеялась выскользнуть из замка Ледж незаметно, так, чтобы ее не увидел никто из слуг. Стараясь держаться в тени, она выбралась на знакомую ей дорогу, ведущую назад к деревне, и даже не подозревала, что хорошо видна призрачной фигуре, появившейся на вершине древней крепостной стены замка.

Просперо шествовал вдоль стены, окидывая внимательным хозяйским взглядом свои бывшие владения, и думал о том, какой бес в него вселился. Всего несколько раз он позволял себе вмешиваться в дела смертных на протяжении всех этих веков. Так почему именно сейчас? Что такого особенного в этой девушке, что так тронуло его, Просперо, столько веков считавшего себя не подверженным обычным человеческим страстям? Может, ее гордый, мятежный дух, отвага и безрассудство? Или та целеустремленность, с которой она добивалась своей цели любой ценой? А может, все дело в горьких и милых сердцу воспоминаниях о днях его собственной безрассудной, бесшабашной жизни?…

— Должно быть, я просто сошел с ума, — пробормотал он. Даже просто согласиться помочь ей было безумием, особенно если учитывать обстоятельства, которые привели его в замок Ледж. Ощущение надвигающейся беды не исчезло — напротив, оно только усиливалось с каждым днем. Дурные предчувствия настойчиво преследовали Просперо. Но только сейчас ему стало ясно, что они, скорее всего, связаны с Кейт. Что-то угрожало этой девушке — что-то гораздо более серьезное, чем глупая ошибка в любовном заклинании. Некое зло. Но, как ни пытался, он не смог точнее определить, что это такое. Казалось, какой-то тяжелый занавес висит перед его глазами и не дает ему разглядеть яснее. И теперь все, что он мог сделать, это наблюдать, как Кейт исчезает в темноте — маленькая хрупкая фигурка, со всем пылом и безрассудностью юности устремившаяся вперед, навстречу бушующему шторму.

И несмотря на все свое хваленое могущество, Просперо вдруг почувствовал себя совершенно беспомощным; он понял, что не в состоянии защитить ее.

12.

Вэл нетерпеливо вышагивал вдоль низкой каменной ограды, окружавшей двор церкви, его черный плащ бился о сапоги, резкие порывы ветра бросали на глаза длинные пряди волос. Он раздраженно отбрасывал их с лица, вглядываясь в конец улицы, с каждой минутой все более погружающейся в вечернюю мглу.

Деревня казалась пустынной. Жители поспешили укрыться в домах, поближе к весело горящим каминам и очагам, наглухо закрыв ставни в ожидании приближающейся грозы.

Так где же, черт возьми, Кейт?! Неужели она уже забыла о своем обещании встретиться с ним до наступления ночи?

Темные облака закрывали последние клочки чистого неба, грозя поглотить остатки дневного света, и Вэл чувствовал, как в нем, подобно свернутой пружине, все больше нарастает напряжение. Он пытался успокоиться, уставившись на церковь Святого Иоанна, чьи неясные очертания терялись в наступающих сумерках. Когда-то ее вид придавал Вэлу ощущение спокойной силы и веры.

Это была простая сельская каменная церковь, построенная в форме креста. Но в то же время она была возведена на месте древнего алтаря друидов, и именно эта ее языческая составляющая неумолимо влекла к себе Вэла в тот вечер. Ветер, шелестящий ветвями деревьев, нашептывал ему о воинах-варварах, врывающихся в тихую деревушку. О мужчинах, которым не нужны викарии, которые просто хватают желанных им женщин и, перебросив через седло, увозят с собой в ночь.

И Вэл чувствовал, как волнуется его кровь, как наливается бешеной энергией тело.

Так, может, и ему не нужен этот чертов священник? Все, что ему нужно, — это девица с цыганскими черными волосами и сияющими серыми глазами, ее упругие груди, нежные округлые бедра — и ее готовность отдаться ему. Она бы бросила ему вызов своей дерзкой дразнящей улыбкой, а он перекинул бы ее через седло и увез отсюда…

Вэл с силой надавил рукой на глаза, пытаясь обуздать не в меру разыгравшееся воображение, рисующее ему эротические картины. Он потянул за цепочку на шее, понимая, что именно кристалл вызывает в нем эти темные желания, вызывает к жизни глубоко спрятанную, примитивную и дикую часть его сентледжской души.

Видит бог, ему следовало бы избавиться от этой штуки, особенно после того, что случилось сегодня днем: его безобразная драка с Виктором, непростительная грубость по отношению к Кейт… Он понимал, что камень страшным образом действует на него, сметая все его прежние жизненные устои — сдержанность, достоинство, честь…

Но едва только его пальцы пробрались под рубашку, чтобы вынуть проклятый камень, им овладела такая паника, что казалось, ему было бы легче расстаться с правой рукой. Нет, черт возьми! Камень придает ему уверенность, дает ощущение силы и власти, какой он никогда прежде не испытывал. Теперь это его кристалл, его магия, и он сможет контролировать их. По крайней мере при свете дня.

Вэл облизал губы, с тревогой вглядываясь в небо. Возможно, будет более мудро не дожидаться сейчас Кейт. Он сам зайдет к викарию и договорится о свадьбе, пока еще может думать о бракосочетании, а не о том, чтобы просто затащить Кейт в постель.

Вэл с легкостью перемахнул через низкую каменную ограду, окружающую церковный двор. Дом священника находился сразу за церковью, и Вэл решил срезать путь, пройдя через кладбище.

Некоторые старались избегать эту обитель скорби даже днем, но Вэл достаточно давно был врачом и слишком хорошо знал смерть, чтобы бояться ее. Он шел через кладбище, едва замечая надгробья, пока его не пронзило странное ощущение холода — словно ледяные пальцы схватили его сзади за шею.

Вэл вздрогнул и споткнулся. Холод, казалось, исходил из земли, пробирая до самых костей. Он оглянулся — со всех сторон торчали покосившиеся надгробья, словно зубы дракона. Многие надписи стерлись от времени, так что имен было уже не разобрать, но ему и не надо было их читать, чтобы узнать, кому именно принадлежала эта часть кладбища, кто так беспокойно лежал здесь, под его ногами. Это были Мортмейны — самые древние и заклятые враги его семьи.

Вэл невольно отшатнулся, словно мог почувствовать зло и ненависть, достигавшие его даже из могил. С его языка слетело проклятие, когда он наткнулся на надгробье, более новое, чем другие. Несмотря на сгущающиеся сумерки, имя на камне было видно достаточно ясно.

Эвелин Мортмейн

1761— 1789

Вэл вспомнил, что, когда был мальчишкой, очень возмущался тем, что эта страшная женщина упокоилась на святой земле возле церкви Святого Иоанна. Ведь она собиралась убить обоих его родителей и едва не преуспела в этом, но в результате нашла страшный конец, который полностью заслужила. Как, впрочем, И все Мортмейны задолго до нее.

Вэл хотел идти дальше, обогнув эту часть кладбища, как он всегда и делал, но отчего-то обнаружил, что не в состоянии двинуться, не в состоянии отвести взгляда от этого надгробья. Ему никогда раньше не приходило в голову, что Эвелин Мортмейн была так молода, когда ее убили. Ей не было еще и тридцати! Зря прожитая жизнь, растраченная на самое бесплодное чувство — чувство мести. Она могла выбрать нежность и любовь, но отвергла их ради каких-то призрачных целей, ради сжигающей ее душу ненависти…

Вэл был совершенно не готов к той волне горечи и печали, которая внезапно накатила на него. У него вдруг перехватило горло, сжалось сердце, и на глазах выступили жгучие слезы Ярости. Он моргнул несколько раз, потрясенный тем, что едва не заплакал. Заплакал об Эвелин Мортмейн! Он горевал над ее могилой, словно она была его собственной матерью! Но это была не его боль, не его горечь потери.

Он сейчас переживал чувства Рэйфа Мортмейна! Но как же это, черт возьми, оказалось возможно? Вэл бросился назад и прислонился к корявому стволу дуба. Проведя дрожащей рукой по лицу, он вновь постарался вспомнить, что же произошло в Хэллоуин. В ту ночь, что была так похожа на эту: так же дул сильный ветер, и вдалеке гремел гром. А Рэйф был болен, он умирал. Вэл попытался спасти этого человека, используя свою сверхъестественную силу. Он протянул ему руку и… и что-то произошло между ним и Рэйфом. Как будто Рэйф вместе с кристаллом передал ему что-то еще. Нечто такое, что заставило его почувствовать…

Вэл похолодел от ужаса. Он чувствовал это и сейчас — что душа его уже не принадлежит только ему одному.


Вэл исчез.

Кейт с сильно бьющимся сердцем шла вдоль улицы и уговаривала себя не тревожиться, но все равно тревожилась. Его белый жеребец был привязан к изгороди возле калитки церковного дворика. Он встряхивал серебряной гривой, нетерпеливо бил копытом о землю и выглядел словно призрачный конь в умирающем свете дня. Вэл никогда бы не бросил так лошадь, особенно при приближающейся грозе! Он должен быть где-то тут, рядом, но Кейт уже искала его возле дома священника и в церковном дворике. Она опоздала и решила, что Вэл, должно быть, отправился поговорить с викарием без нее, но мистер Тримбл сказал, что не видел его сегодня.

Не было Вэла и в гостинице «Огонь дракона»; в Розовом коттедже он тоже не появлялся.

Так где же он тогда? Вэл ведь не мог просто взять и растаять в воздухе: он все-таки не Просперо!

Кейт еще раз прошла по улице, кусая нижнюю губу. Она не одна волновалась. Джим Спаркинс также повсюду искал своего хозяина. Кажется, Вэла ждал в Доме на берегу один из его пациентов.

— Это так не похоже на доктора — уйти, никому ничего не сказав! — сказал он ей, озабоченно хмуря свои широкие брови. — И должен вам заметить, мисс Кейт, в последнее время мастер Вэл вообще ведет себя как-то странно, совсем не так, как обычно.

«Это еще мягко сказано!» — подумала Кейт мрачно. Она даже не смогла встретиться взглядом с честными глазами Джима, прекрасно понимая, кто именно ответствен за это «странное» поведение Вэла.

Теперь Джим прочесывал все дороги за деревней в поисках своего хозяина, а Кейт, сжав руки, бродила возле церкви — ей было просто необходимо что-то делать. Внезапно ей пришло в голову, что она не заглянула в саму церковь: возможно, оттого, что это было последнее место, куда пошла бы она сама.

Небольшое каменное здание выглядело каким-то уж слишком темным и пустым, но все же это было лучше, чем стоять на улице и ждать возвращения Джима. Кейт поднялась по каменным ступеням и подошла к массивной дубовой двери. Дверь протестующе заскрипела, когда она попыталась открыть ее, да и само помещение церкви не показалось ей особенно приветливым.

Кейт шла к алтарю, думая о том, что сейчас, в грозовой вечер, это место выглядит совсем иначе, чем в те солнечные воскресные утра, когда ей приходилось посещать церковь вместе с Эффи. Алтарь терялся в мрачных тенях — туда не достигал слабый сумеречный свет умирающего дня. Кейт стало не по себе. Она уже повернулась, чтобы уйти, — и тут увидела Вэла. Она могла бы его не заметить, если бы вспышка молнии не осветила на миг неф в глубине церкви.

Вэл сидел, сгорбившись, на самой первой скамье, низко опустив голову. Казалось, он целиком погружен в молитву; и, только подойдя совсем близко, Кейт заметила, что его руки сжаты скорее в жесте отчаяния, чем благочестия, и что он весь дрожит.

— Вэл?

Кейт легко коснулась его плеча, а он при этом отшатнулся так, будто она ударила его, и резко поднял голову. Даже в тусклом сумеречном свете Кейт увидела, как он бледен, как ввалились его глаза — словно две черных дыры. Ей даже показалось, что он выглядит… испуганным. Но Вэл всегда был очень храбрым человеком, она никогда прежде не видела, чтобы он хоть чего-нибудь боялся, и сейчас это открытие потрясло ее больше всего остального.

— Что случилось? — спросила она. — С тобой все в порядке?

В ответ Вэл хрипло прошептал ее имя, притянул к себе за талию и спрятал лицо в складках ее плаща. Он держал ее так крепко, словно не собирался никогда больше отпускать, словно она была его последней надеждой, удерживающей его на краю безумия. Кейт гладила его по волосам, шептала какие-то ласковые слова утешения, хотя не имела ни малейшего представления о том, что произошло, и ее собственное сердце сжималось от страха.

Наконец он отпустил ее с глубоким вздохом, и Кейт села рядом с ним на скамью. Она ласково откинула с его лица длинные пряди волос, с тревогой вглядываясь в дорогие черты.

— Боже мой, Вэл, что с тобой? Ты болен?

— Нет, — пробормотал он.

Однако Кейт не поверила ему. Она прижала ладонь к его лбу, но не ощутила жара — наоборот, его кожа была холодной и влажной. В тот же миг Вэл нетерпеливым жестом отбросил ее руку:

— Не стоит беспокоиться обо мне, Кейт, не забывай, что я все-таки доктор. Думаю, я смог бы догадаться, если бы заболел.

— Тогда скажи, что произошло! Ты выглядишь так, словно встретил призрака.

Вэл коротко и как-то зло рассмеялся.

— Может, и так, только это был не мой призрак. В его ответе совершенно не было смысла, и это еще больше напугало ее. Но уже в следующее мгновение Вэл выпрямился, откинув назад непокорные волосы. Сделав глубокий вдох, он с огромным трудом попытался овладеть собой, и когда вновь повернулся к ней лицом, то показался Кейт больше похожим на самого себя. Он даже заставил губы сложиться в некое подобие улыбки.

— Перестань беспокоиться, Кейт. Я просто очень устал, поджидая тебя, и зашел сюда отдохнуть. Так где же, разрази тебя гром, ты была все это время?

— Извини, что опоздала. Просто… поручение от Эффи заняло больше времени, чем я рассчитывала.

«Поручение от Эффи?» Кейт содрогнулась. Она терпеть не могла лгать Вэлу.

Он приподнял пальцами ее подбородок. На этот раз его рука не дрожала, и он заставил ее смотреть прямо в его чуть прищуренные глаза.

— Ты ведь не встречалась с ним снова, правда?

— С… с кем? — запинаясь от страха, спросила Кейт. Неужели же Вэл сумел каким-то образом узнать о Просперо?!

— С этим молодым идиотом Виктором, разумеется! С кем же еще?

— О боже! Ну конечно, нет!

Кейт несколько успокоилась, убедившись, что ее секрет не раскрыт. И в то же время ее страшно огорчило, что Вэл все еще думает, будто она могла бы его предать, встречаясь с другим мужчиной. Раньше Вэл всегда доверял ей — причем один из немногих. Возможно ли, чтобы любовь так сильно меняла людей, делая их подозрительными и неуравновешенными? Или это постигает только того, кому досталось сомнительное счастье влюбиться в Кейт Фитцледж?…

Как бы то ни было, Вэл будет продолжать ревновать ее, этот месяц, который определил Просперо, грозит превратиться в самый долгий и тяжелый период всей ее жизни. Чтобы успокоить Вэла, Кейт не нашла другого способа, как только обвить руками его шею и прижаться губами к его губам.

Но он оттолкнул ее и резко сказал:

— Тебе лучше идти, пока гроза еще не началась. Кейт окончательно расстроилась. Она не хотела уходить от него, но похоже, в этот вечер все, что происходило между ними, было каким-то неправильным. Внезапно она вспомнила, что Джим Спаркинс ищет Вэла за деревней.

— Тебе тоже надо идти, — сказала она. — Джим сказал, что к тебе приходил внук миссис Макджинти. Ей стало гораздо хуже.

Кейт поднялась со скамьи в полной уверенности, что Вэл немедленно последует за ней, спеша, как всегда, к человеку, нуждающемуся в его помощи. Но, к своему удивлению, увидела, что он даже не двинулся с места.

Заметив ее удивленный взгляд, Вэл сжал губы и передернул плечами.

— Миссис Макджинти всегда уверяет, что ей очень плохо. А на самом деле ее мучает всего лишь обычный ревматизм — и тоска от одиночества после того, как умер ее муж. Я не могу, к сожалению, ничего сделать ни с тем, ни с другим.

— Но ты обычно навещал ее ненадолго — просто чтобы посидеть, выразить ей участие…

— Но ей нужно не участие! Она хочет от меня того же, что и все остальные!

Видя замешательство Кейт, он протянул ей правую руку.

— Вот этого! — сказал он с горечью, растопырив перед ее глазами пальцы. — Моих особых способностей, будь они прокляты!

И вновь Кэтрин была не в состоянии скрыть свое смятение.

— Что? Неужели я шокировал тебя, Кейт?

— Да… Я… я хочу сказать, нет! — пробормотала она, заикаясь. — Просто я никогда не слышала, чтобы ты прежде так говорил о своих способностях. Ты всегда считал их… э…

— Даром? Благословением? Возможно, так оно и было когда-то — еще до того, как… — не закончив фразу, он нахмурился и мрачно взглянул на нее. — А ты знаешь, сколько лет мне было, когда я обнаружил в себе эти странные способности?

— Нет. — Кейт удивилась, поняв, что действительно этого не знает. Она думала, что знает о Вэле Сентледже практически все, но об этом они как-то никогда не говорили.

— Мне тогда было всего шесть лет. — Вэл хлопнул по спинке скамьи, чтобы усилить эффект от своих слов. — Мы играли в прятки с Лансом во дворе замка. Я отправился его искать, а нашел плачущую дочку дворецкого возле кустов азалии. Маленькую Салли Спаркинс. Кажется, она сильно ободрала локоть. Я хотел всего лишь утешить ее, чтобы она перестала плакать, и взял за руку. Но она заплакала еще сильнее, и Я просто не знал, что еще мне делать, поэтому я сжал ее руку, изо всех своих сил желая, чтобы боль ее прошла. И тогда случилось что-то очень странное. Мою ладонь вдруг начало покалывать.

Вэл опустил руку и удивленно уставился на нее, словно в ней вновь появилось то же ощущение.

— Я почувствовал себя так, словно все мои вены вдруг открылись, а в следующее мгновение ощутил внутри какой-то невероятный взрыв мощи. Сколько это длилось, не знаю, только Салли перестала плакать. Конечно, мой собственный локоть разболелся, как дьявол, но это не имело значения. Эта малышка смотрела на меня, и в ее глазах сияла благодарность, граничащая с благоговением. И я тогда чувствовал то же самое. Обладать такой силой, Кейт, быть способным принимать на себя боль других, приносить облегчение людям — особенно тем, кто тебе не безразличен, кого ты любишь! Тогда это показалось мне необыкновенным даром судьбы.

Лицо Вэла смягчилось, в глазах вспыхнула прежняя радость. Но это выражение растаяло так же быстро, как и появилось, и его рот вновь скривился в циничной усмешке.

— Не знаю, что пошло не так, — продолжал он. — Может быть, я оказался все же не настолько силен, а может, их просто было слишком много — таких Салли и миссис Макджинти… Слишком много страдающих, протоптавших тропу к моему порогу. И слишком много тех, кто плакал. «Вы должны помочь мне, мистер Сентледж! Вы единственный, кто может! это сделать! Только вы один…»

Вэл закрыл ладонью глаза.

— Боже, Кейт! — прохрипел он. — Я так устал быть этим единственным…

Кейт едва не бросилась к нему, чтобы утешить, обнять, но не решилась, боясь, что он вновь оттолкнет ее. Вэл опустил руку, и в его глазах было столько тоски и отчаяния, что у нее просто разрывалось сердце.

— Я никогда прежде не признавался в этом никому. Даже самому себе. — Он тяжело сглотнул. — Теперь, я полагаю, ты видишь, что я далеко не герой, каким ты меня всегда себе представляла.

У Кейт сжалось горло. Она снова села рядом с ним и взяла его за руку.

— Ох, Вэл, как только ты можешь такое говорить?! — воскликнула она. — Неужели ты не понимаешь, что ты самый лучший из всех людей, которых я знаю? Все, что мне известно о доброте, порядочности и благородстве, все это я узнала от тебя!

Он прижал ее к себе и, погрузив лицо в ее волосы, пробормотал:

— В последнее время я не чувствую себя особенно добрым или благородным. Я изменился, Кейт. Со мной случилось что-то ужасное, и я сам не очень понимаю, что это такое.

«Конечно, он не понимает, но я-то хорошо это знаю», — подумала Кейт, пряча горькие слезы раскаяния. Это все она сотворила с ним из-за своего самонадеянного и безрассудного желания добиться своей цели, заставить его влюбиться в нее с помощью любовного заклятия, ни разу не подумав о том, чем это может обернуться для самого Вэла. Кейт понимала, что должна освободить его от заклятия, позволить идти своей дорогой, но даже сейчас при мысли об этом ее эгоистичное сердце отказывалось принести подобную жертву

— Вэл… — Она сделала глубокий вдох. — А как бы ты отнесся к тому, чтобы все вернулось на свои места?

— Что ты имеешь в виду?

Кейт подняла голову, едва осмеливаясь взглянуть на него.

— Что, если бы каким-то чудом время могло повернуть вспять и все бы стало вновь так, как было до Хэллоуина? Когда мы с тобой были только друзьями?

Вэл нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что я опять стал бы хромым и жертвовал собой ради любого, кому нужна моя помощь? И при этом не имел никакой надежды на твою любовь? — Он сжал челюсти так, что на щеках заиграли желваки, а затем страстно произнес: — Я бы скорее умер!

Его слова должны были бы успокоить ее. Но вместо этого они заставили Кейт похолодеть. Она приникла к нему, а он еще крепче прижал ее к себе. Где-то вдали гремел гром, сверкали молнии, дождь забарабанил по окнам. Приближалась темная, бурная грозовая ночь. Именно в такие ночи человек и начинает верить в легенды и проклятия, а для Вэла она служила еще одним напоминанием о его даре — проклятом наследстве Сентледжей.

«Как будто мне нужны напоминания! — подумал Вэл мрачно. — Особенно здесь, в этой церкви, где под ногами лежат мои многочисленные предки, нашедшие здесь свой последний приют».

Его взгляд скользнул к выходу из церкви, где, как он знал, покоилась леди Дейдра — вернее, ее сердце, единственное, что осталось от юной женщины, когда злодеи Мортмейны с ней покончили. Вэл всегда чувствовал особое близкое родство именно с этой своей несчастной прародительницей, и сейчас это чувство стало только острее.

И Дейдра, и он были целителями, хотя дар у них был у каждого свой. Они оба влюбились в тех, кто не был выбран Искателем невест — и их обоих погубили Мортмейны. Вэл, конечно, не мог обвинить Рэйфа в том, что тот воткнул в него нож или застрелил из пистолета. Он даже не мог определить, что именно он с ним сделал. Но его не покидало ощущение, что Рэйф все-таки что-то сделал, что какой-то медленный яд был впрыснут в его вены и что это еще только начало, А конец будет ужасен…

Вэл не имел представления, была ли это всего лишь месть Мортмейнов, или же тут не обошлось без проклятия Сентледжей. Он знал одно: что будет защищать Кейт, пока у него самого еще сохраняются остатки здравого смысла. Он слышал, что леди Дейдра смогла-таки спасти своего любимого, однако для этого ей пришлось напоить его особым зельем, чтобы тот забыл ее навсегда. И Вэл вдруг спросил себя, смог бы он решиться дать это зелье, если бы знал, как его приготовить, Кейт? Смог бы он вынести, если бы его дикарочка вот так просто ушла от него, забыв о нем навсегда?

Вэл посмотрел на девушку, так доверчиво прильнувшую к нему, вдохнул нежный, особый аромат ее волос. «Нет, я больше не способен на подобную жертву, — подумал он в отчаянии. — Я просто уже не столь благороден. А может, никогда таким и не был…»

Вэл остро ощутил тот момент, когда день благополучно умер, оставив их в полной тьме, и последние следы его самообладания исчезли без следа. Он наклонился и поцеловал девушку.

— Ох, Кейт, моя Кейт! Ты должна была выполнить свое обещание и держаться от меня подальше…

Ее единственным ответом был поцелуй, еще более пылкий, чем прежний, Вэл окончательно потерялся. В это мгновение все его здравые мысли о чести, о легенде и даже о свадьбе куда-то улетучились. Все, что он сейчас хотел, — это затащить Кейт в ближайшую постель.

Подхватив девушку на руки, он вынес ее из церкви навстречу грозе.

13.

Рэйф пытался идти по узким улочкам как можно быстрее, громыхающие небеса предупреждали его, что дождь вот-вот польется. Однако никакой гром не мог заставить спешить серого мерина, который тащился с таким трудом, словно каждый его шаг был последним. Рэйф давно отбросил мысль ехать верхом на этой несчастной скотине и просто вел его в поводу, ругаясь себе под нос и удивляясь, с чего это он истратил столько времени, разыскивая это проклятое животное, Я зачем заплатил почти двойную цену, когда выкупал его назад.

Торговец лошадьми, которому он поначалу продал мерина, также был очень удивлен.

— Вы хотите выкупить назад этот мешок с костями? — сказал он, усмехаясь. — Боже, сэр, наверное, у вас в голове есть какой-нибудь хитрый трюк!

«Никаких трюков, — угрюмо думал Рэйф. — А просто Сентледж». Какое бы безумие ни напустил на него проклятый доктор, именно оно сейчас заставило его спасти эту совершенно никчемную скотину, так же как немногим раньше — позаботиться о бедной вдове и ее мальчишке. Что же это за проклятая магия, которую Вэл Сентледж наложил на него в ночь Хэллоуина?!

Ветер яростно метался между зданиями, скрипел вывесками мастерских и гостиниц, хлопал незакрытыми ставнями. Мужчины глубже надвигали на лоб свои шляпы, женщины кутались в шали, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Все они спешили поскорее укрыться от надвигающейся грозы; и даже старый мерин весь дрожал от беспокойства. Он не пытался подняться на дыбы — для этого у него уже не осталось сил, — но ржал и упирался, не желая двигаться дальше, как и подобает упрямому мулу. Рэйф уже собрался отхлестать непокорное животное, но что-то — возможно, ужас в мягких влажных глазах напуганной твари — заставило его остановиться. Он вдруг обнаружил, что гладит мерина по носу и бормочет какие-то утешающие слова.

— Ну ладно, старина, успокойся. Все хорошо… Как там называл Чарли эту старую клячу?

— Все хорошо, Руфус, — проникновенно увещевал он мерина. — Тебе нечего бояться. Этот небольшой шквал ничего тебе не сделает. Видел бы ты, в каких штормах мне пришлось побывать, когда я был капитаном…

Рэйф замолчал. Должно быть, он и в самом деле потерял остатки разума, раз разговаривает с лошадью. И самое удивительное — его речи не остались без ответа! Своими поглаживаниями и уговорами он заставил Руфуса двигаться дальше, и лошадь послушно трусила за ним весь оставшийся путь до гостиницы.

Обычно Рэйф передавал поводья первому же попавшемуся конюху и уходил, даже не взглянув на коня. Но на этот раз он почувствовал необходимость убедиться, что о Руфусе хорошо позаботились. Он пронаблюдал, как его почистили, как дали свежей воды и вдоволь овса. А когда напоследок Рэйф погладил Руфуса по носу и уже развернулся, чтобы уйти, ему показалось, что он заметил благодарность в серых глазах мерина.

Все это вызвало у него какое-то странное стеснение в груди. А ведь он никогда не относил себя к людям, способным заслужить доверия лошади, — не говоря уж об одинокой женщине или маленьком мальчике. И теперь он шел через темный двор, все убыстряя шаги по мере того, как подходил к тому месту, где оставил Корин и Чарли сегодня утром.

Пара скромных комнат на самом верхнем этаже гостиницы. Не самое лучшее место из тех, где приходилось останавливаться Рэйфу в его полной скитаний жизни. Но и не самое худшее. Увидев свет, мерцающий в окнах, он вдруг подумал, что это похоже на маяк, ведущий моряка мимо оскаленных рифов к безопасному покою дома.

Дом… Рэйф нахмурился, изумленный тем, что это слово вообще пришло ему на ум. Никогда еще в его жизни не было такого места, которое он мог бы назвать своим домом, — разве что палубу корабля. Так почему же он назвал так пару маленьких комнат в какой-то захудалой гостинице?…

Рэйф быстро поднялся по лестнице, стараясь объяснить свою торопливость и приподнятое настроение тем, что просто рад избежать надвигающейся грозы. И уж конечно, к этому не имеет никакого отношения радостное выражение на лицах Чарли и Корин, которое появится, как только он скажет им, что вернул назад эту чертову скотину.

Даже не остановившись, чтобы постучать, он ворвался в номер, с опозданием вспомнив, что строго-настрого наказал Корин запереться до его возвращения. Ну, ничего, он отругает ее за это позже, а пока…

Взгляд Рэйфа быстро обежал обшарпанную маленькую гостиную. В очаге уютно горел огонь, наполняя комнату теплом. Корин нигде не было видно, но Чарли свернулся калачиком на одном из кресел возле окна. Рэйф быстро пересек комнату и подошел к нему.

— Чарли, я привел Руфуса, он сейчас в конюшне. Хочешь пойдем и… — Он оборвал себя, только сейчас заметив, что голова мальчика свесилась, а на гладких порозовевших щеках лежат тени от светлых опущенных ресниц. Мальчик спал.

Рэйф вдруг ощутил нелепое чувство растерянности. Он наклонился и легко тронул мальчика за худенькое плечо. Чарли только пробормотал что-то во сне и поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.

Из другого конца гостиной раздался еле слышный смешок. Рэйф обернулся и увидел силуэт Корин в проеме двери, ведущей в соседнюю комнату.

— Боюсь, его теперь и пушкой не разбудишь, — сказала она, улыбаясь. — Он всегда очень крепко спит.

— Вижу, — пробормотал Рэйф, чувствуя смущение и легкую растерянность из-за того, что его застали за попыткой разбудить мальчика.

— Он сидел у окна весь вечер, поджидая вас. Мы с ним очень беспокоились, что вас застанет гроза.

Беспокоились о нем? Рэйф нахмурился. Он должен сказать ей, что он не привык к заботам, а также к тому, чтобы отчитываться перед кем-либо в своих действиях. Но вместо этого он, к своему удивлению, произнес:

— Извините. Дела заняли больше времени, чем я… Слова замерли у него на губах, когда Корин подошла ближе. Она, должно быть, воспользовалась отсутствием Рэйфа, чтобы вымыть волосы, и теперь они густыми волнами лежали у нее на плечах. Некоторые локоны были еще влажными, но основная темно-каштановая масса высохла и блестела в огне очага. До сих пор Корин покрывала волосы чепцом, и Рэйф даже не подозревал, какое богатство она хранила под ним. Однако вскоре он сделал еще одно поразительное открытие. На ее плечи была накинута все та же шерстяная коричневая шаль, но под ней не было ничего, кроме ночной рубашки, так как Корин, видимо, приготовилась лечь спать.

Безусловно, Рэйф видел женщин, одетых гораздо более соблазнительно — не говоря уже о тех, на ком вообще не было одежды. Так почему же вид этой женщины в скромной ночной рубашке так взволновал его?

Он поспешно отвел глаза и пробормотал:

— Если мальчик так измучился, я полагаю его следует уложить в постель.

Корин кивнула и хотела уже взять Чарли на руки, но Рэйф остановил ее. Мальчик был слишком тяжел для нее, и, он решил, что отнесет его сам. Помимо всего прочего, это давало Рэйфу возможность заняться чем-то еще, кроме того, чтобы глазеть на мать малыша.

Он поднял Чарли с кресла, и малыш сразу прижался головой к его плечу. Рэйф почти позавидовал такому полному покою и доверию.

Самому ему никогда не удавалось так спокойно спать — даже в детстве. Он провел слишком много бессонных ночей, прислушиваясь к тому, как его мать развлекала своих друзей-джентльменов почти рядом с его детской кроваткой.

И даже потом, когда Эвелин оставила его одного в монастыре, он не обрел покоя. В свои восемь лет он знал о жизни гораздо больше, чем святые братья, и был лучше их осведомлен о том, что происходит в революционном Париже. В ту ночь, когда в их монастырь ворвались «красные колпаки», размахивая ножами, проснулся только один Рэйф…

Раньше воспоминания об этой ночи наполняли его душу таким ужасом, что он старался поскорее подавить их. Сейчас, думая об этом, он почувствовал лишь глубокую грусть, что мир, в сущности, очень мрачное место, полное зла и ненависти.

Он прижал мальчика к груди в интуитивном стремлении защитить его и отнес в соседнюю комнату. Корин следовала за ним с подсвечником в руке. Рэйф положил малыша на кровать и уже хотел накрыть его одеялом, но Корин вдруг протянула ему детскую ночную рубашку. Рэйф никогда не думал, что ему придется переодевать ребенка, и эта задача показалась ему не менее трудной, чем взобраться на высокую мачту во время штормового ветра. Поэтому он был очень благодарен Корин, когда та, улыбнувшись, принялась за дело сама. Отступив в сторону, он наблюдал, как ловко и нежно она переодела малыша, а потом наклонилась и коснулась губами его лба. Ее темно-каштановые локоны смешались с золотистыми кудряшками мальчика, и было в них — и в матери, и в сыне — столько невинности и беззащитности, что В Рэйфе горячей волной поднялось стремление оградить ИХ от всех бед этого мира.

Это чувство было настолько тревожащим и незнакомым для него, словно одежда с чужого плеча. Рэйф повернулся и направился к двери, но Корин остановила его:

— Мистер Мори, я знаю, вам это покажется глупым, но Чарли очень надеялся, что вы сами уложите его и поправите одеяло.

— Но мальчик спит глубоким сном. Откуда же он узнает?

— Он, скорее всего, спросит меня завтра утром, и я не смогу ему солгать.

Ну конечно, она не сможет! Рэйф вообще сомневался, что Корин Брюэр хотя бы раз солгала кому-нибудь за всю свою жизнь. Заглянув в ее доверчивые, полные надежды глаза, он вдруг подумал, что такие глаза способны заставить большинство совершенно нормальных мужчин делать любые идиотские вещи, о которых она попросит. Понимая это, Рэйф тем не менее был совершенно потрясен тем, что и на него эти глаза оказывали точно такое же действие.

Он неохотно подошел к Кровати и, чувствуя себя страшно неловко, как-то неуклюже натянул одеяло мальчику до подбородка, а затем подоткнул его со всех сторон с аккуратностью, к которой привык на флоте. И хотя он был не совсем уверен, но ему показалось, что Корин при этом подавила едва заметную улыбку.

Рэйф смотрел на головку мальчика, уткнувшегося в подушку. Он, собственно, никогда не любил детей — особенно таких мальчишек, как Чарли, маленьких и слабых. Впрочем, в этом пареньке он почувствовал какую-то странную тихую силу — высокий дух, гордую уверенность в том, что он сможет позаботиться о своей мамочке. Чарли был очень чутким ребенком, который обещал вырасти в сильного мужчину, благородного и доброго.

Такого, например, как Вэл Сентледж…

Рэйф так и не понял, с чего это в его голову вдруг закрались мысли о Вэле да еще вызывали в нем непонятное чувство вины. Он задумчиво гладил по-детски мягкие золотистые кудри мальчика, пока не обнаружил, что за ним внимательно наблюдают добрые глаза Корин. Очевидно, она смотрела на него достаточно долго. Внезапно смутившись, Рэйф развернулся и вышел из комнаты.

В маленькой гостиной он подошел к окну. Дождь чертил темные линии на стекле, яркие вспышки молнии освещали расположенный внизу конюшенный двор и клонящиеся от ветра деревья.

Рэйф всегда любил штормовое море, ему нравилось ощущать под ногами вздымающуюся палубу, чувствовать разгул стихии, которой он, капитан корабля, мог бросить вызов. Однако на берегу все было иначе. Нескончаемый дождь всегда действовал на него угнетающе, заставляя предаваться размышлениям о прошлом. Слишком много печальных воспоминаний, слишком много ночных кошмаров…

Странно, но этой ночью он не чувствовал ничего подобного. Он был полностью захвачен ощущением тепла — от горящего за его спиной очага, от неслышного присутствия женщины и мальчика в соседней комнате. Рэйф вглядывался в грозовую ночь, ожидая привычного беспокойства, горечи, которые всегда охватывали его в такие минуты, но на душе по-прежнему было спокойно и мирно. И он знал, кого следует благодарить за это. Вэла Сентледжа и то странное лечение, которому он подверг его в ночь Хэллоуина! Взяв его за руку, он сделал гораздо больше, чем просто спас ему жизнь. Можно было бы сказать, что он спас саму его душу…

Но кто, черт побери, вообще просил его об этом?! Рэйф хотел бы рассердиться, потому что это было чертовски неприятно — тревожиться о ком-то, а особенно о человеке, который долгое время был твоим врагом. И все же он ничего не мог с собой поделать. Он беспокоился о Вэле и сожалел, что оставил ему этот проклятый кусок кристалла.

Рэйф пытался успокоить себя, уговорить, что все будет хорошо. Ведь хранил же он этот осколок в своем сундуке несколько лет, даже надевал его на шею — и никакого особенного вреда от кристалла не ощутил. До того самого дня, когда понял, что опустился на самое дно своей жизни…

В то время отчаянная безысходность и ощущение полного провала заставили его стать пиратом у берегов Мексики. Память о тех днях теперь наполняла Рэйфа стыдом и отвращением к самому себе. Он был моряком с шестнадцати лет и хорошо знал, как тяжела эта жизнь и без набегов тех мерзавцев, которые беззастенчиво грабили их корабли. И вот одним из тех самых подонков он однажды позволил себе стать!

Это было как раз в те мрачные дни, когда он постоянно носил кристалл на себе. Теперь ему казалось, что этот камень десятикратно усиливал горечь обид и злые помыслы. Однако у такого святого человека, каким был Вэл Сентледж, не должно возникнуть подобных проблем. Ведь у него нет злых мыслей, он должен устоять перед дьявольской силой кристалла… А даже если и нет, ему-то, Рэйфу, какое до этого дело?

Но ему было дело! До такой степени, что он даже готов был рискнуть своей головой и вернуться в Торрекомб, чтобы предупредить доктора. Словно каким-то странным образом к нему перешла часть благородства Вэла, его бескорыстной души…

— Мистер Мори?

Тихий голос Корин отвлек Вэла от его нелегких размышлений. Он обернулся. Женщина в нерешительности стояла перед ним. С тех пор, как он снял для них это жилье, она всегда на ночь уходила в комнату, где спал Чарли, оставляя в его распоряжение гостиную. И теперь его смущало, что она стоит так близко в своей ночной рубашке, с распущенными волосами и этим свежим, дразнящим запахом женщины.

— Уже поздно, — неловко сказал он. — Вам лучше идти спать.

— Знаю, но я просто не могла уйти, не поблагодарив вас. Рэйф вздохнул. Он никак не мог привыкнуть ко всем этим благодарностям.

— Поблагодарить меня? За что, черт возьми, на этот раз?

— За то, что вернули нам Руфуса. Рэйф пожал плечами.

— Мне нужна лошадь, и я…

— Но вам вовсе не нужна именно эта лошадь, — прервала его Корин. — И потом, мистер Мори, вы ведь даже не любите лошадей.

Рэйф молча смотрел на нее, недоумевая, как она об этом узнала. Вообще за время их короткого знакомства эта женщина поняла о нем слишком многое. Эти ее ласковые, всевидящие глаза, казалось, проникали в самую душу! Только вот Рэйф был теперь не совсем уверен, чью же душу она там видит…

— Я знаю, зачем вы привели назад Руфуса, — просто сказала Корин. — Вы сделали это для Чарли.

Рэйф уже открыл было рот, чтобы возразить, но только пожал плечами.

— Мне было совсем не трудно выкупить его назад, а ваш сын, видимо, очень привязан к этой чертовой скотине.

— Надеюсь, Чарли не приставал к вам с Руфусом? Или…

— Нет-нет, — поспешил заверить ее Рэйф. — Он ничего такого не делал. Он… он очень славный парень, — добавил он грубовато.

— А вы — очень хороший человек.

— Во мне нет абсолютно ничего хорошего, моя дорогая. Не воображайте, что я похож на героя, только потому, что мне вдруг пришла в голову эта блажь помочь вам, и вашему сыну. Если вы смогли разглядеть во мне что-то хорошее, то это только потому, что… потому…

«Потому, что нам с Вэлом каким-то чудом удалось обменяться частичками своих душ», — закончил он про себя. Но как можно было объяснить Корин все эти чудеса, связанные с Сентледжами? Да никак. Поэтому он просто прикусил язык и отошел от нее, желая лишь одного — чтобы она наконец ушла спать и оставила его.

Но Корин, как назло, продолжала настаивать:

— Вы на самом деле замечательный человек, мистер Мори. Очень немногие джентльмены стали бы проявлять заботу о женщине с ребенком, с которыми едва знакомы.

— Я же сказал вам, почему это сделал! — теряя терпение, резко бросил Рэйф.

— Потому, что мать не должна никогда бросать своего сына. — Корин чуть поколебалась, но все же спросила: — А сколько лет было вам, когда ваша мать вас оставила?

Рэйф напрягся. Впрочем, его вовсе не удивило то, что Корин смогла догадаться об этой мрачной части его прошлого. Эта женщина слишком чувствительна, черт бы ее побрал!

Он предпочитал никогда ни с кем не говорить об Эвелин Мортмейн. Но, к своему удивлению, ответил:

— Мне было примерно столько же лет, сколько Чарли, когда она оставила меня в монастыре в Париже. Она умерла и не смогла вернуться за мной.

— О, мне так жаль! — тихо сказала Корин. — Но ваша мама, видимо, надеялась, что однажды вы примете священный обет?

Рэйф едва не усмехнулся, услышав такое нелепое предположение.

— Нет, — сказал он сухо. — Члены моей семьи никогда не отличались благочестием, особенно моя мать. А кто был мой отец, я так никогда и не узнал. Теперь я подозреваю, что это мог быть один из монахов той святой обители. Моя мать относилась к тому сорту женщин, которым доставляло наибольшее удовольствие совращать именно безгрешных.

Он надеялся, что эти горькие слова оттолкнут Корин и она прекратит свои расспросы. Напрасная надежда. Она была скорее опечалена, чем шокирована его ответом.

— Так этот монастырь в Париже… Именно там вы и выросли?

— Возможно, так и было бы, если бы не революция. Религиозные убеждения были не слишком популярны во Франции в то время. Однажды ночью толпа ворвалась в монастырь и сожгла его дотла.

Рэйф невольно передернулся и почувствовал тошноту, так ярки были воспоминания о той ночи, которые до сих пор преследовали его — огонь, кровь, смерть — весь этот ад, из которого он едва выбрался живым.

Видимо, что-то из преследующих его старых ужасов все же отразилось на его лице, как ни старался он это скрыть. Корин ничего не сказала, но вдруг провела рукой по его волосам — тем самым невероятно нежным жестом, который он так часто видел, когда она ласкала своего сына.

Рэйф не мог припомнить, чтобы какая-нибудь еще женщина в его жизни касалась его так! Его мать никогда не была нежна с ним, и сам он всегда держался с женщинами холодно и отстраненно, так что ни одна из них просто не могла отважиться на подобное проявление чувств.

Рука Корин была шершавой от работы, но удивительно теплой и нежной. Рэйф застыл, чувствуя настороженность и напряжение, как какое-нибудь дикое животное, которое позволило человеку подойти к себе слишком близко. «А она ведь почти хорошенькая», — понял он вдруг, с удивлением изучая лицо Корин. Возможно, все дело было в ее глазах, больших, сияющих в теплом свете очага. Или в этих роскошных золотисто-каштановых волосах. Он с трудом сдерживался, чтобы не запустить пальцы в эти шелковистые длинные пряди. Ее близость возбуждала в нем чувство, очень похожее на вожделение.

«Вожделение к Корин Брюэр?! Какая нелепость!» — подумал Рэйф. Но, когда ее пальцы скользнули по его жесткой скуле, он едва не задохнулся и грубо оттолкнул ее руку.

— Не надо!

Этот резкий приказ заставил Корин вздрогнуть, а он вовсе не хотел обидеть ее или оскорбить ее чувства. Ведь она только пыталась быть доброй к нему. Но, черт побери, эта женщина достаточно взрослая, чтобы соображать, что она делает!

— Я только что пытался доказать вам, что вовсе не добрый и не особенно благородный человек, — почти прорычал он. — И вам лучше не оставаться со мной наедине, в одной этой тоненькой рубашке, да еще прикасаться ко мне, искушать меня…

Он оборвал свою яростную речь, заметив густой румянец вдруг покрывший ее щеки, и расширенные от изумления глаза. Очевидно, этой женщине даже не приходило в голову, что он может найти ее желанной. Впрочем, Рэйфу это тоже не приходило в голову. До сих пор.

— Вы хотите сказать, что я… я… — начала она, запинаясь.

— Возбуждаете меня? Да!

Он почти выплюнул эти слова, уверенный, что она тут же убежит в другую комнату и запрется там или даже забаррикадируется. Но Корин продолжала стоять, теребя концы шали и опустив голову так, что волосы почти закрыли ее пылающее лицо.

— Мистер Мори, вы были так невероятно добры к Чарли и ко мне…

— А это, черт возьми, тут еще при чем?!

— Просто я не знаю, как отплатить вам за все. И если только вы хотите… то есть я могла бы…

Она бормотала что-то еще, но слова терялись в густой роскоши ее волос, так что Рэйф сначала даже не понял, что она хочет ему сказать. А затем его вдруг словно ударило.

Корин предлагала ему себя в качестве оплаты за помощь! Он мог бы рассмеяться, мог бы решить, что все это чертовски забавно… Но отчего-то ему было не до смеха.

Рэйф уже готов был сурово приказать ей отправляться спать, когда Корин неожиданно уронила на пол свою шаль и откинула назад голову.

У Рэйфа вдруг пересохло во рту. Ее ночная сорочка была чертовски тонкой, старенькой и ветхой от частых стирок. Огонь очага просвечивал сквозь ткань, обрисовывая контуры ее женственной фигуры. Корин была далеко не худенькой, с пышными округлыми бедрами и полной грудью, ее соски большими темными дисками виднелись сквозь ткань рубашки.

Рэйф тяжело сглотнул и попытался отвести взгляд, но Корин не собиралась смягчать неловкость ситуации. Она подошла к нему совсем близко, заставив его испытать мучительный соблазн — ощутить тепло и нежность ее роскошного тела, — и стыдливо обняла его руками за шею.

Он долго обходился без женщины. Слишком долго. И сейчас его пронзило острое возбуждение, отозвавшееся напряжением в чреслах. Он относился к тем мужчинам, которые никогда не отказываются от женщины, если та имела глупость себя предложить. Поэтому, когда Корин приникла к нему, он прижал ее к себе еще крепче и накрыл ее большой мягкий рот своими губами.


Ветер и дождь рвались в оконные стекла Дома на берегу. И хотя толстые стены приглушали раскаты грома, Кейт казалось, что Вэл принес ее в самое сердце бури.

Откинув капюшон плаща, она подождала, когда ее глаза привыкнут к темноте, и огляделась. Здесь все было ей незнакомо — очертания мебели, тяжелые занавеси на окнах. Яркая вспышка молнии высветила небольшой альков с кроватью, и Кейт стало вдруг не по себе.

Она еще никогда не была в его спальне. Прежний Вэл ни за что бы этого не допустил. Но тот Вэл, которого она когда-то знала, с опасной скоростью исчезал прямо у нее на глазах;

Она молча наблюдала за тем, как он прошел в глубь комнаты. Сначала это был едва различимый в темноте мужской силуэт, но потом он зажег свечку, и слабый огонек осветил его черты. Мокрые черные волосы, откинутые назад, упрямая прядь, постоянно падающая ему на лоб, и лицо — бледное, словно кусок льда. На этом холодном лице выделялись горящие странным, почти дьявольским светом глаза.

Поставив подсвечник на бюро, Вэл стащил с себя плащ и отбросил его в сторону. За плащом последовал жилет. Мокрая рубашка облепила его тело, обрисовывая рельефы мышц на груди и плечах. Он казался ей почти незнакомым, этот мужчина, который посадил ее на лошадь и увез в грозовую ночь. Опасный, обольстительный незнакомец…

Взгляд Кейт, не отрываясь, следовал за его передвижениями по комнате. Даже на расстоянии она ощущала жар и силу его желания и понимала, что Вэл собирается заняться с ней любовью. Только на этот раз он уж точно не откажется от своего намерения.

Наступил момент, которого Кейт ждала всю жизнь, и все же, когда Вэл направился прямо к ней, она отвернулась, почувствовав внезапную неуверенность. Ей было все труднее не замечать странности в его поведении, эти разрушительные изменения его личности.

Вэл подошел совсем близко и положил ей сзади руки на плечи. Его дыхание согревало ей затылок.

— Нам надо избавить тебя от этой мокрой одежды, — прошептал он.

Кейт промолчала. Ее сердце колотилось как сумасшедшее, ей было трудно дышать, не то что говорить. А он обхватил ее сзади руками, расстегнул плащ, снял с плеч и уронил на пол. Его ладони легко скользнули вниз по ее рукам, вызвав легкое покалывание в коже. Жар его прикосновений проник сквозь тонкую ткань рукавов, зажигая в ней ответный жар.

Вэл обхватил ее за талию, привлек к себе и, откинув густую гриву ее мокрых волос, прижался к шее горячими шершавыми губами. Волна дрожи прошла по телу Кейт, но что-то мешало ей расплавиться в его объятиях. Все еще дрожа, она вырвалась из его рук и подошла к кровати. Вэл последовал за ней и, взяв за плечи, с силой развернул лицом к себе.

— Что случилось, Кейт? Уж не боишься ли ты меня?

Бояться его? Кейт потрясла головой, пораженная очевидной глупостью этого вопроса. Но как она могла объяснить ему, что боится не его, а того, что сама же сделала с ним из-за своего эгоизма. Ведь именно из-за ее колдовства он изменился почти до неузнаваемости!

Когда Вэл потянулся к ней и пропустил ее волосы сквозь пальцы, она почувствовала, как дрожит его рука, всегда такая сильная, надежная. И несмотря на обуревающие его темные эмоции, которые она читала в его глазах, Кейт все-таки смогла различить истинного Вэла Сентледжа, потерявшегося где-то в безумии заклятия, которым она оплела его разум.

— Ты еще можешь уйти, Кейт, — хрипло сказал он. — Беги вниз, к Джиму. Он найдет способ, как… уберечь тебя от меня сегодня ночью. Он защитит тебя.

— Ох, Вэл, милый, мне не нужно защищаться от тебя. — Она коснулась его щеки. — Ведь я люблю тебя.

Он взял ее руку и обжег поцелуем ладонь, а потом засмеялся странным, печальным смехом.

— Любишь меня, Кейт? Думаю, ты даже не знаешь, кто я на самом деле. Ты ведь веришь, что я… некая смесь из сэра Галахада и добренького святого. Но я больше не такой. Да никогда таким и не был. Я просто мужчина, который… который…

— Который — что? — подтолкнула его Кейт.

— Который жаждет обладать тобой вопреки здравому смыслу, зная, что это безумие, — закончил Вэл хрипло, с силой притягивая ее к себе.

Кейт чувствовала, как напряжено его тело, охваченное жаром, как бешено бьется сердце, не попадая в такт с ее сердцем. Он захватил в плен ее губы долгим медленным поцелуем, зажегшим в ней такое же ответное желание и наполнившим ее сердце отчаянием.

Безумие! Что ж, это именно то, что она сделала с Вэлом своим неумелым колдовством — с этим сильным, благородным человеком, которого знала и обожала всю свою жизнь. И сделала она это с ним, возжелав получить его для себя вопреки его собственной воле и разуму, и теперь это грозило разорвать его душу на части…

Пока поцелуй окончательно не лишил ее остатков разума, Кейт попыталась отстраниться и встревоженно взглянула на него.

— Но, Вэл, что, если… легенда права? Что, если ты не должен любить меня? Что, если я и впрямь недостаточно хороша для тебя?

— Недостаточно хороша для меня? Кейт, да ты всегда была моим добрым ангелом! Разве ты не помнишь те ночи, когда я не мог спать из-за сильной боли в ноге? И ты всегда приходила ко мне в библиотеку, чтобы утешить меня, разделить со мной мою боль.

— Да, — Кейт попыталась улыбнуться. — Я помню, как ты хмурился и ругал меня за то, что я пришла к тебе в такой поздний час, вместо того чтобы спать.

— Да правда, но ты даже не догадывалась, как я рад был тебя видеть. Все дни я проводил, помогая больным, облегчая их муки, но только ты одна могла заставить меня забыть о моей собственной боли. Ты как-то всегда узнавала, когда особенно была нужна мне. Как ты догадывалась об этом, Кейт?

— Я… я не знаю, — Кейт запнулась. Она никогда не могла этого объяснить даже самой себе. — Я просто чувствовала.

— Ну, тогда ты, надеюсь, чувствуешь, как сильно нужна мне сейчас. Я так хочу тебя, что это почти мучение! Я не смогу пережить эту ночь без тебя! — Глаза Вэла сверкали от страсти, но их омрачала тень страдания. — Останься со мной, Кейт! — взмолился он. — Побудь моим полночным ангелом еще хоть раз!

«Ну какая женщина устоит перед такой мольбой?» — обреченно подумала Кейт.

Его губы сомкнулись с ее губами, и она прижалась к нему, тая как воск в пламени его объятий. Безысходное отчаяние овладело ею, ибо в это самое мгновение она решила, что должна освободить его от этого безумия, отпустить от себя навсегда! Но будет ли таким уж большим злом, если она сейчас уступит ему, облегчит его мучительную жажду? Украдет у судьбы всего одну ночь любви, прежде чем разрушит магические чары и обречет их обоих на вечную разлуку?

Возможно, это было неправильно, но Кейт чувствовала, как тает ее последняя воля к сопротивлению в жаре его поцелуя. А, он целовал ее снова и снова, легко покусывая ее нижнюю губу, дразня кончиком языка. Она чувствовала тепло его неловких рук, пытающихся расстегнуть ее платье.

— Прости, что я так дьявольски неуклюж, — сказал Вэл, поморщившись. — Но я столько лет жил в этой проклятой деревне почти как какой-нибудь чертов монах! Боже, какой позор признаваться в этом мужчине в мои-то годы!

— Все хорошо, — прошептала Кейт прямо ему в губы. — Мы… мы будем учиться этому вместе — так же, как учились другим вещам.

Она помогла ему справиться со своей одеждой. Ее руки тоже дрожали и были, пожалуй. Такими же неловкими, как и его. Но каким-то образом им все-таки удалось снять с нее платье. За ним последовали остальные детали туалета — сорочка, чулки, подвязки, и наконец она предстала перед ним совершенно обнаженной.

Кейт почувствовала, как залились жарким румянцем ее щеки, но она не ощущала потребности закрыться от его взгляда. Наоборот, она грациозным движением откинула голову назад, заставив тяжелую массу волос упасть за спину, и его жадному взгляду полностью открылись восхитительной формы упругие груди, и странная темная дрожь возбуждения пробежала по ее телу от этого голодного горящего взора.

— Ты… ты выросла и стала настоящей красавицей, Кейт, — сказал Вэл тихо. — Когда же это случилось? Кажется, я всего лишь на миг отвернулся, а девочки, которую я когда-то знал, уже больше нет. — Он вновь притянул ее к себе и спрятал лицо в сумраке ее волос. — Клянусь, — прошептал он глухо, — я больше никогда не спущу с тебя глаз!

Красивые слова, красивые обещания… Ах, если бы только эти слова шли от сердца Вэла, а не от его затуманенного любовным заклятием сознания! Но Кейт отбросила эти мрачные мысли, как только Вэл принялся ласкать ее. Он нежно гладил ее спину, бедра, обхватывал ладонями ягодицы, прижимал к себе, давая ощутить, каким горячим и твердым стало его мужское естество. Кейт дрожала, вся поглощенная этими новыми ощущениями, но в то же время она чувствовала себя странно уязвимой от своей наготы: ведь Вэл был полностью одет. Но едва она потянулась к верхней пуговице его рубашки, чтобы расстегнуть ее, Вэл перехватил ее руку.

— Нет!

Его голос прозвучал неожиданно резко, и Кейт показалось, что она уловила в нем панические нотки. Но, когда она с изумлением и тревогой заглянула ему в лицо, он попытался выдавить из себя улыбку.

— Не сейчас, — сказал он, отодвигаясь от нее, и у Кейт закралось подозрение, что он что-то прячет от нее под рубашкой. Но прежде, чем она успела задать ему хоть один вопрос, Вэл дунул на свечу, погрузив комнату в полную тьму. А потом Кейт не могла уже ни о чем думать. Вэл подхватил ее на руки, отнес на кровать, осторожно положил и лег рядом. Он захватил ее руки одной рукой и, заведя ей за голову, прижал к кровати, так что теперь она была абсолютно беспомощной перед немилосердными жадными ласками его губ и пальцев. Кейт тихо стонала от каждого поцелуя, каждой ласки. Несмотря на все свои сетования по поводу монашеского образа жизни, Вэл был страстным любовником, о котором только может мечтать любая женщина. Если бы только его страсть была настоящей, а не вызванной ее же собственным колдовством в ночь Хэллоуина!

Это было так странно — заниматься любовью в полной темноте, под звуки дождя и грозы, рокочущей где-то в отдалении, когда единственными звуками внутри комнаты было их частое, хриплое дыхание. Вэл так и не стал тратить время на то, чтобы раздеться — он только спустил до колен бриджи. Это было вовсе не так романтично и красиво, как виделось Кейт в мечтах, но она была более чем готова его принять, когда он развел ее ноги и склонился над ней.

Опираясь на руки, Вэл впился в ее рот голодным, жадным поцелуем и одним движением проник в нее. Кейт пронзила мгновенная острая боль, а затем она уже не чувствовала ничего, кроме истинно волшебного ощущения, когда его тело соединилось с ее телом в одно целое.

— Теперь ты моя, Кейт, — задыхаясь, прошептал Вэл прямо ей в ухо. — И ничто и никто никогда не отберет тебя у меня.

Ах, если бы это было правдой! У Кейт защипало глаза от подступивших слез, потому что она знала: все будет по-другому. Вэл первый уйдет от нее, едва только будет снято любовное заклятие.

Кейт яростно моргнула, прогоняя прочь тоскливые мысли. Она решила, что не будет сейчас думать об этом, и, крепко обняв Вэла, громко застонала, когда он начал двигаться внутри ее — все быстрее и быстрее.

Вспышки молний время от времени освещали лицо Вэла, нависающее над ней, но она так и не смогла разглядеть выражение его глаз в тот момент, когда он подводил их обоих к кульминации запретной страсти. «И, возможно, к лучшему», — подумала Кейт. Потому что таким образом она могла полностью отдаться ему и представлять себе, что он на самом деле ее любит. Хотя бы этой, одной-единственной ночью.


Рэйф держал Корин в объятиях, чувствуя всем телом ее мягкие округлости. Корин казалась немного зажатой, неуверенной: она явно не принадлежала к тому сорту женщин, которые с легкостью проявляют таким образом свою благодарность. Но Рэйф хорошо знал, как можно соблазнить женщину, даже если она сначала не хочет близости.

Он завладел ее ртом, дразня и лаская его своими губами и языком, и наконец заставил ее раскрыть губы. Ее язык застенчиво двинулся вперед, сплетаясь с его языком. Рэйф подавил улыбку торжества, когда почувствовал, как она расслабилась и приникла к нему

Он целовал ее долго и глубоко, его большие сильные руки блуждали по всему ее телу, сминая старую, ветхую ткань рубашки — непривлекательный барьер между ним и роскошным, щедрым женским телом. Прервав очередной жаркий поцелуй, он принялся развязывать ленты на кружевном лифе ночной сорочки.

Корин дрожала, жаркий румянец покрыл ее щеки и грудь, когда Рэйф спустил рубашку с ее полных розовых плеч, но она не сделала ни единого движения, чтобы остановить его. Это сделали ее глаза. Когда она подняла на него взгляд — беспомощный, молящий о милосердии, — его внезапно охватили сомнения, хотя, убей бог, он не мог понять почему. Его тело уже все пульсировало от желаний, так давно его не посещавших. И, черт возьми, она ведь сама все начала! Корин сама предложила себя ему, а она не какая-нибудь невинная девица. Она была замужем, родила ребенка, так что должна прекрасно знать, что это такое — вожделение мужчины.

Но тогда почему она выглядит такой юной, такой чертовски невинной, стоя здесь перед ним в своей ветхой ночной рубашке, с волосами, завивающимися мягкими кольцами вокруг серьезного лица?

Рэйф сжал зубы и взялся за бретельки сорочки, чтобы спустить ее еще ниже и обнажить грудь… но внезапно обнаружил, что он не может этого сделать. С проклятиями он натянул сорочку обратно ей на плечи и, резко развернувшись, отошел к окну. В течение какого-то времени единственным звуком в комнате был стук дождя, барабанившего по стеклам, и его собственное тяжелое дыхание. Когда он вновь осмелился взглянуть на Корин, она, растерянная и смущенная, стояла там же, где он ее оставил.

Рэйф не винил ее. Он и сам чувствовал себя чертовски растерянным — с чего бы ему сгорать от неосуществленного желания, когда объект его вожделения стоит рядом с ним — стоит только протянуть руку? Но, когда она попыталась вновь подойти к нему, он резким движением остановил ее.

— Нет, не надо. Дьявольщина! Держитесь от меня подальше!

— Так вы… не хотите меня?

Рэйф с трудом подавил стон. Не хочет ее? Да он не помнит, когда за всю свою жизнь больше хотел женщину!

— Нет, черт возьми! — резко бросил он. — Идите спать и… оставьте меня в покое.

Корин опустила голову, но он успел заметить, боль стыда и обиды в ее глазах.

— Простите меня, — сказала она тихо. — Я вела себя как последняя дура. Конечно, я знаю, что не отношусь к тем женщинам, которые могли бы вызвать желание у такого мужчины, как вы…

Она отвернулась и пошла к себе. Если бы у него была хоть толика здравого смысла, он должен был дать ей просто уйти, но отчего-то не смог вынести вида ее понурых плеч и этой неловкой извиняющейся улыбки.

В несколько шагов Рэйф пересек комнату и, заступив ей путь, взял за руки.

— Дьявольщина, Корин, конечно же, ты вызываешь у меня желание! Мне кажется, это было чертовски очевидно, когда я целовал тебя.

Она подняла голову и с сомнением взглянула на него.

— Но тогда почему же вы остановились?

— Да потому, что такие женщины, как ты, не созданы для случайных ночей, проведенных в объятиях случайных мужчин! И я не могу вот так просто воспользоваться твоей благодарностью только потому, что слишком давно живу один.

— А вы думаете, я не живу давно одна? — тихо спросила она. — Мистер Мори, я вдовею уже больше года, а с моим мужем, который постоянно уходил в море, моя постель бывала пуста гораздо дольше.

Она вновь покраснела, окончательно смутившись от своего признания, однако не отвела взгляда. Рэйф прочитал в ее глазах такое же желание, такую же тоску одиночества, которые разъедали и его душу. И он не смог устоять против соблазна снова заключить ее в объятия, притянуть к себе ближе, вдохнуть запах ее волос. Она пахла цветами, нежными весенними дождями, наполняя его душу теплом и мягкой нежностью, о которых он так давно тосковал в своей холодной одинокой жизни. А еще он понял, что она хочет его так же сильно, как и он ее. Но это никак не оправдывало попытку затащить ее в постель.

С удивительным для самого себя самообладанием Рэйф заставил себя разжать объятия.

— Это просто гроза, моя милая, — пробормотал он, ласкающим движением погрузив пальцы в ее сверкающие шелковистые пряди. — Ты должна мне поверить — я это хорошо знаю. Сильный ветер может сыграть с нами разные злые шутки, вызывая печаль и тоску, заставляя думать, что ты хочешь того, чего никогда бы в жизни не пожелал.

Ее губы изогнулись в печальной улыбке.

— Вы, очевидно, пытаетесь сказать мне, что утром я бы об этом пожалела?

— Нет. Я пытаюсь сказать, что пожалею я. Его слова удивили его самого не меньше, чем Корин. Он прижался губами к ее лбу, а затем очень неохотно отпустил ее и отступил на шаг.

— А теперь, я думаю, тебе лучше пойти спать. Она посмотрела на него долгим тоскливым взглядом, но кивнула.

— Спокойной ночи, мистер Мори,

— Рэйф, — сказал он.

— Что?

— Меня зовут Рэйф, — повторил он, понимая, что это, возможно, величайшая глупость с его стороны — назвать ей свое настоящее имя. Но отчего-то ему вдруг показалось до нелепости важно услышать, как она произнесет его имя.

— Спокойной ночи… Рэйф, — нежно выдохнула Корин и, выскользнула в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь и оставив его одного, полного смущения и горьких сожалений.

Что же он наделал, позволив ей уйти вот так?! Теперь ему полночи придется провести, страдая от мучительной жажды, которую так легко было бы утолить. И все же это был один из тех редких моментов в его жизни, когда он поступал по законам чести. И он чувствовал себя от этого совсем неплохо.

Бросив перед затухающим очагом подушку и одеяло, Рэйф растянулся со всем возможным комфортом, который можно ожидать от холодной одинокой постели. Несмотря на дождь и ветер, стучащие в окно гостиницы, несмотря на жесткий пол под ним, Рэйф неожиданно для самого себя почувствовал, как его наполняет удивительный мир и покой, которых он никогда не знал прежде. Думая о женщине в соседней комнате — с ласковыми глазами и нежными руками, о маленьком мальчике, который так крепко спал возле нее, он спокойно перевернулся на спину и уставился в потолок, чуть заметно улыбаясь.

Внезапно он вспомнил о Вэле Сентледже и от души понадеялся, что он в эту ночь чувствует то же самое.

Вэл беспокойно метался по подушке и стонал, погруженный в самый жуткий кошмарный сон, какой только можно себе представить. Ему было холодно, одиноко и страшно, он потерялся в лабиринте пустынных улиц большого города. Впереди он видел свою мать, но, как бы быстро он ни бежал, он не мог догнать ее.

— Мама, подожди! Пожалуйста, не оставляй меня!

Мэдлин Сентледж лишь однажды оглянулась и улыбнулась ему холодной, отстраненной улыбкой, а затем растворилась в тумане переулков. Его сердце сжалось от страха, он бросился за ней… и, завернув за угол, стал свидетелем ужасающей бойни. Прямо перед ним полыхала церковь, пламя лизало уже верхние своды. Этот дьявольский огонь освещал всю улицу, по которой метались тени демонов в красных колпаках. Они размахивали кинжалами и резали всех на своем пути — монахов с добрыми лицами в коричневых рясах, женщин, детей. Крики жертв наполняли воздух, кровь текла ручьями по мостовой прямо под ноги Вэла. Оставшиеся в живых тянули к нему руки, цеплялись за его плащ; их полные отчаяния глаза были устремлены на него, залитые кровью лица умоляли.

«Помогите, доктор Сентледж! Пожалуйста, вы должны помочь! Только вы можете, вы один…»

Но их было слишком много. Он в отчаянии крутился между ними, не понимая, кому же из них помочь в первую очередь. А затем он увидел ее, распростертую на ступенях церкви; цыганские черные волосы ореолом раскинулись вокруг головы, белое, как полотно, лицо было обращено к небу.

Кейт!

Вэл оттолкнул всех цепляющихся за него, бросился к ней и подхватил на руки. Но ее глаза были закрыты, а тело казалось таким холодным, таким безжизненным… Он в ужасе поднял голову и увидел стоящую перед ним Эффи Фитцледж.

— Это проклятие, — сказала она с укором, тряхнув своими светлыми, завитыми в букли волосами. — Ты не должен бы касаться ее. Она не была твоей Найденной невестой.

— Нет! — выкрикнул Вэл, отталкивая женщину. Он вновь в отчаянии наклонился над Кейт, уверенный в том, что сумеет спасти ее. Если только сможет забрать в себя ее боль…

Он схватил безжизненную руку Кейт, сжал ее и напряг все свои силы, чтобы пробудить к жизни свой особый дар… Но все было бесполезно. Его сила ушла…

— Нет! — снова простонал Вэл, но на этот раз он смог открыть глаза, заставив себя проснуться.

Сердце его билось как сумасшедшее. Он попытался подняться, хотя мягкая подушка и простыни манили его погрузиться обратно в сон… прямо в объятия его ночного кошмара. Его взгляд метался по комнате, постепенно узнавая знакомую обстановку. И наконец полностью осознав, где он, Вэл провел дрожащей рукой по волосам, вытирая капли пота со лба.

«Всего лишь дурной сон», — сказал он себе, но эта мысль ничуть не успокоила Вэла. Это был совсем не его кошмар: его никогда не бросала мать, и он никогда не был в революционном Париже. Итак, теперь его мучают ночные кошмары Рэйфа Мортмейна, смешанные с его собственными страхами за Кейт и мыслями о семейном проклятии! По крайней мере он мог утешать себя тем, что Кейт сейчас дома, в безопасности, под присмотром Эффи…

Однако в следующее мгновение он понял, что это не так. Потому что она была в его постели.

Гроза утихла, и луна, выглянувшая из-за облаков, позволила рассмотреть спящую женщину рядом с ним. Кейт лежала на боку, завернувшись в простыню, и выглядела такой же застывшей и бледной, как в его кошмарном сне.

Вэл протянул дрожащую руку и откинул черные пряди с ее лица. Он уловил ее тихое дыхание, но заметил на бледной коже плеча багровый синяк.

О, боже! Что же он наделал?!

Вэл отпрянул в ужасе, его грудь стеснилась от нахлынувших воспоминаний — о том, как он лишил ее невинности, как пылал от страсти, занимаясь с ней любовью. Вспомнил он и о том, как она была нежна и как охотно откликалась на его ласки… но это не помогло.

Кейт всегда любила его, полностью доверяла ему — и вот теперь он ее предал. У нее и так в жизни было много горя — брошенный ребенок, оставленный обоими родителями; детство, полное страданий, насмешек и издевательств.

А теперь он еще и обесчестил ее.

И все по вине этого проклятого кристалла! Вэл потянул за цепочку и вытащил сверкающий камень из-под ворота рубашки, которую так и не снял. Его рука самопроизвольно сжалась вокруг кристалла, так что грани впились ему в ладонь. Он попытался собраться с силами, чтобы сдернуть с себя цепочку и освободиться наконец от этой чертовой вещицы…

— Вэл? — прозвучал за его спиной сонный голос Кейт, и Вэл замер. — Что… что ты делаешь? Что-нибудь случилось? — пробормотала она, придвигаясь к нему.

Он посмотрел с беспомощным отчаянием на кристалл и сунул его обратно под рубашку, понимая, что Кейт никогда не должна видеть его, никогда не должна соприкасаться с его страшной силой. Он с испугом подумал, что для него это, возможно, уже слишком поздно, но он должен по крайней мере найти способ, как защитить Кейт. И сделать это нужно прежде, чем кристалл погубит их обоих, прежде, чем они станут очередной трагической страницей в исторической летописи Сентледжей — среди тех, кто отверг легенду о Найденных невестах.

Вэл спустил ноги с кровати, намереваясь уйти как можно дальше от нее, но совершил ошибку, оглянувшись. Кейт сидела на постели, еще совсем сонная, невероятно милая и смущенная. Простыня, свалившись с нее, полностью открыла его загоревшемуся взгляду ее нагое тело, и у Вэла перехватило дыхание. Когда-то он выдумывал красивые истории для маленькой Кейт о том, что она дочь сирены. Но сейчас он сам готов был в это поверить. Ее длинные волосы рассыпались по плечам, их темные завитки спутались и стали похожи на волосы настоящей русалки. Кожа Кейт казалась зеленоватой в лунном свете, а стройное, гибкое, как тростник, тело, от длинных красивых ног до восхитительных изгибов груди, было настоящим соблазном для любого мужчины.

Он не имел права касаться ее, не имел права желать ее так безумно! Но кристалл давил на его кожу как раз против сердца, пробуждая все подавленные им когда-то страстные желания, концентрируя их в одно.

И Вэл погиб. Он тихо застонал, но у него не оставалось иного выбора, кроме как притянуть Кейт к себе и снова увлечь ее в безумный мир своих ласк и поцелуев…

14.

В течение нескольких последующих недель Розовый коттедж походил на место дорожной катастрофы. Повсюду стояли полураскрытые сундуки и саквояжи, так как Эффи держала всю прислугу в полуобморочном состоянии своими лихорадочными приготовлениями к путешествию в Лондон. Гостиная была заставлена картонками с перчатками, веерами и прочими мелочами, а посреди всего этого вся в смятении расхаживала Эффи. Она то снимала бронзовые часы с каминной полки, то ставила их на место, раздумывая, не надежнее ли взять с собой часы из латуни. Ее мелкие кудряшки и складки кружевного чепца подрагивали в такт, когда она цокала языком И качала головой.

— О боже! О боже! — Она взволнованно повернулась к неподвижно сидящей на широком подоконнике Кейт. — Милая моя, ты должна помочь мне решить, какие из этих драгоценных часов лучше взять?

Кейт уже довольно долго отсутствующим взглядом смотрела в окно, погруженная в свои собственные далеко не веселые мысли. Но она все же заставила себя выйти из прострации бросила безразличный взгляд в сторону Эффи.

— Тебе не нужны ни те, ни другие. Я уверена, у них Лондоне достаточно часов.

— Но это же совсем не то, что всегда иметь с собой знакомые часы! — возразила Эффи. — Я слышала об одной герцогине, которая никогда не путешествовала без своих простынь. Ну а я то же самое могу сказать о своих часах.

Эффи все— таки остановилась на медных и даже упаковала их -только для того, чтобы тут же передумать. Она развязала упаковку и бросила ее на пол, а Кейт тяжело вздохнула, мысленно пожелав Эффи и всем ее часам провалиться в преисподнюю. Это была недостойная мысль, и ей стало стыдно. А все из-за того, что напряжение последнего месяца в конце концов стало сказываться на ней. Эти несколько недель были самыми длинными в ее жизни…

Потирая затекшую шею, Кейт слезла с подоконника. За окном все так же дул ледяной пронизывающий ветер с моря, шел дождь, и, казалось, никакие силы на свете не смогут уже развеять эту серую хмурую пелену, которая затянула небо. Кейт не могла вспомнить, когда последний раз видела солнце. Временами она даже боялась, что это еще одно из последствий ее колдовства и что она навсегда лишила мир солнечного света.

Или она всего лишь украла свет из души человека, которого любит?…

Вэл менялся все больше и больше с каждым прошедшим днем. Его характер становился все менее уравновешенным, глаза — все более мрачными и задумчивыми. Жители деревни начали шептаться о том, что доктор Сентледж сошел с ума, что он проклят, и Кейт сама боялась того же. Он стал пренебрегать своими пациентами, избегал семью и часами пропадал неизвестно где верхом на своем дьявольском коне. Даже Кейт не знала, куда он уезжал. Она теперь вообще реже стала его видеть — только в те дни, когда…

Жаркая волна румянца залила ее щеки, и Кейт прижалась пылающей щекой к холодному стеклу. Теперь она видела Вэла, только когда они занимались любовью. А если быть точной, то она на самом деле почти и не видела его, так как встречались они только под покровом темноты. Как и в первую их ночь, Вэл никогда не зажигал света, и они ласкали друг друга, целовали и доводили до безумного экстаза, почти ничего не видя.

Одна украденная ночь в его объятиях превратилась в две, потом в три, в четыре… и каждая последующая была жарче и безудержнее предыдущей. Кейт боялась, что сейчас уже вся округа знает об их связи. Она порой ловила ехидные улыбки жителей деревни, слышала перешептывания за спиной. Конечно, по поводу Кейт никто не удивился: чего же хорошего вообще можно было от нее ждать? Известное дело — найденыш, дикая цыганка. Но как мог их добрый доктор вести себя столь постыдно — вот что всех удивляло.

Кейт не было дела до того, что о ней говорят. Она это заслужила. Но то, что честь Вэла и его репутация оказались предметом пересудов, ранило ее в самое сердце. И все же она не могла отказаться от него. Ему стоило лишь взглянуть на нее, поманить пальцем — и она уже готова была броситься в его объятия, сгорая от страсти.

Она получила от Вэла все, о чем только могла И даже не могла мечтать, но, приобретя в его лице пылкого любовника, она как-то незаметно потеряла друга. И теперь Кейт очень скучала по тихим вечерам, которые они когда-то проводили вдвоем — играли в шахматы, читали друг другу вслух или совершали долгие неспешные прогулки и разговаривали, разговаривали…

На самом деле в течение последних дней Кейт чувствовала себя такой одинокой и несчастной, что даже несколько раз отправлялась в старую башню в поисках общества хотя бы призрака.

Но сегодня ночью все закончится. Прошел ровно один лунный месяц с Хэллоуина, а Просперо уверял ее, что именно это — самое подходящее время для снятия ее любовного заклятия. Эта мысль вызвала в душе Кейт облегчение, отчаяние и страх — почти в равных пропорциях. Ее часто мучили воспоминания о том, что сказал Вэл, когда она спросила, согласился бы он вернуть все на свои места, если бы это было возможно.

«Тогда уж лучше умереть…»

Кейт оставалось только молиться, что когда он снова станет самим собой, то будет совсем иначе к этому относиться. Молиться, что он сможет простить ее, когда в конце концов поймет, что она сделала с ним.

Тяжелый камень лежал у нее на душе, к горлу подкатывали рыдания, от слез щипало глаза…

— Детка!

Эффи взяла ее за плечо, и Кейт поспешно вытерла слезы, прежде чем повернуться к своей опекунше. Ей были так необходимы сейчас материнские объятия, утешения и, может быть, даже совет, но она понимала, что не может ждать этого от Эффи, которая сама сейчас выглядела очень расстроенной.

— Я просто не могу выбрать, Кейт! — жалобно сказала она, держа в руках двое часов. Скажи, которые из них ты советуешь мне взять?

Кейт едва могла поверить своим ушам. Ее сердце сейчас готово разорваться, а эта женщина беспокоится о каких-то часах! Во всей деревне не осталось ни одного человека, который бы не знал или не подозревал, что происходит между ней и Вэлом. Ни одного — за исключением Эффи. Ее приемная мать существовала в своем собственном мире.

Подавив огромное желание вырвать эти проклятые часы из ее рук и швырнуть их на пол, Кейт отвернулась от окна и вскочила на ноги.

— Ради бога, Эффи! Бери обе эти чертовы вещицы, если хочешь! Какое, к дьяволу, это имеет значение?!

Эффи с обиженным видом отступила от нее и была при этом похожа на ребенка, которого ударили. Кейт мгновенно охватило чувство раскаяния. Набрасываться с упреками на Эффи — все равно что отшвырнуть ногой котенка.

— Прости меня, Эффи, — устало сказала она, смягчая тон. — Возьми те, что из латуни. Они самые симпатичные.

Однако исправить положение ей не удалось. С самым несчастным видом Эффи поставила часы на каминную полку и повернулась к Кейт. Губы ее дрожали.

— Ты совершенно не интересуешься нашим путешествием в Лондон, моя дорогая! Неужели тебя это нисколько не волнует?

«Нет!» — хотелось крикнуть Кейт. Правда заключалась в том, что после сегодняшней ночи ей будет совершенно все равно, где находиться. Как только Вэл снова станет самим собой, он наверняка придет в ужас и будет стыдиться всех этих свиданий по ночам. И, уж конечно, он больше не захочет ее видеть. Никогда. Она потеряет и любовника и друга…

Будущее представлялось Кейт пустым и унылым, но ради Эффи она заставила себя улыбнуться.

— Я уверена, в Лондоне будет совсем неплохо.

Но вместо того, чтобы успокоить Эффи, ее слова вызвали настоящий поток слез. Эффи прижалась к Кейт в горестном порыве, и ее худенькое тело задрожало от рыданий.

— Эффи, бога ради, что еще случилось? — испуганно спросила Кейт.

— Я просто не могу этого перенести! — пробормотала Эффи сквозь рыдания. — Видеть тебя такой… такой несчастной…

Кейт застыла в полном изумлении. Она даже не подозревала, что Эффи замечает так много. Она обняла ее, поглаживая по плечу. Как бы ей хотелось сейчас поплакать от души, выплакать всю свою скорбь! Но Кейт представляла себе реакцию Эффи, если она расскажет ей все, что произошло за последний месяц. О том, что она не только заколдовала Вэла Сентледжа, но еще и проводила в его объятиях ночь за ночью… С Эффи мог бы случиться апоплексический удар от таких новостей. Поэтому, как всегда, Кейт проглотила все свои горести и постаралась избавить Эффи от огорчений.

— Я вовсе не так уж несчастна. Я просто устала. Все эти приготовления к поездке в Лондон так изматывают!

— Да… конечно. — Эффи достала свой носовой платок. — И… не думай, что я не понимаю, как тяжело тебе сейчас, детка. Тебе, конечно же, жаль покидать… своих друзей. Я уверена, что тоже буду скучать по этому глупому мистеру Тримблу. Но ты только подумай, какие замечательные вещи ждут нас в Лондоне! Парки, театры, балы…

Кейт с грустью подумала, что именно об этом всю жизнь мечтала Эффи. Вот только возможность такая появилась у нее слишком поздно.

— Я уверена, что это будет очень увлекательно, — сказала она, стараясь придать некоторую оживленность своему голосу.

— О, да! Обязательно! — воскликнула Эффи. — Мы с тобой будем счастливы, обещаю, и… Я все возмещу тебе, моя девочка!

Кейт удивленно уставилась на нее. О чем Эффи говорит? Это звучит так, словно она чем-то навредила ей? Кейт внимательно всмотрелась в залитое слезами лицо своей приемной матери и внезапно поняла, что тоже была слепой в последний месяц. Вокруг глаз Эффи залегли тени, свидетельствующие о переутомлении и истощении всех ее сил. Получалось, что Эффи почти так же несчастна, как и сама Кейт, хотя причины тут были наверняка совсем иные. Но прежде, чем Кейт смогла спросить ее о чем-то, вошла их юная служанка Нэн. Она, кажется, совсем не удивилась, застав свою хозяйку в слезах: прислуга давно уже привыкла к чудачествам и дурному настроению мисс Эффи.

Нэн присела в коротком реверансе.

— Извините, что тревожу вас, мисс. Я знаю, что вы не велели никого принимать, но это пришла мисс Молли Грей. Она говорит, что ей обязательно нужно вас увидеть.

При упоминании о Найденной невесте Виктора Сентледжа Кейт почувствовала неловкость, а Эффи тут же перестала плакать, охваченная тревогой.

— Ах, бедная девочка! Наверное, она пришла просить меня что-то сделать с этим беспутным Виктором, чтобы заставить его жениться на ней. Я не понимаю, почему этот негодяй отвергает ее. Я даже не знаю, где он пропадал весь предыдущий месяц! А ты, Кейт?

— Э… нет, — пробормотала Кейт, со стыдом подумав, что совсем забыла о Викторе в последнее время. Она была слишком рада тому, что он перестал ее преследовать своими ухаживаниями и держался на почтительном расстоянии от Вэла. — Я уверена, что Виктор вскоре одумается и придет к Молли с предложением руки и сердца.

— Тогда, умоляю, скажи бедной девочке об этом! Я бы с удовольствием сделала это сама, но чувствую, что у меня начинает болеть голова.

— Нет-нет, Эффи, пожалуйста! — попыталась возражать Кейт.

Встретиться с молодой женщиной, у которой она случайно увела жениха, ей совсем не улыбалось. Но Эффи уже вышла из гостиной, как всегда успешно избегая неприятной встречи.

У Кейт возникло очень сильное желание сказать служанке, чтобы та отослала Молли прочь, однако она быстро подавила его и повернулась к Нэн.

— Пригласите мисс Молли Грей сюда.

Когда Молли робко вошла в гостиную, Кейт в чопорной позе сидела у камина. Обе девушки с почти одинаковой растерянностью посмотрели друг на друга.

У Кейт никогда не было подруг: ей никто не был нужен, кроме Вэла. Но даже если бы ей вдруг захотелось подружиться с особой женского пола, она ни за что бы не выбрала Молли. Эта девушка всегда казалась ей слишком скучной и пресной. Она напоминала Кейт увядший цветок со своими светлыми волосами и потухшим взглядом. Бледному личику сердечком не могли придать цвет даже розовая шляпка и такая же накидка, хотя Кейт не могла не отметить, что Молли одета довольно элегантно.

Молли была одной из пяти дочерей местного преуспевающего фермера. Несмотря на то, что здешняя природа не способствовала богатым урожаям, сквайр Томас Грей прекрасно управлялся со своей овечьей фермой, и его доходы постоянно росли. Тем не менее Молли не могла и мечтать выйти замуж за Виктора: ведь, как бы то ни было, род Сентледжей относился к высшей знати. Однако Эффи сказала, что Молли — предназначенная судьбой невеста Виктора, и ни один человек не осмеливался подвергнуть сомнению решение Искателя невест. «По крайней мере до тех пор, пока этот человек не пал жертвой колдовского заклятия», — подумала Кейт с раскаянием.

Но делать было нечего, и она надела на лицо вежливую улыбку.

— Молли, как приятно видеть вас! Мне очень жаль, но Эффи плохо себя чувствует и не может выйти. Прошу вас, заходите, присаживайтесь.

— Благодарю вас. — Голос девушки был таким же тихим и безжизненным, как и она сама. Она опустилась на край кушетки, словно бабочка, готовая вспорхнуть в любую минуту. — Я понимаю, что вы, должно быть, очень заняты приготовлениями к поездке в Лондон, и не собираюсь мешать вам. Я только хотела вернуть мисс Эффи вот это, прежде чем вы уедете.

Молли протянула Кейт плоскую серебряную коробочку, и Кейт взяла ее, так как сразу поняла, что это такое. В этой шкатулке Эффи держала свои жемчуга — подарок ее дедушки Септимуса Фитцледжа на совершеннолетие. Но почему они оказались у Молли Грей?…

Пока Кейт раздумывала над этим, Молли сказала, опустив взгляд на ковер под ногами:

— Мисс Фитцледж была так великодушна, что предложила мне воспользоваться ее жемчугами. Но только у меня больше не будет возможности надеть их.

— Отчего же? Вы сможете надеть их на бал-маскарад, который устраивают Сентледжи завтра вечером.

— Нет. Я не собираюсь быть там. А если бы и собиралась, то, наверное, оделась бы пастушкой. Эти жемчуга слишком хороши для меня. Они предназначались для более торжественного случая.

Сначала Кейт не поняла, что она имеет в виду, но затем истина наконец дошла до нее. Эффи прислала эти жемчуга Молли, чтобы та надела их на свадьбу! Сердце Кейт сжалось, когда она взглянула на печальное лицо Молли. Неужели не будет конца всем несчастьям, которые причинила она своим колдовским заклятием?!

Кейт опустилась на стул против Молли. Другая женщина на ее месте знала бы, что надо сказать и сделать, чтобы утешить девушку, как-то поддержать ее. Но все, что могла сделать Кейт, — это протянуть Молли футляр с драгоценностями.

— Молли, я думаю, вы не должны упускать такой удобный случай. Виктор может опомниться гораздо скорее, чем вы думаете.

При упоминании имени Виктора Молли слегка покраснела и печально покачала головой.

— Раньше он время от времени заглядывал к нам на ферму, но теперь… Я не видела его уже несколько недель. Говорят, он сейчас очень упорно изучает мореходство — учится управлять кораблем, командовать людьми, даже лазать по мачтам.

— Ну, вот видите! Это, скорее всего, означает, что он становится более серьезным, хочет доказать, что он достоин вас…

— Он делает это не для меня, Кейт, — сказала Молли, и в ее взгляде мелькнула боль. — Он делает все это, чтобы произвести впечатление на вас!

— О боже! — простонала Кейт. — Я… Мне так жаль, Молли…

— О, нет, не надо извиняться. Я уверена, что это не ваша вина.

Но это была именно ее вина! Полностью! Кейт чувствовала себя просто ужасно, а Молли грустно продолжила:

— Неудивительно, что Виктор восхищается вами и не обращает внимания на меня. Вы так красивы, так сильны духом, в то время, как я… — Она неопределенно пожала плечами. — Даже мой собственный отец бранит меня за то, что я такая мямля. Но Виктор всегда был очень добр ко мне. Однажды мы были на вечеринке, и все мои сестры танцевали, даже самые младшие. Я же, как всегда, подпирала стенку. А Виктор заметил меня и пригласил танцевать!

Редкая искра оживления засветилась в глазах Молли, а лицо ее залилось румянцем, что совершенно потрясло Кейт. Она пожалела, что Виктор не видит Молли в этот момент. Заклятие заклятием, но он все же должен помнить, кто его настоящая Найденная невеста!

Мягкая улыбка тронула губы Молли, она смущенно взглянула на Кейт.

— Представьте себе, в тот вечер я влюбилась в него окончательно и бесповоротно. Конечно, это очень глупо с моей стороны. Вы наверняка даже не можете понять, что это такое — томиться и тосковать о мужчине, который для тебя недоступен…

Кейт ничего не сказала, но сердце у нее сжалось. Она слишком хорошо знала, что это такое!

— Я никогда не думала, что у меня есть хоть малейший шанс, пока мисс Фитцледж не объявила меня его Найденной невестой, — продолжала Молли. — Это казалось совершенно невероятным, словно прекрасный сон! Скорее всего, это и есть всего лишь сон. Наверное, одной легенды мало, чтобы заставить Виктора Сентледжа влюбиться в такую девушку, как я.

— Ох, Молли, нет! — запротестовала Кейт. — Если вы подождете еще немного, возможно…

Но Молли печально покачала головой.

— Нет. Я уверена, что на этот раз Эффи ошиблась. Ведь Виктор просто обожает вас. Ах, Кейт, неужели вы не сможете найти в своем сердце хоть немного тепла для него? Не можете попытаться ответить на его чувства?

— И вы просите меня полюбить мужчину, которого сами обожаете?! — воскликнула потрясенная Кейт.

— Да. Все, что я хочу, — это чтобы Виктор был счастлив.

Кейт в полном изумлении уставилась на нее. Эта девушка сошла с ума! Если бы какая-нибудь женщина попыталась отнять у нее Вэла, она убила бы эту ведьму своими руками.

«Да, конечно, и тебе было бы наплевать на то, чего бы хотел и что чувствовал при этом сам Вэл, — подумала она тут же с раскаянием. — Какая же я все-таки безжалостная и эгоистичная! Ведь я не взяла в расчет ни его волю, ни желания, когда накладывала на него это ужасное заклятие».

Кейт наклонила голову, чувствуя стыд и сожаление. Похоже, эта тихая «бесцветная» девушка может поучить ее бескорыстию и самоотверженности истинной любви.

Повинуясь внутреннему импульсу, Кейт схватила Молли за руки.

— Послушайте меня! — воскликнула она. — Вы не должны сейчас отказываться от Виктора. Сегодня ночью должно кое-что произойти. Я не могу вам ничего объяснить, но обещаю вам, что все изменится.

— Вот как? — вежливо сказала девушка, но при этом с сомнением взглянула на Кейт.

— Подумайте об этом, как… как о сказке. Будто Виктор — это ваш заколдованный принц, на которого злая колдунья наложила заклятие. И только сегодня ночью алые чары будут разрушены.

— В самом деле?… — пробормотала Молли, как-то странно поглядывая на Кейт и пытаясь высвободиться. Кейт сильнее сжала ее руки.

— Я знаю, это звучит нелепо, но я хочу, чтобы вы вот что сделали. Приходите завтра на бал! Виктор там будет, и думаю, я могу вам обещать, что он посмотрит на вас совсем другими глазами.

— Нет, Кейт, я просто не могу…

— Черт возьми, Молли! Просто сделайте, как я вам сказала, или, клянусь, я сама притащу вас туда!

Молли вздрогнула от этой угрозы и, вырвав наконец руки у Кейт, вскочила с таким видом, словно собралась бежать. Кейт тоже поднялась, заступив ей дорогу.

— Молли, пожалуйста! Я знаю, мы никогда не были друзьями, я даже не могу сказать, что была добра к вам. Но на этот, один-единственный раз я прошу вас довериться мне!

Молли нерешительно посмотрела на нее. Кейт так и не узнала, что же в конце концов повлияло на решение девушки — ее убедительный тон или просто отчаянное желание самой Молли поверить в лучшее.

— Хорошо, Кейт, — сказала она. — Я приду на бал, если вы считаете, что я должна там быть.

— О, да! Считаю! — воскликнула Кейт с сияющей улыбкой, и Молли неуверенно улыбнулась ей в ответ.

Когда Кейт провожала гостью до двери, она заметила, что в глазах Молли вновь засветилась надежда, и взмолилась про себя, чтобы эта надежда не оказалась беспочвенной. Она страшно боялась еще больше все испортить. Она дала Молли опрометчивые обещания, а сама абсолютно не была уверена, что все именно так и будет. Просто ей очень хотелось хоть как-то исправить тот вред, который она причинила стольким людям.

Кейт задержалась в гостиной, прислушиваясь к тиканью многочисленных часов. Казалось, время тянется страшно медленно. Еще так долго до ее встречи с Просперо у камня друидов на холме! Кейт горячо помолилась, чтобы за эти несколько часов ничего плохого не произошло.

Однако ее молитва не была услышана. Не успела она подняться в свою комнату наверху, как услышала, что Нэн открыла входную дверь. В холл ввалился Задохнувшийся от быстрого бега Джим Спаркинс. Вглянув вверх, он увидел Кейт и воскликнул голосом, полным отчаяния:

— О, мисс Кейт! Вы должны пойти туда! Только вы одна теперь можете повлиять на мастера Вэла! Вы должны остановить его!

— Остановить? Но от чего? — спросила Кейт, чувствуя, как сердце сжалось от страха.

— От убийства! Мастер Вэл хочет убить этого негодяя Рива Тревитана!

15.

Рив Тревитан вылетел из дверей пивной и растянулся в грязи конюшенного двора. Огромный плотный мужчина был в полубессознательном состоянии, весь залит кровью. Потрясенные посетители таверны «Огонь дракона» высунули головы в окна, а проходящие мимо жители деревни останавливались поглазеть на небывалое зрелище. Нельзя сказать, конечно, что драки здесь были большой редкостью. Просто никто из них еще не видел спокойного доброго доктора Сентледжа в Такой ярости.

Вэл выбежал из таверны следом за Тревитаном. Тот неуклюже поднялся на ноги, целясь кулаком в своего более легкого и подвижного противника, но промахнулся. Точный удар Вэла правой прямо в челюсть, а затем сразу — по мягкому жирному животу заставил великана отшатнуться. Он согнулся с громким стоном, но это не остановило Вэла. Тупое, звероподобное лицо Тревитана как в тумане маячило перед ним, и Вэл бил по нему снова и снова, испытывая незнакомое, злобное удовольствие от каждого удара. Тревитан начал оседать на колени, но Вэл вцепился ему в воротник рубашки, продолжая бить по ненавистному лицу.

— Вэл, стой! Ты не видишь, что уже хватит?! Знакомый голос долетел до него откуда-то издалека, словно из тумана. Он ухватил Тревитана за волосы, и его кулак опустился прямо ему на голову.

— Черт возьми, Вэл, остановись!

Вэл почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили его за плечи, оттаскивая от жертвы. Вэл вырвался, резко обернулся к новому врагу и уже занес кулак, но железные пальцы сжали его руку.

— Вэл! Опомнись!

На этот раз резкий голос хоть и с трудом, но пробился в его замутненное яростью сознание. Туман перед глазами рассеялся, и он понял, что смотрит прямо в лицо брата.

Потрясение, застывшее в глазах Ланса, подействовало на Вэла как ушат ледяной воды. Его ярость мгновенно остыла, руки упали. Ланс отпустил его, и Вэл отступил назад, часто и тяжело дыша. Гнев, еще минуту назад владевший им, сменился невероятной слабостью и внезапно навалившейся усталостью.

Его колени дрожали, сухой кашель вырывался из горла. Вэл прижал дрожащую руку к груди, удивленный силой обжегшей его вдруг боли. У него закружилась голова, и он был вынужден опереться на угол дома и закрыть глаза, дожидаясь, когда пройдет приступ, а земля вновь обретет твердость под его ногами.

Наконец Вэл открыл глаза и с ужасом взглянул на дело своих рук. Рив Тревитан, весь покрытый кровью, лежал у его ног и стонал. Вэл тут же почувствовал прежнее смутное желание, покинувшее его в последнее время, — протянуть руку, помочь, облегчить боль… Но его оттолкнула Кэрри Тревитан. Бросившись вперед, она упала на колени, обхватила своими тонкими руками голову мужа и прижала к груди. Тревитан посмотрел на нее сквозь распухшие веки и зарыдал, уткнувшись лицом в ее мягкую шаль.

— Ш-ш-ш, — пробормотала она. — Все будет хорошо. Она крепче обняла его и тоже заплакала.

— Кэрри…

Вэл хотел положить ей руку на плечо, но она Отшатнулась от него и подняла залитое слезами лицо. Ее глаза были полны сожаления и растерянности.

— О, доктор Сентледж! Как же вы могли такое сделать?!

Как он мог? Вэл в изумлении уставился на нее. И это говорит женщина, чью жизнь он еще совсем недавно спас, чью боль ему пришлось полностью пережить самому и все из-за этого огромного, неуклюжего негодяя, которого она сейчас утешает, как ребенка! И она упрекает его, Вэла! Смотрит на него, словно он вдруг превратился в дьявола!

Вэл оглянулся вокруг и понял, что Кэрри не одинока в этом. Его окружало море лиц — хозяин гостиницы, деревенский кузнец, повариха, конюхи, служанки… И все они смотрели на него растерянными, испуганными глазами, словно не могли поверить тому, чему стали свидетелями. Даже его собственный брат.

Ланс первым пришел в себя. Двинувшись сквозь толпу, он принялся отдавать приказы.

— Все в порядке. Все закончилось. Займитесь своими собственными делами, добрые жители Торрекомба. А вы, — обратился он к одному из конюхов, высокому, крепкому мужчине, — пожалуйста, помогите миссис Тревитан доставить мужа домой.

Пока толпа медленно расходилась, Вэл стоял в стороне, чувствуя себя беспомощным и неуклюжим. Машинально дотронувшись до кристалла на груди, он вдруг почувствовал возмущение. Ну, разумеется, «добрые жители Торрекомба» всегда готовы слушаться его брата! И никто из них никогда бы ничего не сказал, если бы это Ланс вышел из себя и избил до потери сознания этого негодяя Тревитана. Они лишь подмигивали бы да подталкивали друг друга локтями, говоря: «Ну, это же мастер Ланс, бретер и забияка, ему лишь бы подраться!» И совсем другое дело — Святой Валентин. Теперь «добрые жители» прячут от него глаза, стараются держаться подальше. Они шарахаются от него, все эти людишки, которых он еще совсем недавно лечил от подагры и ревматизма, от ушибов, полученных в пьяных драках, а их детей — от ветрянки и скарлатины. И уже давно никто не умоляет его: «Пожалуйста, доктор Сентледж, помогите мне! Вы один можете мне помочь!»

Ну, так и черт с ними со всеми! Вэл хотел усмехнуться, но горло сдавило от внезапной боли. Резко развернувшись на каблуках, он зашагал прочь, мечтая лишь об одном — убраться из этой проклятой деревни как можно дальше.

— Вэл, подожди!

Он слышал, как Ланс окликнул его, но только прибавил шагу. Последний человек, с которым он хотел бы в эту минуту разговаривать, был его брат. Вэлу чертовски не хотелось отвечать на вопросы, на которые он и сам не знал ответа, а если и знал, то никому не желал говорить.

Вэл шел по тропинке, ведущей к берегу. Он направлялся домой. Вот если бы еще знать, где в мире есть такое место, которое он может считать своим домом! И есть ли вообще. Это не замок Ледж, и даже не мрачный коттедж доктора Мариуса на берегу. Ему казалось, что он больше не принадлежит этому месту. И никогда не принадлежал. Он всегда был изгоем, нежеланным и нелюбимым…

Стоп! Вэл прижал ладонь ко лбу, пытаясь прогнать эти мысли, потому что в них не было правды. Так мог бы думать Рэйф Мортмейн и, наверное, был бы прав. Но беда в том, что Вэл уже не мог точно сказать, где кончается боль Мортмейна и начинается его собственная…

— Вэл!

Он услышал голос брата прямо за спиной. Ланс немного задыхался, догоняя его.

— Вэл, пожалуйста, подожди немного! — сказал он, положив руку на его плечо. — Я бы хотел услышать от тебя, что там сейчас только что произошло.

Вэл сбросил его руку с плеча.

— А на что, по-твоему, это было похоже? Я всего лишь немного вышел из себя…

— И это ты называешь «немного», Святой Валентин?

— Не зови меня так! Никогда больше не зови меня так, слышишь?!

Ланс даже немного опешил от такой неожиданно яростной вспышки, но поднял руку в примиряющем жесте.

— Ладно, это просто старая шутка, ничего больше.

— Шутка, которая мне осточертела! Кстати, она никогда не казалась мне забавной. Ланс нахмурился.

— Вэл, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, чудесно! — фыркнул Вэл.

Последнее время его то и дело спрашивали об этом. Его слуги, его мать, даже Кейт… Он чертовски устал от этого нелепого вопроса! Почему-то когда он еле приползал домой, обойдя всех своих пациентов, его здоровье никого так не волновало.

— Может, тебе лучше было бы спросить у Тревитана, как он себя чувствует? И перестань, черт возьми, смотреть на меня так, словно ты не знаешь, кто я такой!

— Может, это так и есть, — пробормотал Ланс.

— Всего лишь потому, что я немного разозлился? — раздраженно спросил Вэл. — Можно подумать, ты никогда не видел, чтобы я выходил из себя!

— Да, конечно, но все-таки не до такой степени. Что сделал Тревитан, что так разозлил тебя?

— Ничего, — пробормотал Вэл. — Ничего, за исключением того, что этот бездельник прохлаждался в таверне вместо того, чтобы идти домой и заботиться о своей больной жене и малышах!

Вэл не мог бы сказать, почему вид Тревитана, спокойно потягивающего пиво, так разозлил его на этот раз. Неожиданно для него самого в Тревитане вдруг соединились все негодяи и подонки, которых Вэлу приходилось встречать в своей жизни, все подлецы, которых он заставлял себя прощать, все мерзавцы, которые испытывали слишком долго его терпение. Ему показалось, что какой-то черный демон вселился в него и стремится вырваться наружу — демон, которого становилось все труднее и труднее сдерживать.

Вэлу вдруг стало страшно. Он почувствовал приближение нового приступа кашля, грозящего разорвать его грудь, и приложил все силы, чтобы подавить его.

— Послушай, Ланс, — сказал он. — Я вышел из себя и немного потрепал Тревитана. Договорились? Но этот человек, слава богу, жив, поэтому давай просто забудем о нем. Я не хочу больше говорить об этом.

— Черт побери, Вэл, но тебе просто необходимо с кем-нибудь поговорить! Объясни мне, что происходит с тобой в последние недели. Ты совсем не бываешь в замке. Мы все очень беспокоимся за тебя.

Искренняя тревога в глазах Ланса должна была бы утешить Вэла, но вызвала лишь еще большее раздражение. «Слишком поздно — и недостаточно», — подумал он с горечью.

— Как трогательно! — Он почувствовал, как его губы сами собой складываются в отвратительную усмешку. — Ты бы лучше беспокоился обо мне, когда я был инвалидом и еле ползал здесь!

— На самом деле я был очень рад обнаружить, что у тебя все в порядке с ногой, но…

— Бьюсь об заклад, что ты был просто счастлив! — перебил его Вэл. — Ведь теперь тебя перестало мучить чувство вины, не так ли, братец?

Ланс нахмурился.

— Я никогда не думал, что ты желаешь, чтобы я чувствовал себя виноватым, Вэл, — тихо сказал он.

— Да, действительно! С чего бы мне этого желать? Толы потому, что я вынужден был провести большую часть своей жизни хромым калекой, мучаясь от постоянной боли? А все из-за того, что ты решил изобразить из себя героя, подставляясь как дурак, под пули в том сражении!

Ланс побледнел. Вэл знал, как больно ранил своего брата, но горечь, скопившаяся внутри, требовала выхода, и ему казалось, он сойдет с ума, если не выскажет все, что у него на душе.

— По вине твоей беспечности и глупости я получил это увечье! Поэтому, разумеется, ты должен был обрадоваться, увидев, что я наконец избавился от него.

Вэл испытал злое удовлетворение, увидев в глазах своего брата выражение боли. Прекрасно! Ему следовало уже давно заставить Ланса почувствовать…

Нет! Вэл судорожно сжал цепочку на шее, стремясь умерить бешеную пульсацию кристалла. Он на самом деле сходит с ума. Он не хотел этого делать, не хотел отравлять душу Ланса этим ядом, не хотел причинять ему боли.

— О, боже, Ланс! — Вэл, отвернувшись, простонал. — Ну почему ты не уйдешь и не оставишь меня одного?…

Несмотря на боль и смущение в глазах, Ланс попытался улыбнуться.

— Наверное, по той же причине, по которой ты не оставил меня одного тогда на том поле в Испании, хотя тебе пришлось заплатить чертовски большую цену за это. Я твой брат.

Вэл только покачал головой и, ни слова больше не говоря, повернулся и пошел прочь. К его удивлению, Ланс упрямо шел Следом и через несколько шагов поравнялся с ним. Так они и шли рядом в угрюмом молчании к тому самому берегу, где в детстве часто играли в рыцарей, — сэр Ланселот и сэр Галахад. Но никогда еще пропасть между братьями не была такой широкой — подобной безбрежному морскому простору, — и Вэл почувствовал, что он тонет в этом море.

— Вэл, — начал Ланс с некоторым колебанием, — хотя ты и не хочешь говорить со мной, но есть одна вещь, которую Я должен обязательно с тобой обсудить.

— Да? — что-то в тоне Ланса заставило Вэла встревожиться. — И что же это такое?

Его брат сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить:

— Это очень щекотливый вопрос, но до меня дошли слухи о тебе и Кейт. Конечно, я не поверил, но…

— Ну так поверь! — резко бросил Вэл. — Поверь каждому слову.

Ланс недоверчиво уставился на брата.

— В то, что ты соблазнил Кейт? Но этого не может быть!

— На самом деле ее не пришлось долго соблазнять. Она желала меня, а я ее.

Ланс споткнулся и остановился, ухватившись за рукав брата. Он смотрел на него с таким смятением, что Вэл испытал невероятное желание его ударить и едва смог заставить себя разжать кулаки.

— В чем дело, сэр Ланселот? А, я знаю! Ведь ты был так чертовски уверен, что Кейт сходит с ума по этому молодому идиоту Виктору. Неужели так уж трудно представить себе, что она выбрала меня, а не его?

— Разумеется, нет, Вэл. Но я никогда не думал, что ты сможешь…

— Смогу — что? — прорычал Вэл. — Влюбиться? Возжелать женщину, как нормальный мужчина?

— Да, но Кейт?! Я понимаю, что она всегда была неравнодушна к тебе. Она очень молода и впечатлительна, но ты-то достаточно взрослый, чтобы соображать! Она ведь не…

— Ах, да, она не выбрана мне в невесты, как того требует наша великая семейная традиция. Да меня тошнит уже от всего этого! Как бы я хотел родиться нормальным человеком, а не Проклятым Сентледжем!

— Вэл, перестань! Ты не можешь говорить это серьезно!

— Могу! Возможно, первый раз в своей жизни. Для тебя, конечно, все не так, не правда ли, Ланс? Такая великолепная романтическая легенда! Ты нашел свою невесту, свою великую любовь. Сказка закончилась счастливо, судьба свершилась. Ну а как же быть со мной? Что делать мне, если меня обрекли на одиночество?

— Ничего, Вэл. Я никогда не мог понять, почему Эффи отказалась искать тебе невесту. На самом деле это всегда очень сердило меня. Но ты… мне всегда казалось, что ты смирился.

— А может быть, тебе стоило приглядеться чуть внимательнее, братец?

Может быть. И теперь я очень сожалею, что не сделал этого.

Вэл пожал плечами и вновь повернулся, намереваясь уйти, но Ланс заступил ему дорогу.

— Подожди, Вэл! Послушай! Я клянусь, что пойду к Эффи Прямо сейчас и настою…

— Ты что, не понимаешь? — резко оборвал его Вэл. — Для этого уже чертовски поздно! Даже если Эффи подберет мне эту так называемую Найденную невесту, мне она уже не нужна! Я люблю Кейт, она любит меня!

— Тогда помоги бог вам обоим, — негромко произнес Ланс. — Ты сам хорошо изучил историю нашей семьи и знаешь, что случается с Сентледжами, которые отказываются от услуг Искателя невест.

— Я и так уже проклят! Так какое это имеет значение?

— Это имеет значение для меня. Потому, что я беспокоюсь о вас обоих — и о тебе, и о Кейт. Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть на то, как ты себя губишь!

Ланс говорил спокойно и серьезно, но Вэл смог разглядеть за этими словами лишь упрямое стремление настоять на своем. И это привело его в бешенство.

— Черт тебя возьми! — проскрежетал он сквозь стиснутые зубы. — Ты и так уже испортил все что мог, помогая Эффи с этим чертовым путешествием в Лондон! Но Кейт никогда никуда от меня не уедет!

— Вэл, ты должен прислушаться к голосу разума… Вэл в ярости сгреб брата за воротник его плаща.

— Когда-то я спас тебе жизнь, Ланс. Не заставляй меня жалеть об этом больше, чем сейчас. Клянусь, я уничтожу любого человека, который встанет между мной и Кейт, не исключая и тебя.

Ланс никак не ответил на угрозу, он даже не попытался освободиться.

— Вэл, ты определенно не в себе. Пожалуйста, позволь мне помочь. Ты ведь знаешь, я все для тебя сделаю.

Голос брата был необычно ласков, полон заботы и искреннего участия.

«Он разговаривает со мной так, словно я окончательно сошел с ума, — подумал Вэл. — И, возможно, так оно и есть».

Он чувствовал, как в нем поднимается волна черного гнева, подобно некоему чудовищу, которое жаждет вырваться на свободу. Еще немного — и он накинется на Ланса так же, как совсем недавно на Рива Тревитана. Собрав всю оставшуюся у него волю, он медленно разжал пальцы на воротнике Ланса и оттолкнул от себя брата.

— Ты можешь сделать для меня только одно. Держись от меня подальше!

Резко развернувшись, Вэл помчался прочь, вниз к берегу, молясь лишь об одном — чтобы у Ланса хватило мудрости не идти на этот раз за ним. Когда Вэл через какое-то время оглянулся, он увидел, что Ланс медленно бредет обратно по тропинке, как-то странно сгорбившись, ссутулив свои широкие плечи.

Вид поникшего брата вызвал у Вэла безумное желание расхохотаться. Сколько раз Ланс отвергал его помощь, отталкивал его самого! Теперь Ланс почувствует на своей шкуре, что это такое!

Но ощущение дикого торжества, которое наполняло Вэла, вдруг стало таять, оставив после себя чувство ошеломляющего отчаяния и безысходности.

Что же он наделал?! Ведь он долгие годы стремился избавить Ланса от чувства вины, которое преследовало брата с того самого дня на поле битвы, мечтал покончить с отчужденностью между ними. А теперь он умышленно оттолкнул от себя брата!

Вэл наблюдал за удаляющейся фигурой Ланса, подавляя в себе желание броситься следом за ним, остановить, рассказать ему все — о том, что случилось в ночь Хэллоуина, о Рэйфе Мортмейне, о кристалле… Ведь Ланс его брат, он найдет способ помочь ему!

«Да, конечно! И первым делом он захочет отобрать у тебя кристалл, — предостерег его какой-то дьявольский голос внутри. — Он отберет у тебя силу, здоровье, а главное — он отберет у тебя Кейт! И для чего тогда тебе жить?»

— Не для чего! — прошептал Вэл, сжимая цепочку у горла. Полный отчаяния, он следил за Лансом, пока тот не скрылся из виду, а потом повернулся и медленно побрел по берегу, чувствуя себя более одиноким и потерянным, чем когда бы то ни было.

К тому времени, когда Вэл подошел к своему дому, он совсем продрог и обессилел. Подавив новый приступ кашля, он почувствовал себя настолько разбитым, что был вынужден привалиться к калитке, чтобы восстановить дыхание.

Что, черт возьми, с ним происходит? Любому другому с такими симптомами он, не задумываясь, поставил бы диагноз «чахотка». Но здесь было что-то не то. Он боялся, что ему угрожает нечто более серьезное, чем болезнь.

Это был тот же мрак, который владел Рэйфом Мортмейном!

— Вэл!

Он издалека услышал, что его кто-то окликает, и на короткое мгновение испытал страх пополам с надеждой, что это Ланс. Но, подняв голову, он увидел Кейт, бегущую вниз, к берегу; за ней спешил Джим Спаркинс.

Вздох облегчения, вырвавшийся из его груди, прервался судорожным рыданием — настолько велико было напряжение всех его чувств. Вэл сделал над собой усилие, чтобы оторваться от калитки и выпрямиться. Он раскрыл объятия и, с силой прижав к себе Кейт, принялся покрывать ее лицо поцелуями. Эта девушка — его утешение, его единственная отрада среди всего этого безумия. Он запротестовал, когда она чуть отстранилась и с беспокойством посмотрела на него.

— Вэл, с тобой все в порядке? Джим сказал, что ты дрался с Ривом… — она оборвала себя, и ужас исказил ее милые черты. — О, Вэл! Твои руки! Твои прекрасные руки!

Сначала Вэл даже не понял, о чем она говорит, и только потом осознал, что у него в кровь разбиты суставы пальцев. Он с недоумением уставился на свои руки — когда-то такие гладкие, уверенные, чуткие руки лекаря. Сейчас он с трудом признавал эти дрожащие, разбитые пальцы своими. Они должны были бы принадлежать кому-то другому — незнакомцу, привыкшему к дракам и тяжелой работе.

Вэл почувствовал, как на его разбитые суставы что-то капнуло, заставив его вздрогнуть от неожиданной боли. Только тут он понял, что Кейт горько плачет, сжимая в руках его руку, и на его раны текут ее соленые слезы.

— Нет… не надо плакать, моя дикарочка, — пробормотал Вэл, но едва он успел произнести эти слова, как новая волна одуряющей слабости накатила на него. Он свалился бы прямо тут у калитки, если бы Кейт и подбежавший Джим Спаркинс не подхватили его.

Вэл тяжело опустился в кресло в библиотеке, устало прикрыв глаза. Кейт хотела, чтобы Джим отвел Вэла прямо в постель, но Вэл категорически отказался, а она не осмелилась настаивать. Хотя это сама по себе была унизительная мысль: Кейт не могла себе представить, что у нее когда-нибудь будет причина бояться Вэла. Но даже она уже научилась опасаться перепадов его настроения.

Кейт взяла низенькую скамеечку и села рядом с ним. Стараясь быть очень осторожной, она промыла и обработала ему ранки на руках. Суставы были так сильно разбиты, что Вэл должен был бы вздрогнуть, когда она смазывала их специальной мазью из ведьминого ореха. Но Вэл, казалось, вообще ничего не чувствовал. Взгляд его полуприкрытых глаз ужаснул Кейт своим отсутствующим выражением, словно он ускользнул от нее в какой-то свой собственный темный мир, который она даже вообразить себе не могла.

Вэл не шевельнулся даже тогда, когда в библиотеку вошел Джим. Обменявшись встревоженным взглядом с Кейт, он поставил на столик графин с бренди и тихо вышел. Кейт налила в рюмку бренди и поднесла ее к губам Вэла.

— Вот, выпей-ка.

Вэл сделал несколько глотков и усмехнулся.

— Теперь играем в доктора, моя милая Кейт? — Он поднял руку и взглянул на обработанные лекарством пальцы. — Ты сделала все правильно, хотя мне это кажется очень странным. Ведь это я всегда был лекарем. Я не привык, чтобы обо мне кто-нибудь заботился.

— Может быть, пришло время привыкать?

Его губы искривились в печальном подобии улыбки.

— Кстати, о том, что случилось там, в деревне…

— Я уверена, что ты был не виноват! — поспешно сказала Кейт. — Этот Рив Тревитан давно заслуживал хорошей трепки.

— Возможно, но меня больше беспокоит то, что я наслаждался этим. Я не должен получать удовольствие, избивая людей! Я врач!

— Но ты ведь просто человек. И притом очень хороший и благородный человек.

— Когда-то и я так думал. Теперь я в этом не уверен… В его взгляде было столько муки, что Кейт уже просто не могла этого выдержать. Она нежно провела рукой по его волосам, откинула прядь волос со лба. Вэл перехватил ее руку и притянул девушку к себе на колени — так, как он часто делал, когда она была маленькой девочкой и нуждалась в его утешении и заботе. И Кейт прижалась к нему, положив голову ему на плечо и пытаясь вызвать в памяти те далекие времена. Тогда одно только его спокойное присутствие рядом обещало ей, что все будет хорошо. Но это было слишком давно. А теперь сам Вэл страдал и нуждался в утешении. И именно она была виновата в этом! Кейт знала, что существует только один способ все исправить, вернуть покой в его глаза. Она должна снять с него заклятие. Отпустить его. А значит — навсегда с ним расстаться…

Спрятав боль сердца за дрожащей улыбкой, она погладила его по щеке.

— Вэл, тебе надо отдохнуть, ты выглядишь очень усталым. Ты каждый день уезжаешь на этом чертовом коне и носишься как сам дьявол. Я даже не знаю, куда ты ездишь…

— На Потерянную землю.

— Что?!

Кейт резко выпрямилась, уверенная, что ослышалась. Это было местное название поместья, принадлежащего когда-то Мортмейнам. Давно заброшенное, оно представляло собой сейчас обгоревшие руины, расположенные в одном из самых унылых, опасных мест на берегу.

— Потерянная земля? — повторила Кейт в смятении. — Но, Вэл, ты же сам всегда предупреждал меня, что нужно держаться подальше оттуда! Зачем вдруг тебе понадобилось ехать в это ужасное место?

— Я… сам не знаю. Возможно, я искал ответы…

— Ответы на что? Ты и так знаешь все, что касается Мортмейнов. Ведь именно ты рассказывал мне, какое зло в них заключено. А особенно — в Рэйфе Мортмейне, самом ужасном из них всех.

— Да, я и в самом деле так думал…

— Вэл, ты же знаешь, что он именно таков! Ведь это он украл меч Сентледжей и едва не убил тебя! Этот человек — настоящий дьявол!

— Нет, Кейт. Просто человек, который не смог перенести всю ту боль, что выпала на его долю, не смог помочь себе. Да и вряд ли кто-то сумел бы такое выдержать.

Кейт смотрела на него в полном изумлении. О чем он говорит?! Если Вэл когда-нибудь и был в чем-то абсолютно непреклонен, то это именно в своем осуждении Рэйфа Мортмейна!

Она коснулась его лба рукой, боясь почувствовать признаки лихорадки, и Вэл глухо рассмеялся.

— Ты, конечно, думаешь, что я брежу, говоря так о проклятом Мортмейне. И возможно, ты права. Я во всем стал сомневаться в последнее время. Уже ничто не кажется мне таким ясным и однозначным, как прежде. Временами я боюсь, что схожу с ума.

Взгляд, который он бросил при этом на Кейт, проник прямо ей в сердце, вызвав нестерпимую душевную муку. Его потемневшие глаза были полны страха и смущения. Кейт в неистовом порыве обвила его руками.

— Ох, Вэл, скоро все будет хорошо. Я обещаю тебе. Вот увидишь, наступит завтрашнее утро, и все покажется тебе совсем другим!

По крайней мере она молилась, чтобы все было именно так. Чтобы она сумела разрушить это ужасное заклятие, исправить все то зло, что причинила любимому человеку.

Кейт чуть отстранилась, обхватив ладонями его щеки.

— А сейчас все, что тебе необходимо, — это отдых. Ты должен пойти в кровать.

— Вместе с тобой? — хрипло спросил Вэл.

Он поднес ее руку к губам, и жаркий огонек, который Кейт так хорошо знала, зажегся в его глазах. Прежде чем она успела возразить, он положил ладонь ей на шею и притянул к себе. У его губ был вкус бренди — и жаркого соблазна.

Кейт попыталась отклониться, но он лишь крепче прижал ее к себе. Его поцелуй был властным, опьяняющим, возбуждающим все ее чувства…

Кейт уперлась руками ему в грудь.

— Вэл… пожалуйста! — пробормотала она. Его горячие губы прокладывали цепочку поцелуев по ее шее, заставляя ее всю дрожать от возбуждения. Кейт больно прикусила губу, пытаясь сопротивляться его чарам. Она ни в коем случае не должна позволить ему уложить ее в свою постель! Только не сегодня ночью, когда ей надо бежать на другое свидание — с колдуном Просперо, на холме у камня друидов. Руки Вэла уже ласкали ее груди, и Кейт едва не застонала. С невероятным усилием она вывернулась из его объятий и соскочила на пол.

— Н-нет! — сказала она, тряся головой и отчаянно желая, чтобы ее голос звучал более убежденно.

Вэл схватился за подлокотники кресла, с невероятным трудом поднялся и, пошатываясь, шагнул к ней. Она отступила на шаг, испугавшись, что он рассердился. Но увидеть боль в его глазах оказалось во сто раз хуже.

— И ты туда же, моя Кейт? — спросил он голосом, полным горечи. — Ты тоже против меня? Собираешься от меня отвернуться, избегаешь меня, как все остальные в этой проклятой деревне?

— Нет, Вэл! Конечно, нет! — воскликнула Кейт, ужаснувшись тому, что он может так думать. Она едва удержалась, чтобы не броситься к нему в объятия, и даже обхватила себя руками, чтобы не поддаться этому искушению. — Никто не отвернулся от тебя. Все в Торрекомбе восхищаются тобой, уважают тебя и очень беспокоятся о тебе.

— Да, так было. Когда-то. Пока я был праведным доктором Сентледжем, безупречным и безгрешным. Но видит бог, я устал им быть. Это слишком тяжело, и я больше не могу. Я устал, Кейт! Я так устал!…

— Я знаю, мой милый, — прошептала она. — И сейчас тебе нужно…

— О да, конечно! — с горькой иронией прервал он ее. — «Вэл, иди-ка ты в постель. Но только без меня!»

Он сделал попытку снова обнять ее, и Кейт понадобилась вся ее решимость, чтобы не позволить ему этого. Безумное отчаяние в его глазах разрывало ей сердце.

— Кейт, почему ты не можешь остаться со мной сегодня ночью? Ты больше не любишь меня? Не хочешь быть со мной?

Не любит его! Если бы только он знал! Кейт отвернулась, пытаясь подавить подступившие к глазам слезы.

— Конечно, хочу! Я просто боюсь.

— Чего же ты боишься?

«Того, что мое заклятие нанесло тебе непоправимый вред!»

Но как об этом скажешь? Кейт в отчаянии ухватилась за первое попавшееся объяснение:

— Боюсь, что… мы были несколько безрассудны. Ведь ты мог сделать мне ребенка…

— А ты не хотела бы иметь от меня ребенка? Кейт тяжело сглотнула и покачала головой:

— Н-нет. Мы с тобой не женаты. А после того, через что мне пришлось пройти, я бы не хотела, чтобы мой ребенок родился бастардом.

— И ты думаешь, что я бы позволил такому случиться? — Вэл схватил ее за плечи и резко развернул лицом к себе. — Я бы уже давно женился на тебе! Это ведь ты все откладываешь, придумываешь всякие отговорки…

Она действительно откладывала, потому что понимала: как только чары будут разрушены, он больше не захочет видеть ее. Возможно, даже в качестве друга, Кейт опустила голову, избегая его взгляда.

— Ну, я… надеялась, что мы сможем сначала получить благословение твоих родных.

— Такого не будет никогда. Мой брат уже пытается отнять тебя у меня. Мы едва не подрались сегодня из-за этого.

Господи, Вэл чуть не подрался с Лансом? И все это из-за ее проклятого заклятия!

— О, Вэл, мне так жаль! — дрожащим голосом воскликнула она. — Я никогда не хотела ссорить тебя с твоей собственной семьей!

— К черту мою семью! Сентледжи — это сборище идиотов! Их надо уничтожить, прежде чем они…

Вэл запнулся — казалось, он ужаснулся своим словам не меньше, чем Кейт. Он прижал кулак ко лбу, словно хотел заглушить эти жуткие мысли. Чужие мысли.

— Н-нет. Я, конечно, не это имел в виду. Я не хотел драться с братом или с кем-нибудь еще. Господи, мой отец возвращается через несколько дней, и тогда все станет еще хуже! Он перевернет небо и землю, чтобы разлучить нас с тобой, и я боюсь, что могу сделать что-то… — Вэл задрожал. — Помоги мне, боже! Мы должны поскорее уехать из этой чертовой деревни. Сегодня ночью!

— Сегодня? — в ужасе переспросила Кейт.

— Да. Ты говорила, что мы должны с тобой сбежать. И ты была права.

— Но прямо сейчас?… — Кейт попыталась улыбнуться, пряча за шуткой свою растерянность. — У меня нет с собой даже ночного чепца!

— Я куплю тебе все, что только может понадобиться.

— А как же Эффи? Я должна по крайней мере поговорить с ней и…

— Ты можешь оставить ей записку. — Вэл направился к столу и протянул ей бумагу и чернила. — Позови Джима. Я отдам ему распоряжения насчет экипажа.

Кейт в полном смятении смотрела на Вэла. Не может быть, чтобы он говорил серьезно! Но очевидно, это было именно так.

— Поскольку она не двинулась с места, чтобы выполнить его приказание, Вэл, нетерпеливо передернув плечами, сам направился к двери, чтобы позвать Джима. Когда Кейт преградила ему дорогу, он окинул ее таким мрачным и страшным взглядом, что ее бросило в дрожь.

— Вэл, пожалуйста… — начала она.

— Больше никаких предлогов, Кейт, довольно! — резко оборвал он ее.

— Я вовсе и не собираюсь… Но ты должен дать мне еще немного времени.

— Времени для чего? — прорычал он. — Чтобы ты изменила свое решение? Предупреждаю тебя, Кейт: я этого больше не потерплю! Ты моя, и я не позволю тебе от меня уйти!

Сердце Кейт билось тяжело и глухо, она всматривалась в его лицо, словно перед ней был незнакомец. Неужели Вэл угрожает ей? Странный блеск его глаз был жестким, опасным. Ее заклятие пробудило в нем черты, о существовании которых Кейт даже не подозревала. Вэл никогда не был безжалостным и грубым. Она вдруг поняла, что, если откажется уехать с ним, он просто заставит ее. А если ему удастся утащить ее сегодня ночью из Торрекомба, она никогда уже не сможет снять с него заклятие!

Обняв его за шею, Кейт взмолилась:

— Мне просто нужно время, чтобы подготовиться к путешествию, уложить кое-какие ценные для меня вещи. Всего один день, Вэл! Прошу тебя!

Она приподнялась на цыпочки, чтобы достать губами его губы. Но его рот был так крепко сжат, что она задрожала, уверенная, что он собирается ей отказать. И что же ей тогда делать?

Но внезапно его глаза как-то странно вспыхнули, Кейт почувствовала, как напряжение отпускает его, и вздохнула с облегчением. Когда он снова привлек ее к себе, его нежность напомнила ей прежнего Вэла.

— Хорошо, моя дикарочка, — прошептал он. — Но только один день, не больше! Мы уедем завтра вечером.

— Но ведь завтра будет бал-маскарад, — напомнила Кейт с чуть заметным колебанием.

— Тем лучше. В этой суете нас не сразу хватятся. Мой экипаж будет ждать на перекрестке у замка. Ты должна будешь прийти не позже восьми часов.

Кейт кивнула, чувствуя, как цепенеют все ее чувства. Вэл легко поцеловал ее в лоб.

— Ты не обманешь меня, Кейт?

— Н-нет.

Кейт старательно избегала его взгляда, но он взял ее за подбородок, заставив смотреть прямо ему в глаза.

— Обещай мне! — В его выражении странно смешались требовательность и беззащитность.

— Я… я обещаю, — сказала Кейт, а затем прижалась лицом к его плечу, чувствуя, как тяжело у нее на сердце. Она вновь была вынуждена солгать ему, снова предать его доверие…

У нее было лишь одно оправдание. После сегодняшней ночи сам Вэл не захочет, чтобы она сдержала обещание.

16.

Ночной воздух был чист и свеж, небо раскинулось черным пологом, усыпанным бриллиантами звезд, яркий серебряный диск луны заливал призрачным мерцающим светом скалистый берег и холмистую равнину. Пенные волны в завораживающем ритме набегали на берег и с тихим шепотом откатывались назад. Великолепная романтическая ночь для свидания с любовником среди покрытых вереском холмов…

Однако Кейт пришла сюда не для встречи с человеком, которого любила больше жизни, а для того, чтобы разрушить чары черной магии — и потерять его навсегда. Плотно закутавшись в плащ, она медленно, с тяжелым сердцем поднималась на холм. Ее шаги уже не были так легки и уверенны, как тогда, месяц назад, в ночь Хэллоуина. Возможно, потому, что для нее с тех пор прошла целая жизнь. Тогда ее обуревала беспечная жажда приключения, а сейчас среди этого ночного простора она чувствовала себя маленькой и ничтожной. Дерзкая смертная девчонка, нахально посягнувшая на то, чтобы вызвать силы, не подвластные ее контролю, с которыми никогда не следовало связываться.

Подходя к большому древнему камню друидов, она начала спотыкаться. Освещенный лунным светом массивный кусок скалы нависал над ней, еще более мрачный и таинственный, чем обычно. Учитывая катастрофические последствия прошлого колдовства, Кейт никогда не думала, что решится вновь появиться здесь в одиночку.

Впрочем, на этот раз она была не одна.

Просперо уже ждал ее. Он стоял у основания камня — внушительная тень красивого мужчины. После своих визитов в башню Кейт часто думала о том, что колдун выглядит почти как нормальный человек — слишком реально, чтобы быть духом. Но сегодня ночью, среди холмов, залитых лунным светом, он казался самым настоящим призраком, которым, собственно, и являлся.

Кейт знала, что у нее нет никаких причин его бояться, и тем не менее не смогла подавить трепет. Она осторожно подошла ближе и присела перед ним в неуверенном реверансе. Внезапное дуновение ветра коснулось ее лица, будто ледяные пальцы взяли ее за подбородок, заставив посмотреть вверх, на него.

Прищуренные глаза колдуна сверкнули, словно он был удивлен ее необычному смирению и робости.

— Добрый вечер, госпожа Кейт. Я уже начал бояться, что вы передумали.

— Нет. И надеюсь, что вы тоже. — Она с волнением взглянула на него.

— Но ведь я здесь. — Он отвесил ей изысканный поклон, и его переливающийся плащ сверкнул в лунном свете. — К вашим услугам, госпожа, хотя временами я сомневаюсь, что вы действительно нуждаетесь в моих услугах. Хотелось бы знать, не являетесь ли вы и в самом деле немного ведьмой? Кейт нахмурилась. — Почему вы так думаете?

— Потому, что вам удалось околдовать меня, заставив делать вещи, которые я никогда еще не делал для смертных.

— Вы имеете в виду помощь с заклинанием?

— Нет, я имею в виду авантюру за пределами замка. В течение веков я делил свое время между этими стенами и потусторонним миром. Я ни разу не рисковал выйти за пределы своего замка.

— Но почему? Я думала, вы можете ходить везде, где захотите.

Просперо печально улыбнулся:

— Даже у призраков есть предел стойкости, моя дорогая. Когда-то давно я понял, что лучше всего мне оставаться в своей башне, отгородившись от мира. Так легче сердцу примириться со всем, что было утрачено.

Его взгляд скользнул поверх ее головы, с жадностью вбирая в себя красоту залитых лунным светом холмов, скалистого берега и чернильно-черного простора моря, лежащего за ним. Несвойственная ему печаль отразилась на его красивом, надменном лице, и Кейт поняла, что даже призраки могут тосковать. Когда она просила его помочь с заклинанием, она даже не представляла, что это может значить для него. Казалось, его совершенно не трогают такие чисто человеческие чувства, как сожаление и грусть.

Кейт тяжело вздохнула. Неужели она не в состоянии принести тем, кто ее окружает, ничего, кроме мучений?

— Я… мне очень жаль, — пробормотала она. — Я бы никогда не попросила вас…

Но он оборвал ее нетерпеливым взмахом руки. Какие бы горькие воспоминания ни вызвал в нем вид морского берега и темных холмов, Просперо отбросил их прочь.

— Тут не о чем сожалеть, моя дорогая, -твердо сказал он. — А теперь, не приступить ли нам к делу?

Кейт кивнула и, нервно сглотнув, натянула капюшон плаща на голову так низко, как только смогла. Просперо нагнулся, чтобы разглядеть ее лицо, скрытое в тени капюшона. Глаза его весело блеснули.

— Э… послушайте, я понимаю, что практика магических заклятий требует некоторого ритуала, но на самом деле вам вовсе не обязательно изображать из себя монаха-призрака.

— А я и не собиралась, — сказала Кейт с достоинством. — Я просто приготовилась к грозе.

— Грозе? К какой грозе? На небе ни облачка!

— Я знаю, но во время Хэллоуина была страшная гроза. Я была уверена, что вы собираетесь вызвать что-нибудь подобное. Просперо тихо рассмеялся.

— Клянусь честью, миледи, вы слишком высокого мнения о моих возможностях. Если бы мы были в стенах замка, я, возможно, смог бы вызвать иллюзию молнии, но даже я не властен над небесами.

— Так что же тогда делать? Я думала, что раз в ту ночь была гроза…

— Значит, сегодня ее не должно быть, — отрезал Просперо — Вы разве забыли, что я вам сказал? Чтобы разрушить заклинание, надо сделать все в точности наоборот. Поэтому ясная ночь подходит нам как нельзя лучше.

— О!…

Кейт откинула капюшон, чувствуя себя очень глупо. Она была рада, что ночь скрыла краску смущения, хотя в любом случае внимание Просперо было направлено куда-то еще. Расхаживая пред камнем, он пробормотал:

— Пора зажигать костер.

— Я пойду соберу дров, — сказала Кейт, но Просперо остановил ее.

— В этом нет необходимости, миледи. Огонь — это как раз та малость, которой я владею.

Сунув руку за пазуху, Просперо вытащил свой таинственный осколок кристалла, который сразу же засверкал в лунном свете холодным жестким блеском. Помня предупреждение о том, как опасен может быть этот кристалл, Кейт отступила на шаг. Колдун положил сверкающий камень на землю, взмахнул рукой, пробормотал несколько слов — и кристалл исчез, растворившись в пламени, взметнувшемся прямо к ночному небу. Призрачный, жуткий огонь, не дающий тепла, осветил Просперо дьявольским заревом. И сразу стало очевидно, что колдун — неземное, бесплотное существо, такое же призрачное, как и его костер.

Колдун протянул к Кейт раскрытую ладонь.

— Вы принесли то, что я сказал?

Кейт вытащила из складок плаща кусок угля и протянула ему. Просперо поднес уголь к свету, рассматривая надпись, которую она должна была сделать на его черной гладкой поверхности

. — «С.В.», — прочитал он. — Вы помнили, что инициалы должны идти в обратном порядке?

— Да.

— Так что настоящие инициалы мужчины, которого вы заколдовали, должны читаться «В.С.»?

Кейт кивнула, чувствуя себя крайне неловко. Просперо продолжал изучать кусок угля в мрачном молчании.

— Я попытаюсь сделать так, как вы просили, миледи. Но это непростая задача — снять только часть заклятия. Снять заклятие с одного и оставить для другого…

— Я больше не хочу этого! — поспешно сказала Кейт. — Вы должны снять все заклятие целиком, с обоих мужчин. Брови Просперо приподнялись в удивлении.

— Так вы решили отказаться от человека, которого любите?

— Да. — Кейт нервно теребила край плаща, понимая, что наступил момент, которого она так боялась. Она не могла больше скрывать от Просперо правду. — Я кое-что не сказала вам. О человеке, которого я люблю… которого я заколдовала. Его имя — Вэл Сентледж.

Кейт опустила голову, приготовившись к сверхъестественному взрыву ярости. Когда прошло несколько мгновений и ничего страшного не случилось, она осмелилась поднять взгляд на Просперо и с изумлением обнаружила, что на его губах играет легкая улыбка.

— Я давно знаю об этом, моя дорогая.

— Но как, откуда? Вы использовали ваши колдовские способности, чтобы шпионить за мной?!

— Не надо быть чародеем, чтобы открыть ваш секрет, миледи. Если помните, в те очаровательные вечера, когда вы навещали меня в башне, мы часто с вами беседовали о моих потомках.

Но я уверена, что никогда не упоминала имя Вэла! Ни разу!

— Вы ошибаетесь, дитя мое. Кажется, вы ни одну фразу не начинали, не упомянув его имя. «Вэл всегда говорит то, Вэл думает так-то»… Только очень сильно влюбленная женщина может быть так помешана на предмете своей любви.

Кейт содрогнулась, поняв, сколько раз она так глупо себя выдавала, а при этом еще считала себя очень умной. Так, значит, Просперо все давно знал и тем не менее нисколько не рассердился на нее? Может быть, он просто не все до конца понял;

— Но, понимаете, я ведь не Найденная невеста, — сказало она мрачно.

— Это я тоже предполагал. Иначе вам не потребовались бы любовные заклятия.

Кейт уставилась на него в полном изумлении.

— И вы совсем не сердитесь на меня за то, что я пренебрегла вашей легендой?

Просперо только пожал плечами.

— Это не моя легенда, Кейт. В мои дни не было никаких Искателей невест.

— Так как же вы выбрали себе невесту?

— Самым обычным, практическим способом. Я нашел женщину из очень богатой и влиятельной семьи и женился на ней. Как я уже говорил вам прежде, поиски истинной любви не интересовали меня тогда.

— А теперь?

— Теперь? — Рот Просперо скривился в печальной улыбке. — Сейчас я думаю, что немного с этим опоздал. На пять веков, если быть точным. Зато все это время у меня была возможность наблюдать эту легенду в действии. Я видел счастье тех Сентледжей, которые приняли услуги Искателей невест, И муки тех, которые их отвергли. Я видел влюбленных, которые совершенно очевидно не подходили друг для друга.

— Как я и Вэл? — прошептала Кейт с несчастным видом.

— Да, как вы и ваш тихоня-ученый. И все же… — Просперо внимательно посмотрел на нее своими проницательными, чуть прищуренными глазами. — Редко мне приходилось видеть женщину, преследующую мужчину с такой целеустремленностью и беззаветной преданностью.

— Это не преданность. Это чистой воды эгоизм. Я использовала черную магию, чтобы получить желаемое, не думая о том, что будет лучше для самого Вэла и что это заклятие может с ним сделать.

У Кейт перехватило горло, и она с большим трудом заставила себя продолжить:

— Мое заклятие погубило его. Сначала я убедила себя, что так будет лучше для самого Вэла: ведь у него полностью излечилась нога. Но вместо этого я обрекла его на худшие муки, заставив полюбить меня против воли, пойти против собственной чести. Из-за этого он так сильно изменился, что я едва узнаю его в последнее время! Добрый, мягкий, благородный человек, которого я когда-то знала, исчез прямо на глазах, а вместо него появился озлобленный, циничный и…

Кейт остановилась, не в силах говорить дальше.

Просперо нахмурился.

— И все это из-за одного-единственного безобидного любовного заклинания, миледи? Едва ли такое возможно. Та магическая формула, которую вы использовали, — всего лишь небольшая причуда, которую я привез из моих путешествий и записал. Я поражен, что она вообще сработала.

— Еще как! Во всяком случае, достаточно, чтобы Вэл влюбился в меня. Возможно, остальное довершило проклятие Сентледжей. Но что бы это ни было, вы должны помочь мне спасти его!

— Я сделаю все, что смогу, — мрачно сказал Просперо. — Но если мне удастся снять это заклятие, что же будет с вами? Кейт пожала плечами.

— О, я… со мной все будет хорошо. Ведь все без исключения твердят мне: то, что я испытываю к Вэлу, — всего лишь детская влюбленность школьницы. Скоро это пройдет, и я забуду его.

— А вы сами в это верите? Я думаю, вы очень сильно влюблены в него, раз готовы отпустить.

— Возможно, так и есть. Но теперь это не имеет для меня значения. Все, что сейчас важно, — это чтобы Вэл вновь стал самим собой.

Кейт изо всех сил старалась сдержаться, но одна непослушная слезинка все-таки прокатилась по ее щеке.

Глаза Просперо засветились редкой для него нежностью.

Он даже протянул руку, словно хотел утешить ее, но вовремя сдержал бесполезный порыв, ведь его пальцы все равно прошли бы сквозь нее.

— Не можем ли мы покончить со всем этим поскорее? — вздохнула Кейт.

Просперо кивнул, медленно повернувшись к огню.

— Да, конечно, миледи, хотя я немного удивлен. А кто же второй мужчина, которого вы околдовали?

— Виктор Сентледж.

— Еще один Сентледж! — воскликнул пораженный колдун. — Боже милостивый, вы, кажется, ничего не делаете наполовину.

— Да, правда, — с жалким видом прошептала Кейт.

— Ну, ничего, дитя. Скоро все закончится. Но вам лучше отойти в сторону.

Просперо занял место перед огнем, а Кейт отошла на безопасное расстояние; ее душа разрывалась от страха и надежды. Несмотря на владеющее ею отчаяние, она не могла без благоговения смотреть на сцену, развернувшуюся перед ней: древний камень друидов, призрачное пламя — и колдун за работой.

Просперо не отбрасывал тени, отчего казался еще более грозным. Некоторое время он молча стоял, глядя в огонь, затем поднял руки и откинул назад голову, обратив лицо к звездам. Его темная мантия развевалась за плечами.

Он начал произносить какие-то слова низким голосом, и эти слова звучали завораживающе плавно, совершенно не похоже на те отрывистые спотыкающиеся слоги, что произносила Кейт в Хэллоуин. Звуки слетали с его языка все быстрее и быстрее, подобно какому-то ужасному, темному поэтическому заклинанию, призванному вызвать все силы ада.

— Митрум динело! — рявкнул Просперо. Одним резким взмахом руки он бросил уголь в огонь. Пламя взметнулось вверх с таким оглушительным ревом, что Кейт, вскрикнув, отшатнулась и упала на колени, прикрыв руками голову.

В наступившей затем тишине был слышен лишь плеск волн, разбивающихся о скалы где-то вдали.

Кейт сделала глубокий вдох, обнаружив, что какое-то время совсем не дышала, и наконец решилась поднять голову. Пламя колыхалось теперь совсем невысоко от земли и, похоже, собиралось потухнуть. А Просперо… У Кейт замерло сердце. На мгновение она решила, что колдун попросту исчез, оставив ее здесь одну. Но затем она обнаружила, что он стоит прямо над ней, протянув свою красивую смуглую руку, словно хотел помочь ей подняться. Но Кейт почувствовала, что с нее уже довольно всякой магии и колдовства. Все еще дрожа, она быстро вскочила на ноги и принялась стряхивать грязь и травинки со своего плаща.

— Как вы думаете, сработало? — спросила она шепотом. Просперо поднял на нее свои темные непроницаемые глаза.

— Безусловно. Во всяком случае, какое бы заклятие вы ни наложили месяц назад, сейчас оно снято.

В его словах Кейт послышалась странная неуверенность, но она не стала обращать на это внимание. С Вэлом теперь все будет в порядке. Ее чары развеялись. Кейт знала: позже придет оглушающая боль, когда она полностью осознает, что для нее это означает конец всем ее мечтам. Но в эту минуту она испытывала облегчение. Она с удовольствием бросилась бы Просперо на шею и расцеловала бы его — если бы это, конечно, было возможно. Но все, что она могла предложить ему, — это свою дрожащую улыбку.

— О, спасибо. Спасибо! — воскликнула она. Просперо принял ее восторженную благодарность, мрачно кивнув головой. Ему бы очень хотелось чувствовать, что он и в самом деле заслужил это сияние глаз, эту благодарную улыбку. Впрочем, он не мог не признать, что, поставив на ошеломляющий эффект, действовал в полную силу своих возможностей. Но тогда почему у него осталось ощущение, что все, чего он добился, — это только фейерверк огня и много шума? Что дело, которое стало причиной его появления в замке Ледж, не только не исчезло, но стало еще сильнее?

Подойдя к огню, он одним резким жестом погасил его. Возле камня друидов остался лишь мерцающий кристалл. Просперо спрятал опасный камень в складках плаща, стараясь подавить свои сомнения или хотя бы скрыть их от Кейт. Бедной девочке и так досталось. Лицо у нее было бледным и полностью лишенным обычного оживления.

— Уже поздно, миледи, — сказал он мягко. — Вам бы следовало пойти домой, в кровать.

— Да, конечно. — Кейт бросила на него неуверенный взгляд. — Но сначала я должна попрощаться с вами.

— Попрощаться?

Просперо был удивлен, но через мгновение все понял. Ну, разумеется! Ему следовало этого ожидать. У Кейт больше нет причин приходить к нему в башню, так что вряд ли они еще когда-нибудь увидятся.

Его изумил неожиданный приступ охватившей его печали. Но он быстро отмел эти нелепые эмоции. В конце концов, не будет же он, Просперо, скучать без компании какой-то смертной девчонки!

— Я скоро уезжаю в Лондон, — пояснила Кейт.

— В Лондон? — повторил Просперо. — Так далеко?

— Да, но это и к лучшему. Я, как и вы, верю, что легче примириться с утратой, если не видеть ее постоянно.

Кейт храбро попыталась улыбнуться, но это было еще хуже, чем если бы она просто заплакала. Просперо поднял руку и… опустил ее в растерянности. Он не мог припомнить, чтобы еще когда-нибудь испытывал столь сильное желание прикоснуться к кому-то, утешить, в теплом дружеском жесте выразить участие…

Вместо этого он отступил от нее на шаг и отвесил ей изысканный поклон.

— Прощай, прелестная девица. И пусть добрые феи хранят тебя до лучших дней!

Кейт молча кивнула и попыталась изобразить придворный реверанс. Потом она повернулась и пошла вниз с холма к тому месту, где была привязана ее лошадь, — спина прямая, голова высоко поднята, словно у шествующей по королевским покоям герцогини. Но Просперо слишком хорошо знал, сколько горя и страха скрывается за этой гордой осанкой. Так же и он когда-то шел к месту своей казни…

— Ох, Кейт, — печально прошептал он, — если бы я был хотя бы вполовину таким могущественным колдуном, каким представляюсь! Тогда я бы смог придумать волшебное зелье, которое излечило бы твое разбитое сердечко.

Но все, что он сейчас мог, — это провожать взглядом ее маленькую, хрупкую фигурку, тающую в темноте.

17.

Огромный зал замка Ледж долгие годы был погружен в тишину и покой, но сегодня ночью, словно с помощью колдовства, старые стены зала вернулись на много веков в прошлое, в славные дни Камелота и рыцарей Круглого стола.

Яркий огонь горел в огромном старинном очаге, средневековый стол вновь был заставлен серебряной посудой и блюдами с едой. Леди в средневековых нарядах, лорды в туниках и плащах плавно выступали под звуки старинного танца, который старательно выводили на своих флейтах музыканты. Горящие факелы по стенам и сотни свечей освещали зал. Их отблески падали на огромный меч, торчащий из-под камня на возвышении, подобно мечу короля Артура, знаменитому Эскалибуру, ожидающему своего часа.

Но, присмотревшись внимательнее, можно было сразу же догадаться, что все это — лишь иллюзия. Шпалеры на стенах выцвели за прошедшие века, некоторые танцующие в центре зала пары весело хихикали и спотыкались, исполняя странные движения давно забытого танца. И сверкающий драгоценностями меч Эскалибур был всего лишь имитацией из дерева, украшенной стразами.

Но Эффи Фитцледж, казалось, ничего этого не замечала. Сложив руки в молитвенном жесте, окинула взглядом зал и восторженно ахнула. Ее средневековый рогатый головной убор едва не выколол глаз какому-то тучному рыцарю, когда она обернулась к своей спутнице.

— Ох, Кейт, ну разве это не замечательно?!

— Замечательно, — покорно повторила Кейт.

— Но, конечно, это не сравнится с теми балами, которые ждут нас в Лондоне. Только представь, как это будет великолепно!

Но Кейт не хотела ничего представлять. Ей было тяжело вынести и сегодняшний вечер, тяжело притворяться, что ничего не произошло, что ее сердце не разбито вдребезги.

Эффи, нахмурившись, обеспокоенным взглядом окинула Кейт, поправила на ней золотую диадему и рукава рубинового бархатного платья.

— Ох, девочка моя, ты ведь обещала, что постараешься повеселиться в этот вечер! — встревоженно сказала она.

— Но я и пытаюсь, Эффи, — сказала Кейт.

Неужели Эффи не замечает, как тяжело дается это веселье? Неужели не видит, что за всей этой музыкой и смехом в зале царит напряжение? Даже гости, которые съехались из самых разных мест Корнуолла, чувствовали, что в семье Сентледжей что-то неладно, и именно Кейт тому причиной. Стоило ей войти В зал, в ее сторону сразу же обратились взгляды — холодные, любопытные. Кейт сразу же пожалела, что не сослалась на головную боль и не осталась дома. Но это очень расстроило бы Эффи, которая стремилась на сегодняшний бал с нетерпением ребенка, ожидающего Рождества.

Кейт с облегчением вздохнула, когда мистер Тримбл завладел вниманием Эффи. Пухленький викарий был облачен в одежды средневекового прелата. Едва не запутавшись в своем шлейфе, Эффи лукаво взглянула на него поверх веера и вскоре уже вовсю кокетничала с ним. Они даже не заметили, что Кейт ускользнула в дальний угол зала и заняла незаметное место у стены. Окидывая безразличным взглядом пеструю толпу, Кейт время от времени посматривала на древний гобелен, висящий за возвышением, на котором красовался меч. Выцветший от времени, он изображал дракона Сентледжей, но Кейт знала, что истинное назначение этого гобелена — скрыть вход в башню Просперо.

«Интересно, — думала Кейт, — беспокоит ли все это шумное веселье великого колдуна? Но, скорее всего, Просперо уже вернулся в свой потусторонний мир…»

Кейт глубоко вздохнула, почти завидуя ему. Она бы сейчас тоже хотела оказаться как можно дальше отсюда. Не то чтобы ее очень беспокоили слухи и пересуды, даже осуждение, которое она читала на многих лицах. Она привыкла к этому. Гораздо труднее было вытерпеть ту доброту, с которой многие Сентледжи все еще обращались с ней, особенно леди Мэдлин.

Мать Вэла приветствовала ее так же сердечно, как всегда, но Кейт заметила тень беспокойства в ее всегда таких ясных зеленых глазах. Кейт очень бы хотелось успокоить Мэдлин, успокоить их всех, сказать, что больше нет причин волноваться за Вэла Сентледжа. Но она полагала, что вскоре это и так все узнают.

В это утро она первым делом поспешила в Дом на берегу, но по дороге встретила Джима Спаркинса. У него был измученный вид, и он сообщил Кейт, что его хозяин провел тяжелую, беспокойную ночь. К утру ему, кажется, стало лучше, но он распорядился никого не принимать. Джим боялся, что к доктору вернулась прежняя хворь, так как он послал его в замок Ледж найти запасную трость, которую он оставил там на хранение.

Это было все, о чем требовалось узнать Кейт. Она повернулась и с тяжелым сердцем отправилась домой.

Итак, ее чары сняты. Все вновь стало по-прежнему, даже его больная нога. Но по крайней мере она смогла спасти ему жизнь и рассудок…

Взгляд Кейт все время кого-то искал в толпе, хотя она была почти уверена, что Вэл сегодня здесь не появится. И не потому, что его нога снова стала болеть. Кейт приходила в ужас при мысли о том шоке, который он, скорее всего, испытал, вернувшись в свое прежнее состояние. С каким омерзением и ужасом он, должно быть, теперь вспоминает эти последние недели, те ночи, когда они занимались любовью! И, конечно, винит во всем себя.

Кейт понимала, что должна найти в себе мужество и рассказать ему обо всем. Но это — потом, а сейчас она лишь молилась о том, чтобы Вэл простил ее со временем.

— Вы не танцуете, миледи? — прошелестел чей-то голос у нее за спиной.

Кейт оглянулась, в первое мгновение различив лишь черные длинные волосы да фамильный ястребиный профиль Сентледжей. Сердце ее забилось в два раза быстрее, но, когда мужчина вышел из тени колонны, она увидела, что это не Вэл, а только его брат. Вэл и Ланс никогда не были абсолютно похожи, как это часто бывает у близнецов, но все же сходство между ними было достаточно большим, чтобы заставить сердце Кейт болезненно сжаться.

Ланс когда-то был отчаянным забиякой и мошенником, так что ему не составило труда принять облик своего тезки — блистательного сэра Ланселота в голубой тунике, расшитой серебряными нитями. Отвесив Кейт короткий поклон, он протянул ей руку со своей неотразимой улыбкой, против которой не могла устоять ни одна женщина.

— Госпожа Кейт, не окажете ли мне честь?

Итак, даже Ланс решил не обращать внимания на слухи и обращаться с ней с обычным великодушием и благородством, которых она не заслуживала.

Все, что Кейт могла в данную минуту, — это сдержать готовые хлынуть слезы. Она призвала на помощь сдержанную улыбку, пытаясь придать своему тону беспечность.

— О, нет, благодарю вас. Сэру Ланселоту больше пристало ухаживать за Гинервой.

— Да, но моя королева занята в настоящий момент, — сказал Ланс, кивнув на ряды танцующих.

Восхитительная молодая женщина с пышными золотыми волосами, Розалинда Сентледж была определенно рождена, чтобы стать сказочной принцессой.

Сейчас она танцевала со смущающимся парнишкой, который, кажется, наступал ей на туфельки при каждом своем неуклюжем движении. Но Розалинда лишь ободряюще улыбалась парню: леди сэра Ланса всегда славилась своей необычайной добротой.

Ланс некоторое время смотрел на свою жену, и его глаза светились обожанием, которое он даже не старался скрыть. Затем он повернулся к Кейт, но та пыталась бочком улизнуть от него, чтобы не дать ему повторить свое приглашение.

— Боюсь, что отдавлю тебе ноги гораздо сильнее, чем этот парнишка — бедняжке Розалинде, — пробормотала она.

— Ну, в этом я сомневаюсь, — галантно заметил Ланс. — Хотя, насколько я тебя знаю, ты всегда предпочитала танцам сражения на шпагах. Помню, какие славные поединки мы с тобой устраивали в этом самом зале, когда ты была еще маленькой соплячкой.

Кейт невольно улыбнулась на его поддразнивания.

— Ну да, с игрушечными мечами, которые сделал твой отец. Могу припомнить не один вечер, когда я на голову разбивала славного сэра Ланселота!

— Только потому, что я позволял тебе это делать, — важно заявил Ланс.

— Ха! Мне частенько удавалось пробить твою защиту, хотя у тебя было огромное преимущество из-за моих юбок. Ланс рассмеялся.

— Юбок, миледи? Что-то я не припомню вас в юбках! Мне кажется, вы всегда имели шокирующую склонность К мужским бриджам.

— Боюсь, что да, — с невинным видом подтвердила Кейт. — Особенно это шокировало Вэла. Он всегда выговаривал тебе за то, что ты поощрял мое недостойное поведение. Но, когда тебе удавалось брать надо мной верх в наших дуэлях, он всякий раз отводил меня в сторону и шептал мне на ухо советы, как…

Но тут Кейт споткнулась на слове. Упоминание о Вэле мгновенно вызвало в памяти обоих тревожные воспоминания. Тяжелое молчание прервал Ланс:

— Кейт, я надеюсь, ты знаешь, что я всегда был твоим другом, но… но… — Он запнулся, подыскивая слова, и Кейт поспешила прийти ему на помощь.

— Все в порядке, Ланс. Я знаю, что ты хочешь сказать, и ты прав. Это было очень глупо с моей стороны — надеяться, что однажды я смогу отменить эту вашу легенду и что мы с Вэлом сможем быть вместе. Теперь я поняла, что это невозможно. Я уезжаю в Лондон, как ты и хотел. Я даже стараюсь уговорить Эффи собраться побыстрее. Уверена, что вы избавитесь от меня еще до Рождества.

Кейт ожидала, что ее слова обрадуют Ланса или хотя бы успокоят. Вместо этого он бросил на нее несчастный взгляд и стукнул кулаком по колонне в явном отчаянии.

— Будь проклята эта легенда! То есть я не это имел в виду… Эффи помогла мне найти мою Розалинду, не пропустить самую большую любовь и счастье всей моей жизни. Я только не понимаю, почему она не хочет найти такую же невесту для Вэла и почему этой невестой не можешь быть ты!

— Я?! — изумленно воскликнула Кейт.

— Совершенно очевидно, что ты ему очень подходишь.

— Подхожу ему? Ты с ума сошел! Да я для него что-то вроде чумы. Настоящее бедствие! Ланс пожал плечами.

— Не спорю, ты, конечно, сильно его тормошила, заставила отказаться от его тихой жизни отшельника. Но зато ты заставила его смеяться, стать менее серьезным. А что касается его влияния на тебя, то…

— Он подарил мне надежду, — тихо сказала Кейт. -Убедил грубую, дикую девчонку, что однажды она вырастет превратится в прекрасную женщину.

— И он оказался прав.

Кейт в отчаянии потрясла головой, и Ланс взял ее за подбородок — чуть шутливым жестом, как делал это, когда хотел подразнить ее. Но на этот раз его глаза были полны печали.

— Ох, Кейт, как бы я хотел, чтобы для вас с Вэлом все было по-другому!

— Я тоже, — прошептала она, изо всех сил пытаясь улыбнуться.

У Ланса был такой вид, словно он хотел сказать ей что-то еще, но в этот момент его окликнул один из запоздавших гостей, его старый полковой друг, которого он не видел много лет. Ланс извинился перед Кейт и с большой неохотой отошел от нее.

После его ухода Кейт почувствовала себя еще более одинокой и несчастной. Она уже начала высчитывать минуты до того момента, когда эта пытка наконец закончится и она сможет уехать домой, как вдруг увидела Молли Грей. Застенчивая девица, одетая романтической пастушкой, тоже нашла себе убежище в одной из ниш и, в отчаянии сжимая свой посох с лентами, не отрывала взгляда от танцующих. Нарядное шелковое платье делало ее больше похожей на одну из фарфоровых статуэток, чем на реальную селянку, которая собирается пасти овец. Но зато она казалась сейчас почти хорошенькой. Глаза ее светились надеждой, она в волнении оглядывала толпу, и у Кейт не возникло никаких сомнений по поводу того, кого именно она искала с таким нетерпением. Она решила, что наконец пришло время исправить нанесенный вред, и, нацепив на лицо улыбку, прямиком направилась к Молли.

— Добрый вечер, Молли.

Девушка испуганно взглянула на нее, но прежде, чем она успела что-нибудь сказать, Кейт обхватила ее за талию и вытащила из ниши.

— Идемте со мной!

В глазах девушки появилось выражение паники, и она попыталась вырваться из ее рук.

— О, нет, Кейт! Только не сейчас! Дайте мне еще немного времени. Я думаю, что пока не готова…

— Конечно, готовы! Вы Найденная невеста Виктора, но он так и не заметит вас, если вы будете продолжать прятаться по углам. Даже судьба иногда нуждается в том, чтобы ее немного подтолкнуть.

— Н-но, Кейт, вы действительно думаете…

— Да, я уверена! — горячо произнесла Кейт.

Она уже видела Виктора в зале, одетого молодым рыцарем в кольчуге и плаще. Он, казалось, безразлично воспринял ее появление, не изъявив никакого желания приблизиться к ней, и Кейт поняла, что заклятие хорошо и надежно снято.

Теперь этому молодому идиоту нужно только подсказать, где находится его счастье!

Не дав Молли возможности дальше протестовать, Кейт потащила девушку через весь зал. Молли, судорожно сжав в руке свой посох, покорно тащилась за ней, но было видно, что она близка к обмороку.

Кейт остановилась возле накрытого стола и оглядела толпу гостей. Виктора в его нелепой серебристой кольчуге нельзя было не заметить. Он стоял возле высокой арки, ведущей к древнему подъемному мосту, очевидно, собираясь покинуть бал. Кейт рванулась к нему, едва не сбив с ног Молли.

— Виктор, подожди!

Молли покраснела, сжалась, и казалось, готова была провалиться сквозь землю. Виктор медленно обернулся и ничего не выражающим, застывшим взглядом посмотрел на них.

Кейт рванулась к нему, таща за собой незадачливую невесту.

— Виктор, надеюсь, ты еще не собираешься уходить?

— Ну да, я… — У него внезапно зажглись глаза. — Нет, — сказал он тихо, — пожалуй, уже нет.

Кейт присела перед ним в шутливом реверансе.

— Добрый рыцарь, могу ли я дерзнуть представить вам прекрасную девицу, жаждущую потанцевать с вами?

Неуверенная улыбка осветила красивое лицо Виктора.

— Да, прошу вас.

Кейт быстренько шагнула в сторону, и перед Виктором предстала Молли. Девушка робко присела в реверансе, но при этом у нее был такой вид, словно она готова спрятаться за свой посох, если бы это было возможно. Она застенчиво посмотрела на Виктора, вложив в этот взгляд всю свою любовь к нему.

— Д-добрый вечер, мистер Сентлелж, — сказала она едва дыша.

Виктор растерянно моргнул

— Добрый вечер, мисс Грей, — мрачно ответил он. Неловкая тишина повисла в воздухе, они так и Стояли, молча глядя друг на друга, пока у Кейт не кончилось терпение.

— Вам бы лучше поспешить, — сказала она. — Думаю, следующий танец вот-вот начнется.

Никто из них не шелохнулся, и тогда Кейт схватила руку Молли и сунула ее Виктору. Но, к ее изумлению и смущению, Виктор не сделал никакого движения, чтобы взять Молли за руку.

— Прошу меня простить, мисс Грей, но я боюсь, что не смогу услужить вам в этот вечер. Эта проклятая кольчуга… она слишком тяжела для танца. Неудачный выбор маскарадного костюма.

— О, — произнесла Молли тоненьким голосом, опустив глаза. — Конечно, я… понимаю.

Понимает? Кейт, напротив, ничего не понимала. Она яростно взглянула на Виктора.

— Если эта штука такая тяжелая, то почему ее не снять? Ведь есть же на тебе туника или что-нибудь еще?

Однако Виктор проигнорировал ее предложение и вежливо улыбнулся Молли.

— Я уверен, здесь найдется немало кавалеров, которые с радостью готовы составить вам пару в этом танце. Позвольте мне помочь вам найти более удачного партнера, чем я.

Но Молли уже вырвала руку из цепких пальчиков Кейт и отступила на шаг.

— О, н-нет, благодарю вас. Вы очень добры, но я уверена, что мои сестры уже ищут меня…

Покраснев от стыда и унижения, Молли развернулась и быстро затерялась в толпе.

— Молли! — закричала Кейт и уже хотела броситься следом, но в последнюю минуту передумала. Лучше оставить девушку одну: она и так вот-вот разревется. Вместо этого Кейт — повернулась и сердито набросилась на Виктора: — Какой же ты болван! Как ты только мог…

— Нет, как ты могла, Кейт?! — прервал ее Виктор, задыхаясь от возмущения. — Я не требую, чтобы ты отвечала на мои чувства, но и не желаю, чтобы ты подсовывала мне другую женщину вместо себя!

Кейт уставилась на него во все глаза. Отвечать на его чувства?! О чем это он говорит? Ведь заклятие снято! Но тогда почему Виктор смотрит на нее с такой отчаянной жаждой во взоре?…

— Нет, — запинаясь, произнесла она. — Это невозможно. Ты… ты просто не можешь все еще меня любить!

— А что, по-твоему, могло случиться, Кейт? Думаешь, моя любовь растаяла вместе с луной на ущербе?

— Да! Я так думала! Виктор сжал челюсти.

— Мне жаль, что ты продолжаешь считать меня таким легкомысленным. Но я не так легко загораюсь и остываю. Мои чувства к тебе постоянны и неизменны.

— Нет! — закричала Кейт, топнув ногой. — Все кончено! Ты никак не можешь больше меня любить!

— Я делал героические усилия, чтобы держаться от тебя подальше, чтобы не докучать тебе нежеланным вниманием. Я сумел смириться с твоим равнодушием ко мне, но, пожалуйста, не добавляй мне лишней боли. Не надо говорить мне, что я должен, по твоему разумению, чувствовать.

Он бросил на нее последний страдальческий взгляд, а затем развернулся и зашагал прочь, оставив Кейт в полном смятении. Этого просто не может быть! Ведь если Виктор все еще находится под действием ее заклятия, то Вэл… Сердце Кейт сжалось в тревоге.

Но нет, Вэл ведь послал Джима за новой тростью! Он бы не стал этого делать, если бы заклятие все еще действовало. И потом, она же сама видела, как Просперо покончил с этим заклятием своим могущественным колдовством. Он ведь не мог ошибиться! Или мог?… Кейт вспомнила, что Просперо сказал ей: «Какое бы заклятие вы ни наложили, сейчас оно снято». Но что, если Просперо удалось снять только часть заклятия? Что, если вновь произошла ужасная ошибка? Но ответить на этот вопрос мог только сам Просперо.

Кейт молилась, чтобы ей еще удалось застать великого чародея в башне. Она прокладывала себе путь сквозь нарядную веселую толпу гостей, не обращая внимания на оскорбительный шепот за спиной и пристальные взгляды. Конечно, следует быть очень осторожной, но ей просто необходимо еще раз поговорить с колдуном!

Кейт уже потянулась, чтобы откинуть гобелен, за которым скрывался вход в башню, но в это мгновение ей на плечо легла чья-то тяжелая рука.

— Куда-то собралась, моя Кейт?

Этот тихий голос заставил Кейт похолодеть от ужаса. С бешено бьющимся сердцем она резко обернулась и увидела прямо перед собой темный силуэт Вэла. Огонь факела за его спиной очертил его высокую фигуру в дорожном плаще и тяжелых сапогах. Он являл собой резкий контраст с веселыми гостями в маскарадных костюмах из шелка, бархата и сверкающего золотом и серебром шитья. В отличие от всех остальных, Вэл казался очень реальным и… опасным. Кейт в страхе взглянула ему в лицо, и сердце ее остановилось. Надежда на то, что Просперо удалось снять хотя бы часть заклятия, рухнула в тот же миг.

Черные волосы Вэла были всклокочены, его глаза — бездонные озера тьмы — лихорадочно блестели, изможденное лицо было белым, как снег. Одной рукой он сжимал трость с серебряным набалдашником, но было очевидно, что он совершенно в ней не нуждается. Он шагнул к Кейт, девушка неволь-. но отступила на шаг, затем еще на один, пока не оказалась в ловушке, упершись стеной в холодные камни стены.

— Я несколько часов ждал тебя. — Его голос был слишком спокоен, зато взгляд, пылающий от едва сдерживаемого гнева, прожигал насквозь. — Ты ведь, кажется, должна была встретиться со мной на перекрестке возле замка. Или ты об этом забыла?

— Ну, я…

— О, не трудись объяснять! И так ясно, почему ты решила обмануть меня сегодня вечером. Я видел, как ты бесстыдно преследовала этого молодого идиота!

— Нет, Вэл, ты не понимаешь…

Но он грубо зажал ей рот рукой, глаза его холодно сверкнули.

— Не лги, Кейт! Сейчас надо слишком мало, чтобы спровоцировать меня. Я, не задумываясь, могу убить Виктора прямо здесь.

Сердце Кейт сжалось от ужаса. Она попыталась разжать его пальцы.

— Нет! Вэл, пожалуйста…

— Тогда идем со мной. Сейчас же.

Железной рукой обхватив Кейт за талию, он потащил ее по направлению к неприметной боковой двери, ведущей в новое крыло замка. Кейт упиралась, беспомощно оглядываясь, но была слишком напугана, чтобы кричать. Она боялась даже не того, что Вэл может с ней что-то сделать. Ее больше страшило то, что может произойти, если кто-нибудь вмешается. Она уже больше не видела в Вэле и следов того мягкого, доброго человека, которого любила. Сумасшествие, вызванное ее колдовством, захватило его полностью.

Вэл буквально выволок ее из зала и захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь, оставив позади смех и музыку. Галерея, в которой они очутились, была погружена во тьму и казалась жутковато тихой, особенно после шумного веселья бального зала. Ее освещал лишь лунный свет, проникавший сюда через высокие, забранные в решетки окна.

Собрав последние силы, Кейт рванулась вперед и загородила Вэлу дорогу.

— Вэл, ты должен выслушать меня… — начала она, но, коснувшись его лица, в ужасе охнула: его кожа пылала лихорадочным жаром. — Боже мой, Вэл! Ты… ты весь горишь!

— Со мной все в порядке! — прорычал он, отбрасывая ее руку.

Впрочем, он тут же опроверг свои слова, зайдясь в приступе кашля. Он выронил из рук трость, и та со звоном упала на каменный пол, а сам Вэл прислонился к стене, судорожно дыша. Тени от решеток расчертили его изможденное, кажущееся серым в лунном свете лицо.

Кейт приникла к нему, беспомощно гладя его по груди. Вэл накрыл ее руку своей, Кейт почувствовала, как тяжело и глухо бьется его сердце, и испугалась еще больше.

— Вэл, тебе нехорошо?

— Я… мне будет лучше, когда мы уйдем отсюда.

— Нет, мы не можем! Ведь ты не понимаешь, что я с тобой сделала! — воскликнула Кейт, но с отчаянием поняла, что Вэл не обратил никакого внимания на ее слова. Он взглянул на нее с высоты своего роста и пропустил сквозь пальцы ее роскошные волосы. Его глаза горели лихорадочным огнем.

— Ты очень красива сегодня, Кейт, — хриплым Голосом сказал он. — Кого ты изображаешь? Леди Элейн? Или, может быть, Моргану Ле Фей, прелестную чародейку, которая околдовала колдуна Мерлина?

Последнее предположение Вэла было настолько близко к истине, что Кейт с трудом сдержала слезы.

— «Прелестная чародейка»? — усмехнулась она. — Злая колдунья, было бы правильнее сказать.

Она взяла его за руку и крепко сжала, в отчаяний пытаясь пробиться сквозь пелену безумия, затуманившую его глаза.

— Вэл, пожалуйста, послушай меня!

А затем Кейт сбивчиво, заикаясь и запинаясь, рассказала ему все — как стащила книгу заклятий у Просперо, как колдовала в ночь на Хэллоуин, как все пошло совершенно не так. И как она попыталась разрушить с помощью Просперо наложенное ею заклятие.

Вэл выслушал ее сбивчивый рассказ, и его губы расплылись в абсолютно безумной улыбке.

— Вэл, ты хотя бы понял, что я тебе рассказываю? — в отчаянии воскликнула Кейт.

— Да. Конечно. Ты наложила на меня любовное заклятие. — Он откинул голову и разразился таким диким, безудержным смехом, что Кейт выпустила его руку и в страхе отшатнулась.

— Вэл, ты… не веришь мне? — прошептала она.

— О, разумеется, верю! Это как раз в твоем духе. Но тогда почему он не сердился на нее? Или хотя бы не взволновался от всего того, что она ему рассказала? Теперь Кейт уже боялась, что опоздала со своим признанием и что она уже не сможет пробиться сквозь безумный туман в его голове.

В глазах Вэла вдруг сверкнуло злобное удовольствие, заставившее ее похолодеть.

— Моя бедная Кейт! — насмешливо сказал он. — Ты расстраивалась попусту. Твой призрачный друг-колдун и его книга заклятий — все это не более чем фальшивка, обман. В них нет никакой силы.

— Что… что ты хочешь сказать?

— Только то, что не ты одна занималась колдовством в Хэллоуин. У меня тоже есть секрет, моя дорогая. И если ты собираешься стать моей женой, я полагаю, что должен поделиться им с тобой.

Злобно усмехнувшись, он прищурился, поманил Кейт к себе. Выражение его лица было таким странным, что ей вновь стало страшно, но она все же подошла к нему. Вэл расстегнул плащ и, взявшись за цепочку, висевшую на шее, потянул за нее.

Кейт знала, что он что-то скрывает под рубашкой, и как-то даже спросила его об этом, когда они занимались любовью. Но Вэл объяснял ей, что это всего лишь амулет, историческая реликвия, привезенная одним из Сентледжей из крестового похода. Но теперь, когда Вэл вытянул цепочку, Кейт увидела, что предмет, прикрепленный к ней, не имеет ничего общего с амулетом. Осколок камня, сверкнувший в лунном свете странной, неземной холодной красотой, напомнил Кейт точно такой же, только во много раз больше.

Кристалл Просперо!

— Где ты это взял? — дрожащим голосом спросила она.

— У одного старого знакомца… У Рэйфа Мортмейна.

— У Рэйфа Мортмейна?! — повторила потрясенная Кейт. — Но ведь этот злодей исчез много лет назад! Где ты нашел его?

— Это он нашел меня. Рэйф пришел в дом на берегу в ночь Хэллоуина. И дал мне это. — Вэл качнул кристалл, и осколок брызнул таким завораживающим и пугающим светом, что Кейт почувствовала сильное желание отвести глаза. — Это осколок от кристалла, вправленного в рукоять меча Сентледжей, который украл когда-то Рэйф, — пояснил Вэл.

Кейт уже многое поняла, но одно оставалось для нее загадкой:

— Почему Рэйф Мортмейн рискнул вернуться сюда и отдать тебе его?

— Он умирал, когда свалился у моего порога. Его мучила страшная боль. Я взял его за руку, и…

Вэл запнулся и прижал ладонь ко лбу, не в силах продолжать. Но Кейт и сама могла предположить, что произошло дальше. При мысли о том, что Вэл пытался использовать свой дар, чтобы помочь такому злодею, как Мортмейн, у нее кровь застыла в жилах. Только Вэл Сентледж мог пойти на такой риск!

— О, Вэл, милый, что же случилось? Что этот ужасный человек сделал с тобой? — закричала она.

— Я… не совсем уверен. Помню только, что была жуткая гроза, гремел гром и сверкала молния. Рэйф ухватился за мою руку… — Вэл пристально взглянул на нее, и она увидела муку в его глазах. — Господи, Кейт, эта боль… она перешла от него ко мне. Я никогда… не чувствовал ничего ужаснее, а он… не отпускал меня. Но это еще не все. Кристалл вспыхнул, и, мне кажется… ко мне перешла вся черная, больная часть его души!

Вэл задрожал, словно не мог вынести даже этого воспоминания, Кейт обняла его за шею.

— Ш-ш-ш, — прошептала она. — Неважно, любимый. Теперь все будет хорошо, я обещаю.

Вэл прижал ее к себе так крепко, что она едва могла дышать. Кейт гладила его по волосам; все чувства и мысли ее были в смятении. Так, значит, эти ужасные изменения с Вэлом не имели к ее глупому колдовству никакого отношения! Эта мысль принесла ей некоторое облегчение, но все равно она чувствовала себя виноватой. Пока она прыгала вокруг костра, как последняя дура, Вэл оставался один, в смертельной опасности. Она должна была быть с ним в ту ночь, спасти его от любого зла, какое бы этот негодяй Мортмейн ни вздумал причинить ему!

Но одно она по крайней мере еще могла для него сделать. Кейт скользнула рукой по его груди и схватилась за цепочку. Но едва она только дотронулась до нее, как Вэл напрягся и резко отшатнулся.

— Вэл, пожалуйста! Ты должен избавиться от этой вещи!

— Нет! — Он крепко сжал рукой кристалл; его взгляд стал злым и настороженным, как у загнанного в ловушку волка. — Этот кристалл теперь мой. Рэйф отдал его именно мне.

— Сомневаюсь, что он сделал это из добрых побуждений. Он пытается погубить тебя!

— Но он исчез. Испарился снова.

— Да, потому, что он сделал, что хотел: оставил тебе этот дьявольский камень, чтобы тот все закончил за него. Рэйф наверняка знает, как он опасен.

— Для Мортмейна — может быть, но я Сентледж! — произнес Вэл с отчаянием. — Я могу контролировать его силу.

— Нет, не можешь! Кристалл слишком непредсказуем. Сам Просперо говорил мне об этом. Это осколок ужасного магического камня, который он когда-то создал и сила которого вышла из-под его контроля. Во время одного из опытов камень раскололся на два куска. Один Просперо вставил в рукоятку меча, другой оставил себе. Но каждый раз, когда кристалл разбивается, куски становятся все более непредсказуемыми и опасными. Неизвестно, что этот кристалл делает с тобой!

— Я точно знаю, что он делает. Он излечил меня и освободил, чтобы… любить тебя!

— Нет, мой дорогой, — нежно сказала Кейт. — Он затуманивает твой рассудок, путает тебя, лишает сил и здоровья. Пожалуйста, отдай его мне.

Она сделала осторожный шаг в его сторону, умоляюще глядя на него. Вэл не отрывал взгляда от ее лица, и внезапно какая-то ясная мысль сверкнула в его глазах — как если бы он получил подтверждение своей собственной догадке. Он перевел взгляд на кристалл и начал медленно снимать цепочку. Он уже перекинул ее через голову, Кейт с облегчением вздохнула и протянула руку…

Это было ее ошибкой. Вэл моргнул, и тьма вновь заволокла его взгляд, словно захлопнулась дверь, ведущая к свету. Сжимая кристалл, словно самую большую свою драгоценность, Вэл яростно взглянул на Кейт.

— Нет! Я знаю ты пытаешься обмануть меня, отобрать мою силу, вновь превратить в инвалида, чтобы беспрепятственно сбежать со своим драгоценным Виктором!

— Нет, Вэл, я…

— Но у тебя ничего не выйдет, Кейт! Кристалл мой — так же, как и ты!

Он вновь накинул цепочку на шею и спрятал камень под рубашкой. Сердце Кейт упало — она поняла, что упустила, может быть, последний шанс уговорить его.

Вэл подхватил с пола трость, которую недавно уронил, и схватил Кейт за руку. Не обращая внимания на ее протесты, он потащил ее вдоль галереи по направлению к новому крылу замка. Кейт отчаянно упиралась, лихорадочно думая, что же ей теперь делать.

Но что она могла? Ей было ясно, что Вэлу необходима помощь: он ужасно болен, она сама видела испарину на его лице. Но при этом он все еще обладал огромной силой — даже останавливаясь, захваченный приступом кашля, он продолжал сжимать ее руку, словно железным обручем.

— Отпусти, Вэл, ты делаешь мне больно! — закричала Кейт, стараясь освободиться.

Но он, казалось, даже не слышал ее, не замечал ее усилий вырваться. Он быстро, размашисто шагал через пустые темные комнаты нового крыла замка. Здесь не было даже слуг, которые могли бы увидеть ее и рассказать кому-нибудь: все они были заняты в большом бальном зале.

Кейт с отчаянием взглянула на Вэла. Она не могла заставить себя ударить его так, как умела когда-то драться на улицах. Но необходимо было придумать способ сбежать от него и попытаться ему же помочь, пока еще не стало слишком поздно.

А Вэл уже вытащил ее через заднюю дверь в сад — туда, где он оставил Шторма, привязав его к одному из деревьев. Похожий в лунном свете на призрак, конь в нетерпении перебирал ногами. Кейт уперлась изо всех сил, понимая, что если Вэл затащит ее сейчас на спину этого белого дьявола, то они помчатся как ветер — и никто не знает, что с ними тогда может случиться.

— Стой!