Book: Тайна горной долины



Тайна горной долины

Барбара Картленд

Тайна горной долины

Купить книгу "Тайна горной долины" Картленд Барбара

От автора

Жестокость горцев никогда не будет ни прощена, ни забыта.

Чтобы позволить фермерам из южной части Шотландии и из Англии разводить овец в своих горных долинах и на склонах холмов, вожди кланов освобождали земли от людей, обращаясь при этом к помощи полиции и солдат, если возникала необходимость.

Начавшись в 1785 году в Сатерленде, выселение закончилось только в 1854 году в Росс-и-Кромарти. Сотни тысяч шотландцев были вынуждены эмигрировать, треть из них умерли от голода, холеры, тифа и оспы в зловонных трюмах прогнивших кораблей. 58 000 человек уехали из Великобритании в Канаду в 1831 году и еще 66 000 — на следующий год.

В начале Крымской войны англичане в поисках превосходных бойцов обратились к шотландцам. Между 1793 и 1815 годами 72 385 шотландцев привели армии Веллингтона к победе над Наполеоном.

Но в 1854 году вербовщики были встречены блеянием и лаем. Представитель народа сказал лендлордам: «Посылайте своих оленей, своих косуль, своих ягнят, собак, своих пастухов и егерей сражаться с русскими, а нам они ничего плохого не сделали!»

Теперь среди холмов и вересковых полей уже нет тех, кто когда-то участвовал в великих и славных победах, кто прославил Шотландию, и пусть саваном им будет знаменитая клетчатая ткань.

ГЛАВА 1

1850

Леону пронизывал ветер, пробирающийся сквозь каждую щелку в экипаже. Карета была дорогая и сделана на совесть, но ничто не могло сейчас служить защитой от холода.

Ураганный ветер, разбушевавшийся над поросшей вереском долиной, был настолько силен, что лошади ползли как черепахи.

Для Леоны эта погода стала настоящим разочарованием. Вчера еще небо было ясным, ярко светило солнце, а Леона спокойно ехала в коляске, разглядывая сиреневые вересковые поля.

Она восхищалась высокими пиками, вырисовывавшимися на фоне голубого неба, и радовалась как ребенок, глядя на серебряные каскады вод, превращающихся в реки и ручьи.

«Это даже красивее, чем описывала мама», — думала девушка. Она знала: нет на свете ничего более увлекательного, чем путешествие по Шотландии.

С самого детства Леона слушала об отважных жителях гор, о могущественных кланах и о преданности якобитов «Королю за морем» — сказания о подлинном героизме настоящих мужчин.

Для ее матери все это было настолько реальным, берущим за душу и наполненным ностальгией, что, когда она начинала рассказывать, голос ее дрожал от испытываемых ею чувств. Леона никогда не сможет этого забыть.

Для Элизабет Макдоналд предательство Кэмпбеллов в битве при Гленкоу случилось словно вчера.

Несмотря на то, что она давно жила вдали от родных мест, она до последнего дня в мыслях, словах и поступках оставалась шотландкой.

«Твоя мать любит меня очень крепко, но для нее я все равно всего лишь англичанин», — говаривал порой отец Леоны и улыбался.

Конечно же, он шутил, но в том, что Элизабет его очень любила, отец Леоны был абсолютно прав.

Леона не могла себе представить, что какие-то другие мужчина и женщина могли бы быть более счастливы вместе, чем ее родители.

Они были отчаянно бедны, но это не имело абсолютно никакого значения.

Когда Ричард Гренвилл был освобожден от военной службы по состоянию здоровья, у него осталась только пенсия да полуразрушенный дом в Эссексе. Там он и жил со своей женой и Леоной — единственным их ребенком.

Он занимался хозяйством неторопливо, но без особого энтузиазма, к столу у них были куры, яйца, утки, индейки и даже иногда баранина.

Недостаток денег никогда не казался чем-то важным. Они прекрасно обходились без элегантной одежды, красивых экипажей и визитов в Лондон.

Главное — они были вместе.

Леоне казалось, что ее дом постоянно наполнен солнечным светом и весельем, пусть даже обивка на мебели протерлась почти до дыр, а занавески выцвели настолько, что невозможно уже было определить их первоначальный цвет.

«Мы были счастливы… так счастливы, — сказала она себе, — пока не умер отец».

Ричард Гренвилл скончался внезапно, от сердечного приступа, и у его жены пропало желание жить. Без него жизнь не имела смысла.

Она впала в унылое, подавленное состояние, из которого ее не могла вывести даже дочь.

— Мама, иди посмотри на маленьких цыплят, — уговаривала ее Леона. Иногда девушка просила мать помочь ей справиться с двумя лошадьми — единственным их средством передвижения.

Но миссис Гренвилл таяла на глазах. Она целыми днями сидела дома, погрузившись в воспоминания и считая дни до той минуты, когда сможет наконец воссоединиться с мужем.

О Леоне она почти не думала и не строила никаких планов на ее счет.

— Ты не должна умирать, мама, — однажды сказала ей Леона в полном отчаянии.

Она почти видела, как ее мать ускользает в неведомый мир, где, как она была убеждена, ее ожидает любимый муж.

Слова Леоны, казалось, не произвели на мать никакого впечатления, и, теряя всякую надежду, она добавила:

— Что станет со мной? Что мне делать, мама, если ты оставишь меня?

Казалось, мысль о судьбе дочери пришла Элизабет в голову только сейчас.

— Тебе нельзя оставаться здесь, милая.

— Одна я не смогу, — согласилась Леона. — Кроме того, когда ты умрешь, у меня не будет даже твоего вдовьего пособия, чтобы прокормиться.

Миссис Гренвилл закрыла глаза: ей не понравилось напоминание о том, что она вдова. Затем она медленно произнесла»

— Принеси мне мои письменные принадлежности.

— Кому ты собираешься писать, мама? — заинтересованно спросила Леона, исполняя ее просьбу.

Она знала, что родственников у них очень мало. Родители отца были родом из Девоншира и давным-давно умерли.

Ее мать родилась неподалеку от Лох-Левен, но осиротела еще до того, как вышла замуж, и жила со своими престарелыми дядей и тетей, которые умерли вскоре после того, как она уехала на юг.

Леона предположила, что, наверное, были какие-нибудь двоюродные братья или сестры по линии отца или матери, которых она никогда не видела.

— Я пишу, — тихо проговорила Элизабет Гренвилл, — лучшему другу моего детства.

Леона молча ждала продолжения.

— С Дженни Маклеод мы росли вместе, — сказала она. — И поскольку мои родители рано умерли, я месяцами жила у нее в доме, а порой она приезжала погостить ко мне.

Мама мечтательно смотрела в пространство, окунувшись в воспоминания детства.

— Родители Дженни впервые вывели меня в свет, это был грандиозный бал в Эдинбурге, нам обеим тогда было почти восемнадцать, и когда я покидала Шотландию с твоим отцом, единственное, о чем я жалела — что больше уже не смогу так часто видеться с Дженни.

— Ты так и не видела ее с тех пор, мама?

— Первое время мы регулярно писали друг другу, — ответила миссис Гренвилл, — а потом… Ты же знаешь, как это бывает, Леона, люди всегда стараются отложить дела на завтра.

Она вздохнула и продолжила:

— Я всегда получала от нее очень милые письма на Рождество, кроме, пожалуй, прошлого года.

Миссис Гренвилл ненадолго замолчала.

— Возможно, это… — наконец проговорила она. — Это было так… безумно тяжело… потерять твоего отца… Я очень плохо помню последнее Рождество.

— Ничего удивительного, это было такое печальное время, мама, — согласилась Леона.

Ее отец умер в середине декабря, и у них не было рождественской елки, не было подарков и даже гостей, поющих рождественские песни, Леона не впускала в дом — она боялась расстроить мать.

— Я пишу Дженни, — сказала миссис Гренвилл, — и прошу ее после моей смерти заботиться о тебе и любить тебя так, как мы любили друг друга в детстве, когда были маленькими.

— Не говори о том, что ты собираешься покинуть меня, мама! — воскликнула Леона. — Я хочу, чтобы ты поправилась. Хочу, чтобы ты осталась со мной и помогала мне присматривать за домом и за фермой.

Ее мать не ответила, и через некоторое время Леона сказала:

— Ты прекрасно знаешь, именно этого хотел бы отец. Ему бы не понравилось видеть тебя такой, как сейчас.

— Бесполезно, милая, — ответила мать. — Когда твой отец нас оставил, он унес с собой мою душу, мое сердце. Во мне ничего не осталось, кроме боли и желания найти его и воссоединиться с ним.

Леона услышала в голосе матери страдание и поняла, что сказать ей больше нечего.

Она молча наблюдала, как мать пишет письмо, и лишь когда обнаружила, кому оно адресовано, изумленно воскликнула.

— Герцогиня Арднесская, мама? Это она — твоя подруга детства?

— Да. Дженни очень удачно вышла замуж, — ответила миссис Гренвилл. — Но герцог был намного старше ее, и когда я его увидела впервые, он показался мне довольно устрашающим.

— Как раз тогда ты и влюбилась в отца.

Миссис Гренвилл подняла глаза.

— Я полюбила его с момента нашей первой встречи, — ответила она. — И вовсе не из-за того, что он был красив в военной форме. В нем было что-то еще — нечто волшебное, неописуемое, то, что трудно выразить словами.

— Это была любовь с первого взгляда! — улыбнулась Леона. — Папа часто рассказывал мне, как влюбился в тебя.

— Расскажи мне, что он говорил, — страстно попросила миссис Гренвилл.

— Он вошел в бальный зал со скучающим видом, — стала рассказывать Леона. — Он сказал, что уже давно натанцевался на балах, а все шотландские женщины казались ему скучными и совершенно не остроумными. Тогда он только и мечтал, как бы поскорее вернуться на юг.

— Продолжай! — торопила миссис Гренвилл. На мгновение лицо ее засветилось счастьем, как у молодой девушки.

— Потом отец увидел тебя, — продолжала Леона. — Ты задорно танцевала с офицером, которого он знал. Он посмотрел на тебя и сказал себе: «Вот на этой девушке я женюсь!»

— А стоило ему заговорить со мной, как мне тут же захотелось выйти за него замуж! — воскликнула миссис Гренвилл. — Казалось, мы уже встречались когда-то прежде, а теперь снова нашли друг друга после долгой разлуки.

— Я уверена: именно так и должно быть, когда люди влюбляются по-настоящему, — тихонько произнесла Леона.

— Ты почувствуешь это, когда придет время, милая моя, — сказала миссис Гренвилл. — Тогда ты поймешь, что, когда это происходит, все остальное теряет значение.

Ее голос дрогнул.

— Я пошла бы за твоим отцом, куда бы он ни пожелал. Я бы следовала за ним босиком по всей Англии, вздумай он вдруг меня оставить!

— Неужели ты нисколечко не завидовала своей подруге, которой так повезло выйти замуж за герцога? — поддразнила Леона.

— Я никому не завидовала, — ответила миссис Гренвилл. — Мне так повезло, так невероятно и сказочно повезло выйти замуж за твоего отца!

— Папа чувствовал то же самое.

— Он здесь, он рядом! — яростно воскликнула миссис Гренвилл. — Он не оставлял меня. Я не вижу его, но знаю: он здесь!

— Уверена, что так и есть, мама.

— Я должна отправиться к нему как можно скорее, ты ведь понимаешь, милая?

— Я стараюсь, мама.

— Отошли письмо! Отошли же его скорее! — поторопила ее миссис Гренвилл. — И тогда ни твоему отцу, ни мне не придется заботиться о тебе.

Письмо было отправлено, но еще прежде, чем был получен ответ, миссис Гренвилл отошла в мир иной, где ее ждал глубоко и нежно любимый муж.

Однажды утром Леона нашла мать мертвой в постели. На лице ее застыла улыбка, и выглядела она неожиданно помолодевшей.

Ее похоронили, рядом с мужем во дворе маленькой серой церкви. После похорон Леона вернулась домой, совершенно не представляя, что делать дальше.

Ответ на вопрос пришел неделей позже, когда она получила письмо — правда, не от герцогини, а от герцога Арднесского, и адресовано оно было ее матери.

Вначале в письме кратко сообщалось о том, что ее подруга, герцогиня, умерла, а потом там было написано:


Тем не менее, если, как Вы утверждаете, Вам осталось жить совсем недолго, для меня будет большим удовольствием пригласить Вашу дочь к нам в Шотландию. Расскажите ей об этом, и когда наступит горький час и она останется совсем одна, пусть напишет мне. Я вышлю ей дальнейшие указания. А пока искренне надеюсь, что опасения Ваши напрасны и Вы скоро выздоровеете.


Письмо было написано в очень приятной манере, и поскольку Леоне ничего больше не оставалось делать она села и незамедлительно написала ответ.

Леона сообщила герцогу, что мать ее умерла, но так как ей не хочется обременять его своим постоянным присутствием, она лишь просит разрешения приехать в Шотландию и обсудить с ним свое будущее.

Почти уверенная в том, что герцог не откажет ей в просьбе, Леона стала подыскивать покупателя на дом и распродала всю имевшуюся на ферме живность, в том числе и двух лошадей, которых сильно любила.

Она долго и тщательно подыскивала им хорошего, заботливого хозяина.

К счастью, фермер, живший по соседству, был очень добрым человеком.

Он купил лошадей и заплатил ей гораздо больше, чем они стоили на самом деле, просто потому, что искренне сочувствовал девушке.

Он также пообещал найти покупателя на дом и землю. Леона понимала, что все это очень нелегко, но даже небольшая сумма обеспечила бы ей некоторую финансовую независимость.

От денег, вырученных с продажи лошадей, осталось совсем немного, особенно после того, как она оплатила просроченные счета и рассчиталась с человеком, который исполнял обязанности конюха, достаточно щедро, чтобы тот мог спокойно существовать, пока не найдет другую работу.

Только после того, как все было благополучно улажено, Леона слегка занервничала — ведь, в случае если герцог откажет ей в ее просьбе, деваться уже совершенно некуда.

Но все ее опасения оказались беспочвенны.

Вскоре она получила письмо, где говорилось, что в замке Арднесс ей будут очень рады и что отправляться в путь следует незамедлительно.

Леона должна была доехать на поезде до Эдинбурга, где ее будет ожидать экипаж герцога, в котором она и совершит оставшуюся часть пути.

Возьмите с собой горничную, которая могла бы о Вас позаботиться, — писал герцог — Кроме того, я прилагаю вексель для оплаты двух билетов в первом классе.

Это последнее замечание поставило Леону в несколько затруднительное положение.

Они не нанимали слуг со смерти отца, а по дому им помогали женщины из деревни, которые брали за свой труд совсем немного.

Леона была почти уверена, что, попроси она кого-нибудь из местных девушек или женщин отправиться с ней в Шотландию, подобное предложение привело бы их в ужас.

Такая же реакция была бы на переполненный пассажирами поезд. В Эссексе к поездам относились как к доисторическим монстрам!

«Придется мне ехать одной, — сказала себе Леона, — и объяснить герцогу, когда доберусь, что в доме не оказалось слуг, из которых можно было бы выбрать себе компанию».

Она подумала, что вряд ли он поймет, насколько они бедны и насколько отличались условия существования ее матери и герцогини.

Размышляя об этом, девушка впервые подумала, что в простом платье, которое она сшила сама с помощью матери, герцог, пожалуй, примет ее за нищенку.

Она не имела никакого представления о том, как живет герцог, но ей доводилось слышать рассказы матери об огромных замках, в которых жили вожди кланов, и о великолепных особняках в Эдинбурге, где она в молодости бывала на балах.

Леона медленно огляделась по сторонам: дом был серый, выцветший, ветхий.

У них никогда не хватало денег на ремонт или смену обстановки, и только сейчас, покидая дом, Леона наконец поняла, что очарование его заключалось не в нем самом, а в людях, которые жили здесь.

«Герцог должен принять меня такой, какая я есть», — здраво решила она.

Но еще прежде чем сесть в поезд, девушка поняла, что ее платье значительно уступает пышным кринолинам других путешествующих леди, а шляпка отделана всего лишь дешевыми лентами. При этом багаж ее скорее подходил для пассажира третьего класса.

Она не замечала, что многие джентльмены, стоящие на платформе, смотрят на нее не отводя глаз.

Их внимание привлекла отнюдь не одежда, а милое овальное личико с большими серыми глазами, исполненными тревогой, ее светлые, нежные, как у ребенка, волосы, оттенявшие чистоту и прозрачность кожи.

У Леоны был маленький, прямой нос, на губах играла доверчивая улыбка — ведь если не считать смерти родителей, она никогда не знала бед.

Носильщик нашел ее место в купе, предназначенном только для леди, и Леона, устроившись поудобнее на сиденье, отправилась в Эдинбург.

Путешествие оказалось долгим, и очень скоро стало понятно, что она не взяла с собой достаточно еды, но, к счастью, ей удавалось пополнить свою плетеную корзинку на больших станциях.

Когда же поезд наконец остановился в Эдинбурге, Леона совсем не чувствовала себя уставшей или изможденной, а, напротив, с нетерпением ожидала продолжения путешествия.

Экипаж герцога выглядел гораздо роскошнее всех, что она когда-либо видела, с мягкими подушками и меховым пледом, который поначалу показался ей совершенно ненужным в теплый августовский день.

А от великолепия серебряной отделки просто захватывало дух!

Великолепию экипажа не уступали и четыре лошади, запряженные в него, а также верховые в ливреях темно-зеленого цвета с отполированными до блеска пуговицами.



Слуги, как показалось Леоне, были удивлены тем, что она путешествует одна, но отнеслись к ней заботливо и с уважением. Когда они остановились на ночлег в небольшой придорожной гостинице, слуги сделали все, чтобы ей здесь было уютно.

Графство Арднесс было довольно небольшим и находилось на восточном побережье Шотландии между городом Инвернесс и графством Росс-и-Кромарти.

Леона нашла его на карте и обнаружила, что их путь из Эдинбурга в Арднесс лежит на север.

На второй день они отправились в путь рано утром, и Леона заметила, что дороги стали хуже, а местность вокруг почти необитаема.

Изредка им попадались деревни, еще реже встречались странники, шагающие по дороге или бредущие по вересковым полям.

Но вокруг была такая красота, что Леона воспринимала все как воплощение своей детской мечты.

«Неудивительно, что мама так тосковала по Шотландии!» — думала она. Все было даже прекраснее, чем она себе могла представить.

И только после того, как они остановились на чудесный пикник, для которого, по мнению Леоны, было подано слишком много еды, погода изменилась.

С утра в воздухе чувствовался легкий ветерок, но теперь он подул с моря и сделался сильным, пронизывающим, а резкие порывы с дождем заставили ее преисполниться чувством жалости к бедным лошадкам.

Они с трудом брели по узкой дороге по безлесной, бесплодной равнине.

Ветер был таким холодным, что Леона с благодарностью вспомнила о меховом пледе. Она жалела, что не достала из своего сундука теплую шаль, которую могла бы накинуть на плечи.

Девушка натянула на себя плед и укуталась, искренне надеясь, что из-за ветра и дождя не выйдет задержки в пути и они успеют приехать в замок до темноты.

Ей казалось, что нет ничего ужаснее, чем оказаться среди полей в кромешной тьме. Кроме того, она была уверена, что фонари на коляске не будут давать достаточно света, чтобы различить путь.

А ветер тем временем все усиливался.

Леона думала о двух кучерах, сидящих снаружи. К этому времени они, должно быть, уже промокли до нитки, а каждый порыв сильного ветра грозил сорвать и унести прочь их высокие шляпы. Коляска тряслась и вздрагивала, как крыса в зубах у терьера.

Девушка даже представить себе не могла, что вчерашняя теплая и солнечная погода может вдруг так резко перемениться.

Когда они достигли вершины какого-то очень высокого и крутого холма, внезапно раздался резкий скрежещущий звук.

Экипаж дернулся и остановился. Леона закричала от страха.

Сознание возвращалось медленно. Она услышала незнакомые голоса.

Кто-то раздавал указания, лошади неистово рвались вперед, а кучера ласково разговаривали с ними, пытаясь успокоить.

Внезапно она осознала, что находится не в коляске, а лежит на земле. Леона открыла глаза, чтобы посмотреть на человека, склонившегося над ней.

Черты его лица она различала не слишком четко, но мысленно отметила, что прежде никогда его не видела и что он исключительно хорош собой.

— Все в порядке, — тихо сказал незнакомец. — Не бойтесь!

— Я… я не боюсь, — попыталась она произнести в ответ, но вдруг ощутила, что лоб ее отчаянно болит и говорить очень трудно.

— Думаю, что лучше будет отвезти леди в замок, — услышала она голос человека, стоявшего рядом с ней на коленях. — Я пришлю вам своих людей, они помогут починить экипаж, а лошадей отведут ко мне в стойла.

— Очень хорошо, милорд.

Незнакомец уже расстегивал на ее левом плече брошку с топазом, которая держала накидку.

— Как вам кажется, вы сможете сесть? — спросил он Леону. — Если сможете, я закутаю вас в свой плед, и вам будет гораздо теплее. Самый быстрый способ укрыться от ветра и дождя — верхом на моей лошади.

Говоря это, он обхватил Леону вокруг талии и помог сесть.

Потом незнакомец укрыл ее голову и плечи пледом и, взяв ее на руки, направился к лошади, которую держал под уздцы кучер. . Очень нежно и бережно он поднял Леону на седло, приказав одному из спешившихся верховых ее поддержать. Потом сам легко вспрыгнул на лошадь сзади и обнял девушку одной рукой.

Голова болела дико. Леона была полностью ошеломлена и плохо понимала, что с ней происходит.

Когда они тронулись с места, она оглянулась и увидела экипаж герцога, лежащий на обочине дороги, и лошадей, уже освобожденных из упряжи.

Затем жестокий ветер заставил повернуть лицо к человеку, который держал ее, и она прислонилась щекой к его плечу.

Она почувствовала, как напряглась его рука.

— До моего замка совсем недалеко, — мягко произнес он, — но поездка в экипаже заняла бы слишком много времени.

— Я… я очень вам… признательна, — только и смогла выговорить Леона.

— Это просто счастье, что я увидел вашу карету.

Они ехали вперед, а холодный ветер свирепствовал по-прежнему, продувая даже толстый плед, в который была укутана Леона, и она была благодарна своему спасителю за тепло его тела.

Инстинктивно она придвинулась к нему ближе. Потом посмотрела вверх и увидела улыбку, играющую на губах обладателя мужественного подбородка.

— С вами все в порядке? — спросил он.

— Мне кажется, я… должно быть, я сильно ударилась головой… об окно, — ответила Леона. — Остальное, по-моему… цело.

— Мы обязательно разберемся, когда я доставлю вас домой в целости и сохранности, — ответил он.

Даже когда он говорил, ветер, казалось, срывал и уносил слова с его губ, и Леона подумала, что лучше будет помолчать.

Они спускались с холма, и он крепко держал ее, чтобы она нечаянно не упала вперед.

Девушка подумала, что в его сильных руках есть что-то надежное и успокаивающее. Она чувствовала себя в безопасности, она была защищена. Этого чувства она не испытывала со смерти отца.

«Вот так приключение!» — подумала Леона, и ей нестерпимо захотелось рассказать обо всем матери.

Интересно, кто же был ее спасителем?

К нему обращались «милорд», значит, можно предположить, что это знатный человек, хотя, сказала она себе, об этом и так нетрудно догадаться.

Было что-то властное в его манере говорить, отдавать приказы и в том, как он справился с ситуацией.

«Какое счастье, что он оказался неподалеку!» — подумала она.

Было бы чрезвычайно неудобно, если бы пришлось провести ночь среди вересковых полей на ветру, который с каждой минутой становился все холоднее и холоднее.

Должно быть, они уже достигли подножия холма, и теперь лошадь скакала гораздо быстрее, а ветра почти не чувствовалось.

Леона чуть подняла голову, чтобы осмотреться. Она заметила, как они проехали сначала через одни охраняемые ворота из кованого железа, а потом через другие, тоже с охраной.

— Мы дома, — сказал человек, державший ее. — Вы сможете отдохнуть, и еще мы выясним, не сломали ли вы чего-нибудь.

— Клянусь вам… все совсем не так плохо… как кажется! — ответила Леона.

— Надеюсь, что так и есть! — сказал он.

Лошадь встала, и Леона, с трудом оторвав голову от его плеча, обнаружила, что они находятся перед тяжелой дубовой дверью.

Она посмотрела вверх и увидела стены замка, поднимающиеся над ней, но времени рассмотреть их ей не хватило, потому что открылась дверь, навстречу выбежали слуги и один из них осторожно снял ее с седла.

Как это ни абсурдно, ей не хотелось, чтобы ее забирали из рук, от которых исходило чувство защищенности и покоя и которые так крепко держали ее всю дорогу.

Но еще прежде, чем она успела об этом подумать, незнакомец жестом отстранил слуг, вновь подхватил ее на руки и понес в замок.

— П-пожалуйста… я уверена, что могу… идти, — слабо протестовала Леона.

— В этом нет надобности, — ответил он. — Я ни за что не поверю, что вам сейчас очень хочется взбираться по ступенькам.

Он пошел вверх по лестнице, и Леона увидела, что все стены увешаны картинами, щитами, копьями, старинными палашами и флагами.

«Все в точности, как описывала мама, — подумала она с восхищением, — именно так должен выглядеть замок!»

Ее спаситель без видимых усилий поднялся по лестнице, а когда его сзади догнал слуга, он сказал:

— Я отнесу леди в «Чертополоховую комнату».

— Да, милорд. Слуга пошел впереди.

Леона смогла заметить лишь общие очертания гостиной, стен коридора, также увешанных щитами и копьями. Затем ее внесли в огромную спальню и уложили на постель.

— Пошлите за миссис Маккрей!

— Слушаюсь, милорд!

Слуга исчез, и Леона скинула с головы плед.

— Спасибо… огромное вам спасибо, — машинально проговорила она и посмотрела наконец на своего спасителя.

На первый взгляд он показался ей очень красивым, на нем был килт и шотландский плед, которого она сразу не разглядела.

Приятное сочетание красных и синих линий перекликалось с рисунком пледа, которым была укрыта девушка. Кожаная сумка, отделанная мехом и серебром, висела на поясе.

Незнакомец снял шотландскую шапочку и стоял рядом, глядя на нее и улыбаясь.

— Вы не слишком плохо выглядите для человека, с которым произошел несчастный случай, но мы все равно должны вас осмотреть.

— Уверяю вас, я всего лишь ударилась, — ответила Леона. — Я очень признательна вам за вашу доброту, за то, что вы привезли меня сюда.

— Мне это было приятно. Вы разрешите мне представиться? Я Стрэткарн.

Леона воскликнула от удивления.

— Я слышала о вас, — сказала она. — Во всяком случае, о вашем клане, о Маккарнах.

— Я польщен, — ответил лорд Стрэткарн. — Может быть, вы скажете мне свое имя?

— Леона Гренвилл.

— Что ж, добро пожаловать в замок Карн, мисс Гренвилл. Насколько я понял, вы — гостья герцога Арднесского.

— Да, — ответила Леона. — И я надеюсь, его светлость не станет сердиться из-за моей задержки в путешествии.

— Сегодня добраться до его замка было бы уже невозможно, — ответил лорд Стрэткарн, — даже если бы мне вдруг пришло в голову отправить вас туда в одном из своих экипажей.

Поймав беспокойный взгляд девушки, он продолжил:

— Я пошлю своего конюха предупредить его светлость о том, что произошло. Что бы там ни случилось с вашим экипажем, его можно починить до утра, и тогда вы продолжите свой путь.

— Спасибо, — сказала Леона. — Очень мило с вашей стороны. Надеюсь, что не доставлю вам большого неудобства, оставшись здесь на ночь.

— Полагаю, вы уже знаете мой ответ, — улыбнулся лорд Стрэткарн. — Предлагаю вам отдохнуть около часа, а потом, если вы будете достаточно хорошо себя чувствовать, я приглашаю вас поужинать со мной.

Как только он договорил, раздался стук в дверь. В комнату вошла пожилая женщина. Она была одета в черное платье, а с пояса свисала огромная связка ключей.

Женщина сделала реверанс.

— Вы посылали за мной, милорд?

— Да, миссис Маккрей. У нас сегодня гостья, с которой произошел несчастный случай. Уверен, что могу доверить ее вашим умелым рукам.

— Конечно, милорд, не сомневайтесь. Лорд Стрэткарн направился к двери.

— Я буду искренне огорчен, мисс Гренвилл, — сказал он, задержавшись у двери, — если ваше состояние не позволит вам поужинать со мной сегодня вечером.

Миссис Маккрей торопливым шагом подошла к кровати.

— Что с вами случилось, мисс? У вас что-нибудь болит?

— В общем, нет. Экипаж перевернулся, — ответила Леона, — должно быть, я ударилась головой об окно. Я потеряла сознание на несколько минут, но это все.

— Этого вполне достаточно! — решительно сказала миссис Маккрей. — Дорога может стать очень опасной в любое время года. И как я уже много раз говорила, зимой дорога несет смерть.

Ведя неторопливую беседу о превратностях и трудностях пути, миссис Маккрей прикладывала к синяку Леоны какие-то только ей известные средства.

Потом она принесла теплое питье с медом и, как показалось Леоне, ложкой виски. После этого миссис Маккрей раздела девушку и уложила ее в постель, чтобы она могла хорошенько отдохнуть.

Благодаря целебному напитку Леона очень быстро заснула, а когда проснулась, служанки уже принесли в комнату горячую воду для ванны и распаковали ее дорожный сундук, который был доставлен в замок из перевернувшегося экипажа.

Она все еще слышала ветер, свистевший за окнами, но в комнате разожгли камин, и было что-то роскошное в купании в бурой воде у огня.

Мама часто рассказывала ей, какой мягкой и восхитительной бывает торфяная вода в Шотландии и как это полезно для кожи.

Леоне казалось, что мама нисколько не преувеличивала, описывая свои ощущения.

Выбор платьев, в которых можно было бы спуститься к ужину с лордом Стрэткарном, был невелик, и она решила надеть то, что сшила сама, — бледно-розовое, с изящным воротником из старинного кружева, который украшал не одно мамино платье.

Не столь пышное, как ей хотелось бы, но тугой лиф подчеркивал нежные изгибы тела и тонкую талию.

Затем Леона тщательно уложила волосы. Она очень надеялась, что его светлость не сочтет ее наряд слишком непривлекательным.

— Мисс, позволю себе заметить, вы прекрасно выглядите, — подбодрила миссис Маккрей, ведя Леону вдоль широкого коридора, по которому лорд Стрэткарн не так давно нес ее на руках.

Теперь у нее была возможность получше рассмотреть щиты и копья на стенах, а когда они приблизились к входу в гостиную, Леона обнаружила, что комната очень приятная.

Гостиная располагалась на первом этаже, как это принято в шотландских замках, она была довольно обширная, но в то же время отличалась своеобразным уютом и не подавляла размерами.

Одна из стен была заставлена книжными шкафами, еще там висело несколько картин, виднелся большой, выложенный из камня камин. Высокие окна почти достигали потолка, а на удобных сиденьях лежали бархатные подушки.

Лорд Стрэткарн ждал, стоя у камина. Когда Леона вошла в комнату, он сделал несколько шагов ей навстречу. В этот момент девушка подумала, что еще не встречала человека с более выразительной внешностью.

Килт цветов клана Маккарнов очень шел ему, а кожаная сумка, отороченная мехом, была, очевидно, работы искусного мастера. Жакет украшали серебряные пуговицы, вокруг шеи богато пенилось кружево.

На нем были чулки в клетку, а когда он двигался, Леона могла видеть украшенную топазом пряжку на его левой ноге.

— Вам лучше, мисс Гренвилл? — осведомился лорд Стрэткарн.

— Благодаря доброте вашей светлости я чувствую себя прекрасно, — ответила Леона.

— Очень рад это слышать.

— Ваш замок, милорд, произвел на меня громадное впечатление. Могу ли я выглянуть из окна?

Она не стала дожидаться разрешения и направилась к окну. И тут Леона не удержалась и воскликнула от восторга.

Окна ее спальни выходили в сад, а из окон гостиной Леона увидела простирающееся прямо перед ней огромное озеро.

Озеро окружали высокие холмы, а в том месте, где они разделялись, из озера вытекала река. Она несла свои воды прямо в океан. Леона догадалась об этом еще до того, как лорд Стрэткарн успел это объяснить.

Солнце уже село, но небо еще было озарено его последними лучами, а воды озера отливали золотом.

Холмы, окружающие озеро, казались синими в темноте, а на них горели какие-то странные огни, придававшие им совершенно неописуемую красоту.

— Как красиво! Это самое прекрасное место из тех, что я видела! — с благоговением произнесла Леона.

— Я очень счастлив слышать это из ваших уст, — ответил лорд Стрэткарн.

— Этот замок, должно быть, очень древний?

— Некоторые части его были построены около семисот лет назад, — сказал он.

— Значит, у него очень богатая история.

— Я бы с удовольствием вам эту историю поведал, — ответил лорд Стрэткарн, — но не хочу докучать вам. Кроме того, мне очень интересно знать, что привело вас в Шотландию.

Он протянул ей бокал с хересом, и Леона ответила:

— Мои родители умерли, но незадолго до смерти мама написала герцогине Арднесской письмо с просьбой позаботиться обо мне.

— Герцогине? — удивился лорд Стрэткарн. — Но ведь она тоже умерла.

— Да, теперь я об этом знаю, — ответила Леона. — Герцог сообщил мне об этом в письме, но он был очень добр и пригласил меня в свой дом.

Леона заметила, как лорд Стрэткарн нахмурился. Затем странным тоном, которого она раньше не слышала от него, произнес:

— Пригласил вас в свой дом? Я думал, вы — гостья у нас на севере и приехали ненадолго.

— Увы, нет, — вздохнула Леона. — Мне больше некуда идти, но мне не хотелось бы стать обузой для его светлости, и, возможно, если мое присутствие в замке его утомит, я попытаюсь найти какую-нибудь работу в Эдинбурге.

— Думаю, это маловероятно, — резко сказал лорд Стрэткарн. — В то же время мне не хотелось бы…

Он замолчал, но Леона чувствовала, что для этого ему потребовалось сделать над собой усилие.

Она вопросительно посмотрела на него, но тут дворецкий объявил:

— Ужинать подано, милорд!

Столовая, которая находилась на этом же этаже, производила не меньшее впечатление, чем гостиная. Стол был сервирован серебряными приборами с изящным орнаментом, а большие бокалы были, конечно же, очень древними — по крайней мере так показалось Леоне.

Сама зала выглядела средневековой, с массивным, высеченным из камня камином и узкими высокими окнами, уходящими к сияющему потолку.

На окнах висели темно-бордовые бархатные шторы, на столе горели два канделябра, и, несмотря на гигантские размеры, комната казалась очень уютной.



Леона посмотрела на канделябры и едва заметно улыбнулась.

— Что так развеселило вас, мисс Гренвилл? — спросил лорд Стрэткарн, и Леона удивилась его чувствительности — как он все замечает?

— Когда я посмотрела на ваши канделябры, — ответила она, — то вспомнила историю, которую рассказывала мне мама об одном из своих предков.

— Кажется, я знаю, о ком идет речь, — кивнул лорд Стрэткарн, — но все равно хотел бы услышать ее из ваших уст.

— Это был Макдоналд из Кеппохеев, один из его гостей пытался произвести на него впечатление рассказами об огромных канделябрах, которые ему довелось видеть в самых богатых домах Англии.

Лорд Стрэткарн улыбнулся:

— Конечно же, я помню эту историю! Тогда члены клана встали вокруг стола, и каждый держал в руках горящие сосновые ветки!

— Правильно! — воскликнула Леона. — А Макдоналд ухмыльнулся своему гостю и спросил, где еще в Англии, Франции или Италии можно найти дом с такими подсвечниками!

— К сожалению, я не в состоянии предложить вам ничего столь же сенсационного, — сказал лорд Стрэткарн.

— Все, что я вижу в вашем доме, — выше всяких похвал, — ответила Леона. — Не могу передать словами, как важно для меня оказаться здесь, в Шотландии!

— Итак, ваша мать принадлежала семейству Макдоналдов? Думаю, несложно будет выяснить, что мы с вами родственники. В генеалогическом древе моего рода было несколько Макдоналдов.

— Мой отец часто говорил, что шотландцы заполонили все! Они везде, и их не остановить! — промолвила Леона, озорно улыбаясь.

— Очень рад приветствовать в вашем лице кровную родню. Во время ужина Леона не раз ловила себя на мысли, что еще ни разу в жизни так не наслаждалась едой.

К ужину подали лосося, которого, по словам лорда Стрэткарна, он выловил в озере утром, и шотландскую куропатку, подстреленную хозяином замка на торфяниках только накануне.

В первый раз в жизни Леона ужинала в обществе мужчины. Лорд Стрэткарн рассказал ей, что большую часть времени он проводит один, за исключением тех случаев, когда к нему приезжает погостить кто-нибудь из родственников.

— Недавно меня навещала одна из моих тетушек, — сказал он, — она только на прошлой неделе вернулась назад в Эдинбург.

Лорд оглянулся на отряд слуг, выстроившихся у него за спиной, и добавил:

— Надеюсь, за вами хорошо ухаживают? Миссис Маккрей устроила одну из служанок спать в туалетной комнате при вашей спальне.

— Здесь, с вами, я чувствую себя в полной безопасности, — сказала Леона.

И это правда, подумала она, с той самой минуты, как он посадил ее на своего коня и обнял, она чувствовала себя в безопасности, так, словно одно его присутствие служило защитой.

Кажется, ему понравился ее ответ.

— Это действительно так или вы говорите это только из вежливости?

— Я говорю… правду, — тихо молвила Леона.

Взгляды их встретились, и нечто странное, незнакомое пробежало между ними — этого ощущения Леона не могла бы объяснить самой себе.

Мгновение спустя лорд Стрэткарн произнес:

— Мне бы очень хотелось в это верить. А еще я хочу, чтобы вы всегда помнили, где бы вы ни были в Шотландии, но здесь, в моем замке, для вас всегда найдется место и я всегда к вашим услугам.

— Спасибо… — ответила Леона.

Она не могла понять, почему так трудно говорить.

Он снова поймал ее взгляд. Потом ей показалось, что он хочет добавить что-то еще, но тут послышались звуки волынки. Они становились все громче и громче, и наконец волынщик вошел в комнату.

Одетый в шотландскую национальную одежду цветов клана Маккарнов, он прошелся вокруг стола. Килт покачивался при ходьбе, а музыка навевала воспоминания о сражениях в горной Шотландии и об отважных воинах.

Леона вспомнила, как мама рассказывала ей, что величайшими из всех волынщиков слыли Маккриммоны, которые могли заставить людей рыдать или сражаться не на жизнь, а на смерть, всего лишь играя на своих великолепных инструментах.

Она знала, что у каждого вождя клана был свой волынщик, который каждый день будил его по утрам и играл во время ужина.

Когда глава клана шел на войну, волынщик шагал позади него, играя воинственную музыку и побуждая людей на новые героические деяния — ведь играл он о подвигах прошлого.

Волынщик исполнил три мелодии, затем остановился рядом с лордом Стрэткарном, чтобы отдать ему честь и принять из его рук небольшой серебряный кубок, наполненный виски.

Он поднял его и осушил до дна за здоровье лорда, снова отдал честь и покинул столовую.

— Я так мечтала это услышать! — сказала Леона.

— Волынку? — спросил лорд Стрэткарн.

— Теперь, услышав эти чудесные звуки, я точно знаю, что я шотландка!

— Вам так нравится эта музыка?

— Она возбуждает и будоражит меня, от нее я преисполняюсь гордостью и грустью. Она заставляет понимать, что дух шотландцев непобедим.

Она говорила с такой искренностью, что было видно: чувства исходят из самой глубины ее души.

Лорд Стрэткарн встал, подошел к ней и протянул руку.

— Спасибо, — тихо произнес он.

Потом, когда он прикоснулся губами к кончикам ее пальцев, она пережила совершенно новые, волнующие ощущения, но это было так прекрасно!

ГЛАВА 2

Лорд Стрэткарн встал со своего стула с высокой спинкой и спросил:

— Не хотите ли вы посмотреть, как танцуют в Шотландии?

— Очень, очень хочу! — воскликнула Леона. — Но разве мне не следует оставить вас?

— Думаю, сегодня я обойдусь без портвейна, — ответил он и повел ее по высокой каменной лестнице на следующий этаж.

Мать рассказывала Леоне, что в каждом шотландском замке есть так называемая «комната главы клана». Это место, где он принимает своих соратников, где разрабатываются планы сражений и где развлекаются.

Конечно, Леона видела в своем воображении невероятно большую, торжественную залу, но стоило им войти, как она едва не ахнула от удивления и неожиданности.

Казалось, этот зал простирался в длину через весь замок. В одном конце находилась музыкальная галерея, все стены были увешаны оленьими головами и рогами, щитами и старинными палашами.

Но самым необычным был потолок, отделанный деревом. Там размещалось оружие клана Стрэткарнов.

В камине, как и ожидала Леона, горели толстые бревна, а по залу в ожидании вождя бродили члены клана, одетые в одежду цветов Маккарнов.

Все это выглядело очень пестро, но Леона знала, что одежда шотландских горцев появилась сравнительно недавно, и в недалеком прошлом это был не просто килт горца, не просто кусок ткани, обозначавший принадлежность к тому или иному клану, но — девиз, особый знак отличия.

У каждого клана свой девиз, воинственный и яростный призыв сражаться до смерти и помнить героическое прошлое. Определить, к какому клану принадлежал человек, можно было по особым знакам из вереска, дуба или мирта, которые они носили под шапками.

Каждое растение имело свое мистическое значение, охраняло от колдовства и несчастий, а еще это растение было предметом первой необходимости в жизни клана. У Макнейлов, например, это были морские водоросли.

«Именно морскими водорослями, — объясняла миссис Гренвилл, — Макнейлы удобряли бесплодные земли своих западных островов».

На Маккарнах были прекрасно скроенные килты, складки которых разлетались в стороны при ходьбе.

Лорд Стрэткарн подвел Леону к небольшой площадке рядом с музыкальной галереей, на которой были установлены два стула с высокими спинками, украшенные геральдическими узорами.

Они уселись, и тут же члены клана начали танцевать зажигательные шотландские танцы.

Леоне часто рассказывали о легкости и подвижности, которые проявляли шотландские мужчины в танце. Теперь она могла воочию убедиться, что это не было преувеличением.

Шотландцы держали спину и тянули мысок, они танцевали рил. А волынка рыдала и смеялась. Леона была уверена, что в жизни не видела ничего более чудесного и увлекательного.

Сидя рядом с лордом Стрэткарном, она думала о том, что он — самый настоящий глава клана, а еще вспоминала о тех временах, когда главы кланов безраздельно властвовали в своих узких горных долинах.

«Вождь защищал свой клан, и они шли за ним везде и беспрекословно подчинялись его приказам», — рассказывала ее мать.

Но потом миссис Гренвилл грустно добавляла: «Увы, шотландские горцы были забыты своими вождями, а без них они пропали!»

Они не могли представить себе жизни без лидера.

Леона знала, что даже в XVI и XVII веках глава клана был человеком, чьи опыт и мудрость заметно превосходили опыт и мудрость большинства англичан.

«Вождь мог говорить на английском и на гэльском языках, — рассказывала миссис Гренвилл, — и очень часто знал еще греческий, французский и латынь. Он посылал своих сыновей учиться в университетах Глазго, Эдинбурга, Парижа и Рима!»

Она улыбнулась и продолжила: «Он пил французские красные вина, носил кружевные воротнички и проводил время так, как было принято среди его народа».

Она снова погрустнела и добавила: «Но теперь вождям недостаточно охоты на оленя, волка, дикую кошку или шотландскую куропатку. Они пришли на юг, оставив своих людей, как овец без пастуха». Глядя на лорда Стрэткарна, с интересом наблюдавшего пляску, Леона подумала, что он был таким вождем, которому небезразлична судьба его народа.

Как же ей хотелось, чтобы мама сейчас была рядом, чтобы она узнала, что Леоне так же сильно, как и ей когда-то, нравятся шотландские танцы, нравится сидеть в этой огромной зале и слушать звуки волынки!

Когда члены клана закончили танцевать, лорд Стрэткарн представил многих из них Леоне.

Она заметила, что он непременно упоминал, что в ее жилах течет кровь Макдоналдов и что это ее первый визит в Шотландию, но ни разу не сказал о том, что она — гостья герцога Арднесского.

У нее возникло ощущение, что между герцогом и лордом Стрэткарном несколько натянутые отношения, и Леона попыталась вспомнить, была ли когда-либо междоусобная борьба между Маккарнами и Макарднами.

Как жаль, что сейчас она уже не в силах вспомнить многого из того, что рассказывала ей мать в своих историях о Шотландии, в захватывающих легендах о военных кампаниях и суевериях, которые были частью ее жизни, частью ее самой.

Наконец, поблагодарив танцоров, лорд Стрэткарн проводил Леону в гостиную на первом этаже.

— Спасибо вам, — проговорила она. — Мою благодарность трудно выразить словами.

— Вам понравилось? — спросил он.

— Это так волнует, — ответила она, — мама была права, когда говорила, что никто не может быть легче на ногу, чем шотландец, танцующий рил!

Лорд Стрэткарн подошел к столику с напитками, стоявшему в углу гостиной, и налил Леоне лимонад.

Когда он подал ей стакан, они подошли к камину и остановились напротив огня. В таинственном свете пламени волосы Леоны мерцали золотом, и ее голову, казалось, окружал нимб.

Они стояли и слушали, как ветер завывает за стенами замка, как в окна стучится дождь.

— Благословляю этот ветер, который занес вас сюда сегодня, — произнес лорд Стрэткарн низким голосом. — Это нечто такое, чего я никогда не ожидал.

— Для меня это все похоже на волшебство, — сказала Леона. Говоря это, она снова подняла глаза на лорда, и снова его взгляд заворожил ее.

— Вы очень красивы! — сказал он тихо.

В его голосе было нечто такое, что заставило ее покраснеть.

Смутившись, она отвернулась и устремила взгляд на языки пламени в камине.

Они стояли в тишине. Затем, вспомнив о том, как эффектно он выглядел в роли вождя клана, Леона спросила:

— Вы остаетесь здесь круглый год?

— Это мой дом, моя жизнь, — ответил он. — Здесь я живу! К ее удивлению, при этих словах голос его сильно изменился.

Появилось что-то неожиданно резкое, даже жесткое в том, как он ответил, и когда она удивленно подняла глаза, лорд Стрэткарн сказал:

— Думаю, вы сильно устали, мисс Гренвилл. Для вас этот день был очень тяжелым. Наверное, вам уже хочется отдохнуть.

Его тон и манеры заставили Леону почувствовать, что он закрылся от нее и больше уже не был так близок и надежен, каким казался со времени происшествия на дороге.

Ей так хотелось сказать, что у нее нет ни малейшего желания идти спать, что ей хочется остаться здесь и разговаривать с ним!

Ей хотелось так много узнать, ей нужно было так много услышать! Но она подумала, что предлагать такое, пожалуй, будет с ее стороны неприлично. Возможно, ему просто наскучило ее общество.

Неожиданно она почувствовала себя юной и неопытной девочкой.

Наверное, робко подумала Леона, следовало бы сказать, что она хочет отправиться спать, как только они вышли из комнаты вождя.

Вместо этого она позволила ему продемонстрировать, что он готов избавиться от ее общества и поставить ее в довольно унизительное положение.

— Могу я еще раз поблагодарить вас за вашу доброту? — спросила она.

Она подняла на него умоляющий взгляд, но он смотрел совсем в другую сторону. Лорд Стрэткарн прошел к двери, открыл ее и шагнул в коридор.

— Миссис Маккрей ожидает вас, — произнес он. — Спокойной ночи, мисс Гренвилл.

— Спокойной ночи, милорд.

Леона присела в реверансе и пошла по коридору одна. Она слышала, как лорд снова вернулся в гостиную.

«Что я сказала не так? Почему он так переменился?» — спрашивала она себя, лежа в постели. От полыхающего камина по комнате разбегались странные тени.

Она слышала нежность в его голосе, когда он говорил: «Вы очень красивы!»

А потом, после ее простого вопроса, в голосе его появилась резкость, это неоспоримо. Он почти оттолкнул ее. Леона испытывала боль.

— Ничего не понимаю, — тихо проговорила Леона, совсем расстроившись. Занятая своими мыслями, она наконец заснула.

— Уже утро, мисс, и ветер прекратился, — объявила миссис Маккрей, входя в комнату.

Она отдернула занавески, и тут Леона услышала звуки волынки в другом конце дома.

Солнце осветило комнату, разливая по ней свой золотой свет. Казалось, все ночные страхи и беспокойство растаяли без следа, и ей захотелось встать и, возможно, позавтракать с лордом Стрэткарном.

Но миссис Маккрей представляла это себе совсем иначе.

— Я приказала принести ваш завтрак сюда, мисс, учитывая то, как трудно вам пришлось вчера.

— Сегодня я себя чувствую прекрасно! — ответила Леона.

Она посмотрела в сторону тяжелого подноса, который вносила в комнату служанка, чтобы водрузить его на постели рядом с ней, и осмелилась спросить:

— Не будет ли его… светлость ожидать… что я спущусь позавтракать с ним?

— Его светлость позавтракали час назад, — ответила миссис Маккрей. — Обычно он очень рано встает, но сегодня лорд предположил, что когда вы будете одеты, то, возможно, захотите осмотреть сады, прежде чем уехать.

— Да, конечно, мне бы этого очень хотелось! — согласилась Леона.

Она быстро позавтракала, и после того, как миссис Маккрей помогла ей одеться, служанке было приказано упаковать ее сундук.

В глубине души Леона надеялась, что сегодня ветер будет таким же сильным, как вчера, и она не сможет продолжить свой путь или что экипаж герцога все еще не будет починен.

Попрощавшись с миссис Маккрей и выйдя из комнаты, она увидела в коридоре двух лакеев, которые ожидали, когда будет готов сундук, чтобы снести его вниз в экипаж, который, как догадалась Леона, уже стоял у ворот замка.

У нее появилось странное чувство, будто ее заставляют делать что-то, чего она совсем не хочет, и она отметила про себя, что с удовольствием осталась бы в замке лорда Стрэткарна еще. Ей совсем не хотелось ехать к герцогу Арднесскому.

«Это кажется мне нелепым, — размышляла она, проходя мимо гостиной, — но я чувствую себя так, будто оставляю здесь нечто очень ценное».

Однако все ее наблюдения за собственными ощущениями были забыты, стоило ей увидеть лорда Стрэткарна, сидящего за письменным столом.

. Когда она вошла, он поднялся ей навстречу, и Леоне пришлось подавить в себе желание броситься к нему и рассказать, как рада она его видеть.

Вместо этого она сделала реверанс.

— Доброе утро, мисс Гренвилл, — произнес он без улыбки.

— Доброе утро, милорд.

— Вы хорошо спали?

— Очень хорошо, благодарю вас.

— Как видите, за ночь ветер утих, и сегодня будет теплый, солнечный день.

— Миссис Маккрей сказала, что вы покажете мне сады.

— Если это доставит вам удовольствие»

— Мне бы очень хотелось посмотреть на них!

— Думаю, вы найдете их достаточно красивыми, — сказал он. — Они были заложены при моей матушке, и с тех пор я всегда старался воплотить все ее желания.

Они спустились вниз по лестнице, и когда вышли к садам через боковую дверь замка, Леона поняла, что гордость лорда Стрэткарна вполне оправданна.

Они шли от замка к озеру и с обеих сторон были защищены кустарником. Вокруг росли такие растения и цветы, которые практически невозможно вырастить в климате Шотландии.

Солнце в тот день было очень теплым, а холмы покровительственно окружали озеро.

Теперь, когда Леона смотрела на серебряную озерную гладь, она видела, что вокруг в тени холмов ютятся небольшие фермы, а на небольших зеленых участках пасутся стада лохматых шотландских коров с огромными рогами.

— У вас много земельных угодий? — спросила Леона.

— Не так много, как хотелось бы, — ответил лорд Стрэткарн, — но у меня много акров земли на востоке в сторону моря и на юге в сторону Инвернессшира.

Леоне показалось, что взгляд его потемнел.

— Мои владения заканчиваются на вершине холма. Дальше начинаются владения герцога Арднесского.

— Так близко? — воскликнула Леона. — А далеко ли его замок?

— По дороге, — ответил лорд Стрэткарн, — вам придется проехать десять миль, ну а если напрямик, то не более трех миль отсюда.

— Как замечательно! — воскликнула Леона.

— Надо пересечь много ущелий, расселин и горных рек, а эти реки, когда разливаются, могут легко смыть дорогу, несмотря на то что она построена гораздо выше.

— Теперь я понимаю, — кивнула Леона. Неторопливо беседуя, они спускались к озеру. Внезапно

Леона остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на замок, оставшийся позади.

— Боже, как он прекрасен! — воскликнула она в восторге. — Просто сказочный дворец! Я и представить себе не могла, что он так красив!

Замок действительно был как из сказки. Стены, возведенные из серого камня, поднимались высоко вверх и увенчивались ступенчатыми башенками.

Точно так же, как и о танцорах, которых она видела вчера вечером, Леона подумала, что замок выглядит очень легким, чего трудно ожидать от такого огромного здания.

— Кажется, я понимаю, почему он так много значит для вас, — сказала она лорду Стрэткарну.

— Я уже говорил вам вчера, — ответил он, — это — мой дом и здесь я должен жить, если хочу заботиться о своем народе и защищать свой клан.

Леона уже собралась выразить по этому поводу свою радость, но лорд Стрэткарн переменил тему разговора.

— Думаю, мисс Гренвилл, — сказал он, — что его светлость ожидает вас. Экипаж уже у дверей, вам пора в путь.

— Да… конечно, — согласилась Леона.

Она снова расстроилась: ей казалось, что она первой должна заговорить о своем отъезде, а не ждать, пока ей напомнят.

В то же время ей совсем не хотелось уходить из солнечного сада.

Она неторопливо повернулась, чтобы еще раз посмотреть на озеро.

— Надеюсь, что теперь, когда я в Шотландии, у меня будет шанс увидеть, как ловят лосося, — сказала она. — Мой отец, который очень любил рыбачить, часто рассказывал мне, какое это волнующее зрелище!

— Люди нередко разочаровываются, — ответил лорд Стрэткарн. — Да и в жизни приходится разочаровываться часто.

Он двинулся в сторону замка. Леона больше ничего не могла придумать, чтобы отложить свой отъезд, и последовала за лордом Стрэткарном, утратив всякую надежду.

Она посмотрела на вересковые поля вдали.

— А как вы распознаете границы своих владений? — спросила девушка. — Может быть, они как-то обозначены?

— Думаю, что мои люди настолько изучили каждый дюйм моих владений, что в состоянии сказать мне, какая часть вереска принадлежит герцогу Арднесскому, а какая — мне, — произнес лорд Стрэткарн. — Впрочем, на вершине холма есть большая пирамида из камней, которая была сложена столетия назад — по ней я узнаю, что достиг границы своих владений.

Они приближались к замку, и когда они по тропинке вышли из сада, Леона увидела запряженный лошадьми экипаж, ожидающий ее у входа.

— Это было… так мило с вашей стороны… позволить мне переночевать здесь, — сказала она. — Я надеюсь, мы… еще когда-нибудь встретимся.

— Полагаю, это маловероятно.

Леона остановилась, чтобы посмотреть на лорда Стрэткарна. Ее глаза широко распахнулись от удивления.

— Но… почему? — спросила она.

— Мы с его светлостью расходимся во взглядах на некоторые вопросы, — ответил лорд Стрэткарн.

— Я… все пыталась… вспомнить… не слышала ли я что-нибудь о… междоусобице между вашими кланами, — после некоторого колебания сказала Леона.

— Мы сражались в прошлом, — ответил лорд Стрэткарн, — но мой отец и герцог объявили перемирие.

— Которое теперь нарушено?

— Которое теперь нарушено!

Лорд Стрэткарн не стал больше ничего говорить. Он сделал шаг вперед, как будто хотел поскорее отвести ее к экипажу.

— Значит… я больше вас… никогда не увижу? — спросила она тихим голосом.

— Я не могу появиться в замке герцога Арднесского, — ответил он. — Но позвольте мне повторить: вы здесь всегда желанный гость и, как я уже говорил вчера, я всегда к вашим услугам.

В его голосе прозвучала нежность, и Леона почувствовала, как солнечное тепло окутывает ее тело.

— Тогда… могу ли я… навестить вас? — спросила она с сомнением.

— Буду надеяться, что вы так и сделаете.

Лорд Стрэткарн обернулся посмотреть на вересковые поля позади него.

— До каменной пирамиды совсем недалеко, стоит до нее добраться, и вы — в моих владениях.

— Я… буду помнить об этом, — сказала Леона, глубоко дыша.

Он заглянул в ее глаза, и Леона подумала, что он собирается сказать что-то очень важное. Он уже почти открыл рот, но тут их прервали.

К ним шел слуга.

— Прошу прощения, милорд, но кучер герцога говорит, что лошади ведут себя беспокойно.

— Спасибо, Дункан, — сказал лорд Стрэткарн. — Мисс Гренвилл уже готова ехать.

Они вошли в холл замка, где Леону ждал ее дорожный плащ. Она надела его и обратила внимание на то, что все остальные ее вещи уже в экипаже.

Леона протянула руку.

— Я искренне благодарна вашей светлости за помощь и гостеприимство.

Он взял ее руку в свою, но не поцеловал, как надеялась Леона, а поклонился. Леона присела в реверансе и пошла к экипажу.

Кучер вел себя очень нетерпеливо. Едва Леона устроилась на сиденье, как он хлестнул лошадей, и экипаж тронулся с места.

Она наклонилась вперед, но лишь краем глаза увидела лорда Стрэткарна, стоящего на ступенях замка и глядящего ей вслед. Лошади перешли на иноходь. Впереди лежала дорога через вересковые поля.

Когда они достигли того места на дороге, где предыдущей ночью коляска перевернулась, Леона оглянулась на замок, возвышавшийся на берегу прекрасного озера.

Она опустила вниз окно коляски, чтобы видеть лучше, и сейчас, когда солнце освещало окрестности, снова подумала о том, что еще никогда не видела места красивее.

Сиреневые вересковые поля, огни на воде, маленькие фермы, расположившиеся вокруг озера под прикрытием холмов, казались еще более прекрасными, чем раньше.

И сам замок выглядел идеальным воплощением всей таинственности и романтики высокогорий Шотландии.

— Какое великолепие! — сказала себе Леона с легким вздохом.

Затем замок скрылся из виду.

Пока они ехали, она размышляла, из-за чего это лорд Стрэткарн так сильно поссорился с герцогом, что они даже не встречаются.

Леона не могла забыть выражения его лица, когда она сказала ему, что собирается погостить в замке Арднесс.

Почему это показалось ему таким странным?

Затем она убедила себя в том, что шотландцы очень вспыльчивы по натуре и никогда не прощают обид.

Достаточно только вспомнить рассказы матери о Кэмпбеллах, чтобы понять, насколько глубоко они способны чувствовать.

«Возможно, мне удастся как-нибудь помирить их друг с другом», — подумала Леона.

Она знала, что ей этого хочется, чтобы иметь возможность видеть лорда Стрэткарна. И чем скорее, тем лучше.

Дорога, по которой они ехали, была узкой и каменистой. Но лошади скакали довольно резво, и, по подсчетам Леоны, они уже проехали четыре или пять миль, когда карета внезапно остановилась и послышались громкие голоса.

Она выглянула из окна, и к своему удивлению увидела несколько людей, собравшихся у небольшой фермы.

Стоял жуткий шум, и она изумленно наблюдала, как двое мужчин тащат постельные и столовые принадлежности, прялку и одежду из дома, а две женщины и несколько детей кричат на них.

Люди с других ферм бежали по дороге, и лошади не могли ехать дальше. Теперь Леона с ужасом наблюдала, как двое, которые вынесли из дома всю мебель, поджигают крышу!

Трудно было понять, что здесь происходит. Одна женщина с ребенком на руках прокричала на гэльском языке:

— Thaтоclan air a bhi air amтип! Потом последовали гневные крики.

«Они убивают моих детей!» — перевела Леона и увидела, что кроме двух людей, поджигающих дом, там было еще трое полицейских.

Она вышла из экипажа.

Шум и крики были ужасны, но она видела, что женщины пытаются спасти хотя бы кур, которые были заперты в курятнике и могли быть зажарены заживо.

Как только ферма занялась огнем, какой-то человек бросился в полыхающий дом и выскочил оттуда, неся на руках полуголого, плачущего ребенка.

— Что происходит? Что здесь происходит? — спросила Леона.

Голос ее было почти невозможно различить во всеобщем гаме, но человек, одетый лучше других и явно обладающий авторитетом, вышел вперед и резко сказал:

— Вам лучше ехать дальше, сударыня. Я расчищу дорогу, чтобы лошади могли пройти.

— Что происходит? — спросила Леона.

— Этих людей выселяют, сударыня.

— Выселяют? — воскликнула Леона и тут же добавила: — Вы имеете в виду, что здесь происходит очистка земли?

— Его светлости нужна земля, сударыня.

— Для овец? — спросила Леона.

— А, да, так и есть. А теперь, сударыня, если вы сядете в экипаж, то сможете ехать дальше.

Человек, с которым она разговаривала, отвернулся, и Леона увидела, что кучер держит открытой дверцу экипажа и ждет, когда она займет свое место, чтобы продолжить путь.

— Помогите! Пожалуйста, помогите! — крикнула ей женщина. Мгновение она колебалась, собираясь ответить, но тут полицейский ударил женщину дубинкой, и та упала на землю.

Леона хотела пойти к ней, но стоило ей сделать несколько шагов, как рядом снова оказался человек, с которым она разговаривала.

— Пожалуйста, сударыня, уезжайте же наконец! — бросил он довольно резко. — Вы ей ничем не поможете, а его светлости очень не понравится, если вы станете здесь задерживаться.

Леона хотела вмешаться и запротестовать против такого обращения с женщинами и детьми, но каким-то образом она снова оказалась в экипаже, дверца была захлопнута, и лошади уже во весь опор скакали по расчищенной дороге.

Она выглянула из окна и увидела горящую ферму.

Затем она увидела, что другие люди, которые наблюдали за первым выселением, осознав, что то же может произойти и с ними, стали сами выносить мебель из своих домов.

Леона откинулась на спинку сиденья, она была на грани обморока от ужаса.

Она слышала разговоры о принудительном выселении с целью очистки земель с тех пор, как себя помнит, при этом всегда рассказывали о страшных способах, которые применялись.

Ее мать, обычно мягкую и спокойную, охватывал необоримый гнев, когда она рассказывала об этом, и часто она горько плакала от отчаяния.

Но Леоне всегда казалось, что так было давным-давно. Она и представить себе не могла, что такая невыносимая жестокость существует где-то до сих пор.

Мама часто рассказывала ей, как в 1762 году сэр Джон Локарт Росс сделал обязательным разведение овец на севере и по нечаянности уничтожил самую суть, дух высокогорных районов.

Пять сотен его шевиотовых овец выжили в суровом климате Шотландии, несмотря на то что все пророчили им гибель.

Но овцы прекрасно росли, и поскольку шерсть — товар довольно ценный, лендлорды усмотрели в разведении овец еще один источник доходов.

Многие шотландские лендлорды в то время были на грани банкротства, и вот они увидели в своих бесплодных землях и узких горных долинах прекрасное пастбище для овец.

Но, естественно, первой необходимостью стало очищение земель от людей, их заселявших.

Веками горцы сносили суровые зимы, занимались своими фермами, выращивали крупный рогатый скот.

Они не могли поверить в то, что теперь им придется оставить дома и уехать с земли, которую они считали своей собственностью.

Они обратились за помощью к вождям своих кланов — и не получили ее.

Многие не понимали, почему им надо перебираться ближе к морскому побережью и с трудом сводить концы с концами или ехать за море в неизвестный мир, где их ожидает полная неизвестность.

Их фермы поджигали прямо над их головами, а с ними самими обращались, как с преступниками.

С самого раннего детства Леона слышала рассказы о страданиях людей сначала в Сатерленде, а потом в Росс-и-Кромарти.

Для ее матери это было предательством всего, во что она верила, всего, что было частью ее наследия.

Но миссис Гренвилл находилась далеко от своей родины, и ей было достаточно сложно представить себе реальную картину того, что происходило там, было трудно понять, как же не оказалось никого, кто мог бы защитить горцев.

Все это происходило задолго до рождения Леоны, и только пять лет назад, в 1845 году, в газете «Тайме» разгорелись яростные споры относительно принудительного переселения людей в Шотландии.

Редактор Джон Делани выяснил, что девяносто крестьян в Росс-и-Кромарти были выселены из Гленкалви и им пришлось поселиться на церковном дворе, так как они лишились крыши над головой.

Прежде в «Таймс» не уделялось внимания принудительному выселению людей в Шотландии, но теперь Джон Делани сам поехал туда и оказался свидетелем издевательств над людьми из Гленкалви, .

Когда миссис Гренвилл читала вслух его репортажи об увиденном, слезы градом катились по ее щекам.

Мистер Делани выяснил, что все коттеджи в горной долине были пусты, за исключением одного, где умирал дряхлый старик.

Остальные люд» сидели на склоне холма: женщины аккуратно одеты, в красных или обычных платках на головах, мужчины — в своих клетчатых пастушьих пледах.

Погода была сырой и холодной, а людей выгнали из долины. У них было всего три повозки, на которые они усадили своих детей. Джон Делани писал, что все, происходящее в Шотландии, было результатом «холодной, бессердечной расчетливости, которая столь же отвратительна, сколь невообразима».

— Почему же их никто не остановил, мама? — спрашивала Леона свою мать.

— Эти люди рассказали редактору «Таймс», что они никогда не видели своего лендлорда и что от его имени действовали его доверенные лица, именно они творили все эти жестокости.

Леоне все это было очень трудно тогда понять, но теперь, слыша детский плач и видя отчаяние и безысходность на лицах людей, наблюдающих, как поджигают их дома, она чувствовала тошноту и головокружение от отвращения и гнева.

И она знала, кто за это в ответе.

Было бесполезно пытаться закрывать глаза на то, что они едут по земле герцога, и несчастные, которых сейчас лишали крова, были его людьми.

Им, как и другим насильно изгнанным, придется, сбившись в кучку, отправиться к морскому побережью.

Единственный выход — сесть на корабль и отправиться далеко через океан. Но на этом корабле люди часто гибнут от холода, недостатка пищи или становятся жертвами эпидемий оспы или тифа.

«Это не может быть правдой! Не может быть, чтобы все это началось сначала!» — думала Леона.

Она вспоминала, как проклинала ее мать овец, которые вытеснили горцев из их долин и с вересковых полей, где остались только призраки тех, чье мужество и выносливость некогда служили настоящей гордостью Шотландии.

«Как же может герцог поступать так со своими людьми?» — негодовала Леона.

Теперь она прекрасно понимала, почему лорд Стрэткарн был в плохих отношениях с герцогом.

Она видела на земле лорда фермы, где разводят скот. Они располагались вдоль берега озера.

На земле, которой он владел, не было овечьих стад, и сердце ее смягчилось, поскольку теперь она поняла, почему его народ так нуждался в нем и почему ему нужно оставаться среди них, если придется защищать интересы своих людей.

Затем, сильно нервничая, она подумала о том, что ей следует сказать герцогу при встрече и как удержаться от слов проклятия, которые могут сорваться с ее губ, едва она увидит его.

«А может быть, он не знает? Может быть, он не понимает, какие страдания приходится переносить этим людям?» — сказала она себе.

Но ведь выселение происходило всего в нескольких милях от замка.

Неужели он может быть настолько слеп?

И если он был в своих владениях в отличие от многих северных лендлордов, которые жили в Англии, тогда как их доверенные лица совершали от их имени такие ужасные преступления, то, естественно, он не мог не знать о происходящем.

Лошади бежали вперед по дороге среди вересковых полей, а Леоне нестерпимо хотелось выпрыгнуть из экипажа и бежать назад, в замок лорда Стрэткарна,

Как же она хотела, чтобы у нее хватило на это смелости! Но экипаж неумолимо катился вперед, и с этим ничего нельзя было поделать.

Леона была напугана до глубины души и в первый раз пожалела о том, что не отказалась от приглашения герцога и приехала в Шотландию.

«Как мне… объяснить ему, что я… чувствую?» — спрашивала она себя.

Она вспоминала ужас в голосе матери, когда та читала вслух репортажи из «Таймс» и рассказывала ей, как разбивали кланы и высылали их в разные концы света.

Она часто цитировала Эйлина Далла, слепого барда из Гленгарри, который писал о страданиях простого народа Шотландии.

— Эйлин Далл выбирал очень сильные, значимые слова, — объясняла ей мать. — Он сравнивал грехи лендлордов с грехами Содома и Гоморры. — Она глубоко вздохнула.

Даже Макдоналды, ее предки, как потом узнала Леона, были не без греха.

Ее отец однажды упомянул о том, что из всех шотландских лендлордов ни один не избавлялся от своих людей так легко, как Макдоналды из Гленгарри или Чишолмы из Странгласса. Ее мать тогда не стала спорить, она просто заплакала, и иногда Леоне казалось, что выселение людей волновало ее гораздо больше, чем битва при Гленкоу.

Теперь, увидев все собственными глазами, она понимала, почему ее мать приходила в такой ужас и плакала.

«Это неправильно! Это нечестно!» — бушевала Леона.

С каждой милей, приближавшей ее к замку Арднесс, она чувствовала, как усиливается гнев, но в то же время ее стала охватывать смутная тревога.

Путь, наполненный переживаниями, начал казаться ей нескончаемым. Наконец экипаж стал спускаться с высокой дороги, по которой они ехали, с тех пор как покинули замок лорда Стрэткарна.

Дорога вела вниз в горную долину, сначала она петляла среди темных елей, а потом по поросшим вереском полям.

На пути не попалось ни одной фермы, но время от времени Леона замечала каменные стены без крыш. Она была уверена, что не так уж много лет прошло с тех пор, как эти дома были заселены.

Через горную долину бежала быстрая речка.

Некоторое время они ехали по дороге вдоль реки, а горы по обеим сторонам поднимались вверх так резко и были такими высокими, что все, казалось, было укрыто тенью, падавшей от них.

Но тем не менее они обладали собственным величием и красотой.

Здесь не было мягкого очарования окрестностей замка лорда Стрэткарна, здесь природа была более суровой и выразительной, но Леоне в тот момент все казалось предвещающим опасность.

Только подъехав к самому замку Арднесс, она осознала, как близко находится от моря.

Вдали, в самом конце горной долины, она увидела белые гребни морских волн, а высоко над устьем реки возвышался замок Арднесс.

Он производил гораздо более сильное впечатление. Этот замок наводил ужас. Такого Леона не ожидала.

Наверное, замок был построен как защита против вражеских кланов и викингов. Это была неприступная крепость огромных размеров.

Под крепостью текла река, позади бушевало море, а серый камень, из которого она была сложена, резко выделялся на фоне холмов. Жуткое зрелище.

Они миновали мост и теперь ехали по дороге между низкими скрюченными деревьями и густым кустарником.

Та башня, что ближе к морю, была, очевидно, построена раньше, и вместо окон там зияли узкие щели бойниц. Остальная же крепость была серого камня с эстакадной крышей, готическими окнами и оружейными башенками шестнадцатого столетия.

Экипаж подъехал к замку. Огромная дверь была как грозный бастион из древесины с железными петлями. Каменные навесные бойницы были высоко вверху, так чтобы можно было облить непрошеного гостя расплавленным свинцом.

Вокруг суетилось множество слуг, все одеты в килты, и из-за того, что Леона нервничала, они казались ей огромными бородатыми мужчинами устрашающего вида.

Один из них повел ее в огромный квадратный зал, а затем вверх по широкой каменной лестнице, на которой шаги звучали громко и гулко.

Наверху слуга распахнул перед ней дверь и зычным голосом объявил:

— Мисс Гренвилл, ваша светлость!

Комната оказалась гораздо больше, чем предполагала Леона. Потолок был высокий, сводчатый, а окна пропускали очень мало света.

Герцог стоял в дальнем конце залы перед резным камином. Когда она подошла к нему, то почувствовала, будто уменьшается в размерах, тогда как он оставался огромным и могущественным.

Таковы были ее первые впечатления, несколько преувеличенные вследствие волнения. Впрочем, герцог и в самом деле был высок, седовлас и вид имел чрезвычайно властный.

Он высоко держал голову, но Леона видела, что человек этот очень стар и лицо его испещрено глубокими морщинами.

Теперь она прекрасно понимала, что имела в виду мать, описывая его наружность как устрашающую.

Рука, которую он протянул ей, была настолько больше ее собственной, что Леоне показалось, будто ладонь попала в ловушку, из которой не выбраться.

— Наконец-то вы приехали! — воскликнул герцог. Голос у него был звучный, и хотя он улыбался, девушку не оставляло ощущение, что в тоне его содержался упрек.

Леона присела в реверансе. Когда она поднялась, герцог все еще держал ее руку и неотрывно смотрел на нее взглядом проницательным и изучающим. Леону это привело в некоторое замешательство.

— Надеюсь, вам уже доложили, ваша светлость, что вчера вечером экипаж перевернулся.

— А это означает, что вам пришлось остаться на ночь в замке Стрэткарна. Чрезвычайно прискорбный факт! Моим людям стоило лучше заботиться о вас.

— Это совсем не их вина, — сказала Леона. — Ветер был очень силен, дождь слепил им глаза. Я думаю, просто колеса соскочили с дороги.

— Их накажут! — резко бросил герцог. — Но вы! Наконец вы приехали!

— Я здесь, ваша светлость, — кивнула Леона, — однако по пути сюда я наблюдала ужасную сцену.

— Что это было?

Его вопрос прозвучал, как пистолетный выстрел.

— Выселение… Ваша светлость…

Герцог не ответил, и Леона продолжила:

— Это была самая… унизительная и самая… душераздирающая сцена, которую я когда-либо… видела в своей жизни.

Она собиралась говорить об этом жестко, но голос ее звучал слабо и взволнованно.

— Мама часто рассказывала о принудительных выселениях, — продолжала она, — но я не… верила в то, что такие вещи происходят до сих пор. По крайней мере не здесь!

— Осталась всего одна горная долина, в которой живут упрямые болваны, не желающие делать то, что им сказано, — ответил герцог.

— Но их фермы… их поджигали!

— Вы не имели никакого права останавливаться! — воскликнул герцог.

— Не в этом дело, — покачала головой Леона. — Это происходило на моих глазах… и… один ребенок… он чуть не сгорел заживо!

Герцог сделал беспокойное движение, и девушка поняла, что он взбешен.

— Думаю, что после дороги вам захочется помыться, прежде чем вы отведаете еды, приготовленной специально для вас, — холодно произнес он. — Вас проводят в вашу спальню.

Его рука опустилась на колокольчик, и хотя Леона собиралась сказать ему еще очень много, слова почему-то застряли у нее в горле.

Девушка поняла, что он отмахивается от нее, как от назойливой мухи, и все, что она сказала, не произвело на него ровно никакого впечатления.

Никогда она еще не чувствовала такого бессилия и беспомощности.

Но прежде чем она снова обрела голос, прежде чем успела собраться с мыслями, ее уже вели по коридору. Леона оказалась в огромной спальне, где уже ожидала экономка.

Кроме нее, там находились еще две служанки. Все они присели в реверансе.

— Я миссис Маккензи, — сказала экономка, — это Мэгги, а это Джанет. Мы здесь, мисс, чтобы прислуживать вам.

— Спасибо, — сказала Леона.48

— Его светлость приказали нам исполнять все ваши просьбы и пожелания. Все, что вам понадобится, мисс, вам тут же принесут.

— Спасибо, — повторила Леона.

Ей стало интересно, что будет, если она попросит, чтобы выселенным людям послали пищу и одежду.

Именно это она хотела больше всего, но она знала, что у нее ни за что не хватит смелости даже обмолвиться об этом.

«Неудивительно, что лорд Стрэткарн рассорился с герцогом», — подумала она.

Как ей хотелось снова вернуться в замок лорда Стрэткарна…

А может, ей больше хотелось увидеть… его хозяина?

ГЛАВА 3

Леона направилась к умывальнику, и одна из служанок поспешила налить туда теплой воды.

— Не желаете ли переодеться, мисс? — поинтересовалась миссис Маккензи.

— Да, — кивнула Леона. — Платье, в котором я ехала, довольно плотное, а сегодня на улице тепло.

— Солнце ужасно печет в полдень, — согласилась миссис Маккензи. — Возможно, мисс, вам захочется надеть одно из своих новых платьев?

— Моих новых платьев? — удивленно воскликнула Леона. Ведь она только что приехала, и служанки еще не успели распаковать ее сундук.

Вместо ответа миссис Маккензи пересекла спальню и открыла дверь шифоньера. Там висело не менее полдюжины платьев.

Леона изумленно смотрела на них.

— Чьи они? — спросила она удивленно.

— Они для вас, мисс, — ответила миссис Маккензи. — Его светлость заказал их в Эдинбурге, а скоро привезут еще.

— Для меня?! — воскликнула Леона. — Н-но зачем… и как его светлость… узнал мой размер?

Миссис Маккензи улыбнулась:

— Его светлость рассказывал мне, что прекрасно помнит вашу матушку, а она писала в письме герцогине, что вы очень похожи на нее в девичестве.

Леона вспомнила, что мама действительно писала об этом в письме, предназначенном для герцогини.

— Почему же его светлость… пожелали подарить мне несколько… новых платьев? — спросила она. — Это исключительно мило с его стороны.

— Его светлость хочет, чтобы вы были счастливы, мисс, ибо замок Арднесс теперь ваш дом.

Леона подумала, что это ужасно, когда твое будущее уже решено за тебя, и нехотя подошла к шкафу.

Платья были прекрасны — с пышными кринолинами, о которых она так мечтала, и тугими лифами, подчеркивающими тонкую талию.

Были здесь и красиво расшитые кружевные воротники искусной работы, и юбки, украшенные искусственными цветами.

— Они красивы… довольно красивы! — воскликнула Леона.

— Его светлость надеялся, что вам они понравятся, мисс, — улыбнулась миссис Маккензи. — Он посылал подробнейшие указания лучшему портному Эдинбурга. Уверена, когда его светлость увидит вас в этих платьях, он не разочаруется.

— Надеюсь, что так! — ответила Леона.

Она сняла свое старое платье, сознавая, как скромно и убого оно выглядит по сравнению с ее новой одеждой.

Девушка выбрала прелестное платьице из тяжелого зеленого шелка, отороченное по горлу кружевами. Оно застегивалось на пуговицы, точно облегая талию, а затем расширялось и тяжелыми складками ниспадало до пола.

Платье было таким красивым, что, глядя на себя в зеркало, она не могла поверить своим глазам. Неужели, у нее может быть что-нибудь настолько прекрасное и она может чувствовать себя так хорошо одетой?!

— Оно самую малость великовато вам в талии, мисс, — говорила миссис Маккензи, — но теперь я знаю, что не так, и смогу исправить остальные. Есть одно очень красивое платье, оно как раз подошло бы для сегодняшнего ужина.

Испытывая некоторую неловкость от столь необычной щедрости со стороны герцога, смущенная Леона шла назад по коридору в большую комнату, где герцог встретил ее по прибытии.

Он уже ждал ее, и Леоне показалось, что в его глазах мелькнуло одобрение.

Она сделала реверанс.

— Ваша светлость, я ошеломлена вашей щедростью. Я только надеюсь, что мой вид будет вам приятен.

— Вы выглядите очень привлекательно, — ответил герцог, — и я предполагаю, что мужчины уже неоднократно говорили вам об этом.

Леона улыбнулась:

— Я вела очень уединенную жизнь в деревне, и матушка слишком плохо чувствовала себя в последний год.

— Да-да, конечно, — кивнул герцог. — Поэтому я не сомневался, что вам понадобится много вещей, которыми, я надеюсь, я смогу вас обеспечить.

— Вы так щедры и так внимательны!

— Я хочу, чтобы вы понимали, — произнес герцог, — что отныне это ваш дом. Вы займете законное место в замке, и относиться к вам будут, как если бы вы были моей дочерью.

— Но я думала, у вас есть дочь! — воскликнула Леона, вспоминая, как мама рассказывала ей, что у герцогини были дети.

— Моя дочь мертва.

— Ох… простите меня!

— Она умерла два года назад. Она была моложе вас и всегда была очень слабой.

Голос герцога дрогнул, и Леона поняла, как сильно он страдал, когда умерла его дочь.

— Мне так жаль, — тихо сказала она. — Но есть ли у вас другие дети?

— У меня есть сын.

Леона чуть было не спросила, нельзя ли с ним познакомиться, но тут герцог сменил тему:

— Нас ждет обед, и мне кажется, что после путешествия вам хочется есть.

— Да, вы правы, ваша светлость.

Говоря это, Леона вспомнила крики детей, которых выселяли из дома, и почувствовала, что кусок встанет ей поперек горла.

Она хотела поговорить о них с герцогом, умолить его проявить милосердие, спросить, нельзя ли что-нибудь устроить, чтобы помочь им обрести другой дом.

Но когда они шли к столовой, ей было трудно произнести хотя бы слово.

Девушка прекрасно понимала: стоит снова затронуть этот вопрос, и герцог снова оставит его без ответа. Но Леона твердо сказала себе, что нельзя быть такой трусихой. Рано или поздно она должна будет поговорить с герцогом о насильственных выселениях людей.

Тем не менее за обедом это казалось совершенно невозможно.

Она предполагала, что они с герцогом останутся одни, но, к ее удивлению, в столовой их ждали.

Это была огромная зала, гораздо больше, чем столовая в замке лорда Стрэткарна, а за столом могли бы разместиться не менее тридцати человек.

За обедом их было восемь. Другими гостями оказались две престарелые кузины его светлости, которые жили в замке, сестра герцога, прибывшая с визитом, двое соседей, приглашенных на обед, и священник из рыбацкой деревни, располагавшейся в устье реки.

«Возможно, мне удастся поговорить со священником», — подумала Леона, когда их представили друг другу.

Но за едой она совершенно ясно поняла, что священник неописуемо боится герцога и готов соглашаться с ним по любому вопросу.

У нее возникло ощущение, что он даже не предложит изгнанным семьям церковный двор, если герцогу это не понравится.

Вопреки решительным намерениям Леона понимала, что сейчас ничего сделать нельзя, этим она только разгневает герцога.

Она видела злость на его лице и слышала холод в его голосе, когда впервые заговорила о выселениях.

— Поскольку Леона Гренвилл теперь будет делить с нами кров, — говорил герцог своим кузинам, — нам придется следить, нет ли по соседству каких-нибудь развлечений или торжеств, иначе она сочтет Шотландию очень скучным местом.

— Уверяю вас, ваша светлость, — улыбнулась Леона, — там, где я жила в Англии, было очень тихо, и мне нравится здесь. Пожалуйста, не беспокойтесь о развлечениях для меня.

Она посмотрела через огромную комнату на солнечный свет за окнами и продолжила:

— Мне хочется найти белый вереск. Матушка часто говорила, что он приносит удачу. И еще я надеюсь увидеть лосося в реке и шотландскую куропатку, взлетающую с поля.

— Я могу вам все это пообещать, — сказал герцог. — Вы ездите верхом?

— Мне нравится ездить на лошадях, — ответила Леона.

— Все лошади в моих конюшнях в вашем распоряжении, — произнес герцог. — А для катаний по вересковым полям нет ничего надежнее арднесских пони, которые, уверяю вас, очень знамениты.

— Я с огромным нетерпением буду ждать того момента, когда смогу покататься на них.

Все были так добры к Леоне и так обходительны. Она подумала, что будет неблагодарно с ее стороны не оценить усилий, предпринятых для ее достойной встречи.

В то же время она не могла не думать о лорде Стрэткарне и том ощущении защищенности, которое возникало вблизи него. Возможно, из-за огромных размеров замка Арднесс, а может быть, из-за того, что, несмотря на доброту герцога, она все равно его боялась, что-то заставляло Леону нервничать и чувствовать себя неуютно.

После обеда герцог спросил, не пожелает ли она посмотреть парадные залы, потом он отвел ее в комнату главы клана, которая, в отличие от замка лорда Стрэткарна, находилась на первом этаже.

Это была, пожалуй, самая большая и самая впечатляющая комната из всех, что она видела.

— Именно здесь собирался наш клан, когда на нас нападали банды разбойников из враждебных кланов, — объяснял герцог, — или когда в море на горизонте появлялись корабли викингов.

Там хватило бы места для сотен членов клана с их семьями, а на стенах висели трофеи, добытые ими в боях.

Был даже флаг, захваченный у англичан в битве при Престон-Пэнс.

— Какое великолепие! — восхитилась Леона, зная, что герцогу будет очень приятно услышать это.

— Это самая красивая зала главы клана во всей Шотландии, — ответил он, — а на стенах вы видите гербовые щиты семей, которые присоединились к нам столетия назад. Графство возникло в XII веке, а герцогством оно стало сравнительно недавно, и всегда наследником главы клана становился его сын.

— Как это замечательно, — проговорила Леона. — А ваш сын в свое время станет вашим наследником!

— Непременно станет! — кивнул герцог.

Он вывел Леону из комнаты вождя и показал ей еще несколько разных мест в замке, где хранились реликвии прошлого, сокровища, накопленные за многие века существования клана.

Затем он открыл тяжелую дубовую дверь, и она увидела перед собой каменную лестницу.

— Она ведет на башню, — сказал он. — Думаю, вам будет интересно посмотреть, где мои предки держали часового, день и ночь в страхе быть застигнутыми викингами.

— А удавалось ли им когда-нибудь завладеть замком? — спросила Леона.

— Только раз, и они пробыли здесь всего два месяца, — ответил герцог.

На его губах мелькнула слабая улыбка, и он продолжил:

— В легендах говорится, что в нашем клане много людей высокого роста из-за того, что в их жилах течет кровь викингов, и нельзя отрицать тот факт, что среди Макарднов много светловолосых, при этом они больше похожи на скандинавов, чем на шотландцев.

— Я заметила, когда приехала сюда, что многие из ваших слуг очень высокие, — сказала Леона.

— Они и были отобраны мною за свой рост, — ответил герцог. — Не хотите ли подняться наверх?

— Да, пожалуйста, с удовольствием.

Герцог шагал по каменным ступенькам впереди нее, винтовая лестница поднималась вверх внутри башни, а свет пробирался только через узкие окошки-бойницы.

Еще одна тяжелая дубовая дверь на железных петлях — и они оказались на самом верху башни, откуда открывался потрясающий вид.

На востоке перед Леоной простиралась необъятная морская гладь, на севере высокие горы подпирали небо, а к западу протянулась темная, глубокая горная долина, через которую она ехала к замку. Все это лежало у ее ног.

Все было очень красиво и в то же время внушало страх.

Она посмотрела в одну сторону, в другую. Взгляд ее остановился на маленькой деревушке, которая находилась прямо под ними, там, где река впадала в море.

Она видела гавань и одну или две рыбацкие лодки, привязанные к причалу.

— Много ли там работы? — спросила она.

— Для тех, кто работу ищет, она всегда найдется, — ответил герцог.

— Но ведь работу там могут найти не только люди, связанные с морем? — спросила Леона.

Она думала о тех, кого выселили из долины. Они умели только возделывать землю и выращивать скот.

— Думаю, вы понимаете, — сказал герцог, — что отсюда часовой видел далеко вокруг, и у него оставалось достаточно времени, чтобы предупредить главу клана, откуда бы ни появился враг.

Леона с усилием подавила в себе слова, которые вот-вот были готовы сорваться с ее уст.

Она прекрасно знала, что герцог понимает, что она хотела сказать, но вовсе не намерен ей это позволить.

Один раз он уже осадил ее, и она знала, что не может продолжить разговор о принудительно выселенных людях, как бы ей того ни хотелось.

Герцог увлекательно рассказывал о викингах, объяснял, как они поднимали свои длинные лодки вверх по течению реки. Леоне все это было очень интересно, но она ни на минуту не забывала о горе и унижении людей, живших раньше в долине.

Она не могла не думать о том, как долго будут женщины идти всю дорогу к морю пешком, неся на руках детей.

Свои пожитки они могли увезти на небольшой повозке, но им еще нужно было гнать перед собой весь оставшийся скот.

Что она могла сказать? Как могла им помочь?

Она чувствовала свою беспомощность, а герцог, закончив рассказывать о викингах, велел ей спускаться по лестнице первой, потому что ему нужно было запереть дверь на башне.

В замке он собирался показать ей еще очень много всего интересного, но, поскольку обедали они поздно, очень скоро наступило время вечернего чая.

Герцог отвел девушку в еще одну гостиную, которая была несколько поменьше и в некотором смысле уютнее той, в которой он сидел обычно.

Здесь его сестра и престарелые кузины уже ожидали Леону к чаю. Они сели вокруг стола посреди комнаты, на столе были все шотландские деликатесы, которые ей так часто описывала мать: лепешки, булочки, пшеничные лепешки, пресные лепешки, булочки с изюмом, имбирные лепешки, песочное печенье и много других сладостей, названий которых Леона не знала.

— Вы так мало едите, — сказала ей сестра герцога. — Вам придется привыкать к обильной пище, которой мы наслаждаемся здесь в Шотландии. Свежий воздух способствует хорошему аппетиту.

— Не сомневаюсь, — ответила Леона, думая о том, как бы ей не растолстеть, если она будет есть так же много, как остальные.

— Думаю, вам захочется отдохнуть перед ужином, — сказала сестра герцога, когда чаепитие подошло к концу.

— Мне бы хотелось написать письмо, — ответила Леона.

— В вашей спальне есть письменный стол, а если вам что-нибудь понадобится, попросите миссис Маккензи, она принесет все необходимое.

— Спасибо.

Леона вежливо присела в реверансе и вышла из гостиной. У нее не сразу получилось закрыть тяжелую дверь, и уже в коридоре Леона услышала голос сестры герцога:

— Очень вежливая и милая девушка. Я прекрасно понимаю, почему мой брат так доволен, что она приехала сюда.

— Да, она очаровательна! — заметила другая леди. — А как Эван?

— Все так же, как и прежде, — ответила сестра герцога. — Но не упоминайте о нем при его светлости.

— Нет, конечно, нет, — последовал ответ. — После вашего предупреждения я веду себя очень осторожно…

Леона закрыла дверь.

Интересно, кто такой Эван. Шагая по коридору к своей спальне, она вспомнила, что уже видела где-то это имя и запомнила его.

Оно было написано в самом конце генеалогического древа, которое герцог с такой гордостью демонстрировал ей в зале главы клана.

Сама родословная производила впечатление, там было отражено все семейство Макарднов, с его многовековой историей и ответвлениями в виде браков с самыми именитыми семьями Шотландии.

Сначала это были графы, потом герцоги, родословие шло от отца к сыну, а в самом низу было написано имя Эван.

Леона догадалась, что это маркиз Ардн — этот титул носил первый сын герцога, а теперь и единственный ребенок.

Ей стало любопытно, что же с ним случилось, и если он болен, то почему его отец не хочет о нем говорить?

Это было очень похоже на тайну, но Леона хорошо помнила, как бесцеремонно герцог способен перевести тему с вопроса, который не желает обсуждать.

«В свое время я об этом что-нибудь узнаю», — подумала Леона.

Войдя в свою комнату, она обнаружила, что у одного из окон действительно стоит письменный стол, хотя раньше она его почему-то не заметила.

Она села, взяла тяжелый лист пергаментной бумаги, положила на промокашку и опустила перо в чернильницу.

«Дорогой лорд Стрэткарн», — начала она.

Стоило ей написать это имя, как его образ предстал у нее перед глазами — четко очерченный профиль, уверенный взгляд. Как же все это отличалось от чрезмерно властной манеры поведения герцога! В лорде чувствовался прирожденный лидер, человек, привыкший командовать.

Леона вспомнила то странное ощущение, которое овладело ею, когда они смотрели друг другу в глаза. От этих ощущений у нее перехватывало дыхание, и в то же время все было так необыкновенно и волнующе!

Он сказал, что она очень красива, а еще что он всегда к ее услугам.

Ее охватило непреодолимое желание увидеть его, поговорить с ним снова.

«Когда-нибудь я непременно попаду в замок лорда Стрэткарна», — решила она и задумалась, позволит ли ей герцог поехать туда в экипаже.

Что-то подсказывало ей, что герцог, конечно, откажет, а кроме того, не было веской причины его об этом просить. В конце концов, она не имела никакого отношения к их междоусобной вражде и к былым разногласиям.

И тут Леона спросила себя, действительно ли междоусобица осталась в прошлом? Не продолжается ли она до сих пор? И не является ли принудительное выселение людей ее истинной причиной?

Ей хотелось, чтобы лорд Стрэткарн мог положиться на нее.

Почему же он не рассказал, чего здесь ожидать? И почему, спросила она себя сейчас, так неожиданно сделался холоден и неприступен, когда она задавала ему совсем простые вопросы?

«В Шотландии все кажется таким таинственным», — подумала Леона, и вновь задалась вопросом: почему же родственники герцога избегают говорить с ним о его сыне?

На столе лежал лист бумаги, и она стала писать:


Благодарю Вас за Вашу бесконечную доброту ко мне. Прежде всего за мое спасение после несчастного случая, а кроме того, за то, что вы дали мне возможность увидеть Шотландию, которую так любила моя мать. Все оказалось, таким, как я себе и представляла, только еще чудеснее

Всегда буду помнить красоту Вашего озера и звуки волынок, этотрудно выразить словами, но когда я слышала их, я чувствовала, как во мне откликнулась мои шотландская кровь.

Мне бы очень хотелось встретиться с Вашей светлостью еще раз, и я надеюсь, что это окажется возможным. Если я не смогу приехать к Вам на экипаже, возможно, когда-нибудь я буду кататься верхом вдоль границы, Благодарю Вас еще раз, за все, что вы сделали для меня.

Для меня время, проведенное в Вашем замке, было самым чудесным

Остаюсь

искренне Ваша, Леона Гренвилл


Девушка перечитала письмо несколько раз и почувствовала, что оно недостаточно верно передает то, что живет в душе. Затем надписала адрес и позвонила в колокольчик.

Служанка Мэгги появилась через несколько минут.

— Вы звали, мисс?

— Да, Мэгги. Мне нужно отправить письмо, но я не знаю, как это можно сделать.

— Все письма обычно складывают на столе в холле, мисс.

— Тогда будь так добра, Мэгги, отнеси его туда.

— Да, мисс, хорошо, мисс.

Служанка взяла письмо и спросила:

— Что-нибудь еще, мисс?

— Мне хотелось бы отдохнуть, — ответила Леона. — Когда вы отнесете письмо, может быть, вы подниметесь сюда еще раз и поможете мне раздеться?

— Хорошо, мисс.

Служанка ушла, а Леона, осмотревшись, увидела в другом конце комнаты книжный шкаф.

Она выбрала одну книгу, которая показалась ей интересной, и когда Мэгги вернулась, чтобы помочь ей раздеться, улеглась на кровать, укрылась теплым одеялом и открыла книгу.

Она не слишком устала, но почувствовала, что сестра герцога и другие дамы ожидали, что она оставит их, чтобы избавить других от необходимости ее развлекать.

«Мне и одной очень хорошо», — подумала Леона, перелистывая страницы.

Но читать она не могла.

Девушка размышляла над тем, что подумает лорд Стрэткарн, когда получит ее письмо.

Была ли она достаточно убедительна в выражении своей благодарности? Поймет ли он, насколько она действительно благодарна ему за доброту?

— Я должна увидеть его снова! Непременно должна! — бормотала Леона.

Он сказал, что замок Карн всего в трех милях отсюда, если ехать через вересковые пустоши.

Возможно, она была слишком самоуверенна — ведь все могло быть совсем наоборот, — но у нее появилось ощущение, что он непременно станет ездить верхом недалеко от границы своих владений в надежде увидеть ее.

«Ах, если бы я только могла остаться там хоть немножко дольше», — подумала Леона и тут же сказала себе, что ведет себя неблагодарно.

Герцог так исключительно добр к ней! Он подарил ей эти восхитительные платья и изо всех сил старается, чтобы она чувствовала себя здесь как дома.

Он потратил много времени, чтобы показать ей замок и башню.

«Мама была бы в восторге, знай она, что меня так принимают здесь», — сказала себе Леона.

Гуляя по замку, она видела несколько портретов герцогини. В ее чертах были доброта, мягкость и сострадание, этим она очень напоминала ей мать.

Леона жалела, что она уже умерла.

«Мы могли бы поговорить о маме», — думала она.

Ей вдруг так захотелось к маме, что она ощутила почти физическую боль.

Она мечтала рассказать о лорде Стрэткарне, ей нужно было спросить совета относительно выселения невинных людей и хотелось, чтобы мать убедила ее в том, что в замке нет ничего страшного.

«Я просто слишком впечатлительная, — сказала себе Леона, — но тут есть что-то… Я точно знаю, есть!»

Миссис Гренвилл иногда признавалась, что благодаря своей интуиции она знала о вещах, другим людям неизвестных.

Потом она часто посмеивалась над собой.

— Макдоналды всегда были очень суеверными, — говорила она. — Когда они жили в Гленкоу, то верили в помешанных, которые вдруг обретали нечеловеческую силу, и в огромных черных кошек, которые собирались вместе пошалить в канун Дня всех святых.

Леона приходила в восторг от ее рассказов.

— Расскажи мне еще, мама! Ее мать смеялась.

— В те далекие дни Макдоналды верили в злобных гоблинов, живущих в холмах, и в то, что рядом с ивами и дубами в Ахнакоре обитают добрые феи.

— Хотелось бы мне увидеть хоть одну! — восклицала Леона.

— А когда приближалась беда, — продолжала ее мать, — ночью приходил Большой Человек, коровы вырывались из загонов и бежали вверх по крутому склону холма с ужасающим мычанием и ревом, а крики людей, которые должны были скоро умереть, раздавались в темноте, даже если сам человек еще был жив и сидел у костра.

Леона дрожала от страха, но все равно просила маму продолжать рассказывать ей о приметах, в которые верили Макдоналды.

— Тогда жили люди, мужчины и женщины, у которых был «дурной глаз», — вела свое повествование миссис Гренвилл, — а еще те, кто мог видеть сквозь землю или, например, то, что происходит очень далеко от них. Они могли сказать, что творится в этот момент по ту сторону гор!

— А еще, наверное, были те, кто мог предсказывать судьбу? — спросила тогда Леона, уже зная ответ, но желая послушать об этом еще раз.

— У них был Оракул, который мог предсказывать будущее по отметинам на кости.

— Это, наверное, еще более занимательно, чем гадание на картах, которым промышляют цыгане!

— Такое гадание было более точным, — признавалась миссис Гренвилл. — И все верили ясновидящим, хотя гораздо более разумно было не спрашивать о своем будущем — ведь ничего хорошего из этого не выходило.

«Я не ясновидящая, — думала сейчас Леона, — но, возможно, из-за того, что я наполовину шотландка, я более чувствительна к окружающей атмосфере, чем другие люди».

Она посмеялась над собой.

«Хотя, пожалуй, у меня просто слишком богатое воображение!»

Но ведь почувствовала же она, когда лорд Стрэткарн держал ее на руках, что может довериться ему и что он защитит ее от любых неприятностей.

Когда она думала о времени, проведенном в его замке, то сознавала, что ситуация была довольно странной: молодой девушке пришлось одной остаться в замке с молодым человеком. Тем не менее она не испытывала там никакой тревоги и чувствовала себя прекрасно.

Но здесь, в замке герцога Арднесского, все было совсем иначе, Леона ощущала что-то пугающее, но не могла определить, что именно настораживало ее.

Собравшись с духом, она заставила себя больше не думать ни о чем и попыталась читать книгу.

Но вместо этого стала прислушиваться к тишине, нарушаемой только пением птиц за окном, осматривать спальню, которая, несмотря на размеры и роскошь обстановки, была довольно обычного вида.

— Ах, если бы только мама была здесь! — снова вздохнула она и подумала, что мать обязательно поняла бы все ее тревоги.

Страхи, однако, прошли, когда миссис Маккензи и служанки наполнили для нее ванну и, после того как она вымылась, одели ее в одно из новых вечерних платьев.

Это было самое прекрасное платье из всех, которые она когда-либо видела.

Огромный кринолин пышно расходился в стороны от ее узкой талии, и Леона с восторгом смотрела на юбку с оборками и воротник, расшитый камнями, похожими на бриллианты.

— Вы превосходно выглядите, мисс! — воскликнула миссис Маккензи. — Как будто собираетесь на самый настоящий бал, а не на обычный ужин со стариками!

— Более прекрасного платья просто невозможно себе представить, — радостно сказала Леона.

— Его светлость будет очень доволен, что оно вам так нравится.

Леона шла по коридору, разглядывая себя во всех зеркалах и немного смущаясь.

Она старалась не мечтать о том, чтобы лорд Стрэткарн увидел ее одетую так красиво, а не в том простом платьице, которое было на ней вчера вечером, когда они ужинали вместе.

Девушка уже поднялась по лестнице и собиралась войти в комнату герцога, где, по словам миссис Маккензи, все гости должны собраться перед обедом, когда вдруг услышала в холле чьи-то голоса.

Она посмотрела вниз через каменную балюстраду и увидела герцога, великолепно выглядящего в парадном килте. Он разговаривал с мажордомом, который сопровождал ее сегодня утром, когда она только приехала.

Мажордом что-то показывал герцогу.

Леона уже собралась отвернуться, чтобы они не подумали, будто она сует нос в чужие дела, но тут заметила в руке этого человека свое письмо, написанное лорду Стрэткарну.

Они определенно обсуждали это письмо, но из-за того, что разговор шел на гэльском, который Леона знала не слишком хорошо, она не могла понять, что именно они говорят.

Пока девушка ждала, размышляя о том, насколько неприлично со стороны мажордома показывать герцогу ее личные письма, она увидела, как его светлость взял письмо, пересек холл и бросил конверт в огонь, горящий в большом открытом камине.

Она была так ошеломлена, что какое-то время даже не могла пошевелиться или хотя бы осознать увиденное.

Но как только пламя охватило письмо, собираясь его уничтожить, герцог повернулся к лестнице и Леона, словно инстинктивно желая защитить себя, сдвинулась с места.

Быстро и бесшумно поспешила она по устланному ковром полу в гостиную герцога, прежде чем он сам дошел до поворота лестницы.

Она дрожала от гнева, но гнев умерялся страхом, поселившимся в ней с того момента, как она увидела замок герцога.

Теперь Леона знала, что такое страх — страх не иметь возможности убежать отсюда, быть здесь во всех отношениях узницей.

Стараясь успокоиться, она подошла к окну, из которого открывался вид на море.

— Вы пришли рано! — услышала Леона голос герцога за спиной.

— Да, ваша светлость.

Она с усилием повернулась и сделала несколько шагов к нему.

— Я надела еще одно из тех прекрасных платьев, которые вы подарили мне. Не знаю, как выразить вам свою благодарность. У меня никогда еще не было ничего столь элегантного.

— Очень рад, что оно вам нравится, — произнес герцог, — и, конечно же, это платье вам очень к лицу, но, на мой взгляд, к нему требуется некоторое дополнение.

— Дополнение? — удивилась Леона.

Герцог вынул из кармана своего вечернего жакета маленькую бархатную коробочку.

Леона в волнении взяла ее из его рук.

— Это подарок. Надеюсь, он вам понравится.

Герцог говорил ободряюще, как если бы разговаривал с боязливым ребенком.

Леона открыла коробочку.

Внутри было жемчужное ожерелье, маленькое, но очень изысканное. Идеальное украшение для молодой девушки.

— Но я… не могу принять… этого! — воскликнула она.

— Ожерелье принадлежало моей жене, — сказал герцог, — и поскольку она так любила вашу матушку, то, думаю, была бы счастлива подарить это вам.

— Это… так мило, я… не знаю… что сказать, — запинаясь, проговорила Леона.

Герцог улыбнулся и вынул жемчужное ожерелье из коробочки.

— Позвольте мне надеть его вам на шею.

Она послушно повернулась к нему спиной, нагнула голову, и герцог защелкнул застежку.

— Посмотрите на себя в зеркало, вон там, — предложил он. Леона послушалась и увидела, что он был прав, считая, что для полного совершенства ее внешнего вида не хватало этой маленькой детали.

Кружева подчеркивали белизну кожи, но теперь ее изящную шею украшало колье из нежно переливающихся жемчужин, придавая ее образу утонченность, которой прежде у нее не было.

— Спасибо вам… еще раз спасибо! — воскликнула Леона. — Но я не понимаю, почему вы так добры ко мне.

— Я мог бы привести вам тысячу причин, — ответил герцог. — Сейчас же скажу вам только то, что очень хочу, чтобы здесь в замке Арднесс вы нашли свое счастье.

— В таких обстоятельствах трудно оставаться несчастной, — ответила Леона.

Но пока ее губы произносили эти слова, в голове возникали вопросы, на которые она не могла найти ответа.

Почему герцог сжег ее письмо? Почему никому не было позволено упоминать имя его сына Эьана? И почему, будучи очень добрым внешне, он приказывал творить такие жестокости, как принудительное выселение людей?

И вновь у нее не было никаких возможностей поговорить с ним об этом.

К ужину собралось гораздо больше людей, чем было за обедом.

Выяснилось, что в замке живут несколько мужчин среднего возраста и старше, которые днем отправились на рыбную ловлю или поохотиться на куропаток, а сейчас вернулись и оживленно обсуждали свои дневные развлечения.

Чтобы за столом не оказались исключительно мужчины, к ужину были приглашены дамы из соседних имений. Они с нескрываемым любопытством разглядывали Леону.

Герцог еще раз объяснил, что теперь она будет жить у него в замке Арднесс.

Девушке показалось — хотя она не была в этом полностью уверена, — что в устремленных, на нее взглядах, кроме естественного любопытства, была еще и критическая оценка.

Между тем она наслаждалась вечером просто потому, что пожилым джентльменам доставляло удовольствие осыпать ее комплиментами и рассказывать о себе.

Большинство из них приехали либо с севера Англии, либо с юга Шотландии.

— Мы останавливаемся здесь каждый год, — сказал один из них Леоне, — мне кажется, что охота в Арднессе гораздо интереснее, чем где-либо еще на севере.

Говоря это, он наклонился вперед, обращаясь к герцогу, который сидел через несколько мест от него:

— Кстати, герцог, эти ваши овцы испортили нам сегодня всю охоту.

— Правда? — спросил герцог.

— Они бежали перед линией и поднимали птиц прежде, чем наши пули могли бы их достать.

— Я поговорю об этом со своим пастухом, — пообещал герцог.

— Очень на это надеюсь, — ответил охотник. — Возможно, овцы увеличивают ваши доходы, но они совсем не увеличивают наше удовольствие от отдыха.

Герцог на это ничего не ответил, и беседовавший с ним человек, очевидно англичанин, снова повернулся к Леоне.

— Северные лендлорды совсем помешались на овцах, — сказал он. — Но я слышал, что скоро начнут ввозить шерсть из Австралии. Тогда-то, надо думать, их пыл поугаснет вместе со снижением цен.

— Что ж, в таком случае, — сказала тихонько Леона, — возможно, им покажется, что они были не правы, заменяя людей овцами!

Ее голос изменился, и это заставило ее соседа за столом посмотреть на нее довольно резко.

— Вы подразумеваете выселение людей?

— Именно!

— Я читал об этом несколько статей в «Таймс» и подумал тогда, какой это позор!

— Можно ли что-нибудь сделать? — спросила Леона.

Он пожал плечами:

— А что могут сделать люди, которые живут в Англии? Я ото всех слышу, что планируются выселения еще в нескольких местах.

— О! Нет! — воскликнула Леона. — Неужели никто не может обратиться к королеве?

Человек, с которым она разговаривала, улыбнулся.

— Даже королева с высоты своего положения не может так легко повелевать шотландскими лендлордами, — сказал он.

Затем, посчитав предмет разговора более не интересным, он повернулся к даме, сидящей от него по другую сторону.

«Я совершенно ничего не могу сделать! Ничего!» — сказала себе Леона.

Она подумала, что, если будет продолжать настойчиво выражать свое мнение, герцог, пожалуй, рассердится и отправит ее прочь из комнаты.

Роскошное платье и жемчужное ожерелье вокруг шеи показались ей вдруг такими же предательскими, как и те тридцать серебряных монет, что получил Иуда за предательство Христа.

По окончании обеда в зале появился волынщик и традиционно обошел вокруг стола, дамы удалились в гостиную, которую Леона прежде не видела, — еще одну великолепную залу.

Леона догадалась, что обстановкой этой гостиной занималась герцогиня, поскольку выглядела она гораздо более элегантной, чем другие комнаты. Мебель во французском стиле, занавески и ковер самым тщательным образом подобраны по цвету и материалу.

На полированных столах выстроились предметы искусства, собранные — Леона не сомневалась — самой герцогиней: табакерки эпохи короля Георга, покрытые эмалью и украшенные драгоценностями, китайские сервизы и несколько восхитительных изделий из нефрита.

Пока она рассматривала все это великолепие, к ней подошла одна из дам, которую, насколько Леоне было известно, звали леди Бауден.

— Такое ощущение, что вас одели специально для этой комнаты, мисс Грен вилл, — сказала она приятным голосом.

— Спасибо за комплимент, сударыня.

— Здесь в замке не так часто встречаются особы столь юные и столь привлекательные, — продолжала леди Бауден. — И герцог сказал, что теперь вы будете жить здесь.

— Да, сударыня. Мои родители умерли, а матушка в молодости была очень дружна с герцогиней.

Леди Бауден вздохнула:

— Мы все так скучаем без герцогини. Она была прекрасной женщиной и, честно признаться, только благодаря ей это место выглядело человечным.

Леона посмотрела на нее вопросительно и улыбнулась, когда та сказала:

— Каждый раз, когда я прихожу сюда, я чувствую себя, как во дворце великана-людоеда. А вы разве этого не чувствуете?

Леона засмеялась.

Это действительно очень сильно походило на ее ощущения. Кроме них, в этой части комнаты не было больше никого, и леди Бауден, оглянувшись через плечо, понизила голос.

— С герцогом очень сложно иметь дело с тех пор, как умерла его жена. Возможно, вы окажете на него смягчающее влияние.

— Думаю, что вряд ли я буду иметь на него хоть какое-то влияние вообще, — ответила ей Леона.

— По-моему, вы просто слишком юны, — произнесла леди Бауден, словно разговаривая сама с собой. — Когда он потерял свою дочь Элизабет, я думала, он больше никогда не улыбнется:

— От чего она умерла? — спросила Леона.

— Она никогда не была очень сильной — сказала леди Бауден, — и я думаю, она просто утомилась. Ей было всего пятнадцать, и поскольку она любила своего отца до беспамятства, то ходила с ним на охоту, каталась с ним верхом на лошадях и вообще тратила всю свою энергию на то, чтобы быть ему близким другом, в котором он так нуждался.

Леди Бауден ненадолго замолчала.

— Стояла очень суровая зима, — продолжила она, — и девочка выезжала на прогулки, в то время как должна была лежать в постели. Легкая простуда дала осложнение на легкие, переросла в воспаление. И надежды спасти ее не осталось.

— Как грустно! — воскликнула Леона. — Как я понимаю чувства его светлости!

— Конечно, для него это было хуже всего, — сказала леди Бауден. — Видеть, что его сын…

Она осеклась, заметив, что сестра герцога направляется к ним через комнату.

— Не желаете ли поиграть в карты, леди Бауден? — спросила та. — Вы знаете, как его светлость любит сыграть партию в вист.

— С величайшим удовольствием! — ответила леди Бауден. Оставив Леону, она направилась к карточному столу. Как раз в этот момент дверь открылась, и джентльмены присоединились к дамам.

Что же она собиралась сказать? Эта мысль не давала Леоне покоя.

Ее раздражало, что фраза не была закончена, и она так ничего и не узнала о Эване.

Но продолжить разговор с леди Бауден не представлялось никакой возможности, потому что сейчас она сидела за карточным столом, а те, кто не хотел играть в вист, собрались у камина.

— Довольно странно, что в этой части света по вечерам становится так холодно, — заметил кто-то. — Сегодня днем во время охоты было так тепло, что я даже подумывал снять пальто.

— Полагаю, именно этим можно объяснить, что вы дважды промазали! — пошутил другой джентльмен.

Все разговоры велись теперь только об охоте, и у Леоны уже не было шанса узнать что-либо о таинственном наследнике герцога.

ГЛАВА 4

Леона решила, что ей нужно каким-то образом пересечь границу владений лорда Стрэткарна и постараться увидеться с ним.

Дни шли, и постепенно она начала понимать, что осуществить задуманное не так уж легко, поскольку еще ни разу ей не удалось выйти из замка без сопровождения.

Герцог, который, казалось, делал все, чтобы быть ей приятным и доставлять радость, брал ее на конные прогулки, или же она отправлялась кататься с кем-либо из гостей.

Первая партия охотников отбыла, приехала новая, каждый вечер устраивались шикарные трапезы, и всегда на них приглашалось не менее десяти человек.

Леоне казалось, что каждый момент ее существования заполнен то одними делами, то другими, и с ее стороны было бы крайне неблагодарно не принимать с радостью ту доброту, которая окружала ее со всех сторон.

Из Эдинбурга привезли еще платья, с ними прибыли пелерины, отороченные мехом, для предстоящих холодов и бархатные жакеты, носить которые было еще рано, даже если кататься в экипаже.

Ей становилось все труднее находить новые слова, чтобы выразить герцогу свою благодарность, но Леона чувствовала, что он внимательно наблюдает за ее реакцией на все происходящее, на все сказанное.

И, несмотря на то, что ей было так интересно жить своей новой жизнью, она не могла не думать по сотне раз за день, что лорд Стрэткарн, должно быть, считает ее невежливой и исключительно неблагодарной.

Мысленно она прокручивала разные способы, как написать и отправить другое письмо взамен сожженного герцогом. Она, конечно же, размышляла о возможности попросить во время прогулки остановиться на почте, но понимала, что вопросы, которые ей непременно зададут, приведут ее в замешательство и ей придется признать, что она знает о судьбе своего первого письма.

Как бы ни был герцог добр и внимателен, девушка по-прежнему все так же боялась его.

Она прекрасно понимала, что, когда ему это надо, он может быть абсолютно беспощаден, и не приходилось сомневаться в том, что с кем бы он ни общался, все робели в его присутствии. Слуги бегом кидались исполнять малейшие поручения хозяина, а местные люди, которых она встречала, вроде священника, вели себя при герцоге так подобострастно и так униженно, что это приводило ее в замешательство.

Она то и дело возвращалась мыслями к семьям выселенных, но вокруг не было никого, кто мог бы сказать ей правду о том, что произошло с ними дальше.

Расспрашивать слуг герцога о действиях их повелителя не имело никакого смысла, кроме того, она была уверена, что никто больше не имеет ни малейшего представления ни о случившемся, ни о последствиях насильственного выселения, невольным свидетелем которого стала она.

Леона попыталась поискать газеты на тот случай, если вдруг в «Таймс» появятся статьи о драме в Росс-и-Кромарти.

После разоблачительных статей мистера Делани образовалось общество, целью которого являлась защита бедных, но Леона выяснила, что общество это просуществовало недолго, а из денег, собранных его членами, очень мало дошло до нуждающихся людей.

Тем не менее из газет ей удалось выяснить, что выселения проводились в Гленелге и Солласе, на территории земель лорда Макдоналда. То же самое творилось и в иных местах на севере.

Но в газетных статьях приводилось очень мало подробностей творящегося произвола, и Леона могла только усиливать в своем воображении то, что видела на земле герцога, чтобы представить всю чинимую людьми жестокость.

«Я должна поговорить об этом с лордом Стрэткарном», — повторяла она себе в сотый раз.

И вот однажды ей представилась неожиданная возможность.

Герцога пригласил на охоту сосед, живущий по другую сторону северной границы его владений.

Это означало, как узнала Леона, что ему придется выехать очень рано утром, а вернется он в замок только поздно вечером.

Это был тот самый шанс, которого она так долго ждала. Когда миссис Маккензи разбудила ее утром, девушка отодвинула занавески и выглянула из окна своей спальни, чтобы посмотреть, какая за окном погода.

Она понимала, что если на улице дождь, то охота вполне может не состояться или же герцог вдруг решит, что запланированное предприятие вредно для его здоровья.

Но за окном стоял прекрасный сентябрьский день, небо было безоблачным, а солнце обещало еще более теплую погоду днем.

Деревья и кусты вокруг замка уже облачились в осенние наряды, а вересковые поля выглядели волшебным ковром.

«Скоро наступит зима, — подумала Леона. — Тогда я буду действительно заключена в стенах этого замка без какой-либо надежды убежать!»

Но сегодня, несмотря на возможные последствия, она решила любой ценой вырваться из-под неустанной опеки герцога.

Девушка позавтракала еще прежде, чем кто-либо из гостей спустился вниз, и попросила подать ее лошадь к парадному входу.

Она знала, что ее непременно будет сопровождать конюх, но решила не сопротивляться. Если бы Леона заявила, что собирается ехать одна, это вызвало бы массу вопросов, а возможно, и протест со стороны мажордома.Надев свой новый, чрезвычайно привлекательный костюм для верховой езды, который был прислан из Эдинбурга по приказанию герцога, и довершив наряд шляпкой с вуалью, Леона довольно посмотрела на себя в зеркало, думая о том, как было бы замечательно, если бы лорд Стрэткарн увидел ее в таком одеянии.

Он запомнил ее, размышляла она, в простом, дешевом дорожном платье, которое она сшила сама и которое не обладало таким утонченным шиком и элегантностью, как наряды, созданные искусным портным в Эдинбурге.

«Если он счел меня красивой тогда, что бы он подумал обо мне сейчас?» — спросила она себя.

С самого момента пробуждения Леону не оставляло волнение.

Спускаясь по каменной лестнице, девушка чувствовала, как все в ней поет от радости. Только после того, как она в сопровождении конюха отправилась на прогулку, ей вдруг пришло в голову, что лорд Стрэткарн может быть в отъезде, и тогда, несмотря на такой удачный план, они могут и не встретиться.

Затем она вспомнила его слова, что он должен защищать свой клан и заботиться о нем. Нет, этот человек не такой, как другие лендлорды, влекомые на юг всяческими развлечениями и соблазнами.

«Все в нем привело бы маму в восторг», — сказала себе Леона, хотя секундой позже она подумала, что герцог тоже живет в своем замке среди своих людей.

«Но он о них не заботится, — подумала она сердито, — для него самое главное — деньги, а вовсе не люди!»

Она вспомнила об овцах, которых видела пасущимися в полях, огромные отары, белые на фоне вереска. Как она ненавидела все, что за этим стояло!

Затем мысли ее вернулись к лорду Стрэткарну — ей трудно было не думать о нем хоть какое-то время. Леона пришпорила лошадь и поехала быстрее.

Выехав за ворота замка, она повернула на юг и поскакала к холму, который, насколько она знала, граничил с вересковыми полями лорда Стрэткарна.

Она ехала вверх по склону холма, но теперь гораздо медленнее, потому что почва здесь была неровной, в ней встречались кроличьи норы, и лошадь могла повредить ногу.

Когда Леона приблизилась к вершине холма, конюх поравнялся с ней.

— Простите, мисс, — произнес он с резким шотландским акцентом, — но вы очень близко подъехали к границе владений лорда Стрэткарна, а нам не разрешается пересекать ее.

— Мне кажется, наверху должна быть пирамида из камней, — ответила Леона, — я хочу на нее посмотреть.

— Да, и правда есть, — сказал конюх.

Предприняв попытку сдержать ее, он потерпел неудачу, и теперь ему не оставалось ничего другого, как осадить лошадь. Леона же двинулась вперед настолько быстро, насколько это было возможно, все вверх и вверх до тех пор, пока замок не остался внизу.

Даже в лучах теплого солнца он выглядел невероятно грозным и неприступным.

Горная долина внизу казалась темной и, как подумала Леона, увидев ее в первый раз, зловещей.

— Есть в ней что-то, внушающее страх, — сказала она себе. А потом, рассмеявшись, добавила:

— Мое воображение опережает мысли.

Ощущая свободу вересковых полей, раскинувшихся перед ней, и вдыхая с ветром аромат цветущего вереска, она с трудом вспомнила страхи, навеянные в замке.

Как-то раз она проснулась среди ночи и лежала, вслушиваясь в тишину, хотя сама не представляла, что ожидала услышать. Какими зловещими в замке были тени!

Впереди Леона увидела пирамиду — огромные серые камни, сложенные друг на друга, и сердце ее запрыгало.

Она знала, что через несколько секунд окажется во владениях лорда Стрэткарна.

Девушка подъехала к пирамиде и натянула поводья, чтобы заставить лошадь остановиться.

Затем она посмотрела на юг и увидела сначала озеро, потом замок. Она так мечтала увидеть их снова с того момента, как эта красота осталась у нее за спиной.

Огни на холмах вокруг озера и его ровная серебристая гладь были сейчас еще более красивыми, чем помнилось Леоне.

Замок вдали был совсем волшебный, и девушка подумала, что, наверное, он появился здесь прямо из книги сказок, которую она читала в детстве.

Лошадь ее уже не была такой игривой после* длительного подъема в гору и покорно стояла на месте, пока Леона любовалась красотами, напоминавшими ей землю обетованную.

Она так часто думала о ней и мечтала, что даже боялась разочароваться, увидев эти места вновь. Так не хотелось, чтобы они потеряли хоть часть своего волшебства.

Но все было таким, как она помнила: сказочное озеро и волшебный замок.

Леона вдруг осознала, что конюх позади нее сильно нервничает, несомненно, опасаясь наказания за то, что позволил подопечной подъехать так близко к границе, но она не двигалась с места.

Она понимала, что с ее стороны глупо даже предполагать, что, не получая от нее никаких известий, лорд Стрэткарн вдруг появится здесь.

Однако, несмотря ни на что, она по-детски верила, что именно так и произойдет.

«Интересно, можно ли мне спуститься с холма и поискать его?» — подумала она.

Но тут же отбросила эту мысль, потому что, узнав об этом, герцог пришел бы в бешенство. Хотя, возразила она самой себе, он и так уже рассердится, когда узнает, что его гостья так близко подъезжала к границе.

«Чего мне теперь бояться?» — подумала Леона.

Она повернула лошадь и начала спускаться с холма по направлению к замку.

— Мисс! Мисс! — взволнованно кричал ей вслед конюх. — Мы нарушаем границу! Это земли лорда Стрэткарна, мы не должны пересекать границу!

— Но меня приглашали! — ответила Леона не останавливаясь.

Конюх позади нее протестовал изо всех сил. По его голосу было понятно, что он ужасно взволнован и напуган.

Девушка ехала вперед уже двадцать минут, замок постепенно приближался. Теперь она вполне могла рассмотреть орудийные башни и флаг, развевающийся над серой крышей.

Леона различала небольшие фермы, приютившиеся на холмах вокруг озера, и радостно отметила, что здесь, на полях его светлости, не было овец.

По дороге они вспугнули несколько куропаток, которые возмущенно кудахтали, поднимаясь со своих гнезд и отлетая на безопасное расстояние.

И тут Леона увидела вдалеке всадника, скачущего им навстречу. Сердце готово было вырваться у нее из груди.

Сначала она совсем не была уверена в том, что это лорд Стрэткарн» местность была холмистая и всадник то появлялся всего на несколько секунд, то снова исчезал из виду, чтобы через некоторое время появиться опять.

Очень скоро она убедилась в том, что не ошиблась. Это был лорд Стрэткарн, и он направлялся к ней!

Он ехал так же быстро, как и она, но теперь Леона ударила лошадь хлыстом и поскакала еще быстрее, спеша встретиться с человеком, без которого так скучала. Она так торопилась, что совсем перестала думать о собственной безопасности.

Конюх все еще недовольно ворчал позади, но Леона знала, что он просто боится гнева лорда Стрэткарна — ведь они нарушили границу его владений.

Но когда они приблизились друг к другу, лицо лорда сияло от нескрываемой радости.

— Я уже почти утратил надежду, — сказал он, подъезжая к ней и протягивая руку.

Леона подала ему свою руку, и он сжал ее пальцы так, что она чуть не вскрикнула от боли.

— Вы… вы меня ждали? — спросила девушка тихим, сдавленным от волнения голосом.

— Я ожидал вашего появления с того самого дня, как вы уехали, — ответил он. — А сегодня один из моих ловчих увидел вас в подзорную трубу в тот момент, как вы пересекли границу.

Именно на это и надеялась Леона, но все равно было радостно сознавать, что она не ошиблась в своих ожиданиях.

— Я… не могла приехать… раньше.

— А вам хотелось?

В его взгляде было нечто испытующее, когда он задал этот вопрос. Леона так смутилась, что не могла посмотреть ему прямо в глаза.

— Я… я писала вам, — сказала она, — но…«письмо невозможно было… отправить.

Она увидела, как напряглось его лицо. Затем он сказал:

— Но сегодня вы здесь.

— Герцог уехал на охоту в соседнее имение.

— Вы не пройдете со мной в замок?

— Сегодня мне можно не возвращаться… до полудня. Леона подумала, что совершенно бесполезно притворяться, будто ей не хотелось встретиться с ним.

Зная, что по возвращении ей придется пережить массу неприятностей, она решила насладиться своим побегом в полной мере.

— Вы знаете, что я всегда рад принять вас, — произнес лорд Стрэткарн.

В его голосе прозвучала какая-то особенная нотка, и это заставило Леону повернуть к нему голову и улыбнуться, но, встретившись с ним глазами, она уже не могла отвести взгляд.

— Давайте поспешим, — сказал он. — Нам нужно еще так много обсудить!

Она понимала, что их разговор никто не должен слышать, и поэтому они ехали молча, а конюх герцога следовал за ними. Леона могла легко предположить, что сейчас он размышляет о том, как сильно его накажут за происходящее.

Они подъехали к замку, и, еще прежде чем слуги лорда успели подбежать к Леоне, чтобы помочь ей сойти с лошади, лорд Стрэткарн уже стоял рядом, протягивая руку.

Он опустил ее на землю, и она вдруг почувствовала, как дрожь пробежала по телу, когда он прикасался к ней. Сейчас ей хотелось, чтобы он поднял ее и внес на руках в замок, как это было не так давно.

Но вместо этого они вместе поднялись по лестнице и вошли в комнату, окна которой выходили на озеро.

Леона подошла к окну.

— Оно еще красивее, чем в моих воспоминаниях.

— И вы тоже! — тихо сказал лорд Стрэткарн.

— Вам… действительно так кажется? — спросила Леона.

— Да, я так думаю, — ответил он с улыбкой.

— Я очень рада. Мне так хотелось… чтобы вы… увидели меня в новой одежде.

Лорд Стрэткарн посмотрел на ее шляпку и на модный костюм для верховой езды так, будто заметил их впервые.

— Они новые? — спросил он. — Ваше лицо так прекрасно, что совершенно невозможно заметить что-нибудь еще.

Она почувствовала дрожь в теле и повернулась к озеру.

— Итак, у вас новый наряд! — медленно проговорил лорд Стрэткарн, как будто ее слова только что дошли до его сознания. — Это подарок?

— Да… Его светлость… подарил все это мне.

Девушка уже пожалела, что затронула в разговоре эту тему, но каждый раз, надевая новое платье, она мечтала, чтобы он увидел, как она красива.

Лорд Стрэткарн отошел от нее и остановился в другом конце комнаты.

— Вы счастливы в замке Арднесс?

— Я… должна была бы. Герцог… так добр ко мне.

— Я спросил вас не об этом.

— Я знаю, — ответила Леона, — но мне не хочется быть неблагодарной и жаловаться. Его светлость дал мне так много, и у меня есть все, чего могла бы желать молодая девушка.

— Тогда что же не так?

Секунду поколебавшись, Леона справилась с волнением и сказала:

— Когда я покидала… ваш замок… я видела… как во владениях герцога… насильно выселяли людей!

Сказав это, она не смела поднять на него глаз, потому что чувствовала, что гнев, который он испытает, отразится и на ней самой.

Но его голос прозвучал на удивление бесстрастно.

— Это имеет для вас какое-то значение?

— Разве можно… остаться равнодушной… к таким ужасным, оскорбительным… совершенно бесчеловечным поступкам? Об этом трудно вспоминать… без слез, — ответила Леона.

Она говорила так взволнованно, что, казалось, стены в комнате задрожали от ее слов.

— Вы разговаривали с ним об этом?

— Я пыталась, — ответила она. — Клянусь вам, я пыталась… но его светлость не пожелал ничего слышать… и в замке нет никого, чтобы я хотя бы могла узнать… что стало с теми людьми…

Лорд Стрэткарн снова приблизился к ней.

— Мне очень жаль, что вам пришлось наблюдать такое ужасное зрелище. Но, возможно, теперь вы понимаете, почему мы больше не общаемся с герцогом.

— Вы правы! Конечно же, вы правы! — сказала Леона. — Но можно ли что-нибудь сделать?

— Ничего! — ответил он. — Я пытался помочь некоторым Макарднам, но я не могу рисковать благосостоянием своего клана из-за перенаселения земель.

— Конечно, нет… Я вас понимаю, — согласилась Леона, тяжело вздохнув. — Но эти люди! Эти бедные, несчастные люди! Я до сих пор слышу их крики… а один ребенок… он чуть не сгорел заживо… когда они подожгли ферму!

— Это невыносимо! — сказал лорд Стрэткарн, и голос его стал резким. — И это творится по всей Шотландии — жадность лендлордов и жестокость их представителей искоренили горцев, уничтожили душу нашего народа!

— Я знала, что вы именно так это чувствуете! — воскликнула Леона. — Так чувствовала моя мать! Но неужели совсем ничего нельзя сделать?

— Ничего, — ответил он. — Я испробовал уже все возможные способы. Я встречался с лендлордами, разговаривал с ними, пытался убедить. Мы проводили собрания в Эдинбурге!

Вздохнув, он продолжил:

— Уже тысячи тысяч шотландцев высланы за границу и разбросаны по всему белому свету. Только в 1831 году их было пятьдесят восемь тысяч.

В голосе его зазвучала горечь.

— Теперь уже осталось очень мало земель, не занятых под пастбища для овец.

Леона не могла говорить. Где-то в глубине души она всегда верила, что лорд Стрэткарн, как настоящий рыцарь, сможет спасти людей от выселения.

Словно прочитав ее мысли, он подошел к столику с винами, где во время ее первого визита наливал ей лимонад, и принес бокал с хересом.

— У нас очень мало времени, — сказал он, — поэтому давайте поговорим о вещах более приятных — о вас, например.

— А мне хотелось бы поговорить о вас, — возразила Леона. — Мне так интересно узнать, чем вы занимаетесь здесь, в своем поместье. Мне хочется услышать о ваших планах по поводу людей, живущих на тех маленьких фермах, что я видела вокруг озера.

— Вам это действительно интересно? — спросил лорд Стрэткарн.

— Да это на самом деле интересует меня, — ответила она. — Я хочу понимать проблемы, которые волнуют народ Шотландии. Мне не нравится изолированность, не нравится чувствовать себя чужой, несмотря на то что я живу сейчас в Шотландии.

— Значит, вот что вы чувствуете в замке Арднесс?

— Он полон людей, — ответила Леона. — Но все они гости. Они приезжают сюда за развлечениями, и их нисколько не волнуют здешние проблемы.

— А вас волнуют?

— Да… очень.

Наступила небольшая пауза. Казалось, что он смотрит на нее изучающе. Затем он произнес:

— Вы уже решили поселиться в замке Арднесс?

— Выбора у меня нет, — ответила Леона. — У меня нет денег, мне некуда больше идти, и герцогу очень хочется, чтобы я оставалась там.

Лорд Стрэткарн не ответил, и она продолжила:

— Единственное мое желание… чтобы его замок больше походил на ваш.

— А в чем же разница? — поинтересовался лорд Стрэткарн. — Естественно, если не брать в расчет архитектуру.

— Знаете, я никому еще не говорила об этом, — ответила Леона, — но разница — в атмосфере. Наверное, вы посчитаете меня… глупой… но почему-то я чувствую себя там, словно… пленница.

Лорд Стрэткарн, казалось, был озадачен. Затем он спросил довольно резко:

— Почему же вы так себя чувствуете там?

— Я все время списываю это ощущение на… свое богатое воображение, — ответила Леона. — Или, возможно, духи прошлого все еще обитают в огромных залах, длинных коридорах и, конечно же, на башне! Но несмотря на все мои старания ничего не замечать, мне все равно бывает страшно!

— Уверен, что это вам не свойственно.

— Я не помню, чтобы мне раньше было так страшно. Но это место кажется таким темным и зловещим… в нем есть что-то… ах, если бы мне знать, что именно… но от этого меня охватывает страх!

Она подумала вдруг, что ведет себя как ребенок и, решив сменить тему, быстро проговорила:

— Расскажите мне о сыне герцога.

— О Эване Ардне? — спросил лорд Стрэткарн. — А разве его нет в замке?

— Нет, мне кажется, нет, — ответила Леона. — Но все стараются не говорить о нем. Я нечаянно услышала, как сестра герцога предупреждала одну даму не упоминать его имя в присутствии его светлости.

— Полагаю, он находится в частной лечебнице либо в Эдинбурге, либо в Лондоне, — сказал лорд Стрэткарн.

— Но почему? — спросила Леона.

— Никто точно не знает, — ответил он. — Эван был очень болезненным ребенком, и я помню, что слышал, будто герцог возил его к разным специалистам в Европу в надежде найти лекарство.

— Лекарство от чего?

— Это часть тайны, — ответил лорд Стрэткарн. — Я не знаю. И уверен, что не знает никто!

Немного помолчав, он продолжил:

— Я встречал дочь герцога, Элизабет, много раз. Она была привлекательной молодой барышней и очень походила на герцогиню, но я не припомню, чтобы когда-либо видел маркиза, да и вряд ли кто из моих знакомых знаком с ним.

— Как странно! — воскликнула Леона.

— Конечно же, высказывались разные предположения относительно его болезни, — продолжал лорд Стрэткарн, — но в основном все уверены, что у него что-то с позвоночником.

Это вполне объясняет, размышляла Леона, визиты герцога к разным врачам в поисках лекарства. И очевидно, мальчик сейчас лечится на каком-нибудь из многочисленных европейских курортов.

— Какое это, должно быть, разочарование для герцога, — произнесла она вслух.

— Конечно, — согласился с ней лорд Стрэткарн. — Он всегда так сильно гордился своей семьей!

— Да и теперь тоже, — улыбнулась Леона. — Он показывал мне их генеалогическое древо. А еще рассказывал, что титул у них всегда переходил от отца к сыну, и когда он умрет, его сын станет наследником.

— Звучит так, будто Эван пошел на поправку, — заметил лорд Стрэткарн.

— Мне кажется, — произнесла Леона, — его светлость хочет, чтобы я заняла место его дочери. Леди Бауден рассказала мне, что герцог был ужасно несчастен, когда она умерла.

— Если вы пытаетесь пробудить во мне жалость к герцогу, — сказал лорд Стрэткарн, — у вас ничего не получится. Я считаю его упрямым, пустоголовым и беспощадным до жестокости! В общем, я ненавижу его так же сильно, как и он ненавидит меня!

Леона тихонько вздохнула.

— Боюсь, что он будет очень рассержен… из-за того, что я приехала сегодня сюда… повидать вас.

— Вы сказали, что письмо, написанное мне, не было отправлено. Но почему?

Леона какое-то время колебалась, но все же сказала правду.

— Герцог… уничтожил его. Я видела, как он швырнул его… в огонь, когда был уверен, что я не вижу его, а я стояла вверху на лестнице.

Лорд Стрэткарн поднялся на ноги.

— Это нестерпимо! — сказал он зло. — Но именно этого от него и можно было ожидать. Ах, если бы вы жили у кого-нибудь другого по соседству! Где угодно, только не в Арднессе!

— Но именно там… я и живу, — проговорила Леона еле слышно.

— Но сейчас же вы здесь. Пусть ненадолго. Это очень смелый поступок, и позвольте мне заверить вас в своей неисчерпаемой благодарности.

— Это мне нужно благодарить вас. Вы спасли меня после несчастного случая. Я была так счастлива в тот вечер, когда открыла для себя замок Карн.

— Я очень надеялся, что вы вспоминали об этом, если вы думали обо мне вообще, — сказал лорд Стрэткарн. — Но я так боялся…

— Боялись? — спросила Леона.

— Что вы обо мне забыли!

— Я никогда… не смогла бы!

Их глаза снова встретились, и нечто странное и волнующее соединило их. Он сделал к ней шаг, и она чувствовала, что он вот-вот скажет что-то очень важное, но тут в дверях появился дворецкий и объявил:

— Обед подан, милорд!

Лорд Стрэткарн взглянул на часы на камине.

— Обед будет немного раньше обычного, — сказал он, — не я подумал, что днем у нас найдется масса других занятий, прежде чем вам придется вернуться.

— Я с радость соглашусь на любое ваше предложение, — ответила Леона.

Они прошли в столовую, которую она так хорошо помнила и которая казалась ей гораздо красивее во всех отношениях, чем огромный зал в замке Арднесс.

Даже несмотря на то что их окружали слуги, они с лордом Стрэткарном могли спокойно беседовать, а им так много нужно было друг другу сказать.

Но впоследствии почему-то было трудно вспомнить, о чем они говорили. Она помнила только, что еда была превосходной, и все, чего они касались в разговоре, завораживало ее.

Потом она подумала, что в этом замке все было просто волшебным.

Очень приятно было после обеда встретиться с миссис Маккрей. Оказывается, все слуги хорошо помнили ее, а спальня, где она ночевала, была такой же красивой и уютной, какой она ее и запомнила.

Леона подумала, что если бы ей пришлось еще раз ночевать в «Чертополоховой комнате», она не стала бы вслушиваться в тишину, как в замке Арднесс, или лежать с открытыми глазами, пугаясь теней по причине, которую не могла объяснить даже себе.

— Вы, наверное, наслаждались зрелищем танцев в зале главы каждый вечер? — спросила она.

— Не каждый вечер, — ответил лорд Стрэткарн с улыбкой. — Они обычно собираются по субботам, а раз в месяц приводят с собой жен, детей, отцов и матерей и тогда устраивают настоящую демонстрацию своего мастерства и ловкости.

— Как бы мне хотелось посмотреть на это! — воскликнула Леона.

— Как бы мне хотелось показать вам все это! — ответил ей лорд Стрэткарн.

Они прошли в сад, и снова Леона почувствовала, что здесь гораздо теплее, чем где-либо еще, поскольку сад защищен кустами и стенами, и именно поэтому цветы здесь такие яркие и красивые даже в сентябре.

Лорд Стрэткарн сорвал для нее розу, и Леона приколола ее к брошке на шее.

Она заметила, что он выбрал белый бутон, и улыбнулась, вспомнив белые розетки якобитов. Она сказала ему об этом.

— На самом деле я выбрал ее, потому что она похожа на вас, — ответил он.

— Белая роза?

— Белая, чистая, очень красивая и все еще не распустилась!

— И вы думаете… что я… такая?

— У меня создается такое впечатление, будто вы еще не были разбужены жизнью, — ответил он. — Когда вы сталкиваетесь с реальностью, как, например, с выселением людей, вам становится больно, потому что для вас мир все еще прекрасен. А ведь именно так и должно быть!

— Мне бы хотелось… чтобы так и было.

Он не ответил, и через какое-то время она сказала:

— Вы говорили мне, что люди часто разочаровываются.

— Но не всегда, — ответил он.

Они брели по берегу озера, и Леона видела, что вода в нем прозрачна настолько, что сквозь нее видно песчаное дно. Мелкие рыбешки беспокойно сновали туда-сюда.

— В вашем озере живут нимфы? — спросила Леона. — А в холмах, конечно же, обитают гоблины?

— Разумеется! — ответил лорд Стрэткарн. — А когда я вижу с утра на глади озера легкую дымку, она всегда напоминает мне о вас.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и на мгновение они оба застыли на месте. Затем он произнес — медленно, словно выдавливая из себя каждое слово:

— Мне так не хочется торопить вас, но кажется, вам уже пора возвращаться. Однако прежде чем вы отправитесь в обратный путь, я хотел бы показать вам кое-что еще.

Леоне почудилось, что солнечный свет вдруг померк.

— Мне… нельзя опаздывать, — сказала она, но в душе ей так хотелось просить его позволить ей остаться.

Ну и что, пусть герцог злится. Разве имело значение хоть что-нибудь, кроме того, что она сейчас в замке Карн с лордом Стрэткарном?

Ах, если бы ей можно было остаться здесь, как в прошлый раз!

Но она слишком стеснялась говорить вслух о своих потаенных желаниях, и поэтому покорно шла вслед за графом в замок, чтобы забрать свою шляпку, перчатки и плетку.

Лошади стояли у парадного входа, конюх смотрел угрюмо.

Лорд Стрэткарн помог Леоне усесться в седло и поправил ее пышную юбку.

У нее было чувство, что он сделал это так же, как и тогда, когда прижимал к себе, будто стараясь защитить.

Она подумала, что в нем есть нежность, которой редко наделены мужчины, а ведь при этом он был так необыкновенно мужествен!

Лорд Стрэткарн вскочил на свою лошадь, и они отправились в путь. Конюх следовал за ними на некотором расстоянии, так что он не мог подслушать их разговор.

— Неужели действительно кто-то постоянно наблюдает за вашими границами? — спросила Леона.

— Я приказал своим ловчим, чтобы один из них постоянно был на страже, — ответил лорд Стрэткарн. — Я чувствовал, что надежда уже начинает оставлять их и что они считали свое дежурство пустой тратой времени. Но теперь они будут смотреть более внимательно.

— Значит… я могу… сбежать снова… — начала Леона.

— Я буду с нетерпением ждать, — сказал лорд Стрэткарн, — но я думал…

Он замолчал.

— О чем вы думали?

— Что должен приехать в замок Арднесс и навестить вас там.

Леона не ответила и через несколько секунд он продолжил:

— Вы очень молоды, и герцог вполне может считать себя вашим опекуном. Я не хочу ни в коей мере навредить вам или запятнать вашу репутацию.

— Но как это можно сделать? — удивленно спросила Леона. Лорд Стрэткарн улыбнулся:

— Я думаю, что немало людей, включая самого герцога, посчитает нарушением условностей ваше пребывание в моем замке той ночью и то, что вы были со мной наедине сегодня днем.

— Да… конечно, — согласилась Леона подавленно. — Я совсем забыла об этом.

— Поэтому я намереваюсь явиться в замок во всем своем великолепии соответственно случаю, — сказал лорд Стрэткарн. — Я не вижу причины, по которой трудности во взаимоотношениях между мной и герцогом должны как-то отражаться на нашем знакомстве, и предлагаю начать все заново, но как принято в обществе.

Он улыбался, когда говорил все это, и Леона рассмеялась.

— Я провела с вами целый день, я была только с вами, и… Она остановилась.

— Мне бы хотелось услышать окончание фразы, — настойчиво произнес лорд Стрэткарн.

— Я собиралась сказать, что… я была так… очень, очень счастлива, — ответила Леона.

— Я тоже! — произнес он. — Более счастлив, чем можно выразить словами, и гораздо более счастлив, чем в этот момент расставания.

Леона почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу от его слов, от выражения его лица.

Они ехали молча, а впереди уже виднелась каменная пирамида, четко прорисовывавшаяся на фоне неба.

Девушку не оставляло чувство, что за пирамидой ждет замок Арднесс, он протягивал к ней свои руки, хотел утащить ее внутрь и держать так крепко, чтобы она не смогла уже больше убежать.

Затем, когда вересковое поле пошло чуть-чуть под уклон, лорд Стрэткарн натянул поводья и остановил свою лошадь.

— Вы не будете возражать, если мы с вами прогуляемся пешком к тому месту, которое я хочу показать вам? — спросил он.

— Нет, конечно же, не буду, — ответила Леона.

Он подозвал конюха и приказал ему оставаться на месте и присматривать за лошадьми, затем помог Леоне выбраться из седла и, взяв ее за руку, как если бы она была ребенком, повел через вересковое поле.

Они обошли вокруг небольшого холмика, и Леона увидела небольшой водопад, бьющий прямо из холма и впадающий серебристым потоком в маленькую речушку, которая, извиваясь, бежала, конечно же, к морю.

— Как красиво! — воскликнула она.

— Этот водопад существует здесь уже столетия, — сказал лорд Стрэткарн, — и у него есть особый секрет, который я хочу открыть вам.

— Как интересно! — воскликнула Леона, но, глядя на водопад, она не могла представить себе, в чем мог заключаться этот секрет.

Лорд Стрэткарн пошел впереди, крепко держа ее за руку. Они подошли к самому краю воды, когда он отодвинул в сторону вереск, и она увидела, что позади, за струями падающей вниз воды, есть узкий проход.

Ширины хватало ровно настолько, чтобы Леона могла пройти в него, не намочив при этом платья.

Теперь вода падала вниз с одной стороны и очень напоминала серебряный занавес. Когда глаза Леоны привыкли к темноте, она увидела, что далеко внутрь холма уходит огромная пещера.

— Пещера! — воскликнула она и услышала, как ее собственный голос откликнулся эхом вдали.

— Именно здесь вождь Маккарнов и тридцать его людей спрятались после битвы при Каллодене, — объяснил лорд Стрэткарн. — Англичане искали их везде, даже пытались поджечь замок, но, несмотря на все старания, так никого и не нашли. Шотландцы словно сквозь землю провалились!

Леона сделала несколько шагов в пещеру.

— Как долго им пришлось оставаться здесь?

— Три месяца! Каким-то образом их матери и жены ухитрялись приносить еду, чтобы они не умерли от голода, и когда англичане ушли, они выбрались из пещеры живые и здоровые!

— Это идеальное укрытие! — воскликнула Леона. — Как мило, что вы показали мне его!

— Даже сегодня о его существовании почти никто не подозревает, — сказал лорд Стрэткарн. — Уверен, мне не придется просить вас не упоминать о нем, когда вы окажетесь за границей моих земель.

— Не сомневайтесь, я никогда не предам вашего доверия! — ответила Леона.

— Я так и думал.

Он стоял, повернувшись спиной к серебряной стене из падающей воды, Леона же стояла, глядя на воду, и мягкий, искрящийся свет падал на ее лицо.

— Теперь я буду думать о вас, не только наблюдая туман над озером, — произнес он низким голосом, — но и везде, где я увижу воду или услышу ее журчание.

Их взгляды встретились.

Леона сделала глубокий вдох. Затем, ни о чем не думая, ничего не сознавая, шагнула к нему.

Он обнял ее, она инстинктивно подняла лицо, и его губы коснулись ее рта.

Леона никогда прежде не целовалась и совсем не знала, чего ожидать.

Она ощущала не маленький огонек, что пробежал по ее жилам, не внезапное тепло, охватившее ее с ног до головы, она чувствовала, как тает в его руках, как становится частичкой его.

Его губы завладели ею, и она уже больше не принадлежала себе.

Его поцелуи были частью волшебства, которое она ощущала у озера и в самом замке, но только были гораздо более приятными. И настойчивыми.

Вода, падающая позади них, серебряный свет, мерцающий в воздухе, и загадочная, таинственная атмосфера самой пещеры — все это сливалось воедино в настойчивости его губ.

Время словно остановилось. Она стала частью истории и чуда Шотландии, а лорд Стрэткарн воплощал в себе все мужество и храбрость героев, о которых ей так часто рассказывали в детстве.

Он целовал ее так, что мир вокруг перестал существовать, остались только они вдвоем в сокрытой от людских глаз пещере, и Леона становилась частью их сердец, умов и душ.

Лорд Стрэткарн поднял голову.

— Я люблю вас, моя очаровательная леди! Я полюбил вас с того момента, как увидел!

— Я… тоже… люблю вас! — прошептала Леона. — Это произошло, когда я почувствовала себя… в ваших руках… такой защищенной… что мне захотелось… чтобы вы никогда не отпускали меня.

— Моя маленькая леди, я не должен был вас отпускать, — сказал лорд Стрэткарн. — Мне следовало оставить вас у себя. Мне нужно было удержать вас.

Его губы снова коснулись ее губ, и он поцеловал ее неистово, страстно и властно, так что она почувствовала, как маленький огонек, стремительно пробежавший по ее телу, едва он дотронулся до нее губами, превращается в огромное пламя. И это пламя охватило ее всю.

«Я принадлежу ему! Я вся его!» — торжествуя, подумала она.

Он продолжал целовать ее, и она не могла больше ни о чем думать. Она только чувствовала исступление и восторг, возносившие ее на небеса.

— Вам нужно идти, любовь моя, — сказал он с дрожью в голосе.

— Я… не могу… оставить вас! — воскликнула Леона. Сознание того, что он больше не будет целовать ее, было подобно агонии. Она желала прикосновений его губ больше, чем чего-нибудь еще в жизни.

— Нам следует быть благоразумными, — сказал лорд Стрэткарн. — Я должен заботиться о вас и следить, чтобы мы с вами не нарушали приличий.

— Вы… не забудете меня?

— Разве это возможно?

Он снова крепко прижал ее к себе и нежно поцеловал ее розовые щечки, маленький подбородок, прямой носик — и опять губы.

— Пойдемте, любовь моя, — сказал он неторопливо.

— Мне бы хотелось… остаться с вами здесь… на несколько месяцев… как ваши родственники.

— Разве я могу мечтать о чем-то другом? — спросил он, и она увидела огонь, горящий в его глазах.

Он заставил себя оторваться от нее и подвел ее к выходу из пещеры. Шагнул вперед, раздвинул вереск так, чтобы она могла легко ступить на берег речушки, не намочив платья.

Стебли вереска снова приняли свое прежнее положение, и Леона поняла, что увидеть то место, где они были, практически невозможно.

Солнечный свет казался слепящим, ей хотелось еще раз взглянуть на него, но она не смела поднять глаз.

Она мечтала о прикосновениях его рук и не решалась подать ему руку.

Они возвращались в молчании. И только когда он посадил ее в седло, она посмотрела ему в лицо сверху вниз. Леона прочла в его взгляде любовь и почувствовала будто он снова целует ее в губы.

Она знала, что он любит ее так же сильно, как и она любит его, но конюх был слишком близко. Лошади двинулись через вересковые поля к каменной пирамиде.

Леона испытывала отчаяние от того, что всего через несколько секунд им придется расстаться и ей нужно будет возвращаться в темноту и мрак замка Арднесс.

Они подъехали к пирамиде, девушка посмотрела вниз в горную долину, раскинувшуюся перед ней, и ее охватил страх.

— Это совсем ненадолго, любимая, — пообещал лорд Стрэткарн, почти неслышно, — но если вдруг я вам понадоблюсь, знайте: вам достаточно встать здесь, рядом с каменной пирамидой.

— Если я только… смогу… я… приеду.

— А я приеду к вам, как договорились.

На мгновение их взгляды встретились, и Леоне было невыносимо трудно удержаться от того, чтобы не наклониться к нему и не вытянуть губки для поцелуя.

Но он взял ее руку и, несмотря на присутствие конюха, оттянул перчатку и поцеловал запястье, на котором под тонкой, прозрачной кожей трепетали голубые жилки. Леона вздрогнула от его прикосновения, и он понял, что доставил ей наслаждение.

— Всегда помните о том, что я люблю вас, — сказал он очень нежно.

Он не мог смотреть, как она уезжает, и, развернув лошадь, поскакал к замку.

Некоторое время Леона смотрела ему вслед, а затем они начали спуск в горную долину.

ГЛАВА 5

С каждой-секундой, что приближала Леону к замку Арднесс, сердце ее все сильнее переполнялось тревогой.

В то же время она вся светилась от счастья, и от этого ей казалось, что весь мир отзывается ей весельем и радостью.

«Я люблю его! Я люблю его!» — повторяла она себе.

От нахлынувшего внезапно восторга она подняла лицо к небу, чтобы возблагодарить Господа за то, что он свел их пути.

Дивные поцелуи лорда Стрэткарна и экстаз от сознания того, что он любит ее, заставляли ее чувствовать себя храбрее, и в то же время она не могла не беспокоиться из-за того, что ждет впереди.

Замок показался ей еще более мрачным и устрашающим, чем прежде. Когда она проезжала по мосту над рекой, неприступная твердыня грозно возвышалась над ней. Окна были подобны глазам, неодобрительно глядящим на нее.

Леона прекрасно понимала, что вражда между кланами — это нечто такое, что может быть искуплено только кровью, и даже после этого ненависть будет длиться век за веком, столь же жестокая и непримиримая, как в тот самый день, когда все началось. Но теперь это была не столько феодальная междоусобица, сколько личная вражда между двумя людьми.

Она легко могла вообразить, как гневался бы герцог, если бы его действия посмел оспорить кто-либо столь же молодой и, по его мнению, незначительный, как лорд Стрэткарн.

В глубине души Леона считала, что лорд Стрэткарн излучал свет мстящего ангела, тогда как герцог, вне всякого сомнения, был тем самым великаном-людоедом, который должен быть побежден.

«Замок людоеда!» — это сравнение пришло ей на ум, когда она слезла с лошади у огромной, обитой железом двери. Конюх увел лошадей.

Она вошла внутрь и увидела, что мажордом уже ждет. Леоне представилось — хотя скорее всего это было всего лишь ее богатое воображение, — что он посмотрел на нее очень неодобрительно.

«То, что я делаю, слуг не касается», — сказала она себе гордо и стала подниматься по лестнице, высоко подняв голову и выпрямив спину.

Она прекрасно понимала, что в замке уже знают, что она нарушила границу.

Лучники наверняка доложили об этом. Рыбаки на речке и пастухи на вересковых полях, конечно же, видели, как она и следом за ней конюх поднялись на холм и исчезли, добравшись до каменной пирамиды.

Новость наверняка облетела весь замок со скоростью ветра, и, возможно, сейчас ее уже обсуждали сплетницы в рыбацкой деревне.

Все это было довольно легко представить, если вспомнить, как быстро Горящий Крест собирал членов клана, когда глава нуждался в их помощи. Что уж говорить о такой новости!

Мама объясняла ей, как две обожженные или еще горящие палки связывали крест-накрест куском ткани, вымазанной в крови, и как этот крест гонцы по очереди передавали из рук в руки.

— Один из последних случаев, когда таким образом разнеслась весть, — рассказывала миссис Гренвилл, — произошел, когда лорд Гленорхи, сын графа Бредала Бэйна, собрал людей своего отца в борьбе против якобитов в 1745 году.

— Они были друг от друга на большом расстоянии? — спросила Леона.

— Крест одолел расстояние в тридцать миль вокруг Лох-Тай за три часа, — ответила миссис Гренвилл и, улыбнувшись, продолжила: — Люди клана, собранные вместе при помощи креста, были очень подвержены суевериям. Например, если на пути встречался вооруженный человек, это означало большую удачу и победу в сражении.

— А что приносило неудачу, мама?

— Олень, лиса, заяц или любой другой зверь, который встречался на пути и не был убит, предвещали беду, — ответила ее мать.

Она смотрела прямо «перед собой, вспоминая прошлое.

— Мне всегда говорили, что если босая женщина переходила дорогу перед мужчинами, идущими на войну, ее хватали и пускали ей кровь со лба кончиком ножа!

Эти суеверия теперь казались Леоне очень странными, но почему-то она вздрогнула, когда, подъезжая к замку, заметила сороку.

«Может быть, в Шотландии не верят в то, что сорока приносит беду», — сказала она себе.

Поднявшись по лестнице, Леона пожалела, что не увидела двух сорок. Говорят, это к радости.

Потом, немного поразмыслив, она встряхнулась.

«Я беспокоюсь о какой-то ерунде! Что может сделать мне герцог? Он не является моим официальным опекуном, а поскольку я наследую национальность по отцовской линии, то я вообще англичанка!»

В то же время она знала, что ее шотландская кровь не позволит ей игнорировать тот факт, что она нарушила правила, установленные главой клана, который добровольно принял на себя обязанности опекуна и, будучи обеспокоенным ее судьбой, примирился с врагом.

Однако же Леона испытала невыразимое облегчение, когда вошла в гостиную, и сестра герцога, давно ожидавшая ее там, сообщила, что его светлость еще не вернулся с охоты.

— Мы беспокоились о вас, дорогая, — сказала сестра герцога. — Мой брат ничего не говорил вчера о том, что и вас не будет дома сегодня днем.

— Это было не слишком вежливо с моей стороны, и я должна извиниться, — ответила Леона, — но, честно говоря, я предполагала, что успею вернуться к обеду.

— Что ж, вы вернулись, — сказала сестра герцога с улыбкой. — Значит, мне не придется досаждать его светлости расспросами.

— Мне бы… не хотелось беспокоить его, — ответила Леона.

В то же время она нисколько не сомневалась, что стоит только герцогу ступить на порог замка, как ему тут же расскажут, где она была.

Девушка поднялась к себе в комнату и прилегла отдохнуть перед ужином, однако заснуть оказалось совершенно невозможно.

Она могла только мечтать о глазах лорда Стрэткарна, о необыкновенном чувстве, которое он вызывал в ней, целуя ее, пока она не теряла способность здраво мыслить. Она чувствовала себя на небесах от счастья и любви,

— Любовь священна! — сказала она себе.

Она знала, что ничто в мире не может заставить ее разлюбить лорда Стрэткарна, она чувствовала, что они принадлежат друг другу, и связь между ними так сильна, как если бы они были женаты.

«Я буду жить в том прекрасном замке, полном счастья, — думала Леона. — Буду смотреть на озеро из окна. Буду помогать заботиться о людях и защищать фермеров, живущих по берегам озера и знающих, что их вождь никогда не предаст их».

За обедом лорд Стрэткарн сказал ей:

— Леона, у вас очень красивое имя. Я никогда еще не встречал ни одной женщины с таким именем.

Слегка покраснев, она скромно сказала:

— Наверное, это очень невнимательно с моей стороны, но я до сих пор не знаю вашего имени.

— Меня зовут Торквил, — ответил он. — Это древнее имя. Многих моих предков звали Торквилами, и все они славились бесстрашием и героизмом.

— Расскажите мне о них, — попросила Леона.

Он поведал ей о героических подвигах, совершенных во время войны, делах чести, когда вождь представлял весь клан, и пересказал легенды, в которых люди с таким именем обладали почти сверхъестественной силой.

Леона слушала его, широко раскрыв глаза. Она чувствовала, что это имя очень подходит ему.

— Торквил! — прошептала она теперь. А потом громко крикнула:

— Я люблю тебя! Ах, как же я тебя люблю!

Она представила, как ветер подхватил ее слова и понес к нему через вересковые поля.

У нее было чувство, что в этот момент он думает о ней, она была почти уверена, что так и было.

— Любовь сотворила чудо, — сказала она себе, — теперь я могу потянуться к нему сердцем через время и расстояние, и он почувствует это.

Очень скоро пришла миссис Маккензи со служанками и приготовила все для ванны. Близилось время ужина.

Теперь ей придется встретиться с герцогом лицом к лицу, и она была рада, что при этом они не будут одни. По крайней мере там будет сестра герцога, хотя больше, кажется, никого не ждали.

Она не ошиблась в своих предположениях. Поскольку герцог уехал поохотиться в соседнее поместье, то на его собственных землях в тот день не охотился никто.

Оказалось, что предыдущая партия гостей отбыла утром после того, как Леона отправилась на прогулку. Но она узнала об этом только из разговора между герцогом и его сестрой за ужином.

Она заметила, что он не обращается к ней прямо, и почувствовала, что он зол, еще до того, как они прошли в столовую.

Но герцог ничего не сказал ей, и Леона молча ела, а тем временем слуги приносили все новые и новые блюда.

Даже несмотря на огромный канделябр, стоявший на столе, казалось, что в углах зала собираются мрачные тени.

Волынщик выбрал на этот раз жалобную песню, очень напоминавшую похоронную, и к тому времени, когда ужин закончился, она чувствовала себя так, словно уменьшилась в размерах и стала такой маленькой и незначительной, что ее почти не было видно;

«Герцог может так разозлиться, что отправит меня отсюда прочь», — подумала она.

Потом Леона решила, что если так и произойдет, то она просто-напросто направится в замок Карн, где ее ждет Торквил.

Ее сердце подпрыгнуло от радости, и подбородок сам поднялся выше. Она сказала себе, что, будучи Макдоналд, она не должна бояться Макардна, каким бы устрашающим он ни выглядел.

Но когда герцог сказал, что желает побеседовать с ней в своей комнате, а его сестра пожелала им спокойной ночи и удалилась, Леона почувствовала, что руки у нее дрожат.

В груди у нее все сжалось от неприятного предчувствия.

«Бабочки!» — так однажды назвала мать ее дрожащие руки, но Леона считала, что прекрасные, разноцветные насекомые ведут себя куда спокойнее.

Дверь закрылась за сестрой герцога, и его светлость медленно прошел к камину и встал спиной к годящим поленьям. Герцог внимательно посмотрел на Леону.

Он не предложил ей присесть, и она продолжала стоять, сознавая при этом, что пышные юбки ее кринолина колышутся от дрожи, охватившей теперь все ее тело.

— Насколько мне известно, сегодня вы нарушили границы моих владений, — медленно начал герцог.

— Ваша… ваша светлость.

— Вчера вы ничего не сказали мне о том, что собирались это сделать.

— Я решила… Я решилась на это… в последний момент… ваша светлость.

— Вам хотелось навестить Стрэткарна?

— Да, ваша светлость.

— Зачем?

— Мне хотелось отблагодарить его за гостеприимство… после происшествия на дороге… и мне хотелось… увидеться с ним.

— Почему вам хотелось этого?

— Он стал мне… другом, ваша светлость.

— И вы знали, что такую дружбу я бы никогда не одобрил!

— Я… не имею отношения… ваша светлость, к вашей взаимной вражде и… междоусобицам, которые начались задолго до моего… появления в Шотландии.

— Но вы знали, что я этого не одобрю?

— Вы никогда не говорили об этом… но у меня была мысль, что… вашей светлости это может… не понравиться.

— По крайней мере вы не лжете.

— Я… стараюсь, ваша светлость.

Леона мечтала лишь о том, чтобы он позволил ей сесть. Онаи правда боялась, что ноги не выдержат, и она упадет.

Несмотря на то что герцог говорил с ней сдержанно, почти без эмоций, она не могла не почувствовать, как от него исходит злоба, и уже одно его присутствие внушало благоговейный страх.

Казалось, он заполнял собой всю комнату, и пока она ждала, когда он снова заговорит, сердце ее билось так громко, что и герцог, наверное, это услышал.

— Вы правы, предполагая, что я не одобряю вашей дружбы, если это действительно дружба, — наконец сказал герцог. — Я не собираюсь давать вам никаких объяснений относительно причин, по которым не считаю его подходящей кандидатурой для знакомства с кем бы то ни было, находящимся под моей опекой. Но вы должны подчиняться мне, и я заявляю, что больше вы его не увидите!

— Боюсь… я… я не могу согласиться с этим, ваша светлость!

Леона пыталась говорить твердо, но голос ее не слушался и звучал вяло и едва слышно.

— Почему же?

— Мне… нравится лорд Стрэткарн, ваша светлость.

— Нравится? Он?

Голос герцога стал таким громким, что он почти выкрикнул свой вопрос.

— Полагаю, вы уже вообразили, что влюблены в него? Леона не ответила, и герцог, помолчав, продолжил:

— Надеюсь, он рассказал вам о своей жене?

— О своей… жене?

Леона едва смогла выговорить эти слова.

— Да, о своей жене! — ответил герцог. — Он женат на какой-то актрисе, которая не живет с ним, но тем не менее носит его фамилию.

На мгновение Леоне показалось, что она вот-вот упадет в обморок, но затем она сжала пальцы с такой силой, что ногти впились в ее нежные ладони, и спросила еле слышно:

— Это… правда?

— Конечно же, правда! — резко ответил герцог. — Но нет ничего удивительного в том, что Стрэткарн держал вас в неведении относительно того, что, несомненно, является пятном на чести его семьи.

Не дождавшись позволения, Леона подошла к ближайшему дивану и села.

Она чувствовала себя так, будто потолок обрушился ей на голову, а с пола поднялась темнота, чтобы поглотить ее.

Это не может быть правдой!

Все, что сказал герцог, должно быть, ложь, однако лорд Стрэткарн ни разу не заговаривал о женитьбе.

Он говорил, что любит ее. Он забрал ее сердце и сделал его своим, но он ни разу не просил ее стать его женой.

Теперь все стало понятно. Теперь она знала, почему он говорил о том, что ей следует беречь репутацию.

Действительно, что может быть более предосудительным, чем то, что сделала она: оставалась наедине с женатым мужчиной, полюбила его всем сердцем, отдала ему свои губы, свою душу, а он принадлежит кому-то еще?

От переживаемых эмоций она, вероятно, побледнела, потому что герцог нервно зазвонил в колокольчик. Когда в дверях появился мажордом, он приказал ему принести бренди.

Напиток принесли через несколько минут в граненом графине на серебряном подносе, на котором стояли хрустальные бокалы.

Мажордом хотел разлить бренди по бокалам, но герцог махнул на него рукой и, когда дверь за ним закрылась, сам наполовину наполнил бокал и протянул его Леоне.

— Н-нет… спасибо, — попыталась выговорить она.

— Выпейте это! — приказал он. — У вас шок.

Леона чувствовала себя слишком слабой и не могла спорить с ним, а потому взяла бокал и выпила, как велели.

Огненная жидкость обожгла ей горло, и хотя она ненавидела этот вкус, напиток привел ее мысли в порядок, и она уже больше не дрожала так сильно.

Герцог взял у нее пустой стакан и поставил на поднос.

— А теперь, Леона, я хочу поговорить с вами.

Она собиралась сказать ему, что не может ничего слушать, хотела убежать к себе в спальню, спрятать свое несчастье, остаться наедине с тем, что ее предали.

Но воля герцога была сильнее. Она подняла глаза и заставила себя прислушаться к тому, что он говорит.

— Я собирался немного подождать, — сказал он, — прежде чем беседовать с вами о моих планах относительно вашего будущего.

Леона ничего не отвечала, и он продолжил:

— Мне хотелось, чтобы вы чувствовали себя здесь, в замке, как дома. Я хотел, чтобы вы привыкли к нашему образу жизни.

— Ваша… светлость… вы очень… добры, — с трудом пробормотала Леона.

Ей было трудно говорить. В груди давила неимоверная тяжесть, словно кто-то положил туда камень.

— И мне показалось, — продолжал герцог, — что вы были здесь счастливы. Вы весьма изменились внешне с того момента, как прибыли сюда.

— Я… уже говорила вашей светлости… что очень благодарна… за подаренные мне платья, — запинаясь, говорила Леона, — и за жемчужное ожерелье.

— Это всего лишь небольшая часть того, что я собираюсь дать вам, — сказал герцог, — потому что, еще прежде чем вы прибыли, я уже решил, что вы — именно та девушка, которую я так долго искал на роль моей невестки!

На миг Леоне показалось, будто она ослышалась. Но, видя в ее глазах вопрос и непонимание, герцог еще раз повторил:

— Я собираюсь выдать вас замуж за своего сына, маркиза Ардна!

— Но… почему вы выбрали… именно меня?

— Потому что я всегда восхищался вашей матерью. Вы происходите из знатного шотландского рода. Вы сильная и здоровая девушка, и, я уверен, вы подарите моему сыну наследника титула, чтобы преемственность в нашем роду шла по прямой линии.

Леона всплеснула руками.

— Но… я же никогда… не видела маркиза, ваша светлость!

— Я знаю об этом и, прежде чем вы встретитесь, хочу, чтобы вы четко представляли себе, что повлечет за собой этот брак и что он принесет лично вам.

Помолчав, герцог продолжил:

— Вы будете жить здесь, но, кроме этих владений, у нас есть еще особняк в Лондоне, дом в Эдинбурге, по роскоши не уступающий королевскому дворцу, а также много замков и другой собственности в разных частях Шотландии и на островах.

Герцог снова замолчал на какое-то время.

— Вы сможете ездить за границу, Леона, и путешествовать — насколько я понимаю, в прошлом вы не могли себе этого позволить. Вы сможете побывать во Франции и Италии. Вы увидите красоты Греции, и, если вам только заблагорассудится, я готов отправить вас в любую часть света.

Леона смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— А… ваш сын. Он… в курсе всего происходящего?

— Эван женится на вас, потому что я ему скажу, — ответил герцог. — Но хочу быть с вами откровенным, Леона. Как только вы родите наследника моему сыну, вам не придется уделять ему много внимания.

— Но почему? Я… не понимаю! Мне говорили, что он… болен… но…

— Он никогда не был силен, — перебил ее герцог, — и я возил его ко всем врачам в мире, к кому только мог. Но все врачи глупы и бестолковы! Как бы там ни было, сейчас он молодой человек и в состоянии зачать ребенка. Это все, что мне от вас нужно!

Герцог говорил довольно грубо, и Леона произнесла:

— Мне… не хочется выглядеть… глупой, но я… по-прежнему не понимаю. Зачем нужна маркизу такая… странная и… неестественная женитьба?

— Я хочу, чтобы вы вышли за него замуж, Леона, — сказал герцог. — В вас есть все, чем я восхищаюсь в женщине, все, что мог бы мечтать увидеть в своей невестке, матери будущего герцога.

— Это… огромная честь для меня, ваша светлость. В то же время вы должны понимать, что я… не могу выйти замуж за человека, которого… не люблю.

Еще произнося эти слова, она понимала, что никогда больше не сможет полюбить, а значит, никогда не выйдет замуж.

— Это всего лишь романтический идеализм молоденькой девушки, — усмехнулся герцог.

Он поднялся на ноги и снова встал у камина.

— Вы ведь достаточно разумны и прекрасно понимаете, что свадьбы в семьях аристократов всегда устраиваются по расчету. Это не вопрос сентиментальных эмоций, испытываемых двумя людьми, которые слишком молоды, чтобы разобраться в собственных чувствах, но это прежде всего слияние денег и собственности двух семей, члены которых равны по своему положению.

— У меня нет… собственности, ваша светлость. В действительности, у меня нет за душой ни гроша! И я совсем не считаю, что кровь, текущая в моих жилах, может хоть в какой-то мере сравнять мое положение с вашим…

— Ваш отец был англичанином, его репутация безукоризненна, — сказал герцог резко. — Ваша мать принадлежала роду Макдоналдов, а ваш прапрадед был главой клана, и барды до сих пор воспевают его храбрость.

Леона знала, что все это правда, но она была крайне удивлена, что и герцог все это знал тоже.

— Следовательно, я должен гордиться, что вы будете принадлежать роду Макарднов, — продолжал он, — и когда я умру, вы станете герцогиней Арднесской!

В его голосе было столько уверенности, что Леона поспешно проговорила:

— Ваша светлость… надеюсь, вы поймете меня, если я… попрошу дать мне… некоторое время… на обдумывание вашего… предложения.

— Обдумывание? — переспросил герцог. — О чем тут думать? Я уже все приготовил к свадьбе, Леона, и она состоится завтра или в крайнем случае послезавтра.

— Нет… Нет! — воскликнула Леона.

Она почувствовала, как волна нахлынула на нее и накрыла с головой, она тонула под ее силой и напором.

— Я уже говорил вам, что собирался подождать некоторое время, — сказал герцог. — Но ваше сегодняшнее поведение ускорило события до такой степени, что я больше не могу ждать и откладывать нечто столь важное для меня.

— Но как я могу… выйти замуж так быстро? — спросила Леона. — Это невозможно! Кроме того…

Ее голос оборвался.

Она уже собиралась сказать, что любит другого, когда вспомнила, что в любом случае уже никогда не сможет увидеть лорда Стрэткарна и поговорить с ним.

Он обманул ее, пронеслась в ее голове мысль, он обманным путем завладел ее сердцем.

«Я люблю вас, моя очаровательная леди! — говорил он. — Я полюбил вас с того момента, как увидел!»

Как мог он поступить так, будучи женат!

Он не имеет права любить кого-нибудь, кроме своей собственной жены!

Когда он говорил о том, что должен заботиться о ней и следить за тем, чтобы они оба вели себя подобающим образом, его поведение было просто отвратительно. Одна только мысль об этом приносила ей нестерпимую боль.

Он был мужем другой женщины. Она знала, что любить его было бы грехом, нарушающим те понятия о чести и достоинстве, на которых ее воспитали. Тогда какая разница, что будет с ней теперь?

Если герцог хочет, чтобы она вышла замуж за его сына, возможно, это и лучше, чем томиться и страдать по человеку, недостойному ее любви.

Словно понимая, какая борьба происходит сейчас в ее душе, герцог сказал:

— Может быть, тогда мы рассмотрим другие варианты, Леона? Что будет с вами, если вы не выйдете замуж за Эвана?

Она сделала рукой беспомощный жест, и он продолжил рассуждать:

— Вам было бы неудобно оставаться здесь дальше. В любом случае я буду честен и скажу, что тогда мне придется подыскать на ваше место кого-то еще. Это означало бы, что вам пришлось бы найти себе работу, и, несмотря на то, что вы очень красивы и обаятельны, я сомневаюсь, что вы умеете делать хоть что-нибудь, чем можно заработать себе на жизнь.

Он сделал паузу и продолжил уже другим тоном:

— Как герцогиня Арднесская вы станете самой знатной дамой здесь в Шотландии. В Англии вас будут принимать при дворе. Вас будут любить и жаловать, и ваша красота засверкает в достойном ее обрамлении.

Он снова подождал, пока она заговорит, но Леона молчала, опустив глаза, на фоне бледных щек ее ресницы казались очень темными.

— Я думаю, что на мое предложение может быть только один ответ, — сказал герцог. — Это будет очень тихая свадьба. В действительности на церемонии буду присутствовать только я и священник.

— Я… я не могу… выйти замуж за человека, которого… я ни разу не видела.

Леона вдруг подумала, что нужно потянуть время.

Снова ее охватило пугающее чувство, что ее уносит внезапно нахлынувшая волна, и она знала, что волной этой был герцог, который пытался заставить ее повиноваться своей воле.

Только из-за того, что она была сбита с толку и шокирована новостью о том, что лорд Стрэткарн уже женат, у нее не хватало силы противостоять герцогу.

«Я… не должна позволить… чтобы это… случилось», — сказала она себе.

Но тем не менее она чувствовала, что ничто сказанное или сделанное ею уже не сможет повлиять на ход событий.

— У меня было предчувствие, — ответил ей герцог, — что вам захочется увидеть моего сына. Это можно легко осуществить прямо сейчас.

Леона изумленно подняла голову.

— Вы хотите сказать… что он здесь?

— Сейчас он находится в замке, как, впрочем, и последние несколько лет, — ответил герцог. — Но я держу это в тайне, потому что он очень болен.

Его губы дрогнули, и с внезапной горечью в голосе он произнес:

— Кажется невозможным, что я, человек, который ни разу не болел дольше одного дня, мог стать отцом такого слабого создания, но это мой крест, и мне суждено нести его до конца своих дней.

В первый раз Леона осознала, что герцог на самом деле очень несчастен, и начала понимать, что означало для него — а ведь он так гордился семейными традициями — иметь сына, который фактически был инвалидом.

— Это не только вопрос наследства, — продолжал герцог, словно обращаясь к самому себе. — Как вы прекрасно знаете, в Шотландии женщина может стать наследницей, и такое часто случалось, когда дочь главы клана становилась во главе семьи. Но Элизабет умерла.

Сердце Леоны дрогнуло.

— Я… так сочувствую вам.

— Конечно же, у меня есть еще кузины, которые могут занять мое место, — продолжал герцог, — но они не моя плоть и кровь. Ведь я показывал вам генеалогическое древо нашего рода, и вы сами видели, что на протяжении сотен лет отец передавал права на наследство сыну.

Его голос снова изменился, и теперь, когда он обращался к Леоне, в его тоне звучали нотки мольбы:

— Подарите мне внука, которым я мог бы гордиться! Подарите мне наследника титула, главу клана Макарднов, и все, что я имею, все, чего вы ни пожелаете, станет вашим!

Леона знала, что, если бы она не встретила в своей жизни лорда Стрэткарна, она не смогла бы отказать герцогу в его просьбе и приняла бы его предложение.

Но несмотря на все что она узнала, несмотря на ужас, который она испытала, узнав о предательстве любимого, какая-то частичка ее души все еще принадлежала лорду. И при мысли о том, что другой человек станет прикасаться к ней, она вздрогнула, словно наткнувшись на лягушку.

— Может быть, мы с вашим сыном могли бы… встретиться и познакомиться… поближе? — запинаясь, проговорила она.

Ей пришло в голову, что маркиз, возможно, мечтает жениться на ком-то еще, но его выбор не одобряет герцог, и следовательно, они могли бы прийти к взаимопониманию.

«Если бы мы с маркизом могли подружиться, — думала она, — если бы мы смогли понять чувства друг друга, тогда, возможно, все это не казалось бы таким ужасным».

— Если он сейчас находится в замке, — сказала она с неожиданной решимостью в голосе, — могу ли я… встретиться с вашим… сыном?

— Я уже позаботился об этом, — сказал герцог. — Как вы видите, я исполняю все ваши пожелания.

Леона посмотрела на него с удивлением.

Вот такого она никак не могла ожидать от герцога.

В первый раз она отнеслась к нему, как к обычному человеку, скорбящему о своих детях, оставшемуся без жены, которая могла бы утешить его и помочь вынести все тяготы его высокого положения.

«Я должна попытаться поступить правильно», — сказала она себе.

Она постаралась забыть холодную тяжесть в груди и проигнорировать тот факт, что всем своим существом она отчаянно звала на помощь лорда Стрэткарна.

«Я хочу его! Я хочу его!» — кричало сердце девушки, когда герцог вывел ее из комнаты и повел вдоль по длинному коридору.

«Женатый человек! — стучало у нее в мозгу. — Человек, который принадлежит кому-то еще! А как же быть с идеалами, в которые свято верила твоя мать и которые стали твоими с самого твоего рождения?»

Герцог прошел до самого конца коридора на первом этаже, и Леона поняла, что они достигли другой части замка, которую ей не показывали во время осмотра.

Он отомкнул тяжелую дверь.

За дверью оказался небольшой коридор с окном в конце и несколькими дверями, ведущими в комнаты.

Герцог открыл дверь слева, и они вошли в комнату, освещенную только несколькими свечами.

В камине полыхал огонь, и, когда они вошли, им навстречу поднялись двое.

В течение некоторого времени Леона не смела поднять на них глаз, так ей было страшно, затем она увидела, что один человек гораздо выше и здоровее другого.

Один из них был маркиз. Она определила это по килту, который был надет на нем, по очень красивой кожаной сумке, отороченной мехом, и по традиционному жакету с серебряными пуговицами.

Она последовала за герцогом через комнату.

— Добрый вечер, Эван! — донеслись до нее слова герцога. — Я привел с собой Леону, как и обещал. Она очень красива. Поздоровайся с ней, Эван.

Последовала тишина. Леона машинально сделала реверанс и подняла глаза.

При тусклом свете свечей было трудно различить что-либо, кроме того, что маркиз очень высок.

Его лицо расплывалось у нее перед глазами. Затем тоном, каким разговаривают с маленькими детьми, герцог снова произнес:

— Поздоровайся с Леоной, Эван!

— Красивая… Леона… очень… красивая!

Слова были произнесены по отдельности, протяжно и несколько невнятно.

На миг Леоне пришла в голову мысль, что маркиз пьян. Но потом она присмотрелась к нему внимательнее.

У него была большая яйцеобразная голова, на высокий лоб спадали волосы. Глаза маленькие, но несколько навыкате и слишком близко посаженные. Губы полные, огромный рот открыт.

И тут Леона все поняла.

Он не пьяный, он ненормальный! Умственно отсталый!

Она видела раньше мальчиков вроде него. Один такой жил в их деревне. Не душевнобольной, не помешанный до такой степени, чтобы его нужно было изолировать от других, просто ненормальный, с мозгами, отказавшимися функционировать в голове ненормально рослого мальчика.

Когда Леона осознала всю правду, ей захотелось кричать и плакать, и как раз в тот момент, когда она пыталась справиться с собой, герцог сказал:

— Протяните Эвану руку, Леона.

Она была так ошеломлена, что беспрекословно подчинилась ему и протянула руку. Маркиз вытянул вперед обе руки и поймал ее руку.

— Красивая… Леона! Красивая! — повторил он снова, и теперь он вглядывался в ее лицо. — Жена… Жена для… Эвана!

В его голосе слышались восторг и ликование.

— Красивая… жена… Леона!

Руки у него были горячие, кожа мягкая, и еще Леона почувствовала в нем силу, которая напугала ее.

Она попыталась высвободить руку, но ей этого не удалось.

Другой мужчина, до сих пор находившийся в тени, шагнул вперед.

— Достаточно, милорд! — сказал он резко. — Оставьте! Голос прозвучал властно, и маркиз с большой неохотой, как показалось Леоне, сделал так, как ему было сказано, и освободил ее руку. Но она была уже на грани обморока.

Словно почувствовав это, герцог подхватил ее под руку и повернул к двери.

— Спокойной ночи, Эван! — сказал он. — Спокойной ночи, доктор Бронсон.

— Спокойной ночи, ваша светлость.

Испугавшись, что ноги не выдержат и она упадет, Леона оперлась на руку герцога, и скоро они снова оказались в длинном коридоре.

Как только герцог закрыл позади них дверь, она услышала громкий крик.

— Леона… красивая… Леона! Верните ее! Я… хочу… ее! Я… хочу ее! Я хочу…

Дверь, ведущая в это крыло замка, захлопнулась за их спинами, и больше никакие звуки не доносились до нее.

Леона прислонилась к герцогу, и он обнял ее за талию.

— Пойдемте, у вас был очень долгий день, и теперь вам пора в постель.

Она не нашла в себе сил ответить, и герцог почти понес ее на руках к двери в спальню.

Свечи были зажжены, но в комнате никого не было. Он подвел ее к постели и помог сесть.

— Мой сын несколько возбужден сегодня вечером, — сказал он ненавязчиво. — Ему сообщили, что вы придете и что вы — его будущая жена. Обычно он очень тихий и исключительно послушный юноша.

— Я… не могу… выйти… за него! — слабо протестовала Леона.

Она с трудом шевелила губами и не знала, услышал ли герцог ее слова.

— Утром все будет совсем иначе, — сказал он. — Я нарисовал вам возможные варианты. Я достаточно четко и ясно объяснил вам, Леона, что, как только вы выполните свою миссию, касающуюся рождения ребенка, вам никогда больше не придется встречаться с мужем. Мне рассказали, что люди, страдающие такими заболеваниями, живут совсем недолго.

Помолчав, он продолжил:

— Вы молоды и красивы, и у вас будет богатство и могущество. Не нужно быть волшебником, чтобы предсказать, что в вашей жизни будет много мужчин. Мужчин, которые станут любить вас и которым вы, несомненно, будете оказывать благосклонность. И в этом не будет ничего предосудительного.

Леона не отвечала. Она чувствовала себя так, будто внезапно онемела, а тело ее сковал паралич.

— Подумайте об этом, — сказал герцог. — С вашей стороны будет ошибкой думать слишком долго. Я уверен, что прежде всего в ваших интересах дать согласие на брак и обвенчаться завтра же вечером.

Договорив, он протянул руку к колокольчику и, не дожидаясь появления служанок, вышел из комнаты.

Леона лежала в темноте. В комнате было очень тихо, но она заметила, что прислушивается к этой тишине, как часто делала с самого приезда в замок.

За время, прошедшее с тех пор, как она легла спать, в ее душе произошла настоящая битва. И девушка чувствовала, что эта борьба опустошила ее, лишила сил бороться и каким-то ужасным образом изменила ее сущность, ее характер.

С одной стороны, все ее существо оплакивало любовь к лорду Стрэткарну; с другой стороны, ее трясло от ужаса и отвращения к несчастному созданию, которое герцог называл своим сыном и которого прочил ей в мужья.

Ее мать часто говорила, что такие люди достойны жалости.

«Мало кто может спокойно относиться к умалишенным, — говорила она. — В Лондоне с сумасшедшими обращаются так, будто они преступники. В деревнях им позволяют бродить по округе до тех пор, пока они не представляют угрозы. Но ничего не делается, чтобы помочь им, и никто даже не пытается понять их проблемы».

Но ведь герцог пытался, сказала себе Леона.

И сколько бы докторов ни осматривали его, сколькими бы способами ни лечили маркиза, ничто не помогло восстановить его поврежденный рассудок.

Никто не пытался разобраться, почему рождаются люди с такими отклонениями в развитии, но ведь это случается то и дело! А от мысли о браке с таким человеком Леоне становилось физически плохо.

Она была невинна, она не представляла себе, что нужно сделать для того, чтобы родить ребенка, она не знала, как мужчина и женщина занимаются любовью, становясь при этом настоящими мужем и женой.

Она была уверена, что это должно быть чем-то очень интимным и близким.

Мысль о том, что к ней могут прикоснуться эти горячие руки, с их теплой кожей и скрытой силой, заставляла все ее тело содрогаться от отвращения.

Она знала, что пока герцог выступал в роли ее добровольного опекуна и высказывал свои требования логично и убедительно, он был уверен, что она подчинится ему. Фактически у нее не было шанса избежать этого.

Он достаточно ясно намекнул на то, что, если она откажется принять его условия, он вышвырнет ее из замка без гроша за душой и ей не на что будет жить.

Но может быть, можно хоть как-нибудь избежать всего этого?

Неужели и впрямь ощущение, будто она пленница в этом замке, которое она испытывала с самого прибытия, стало явью?

Завтра, как бы она ни протестовала, как бы отчаянно ни сопротивлялась, герцог неумолимо потащит ее к полоумному маркизу.

Естественно, там уже будет священник, и еще до того как она сообразит, в чем дело, они окажутся мужем и женой!

А что произойдет потом?

Об этом Леона боялась даже думать.

Предложение герцога повергло ее в шок, особенно тогда, когда он заявил, что после рождения наследника она будет совершенно свободна и сможет завести себе любовника! Ей показалось тогда, что сам дьявол искушает ее!

— Мама! Мама! — плакала она в темноте. — Что мне делать? Как убежать отсюда?

Она понимала, что слугам скорее всего уже приказали не выпускать ее на верховую прогулку в сопровождении одного лишь конюха.

Весь завтрашний день герцог сам будет наблюдать за ней, пытаясь сломить ее сопротивление, отказываясь слышать все, что могло бы внести хоть какие-то изменения в его планы.

— Я не могу… сделать этого! Я… не могу! — сказала она себе.

В ее мозгу звучал голос маркиза, невнятно бормочущего ее имя, и крик, раздавшийся из комнаты, после того как они покинули ее.

Где-то в самой глубине души проснулось воспоминание о том, что случилось много лет назад.

Она никогда не думала об этом, но теперь воспоминания возвращались к ней.

Она была тогда совсем еще юной, но помнила, что с одной из деревенских девушек случилась беда.

Леона не могла вспомнить даже ее имени, зато очень хорошо помнила, как разгневан тогда был ее отец.

— Это позор! — заявил он. — Этот человек безумен, он ненормальный! Его нужно изолировать и не позволять вот так разгуливать по округе и приставать к невинным девушкам!

— Но ведь он же тихий, любовь моя, разве только в полнолуние ведет себя иначе, — отвечала ее мать.

— Полнолуние! Полнолуние! — продолжал сердиться ее отец. — Это может стать оправданием для любых сексуальных домогательств и половых преступлений! И если именно полнолуние заставляет этих животных бродить вокруг невинных девушек, значит, их надо изолировать от общества!

— Не слишком удачное решение, — негромко проговорила мать Леоны.

— Не слишком удачное? — кричал ее отец. — А что, скажи, станет с тем маленьким ублюдком, который родится от этого акта насилия? И все из-за полнолуния?

Ее мать не ответила, и отец вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Что случилось? Почему отец так зол? — спросила Леона у матери.

— Ты этого пока не поймешь, милая, — ответила ее мать.

— Но что это за девушка, с которой случилась беда, мама?

— Всего лишь одна из деревенских девушек, что помогают в саду во время сбора урожая, — ответила ее мать и вздохнула: — Бедная девочка. Я должна пойти повидать ее и помочь чем смогу.

Теперь Леона вспомнила злобу в голосе отца и его слова: «маленький ублюдок, который родится от этого акта насилия».

В страхе она повернулась к окну и увидела, как и предполагала, серебряные отсветы по краям занавесок! Полнолуние!

Все это было так сложно и непонятно, она не могла разобраться во всем сама, она испытывала непередаваемый ужас. Лежа в кровати, Леона сжалась в комок и ждала неотвратимо наступающий день, когда ей придется столкнуться с этими проблемами.

Неожиданно она услышала звук.

Именно этот звук она слышала каждую ночь, но никогда не обращала на него внимания.

Звук приближался!

Кто-то медленно шел по коридору, стараясь ступать как можно тише.

Она пыталась убедить себя, что, должно быть, это миссис Маккензи, но шаги были слишком тяжелыми для женщины.

Леона села в постели, сердце отчаянно колотилось. Но тут она с облегчением вспомнила, что заперла дверь на ключ.

Она сделала это интуитивно, раньше она никогда не запирала замок.

Но сегодня вечером Леона знала, что скорее всего будет плакать, горько плакать — ведь она потеряла человека, которого любила, — и не хотела, чтобы кто-либо видел ее унижение и отчаяние.

С тех пор как она поселилась в замке, миссис Маккензи несколько раз заходила к ней в комнату уже после того, как она ложилась спать, — то приносила ей горячее питье, то разводила огонь.

Леона знала, что это лишь проявление уважения со стороны экономки.

Хотя однажды миссис Маккензи вошла, когда она уже почти заснула. Леоне не понравилось, что ее побеспокоили, но она все равно вежливо поблагодарила служанку. Однако сегодня она едва ли смогла бы вынести расспросы миссис Маккензи, особенно если бы та вошла и заметила, что она плачет. Поэтому Леона заперла дверь и легла спать, уверенная, что кто бы там ни был снаружи, он не сможет войти.

Внезапно Леона осознала, что час уже слишком поздний для визита миссис Маккензи или какой-нибудь служанки.

Шаги остановились прямо за дверью.

Она лежала очень тихо в огромной кровати, и хотя не могла видеть ручку двери, знала, что та поворачивается.

До нее доносился очень тихий скрип.

Затем снаружи раздалось глубокое и тяжелое дыхание мужчины, который, как показалось Леоне, был очень возбужден от мысли о том, что собирался сделать.

Она догадалась, что это был маркиз, который искал ее, и зажала себе рот рукой, подавив крик отчаяния и испуга.

Ручка повернулась снова, и теперь это стало уже очевидным. С громким скрипом она поворачивалась то вправо, то влево.

Затем снаружи раздался тяжелый удар, как будто кто-то пытался открыть дверь плечом. Толчок был сильный, но Леона подумала, что не так-то легко будет ворваться в ее комнату, взломав дверь.

В то же время девушка была напугана до такой степени, что в горле у нее пересохло, а лоб покрылся испариной.

Дыхание сделалось более громким.

— Леона! Красивая… Леона!

Леона еще крепче зажала рукой рот. Маркиз снова заговорил:

— Моя… жена… Леона! Я… хочу… тебя! Я… хочу… тебя!

Леона не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Затем, когда она почувствовала, что вот-вот задохнется, шаги стали удаляться.

Их звук медленно растаял в тишине.

Леона слушала и слушала до тех пор, пока ей не показалось, что до нее донесся звук захлопнувшейся двери.

Только тогда она в изнеможении упала на подушки, дрожа всем телом при мысли о том, что могло бы произойти.

Затем ей в голову пришло неожиданное предположение.

Что, если герцог специально все это устроил? Ведь если бы маркиз вошел к ней в спальню, она оказалась бы в такой ситуации, что была бы вынуждена выйти за него замуж, что бы она там при этом ни чувствовала.

Конечно, она отнюдь не была уверена в правильности своей догадки. А еще ей казалось необычным то, что все время, проведенное ею в замке Арднесс, она даже не подозревала о присутствии здесь маркиза.

Наверное, сегодня ночью он сбежал из-под надзора врача, который присматривал за ним, вышел из своих потайных комнат, чтобы найти ее.

Он был очень возбужден после встречи с ней, кроме того, на него влияла полная луна, сиявшая в небе, а завтра этот монстр, этот сумасшедший, должен стать ее мужем!

В панике, которая затмила в голове Леоны все, кроме неистового стремления убежать, она вскочила с кровати и начала одеваться.

Ей не пришлось зажигать свечу, достаточно было всего лишь отдернуть занавески и впустить в комнату лунный свет.

Волшебный, серебристый свет струился через окно, освещая всю комнату.

Полная луна! Она была так красива, но Леона знала, что именно из-за полнолуния человек, которого на самом деле трудно назвать человеком, был доведен до такого состояния, что он возжелал ее физически, как свою жену!

ГЛАВА 6

Вереск был очень высоким, и Леоне приходилось сквозь него пробираться.

Взбираясь вверх по холму, она чувствовала, что кустарник будто пытается ее остановить, не позволить убежать — он цеплялся за ее платье, опутывал ноги, не давал идти вперед. В какой-то момент она ощутила, как в груди нарастает паника.

Девушка часто оглядывалась через плечо и при лунном свете видела замок, выглядевший еще более угрюмым и устрашающим, чем когда-либо.

Темнота в долине казалась зловещей. Каждую секунду она ожидала услышать крики и увидеть погоню.

Ее платье зацепилось за куст ежевики, и когда она попыталась вырваться, услышала треск рвущейся материи.

Она так спешила убежать как можно скорее, что надела первое попавшееся в гардеробе платье.

Только сейчас Леона осознала, что это не был новый шикарный наряд из тех, что подарил ей герцог. На ней было платье, которое она сшила себе сама из розового батиста, и оно совсем не подходило для ходьбы по полям.

В то же время она понимала, что, хотя юбка и была пышной, ей еще больше мешал бы кринолин с вшитыми в него обручами из китового уса.

Она выхватила из ящика шерстяной плед и, даже не уложив волосы, свободно ниспадавшие ей на плечи, подошла к двери в спальню и замерла, прислушиваясь и затаив дыхание.

Разве она могла быть уверена, что маркиз ушел и не поджидает ее, стоя у дверей в коридоре?

Но снаружи не раздавалось ни звука, и через несколько минут очень медленно и осторожно Леона, отомкнув дверь ключом, выглянула в коридор.

Снаружи царила почти непроглядная тьма, нарушаемая лишь тусклым мерцанием двух или трех свечек.

Но этого было достаточно, чтобы убедиться: никто не наблюдает за тем, как она на цыпочках крадется в главную часть замка.

Леона прекрасно понимала, что глупо пытаться покинуть замок через центральный вход, даже если ей удастся отомкнуть массивный замок и отодвинуть тяжелые засовы.

Но она знала, что в замке есть еще одна дверь, ведущая в сад. С замком на той двери она вполне способна справиться, надо только приложить немного усилий.

Выбравшись наружу, Леона вдохнула прохладу ночного воздуха и побежала через лужайку так быстро, как только могла, мечтая поскорее укрыться в зарослях рододендронов.

Она пробралась через дикорастущий кустарник, перелезла через высокий забор и оказалась прямо среди вересковых пустошей.

Беглянка двигалась так быстро, что скоро ей стало тяжело дышать, и взбираясь вверх по крутому склону холма, сражаясь при этом с густой травой, Леона чувствовала, что силы вот-вот оставят ее.

Подгоняемая паникой, девушка продолжала сражаться, прекрасно зная, что, если ее сейчас поймают и вернут назад в замок, никакого шанса сбежать оттуда второй раз уже не будет.

Выше, выше, выше взбиралась она в гору, даже не пытаясь отыскать овечью тропу, выбирая самый прямой и самый трудный путь к пирамиде.

Она не могла думать больше ни о чем, только бы убежать, скрыться, спрятаться. Она даже не помнила, что лорд Стрэткарн предал ее любовь.

Леона понимала одно: ей надо любым способом выбраться из владений герцога, пока ее исчезновение из замка не будет обнаружено.

Наконец, когда сердце уже бешено колотилось от усилий и, казалось, вот-вот вырвется из груди, а дышать стало совсем трудно, она добралась до вершины холма.

Теперь она уже могла разглядеть пирамиду, находившуюся чуть-чуть правее.

Подняв на нее взгляд, девушка споткнулась и упала. Едва дыша, она цеплялась за стебли вереска, словно утопающий за соломинку.

Несколько минут она не могла восстановить дыхание, не могла идти дальше, но затем, сделав над собой сверхъестественное усилие, заставила себя подняться на ноги и продолжать путь.

Теперь она знала, куда ей идти.

Лишь одно-единственное место могло стать ей надежным убежищем.

Она поспешно двинулась вниз, с вершины холма, и еще прежде, чем успела спуститься, услышала шум падающих на камни струй и увидела серебряные отблески воды, мерцающей в лунном свете.

«Я спасена! — сказала себе Леона. — Я спасена!»

На миг она задержалась, глядя на водопад и зная, что как только окажется за стеной воды, будет надежно укрыта в пещере, где прятались когда-то воины клана Макарднов.

Она помнила, что о существовании этой пещеры знали всего несколько человек.

«Я спасена! — подумала она снова. — Благодарю тебя, Господи!»

Леона подняла лицо к звездам, сознавая, что не надо больше никуда спешить. До рассвета осталось еще несколько часов.

Затем, почувствовав вдруг усталость, она направилась к шумящему потоку.

Без особого труда она нашла место, где лорд Стрэткарн раздвигал вереск, чтобы показать ей узкий проход, по которому можно пройти по другую сторону каскада.

В пещере было очень темно, но Леона больше не боялась и уверенно пошла в глубь пещеры, чтобы упасть на землю и отдохнуть, прислонившись спиной к огромному валуну.

Вытянув перед собой ноги, она увидела, что чулки ее изодраны в клочья и подол ее платья тоже в дырах.

Но это не имело никакого значения, как не имело значения и то, что ноги ее исцарапаны и кровоточат. Она почти не чувствовала уколов острых веток и шипов чертополоха, когда бежала, зато теперь ссадины и царапины причиняли жгучую боль.

— Я убежала! Я убежала! — прошептала Леона.

Но, вспомнив тот ужас, который пришлось пережить, когда маркиз пытался ворваться в ее комнату, снова вздрогнула от неприязни и отвращения.

— Теперь… мне нужно решить… что делать дальше, — сказала она себе, но не нашла сил об этом подумать,

Тем не менее заставив свой мозг работать, девушка решила, что на рассвете направится к замку Карн.

Она была уверена, что лучники, выставленные по приказу лорда Стрэткарна, непременно доложат ему о ее появлении.

«Я попрошу одолжить мне денег, чтобы я могла вернуться домой, — подумала она. — По крайней мере, если дом еще не продан, я смогу пожить там, пока не найду какой-нибудь подходящей работы».

Если же фермеру уже удалось найти покупателя на дом, у нее будет достаточно денег, чтобы не умереть от голода.

«Больше мне… не у кого просить… только у лорда Стрэткарна», — беспомощно подумала она.

Леона знала, что встреча с ним будет невыносимой, и считала унизительным принимать от него помощь, но выбора у нее не было.

В то же время одна только мысль о нем причиняла ей невыносимо мучительную боль — ведь он обманул ее.

Теперь она знала, что в нем воплотились все черты, которые ей хотелось бы найти в своем будущем муже.

Чувство защищенности, которое она испытала, когда он держал ее на руках, пробудило любовь еще раньше, чем он поцеловал ее.

Больше никогда в жизни, думала она в отчаянии, ни один мужчина не сможет ей подарить таких сказочных ощущений, такого чуда.

Слезы навернулись ей на глаза при мысли о том, что она потеряла.

Затем она сердито сказала самой себе, что выбрала совсем не подходящий момент для рыданий над утерянной любовью. Думать надо о том, как вернуть себе дом в Англии.

Мысль о возвращении назад в пустоту дома, где больше не было ее матери, оказалась такой горькой, что Леона закрыла лицо руками.

— Помоги мне… мама… помоги мне! — молилась она.

Но молитва, казалось, утонула в звуке падающей воды, и она могла вспомнить только голову лорда Стрэткарна, вырисовывавшуюся на фоне водопада, когда он обнял ее, и их губы соединились в поцелуе.

Она была так несчастна, так одинока и так напугана, что позволила себе вспомнить его волшебные поцелуи и пьянящий восторг, который они будили в ней.

Ощущение близости и единства душ было настолько сильно, что даже сейчас, вспоминая об этом, Леона с трудом могла поверить в то, что все это время он ей лгал, заставляя поверить в искренность своих чувств.

— Ах, Торквил! Как ты мог? — пробормотала она, а потом снова мужественно подавила слезы, подкатившие к ее глазам. Нельзя поддаваться печали.

Ужасы замка и напряжение побега взяли свое. Она улеглась на песок и, подложив под голову ладошки, крепко уснула.

— Милая моя, что случилось? Почему вы здесь? — услышала сквозь сон Леона.

В это было трудно поверить, но лорд Стрэткарн был рядом с ней и он поднимал ее на руки.

Мгновение она не чувствовала ничего, кроме радости от того, что он рядом и прикасается к ней.

— Я не мог поверить в это, когда на рассвете меня разбудил один из егерей, который ночью охотился в полях, пытаясь пристрелить лису. Он доложил, что видел, как вы пересекли границу! — сказал лорд Стрэткарн, нежно глядя на нее.

Невероятным усилием воли Леона подавила ощущение счастья и защищенности, которое он всегда внушал ей, и попыталась освободиться из его рук.

— Я… я пряталась… — заикаясь, проговорила она.

— Но почему? От кого? — спросил лорд Стрэткарн.

Он посмотрел на ее ноги и увидел рваные чулки и запекшуюся кровь на ногах.

— Вы поранились!

— Мне… пришлось бежать… а это единственное место, которое… я знаю.

Он пододвинул ее поближе и тихо попросил:

— Расскажите мне, что с вами произошло.

Повернувшись к нему, Леона стала рассказывать, с трудом выговаривая каждое слово, пытаясь сохранить самообладание, потому что ужас, пережитый ночью, вновь нахлынул на нее.

— Герцог… он хочет… чтобы я… вышла замуж… за его… сына! — шептала она. — Но… он… ненормальный… он… идиот!

— Мой Бог!

Лорд Стрэткарн сжал ее так крепко, что она едва могла дышать.

— Неужели это действительно так? — спросил он ее через мгновение. — Неужели герцог мог такое задумать?

— Я… видела… маркиза, а потом… он… пытался войти… в мою спальню.

Она чувствовала, что лорд Стрэткарн совершенно оглушен этими новостями, и продолжила:

— Но дверь… была заперта, и когда он… ушел… я убежала оттуда и… спряталась здесь.

— Господи, благодарю тебя за это! — взволнованно воскликнул лорд Стрэткарн. — Я отвезу вас в замок, любовь моя. Пойдемте, вы совсем замерзли.

Он обернул Леону шалью, и в первый раз она почувствовала, как холодно и сыро в пещере.

Конечно же, до сих пор мысли ее были заняты совсем другим, и только теперь, когда первые лучи солнца стали пробиваться сквозь водопад, она заметила, что стены пещеры покрыты влагой.

Лорд Стрэткарн помог ей подняться на ноги.

— Когда мы доберемся до замка, вам обязательно нужно принять горячую ванну, — сказал он, — и какое-нибудь согревающее питье. А после этого вы и не вспомните о том, что пережили.

В его голосе было что-то мягкое и успокаивающее, и Леона совсем утратила бдительность.

Хотя она и подумала о том, что, пожалуй, стоит сказать ему, что она знает о существовании его жены, она никак не могла заставить себя произнести эти слова.

Он пошел впереди нее, чтобы раздвинуть вереск, и она радостно заметила, что с первыми лучами солнца, поднимающегося на востоке, все ее ночные кошмары куда-то улетучились.

Оно светило прямо в лицо, и Леона чувствовала себя так, будто купается в его лучах, в свежести и очаровании утра.

Лорд Стрэткарн вернул на место вереск, а затем, обняв ее за плечи, повел туда, где, как она догадывалась, их ожидали лошади.

Но, сделав несколько шагов вверх по склону холма, оба одновременно остановились. Леона испуганно вздрогнула от неожиданности.

Рядом с лошадью лорда Стрэткарна стояли пять мужчин, все высокие, бородатые и одеты в клетчатые килты цветов клана Макарднов.

Без лишних слов она поняла, что это люди герцога, посланные на ее поиски.

Даже если никто и не видел, как она взбирается на вершину холма, подумала она, герцог все равно догадался бы, что она побежит к границе владений лорда Стрэткарна.

А когда преследователи подъехали к пирамиде, они, конечно же, заметили лошадь без седока.

Словно в попытке поддержать ее, он сжал руку еще сильнее.

— Что вам угодно? — спросил лорд Стрэткарн, повернувшись к незваным гостям.

— Его светлость приказал нам, милорд, найти эту леди и привезти назад в замок.

— Я забираю мисс Гренвилл в свой замок, — ответил лорд Стрэткарн.

— У нас приказ, милорд.

Повисла напряженная тишина. Леона знала, что в этот момент лорд Стрэткарн размышляет о том, каковы его шансы в противостоянии пяти решительно настроенным мужчинам.

Но не успел он снова заговорить, как позади раздался шорох, и, оглянувшись, Леона увидела еще одного человека, появившегося на границе. Он вел под уздцы одного из пони герцога, которых обычно брали гости для охоты в полях.

На пони было дамское седло, и она поняла, что герцог почти уверен в том, что его люди непременно найдут ее и вернут назад.

Внезапно ее охватил страх, что сейчас лорд Стрэткарн сделает что-нибудь необдуманное, и торопливо, еще прежде, чем он начал говорить, она прошептала:

— Я должна… поехать с ними.

— Думаю, что другого выбора у нас нет, — тихо сказал он, — но мы поедем вместе.

Он увидел облегчение в ее глазах. Когда пони приблизился, он поднял ее на руки и посадил с седло.

— Постарайтесь не бояться, — проговорил он негромко. — Я позабочусь о вас.

Сердце Леоны радостно подпрыгнуло. Затем она вспомнила, что он не сможет ее защитить, не сможет предложить ей выйти за него замуж.

Он может нарушить планы герцога, может попытаться доказать, что нельзя заставлять ее делать что-либо против воли, но, подумала она печально, герцог все равно одержит верх.

«Ведь он фактически является моим опекуном, — сказала она себе, — а Торквил — совершенно посторонний человек, который не имеет на меня никаких прав».

Но все равно, несмотря на свои грустные мысли, Леона интуитивно чувствовала, что может довериться ему.

Ведь в действительности она любила его так, что иначе думать и не могла.

Что бы он ни сделал когда-то, что бы ни случилось в прошлом, она любила его так сильно, что остальное не имело никакого значения.

Человек, который вел пони Леоны, шел впереди, позади нее ехал на своей лошади лорд Стрэткарн, пятеро остальных следовали за ним.

Когда они начали долгий спуск с холма, Леона подумала о том, что герцог, наверное, смотрит сейчас в одно из своих огромных окон и ликует оттого, что ему удалось вернуть ее назад. Она понимала, что теперь смягчить его гнев будет совершенно невозможно.

Спуститься с холма оказалось не так-то просто, а ведь Леона так быстро взобралась на него этой ночью!

Даже пони, привыкший к гористой местности, то и дело поскальзывался на плоских камнях, и, несмотря на то что Леону везли назад как пленницу, она в глубине души была благодарна человеку, который вел под уздцы ее лошадь.

Спустившись в горную долину, они не поехали через сад — по пути, которым спасалась Леона, — а выбрали дорогу по подъездной аллее и в конце концов оказались у огромной, обитой железом двери. Она была открыта. Мажордом стоял, ожидая их у входа, позади него толпилось еще несколько слуг.

Мажордом удивленно посмотрел на лорда Стрэткарна и, не произнося ни слова, повел их через холл, а потом вверх по лестнице.

Теперь Леона и лорд Стрэткарн могли идти рядом. Он нежно взял ее руку и легонько сжал.

Ее пальцы были холодными, и он чувствовал, как они дрожат.

— Все в порядке, любовь моя, — произнес он так тихо, что слышать могла только Леона, — не бойтесь. Знайте, я смогу защитить вас.

Она хотела ему ответить, но голос не слушался ее, а во рту пересохло.

Внезапно она осознала, как, должно быть, странно выглядит в своем простом розовом платье, в котором, по словам матери, она походила на розовый бутон. Светлые волосы свободно падали ей на плечи, а ее большие глаза на бледном лице от испуга казались еще больше.

Мажордом поднялся впереди них вверх по лестнице и открыл дверь в комнату герцога.

— Мисс Гренвилл, ваша светлость, и лорд Стрэткарн! Его голос, казалось, звенел.

Герцог стоял на коврике перед камином, ожидая их появления. В этот момент, подумала Леона, он выглядел еще более аристократично и еще больше, чем обычно, внушал страх.

Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: герцог чрезвычайно зол. Через лоб его легла глубокая складка, глаза зловеще сверкали из-под бровей.

Он посмотрел на Леону, а затем на лорда Стрэткарна.

— Я не приглашал вас сюда, Стрэткарн, — сказал он после небольшой паузы.

— Вы прекрасно понимаете, почему я приехал сюда, — ответил лорд Стрэткарн.

— Я ничего не понимаю! — бросил герцог. — Я уже не раз говорил вам, что все, что происходит в моем графстве, на моей земле, вас совершенно не касается!

— Теперь это меня касается, — ответил лорд Стрэткарн. — И мне хотелось бы обсудить это с вашей светлостью по-дружески. Я предлагаю вам забыть все наши былые разногласия, поскольку они не имеют никакого отношения к делу, которое в данный момент беспокоит нас обоих.

— Во время последнего нашего разговора я сказал вам, — напомнил герцог, — что больше нам не о чем говорить. И так будет до тех пор, пока ваш клан, который не идет ни в какое сравнение с моим, не перестанет существовать. Не вижу причин менять свое решение.

— Но причина есть, ваша светлость, — возразил лорд Стрэткарн. — Ведь сейчас нас обоих беспокоит судьба Леоны Гренвилл.

— Леона Гренвилл не имеет к вам никакого отношения, — резко произнес герцог.

— Это неправда, — ответил лорд Стрэткарн, — и поскольку, как я уже говорил, мы ничего не сможем добиться, вспоминая споры и разногласия, разве только навредить Леоне, я хочу высказать вам свое мнение тихо и без злости.

Он помолчал, а затем спросил более спокойным светским тоном:

— Могу я присесть?

— Нет! — взорвался герцог. — Вы явились сюда без моего разрешения. Я не намерен оказывать вам гостеприимство, и если вы не покинете замок по первому моему требованию, я прикажу слугам, чтобы они вас вышвырнули силой!

Леона задрожала — такая ненависть звучала в голосе герцога.

Лорд Стрэткарн, чувствуя ее испуг, отпустил руку Леоны и подошел ближе к герцогу.

— Я пытаюсь поговорить с вами, ваша светлость, как с человеком разумным, — сказал он. — Вы выслушаете то, что я собираюсь сказать? Пусть Леона сама выразит свою точку зрения, тогда, возможно, вы поймете, что все задуманное вами совершенно невозможно осуществить!

— Как смеете вы нарушать мои права? — бушевал герцог. Он не сводил с лорда Стрэткарна ненавидящего взгляда. Пока двое мужчин дерзко смотрели друг другу в лицо, Леона услышала позади какой-то шум.

Она подумала, что скорее всего это слуга, и повернула голову. Затем, увидев, кто приближается к ней, негромко вскрикнула и инстинктивно протянула руку к лорду Стрэткарну.

Но было уже слишком поздно!

Это был маркиз, который вошел в комнату и двигался совершенно бесшумно. Никто не замечал его до тех пор, пока он не подошел к Леоне сбоку.

— Леона… красивая… Леона, — сказал он.

В следующее мгновение безумец подхватил ее на руки. Леона отчаянно закричала, но он уже уносил ее прочь.

Оба, и лорд Стрэткарн и герцог, бросились вперед, но маркиз успел выбежать из комнаты.

Она продолжала кричать, а сумасшедший бежал с ней на руках по коридору. Несмотря на свою неуклюжую походку, передвигался он невероятно быстро.

Пробежав мимо лестницы, маркиз направился на другую половину замка, при этом так крепко сжимая Леону в своих руках, что она с трудом могла дышать и теперь лишь изредка издавала крики.

Девушка пыталась сопротивляться, но маркиз держал ее мертвой хваткой, и она знала, что в приступе безумия он обладает дьявольской силой.

Они уже достигли конца коридора, когда она наконец услышала голоса и шаги бегущих за ними людей.

Маркиз толкнул дверь, ведущую в башню, и Леона краем глаза увидела каменные ступеньки поднимающейся вверх лестницы, но он прижал ее к себе еще крепче, и больше она ничего не могла видеть, потому что лицо ее было скрыто его одеждой.

Все выше и выше поднимался он по лестнице, и Леона снова попыталась бороться с ним, но тщетно.

Они достигли площадки на самом верху.

Там маркиз на секунду задержался, чтобы снять со стены старинный палаш, который покоился под щитом.

Когда Леона в первый раз была в башне с герцогом, он рассказывал ей, что это оружие держали здесь для сторожевых на башне, следивших за приближением врагов.

Маркиз протащил Леону на крышу и захлопнул за собой дверь.

— Отпусти… меня! — неистово упрашивала его Леона, но потом поняла, что с сумасшедшими так разговаривать бесполезно.

Она посмотрела маркизу в лицо и увидела дикий блеск его глаз, слюну на влажных губах и поняла, что у него приступ буйного помешательства.

— Поставь меня… Эван, — нежно сказала она.

— Леона… моя! — яростно проговорил он. — Моя… жена… я… хочу… тебя!

— Ты делаешь мне больно, — сказала Леона, — так нельзя. Спокойствие в ее голосе, казалось, немножко подействовало на него.

— Красивая… Леона, — сказал он. — Красивая… красивая… Леона.

Но в глазах его было все то же дикое выражение, которое сильно пугало ее.

— Пожалуйста, поставь меня, — умоляла Леона. — Я хочу поправить волосы, чтобы выглядеть еще красивее.

Он был силен и огромен, и она сознавала, что ему ничего не стоит держать ее одной рукой, не позволяя пошевелиться.

В другой руке у него был старинный палаш.

Медленно и неохотно безумец опустил ее на землю.

Сделав над собой нечеловеческое усилие, Леона заставила себя улыбнуться.

— Спасибо, — сказала она. — Ты добрый, Эван.

— Добрый… к Леоне, — медленно выговорил он. — Моя жена… моя!

Она попыталась отступить в сторону, опасаясь, что, если сделает какое-нибудь резкое движение, безумец схватит ее опять.

В этот момент, когда он стоял и смотрел на нее, Леона почувствовала, что в его внимательном взгляде, в его сияющих глазах есть нечто, не поддающееся определению. И тут дверь из башни позади них распахнулась. Там стоял герцог.

— Сейчас же иди сюда, Эван! — скомандовал он. — Ты меня слышишь? Иди сюда!

Маркиз повернул к нему голову, и Леона с облегчением подумала, что герцогу он подчинится!

Эван сделал еще шаг — и резким ударом вогнал палаш в грудь собственного отца!

Герцог даже не вскрикнул, только рот его открылся как-то нелепо, а сила удара заставила откинуться назад. Затем до них донесся звук тела, катящегося вниз по лестнице.

Маркиз засмеялся и снова закрыл дверь.

Леона не могла поверить в реальность произошедшего у нее на глазах.

Ужас при виде палаша, входящего в грудь герцога, кровь на клинке, то, как старик покатился по лестнице, — все это было настолько невероятным!

Не обращая на нее внимания, безумный отцеубийца закрыл дверь.

— Наедине… с… красивой Леоной, — произнес он голосом, полным счастья.

Теперь выражение его глаз пугало ее еще больше. Никогда еще он не смотрел на нее так, как сейчас.

Леона попыталась было мыслить логически, но у нее ничего не вышло.

Она посмотрела на меч, на кровь герцога, стекающую по нему, и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

— Выброси меч, Эван… выброси его… выброси! — умоляла она. — Он уродливый! Выброси его!

Ей показалось, что молодой человек понял, о чем она говорит, потому что через какое-то время он произнес:

— Уродливый… слишком… уродливый… для… красивой… Леоны.

— Да, правильно, — ответила Леона. — Уродливый!

Казалось, маркиз хочет сделать ей приятное. Он пошел по крыше и остановился у зубчатой стены, глядя вниз на внутренний двор.

Леона не шелохнулась, но теперь она слышала голоса, один из которых принадлежал доктору Бронсону.

— Спускайтесь вниз, милорд! Мне нужно поговорить с вами, — кричал доктор Бронсон. — Сейчас уже пора завтракать. Спускайтесь ко мне, и мы вместе позавтракаем.

Маркиз по-прежнему смотрел вниз, и Леона тоже подошла к зубчатой стене башни.

Далеко внизу, рядом с башней, она разглядела доктора Бронсона и еще несколько слуг, стоявших рядом. Среди них был и мажордом.

Она надеялась увидеть лорда Стрэткарна, но его там не оказалось.

— Спускайтесь, милорд! Вы же знаете, что поступаете неправильно. Спускайтесь вниз!

Доктор Бронсон продолжал уговаривать своего пациента, а Леона повернула голову, чтобы посмотреть, реагирует ли маркиз на его слова.

Она увидела на его полных губах озорную улыбку непослушного мальчишки. Маркиз свесился через край и бросил палаш вниз, нацелившись прямо на доктора!

Доктор Бронсон успел вовремя отскочить в сторону. Меч вонзился в землю совсем рядом с ним. Увидев, как он подпрыгнул, маркиз рассмеялся громким, безудержным смехом сумасшедшего человека.

— Мертвые! Все — мертвые! — произнес он счастливым голосом и направился к Леоне.

Девушка попыталась увернуться, но он легко поймал ее.

Теперь он снова крепко прижимал ее к себе, его руки обвились вокруг нее, и не было никакой возможности пошевелиться.

— Леона… красивая… Леона! — проговорил он низким голосом. — Моя! Моя!

Она догадалась, что он собирается делать дальше, и спрятала лицо в его одежде.

Прикосновение его губ к волосам было настолько отвратительным, что Леона испугалась, что сейчас умрет от ужаса.

— Леона… красивая… Леона! — снова и снова повторял маркиз.

Теперь в его голосе возрастало возбуждение, сомнений в этом не оставалось, и Леона чувствовала, что он своей медвежьей хваткой может переломать ей ребра.

Он тыкался носом в ее волосы, и это было невыносимо. Он пытался оторвать ее голову от своего плеча, она чувствовала его губы на своем лбу.

Она громко закричала, и в этот момент услышала голос позади.

— Прекратите! Прекратите немедленно!

Голос был таким властным, что маркиз ослабил хватку и повернул голову. Леона увидела лорда Стрэткарна, перелезающего через стену.

Он решил спасти ее, взобравшись наверх по внешней стороне башни!

Она понимала, насколько это опасно, знала, что он продолжает рисковать жизнью, даже благополучно добравшись до самого верха.

Лорд Стрэткарн медленно направился к ним.

Она почувствовала, как напряглись у маркиза мышцы.

Она знала, что он готов броситься на лорда Стрэткарна. Безумец мог сбросить его с самого верха точно так же, как он поступил до этого с мечом.

— Осторожно! Осторожно! — воскликнула она. И лорд Стрэткарн, словно осознав опасность положения, взял в правую руку кинжал. Держа его наготове, он сделал несколько, шагов вперед.

— Отпусти ее! — сказал лорд командным голосом, и — что самое удивительное — маркиз повиновался.

Леона почувствовала, как он убрал руки. Затем она заметила, что он с ужасом, не отрываясь смотрит на обнаженное лезвие.

— Не надо… больше… боли, — сказал он внезапно изменившимся голосом. — Не надо… боли… слишком… много… боли! Уходи!

Все еще держа нож в руке, лорд Стрэткарн стал медленно приближаться к ним. Все ближе и ближе, до тех пор пока Леона не дернулась и не схватила его за свободную руку.

Когда она это сделала, маркиз отступил. Словно загипнотизированный, он не отрываясь смотрел на острое лезвие кинжала, мерцающее на солнце.

Он все отступал и отступал. Шаг за шагом.

Затем, как раз в тот момент, когда лорд Стрэткарн сообразил, что происходит, и опустил оружие, маркиз шагнул к краю башни.

И отклонился назад, стоя в том месте, где край стены был очень низким.

Возможно, он поскользнулся, а может, его огромное неуклюжее тело просто потеряло равновесие; какова бы ни была причина, он упал спиной вперед. Парализованная ужасом, Леона не могла пошевелиться.

Он взмахнул руками и на какое-то мгновение стал очень похож на огромную хищную птицу на фоне неба. Затем исчез из виду.

Невозможно было кричать, невозможно дышать… она знала только то, что мир стал… черным…

Леона пришла в сознание. Она вновь была в тех самых руках, что внушали ей чувство безопасности и невыразимого счастья.

Какое-то время она ничего не помнила. Она была там, где ей хотелось быть больше всего на свете.

Затем, когда они добрались до последней ступеньки в башне, она увидела стены коридора, услышала голоса людей и приближающийся топот ног.

— Бренди! — резко приказал лорд Стрэткарн у нее над головой.

Прижимая ее к своей груди, он понес ее в комнату герцога и осторожно усадил на диван.

Он хотел убрать руки, но Леона вцепилась в них.

— Все в порядке, любовь моя, — сказал он. — Все уже закончилось.

Она пробормотала что-то неразборчивое, и он опустился на колени рядом с диваном, так чтобы она могла прижаться к нему, спрятать у него на груди свое лицо.

Свободной рукой он откинул ее волосы назад.

— Вам ничто не грозит, — уверил он ее.

Должно быть, слуги принесли бренди, который он просил, потому что сейчас он подносил к ее губам бокал.

— Выпейте это, моя милая, — сказал лорд.

Она пила, вспоминая, как герцог давал ей бренди прошлой ночью.

Леона почувствовала, как горло обожгло оживляющим огнем. Поколебавшись, она спросила:

— А… герцог… мертв?

Лорд Стрэткарн вопросительно посмотрел на мажордома, стоявшего неподалеку, и тот ответил:

— Боюсь, что так, милорд. Его светлость был ранен в грудь, и ему пришлось очень долго падать вниз по каменной лестнице.

Леона постаралась подавить вздох облегчения.

Она все еще видела перед собой удивленное выражение на лице старика, когда собственный сын нанес ему удар, и думала о том, сможет ли жизнь ее снова стать такой же спокойной, как прежде, после ужасных событий, произошедших здесь.

Словно прочитав ее мысли, лорд Стрэткарн произнес:

— Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы я мог увезти вас? Мне кажется, вам не хочется оставаться здесь.

— Пожалуйста… заберите меня… пожалуйста! — просила Леона.

Он поднялся с колен.

— Я забираю мисс Гренвилл с собой в замок Карн, — сказал он мажордому. — Мы поедем через вересковые поля, потому что так быстрее. Упакуйте все ее вещи и немедленно отправьте их по дороге.

— Будет сделано, милорд.

В голосе мажордома явственно звучало уважение.

Лорд Стрэткарн наклонился, поднял Леону на руки и осторожно понес ее вниз по лестнице к большой входной двери.

Леона закрыла глаза. Она не желала больше никогда видеть замок Арднесс и боялась увидеть что-нибудь ужасное.

Например, мертвое тело герцога или его сына.

Ни слова не говоря, лорд Стрэткарн усадил ее на свою лошадь, которая ждала у центрального входа, и вскочил в седло позади нее. Все было так же, как в день их первой встречи.

Они тронулись с места. Мажордом и другие слуги молча смотрели им вслед. Проехав немного по подъездной аллее, лорд Стрэткарн повернул лошадь к вересковым полям.

Только когда Леона почувствовала, что тень замка больше не падает на них, она подняла голову и посмотрела на лорда снизу вверх.

Она видела его мужественный подбородок и подумала, совсем как в первый раз, что на его губах играет едва заметная улыбка.

Они медленно поднимались вверх по крутому склону холма, и когда уже почти достигли вершины, Леона спросила:

— Как вы смогли… взобраться на башню?

— Я же говорил вам, что защищу вас. И я сдержал бы слово, даже если бы это означало, что мне придется взобраться на небо или спуститься в недра земли.

— Вы… могли… погибнуть.

— Но я жив и здоров, так же как и вы, любовь моя. Наступила тишина. Через некоторое время Леона очень тихо сказала:

— Сегодня утром… я направлялась в ваш замок… чтобы попросить у вас немного денег в долг… Я хочу… вернуться… домой.

— Вы действительно этого хотите?

— Больше… мне ничего… не остается!

— Я думал, мы могли бы пожениться сегодня вечером.

Леона замерла в его объятиях, но потом почти шепотом проговорила:

— Герцог… сказал мне… что у вас… есть жена!

Какое-то время лорд Стрэткарн молчал, а потом спросил:

— Вы ему поверили?

— Он сказал… что вы женаты… на актрисе.

— Мне казалось, вы любите меня.

— Люблю! — ответила Леона, не в силах сдержаться. — Я люблю вас, но…

Ее голос угас.

— Но вы были готовы поверить в возможность того, что я говорил вам столько нежных слов, обнимал вас и целовал, не имея на это права?

Она вздохнула.

Чудесное, замечательное, волшебное уносило из ее сердца боль унижения и разочарования.

— Ведь это… неправда? — спросила она, подняв на него глаза.

— Мне казалось, вы доверяете мне.

— Я хотела… я очень хотела… но… но вы никогда… не просили меня… стать вашей женой.

— Я думал, вы понимаете, что для нас с вами нет другой возможности быть вместе.

— Значит… то, что сказал мне герцог… ложь?

— Ложь, моя дорогая, — ответил лорд Стрэткарн, — хотя, как и в любом ложном утверждении, тут есть небольшая доля правды, но, учитывая сложившиеся тогда обстоятельства, думаю, меня можно извинить.

— Я думала… что это правда.

— Я бы рассказал вам, если бы мне пришло в голову, что призраки прошлого могут побеспокоить вас.

Он помолчал, посмотрел на нее и продолжил:

— Это действительно беспокоило вас? Она умоляюще глядела на него.

— Мне показалось, что все… во что я верила в Жизни… уничтожено… растоптано, — шептала она.

— Я бы почувствовал то же самое.

— Мне так хотелось… верить… в вашу… любовь, — сказала Леона, — но герцог был… так убедителен… и я подумала, что… вы не сделали мне предложения, потому… что… не могли этого сделать.

— С того момента, как я увидел вас, — ответил ей лорд Стрэткарн, — я знал, что вы предназначены мне и что я ждал именно вас. Еще в тот самый первый вечер, когда мы ужинали вместе, мне хотелось сказать вам, что вы значите для меня, но я боялся.

— Боялись? — спросила Леона.

Он глубоко вздохнул.

Они достигли вершины холма, и теперь он остановил лошадь у пирамиды, посмотрел на вересковые поля, простиравшиеся перед ними до самого озера, отливавшего на солнце золотом, до замка, возвышавшегося над озером.

— Когда я был очень молод и еще учился в Оксфорде, — тихо сказал он, — я влюбился, но не в актрису, а в певицу с чудесным голосом. Она была старше меня, но я верил, что она меня любит. Она говорила мне, что любит, и я привез ее домой, в замок.

Леона испытала укол ревности, но терпеливо ждала, не сводя глаз с лорда Стрэткарна.

— Я сказал своей семье и всем знакомым, что мы обручены, и Изабель, похоже, нравился наш замок и наш народ.

Его губы сжались, и в голосе, как показалось Леоне, появились нотки цинизма.

— Я был очень молод и доверчив. До самой помолвки Изабель была в восторге от Шотландии, она часто говорила, что на юге ей невыносимо скучно. — Но она вовсе не собиралась оставаться навеки в мрачном шотландском замке, где вся аудитория — только муж.

Леона слегка пошевелилась, но не произнесла ни слова. Ей нечего было сказать.

— Я отпустил ее в мир, которому она принадлежала, — продолжал лорд Стрэткарн. — Но из-за того, что я был молод, упрям и горд, я не позволил никому, даже своему отцу, расторгнуть помолвку.

Он посмотрел на Леону и улыбнулся:

— Теперь это кажется таким глупым и нелепым! Ведь именно из-за моей гордости пострадали вы, моя милая.

— Но почему же герцог утверждал, что вы женаты? — спросила Леона.

— Думаю, что очень многие люди так и думали, — ответил лорд Офэткарн. — Они решили, что я женился на Изабель на юге, но из-за своего ремесла она не смогла приехать на север. Мне очень не хотелось тогда признаваться, что она оставила меня, и я не отрицал слухов о том, что мы были мужем и женой.

Он засмеялся.

— Возможно, благодаря этим слухам меня не донимали, как всех холостяков. Как бы то ни было, я пустил все на самотек, и теперь наказан за свою глупость, из-за которой вам причинили боль.

— Я больше никогда… не хотела… встречаться с вами, — прошептала Леона.

— Вы думаете, я позволил бы вам убежать от меня? — спросил лорд Стрэткарн. — Сегодня я собирался приехать в замок Арднесс и просить у герцога вашей руки, а если бы он отказал мне, я предложил бы вам бежать со мной.

— Вы же знаете, что я бы так и сделала, — сказала Леона, глядя на него сияющими глазами.

Затем она добавила с некоторым сомнением:

— Если бы это было возможно! Я почти уверена, что герцог… все равно помешал бы этому.

— Теперь он уже ничему не помешает, — сказал лорд Стрэткарн. — Мы поженимся сегодня же вечером, и тогда уже ничто и никто не сможет разлучить нас.

— Вы уверены, что… хотите… жениться на мне? — спросила Леона.

Он посмотрел ей в глаза, и по ее телу пробежала легкая дрожь. В глазах его пылал огонь.

Он нашел ее губы своими, и снова она испытала то же волшебное чувство, как и в первый раз, когда он поцеловал ее в пещере.

ГЛАВА 7

Сквозь сон Леона неясно слышала, что по ее комнате ходят люди. Она чувствовала себя так, будто сознание медленно возвращается к ней. Мягкое облако сна рассеивалось.

Она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что находится в замке Карн.

Она была в безопасности, и ей предстояло скоро стать женой лорда Стрэткарна!

Счастливые мысли залили ее потоками солнечного света. Она увидела миссис Маккрей и служанок, вносящих в комнату ванну и устанавливающих ее недалеко от камина.

Казалось, с того утра, когда они приехали в замок, минули столетия.

Только в тот момент, когда лорд Стрэткарн снял ее с лошади, Леона почувствовала, насколько она устала.

Тот факт, что ей почти не пришлось спать предыдущей ночью, ужас, который привел ее в тайную пещеру за водопадом, страх, пережитый Леоной, когда маркиз схватил ее и унес на самый верх башни, — все это полностью истощило ее силы.

Однако, несмотря на усталость и изнеможение, мысленно она продолжала задаваться вопросом: действительно ли весь этот кошмар уже позади и ей не нужно больше бояться?

Словно почувствовав ее состояние, лорд Стрэткарн подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице, точно так же как сделал это в первый раз, когда спасал ее после несчастного случая на дороге.

— Думаю, вам нужно отдохнуть и выспаться, любовь моя, — нежно сказал он. — Я хочу, чтобы вы забыли обо всем случившемся и не думали ни о чем, кроме того, что я люблю вас!

Он отнес ее в спальню, и миссис Маккрей и Мэгги прибежали, чтобы помочь ей раздеться.

Не успела Леона коснуться головой подушки, как тут же заснула.

Теперь она понимала, что, должно быть, проспала весь день, и хотя чувствовала себя отдохнувшей и посвежевшей, тем не менее сожалела, что потратила на сон так много времени, которое можно было бы провести с лордом Стрэткарном.

Потом она вспомнила!

Ведь он говорил, что они поженятся сегодня вечером. Леона быстро села в кровати.

— Вы проснулись, мисс, — сказала миссис Маккрей своим мягким голосом, который Леона так хорошо помнила. — Ваши платья прибыли, и мы их распаковали. Мэгги и Джанет принесут их, когда вы примете ванну.

Мэгги вышла из комнаты, а миссис Маккрей подошла ближе к постели и сказала:

— У меня для вас сообщение от милорда, мисс.

— Что за сообщение? — спросила Леона.

— Милорд просил передать, что, если вам не захочется надевать на свадебную церемонию платье из тех, что вы привезли из замка Арднесс, я должна показать вам свадебные платья, которые имеются у нас в замке.

— Свадебные платья? — воскликнула Леона.

— Да, мисс, — ответила миссис Маккрей. — Это многовековая традиция клана. Уже много поколений свадебные платья всех жен вождей обязательно сохраняются. Их уже очень много, и они хранятся в особой комнате, где я забочусь о них и смотрю, чтобы их не испортила моль.

Леона какое-то время молчала.

Она знала, что не может позволить себе выйти замуж за лорда Стрэткарна в платье, за которое заплатил ненавистный герцог.

Наверное, было бы глупо отказываться носить их по другим случаям, но свадебное платье — это нечто особенное, почти священное.

— Спасибо, миссис Маккрей. Мне бы очень хотелось взглянуть на них… но как лорд… мог догадаться… что я не захочу надевать… те платья? — спросила Леона, почти не дыша.

Миссис Маккрей улыбнулась:

— Наверное, теперь вы понимаете, что лорд — настоящий волшебник?

— Правда? — воскликнула Леона.

— Еще когда он был совсем маленьким, он уже знал, что думают и чувствуют другие люди. А еще бывают моменты, когда в нем просыпается способность видеть, и он может предсказывать будущее.

— Матушка часто рассказывала мне, что многие шотландцы наделены ясновидением.

— Ох да, — согласилась миссис Маккрей. — Это правда. А теперь, мисс, принести вам посмотреть некоторые из тех платьев?

— Это было бы очень мило с вашей стороны.

Позже, когда Леона уже была одета в одно из платьев, которое, как выяснилось, принадлежало бабушке лорда Стрэткарна, она подумала, что ни один наряд не шел ей так, как этот.

Выходившая замуж в 1785 году будущая леди Стрэткарн выбрала платье, не слишком отличавшееся от тех, что были в моде теперь, разве что без кринолина.

Юбка была пышной, узкий корсаж украшало нежное кружево. Подвенечная вуаль тоже была из тонкого, изысканного кружева, которому исполнилось несколько столетий. Миссис Маккрей несла вуаль в руках с благоговейным видом.

Золотистые локоны Леоны покрыли вуалью, сверху на голову надели диадему с бриллиантами, расположенными в форме эмблемы Шотландии — чертополоха. Эту диадему уже несколько веков подряд надевали все жены вождей клана.

Леона, светловолосая и голубоглазая, была в этом наряде почти неправдоподобно хороша. Она очень надеялась, что лорд Стрэткарн вновь сравнит ее с дымкой, поднимающейся над озером.

Для букета ей срезали белые розы в саду, и Леона вспомнила, что лорд Стрэткарн как-то раз ей сказал, что она похожа на бутон белой розы.

— Господи, пусть он всегда считает меня чистой и совершенной, — молилась она.

Выходя из своей спальни и направляясь в комнату, где он ждал ее, Леона испытывала легкое смущение.

Она любила его. Любила так сильно, что едва могла поверить в то, что все происходящее — не сон, и она станет его женой.

В то же время, несмотря на то что все драматические события уже остались позади, девушка понимала, что они очень мало знают друг о друге. Леона чувствовала себя слишком молодой и неопытной.

Лорд Стрэткарн старше ее на девять лет, дворянин, глава клана, владелец огромного имения, защитник своего народа.

«А вдруг я… разочарую его?» — спросила она себя, и в глазах ее появилось беспокойство.

Лорд смотрел на нее не отводя глаз. Какое-то время он не мог вымолвить ни слова. Затем голосом, дрожащим от переполняющих его чувств, произнес:

— У меня нет слов, любовь моя! Я не знаю, как выразить свои чувства! Вы прекрасны!

По ее телу пробежала легкая дрожь.

— Это было… так мило с вашей стороны… позволить мне надеть… платье вашей бабушки!

— Если бы бабушка могла узнать об этом, она была бы так же горда вами, как я сейчас!

— Вы действительно… так думаете?

— Впереди у нас много лет совместной жизни, и все эти годы я буду рассказывать вам, как много вы для меня значите и как сильно я вас люблю, — ответил лорд Стрэткарн. — Но теперь, бесценная моя, нас уже ожидает священник, и я с нетерпением жду мига, когда смогу назвать вас своей женой.

Он предложил Леоне руку, и она протянула в ответ свою. Затем он повел ее к лестнице. Леона вдруг догадалась, где их будут венчать.

Разве можно было найти более подходящее место для такого события, чем комната вождя, навевающая воспоминания об истории клана Маккарнов? Комната, где собирались члены клана во времена побед и поражений, в горе и в радости.

Они поднимались по лестнице, не говоря ни слова. И Леона знала, что лорд Стрэткарн с трудом сдерживается, чтобы не обнять ее и не поцеловать.

Она видела огонь в его глазах, когда он смотрел на нее, и чувствовала, что его сердце бьется так же сильно, как и ее.

Но они оба постарались обратить свои мысли к предстоящей церемонии.

Дверь в комнату вождя была отворена, и теперь Леона могла видеть стены, вдоль которых выстроились члены клана. «Великолепие красок их килтов и кожаных сумок просто поражало.

В зале не было ни одной женщины. Только мужчины.

Огромная, длинная комната была украшена вереском. Вересковые букеты из него были везде, где только можно. Вереском были украшены даже щиты и пики на стенах, и над картинами тоже были цветы.

Вся комната символизировала собой Шотландию.

В дальнем конце зала ждал священник в черном одеянии, а позади него стояли огромные чаши с белым вереском. Вереска было так много, что Леона подумала, что, наверное, нужно целый день бродить в полях, чтобы собрать столько.

Ступая медленно, но гордо, лорд Стрэткарн вел ее вдоль комнаты, пока они не остановились перед священником — светловолосым человеком с добрым лицом.

Он открыл свою книгу, и служба началась.

Леона знала, что эти простые слова, соединяющие ее на всю жизнь с человеком, которого она любит, навсегда отпечатаются в ее сердце.

Все ее существо вторило этим словам, и она молилась только о том, чтобы у нее была возможность сделать своего мужа счастливым и подарить ему сыновей, таких же прекрасных, как он сам.

Затем они встали на колени, и когда священник соединил их руки, Леона вновь ощутила исходящую от лорда Стрэткарна силу и поняла, что теперь ее жизнь будет под его защитой и в полной безопасности.

На ее пальце засияло кольцо. Священник благословил новобрачных, они встали с колен, и тогда лорд Стрэткарн поднял Леону на руки и поцеловал.

Это был нежный, преданный поцелуй, а еще Леона почувствовала, что именно в этот момент она отдала ему свои губы, свое сердце и свою душу.

Громко заиграли волынки. Новобрачные шли по комнате вождя под ликование народа. Волынщик повел их вниз по лестнице в гостиную.

Слуги закрыли двери, и они остались наедине.

Какое-то время они стояли, просто глядя друг на друга. Потом лорд Стрэткарн протянул к ней руки, и Леона шагнула к нему.

— Моя жена! — воскликнул он.

Казалось, эти слова, как никакие другие, смогли выразить всю его любовь.

— Мы… поженились… мы… действительно… женаты! — прошептала она.

В ее голосе звучало и облегчение, и восторг. После всего, что ей пришлось пережить, Леона постоянно боялась, что в самый последний момент что-то помешает возлюбленному стать ее мужем.

Когда герцог сказал ей, что он уже женат, она думала, что потеряла его навсегда. А еще она могла потерять его, когда он бесстрашно взбирался на башню.

Леона старалась не думать о том, что могло бы произойти, если бы маркиз не испугался стального лезвия кинжала.

Но все это уже позади.

Теперь они будут думать только о совместном будущем и строить планы.

Лорд Стрэткарн подвел ее к окну, и Леона увидела, как солнце опускается в пламенеющее от заката озеро. Огни на холмах при этом были невероятно красивы.

— Вот ваше королевство, моя ненаглядная! — сказал он. — И вы навсегда становитесь королевой моего сердца.

— Вы должны помочь мне… научить меня поступать правильно… радовать вас, — тихо сказала Леона.

— В вас все совершенно! — ответил он. — Но я, смогу ли я дать вам все, чего вы желаете?

Теперь она понимала, что в самой глубине его души по-прежнему таилась боль, которую причинила ему Изабель, уехав на юг, чтобы жить там своей жизнью.

В этот момент Леона решила, что постоянно будет убеждать его, что все его страхи в этом отношении совершенно беспочвенны.

Она поняла на него глаза.

— Все, что мне нужно в жизни, — сказала она мягко, — это быть рядом… с вами. И мне не важно, будем ли мы жить в этом замке или на маленькой ферме, приютившейся где-то среди холмов. Главное… это быть вместе… принадлежать друг другу… как я принадлежу вам сейчас.

Она увидела свет в его глазах, и лицо его изменилось.

Он привлек ее к себе и поцеловал. Он целовал ее до тех пор, пока она уже не могла ни дышать, ни думать. Она знала только то, что принадлежит ему, а он ей.

Вошел дворецкий и объявил, что ужин подан. Они направились в ту самую столовую с красными шторами, что так нравилась Леоне.

Слуги принесли еду. Повар превзошел себя: он испек даже свадебный пирог, без которого, как сказал, смеясь, лорд Стрэткарн, и свадьба не свадьба.

Им нужно было так много сказать друг другу, но что такое слова, разве можно словами выразить чувства?

Сердце говорило с сердцем, душа с душой, мужчина с женщиной. Счастье окружало их, как аура света.

И лишь когда слуги удалились, а лорд Стрэткарн откинулся на высокую спинку своего стула, держа в руке стакан портвейна, Леона спросила:

— Я знаю, что говорить об этом не очень приятно… но мне все же хотелось бы знать… почему маркиз родился… таким, каким он был?

Лорд Стрэткарн не торопился с ответом. Немного помолчав, он задумчиво сказал:

— Есть, наверное, какое-то медицинское объяснение, об этом я ничего не знаю. Но в Шотландии все непременно припишут проклятию!

— Проклятию? — воскликнула Леона.

— Мне не хотелось рассказывать вам об этом раньше, — ответил он, — потому что это могло вас расстроить, но все герцоги Арднесские уже два столетия несут на себе страшное проклятие!

— Но почему? — спросила Леона. — Кто же их проклял?

Лорд Стрэткарн сделал глоток портвейна и лишь после этого начал свой рассказ.

— Однажды ночью корабль из Росс-и-Кромарти стал на якорь в гавани. Море было неспокойным, и люди не могли плыть дальше. Они попросили разрешения вождя клана пройти по землям Арднесс в свое собственное графство, а потом возвратиться, когда погода станет более милосердной.

Леона слушала, широко раскрыв глаза, а лорд Стрэткарн продолжал:

— Разрешение было получено, и люди сошли с корабля на берег. С собой они несли то, что им удалось добыть в очень удачном путешествии.

— Сколько их было? — поинтересовалась Леона.

— Полагаю, человек пятнадцать—двадцать, — ответил лорд Стрэткарн. — Когда они достигли горной долины, на землю спустились сумерки.

Леона подумала, что, наверное, горная долина показалась им такой же темной и зловещей, как и ей самой, но вслух ничего не сказала, а лорд Стрэткарн рассказывал дальше:

— И вождь, и члены клана были очень жадные. Они устроили засаду людям из Росс-и-Кромарти. Когда те достигли середины долины, на них напали!

— Так не честно! — воскликнула Леонд.

— Конечно, они нарушили общепринятые законы чести и гостеприимства, — согласился лорд Стрэткарн. — А потом, отобрав все и прикончив их, Макардны похоронили тела у дороги и вернулись в замок.

— Неужели все люди из Росс-и-Кромарти тогда погибли? — спросила Леона. — Неужели никого не осталось в живых? Лорд Стрэткарн покачал головой:

— Никого. Их жены, возлюбленные, их вождь — все напрасно ждали их возвращения.

— А как же корабль? — поинтересовалась/1еона.

— Макардны присвоили его себе, потому что, как они сказали, он слишком долго оставался невостребованным.

— Но это же воровство!

— Именно так! — согласился лорд Стрэткарн.

— А как люди узнали обо всем, что случилось тогда?

— Прошло пять лет, и только тогда один бард из Росс-и-Кромарти, человек ясновидящий, рассказал членам клана, что его постоянно беспокоят голоса тех, что пропали без вести. И эти голоса взывают к мести.

— Ему поверили?

— Поверили. Он с полной убежденностью говорил, что те люди погибли насильственной смертью, а кроме того, подробно описал расположение того места, где нужно искать останки.

Леона глубоко вздохнула.

— И их тела нашли?

— Однажды ночью родственники погибших тайно покинули свое графство и, следуя за бардом, отправились в Арднесс. Там, как и предсказывал бард, нашли скелеты, спрятанные в горной долине.

— Какой ужас! — воскликнула Леона. — И из-за этого все Макардны прокляты?

— Не весь клан, — поправил ее лорд Стрэткарн, — а лишь его глава, потому что он всегда несет ответственность за тех, кем руководит. Он вправе распоряжаться жизнью и смертью своих людей, а потому ответствен за их действия. Но тогда глава клана повел себя так же преступно, как и его воины!

Голос лорда Стрэткарна почти звенел, когда он говорил:

— И, по моему мнению, он заслужил возмездия, постигшего его!

— Что это было за проклятие? — спросила Леона.

— Бард, стоя посреди горной долины и глядя в сторону замка, призвал небеса в свидетели, что безоружные люди, которые пришли на эту землю с миром, были здесь жестоко и постыдно убиты.

Лорд Стрэткарн сделал паузу.

— Должно быть, он выглядел очень впечатляюще. Барды обычно были довольно высокими людьми, седовласые, со звучными голосами.

Леона почти что видела в воображении картину, которую он нарисовал.

— Вот так бард навсегда проклял вождей Макарднов — проклял так, чтобы проклятие это стало всего лишь расплатой за совершенное преступление.

— Что это было за проклятие? — вновь спросила Леона. Она почувствовала, что дрожит от одной только мысли, от одной догадки…

— Бард предсказал — и слова его полностью сбылись, — что каждый из вождей Макарднов будет умирать от руки предателя.

— Неужели так оно и произошло? — спросила Леона.

— Последний герцог был убит на дуэли, когда стрелялся с любовником своей жены в Париже. Герцог, что был до него, погиб от руки слуги, которого поймал на воровстве.

— А что было с другими вождями?

Лорд Стрэткарн сделал жест рукой.

— Пожалуй, я уже не вспомню, что происходило с каждым, но проклятие неизменно сбывалось, и все они умирали насильственной смертью от руки предателя.

— Так вот в чем тайна горной долины! — сказала Леона. — Когда я ехала по ней в самый первый раз, я почувствовала, какая она темная и зловещая.

— И это проклятие чуть было не коснулось вас, моя драгоценная. Вот чего я никогда не смогу ни забыть, ни простить, — произнес лорд Стрэткарн.

Он протянул руку через стол, и Леона вложила в нее свои пальцы.

— Хочу заверить вас, — заметил он, — в том, что, насколько мне известно, на том вожде клана, что сидит перед вами, нет никаких проклятий. И сегодня этот человек — самый счастливый во всем мире!

— Я знаю, что вы никогда… не поступили бы, как предатель.

— И все же подозревали меня в этом.

— Простите… меня, — попросила она. — Пожалуйста… простите меня!

Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал — сначала мягкую ладошку, а потом все пальчики, один за другим.

— Нам нечего друг другу прощать, — сказал он. — Мы понимаем друг друга. Мы не два разных человека, отныне мы — единое целое.

Когда он произносил последние слова, в глазах его зажегся огонь. Затем, с некоторым усилием, как показалось Леоне, он произнес:

— У вас был долгий день, моя дорогая. Вы должны хорошенько отдохнуть. Такие события, какие мы пережили с вами сегодня, могут отразиться не только на здоровье и самочувствии, но и на мыслях и настроении.

Он поднялся и помог встать Леоне.

— Я непременно приду пожелать вам спокойной ночи, — сказал он низким голосом. — Впереди у нас целая жизнь. Я столько раз смогу сказать вам, как вы прекрасны и как я люблю вас!

Он говорил это, как ей показалось, скорее чтобы убедить самого себя, а не ее. Леона покорно направилась в свою спальню, где ее уже ждала миссис Маккрей.

— Ох, миледи! — растроганно всплеснула руками экономка. — Я еще никогда не видела невесты более красивой, чем вы!

— Спасибо, миссис Маккрей.

— Вот о такой жене для нашего лорда мы и мечтали. Вы сделаете его счастливым, и он уже не будет так одинок, как прежде, с тех пор как умерла его матушка.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он был счастлив, — сказала Леона, — и вы тоже.

Миссис Маккрей вытерла слезы платком.

— Завтра вечером будут танцы, и все соберутся в большом зале, чтобы поздравить вас, разломить над вашими головами пресную лепешку для мира и благосостояния, а еще они принесут вам подарки.

— Подарки? — удивилась Леона.

— Которые уже давно готовили к этому дню.

— А какие это будут подарки?

— Украшенные резьбой оленьи рога и кости крупного скота, перья из хвоста тетерева и глухаря для лорда.

Миссис Маккрей улыбнулась:

— А для вас, миледи, набор для плетения кружева и вязания, ведь именно этим всегда славились жены Маккарнов.

— Звучит великолепно! — воскликнула Леона.

— И еще молочно-белый жемчуг из реки, — продолжала миссис Маккрей, — и аметисты из горных недр.

— Как замечательно! Чудесные подарки! Я буду с нетерпением их ждать!

Миссис Маккрей явно хотелось рассказать еще, но тут, словно вспомнив, что ей велели, она остановилась:

— Лорд сказал, что сегодня вы будете отдыхать. Мэгги принесет вам горячее питье, чтобы вам хорошо спалось.

— Сегодня я буду спать крепко-крепко.

Миссис Маккрей помогла Леоне снять подвенечный убор. Девушка надела одну из ночных рубашек, что были привезены из Эдинбурга вместе с платьями, причесала волосы и легла в постель.

Миссис Маккрей развела огонь, поставила горячее питье, что принесла Мэгги, рядом с кроватью и задула свечи.

Затем она присела в реверансе и сказала с неподдельной искренностью:

— Благослови вас Господь, ваша светлость. Вы принесли в замок счастье — я уверена в этом!

Снова прослезившись от умиления, экономка вышла из комнаты.

Леона откинулась на подушки. Отблески огня освещали комнату золотистым светом, но тени на стенах не были такими пугающими, как в замке Арднесс.

Дверь открылась, и вошел лорд Стрэткарн.

Он переоделся, и теперь на нем был шелковый халат. Когда он шел к ней через комнату, Леона подумала, что он кажется очень сильным и властным, но она знала: его не надо бояться, ведь муж никогда не сделает ей ничего дурного.

Лорд Стрэткарн улыбнулся ей и сел сбоку на кровать, взяв ее руку в свою.

Они смотрели друг на друга, и глаза Леоны казались очень большими на маленьком личике, а волосы отливали золотом от горящего в камине огня.

— Мы поженились очень поспешно, — сказал лорд Стрэткарн через некоторое время, — потому, любовь моя, что мне хотелось иметь полное право заботиться о вас. Кроме того, было бы совсем неправильно, если бы вы оставались в этом замке, не будучи моей женой.

— Я уже оставалась здесь… раньше.

Она с трудом понимала, о чем он говорит. Прикосновения его рук заставляли ее трепетать, как никогда раньше, и она страстно мечтала, чтобы он поцеловал ее.

— Едва я увидел вас, я понял: вы не такая, как все те женщины, которых я прежде встречал, — сказал он. — Сердце трепетало у меня в груди оттого, что вы — рядом.

Он улыбнулся:

— Но поскольку мы не были с вами знакомы, я смог соблюсти все правила приличия. Теперь бы мне это ни за что не удалось!

Леона ждала, что он скажет дальше, и он продолжал:

— И поскольку я люблю вас больше жизни, поскольку я дал клятву не только служить вам, но и защищать вас и заботиться о вас в болезни и в здравии, сегодня я собираюсь дать вам отдохнуть.

Он глубоко вздохнул.

— Впереди у нас целая жизнь, и я еще много раз смогу сказать вам, как вы прекрасны и как сильно я люблю вас!

Последовала тишина. Затем Леона с некоторым колебанием проговорила:

— Но… сегодня… день нашей свадьбы.

— День, который я никогда не забуду, — ответил лорд Стрэткарн. — Мы будем праздновать его каждый год, пока не доживем до золотой свадьбы.

Снова последовала тишина. Леона чувствовала, как его пальцы сжимают ее руку до боли. Наконец он заговорил, но теперь голос его звучал хрипло:

— Когда я впервые увидел вас, я подумал, что никогда не встречал никого прекраснее. Когда вы вышли ко мне в подвенечном наряде, я думал, что просто прекраснее вас никто никогда не может быть. Сейчас, глядя на вас, я не могу найти слов, чтобы описать вас.

Леона почувствовала, как все ее тело задрожало, отзываясь на желание в его голосе.

Она знала, что он хочет ее. Она знала, что он специально держится так строго — чтобы не поцеловать ее, не прикоснуться к ней.

Внезапно он отпустил ее руки и встал.

— Я должен пожелать вам спокойной ночи, Леона, — сказал он. — Если я вам понадоблюсь, если вам будет страшно или тревожно, я — в соседней комнате. Я услышу, когда вы позовете.

В первый раз Леона заметила, что в ее спальне была еще одна дверь, кроме той, что вела в коридор.

Когда она приехала сюда утром, то была слишком измучена, а перед свадьбой — слишком занята своими мыслями, и даже не заметила, что находилась не в «Чертополоховой комнате», где спала прежде.

Она была в другой спальне — большой, роскошной, с украшенным резьбой резным камином.

Окна и кровать были завешаны бархатными занавесками розового цвета, а герб Стрэткарнов украшал покрывало.

Теперь она поняла, что находится в комнате, которая по праву принадлежит жене вождя.

Леоне вдруг показалось, что в комнате, навевающей воспоминания о прошлом, витает особая атмосфера любви, преданности и веры.

Какое-то время лорд Стрэткарн стоял, глядя на огонь. Затем медленно направился к двери, которая вела в его спальню.

Он был почти уже в полушаге от двери, когда Леона поспешно произнесла:

— Торквил!

Он остановился и посмотрел на нее, ожидая, что она скажет дальше.

— Я… хочу… кое-что сказать вам.

Он снова повернулся к кровати и стал приближаться, словно против своего желания. Казалось, он ведет себя так, будто боится самого себя.

Леона откинулась на подушки, ее длинные золотистые волосы разметались, глаза казались пронзительно голубыми в свете от камина. Она посмотрела на него.

Что вы хотите сказать мне, Леона?

— Я хочу… попросить вас… об одной веши.

Он подошел ближе, но все еще стоял над ней, высокий и суровый. Он мог бы даже ее напугать, но Леона знала: его бояться не надо.

Она была уверена, что он переживает те же волшебные ощущения, что и она.

— Не могли бы вы… подойти… немного ближе?

Он наклонился над ней, и Леона, протянув к нему руки, прошептала:

— Вы… не поцелуете меня… на ночь?

Какое-то мгновение он, казалось, колебался, но Леона обхватила своими руками его шею и потянула его к себе — все ближе и ближе, пока губы их не сомкнулись в поцелуе.

Она знала, что он старался быть нежным, пытался владеть собой, но дамбу прорвало, и все преграды были разрушены.

Он целовал ее страстно, неудержимо, яростно, целовал ее губы, ее глаза, щеки и нежную, теплую шею, целовал до тех пор, пока она не задрожала от возбуждения, которого никогда не испытывала прежде.

— Я люблю вас, о Господи! Как я люблю вас! — бормотал он. Он продолжал целовать ее снова и снова, до тех пор, пока она не стала отвечать на его поцелуи так же неистово и жадно.

— Я люблю… вас! Я люблю… вас!

— Моя дорогая! Моя бесценная! Моя жена!

Это был крик триумфа, крик воина, завоевателя; который достиг всего, за что он боролся, получил все, о чем мечтал.

Огонь в камине потихоньку стал угасать, и в комнате раздавался только шепот любви и музыка ветра, дующего над озером и поющего вечную славу Шотландии.


Купить книгу "Тайна горной долины" Картленд Барбара

home | my bookshelf | | Тайна горной долины |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу