Book: Волшебный миг



Волшебный миг

Барбара Картленд

Волшебный миг

Глава 1

Поезд медленно приближался к станции. Пыхтящий от усилий, толстяк, занимавший место напротив Салли, собрал свой багаж и вынес его из вагона, захлопнув за собой дверь, Салли осталась одна. Она вскочила, выпрямила руки над головой и размяла затекшие ноги, потом встала на колени на сиденье и посмотрела на себя в узкое зеркало, прикрепленное к стенке вагона.

— Интересно, что Линн подумает обо мне? — громко спросила она и стала вспоминать, когда в последний раз серьезно занималась своей внешностью. На ферме вечно ни на что не хватало времени.

Ей приходилось вставать с рассветом и, наскоро умывшись, бежать вниз, чтобы помочь приготовить завтрак. За завтраком следовала стирка, уборка комнат, заправка постелей, растопка печей. Кроме того, нужно было накормить животных, уговорить новых постояльцев выйти на свежий воздух, собрать яйца, принести овощей, и еще тысяча и одна небольшая работа, которую следовало начать или наоборот закончить делать, оставаясь при этом жизнерадостной, приветливой и благожелательной с гостями, постоянно требовавшими от нее внимания и отнимавшими уйму времени.

Тетя Эми искренне верила, что животные и деревенская жизнь — лучшее лекарство для расшатанных войной нервов. И она сотни раз убедилась в своей правоте, с тех пор как открыла ферму Митрод — дом отдыха и убежище для тех, кто пострадал во время войны. Будучи женщиной решительной по натуре, она смела все преграды, стоявшие на ее пути, когда вскоре после битвы за Британию, ей впервые пришла в голову эта идея. И после недолгих поисков тетя Эми купила Ферму Митрод, намереваясь использовать ее именно для этих целей.

Ферма находилась в живописном, чистом месте в горах Уэльса в пяти милях от моря. Большой дом был частично модернизирован, таким образом в нем появились ванные комнаты, раковины для умывания в спальнях и отличный котел для горячей воды, хотя в доме не было ни электричества, ни газа. В обязанности Салли входило зажигать старомодные масляные лампы, когда наступал вечер.

Салли боялась, что тетя отправит ее в школу, как раз тогда, когда проект стал только набирать силу, но, к счастью, в деревне жила пожилая учительница, имевшая большой педагогический опыт, и Салли стала у нее учиться. Значительный вклад в ее образование внесли также контакты с большим количеством самых разных людей, приходивших на ферму. Это были женщины, потерявшие своих детей и мужей, мужчины, перенесшие сложные операции, которым некуда было податься, кроме как в переполненные дома своих сыновей и дочерей. Дети, ставшие сиротами, или люди с нервными расстройствами, побывавшие под бомбежками.

Тетя Эми сотрудничала со многими организациями, рекомендовавшими ей постояльцев, но она никогда не приняла ни одного человека, не поговорив с ним лично, поэтому окончательное решение всегда оставалось за ней. Иногда Салли удивлялась, читая письма, присланные ее тете, как той удавалось отказывать во многих самых трагических случаях. Но у тети Эми был свой метод отбора, от которого она никогда не отступала. Женщины всегда были в большинстве, но не более восьми одновременно, три или четыре пожилых мужчины, чтобы они могли общаться друг с другом, и такое же количество детей, чаще всего мальчиков, которые были в восторге от жизни на ферме и сами работали, возвращая себе силы и здоровье.

Но, несмотря на то, что большинство постояльцев помогало по хозяйству, работы в доме было слишком много, поэтому, ложась спать, Салли чувствовала себя такой усталой, что у нее не было сил даже раздеться. И как только ее голова касалась подушки, у нее не оставалось времени даже помечтать, она впадала в забытье, выходя из которого, с удивлением замечала, что уже утро.

Нет, у нее не было ни минутки, чтобы подумать о своей внешности или одежде, но она всегда выглядела чистой и опрятной, в противном случае, следовало строгое замечание от тети Эми.

— Твои волосы в беспорядке, Салли, — говорила она иногда, или, — тебе не мешало бы сменить блузку перед чаем, а эту постирать, когда мы выйдем из-за стола.

Иногда, когда Салли спускалась вниз в деревню к учительнице, она видела других девочек — своих ровесниц, одетых в хорошо пошитые твидовые зимние пальто ярких замечательных расцветок. Как ей хотелось, чтобы тетя Эми купила что-нибудь подобное, но она точно знала, что будет получать год за годом на зиму простой твидовый жакет, юбку и пальто из шерстяной ткани невзрачного бежевого цвета. А на лето — несколько простых хлопчатобумажных платьев и, возможно, коричневый кардиган, чтобы носить поверх них, и, кроме того, он должен был гармонировать с ее зимним джемпером.

Собственно говоря, Салли никогда особенно не переживала по поводу своей некрасивой, скучной одежды, так как на свете существовало множество более важных вещей. Но сейчас, глядя на свое отражение, девушка чувствовала беспокойство. Что скажет Лини? Салли представила ее прелестное, выразительное лицо, элегантную одежду, которую она обычно носила, и аромат духов, шлейфом тянувшийся за ней, когда она двигалась. Во время их последней встречи Линн взяла ее пальцами за подбородок и, внимательно посмотрев Салли в лицо, сказала:

— Ты очень симпатичная, дорогая, — сказала она, — и будешь становиться все более привлекательной. Меня это ужасно радует, я бы просто не перенесла, если бы ты оказалась некрасивой.

Потом Линн рассмеялась обворожительным, серебряным смехом, заставлявшим вас смеяться в ответ и не принимать всерьез то, что она сказала.

Но сердце Салли забилось быстрее. Была ли она на самом деле симпатичной? Она никогда так о себе не думала. Вот Линн была по-настоящему симпатичной. Хотя нет, она была очень красивой, с лицом, похожим на сердечко, и темными загадочными глазами. Салли посмотрела на свои круглые щеки, голубые глаза, светлые волосы и почувствовала себя такой заурядной и невзрачной. Хотя, если Линн назвала ее симпатичной, это могло быть правдой. Но говорила она все это пять лет назад. Что Линн сейчас о ней подумает?

Салли смотрела и смотрела на себя в маленькое зеркало, потом вдруг сорвала с головы фетровую шляпку и бросила ее на сиденье. Вот что было не так — старомодная, коричневая фетровая шляпа, слишком закрывавшая лоб. Сейчас стали видны ее волосы, гладко зачесанные и собранные в узел на шее.

Тетя Эми не одобряла короткие волосы. «Почему девушки хотят подражать мужчинам?» — спрашивала она тоном, из которого можно было сделать вывод, что она считает мужчин низшими существами. Салли никогда не разрешалось стричь волосы. Но она считала, что виной тому было тщеславие тети, кстати сказать, довольно сомнительное, касавшееся ее собственных волос. Хотя они были темного, неинтересного цвета с начинающими седеть висками, они все еще были очень длинными для ее шестидесяти лет. Когда тетя Эми была в хорошем настроении, она упоминала о своих волосах с гордостью, хотя судить об этом ее достоинстве было довольно трудно, так как она заплетала волосы в тугие косы и плотно укладывала их на голове в виде короны.

Много раз Салли робко предлагала коротко остричь ей волосы, так как они решительно отказывались расти больше, чем на дюйм ниже плеч, но тетя Эми каждый раз отказывалась слушать, настаивая, чтобы племянница стягивала волосы в узел на затылке.

Но сейчас Салли вынула все шпильки и встряхнула головой. Уставшие от заточения волосы, приветствуя свободу, рассыпались по плечам. Они были волнистыми от природы, а из-за того, что она много бывала на солнце, волосы выгорели и сейчас отливали серебром.

Она забралась на сиденье, чтобы достать чемодан, пошарила в нем рукой и достала расческу. Балансируя в проходе, Салли разделила волосы на пробор и расчесывала их до тех пор, пока они не стали потрескивать от статического электричества при каждом движении расчески. Теперь, конечно, стало лучше, хотя интуиция подсказывала ей, что Линн сочтет прическу ужасной и скажет, что волосы необходимо постричь и придать им форму.

О жакете и юбке тусклого бежевого цвета Салли старалась не думать, хотя вряд ли Линн, хорошо зная вкусы тети Эми, могла ожидать, что она будет одета иначе.

Салли вздохнула. Что еще она могла сделать, чтобы улучшить свою внешность? Оглянувшись через плечо, как будто ожидая увидеть кого-то, незаметно наблюдавшего за ней, она открыла сумку и достала оттуда помаду. Ею уже пользовались. Какое-то время она стояла в нерешительности, а затем легонько провела ею по губам. Ей вспомнилась миссис Бронсон, которая дала ей эту помаду.

Она была полной, добродушной женщиной, которую тетя Эми считала своей ошибкой. Миссис Бронсон появилась на ферме дрожащей, молчаливой. Ей пришлось пережить ночь в Ковентри, когда после бомбежки город был превращен в руины. Но через две недели она успокоилась и превратилась в говорливую, смешливую женщину, которая до замужества жила веселой, разгульной жизнью, работая официанткой в известной пивной.

Тете Эми она очень не нравилась, и ей хотелось, чтобы та поскорее ушла, но миссис Бронсон обожала Салли и много раз приходила вечером в ее комнату поболтать. Накануне дня, когда она ушла с фермы, миссис Бронсон сказала Салли:

— Ты будешь очень симпатичной, когда вырастешь, дорогуша. И как только это произойдет, используй свой шанс, уезжай отсюда и посмотри мир. Твоя тетка, конечно, не позволит тебе этого, если у нее получится. Я все понимаю, но не привязывай себя к благотворительной работе, у тебя будет на это уйма времени, когда ты доживешь до ее лет. Ты должна узнать жизнь, не забывай, что я тебе сказала. А когда ты выйдешь отсюда, нанеси немного помады на губы и слегка припудри нос. Мужчинам нравится немного краски, это я тебе говорю. Они могут называть это вульгарным, но если им дать возможность выбирать, они предпочитают именно такую женщину.

Салли не стала отказываться от подарка, состоявшего из бывшей в употреблении помады и полупустой коробочки с пудрой. Вряд ли она поступала так, как ожидала от нее тетя Эми. Поэтому, как только миссис Бронсон ушла, девушка положила оба подарка в бумажный пакет и, как бы чувствуя, что когда-нибудь ей все это пригодится, спрятала сверток в своей комнате за книгами, где тете Эми вряд ли придет в голову что-нибудь искать. С тех пор он так там и лежал, хотя раз или два, когда у нее было бесшабашное настроение, она доставала свои сокровища и экспериментировала с ними.

Когда Салли уходила с фермы этим утром, сверток она забрала с собой, но даже сейчас, оставшись одна, она испугалась своей смелости и стала стирать помаду, пока та почти не исчезла. Но, взглянув на себя в зеркало и вспомнив Линн, Салли еще раз немного подкрасила губы. Каким волнующим был этот момент — она с корнями вырвана из прошлой жизни, и мчится вперед к будущему. Этот железнодорожный вагон был похож на необитаемый остров между прошлым и будущим.

Трудно было поверить, что тетя Эми умерла. Это произошло так быстро и неожиданно. Только на прошлой неделе она строила планы, прикидывала, что ей надо сделать в ближайшие пять лет. Ей и в голову не приходило думать о смерти, так же, как и Салли о том, что ей придется жить где-нибудь, кроме фермы. Но сейчас тетя Эми была мертва, а ферма перешла под руководство мисс Моусон.

С того самого момента, как она появилась на ферме, чтобы помочь тете Эми, Салли почувствовала, что мисс Моусон ее невзлюбила. Это была крупная, уродливая женщина лет сорока с резким голосом и подозрительным взглядом. Казалось, она готова поверить во все самое худшее, что только может быть в любом человеке, с которым она имела дело. И тем не менее мисс Моусон всю свою жизнь посвятила служению другим людям. Она была миссионером в Японии, страдала от ужасных лишений, когда началась война, но как только вернулась домой, сразу стала работать в доклендской исправительной колонии. После четырех лет общения с бездомными, несчастными людьми, она на грани нервного срыва попала к тете Эми на ферму, а потом осталась там, в качестве помощницы.

Салли она не понравилась с первого взгляда. Временами ей казалось, что мисс Моусон специально строит козни против нее. Но девушка старалась не особенно обращать на это внимание, полагая, что у нее просто такая манера общения. Ей пришлось столько пережить, а ведь встречались люди, испытавшие в жизни гораздо меньше потрясений, но обладавшие скверным, несговорчивым характером.

Однако, когда тетя Эми однажды вечером сказала Салли, что она попросила мисс Моусон остаться на ферме и помогать ей, та чуть не заплакала и воскликнула:

— Ох, нет, тетя Эми, только не это!

— Почему? — удивилась тетя. — Она тебе не нравится? Салли заколебалась, почувствовав, что была не совсем справедлива и добра.

— Не то, чтобы мисс Моусон мне не нравилась, — сказала она, — с ней просто очень трудно.., она такой колючий человек.., и.., разве нам сейчас плохо? На какое-то мгновение лицо тети Эми смягчилось.

— Мне очень приятно, что ты счастлива, детка, но я старею. В последний день рождения мне исполнилось шестьдесят, и я чувствую, что сильно устала. Мы делаем очень важную работу, Салли, на самом деле, очень важную, и слишком много людей хотят приехать сюда. Я хочу пристроить новое крыло к дому. Теперь, когда война закончилась, возможно, у нас это получится. Но я всегда думала, что это будет не просто временное пристанище для людей, пострадавших во время войны. Мне хотелось, чтобы это был постоянный дом отдыха. Всегда есть люди, которым необходимо восстановить здоровье как тела, так и духа. Я хочу, чтобы эта ферма существовала и после моей смерти, Салли, вот почему я попросила мисс Моусон остаться и помочь мне. Ведь она сравнительно молодая женщина.

— Я все понимаю, — тихо сказала Салли, — и, конечно, если вам кажется, что она подходит, тетя...

— Мисс Моусон хорошая женщина, принципиальная и очень честная, — проговорила тетя Эми. — Это как раз то, что требуется от моего последователя.

Салли больше ничего не сказала, но ей стало казаться, что с момента, когда мисс Моусон заняла определенное положение в доме, она делала все от нее зависящее, чтобы лишить Салли привязанности тети Эми. Прошло совсем немного времени, и эта женщина стала распоряжаться всем: куда следует разместить людей, что им необходимо делать, давала указания по поводу бесчисленного количества мелких проблем, возникающих при ведении хозяйства в большом доме.

Именно мисс Моусон приказывала, она же обсуждала все хозяйственные вопросы с тетей Эми, всех инструктировала. Но вряд ли можно было сказать, что Салли стало легче. Ее работа стала гораздо тяжелее. Теперь она была на подхвате у двух человек.

— Салли, закончились дрова!

— Салли, нарежь капусты к ленчу.

— Салли, позови повара, мне надо с ним поговорить.

— Салли, зажги лампы, становится темно.

Она находилась на ногах с раннего утра до позднего вечера. Порой ей казалось, что мисс Моусон специально выбирает для нее самую тяжелую работу, но она одергивала себя и считала, что придирается к женщине, потому что та ей не нравится. Тем не менее после смерти тети Эми выяснилось, что ее подозрения были вполне обоснованы. Салли любила свою тетю, которая, фактически, заменила ей отца и мать и была ее опекуном с самого раннего детства. И, будучи суровой, строгой и очень сдержанной женщиной, она все-таки играла такую большую роль в жизни Салли, что та с трудом могла представить себе свое существование без тети Эми. Она умерла, проболев всего три дня, и, в шоке от происшедшего, растерянная, сбитая с толку, Салли с отчаянием искала человека, к которому она могла прислониться.

Это произошло сразу после того, как было зачитано завещание тети Эми. Салли и мисс Моусон узнали, что все, чем ома владела, было завещано на нужды фермы, которой теперь управляла мисс Моусон. Когда адвокат ушел, пообещав вернуться утром, чтобы обсудить с мисс Моусон, сколько денег должно быть выделено на содержание дома, пока завещание не будет оформлено по всем правилам, мисс Моусон сказала Салли:

— Ты, конечно, захочешь как можно скорее подыскать себе другое жилье.

Салли уставилась на нее. Ее глаза, опухшие от слез, широко раскрылись от изумления.

— Другое жилье? — повторила она тихо. — Вы хотите, чтобы я уехала?

— Конечно, — ответила мисс Моусон, — я предпочитаю распоряжаться здесь всем сама. Нет ничего такого, чего не могла бы сделать любая служанка вместо тебя.

Салли ахнула, почувствовав, что от возмущения к лицу прилила кровь, но постаралась ответить спокойно:

— Вы считаете, моя тетя имела в виду, что я должна уехать из этого дома, который мы с ней вместе строили?

Губы мисс Моусон скривились в саркастической улыбке.

— Ты себе льстишь, — сказала она, — тебе только восемнадцать лет, но, насколько я могу судить, большую часть времени ты тратишь на учебу.

— Все это время я много работала, — воскликнула Салли и тут же пожалела о своих словах.



Почему она должна оправдываться перед этой женщиной? Почему, на самом деле, она должна объяснять, что тетя Эми составила завещание вскоре после того, как они начали работать на ферме? Она все рассказала Салли и добавила:

— Завещание составлено таким образом, на случай, если нас будут бомбить даже здесь, меня могут убить, кто знает. Но даже, если такое случится, хотелось бы, чтобы работа на ферме не прекращалась. Я не сделала распоряжений насчет тебя, дорогая, потому что о тебе позаботился твой отец. Он хотел, чтобы ты жила со мной до тех пор, пока не выйдешь замуж или до твоего двадцатипятилетия. До этого еще очень далеко, придет время, мы все обсудим.

— Только не надо об этом говорить, — заплакала Салли, чувствуя инстинктивный страх ребенка перед смертью.

Тетя Эми улыбнулась:

— Пока нет никаких причин об этом думать, дорогая. Но мы живем в сложном мире с войнами и чумой, поэтому всегда должны быть готовы к смерти даже в середине жизни.

— Да, но... — начала Салли, но тетя ее перебила:

— Никаких но, дорогая. Если я умру, а такое когда-нибудь случится, мне очень хотелось бы, чтобы ферма продолжала свою работу. Ты знаешь, как я мечтала, чтобы в один прекрасный день это случилось. Думаю, что тебе также все это дорого, и ты сможешь обойтись без меня, когда наступит время.

— Вы же знаете, что это не так, — запротестовала Салли. Тетя улыбнулась, услышав искреннюю убежденность в тоне ребенка, но в завещании не было сказано ни слова о том, что она хотела, чтобы Салли продолжала работу в Митроде. Были только деньги, оставленные в руках душеприказчиков, которых Салли никогда не видела и ничего о них не знала.

Глубоко запрятанная внутри гордость, подсказала ей, что не стоит бороться за то, что могло бы сейчас быть ее собственным наследством.

— Что же, мисс Моусон, очень хорошо, — сказала она спокойно, — я уеду так быстро, как только смогу.

Салли очень спокойно вышла из комнаты, чувствуя в глубине души, что одержала своего рода победу не только над мисс Моусон, но и над самой собой.

Но сейчас ей было очень страшно. Страшно покидать все, с чем она сжилась за эти годы, и еще страшнее оттого, что Линн не ответила на се письмо. Салли ожидала, что та пришлет телеграмму, поскольку это было как раз в духе импульсивной, горячей Линн. Но больше ждать у нее не было возможности. Она сказала, что уезжает, и назад пути не было.

Салли упаковала все, что ей принадлежало, — книги и личные вещи — погрузила на тележку и отвезла в церковь, намереваясь попросить старого викария, которого она знала много лет, сохранить их для нее.

— А разве ты не могла оставить все это на ферме, детка? — спросил он, интуитивно чувствуя, что не все так просто.

— Я бы предпочла не делать этого. Надеюсь, вещи могут полежать где-нибудь на чердаке?

— Конечно, конечно, — ответил викарий, — я всегда рад помочь тебе. Но, надеюсь, ты не стала бы скрывать от меня, если бы что-то случилось?

— Все в порядке.., я просто уезжаю.., погостить у своих друзей, — солгала Салли, чувствуя, что если скажет правду, причинит старику боль. Ведь помочь ей он все равно не сможет.

— Его беспокойство немного улеглось. Сна знала, что так и будет.

— У друзей? Тогда все в порядке... Но ты вернешься назад?

— Думаю, да, — ответила Салли, опять солгав, потому что он был стар, и не в его силах было ей помочь. Кроме того, зачем заставлять викария переживать, скажи она ему правду о своем отъезде.

Но тем утром, когда она уходила, бросив последний взгляд на мисс Моусон, стоявшую с видом хозяйки в дверном проеме, Салли уже точно знала, что никогда не вернется назад. Митрод больше не был ее домом. Она осталась одна. Одна во всем мире, кроме, конечно, Линн, но та не ответила на ее письмо.

Находясь в железнодорожном вагоне, Салли думала, что одиночество — самое ужасное чувство, которое она когда-либо испытывала в своей жизни. Лучше уж было терпеть придирки мисс Моусон, чем остаться совсем одной, не имея ни малейшего представления, что уготовано ей в будущем.

На какое-то мгновение ее накрашенные губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Потом она вдруг схватила платок и стала стирать помаду, отвернувшись от зеркала. Зачем пытаться выглядеть старше? Она приедет к Линн такой, какая она есть. Ей оставалось только молиться, чтобы та оказалась в Лондоне. Будет просто ужасно, если она уехала и поэтому не ответила на письмо!

Салли открыла сумку. У нее оставалось совсем мало денег, потому что билет оказался очень дорогим. Два фунта банкнотами и около шести шиллингов серебром. Интересно, сколько будет стоить остановиться в гостинице?

В самый разгар ее размышлений поезд дернулся и со скрежетом остановился. Солнце заходило, и небо окрасилось в красный цвет. За окном расстилался сельский ландшафт, и не было заметно никаких признаков станции. Салли удивило, что они остановились, и она решила открыть окно, чтобы выглянуть наружу, но в этот момент распахнулась дверь, и в купе заглянул проводник.

— Вы едете в Лондон, мисс?

— Да, в Лондон, — ответила Салли.

— Боюсь, мы прибудем очень поздно.

— Поздно? — воскликнула Салли. — Но почему?

— Наводнение, мисс. Впереди поврежден мост, и размыло пути. В этих краях прошли сильные ливни. Сейчас там работает ремонтная бригада. Надеюсь, это не займет много времени. Но в любом случае на ремонт уйдет несколько часов, а окружного пути нет. Вагон-ресторан находится впереди состава, у вас будет возможность пообедать.

— Рада это слышать, — сказала Салли, — но насколько серьезны повреждения на линии?

— Не знаю точно. В наши дни такое случается очень часто, — ответил проводник. — Никто меня не переубедит, что во всем виновата атомная бомба, это она что-то наделала с погодой. Никогда не знаешь, что тебя ждет завтра. Вот здесь, например, настоящий потоп. Мы сейчас подъедем к небольшой станции, и у вас будет возможность размяться и немного осмотреться.

— Прекрасно! — обрадовалась Салли. — Спасибо, что вы мне это сказали.

— Я не хотел, чтобы вы беспокоились, — весело ответил проводник и закрыл дверь.

Когда он ушел, Салли вскочила и открыла окно. В самом деле, почти все окрестности были залиты водой. Некоторые поля, расположенные в низинах, были полностью затоплены. Ей приходилось видеть сильные ливни в Уэльсе, когда потоки воды спускались по склонам гор, образуя каскады. Это было прекрасное зрелище, но если вода настигала овец и ягнят, пасшихся там, они погибали.

Интересно, много ли животных погибло при этом наводнении? Салли не могла спокойно смотреть, когда животные страдали от холода, голода или стихии.

Они прибудут в Лондон очень поздно. Шансов на то, что Линн встретит ее, практически не было, хотя она отправила телеграмму перед отъездом. Теперь Салли об этом пожалела. Возможно, Линн будет беспокоиться. Но девушка тут же улыбнулась. Нет, Линн не станет этого делать. Существовало очень немного вещей, из-за которых она стала бы волноваться. И как глупо было надеяться на то, что она встретит ее! Линн может прислать Мэри. Милую Мэри Стад, которая никогда не суетилась и ничего не принимала близко к сердцу. Нет, все будет в порядке, а объяснения она даст, когда приедет.

Дождь прекратился, и Салли, выглянув в окно, увидела, что они подъехали к маленькой, но очень симпатичной станции. Она состояла из двух небольших залов ожидания и кабинета начальника, но вдоль всей платформы какой-то, видимо, очень инициативный человек, устроил клумбы, и, хотя многие цветы пострадали во время дождя, они все равно радовали глаз яркими красками.

Один за другим пассажиры, оглядываясь по сторонам и громко обсуждая происшедшее, выходили из вагонов.

Салли услышала, как один из них сказал, что повреждение линии произошло в полумиле от станции. Девушка открыла дверь вагона и вышла. Глубоко вдохнув теплый, напоенный ароматами цветов сельский воздух, она вдруг подумала, что все эти аварии не имеют никакого значения, когда вокруг нее мир и спокойствие природы.

Салли стояла и смотрела в ту сторону, где были видны горы Уэльса. На фоне красно-золотого заката они приобрели пурпурный оттенок и казались далекими и прекрасными. И Салли еще раз почувствовала себя словно в невесомости между прошлым и будущим.

Внезапно что-то холодное коснулось ее ноги. Посмотрев вниз, она поняла, что это был нос симпатичного и очень дружелюбного спаниеля. Салли наклонилась и погладила его по голове. Это был очаровательный пес с доверчивыми коричневыми глазами, какие бывают только у спаниелей, и чей задумчивый взгляд не может не вызывать умиления.

— Тебе тоже надоело путешествовать? — спросила его Салли, чувствуя, что собака так же рада оказаться на свежем, чистом воздухе, как и она сама. Спаниель завилял хвостом, но туг раздался голос его хозяина.

— Брэкен! Иди сюда, старина.

Она подняла глаза и увидела двух мужчин с еще одной собакой. Это был большой охотничий пес, которого один из мужчин держал на поводке. Спаниель еще раз лизнул Салли и побежал к хозяину.

Девушка с улыбкой смотрела ему вслед. Мужчина заговорил с собакой, и хотя она не могла расслышать слов, ей удалось разглядеть его лицо. Оно было худощавым, загорелым, чисто выбритым, с довольно резкими чертами. Глубокие линии от носа до рта придавали его губам несколько циничное выражение. Мужчина отвернулся, и в этот момент Салли пришло в голову, что ей приходилось где-то его видеть раньше. Где и когда, девушка не имела представления, но она его точно где-то видела.

Оба мужчины с собаками прошли вдоль платформы и вскоре исчезли из поля зрения, но через несколько минут Салли увидела их снова, они двигались по дороге к маленькой деревушке, полускрытой за поворотом дороги. Ей вдруг захотелось тоже пойти в деревню, но она подумала, что может показаться странным, если молодая девушка будет преследовать незнакомых мужчин. Итак, погуляв туда и обратно некоторое время, Салли вернулась в вагон.

Около получаса она провела в размышлениях, позволяя мыслям возвращаться в прошлое, касавшееся событий последних дней, и устремляться в будущее, пока загадочное и волнующее, когда, подняв глаза, опять увидела обоих мужчин, проходивших мимо ее окна. Девушка посмотрела на хозяина спаниеля, и снова к ней вернулось странное чувство, что она его где-то видела.

Мужчина снял шляпу, и его профиль четко вырисовывался на фоне неба, сменившего окраску с темно-красного на полупрозрачные, голубые сумерки. Салли вдруг представила его рыцарем в доспехах, с мечом и в шлеме с плюмажем.

— Не на него ли он похож? — спросила себя Салли, — ..на рыцаря из Средневековья? — Но ответа на ее фантазии не было.

Повинуясь какому-то импульсу, который ей вряд ли удалось бы объяснить, она высунулась из окна и стала смотреть на мужчин, идущих вдоль состава. Она видела, как они подошли к вагону, и один из них вошел внутрь. Хозяин спаниеля остался стоять на платформе.

Еще раз Салли сравнила его с блистательным рыцарем в шлеме с плюмажем. Что навевало ей эти фантазии? Она не могла сделать эту мысль более осязаемой, но и избавиться от нее ей тоже не удавалось.

Потом она увидела, как мужчины выносят из вагона свой багаж. Он состоял из четырех чемоданов, нескольких пальто, дождевиков и длинных коричневых футляров, в которых, видимо, находились рыболовные принадлежности. Салли подумала, что мужчины, наверное, приезжали в Уэльс, чтобы порыбачить. Интересно, много ли они поймали?

К ним поспешил носильщик, быстро погрузил на тележку чемоданы и бросил сверху пальто и дождевики.

— Я понесу удочки, — Салли услышала слова одного из мужчин, и они пошли по платформе. Собаки следовали за своими хозяевами.

— Уверен, что так мы доберемся быстрее, — заметил один незнакомец, и тут же последовал ответ его попутчика:

— Сомневаюсь, но все равно это лучше, чем торчать неизвестно где.

Следуя за носильщиком, который показывал им дорогу, они быстро исчезли из вида.

— Наверное, собираются добраться до Лондона на машине, — решила Салли. По мере того как они удалялись, у нее по какой-то причине появилось чувство потери.

Темнело. Салли думала о двух незнакомцах, мчавшихся в темноте к цели. А она вынуждена сидеть в этом неподвижном поезде и ждать, ждать и ждать.

Вскоре в ее купе заглянул служащий вагона-ресторана и сообщил, что столы для первой половины пассажиров уже накрыты, а для остальных это будет сделано немного позже. Он тоже оказался очень дружелюбным человеком.

— Вам лучше попасть в первую очередь, мисс. Осталось совсем немного еды. Мы не ожидали такого наплыва пассажиров.

— Спасибо, — поблагодарила его Салли и протянула руку за талоном. — Вы все очень хорошо организовали.

— Мы старались, мисс, — сказал служащий. — Вряд ли кто-то мог бы потребовать от нас большего, не правда ли?

— Конечно, — согласилась Салли. Служащий подмигнул ей и засмеялся.

— Но кто-нибудь обязательно будет. Сами услышите, — сказал он и отправился в соседнее купе.

Когда Салли пошла обедать, выяснилось, что служащий оказался прав.

— Я считаю совершенно недопустимым, чтобы аварии, подобные этой, случались на основной железнодорожной линии, — негромко говорила одна дама хорошо поставленным голосом, который разносился от одного конца вагона до другого, — кроме того, что это за обслуживание? В меню абсолютно нечего выбрать.

Салли, к счастью, была не так разборчива в еде, поэтому, с удовольствием съев сытную, хорошо приготовленную пищу, вернулась в свое купе.

Она сидела, глядя в темное окно, и наблюдала, как далекие горы, меняя свой цвет с пурпурного на черный, постепенно исчезают в ночи. Вскоре она могла видеть только свое отражение в вагонном окне. Ее мысли опять вернулись в Митрод.

Наконец, когда все смертельно устали от ожидания и звук раздраженных, ворчливых голосов стал стихать, появился проводник. Он быстро прошел по платформе и попросил пассажиров занять свои места.

— Теперь все в порядке? — спросила его женщина.

— Надеюсь, что так, мадам.

— Я тоже надеюсь, — колко заметила женщина и вошла в вагон первого класса.

Вагон дернулся, и состав очень медленно стал двигаться. На мосту, где случилась поломка, они проехали мимо ремонтной бригады. Лица рабочих казались красными в свете факелов. Из окон их приветствовали пассажиры, г: они махали им в ответ руками, сознавая, что сделали хорошую работу за рекордно короткий срок.

По вагону, казалось, пронесся одновременный вздох облегчения, когда состав на небольшой скорости и без каких-то проблем миновал поврежденный участок пути. Затем поезд пошел быстрее, и вот они опять были на пути в Лондон.

Салли посмотрела на часы, было ровно одиннадцать. Прикинув, где они находились, и сколько осталось ехать, она пришла к выводу, что в Лондон поезд прибудет около пяти часов утра.

Решив, что ей следует устроиться поудобнее, насколько это возможно в вагоне, девушка легла на полку и накрылась своим пальто. Салли не рассчитывала, что ей удастся уснуть, но многолетняя привычка оказалась сильнее. Она тут же забылась и проснулась только один раз, когда поезд остановился на какой-то станции. Но как только состав тронулся, она опять крепко заснула.

Разбудил ее знакомый проводник, когда открыл дверь и сказал:

— Мы прибываем через пять минут, мисс.

Салли резко села.

— Через пять минут! — воскликнула она. — Какой ужас! Сколько сейчас времени?

— Без четверти пять, а вы выглядите так, как будто хорошо выспались.

— Так и есть, — ответила Салли.

Она вскочила с полки, одернула юбку и посмотрела в зеркало на свои взлохмаченные


волосы. Привычным движением Салли стала собирать их в узел, так, как она причесывалась всегда, но потом опомнилась и снова распустила волосы, пригладив их расческой как можно аккуратнее. Она надела жакет, решив, что на этот раз обойдется без шляпы, и сняла с вешалки пальто.


Пять часов! Что за время для приезда! Кому придет в голову ждать ее в такой час.

Темное небо постепенно начинало светлеть, скрывая последние звезды. Но потом их еще раз окутала темнота, когда поезд подходил к станции. Носильщиков на перроне было мало, поэтому Салли взяла свой чемодан и вышла из вагона.

Растрепанные, неумытые и очень раздраженные пассажиры разбирали свои вещи из багажного вагона. Такси тоже оказалось очень мало, и Салли быстро пришла к выводу, что ей вряд ли удастся воспользоваться одним из них.

— Лучше я сдам свои вещи в камеру хранения, — подумала она, — а когда устроюсь, заберу.

Она прошла в камеру хранения, где сонный служащий выдал ей квитанцию, и снова вернулась на платформу.

Проходя по станции, девушка заметила, что только что прибыл другой поезд, и несколько человек выгружают из него большие ящики с фруктами и овощами. Рядом стояли несколько фургонов, в ожидании погрузки. На одном из них была надпись «Грегор и сыновья, Ковент Гарден».

Салли подумала, что раз она так рано приехала в Лондон, у нее есть возможность повидать одного из своих друзей, который здесь жил. Несмотря на смущение, она смело подошла к водителю фургона.



— Извините, — сказала она, — вы поедете в Ковент Гарден?

— Когда загружусь.

— Не будете ли вы так добры, — робко попросила Салли, — подвезти меня туда? Дело в том, что я только что приехала, а такси нет. Мне очень нужно повидать одного человека, который там работает.

— Вообще-то это против правил и инструкций, но я не думаю, что в это время суток кого-нибудь волнуют инструкции. Забирайтесь в кабину.

Салли не заставила себя долго упрашивать и вскарабкалась на переднее сиденье. Через несколько минут один из людей, грузивших ящики, подошел и сказал:

— Готово, Берт, — тут он увидел Салли, ухмыльнулся и спросил:

— Где ты отыскал эту леди, дружище?

— Она сама меня нашла, — ответил водитель, — залезай скорее, мы уезжаем.

На большой скорости они помчались по пустым улицам.

— Я вам очень благодарна, — сказала Салли, — но я никак не ожидала, что приеду так рано, поэтому думаю, что мои друзья, к которым я направляюсь, вряд ли ждут меня в такой час.

— Многие люди спят себе, устроившись поудобнее, до тех пор, пока земля немного не согреется, — сказал водитель. — Не могу сказать, что я их осуждаю, хотя сегодняшнее утро вовсе не так уж плохо. Но попробуйте встать зимой в такую рань! Ух! Такой холод! И вы думаете, для нас нет работы? Можете быть уверены, есть.

Он с любопытством посмотрел на Салли.

— А кто этот ваш друг в Гардене?

— Это молодой человек. Его зовут Томми Мэтью, — ответила Салли.

— Он вас ждет?

Салли покачала головой.

— Нет, он будет удивлен, увидев меня, но у меня записка от его матери. Я ей пообещала, что обязательно его разыщу при первой возможности. И сейчас у меня появился такой шанс, благодаря вам.

— Вам известно, на кого он работает?

— Да, по-моему, его имя Фрейзер, — ответила Салли.

— О, да это место старины Джо. Я могу показать вам, где это. Мы сами выгружаемся недалеко оттуда.

Через некоторое время они подъехали к Ковент Гардену. Кое-где ящики с фруктами и овощами были уже разгружены и расставлены для покупателей. Вокруг царила суета. Доносился веселый свист рабочих, разгружавших фургоны, они радостно приветствовали своих друзей, которых не видели с прошлого утра.

— Вот мы и приехали, — сказал водитель, подъезжая к большому складу, — а ваш друг работает рядом. Идите прямо, мисс, потом свернете налево. Не перепутайте, мисс. Первый поворот палево и, думаю, я не ошибаюсь, второй склад.

— Большое вам спасибо, — поблагодарила его Салли.

Она и не подумала платить ему, вместо этого протянула руку. И он ответил ей теплым рукопожатием.

— Было очень приятно познакомиться, — сказал водитель. — Удачи.

— Я вам желаю того же, — Салли улыбнулась ему и отправилась на поиски Тома Мэтью.

Том приехал на ферму четыре года назад, после того как был ранен снарядом в ногу. Юноша наслаждался каждым моментом, проведенным там. Два месяца назад он написал письмо, где очень просил приютить до полного выздоровления его маму, которая перенесла очень серьезную операцию. Тетя Эми согласилась, и теперь миссис Мэтью поправлялась так же быстро, как и ее сын.

Салли немного боялась, что не сможет узнать Тома. Но вот он, нисколько не изменившийся. Разве что немного раздался в плечах. Его глаза так же светились лукавством, а нос был еще гуще припудрен веселой россыпью коричневых веснушек.

Занятый работой, он не замечал Салли до тех пор, пока она не остановилась у него за спиной.

— Томми, — окликнула его девушка.

Он оглянулся и издал вопль изумления.

— Мисс Салли! Я чуть сознания не лишился. Кого я меньше всего ожидал здесь увидеть, так это вас.

— Я и не собиралась приезжать, — ответила Салли. — Томми, я так рада тебя видеть. Ты замечательно выглядишь!

— А у меня все хорошо, мисс. Никогда не чувствовал себя лучше. Как же там моя матушка?

— Она очень быстро идет на поправку, и просила меня передать, что вернется через две недели. Ей надо знать твой новый адрес, потому что в последнем письме ты написал, что тебе не нравилось в той комнате, что ты снимал, и что ты собирался уходить оттуда.

— Да, пришлось переехать, — сказал Том. — Самое смешное, что еще два дня назад мне было неизвестно, где я буду жить. Но сегодня вечером обязательно напишу письмо, обещаю вам, мисс.

— Ты же знаешь, как твоя мама беспокоится о тебе.

— Знаю, но я уже и сам могу позаботиться о себе, мисс.

— И о ней тоже, насколько я могу судить.

— Конечно! Но что вы делаете в Лондоне, мисс Салли?

— Моя тетя умерла, Том.

— О, мисс, мне очень жаль. Для вас это был, конечно, шок.

— Да, — согласилась Салли.

— А что теперь будет с фермой?

— Там все будет по-прежнему, и твоя мама останется на ферме до тех пор, пока окончательно не выздоровеет, но, мне кажется, что она не может дождаться, когда снова увидит тебя.

— Я думаю, что основная причина в том, что ей надо знать, кто за мной присматривает. Никак не успокоится после того случая со снарядом.

— Она очень по тебе скучает, — мягко заметила Салли и вдруг почувствовала, что завидует Тому, с его широкой улыбкой и копной рыжих волос.

— Я тоже буду рад ее снова увидеть. Если вы будете писать на ферму письмо, передайте маме, чтобы она не беспокоилась обо мне. Я сейчас очень хорошо устроился. На самом деле хорошо. Меня приютила моя тетя.

— Как хорошо, я очень рада за тебя, Том.

— Мы совершенно случайно встретились. Мама не видела ее несколько лет. Они потеряли друг друга во время войны. Тетя оказалась такой доброй! Сама мама не сделала бы для меня больше. Расскажите ей об этом, когда будете писать, и пусть она не беспокоится обо мне.

— Хорошо, Томми, я сделаю это. Но не кажется тебе, что на случай, если ты забудешь написать, тебе лучше все-таки дать мне тетин адрес?

— Не доверяете мне, да? Ладно, раз такое дело. Если мама узнает обо всем и от меня, и от вас, она сразу поймет, что все в порядке. — Он сунул руку в карман. — Вот карандаш, мисс.

— Отлично. Спасибо. Итак? — Салли приготовилась писать.

— Миссис Берд, 263, Хилл Стрит, Лондон. Не правда ли, шикарный адрес? Скажите маме, что это ее сестра Элен.

— Элен Берд! — повторила Салли и посмотрела на Томми. — Этого не может быть! Разве могут быть две Элен Берд? Была твоя тетя когда-нибудь няней?

— Да, мисс. Это было до ее замужества. Кстати, теперь я вспоминаю, что когда я рассказал ей, где сейчас находится моя мама, она упомянула, что когда-то знала Сент-Винсентов. Работала у них, но это было в Девоншире.

— Но тогда это моя няня.., моя собственная няня Берд! О, Томми, что за совпадение! Я обязательно должна ее увидеть! Ты можешь сказать ей, что я в Лондоне? Она присматривала за мной несколько лет, до тех пор, пока не вышла замуж.

— Чудеса, мисс. Ну не тесен ли мир?

— Я так была бы рада увидеть няню опять. Она работает или находится дома?

— Вы ее прямо сейчас застанете дома. Тетя и ее муж присматривают за несколькими квартирами. Она будет очень рада вас видеть. Почему бы вам, мисс, не пойти туда прямо сейчас и не повидаться с ней? Вы там сможете перекусить...

— Нет, еще очень рано, — перебила его Салли.

— Но не для вас. Тетя Элен была на ногах уже в четыре часа, она готовила для меня завтрак. Я знаю, что потом она больше не ложится спать. Идите к ней прямо сейчас, мисс Салли, и скажите, что это я прислал вас.

— Спасибо, я так и сделаю.

— Было так приятно повидать вас, мисс, но я должен работать, иначе мне попадет от хозяина.

— До свидания, Томми, спасибо тебе. Я последую твоему совету и навещу няню Берд прямо сейчас.

— Все будет отлично, мисс, вот увидите. Томми помахал ей рукой и добавил:

— Если вы хотите поехать на такси, я бы вам посоветовал пойти вниз по улице, около Черинг Кросс всегда крутится одно или два.

Он показал Салли дорогу, и она пошла вдоль улицы. Не прошло и нескольких минут, как девушка увидела пустое такси, возвращавшееся со станции. Она остановила его и уселась рядом с водителем.

Было чуть позже, чем четверть шестого, и Салли подумала, что навестить няню и позавтракать с ней, было отличной идеей. Это позволит ей скоротать время, пока она решится нажать кнопку звонка на двери дома, где живет Линн.

Вскоре они подъехали к Хилл-стрит. Улица была пустынной. Все окна были закрыты и завешаны тяжелыми портьерами. В этот ранний час, казалось, все прибывает в глубоком сне.

Впечатление было настолько сильным, что Салли, расплачиваясь с таксистом, поблагодарила его тихим голосом, как будто чувствуя себя виноватой за то, что они нарушили тишину.

С чувством облегчения Салли вспомнила, что Беркли Сквер находится по соседству, и она сможет дойти до дома Линн пешком, когда уйдет от няни. Салли осмотрела дом, к которому подошла. Это было внушительное здание из красного кирпича с широкими, белыми, мраморными ступенями. Она уже чуть было не поднялась по ним, но вовремя вспомнила слова Томми о том, что его тетя присматривает за квартирами. Передумав, она открыла подвальную дверь и стала осторожно спускаться по железным ступенькам. На двери был электрический звонок, и Салли удивилась, сколько он произвел шума в ответ на ее легкое прикосновение. Несколько секунд ожидания, и наконец она услышала звук приближавшихся шагов.

Дверь медленно открылась, на пороге стояла невысокая полная женщина с седеющими волосами. Какое-то время они смотрели друг на друга. Салли заговорила первой:

— Няня, ты не помнишь меня? Миссис Берд заплакала.

— Господи! Неужели вы мисс Салли? Это просто чудо! Я не могу поверить своим глазам. На мгновение мне показалось, что я сплю. Что-то подсказывало мне — это моя детка, но я решила, что все это фантазии. Заходи же, дорогая. Но что ты тут делаешь? Ты последний человек, которого я ожидала здесь увидеть.

Не переставая говорить, она провела Салли в квартиру. По каменному полу коридора они прошли в довольно темную гостиную, где тем не менее она узнала многие из принадлежавших няне вещей. Это были две подушки, расшитые металлическими бусинками, няня всегда считала их своим главным достоянием; обшитая бархатом шкатулка, украшенная морскими ракушками и китайскими картинками — «подарок от Брайтона», с которым Салли разрешалось играть в особых случаях в качестве поощрения; а на камине стояла ее собственная фотография, где она была еще ребенком. Рядом с креслом, как это было всегда, сколько помнила Салли, стояла большая плетеная корзина с рукоделием.

Повинуясь импульсу, она обняла няню и поцеловала.

— Господи, няня, как я рада тебя видеть! Миссис Берд вытерла глаза.

— Детка моя, я так взволнована, что вижу тебя, что просто места себе не нахожу. Как ты выросла, и какой стала красавицей! Но сначала расскажи мне, как ты оказалась здесь и как меня нашла?

— Это долгая история, — сказала Салли и начала свой рассказ о смерти тети Эми и о том, как она была вынуждена уехать в Лондон; об аварии и о том, как она поехала в Ковент Гарден, чтобы передать Томми записку от его матери, и от него узнала, где живет няня.

— Ну, не чудо ли это! — воскликнула няня. — Я всегда говорила, что мир тесен.

— То же самое мне сказал Томми.

— И надо же было такому случиться, что моя сестра жила с тобой и тетей Эми. Мне и в голову не могло прийти, что вы переехали в Уэльс.

— Мы перебрались туда в начале войны, в 1940 году. Ты знаешь, что мой папа умер?

— Я слышала, что бедный джентльмен умер. Хотела написать, но у меня было столько неприятностей в это время. Наш маленький домик в Степни разбомбили, и я уехала на север к своей золовке в Йоркшир. Поладить с ней я не смогла, кроме того, там не было работы для моего мужа. В общем, мы вернулись назад. Нас опять бомбили, не так сильно, как в прошлый раз, но крыша была полностью разрушена, и мы опять переехали. Нам пришлось делить дом с людьми, которых я не могла выносить. И как только война закончилась, мы оба вернулись назад. Несколько раз меняли дома, где присматривали за квартирами, и вот недавно переехали сюда. Прекрасное место. Я как-то писала вам на Рождество, но ответа не получила.

— Думаю, письмо затерялось на почте, — предположила Салли, — я тоже, няня, должна была написать тебе, но у нас не было ни одной свободной минутки. Томми тебе, наверное, рассказывал о жизни на ферме.

— Да, дорогая. Какое там, наверное, замечательное место. Какая умница твоя тетя, что решила помогать людям. Жаль, что я не знала об этом раньше. С удовольствием провела бы там недельку или две.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты побывала у нас, няня! Это было бы прекрасно! Но теперь, после смерти тети Эми, я туда не вернусь.

— Конечно, дорогая, я понимаю, что ты очень скучаешь по своей тете, ведь она единственная твоя родственница. В конце концов «кровь не водица».

От этих добрых слов глаза Салли наполнились слезами. Ей пришлось так много пережить, что эта, неожиданно свалившаяся на нее доброта была почти непереносима. Но в этот момент нянин тон с сочувственного сменился на командный.

— А теперь, дорогая, садись. Ты устала, а я, глупая курица, даже чашки чая тебе не предложила, чтобы взбодриться. Сейчас я приготовлю чай, и еще, думаю, не помешает, хороший кусок бекона.

— Но еще слишком рано... — запротестовала Салли, няня перебила ее.

— Слишком рано? Это, наверное, шутка. Я на ногах с четырех часов, провожала Томми на работу. И здесь нет никакого беспокойства. Ты же знаешь, я никогда не была соней. Мне приходилось прислушиваться, не заплакал ли ребенок. Я, конечно, не Томми имею в виду. Ему бы вряд ли понравилось, если бы я назвала его ребенком. Теперь он считает себя мужчиной.

Салли засмеялась, но голос ее вес еще дрожал. Миссис Берд направилась к двери. Салли вскочила, чтобы последовать за ней.

— Я привыкла есть в кухне, няня. Мне так больше нравится.

— Ну что же, тогда пошли со мной, дорогая.

Не переставая говорить, няня приготовила чай, горячие тосты и ломтик бекона с жареным хлебом.

— А теперь съешь все до капельки, — сказала она. Ее тон напомнил Салли детство, и она даже подумала, не стоит ли ей немного покапризничать, как она это делала тогда.

— У кого ты собираешься останавливаться в Лондоне? — спросила миссис Берд.

— У одних.., у одних друзей, няня.

— А где они живут?

— На Беркли Сквер, — ответила Салли.

— Это очень хорошо и удобно, — удовлетворенно заметила няня. — Прямо за углом, так что, когда тебе нечего будет делать, ты всегда сможешь забежать и навестить меня. Что же ты теперь собираешься делать? Искать работу?

— Не знаю, — ответила Салли. — Не знаю, няня. Все произошло так быстро.., смерть тети Эми.., приезд сюда...

— Теперь ни о чем не беспокойся. Если тебе понадобится помощь, я всегда на месте, моя дорогая.

— Как хорошо, что ты это сказала, няня.

— Ты выглядишь такой худенькой, — критически заметила миссис Берд, — но я думаю, это из-за того, что тебе пришлось пережить за последние недели.

Салли улыбнулась.

— А тебе так хочется накормить меня. Думаешь, я не помню, с каким удовольствием ты ухаживала за мной в детстве, когда я болела, и мне надо было восстановить силы?

— Чепуха, не болтай глупостей, — сердито возразила няня, но Салли видела, что она совсем не раздражена.

— Расскажи мне лучше о себе, — попросила Салли. — Так говоришь, тебе здесь нравится?

— Это уютная, небольшая квартира, такая же, как и все остальные на цокольных этажах, — начала свой рассказ миссис Берд. — Владельцы обустроили здесь три очень хорошие и удобные квартиры. В них живут два джентльмена — один на первом этаже, другой — на последнем. Есть еще семейная пара. Они занимают второй и третий этажи. У них замечательная квартира в двух ярусах. Он работает где-то.., никак не могу запомнить, как это называется.., а, в итальянском посольстве. Сейчас они в Италии и вернутся только через два месяца. Так что сейчас я присматриваю только за двумя джентльменами. Когда они здесь, я готовлю для них. Правда, только завтраки. Обедают и ужинают они где-то в другом месте.

— Звучит отлично. И я думаю, что ты ухаживаешь за ними так же рьяно, как и когда-то за мной.

Няня подмигнула ей и сказала:

— Иногда мужчины очень в этом нуждаются. Я говорю не о старшем брате. Этот господин — настоящий джентльмен, но другой — совершенно дикий малый. Хотя, они оба не могут не нравиться.

В этот момент открылась дверь, и в кухню вошел пожилой мужчина, одетый в брюки и нижнюю рубашку. Няня встала навстречу ему.

— Это ты, Фред? Я как раз подумала, что тебе время вставать. А у нас гостья. Это мисс Салли. По моим рассказам ты знаешь, что я за ней ухаживала, когда она была ребенком. Ты часто слышал об этом времени. А вот и доказательство — ее фотография на камине.

— Здравствуйте, — поздоровалась Салли, поднимаясь со стула и протягивая руку, — надеюсь, вы не возражаете, что я зашла навестить свою няню в такой ранний час?

— Нет, мисс. Рад вас видеть, — пробормотал мистер Берд сиплым голосом.

В то же время Салли видела, что он чувствует себя неловко. Мистер Берд потер шею рукой, сознавая, что у него нет воротничка, подтянул брюки и уставился на жену, как будто ожидая ее распоряжений. Салли еще раз встала.

— Думаю, мне надо бежать. Я обязательно навещу тебя, няня, как только устроюсь, можешь быть уверена.

Няня не стала ее удерживать, и Салли догадалась, что она заметила, насколько ее муж смущен присутствием гостьи во время завтрака.

— До свидания, няня, — сказала Салли и двинулась к задней двери.

— Нет, подожди минутку, — вдруг сказала миссис Берд, — иди сюда.

— Разве я не могу выйти через эту дверь?

— Конечно, нет, — твердо ответила миссис Берд, — ты выйдешь через парадный вход. Где это слыхано, чтобы мисс Сент-Винсент пользовалась черным ходом!

— Ох, няня, все эти условности исчезли, когда началась война.

— Только не для меня, — стояла на своем няня. — А теперь поднимайся по этим ступенькам. Я не пойду с тобой, если ты не возражаешь. Дверь на улицу прямо перед тобой. Мистер Берд ждет завтрака.

— Конечно, няня. До свидания, дорогая, и большое, большое тебе спасибо за завтрак.

— Салли помахала ей рукой и стала подниматься по лестнице. Через небольшой проем, она вышла в мраморный холл с внушительной лестницей, ведущей наверх. Значительная часть холла была отделена стеной, и в ее центре выделялась красивая дверь с серебряным дверным молоточком. Очевидно, это был вход в квартиру.

Салли направилась к входной двери, через стекло которой пробивались лучи утреннего солнца. Она взялась за дверную ручку и поняла, что за дверью кто-то стоит. Салли потянула на себя дверь и оказалась лицом к лицу с мужчиной, пытавшимся вставить ключ в замочную скважину. За его спиной водитель вынимал из машины чемодан, а рядом с ним, приветствуя Салли, вилял хвостом рыжий спаниель.

У Салли непроизвольно вырвалось восклицание «Ой!», когда она узнала человека из поезда. Это был мужчина со спаниелем. Он отошел в сторону, дав ей пройти. Проходя мимо, она улыбнулась, но улыбка завяла на ее лице. Ответа не последовало. Он холодно взглянул на нее, почти с презрением, как ей показалось. Салли быстро побежала вниз по ступенькам, а он, еле заметно пожав плечами, вошел в холл.

Она шла вдоль по улице по направлению к Беркли Сквер. Ярко светило бледно-золотое солнце раннего утра, но девушка чувствовала тоску и одиночество.

Будет ли Линн рада видеть ее? Салли было очень страшно.

Глава 2

Линн смотрела на свое отражение в резном позолоченном зеркале. Какие могут быть сомнения, она очаровательна. Ее тонкое овальное лицо прекрасно, серо-зеленые глаза загадочны, а изгиб розовых губ необыкновенно соблазнителен. Она прищурила глаза, вспомнив, что когда однажды так сделала, один из критиков назвал ее «воплощенным желанием».

— В следующем месяце мне тридцать восемь, — сказала она громко, но я готова поклясться, что никто, кроме тебя, об этом не догадывается.

— Конечно, нет, — с едва заметной иронией ответила ее собеседница, — не вижу причин, чтобы тебе самой не забыть об этом. Если так много беспокоиться о своем возрасте, то от одного этого могут появиться морщины.

Линн Листелл отвернулась от туалетного столика и посмотрела на секретаршу.

— Не могу понять, что меня больше раздражает — то, что меня это беспокоит, или твой совет, не беспокоиться.

Мэри Стад засмеялась. Это была приятная женщина, без особых претензий на красоту, но в ней было какое-то особое тихое очарование, становившееся еще более заметным, когда она улыбалась.

— Ты выглядишь не старше двадцати пяти лет, дорогая Линн, — сказала она. — Тебе это хотелось от меня услышать? Не знаю, как бы выразиться поточнее, но, на мой взгляд, ты за всю свою жизнь не была более привлекательной, чем сейчас. Я говорю тебе правду, так что слушай внимательно.

— Слушай! Конечно, я слушаю, — воскликнула Линн. — Это я могу слушать без конца. Продолжай, Мэри.

Секретарша захлопнула свою записную книжку.

— Больше мне нечего сказать, — заявила она. — Кроме того, тебе об этом говорили миллион раз. Ты — красавица, Линн. Если бы у меня была такая внешность, я не стала бы вспоминать о своем возрасте.

— Как я могу о нем забыть, когда ты постоянно со мной? — сердито буркнула Линн.

— Я всего лишь на два года старше тебя, — сказала Мэри, — но всегда выглядела на свой возраст. Помнишь, когда мы впервые встретились, я подумала, что тебе семнадцать лет?

— Лучше не напоминай мне о нашей первой встрече и о том ужасном прослушивании, — взмолилась Линн. — Как я тогда боялась!

— А как ты была очаровательна, — задумчиво продолжала Мэри, — и с каждым годом становилась еще более красивой. Честно говоря, я не променяла бы тебя сегодняшнюю на ту двадцатипятилетнюю. Думаю, что и публика не стала бы этого делать.

Она произнесла последние слова с легкой насмешкой, но Линн восприняла их абсолютно серьезно.

— Моя публика, — повторила она. — Я боюсь ее. В первый раз в жизни.

— Чепуха! — резко возразила ей Мэри.

— Нет, не чепуха! — настаивала Линн. — Им может не понравиться, что я собралась замуж за южноамериканца.

— Ну...

Мэри сделала паузу и почти незаметно пожала плечами. Потом продолжила:

— Честно говоря, я и сама задаю себе этот вопрос. Но Эрик де Сильва — особенный южноамериканец. Можно сказать, он — интернациональная личность, кроме того, еще и завидный жених. Взять хотя бы его скаковых лошадей, собственный реактивный самолет, успехи его команды по поло.., все это принесло ему популярность в Англии, и, возможно, поможет публике принять его как твоего мужа.

— Очень на это надеюсь, — сказала Линн. — Но я приобрела в качестве первой актрисы Англии такую широкую известность, что порой мне кажется, у меня на груди изображен государственный флаг.

— Мы все очень гордимся тобой.

В голосе Мэри опять прозвучала еле заметная насмешка.

— Хватит, давай прекратим эти разговоры. Все уже решено! Объявления в газетах появятся через два дня, и остается только молить Бога, чтобы какой-нибудь пронырливый журналист не узнал правду о моем настоящем возрасте.

— Не думаю, что это возможно, — возразила Мэри. — Нам удавалось сохранить его в тайне все эти годы. Последнее предположение прессы было.., дай мне вспомнить. Я куда-то отложила газету.

— Тридцать два! — коротко напомнила Линн. — И хочу тебе сообщить, что именно столько лет Эрику де Сильва.

— Удачное совпадение.

— Да, очень, — сухо согласилась Линн, но было заметно, что эта проблема не дает ей покоя. Она встала с пуфика у туалетного столика и по голубому мягкому ковру подошла к окну. Отодвинув тяжелые шелковые портьеры, цвета персика, она стояла и смотрела на Беркли Сквер.

Это было очень похоже на Линн, иметь дом именно на Беркли Сквер, в ее стиле был и длинный, серебристо-серый роллс-ройс, стоявший перед входом в дом. Линн Листелл была не только сама шикарна, но и имела все необходимые атрибуты шика.

Один из известных театральных продюсеров написал не так давно, что она является единственной актрисой на английской сцене, обладающей этим качеством. Достаточно трудно объяснить, что это такое, но шик присутствовал во всем — в каждом ее жесте, в манере входить в дверь, в глубоко посаженных глазах, и даже в том, как одежда облегала каждый изгиб ее фигуры.

Люди, настроенные к ней не очень доброжелательно, говорили, что она где-то брала уроки обольщения. И это могло быть правдой, так как каждое слово, ею произнесенное, и каждое ее движение были пропитаны непередаваемым очарованием, которое и принято называть шиком.

Каким бы банальным не был сюжет, и какой скучной не была бы пьеса, Линн привносила в нее столько магнетизма и личного обаяния, что только лишь одно ее участие обеспечивало каждый вечер аншлаг.

Мэри Стад была рядом с Линн пятнадцать лет, фактически с самого начала ее сценической карьеры. Только она была ее доверенным лицом и совмещала в себе секретаря, друга, советчика и няню Линн, оберегая и защищая ее как ребенка, и, надо сказать, очень любимого ребенка.

Иногда, в моменты, когда Линн не была настроена решать свои проблемы сама, она задумывалась над тем, что бы она делала без Мэри. Правда, этот вопрос всегда оставался без ответа, так как она не мыслила своей жизни без нее. Без всякого сомнения, у Мэри была нелегкая должность. Ей приходилось не только разбираться в личных делах Линн и держать на расстоянии наиболее ретивых поклонников, но и оберегать ее саму. Похожая на ребенка, импульсивная и легкомысленная, Линн могла попасть в такую ситуацию, что Мэри приходилось призывать на помощь весь свой ум и изобретательность, чтобы вытащить ее из неприятностей.

Карьера Линн была молниеносной. Она разрушила все правила, не оставила камня на камне от канонов, создававшихся поколениями, по которым актер или актриса, прежде чем достичь какого-то успеха на сценах Вест-Энда, должны были сначала входить в состав той или иной труппы.

Когда Линн впервые появилась в театре, ей было гораздо больше лет, чем кто-то мог себе представить. Она обладала необыкновенным обаянием, еще больше усилившимся с годами. Стоило ей первый раз появиться на сцене, как публика оказалась у ее ног и отдала Линн свои сердца. Конечно, это было не так просто. Ей приходилось работать, как каторжной, чтобы освоить все эти, казалось бы незначительные жесты, выглядевшие теперь так натурально и ставшие частью ее образа. Она училась заново ходить, разговаривать, поворачивать голову, садиться и вставать со стула, входить и выходить из комнаты — все, что казалось естественным в обычной жизни, было абсолютно непригодно для сцены. И все же, даже в этом самом обычном деле, присутствовал налет собственной индивидуальности Линн, которая отличала ее от других людей, заурядных с самого своего рождения, и которая сделала ее национальной гордостью.

Линн Листелл! Немного сейчас найдется людей, не слышавших о ней, не читавших ее имя на сверкающих огнями афишах перед входом в театр, или не восхищавшихся ею на сцене.

Она ужасно боялась провалов, но ей не стоило об этом беспокоиться, потому что, кроме возраста, ничто не могло поколебать ее успех у публики.

— Мне так не хочется ехать в Южную Америку, — сказала Линн Мэри вздохнула.

— Это только на шесть месяцев, и контракт был подписан еще до твоей помолвки. Кроме того, тебе вряд ли удастся провести спокойный медовый месяц. Сейчас посмотрю. Запланировано шесть турне и бесчисленное количество встреч со зрителями. Кроме того, устрашающее число банкетов, приемов и, бог знает, чего еще, устраиваемых в твою честь...

— Да-да, знаю, я уже читала об этом, — перебила ее Линн. — Они называют меня «послом Англии». Не перестанут ли они так думать, когда узнают, что я выхожу замуж за южноамериканца? Эрик говорит, что там его считают героем, ну а мне приходится верить ему на слово.

Мэри вздохнула еще глубже.

— Линн, мы это обсуждали сотни раз. Ты уверена, что хочешь выйти замуж за Эрика. Если быть точнее, ты даже настаивала на этом браке. Так в чем дело? Что тебя беспокоит?

Лицо Линн просветлело. Она улыбнулась и сделала выразительный жест, как будто отбрасывая все проблемы прочь.

— Я люблю Эрика, и он любит меня, — мягко сказала она. — Я никогда еще никого так не любила, кроме того, он мне очень помог.

— Тогда не о чем беспокоиться.

— Больше не буду. Как ты сказала, все уже спланировано, и я обещаю больше не возвращаться к этой теме.

Она посмотрела на свое запястье, где переливались, украшенные бриллиантами, часы.

— Мне лучше поторопиться. Уже половина шестого, а я собираюсь на коктейль к леди Марлинг.



— Я знаю, — сказала Мэри. — Мистер Торн ждет тебя внизу.


— Бедный Тони! Он обещал заехать за мной, а мне придется огорчить его известием о своем замужестве. Ведь не могу же я позволить ему проснуться одним прекрасным утром и узнать обо всем из заголовков газет, не правда ли?

— Конечно, нет, — согласилась Мэри. — Тебе нужна шляпка? Позвонить Розе?

— Она уже протянула руку за колокольчиком из розового кварца, как раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказала Мэри.

Открылась дверь и вошла невысокая полная женщина с седеющими волосами.

— Это ты, Роза? Я как раз собиралась тебе звонить. Мадам нужна ее шляпка.

— Сейчас принесу, — , ответила Роза. — Вам телеграмма, мадам.

— Она прошла через комнату и протянула Линн серебряный поднос, на котором лежала телеграмма.

— Интересно, от кого это? — воскликнула Линн. — Надеюсь, Эрик не задерживается в Париже. Самолет должен приземлиться в 9.30, а я так хочу его увидеть.

— Опять волнения, — сказала насмешливо Мэри. — Дай мне телеграмму сюда, если боишься открывать ее сама.

— Ничего я не боюсь, — огрызнулась Линн. — Просто у меня целый день какое-то предчувствие.., или даже это продолжается с прошлой ночи. А может быть, во всем виновато похмелье? Мы вернулись очень поздно.

— Скорее всего именно так, — согласилась Мэри. — А теперь давай сюда телеграмму.

Она взяла ее из рук Линн, открыла и прочла, затем в изумлении подняла глаза.

— Что там такое? — спросила Линн.

— Ничего не понимаю, ответила Мэри. — Может быть, ты объяснишь? В ней говорится:

«Приезжаю сегодня вечером. Надеюсь, все в порядке. Не дождалась ответа на письмо. Салли».

— Салли? — воскликнула Линн.

Она выхватила из рук Мэри телеграмму и прочитала ее сама.

— Приезжает сегодня вечером. Но, Мэри, что это значит? Почему она сюда приезжает? Это невозможно! Она не может этого сделать!

— Почему она ждала ответа от тебя? — спросила Мэри. — Ты получала недавно от нее письмо?

— Нет, от нее давно не было известий, — ответила Линн и вдруг прижала к щеке ладонь. — Ой, Мэри, было письмо несколько дней назад, но я его не прочла.

— Где оно? — поинтересовалась Мэри.

— Дай мне вспомнить, — задумалась Линн. — Я увидела адрес на конверте, поняла, что оно от Салли, и собиралась его прочесть. Правда. Но.., но у меня была встреча.., или что-то в этом роде.., я подумала, что прочту его, когда вернусь.., а потом забыла... Оно, наверное, лежит на моем столе.

— Я всегда говорила, — вздохнула Мэри, — что будет лучше, все твои письма сначала читать мне.

— Я начинаю думать точно так же, — покорно согласилась Линн.

— Пойду, схожу за ним, — Мэри встала и вышла из комнаты. Линн слышала, как она спускается по лестнице.

Она стояла и не могла оторвать взгляд от телеграммы.

— Я полагаю, что вы предпочтете шляпу с перьями, мадам.

— Зачем? — отрешенно спросила Линн. — А, коктейль. Конечно, Роза.., и соболиное боа.

— Хорошо, мадам.

Двигаясь спокойно, с достоинством Роза достала из шкафа вещи и положила их на маленький стул, покрытый парчой персикового цвета, чтобы Линн, уходя, могла надеть все это на себя.

— Что-нибудь еще, мадам?

Линн покачала головой.

— Нет, Роза. Сегодня вечером я надену белое платье с серебряным шитьем и бриллиантовое колье.

— Очень хорошо, мадам. Вы мне сказали об этом утром.

— Да? Я стала такой забывчивой.

— Ты абсолютно права, — заметила Мэри, входя в комнату, — вот это письмо. Оно лежало в ящике твоего стола.

— О, боже, — вздохнула Линн.

— Видишь? На нем написано «лично». А ты всегда говорила, чтобы я не вскрывала письма с надписью «лично».

— Да, да, я помню, — воскликнула Линн. — Я тебя ни в чем не обвиняю. Мне следовало сказать Салли, чтобы она не писала «лично» на конвертах, но она это делала все последние годы.

— Да, годы, — задумчиво проговорила Мэри. — Послушай, ей сейчас должно быть около девятнадцати лет.

Линн посмотрела на Мэри, и обеим пришла в голову одна и та же мысль, хотя вслух они ее не высказали. Затем, без дальнейших разговоров, Мэри вскрыла письмо.

Оно было написано на двух листах дешевой бумаги крупным аккуратным почерком, и Линн прочла его от начала до конца без всяких комментариев. Потом, взмахнув рукой более театрально, чем всегда это делала на сцене, она передала письмо Мэри и села на стул.

— Я с самого утра чувствовала, что что-нибудь произойдет. У меня было предчувствие. Что могло быть хуже? Тетя Эми умерла, ее похоронили, и Салли больше некуда идти, поэтому она возвращается домой.., к маме. Большего сюрприза трудно было ожидать.

Мэри какое-то время молчала, дочитывая письмо, потом, когда закончила, привычным движением сложила его пополам.

— Письмо пришло шесть дней назад, — произнесла она осуждающим тоном.

— Да, дорогая, я знаю. Я не открыла его. Нет нужды повторять мне, что я должна была это сделать. Из телеграммы следует, что Салли находится на пути сюда и приедет в 9.30. Мы не можем ее остановить.

— Да, мы не можем ее остановить, — повторила Мэри, — но, даже если бы было возможно, не думаю, что ты смогла бы это сделать.

— Почему? — спросила Линн.

— Письмо все объясняет. Ей больше некуда идти. Она все эти годы прожила с тетей, и теперь, когда мисс Сент-Винсент умерла, у Салли не осталось дома. В конце концов девочке только восемнадцать.

— Только восемнадцать! — воскликнула Линн. — В таком возрасте уже можно самой о себе заботиться. Мэри, скажи, ради бога, что мне теперь делать? Как я сейчас объясню появление такой взрослой дочери? Господи! Почему я была так глупа и родила ребенка?

— Не слишком ли поздно для сожалений подобного рода? — спросила сухо Мэри. — Тем более что Салли уже приезжает.

Линн вскочила на ноги.

— Ты должна увезти ее отсюда. Вдруг Эрик узнает, кто она!

— Подожди минутку, — Мэри пересекла комнату и закрыла дверь, оставшуюся открытой после того, как она принесла письмо.

— А теперь послушай, мы должны все спокойно обдумать. Я согласна, что в настоящий момент ты не можешь объявить о появлении восемнадцатилетней дочери, но тебе следует быть очень осторожной. Нельзя отправить Салли куда-нибудь, словно ненужную вещь. Если она уедет, как ей там объяснят, кто она такая? Насколько мне известно, она никому не говорила, что приходится тебе дочерью, но нам надо быть уверенными, что Салли никому не расскажет об этом и в будущем.

— Старая Эми свято хранила тайну все эти годы.

— Да, я знаю, потому что стыдилась такого родства. Она, а не Салли. Девочка очень любит тебя, и всегда гордилась своей мамой. Если я что-нибудь понимаю в человеческой натуре, она готова с крыш кричать о том, что ты ее мать.

— Если она меня любит, ей придется держать рот на замке. Я отправлю ее в Брайтон, Париж или еще куда-нибудь.., не имеет значения, лишь бы подальше отсюда.

— Разве дело в месте? Девушка восемнадцати лет не может поехать в Париж без сопровождения.

— Да, да, я понимаю это, — истерично воскликнула Линн. — Но что мне делать?

— Ну, во-первых, ничего нельзя сделать за три часа, это все, чем мы располагаем в данный момент. Тебе придется увидеться с Салли, и принять ее ты должна очень хорошо. Потом попробуешь убедить девочку сохранить ваше родство в тайне.

— Отчего, отчего тетя Эми умерла именно сейчас?

— Она умерла от пневмонии.

— Меня не интересует, от чего именно она умерла, — взорвалась Линн. — Она меня не любила, и я терпеть се не могла. Если бы не вмешательство Эми, мой первый брак мог бы оказаться более удачным.

— Интересно. Ты мне об этом никогда не рассказывала.

— Она испортила все, что только смогла, — начала рассказ Линн. — Я почти влюбилась в Артура, и он любил меня.., когда вспоминал, что я существую. Но мне было не по силам тягаться со средневековой архитектурой, или бог знает еще с чем, о чем он писал в то время книгу. Если добавить к этому постоянное брюзжание Эми и скуку в этом ужасном доме в Девоншире, стоит ли удивляться, что я сбежала оттуда?

Линн говорила вызывающе, как будто пыталась оправдать тот безумный поступок, заставивший ее забыть о безопасности и респектабельности и сбежать с лощеным, но очень ненадежным финансистом, к которому она потеряла интерес менее чем через три года. Но какими бы сложными потом не оказывались обстоятельства, на самом деле Линн никогда не пожалела о своем поступке, благодаря которому она оказалась в Лондоне и смогла встретиться с людьми самого разного сорта, что и привело ее в конечном итоге к сценической карьере.

И самое удивительное, что после стольких лет и встреч с огромным количеством людей Эми оставила о себе в памяти гораздо более яркое впечатление, чем кто бы то ни был другой. Она как будто видела ее сейчас — плоскогрудую, недоброжелательную. Но в то же время Эми была умной женщиной и сильной личностью.

Линн ненавидела ее, потому что с самой первой встречи Эми относилась к ней с явным неодобрением. Будучи глубоко религиозным человеком, миссис Сент-Винсент выносила суждение о человеке, основываясь на религиозных принципах, основной задачей которых было найти слабое место у тех, кого пристально изучали, а потом судили. Линн казалось, что каждая глупость или неблаговидный поступок, которые она совершала, словно специально были написаны у нее на лице, чтобы ее золовка могла их прочесть. Она чувствовала, что Эми видит ее насквозь и понимает, что ее любовь к Артуру Сент-Винсенту — легкое увлечение, возникшее скорее по причине того, что она страстно желала покинуть свой дом, где была несчастлива.

Однажды Эми язвительно сказала Линн:

— Ты не знаешь, что значит любить!

Линн была в ярости, так как понимала, что эта пожилая женщина имела гораздо больше представления о любви, чем она с ее юношеским пылом.

Артур интересовался только своими исследованиями в области Средневековья и книгами, которые он писал с необыкновенным усердием. Не будь Артур так богат, он, наверное, никогда бы не женился. Но Линн сразила его наповал своей красотой и опьяняющим счастьем чувствовать прикосновение ее губ и нежного юного тела.

Только Линн было известно, скольких усилий ей стоил этот брак. Артур был ошеломлен и испуган, когда осознал тот факт, что эта девчушка, только что со школьной скамьи, словно одурманила его и практически вынудила сделать ей предложение. Абсолютно неискушенный в отношении женщин, он не понимал, что частые встречи во время его уединенных прогулок отнюдь не случайны. И также с умыслом она просила его дать почитать ей какие-нибудь книги, и с широко распахнутыми глазами и полуоткрытым ртом слушала его рассказы из истории Средних веков.

Он был очень привлекательный мужчина, но вырастили его застенчивым и скромным сверх меры. Его мать умерла, когда он был еще ребенком, и все заботы о воспитании взяла на себя старшая сестра, имевшая весьма странные представления о честолюбии.

Артур не говорил Эми, что собирается жениться на Линн, практически до того момента, когда на ее пальце появилось кольцо, свидетельствующее о том, что они помолвлены, и Эми не поняла, что слишком поздно просить его изменить решение. Линн страдала от этого неимоверно, но сейчас, оглядываясь назад, она сознавала, что у Эми были причины не любить ее.

Замужество сулило ей новые впечатления, жизненный опыт и уход из родительского дома. Она не хотела, чтобы оно значило для нее что-то большее, и ее совершенно не интересовал дом Артура. Он ей казался продолжением ее собственного дома, где она была несчастна. Линн рассчитывала, что обручальное кольцо принесет ей свободу от глупых условностей, возможность посещать все приемы, на которые они будут приглашены, и покупать груды одежды. И самое главное, она думала, что муж будет настолько в ее власти, что ей будет достаточно только нахмуриться, чтобы сделать его несчастным, а ее улыбка будет превращать его в счастливейшего из смертных.

Линн не хотела мужа как такового, но, так или иначе, опомнилась она в новой детской среди игрушек и кукол. Меньше года ушло на то, чтобы она поняла, что просто сменила одну обузу на другую, и что иметь ребенка — серьезное дело. Она не хотела рожать Салли. Линн не без основания считала, что слишком молода, чтобы иметь ребенка, и очень злилась на Артура. Но еще больше ругала себя за свою неосведомленность.

Она возненавидела эти месяцы, когда должна была осторожно двигаться, не могла ворваться куда-нибудь подобно молнии, не имела возможности скакать на лошадях по парку. Линн не выносила постоянных замечаний Эми, что ей следовало бы шить и вязать для будущего ребенка. Она старалась экономить деньги, которые планировалось истратить на новорожденного, как будто чувствуя, что когда-нибудь она сможет пустить их на свои наряды и украшения.

Тем не менее когда родилась Салли, Линн очень быстро поняла, что в ее руках появился инструмент, которым можно довольно широко пользоваться. Она получила почти животное удовольствие, проигнорировав предложение Эми назвать ребенка одним из фамильных имен, которыми Сент-Винсенты обычно называли дочерей — Шарлота или Мелани. В течение шести поколений старшая дочь называлась одним из этих имен, а вторая, в течение четырех поколений — Эми.

Существовали также имена для первого сына, для второго и даже для третьего. Но Линн не выбрала ни одного из них.

Для нее было делом чести предложить самое простое имя, которое она могла только придумать в тот момент, и настаивать на нем самым решительным образом.

— Ее будут звать Салли.

— Тогда может быть Салли Шарлота, — предложила Эми, чувствуя, что битва проиграна.

— Салли! Просто Салли! — повторяла Линн, и так как Артур был все еще влюблен в нее и благодарен богу, что она не умерла во время родов, как ему представилось в одну из бессонных ночей, он согласился. И, впервые в истории, старшая дочь Сент-Винсентов была названа Салли. Таким образом, многовековые традиции были отодвинуты в сторону.

Каким все это казалось незначительным сейчас. Но тогда она считала, что важнее ничего не может быть. Время шло, и Линн поняла, что больше ей бороться не с чем. Артур возобновил свои исследования в области средневековой истории. Он опять взялся за ручку, которую однажды отложил на время, чтобы присутствовать на обеде в доме ее отца и увидеть Линн, сидевшую напротив. Она была такой юной, свежей и прекрасной в черном бархатном платье, которое принадлежало когда-то ее матери, но было перешито по ней, когда она выросла настолько, чтобы спускаться к обеду.

У Линн хватало здравого смысла, и она была достаточно честна с собой, чтобы понять, что была лишь эпизодом в жизни Артура. Он жил в прошлом, а не в настоящем. Она могла бы, конечно, побороться с какой-нибудь другой женщиной за его любовь, но не с давно забытыми тайнами прошедших столетий.

Линн осмотрелась в поисках развлечений и нашла их. Эми сначала не поняла, что происходит. Она была слишком занята сначала подготовкой к рождению ребенка, потом уходом за ним, одновременно управляла хозяйством и выполняла еще массу дел в деревне, которые Линн считала неимоверно скучными, не стоившими даже того, чтобы думать о них.

— Разве ты не понимаешь, — пыталась ей объяснить Эми, — что чем значительнее человек, тем больше у него обязанностей перед другими людьми? Твой долг, как миссис Сент-Винсент и члена нашей семьи, проявлять участие к тем, кто живет в нашем поместье, и помогать людям, оказавшимся в более тяжелом положении, чем наша семья. Мы обязаны заботиться о тех, кто нас окружает.

Линн не спорила с ней. Она давно поняла, что лучший способ перехитрить Эми, это изображать, что во всем согласна с ней, а потом просто ничего не делать. Она улыбалась той очаровательной улыбкой, которую Эми считала фальшивой, а позже миллионы зрителей стали восхищаться ею.

— Ты абсолютно права, Эми, — говорила она серьезно, — я знаю, что ты хочешь, чтобы я навестила старую миссис Хантер. Но я не могу, правда. От нее так плохо пахнет, и потом я не выношу больных людей.

Она выскочила из комнаты раньше, чем Эми успела ответить. Ей удалось только услышать, что Линн бежит по направлению к конюшне и подзывает собак.

Ее невозможно было изменить. Эми понимала это, но поскольку она была человеком долга, то продолжала попытки. Тем не менее каждое замечание, каждый назидательный совет только расширяли пропасть между ними. В конце концов они возненавидели друг друга лютой ненавистью.

Незадолго до этого, Линн обнаружила, что верховая езда не только развлечение и возможность сбежать из дома, но она имеет еще и практическую ценность. Лошадь может довольно быстро доставить ее в ближайший город, который находился всего в четырех милях от поместья. Там она могла не только сделать покупки, но и, оставив лошадь в конюшне на постоялом дворе, весело провести время в баре, выпив коктейль и познакомившись с завсегдатаями этого места.

Большинство из них были зажиточными фермерами, которых она никогда не встречала за все эти годы, пока жила по соседству, потому что их считали людьми не их круга. Но однажды около бара сломалась машина, и пока ее чинили, в бар зашел позавтракать незнакомец. Таким образом Линн встретилась с Лесли Хэмптоном. Это был один из тех страстных, бурных романов, которые налетают, как летняя гроза, и так же быстро проходят.

Для безрассудной Линн, скучающей, тоскующей по новым впечатлениям, было просто невозможно пропустить такое приключение. Несколько лет спустя, она смеялась, вспоминая о Лесли Хэмптоне, но в то же время, ей было немного стыдно за себя, так как она не поняла тогда, что это был не только хам, но и напыщенный, самовлюбленный человек, которого не волновал никто, кроме самого себя.

Так же как и Артуру, Линн вскружила ему голову настолько, что он тоже не жалел ничего, чтобы обладать ею. В итоге они сбежали самым традиционным способом. Линн даже оставила на туалетном столике записку Артуру и те драгоценности, которые он ей дарил.

До чего все это было по-детски, смешно! Но, она и сейчас помнила, как колотилось ее сердце, казалось, что оно остановится, и страх, что ее раскроют, и как она бежала с двумя чемоданами все быстрее и быстрее, оставляя в ненавистном доме мужа и своего ребенка.

В тот момент страстные, требовательные поцелуи Лесли казались ответом на все вопросы. Его объятия, прикосновения рук, ощущение поцелуя на ее шее — что еще можно было требовать от жизни?

Как же быстро прошел тот экстаз! Ей казалось, что после получения развода и их свадьбы с Лесли, они почти сразу расстались. И скоро Линн опять была в поиске чего-нибудь еще более волнующего, более впечатляющего, чего-то, приносящего еще большее удовлетворение.

От ее брака с Лесли Хэмптоном не осталось ничего, кроме нескольких расплывчатых и довольно неприятных воспоминаний, изредка поднимавших голову. Его убили во время войны, чему она почти обрадовалась, вместо того, чтобы расстроиться, когда пришло извещение о смерти. Причина была одна — она снова была свободна, как будто ее замужества и не существовало вовсе.

От ее брака с Артуром осталась Салли. Артур никогда не сердился и не возражал против ее встреч с ребенком. И поскольку его характеру было вообще чуждо чувство мстительности, как только Линн написала ему, что хочет видеть дочь, Салли была привезена ее тетей в Лондон, для того чтобы провести день или ночь, что окажется удобнее, наедине с Линн.

Сама Салли не очень ее интересовала, но она была очаровательным маленьким ребенком, а когда стала постарше, было очень забавно слушать новости об Артуре и Эми и обо всех людях из Девоншира, которых она знала с детства.

Салли научилась пересказывать ей сплетни, потому что мама смеялась над ее рассказами. Она готова была сделать что угодно, лишь бы развлечь и рассмешить это прекрасное существо, которое молнией ворвалось в ее маленькую жизнь, словно щедрая фея из сказки, но очень быстро исчезло, оставив только воспоминания о своей красоте и дорогие подарки, заставлявшие тетю Эми неодобрительно поджимать губы.

Позже Салли пошла в школу, но все свои каникулы она проводила с отцом и тетей, пока неожиданно Артур не умер. Он тоже стал жертвой войны, как и Лесли, но несколько иначе. Лесли был убит в бою, а Артур сильно промок в одно из воскресений во время парада отрядов местной обороны и сильно простудился. Эми в это время отсутствовала, иначе ему, конечно, не позволили бы проигнорировать болезнь. Он продолжал нести службу в отряде местной обороны, работал над книгой, поддерживал сад в идеальном состоянии, поскольку все садовники были призваны в армию, и считал это частью своего военного долга.

К тому времени, когда Эми вернулась, у него уже была очень сильная пневмония, и, несмотря на все усилия его сестры и местного доктора, он умер в следующее воскресенье. Салли написала маме письмо, где обо всем рассказала. Линн это известие не особенно заинтересовало, если не считать нескольких проблем, возникших с его смертью.

Салли была одной из них. Дом должен был быть продан — так пожелал Артур в своем завещании. Это первое, что удивило Линн. Она не могла себе представить, что он захочет, чтобы чужой человек владел поместьем, которое так долго было частью семьи Сент-Винсентов. Но Артур после своей смерти доказал, что был более практичным и не совсем таким человеком, каким он ей казался.

Во-первых, дом должен был быть продан; во-вторых, половина вырученных денег оставалась Эми, а вторая половина составляла наследство Салли, когда она выйдет замуж. Ни один пенни не должен был быть истрачен до этого времени. Если же Салли оставалась незамужней, она должна была жить с Эми до своего двадцатипятилетия.

Первой реакцией Линн во время чтения завещания было удивление, а потом — гнев.

— Он мне не доверяет, — бушевала она. — Он считает, что я плохо влияю на свою дочь. Нет, хуже того, он считает, что я могу украсть у своей дочери деньги. Можно ли представить себе что-нибудь более унизительное? Конечно, это Эми заставила его так поступить, но то, что Артур пал так низко и пошел у нее на поводу, очень меня обижает.

Мэри сказала ей что-то в утешение, но на самом деле она совсем не была удивлена. Ей было известно, что и Артур, и Эми сомневались в законном происхождении денег Линн, которые позволяли ей жить так роскошно, хотя у нее и было уже вполне устойчивое положение в театре. Кроме того, она знала, что с того самого момента, когда Линн оставила Артура, их шокировало, что, присылая Салли такие дорогие подарки, она ни пенни не давала на ее содержание. Никогда Линн не предложила платить за одежду или обучение Салли. Вместо этого, она посылала ей роскошно одетых кукол, браслеты из жемчуга, подвески с аквамаринами и алмазами, маленькие вечерние сумочки, расшитые бриллиантами, абсолютно бесполезные для Салли вещи, и еще механические игрушки, стоившие целое состояние, но которые совсем не подходили для девочки. Вряд ли они, думала Мэри, были настолько потрясены ее дорогими подарками, что сочли бы ее подходящей кандидатурой для того чтобы растить и учить ребенка.

Годы шли, и Линн зарабатывала все больше и больше, но она совершенно не умела копить деньги. Фактически, чем больше она зарабатывала, тем больше была должна. Ее всегда восхищала красивая одежда. Орхидеи и бриллианты, которые она носила, не всегда были подарены обожавшими ее молодыми поклонниками. А большие машины, в которых она разъезжала, с шоферами в униформе, и ее квартиры и дома, где она жила, и которые обязательно должны были находиться в самых фешенебельных районах Лондона — все это каждый год стоило огромных денег.

По-своему, Линн была великодушна. И те, кто работал с ней на сцене, знали, что они всегда могут рассчитывать на чек, если дела пойдут из рук вон плохо. Представители благотворительных организаций были уверены, что если объявлен благотворительный спектакль, они никогда не вернутся с пустыми руками. Но, по сути, финансовое положение Линн, вместо того чтобы становиться все более стабильным, оказалось с годами совершенно неустойчивым.

Поэтому Линн решила в третий раз выйти замуж. И как было известно Мэри, скорее по экономическим мотивам, чем по романтическим. Линн с легкостью говорила о том, чтобы отправить Салли в Париж или еще куда-нибудь с сопровождающим лицом, но надо было еще найти деньги на все ее полеты фантазии, если они станут реальным фактом. А Линн в этот момент была в долгах, и на нее наседали кредиторы.

— Есть у Салли свои деньги? — спросила Мэри.

— Вспомни завещание, — резко ответила Линн.

— Ах, да, конечно, — Мэри разозлилась на себя за то, что не вспомнила о нем раньше. — А Салли еще не замужем, значит...

— Значит, действительность такова, — перебила ее Линн, — что если Эми ничего ей не оставила, она не получит ни единого пенни, пока не выйдет замуж.

— Я уверена, что мисс Сент-Винсент... — начала Мэри.

— Ты не можешь быть ни в чем уверенной, если дело касается Эми, — снова перебила ее Линн. — Она могла подумать, что у Салли будет и так много денег, когда она выйдет замуж, и не оставила ей ничего. Кроме того, ты знаешь этих старых дев с их благотворительностью. На этот дом отдыха, или как там его, который она открыла в Уэльсе, наверняка ушла большая часть ее денег. Увидишь, что я права.

Мэри подумала, что это очень похоже на правду.

Линн знала об этой ферме очень мало, только из писем Салли. Дочь ей писала регулярно. Раз в месяц она обязательно получала письмо, но отвечала на них обычно Мэри. После бессчетного количества напоминаний, не приносивших результатов, что Линн следует ответить на письмо Салли, Мэри казалось проще написать самой, уверив в самых нежных чувствах и сославшись на необыкновенную занятость Линн.

Мэри стояла, уставившись на письмо Салли, написанное круглым, почти детским почерком. Неожиданно ей пришла в голову мысль, что никто из них за все эти годы ни разу не подумал о Салли, как о человеке.

— Ты помнишь, когда в последний раз видела дочь? — спросила она.

— Не так давно, — начала Линн, потом посмотрела на Мэри, и в ее глазах появилось удивление. — Мэри, прошли годы.., да, годы! Она была прелестным ребенком, довольно пухленьким, но очаровательным, потому что я помню, еще подумала...

Мэри перебила ее.

— Последний раз ты видела Салли пять лет назад!

— Этого не может быть! — воскликнула Линн. — О, Мэри, прошло так много лет? Я думаю, она изменилась.

— Она стала на пять лет старше, — сказала Мэри, и Линн, почти инстинктивно, повернулась к зеркалу.

— Не мучай меня.

— Прости, — извинилась Мэри, — но я так же беспокоюсь, как и ты. Нам нужно что-то делать.

— Только одно. В бумагах, касающихся смерти Эми, нет никаких упоминаний обо мне. Это одно из преимуществ. Мы бы знали, если бы они были. Собственно говоря, нет никаких причин считать, что вся эта история может быть как-то связана со мной. Я никогда и нигде не упоминала, что была Сент-Винсент. Когда я пришла на сцену, как тебе известно, то претендовала на то, что мне семнадцать лет. Два моих замужества были забыты, и, насколько мне известно, никто не знает о них. Моя семья настолько обозлилась на меня, что никогда не стала бы признаваться в родстве со мной. Получается, что я прямо со школьной скамьи пришла к славе. Одно утешение, что я сменила имя. Нам придется придерживаться моей версии, что бы ни случилось.

— Конечно, — согласилась Мэри, — не беспокойся. Когда Салли приедет, мы посмотрим на нее и выработаем план. Если ты захочешь, она поедет в Париж.., или...

— Если Эми не оставила ей денег, то это будет весьма затруднительно, — проговорила с сомнением Линн.

— Я тоже подумала об этом, — согласилась Мэри.

— Ей уже восемнадцать, — сказала Линн. — Самое время выходить замуж. Может быть, она найдет кого-нибудь? — Потом пожала плечами. — На это очень мало надежды, если учесть, что она жила с Эми. Эта старая дева всегда ненавидела все, что связано с любовью и молодостью. Она наверняка считала, что Салли никогда не встретит подходящего молодого человека. Но, я думаю, самое лучшее, что можно сделать, это выдать девочку замуж и побыстрее. После замужества она будет получать две тысячи в год, кроме того, на деньги, которые оставил Артур, сейчас уже наросли проценты.

— Бедная Салли, — сокрушенно сказала Мэри, — она может и не захотеть выходить замуж за первого встречного.

— А кто ее будет заставлять? — возразила Линн. — Увидишь, она влюбится! Ведь Салли моя дочь, не так ли?

Неожиданно она улыбнулась Мэри. Ну кто еще мог так улыбаться, несмотря на все свои неприятности.

— Да, она твоя дочь, — согласилась Мэри, — но она никогда не будет такой красавицей, как ты.

— Она будет достаточно красива, если мне не изменяет память, — возразила Линн. — Все, что от нас требуется, это подыскать нужных людей. Девушка, имеющая две тысячи в год, не останется незамеченной.

Внезапно маленькие часы на камине пробили семь часов.

— Господи! — воскликнула Линн. — Уже так поздно! Я ужасно опаздываю. Мэри, дай быстро мою шляпу, мне надо бежать.

— Ты права. Бедный мистер Торн ждет тебя уже полчаса.

— Ну, Тони никогда не возражает против ожидания, — проговорила Линн и вдруг издала радостный вопль. — Тони Торн!

Она взяла с туалетного столика лупу в золотой оправе и постучала ею по флакону с духами. Раздался мелодичный звон.

— Тони! — повторила она. — Вот решение всех наших проблем.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мэри.

— Оставь это мне, — ответила Линн. — Я придумала кое-что замечательное.

Она взяла шляпу и надела ее себе на голову. Темные перья оттенили бледность прекрасного лица. Потом она обернула соболиное боа вокруг шеи и, взяв с туалетного столика букетик из розовато-лиловых орхидей, приколола его к плечу.

— Что ты имеешь в виду? — опять повторила Мэри. — Расскажи мне.

Линн отвернулась от туалетного столика. Она улыбалась, ее глаза сверкали.

— Не беспокойся, Мэри дорогая! Я уже все продумала. Теперь беспокоиться не о чем.

С этими словами она выпорхнула из спальни, оставив в комнате аромат своих духов. Мэри смотрела ей вслед и вскоре услышала, как Линн мягким, нежным голосом, будто со сцены в театре, позвала:

— Тони! Тони! Ты мне нужен.

Глава 3

— Повернитесь, пожалуйста, налево, мадемуазель.

Подавив зевок, Салли сделала так, как ее просили. Она очень часто уставала на ферме, и никак не могла себе представить, что можно устать от примерок красивой одежды. Но выяснилось, что многочасовое неподвижное стояние может быть очень утомительным.

Она предвкушала появление новой одежды, а для себя решила, что ей следовало бы выразить признательность своей прекрасной Линн, показать большее волнение и восторг от обладания такими красивыми вещами. Хотя в глубине души примерка одежды показалась ей очень скучной.

Но выбирать фасон и потом носить наряд, когда он совсем готов было большим удовольствием. А особенный душевный подъем, она ощущала, когда, войдя в спальню Линн в новом платье слышала восторженное восклицание по поводу своей внешности.

Никогда ей не удастся забыть унижение, испытанное в то утро, в день ее приезда, когда она вошла в спальню Линн и услышала:

— Салли! Какой ты стала красавицей! — а потом так обидевшее ее восклицание. — Но, боже мой, где ты взяла эту одежду?

Салли знала, что Линн не понравится ее наряд, но она не была готова к язвительным замечаниям и смеху, который он вызвал.

— Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное, Мэри? — спросила Линн. — Посмотри на этот цвет и ужасный покрой жакета, он совершенно не подходит к юбке. Бедная, бедная Салли! Это так похоже на Эми, не правда ли? Почему хорошие люди предпочитают, чтобы их окружали такие ужасные, уродливые вещи?

Салли казалось, что Линн никогда не закончит критиковать ее одежду и наконец заговорит


о ней самой. Но та, сидя в кровати, продолжала обсуждать каждую деталь ее костюма.


— У тебя прекрасные глаза, Салли. Они такого же голубого цвета, как и у твоего отца. А эти ресницы! Если их подкрасить, они покорят сердца всех молодых людей, с которыми ты когда-нибудь встретишься. И у волос твоих красивый цвет. Конечно, их надо постричь и Придать им форму. Слава богу, ты не носишь их собранными на затылке. Я боялась, что Эми заставляла тебя убирать волосы с лица и закручивать их, как это делают прачки, в узел. Она сама всегда предпочитала этот стиль.

Салли слегка покраснела, но ничего не ответила. Через некоторое время Линн с удовлетворением кивнула.

— Не беспокойся, девочка, мы что-нибудь придумаем. И мне доставит ни с чем не сравнимое удовольствие своими руками сжечь твой наряд.

— Но не раньше, чем у меня появится что-нибудь надеть на себя, — запротестовала Салли.

Линн рассмеялась.

— Конечно, дорогая. Я что-нибудь найду. Моя одежда будет тебе маловата, но Мэри, как положено всем ангелам, обязательно тебе что-нибудь одолжит из своих платьев.

— Да, конечно, — сразу согласилась Мэри. — У нас с тобой одинаковый размер, правда, Салли? И не такой уж он большой, хочу тебе заметить, Линн. Ты говоришь так, как будто мы великанши. А суть в том, что это ты крошечная, можно сказать «карманная Венера».

Салли с завистью наблюдала, как свободно Мэри, поддразнивает Линн. Салли ее обожала, ей казалось, что она стоит перед богиней, и никогда в жизни не сможет так запросто разговаривать с этой прекрасной, восхитительной, непредсказуемой женщиной, которая была ее мамой.

— А сейчас, дорогая, — сказала Линн, — нам с тобой предстоит длинный разговор. Мы должны спланировать твое будущее. Ты должна очень внимательно меня выслушать, потому что мне надо многое тебе сказать.

Салли присела на край ее кровати.

— О, Линн, — воскликнула она, — как замечательно увидеть тебя опять!

— Дорогая! Ты всегда была хорошей дочерью.

— Пожалуйста, Линн, — продолжала Салли, — можем мы хоть недолго побыть вместе? Мы так редко встречались, и я надеялась, что теперь, когда умерла тетя Эми, ты позволишь мне жить с тобой.

— Ну, дорогая... — начала Линн, и тут Мэри резко перебила ее, так как почувствовала, что не сможет вынести выражение глубокого разочарования на лице девушки.

— Я тебе не нужна, Линн? У меня много дел.

Линн приподняла бровь, удивленная тоном Мэри, потом сказала:

— Конечно, если ты хочешь немного отдохнуть.

— Тебе надо только позвонить, если я понадоблюсь, — сказала Мэри и вышла из комнаты.

Линн устроилась поудобнее среди кружевных подушек. Изголовье кровати, обшитое бледно-голубым атласом, и украшенное позолоченной резьбой, как показалось Салли, удивительно подчеркивало красоту ее матери. Покрывало из античного кружева, обшитое атласом персикового цвета, такого же оттенка, как и портьеры на окнах, было завалено почтой, пришедшей сегодня утром. Там были и газеты, и груды писем, и журналы, и еще открытая розовая кожаная коробочка, в которой красовался широкий браслет из сверкающих бриллиантов и огромных, с птичье яйцо, рубинов. Он сиял и переливался с такой силой, что даже против своей воли, Салли не могла оторвать от него взгляда.

Линн наклонилась и взяла браслет.

— Это подарок, — сказала она. В ее голосе явно слышалось удовольствие. — Подарок к помолвке, Салли, и это одна из новостей, которую я хотела тебе сообщить.

— Подарок к помолвке? — пробормотала Салли.

Линн кивнула.

— Да, дорогая. Я выхожу замуж.

— О, Линн!

Салли не удалось скрыть разочарование, и Линн, глядя на нее, воскликнула:

— Да, дорогая, конечно, немного досадно, что происходит это как раз в тот момент, когда ты приехала, чтобы остаться жить со мной. Но я ведь не могла предположить, что тетя Эми надумает умереть. Она могла прожить еще много лет, а тебе известно, что твой отец хотел, чтобы ты жила с ней до своего замужества.

— И скоро ты собираешься выходить замуж? — тихо спросила Салли.

— Да, дорогая, боюсь, что да. Я собираюсь в турне по Южной Америке, а человек, за которого я выхожу замуж, Эрик де Сильва, южноамериканец. Он тебе обязательно понравится, это удивительно приятный мужчина. Очень удобно, что мы поедем вместе. Он сможет познакомить меня с нужными людьми и не позволит совершить ошибки, неизбежные в незнакомой стране. Я ведь не знаю их привычек и обычаев.

Линн посмотрела на браслет и взяла его в руки, потом надела себе на запястье и слегка улыбнулась, будто самой себе, предвкушая, как много счастливых минут ее ждет впереди.

— Есть еще кольцо, в комплекте с браслетом, — сказала она после недолгого молчания. — Эрик принесет его сегодня после обеда. Он уже подарил мне его вчера вечером, но оно оказалось слегка великовато. Это самый великолепный рубин, который я когда-нибудь видела, Салли. Ему, наверное, нет цены.

— Прекрасно... — начала Салли, но потом, помимо ее воли у нее вырвалось. — Линн, а что же теперь будет со мной?

— С тобой? О, дорогая, я, конечно же, подумала о тебе. Все уже спланировано, но пока я ничего не хочу тебе говорить, потому что это мой секрет. Все, что от тебя требуется, это жить в свое удовольствие, пока мы вместе. Все будет замечательно, правда?

— О да, конечно, — с энтузиазмом отозвалась Салли. Глаза ее засияли.

— Мы будем вместе очень много времени, — продолжала Линн. — Я хочу тебя познакомить с Эриком, но, понимаешь, кое-что мы должны прояснить с самого начала. Это касается наших отношений. Видишь ли, дорогая... — начала она быстро, как будто боялась, что Салли скажет что-нибудь, — никому не известно, что я когда-то была замужем. Твоя тетя Эми стыдилась меня и заставила пообещать много лет назад, что никто никогда не узнает, что я твоя мать. Когда она привозила тебя ко мне в Лондон, если ты помнишь, то даже слуги у вас в доме не догадывались, что я еще существую. Я даже думаю, что после моего отъезда им было сообщено с прискорбием о моей кончине, хотя трудно себе представить, что Эми могла солгать.

Салли улыбнулась.

— Она это подразумевала, но после того, как мы переехали из Девоншира, больше никто о тебе не спрашивал.

— Думаю, что именно из-за этого она решила уехать и запрятала тебя в дали от цивилизации в Уэльсе. Но, дорогая, возможно, все было к лучшему. Понимаешь, это повредило бы моей карьере, если бы люди узнали, что я была замужем, и у меня такая взрослая дочь. Когда я пришла на сцену, мне пришлось изменить фамилию, а так как я выглядела моложе своих лет, публика и запомнила тот мой возраст. Кроме того, мне самой хотелось забыть все те не слишком счастливые годы, поэтому я не стала возражать. Ты ведь не станешь меня за это винить, дорогая?

— Нет, конечно, нет, — с жаром воскликнула Салли.

— В этом-то все и дело, дорогая. Ты понимаешь, что для меня сейчас просто невозможно представить такую взрослую дочь. Все это вызовет удивление, люди ведь думали, что я была замужем только за своим искусством, хотя так оно и было на самом деле.

— И что же мы будем говорить? — спросила Салли, чувствуя, что в ее горле застрял комок, который она никак не могла проглотить.

— Я все тщательно продумала, — сказала Линн, — Салли, мы не будем лгать больше необходимого. Я ненавижу ложь и не сомневаюсь, что и тебя воспитали в ненависти ко лжи. Я просто скажу, что ты дочь Артура Сент-Винсента — моего старого друга, которому я очень обязана, и который, к несчастью, умер во время войны. Ведь это все правда, ты же видишь. Кроме того, ты ни капли не похожа на меня, поэтому никто не заподозрит, что между нами существуют более близкие отношения.

Линн с триумфом рассмеялась, Салли пришлось сделать над собой усилие и улыбнуться ей в ответ. Ей не было известно, что именно Мэри посоветовала:

— Если вы собираетесь лгать, то максимально приблизьте ложь к правде, иначе все выйдет наружу. Хорошая ложь должна на девять десятых состоять из правды.

Разглядывая свою дочь, Линн думала, неужели это возможно, чтобы она дала жизнь этому прелестному, белокурому созданию. Как все это было давно, и она никогда не испытывала к ней материнских чувств. Но совершенно очевидно, что с девочкой надо что-то делать. Насколько она могла судить, ее план, продуманный со всей возможной тщательностью, если только, не дай бог, не случится что-нибудь непредвиденное, должен оправдать себя.

— А сейчас, дорогая, — сказала она весело, не обращая внимания на облачко в глазах Салли и на то, как печально опустились уголки ее губ, — я хочу, чтобы ты рассказала мне о себе. Что делала, с кем встречалась. И не говори, что с такими прекрасными глазами у тебя не было молодого человека.

Салли засмеялась.

— Конечно, нет. Вряд ли я могу сказать, что вообще встречала кого-нибудь подходящего, чтобы назвать его молодым человеком. На ферме были мальчишки и старики, которые приезжали туда, чтобы отдохнуть и поправить здоровье. Но больше всех из мужчин мне нравился викарий. Он очень хорошо ко мне относился, хотя ему было около семидесяти, и я не думаю, что ты назвала бы его молодым человеком.

Линн кивнула головой. Это было как раз то, чего она ожидала.

— Ну что же, мы должны все это изменить, — сказала она. — Первое, что я собираюсь сделать, это обеспечить тебя красивой одеждой, а потом познакомить с несколькими приятными молодыми людьми подходящего возраста. Молодость тянется к молодости. Тебе обязательно нужен кто-то, постоянно напоминающий о том, что ты прекрасна. Я в этом всегда нуждалась.

— Но, Линн, разве я не должна искать работу, чтобы зарабатывать себе на жизнь?

— Для этого будет достаточно времени. О работе мы подумаем через неделю или две. А пока я хочу, чтобы ты весело проводила время. Но пообещай мне, что представляться ты будешь дочерью моего старого друга Артура Сент-Винсента. Поклянись своей честью, что ты никогда, слышишь, никогда и никому не раскроешь, кем мы друг другу приходимся.

— Конечно, я клянусь, — произнесла Салли дрожащим голосом.

— Тогда все в порядке, — удовлетворенно заметила Линн. — А теперь беги к Мэри и попроси ее найти для тебя что-нибудь приличное из одежды, и, если она еще этого не сделала, скажи, чтобы как можно быстрее записала тебя к парикмахеру. А я собираюсь позвонить моему «молодому человеку» и поблагодарить его за браслет.

Салли встала.

— Спасибо, спасибо тебе за то, что ты так добра ко мне. О, Линн, я так тебя люблю!

Ей нужен был только слабый намек, чтобы броситься к маме, обнять и поцеловать ее, но Линн послала ей воздушный поцелуй с другого конца кровати и отвернулась к телефону.

Салли поняла, что ей надо уйти, и отправилась на поиски Мэри.

Та уже ждала ее, и через некоторое время Салли была облачена в тонкое, прекрасно пошитое платье и спешила к одному из самых известных парикмахеров в Вест-Энде. Она стала чувствовать себя другим человеком. Ее прошлая жизнь казалась теперь такой далекой, что трудно было поверить в реальность существования фермы и ее больных постояльцев.

Через несколько дней начались многочасовые примерки.

Голос мадам Маргариты вернул ее к действительности.

— Пожалуйста, стойте прямо, мадемуазель, я должна подшить этот край.

В этот момент открылась дверь и вошла Мэри.

— Простите, — извинилась Салли, стараясь стоять ровно.

— Вы заканчиваете? — спросила она.

— Через две минуты, — ответила мадам Маргарита.

— Слава Богу, — вздохнула Салли. — Сегодня такой прекрасный день, мне хотелось бы погулять. Можно?

Мэри посмотрела на часы.

— Не думаю, что у тебя есть время на прогулку, сказала она. — Линн хочет, чтобы ты позавтракала с ней. Надень новое голубое платье, которое закончили вчера, и большую шляпу.

— Мы куда-нибудь пойдем? — спросила Салли.

Мэри кивнула.

— Да, вы поедете в Брей с мистером Торном и там позавтракаете. Он должен с минуты на минуту позвонить.

Салли ахнула. В ее голосе прозвучал явный интерес. Мэри внимательно посмотрела на нее и отвернулась, но от нее не ускользнуло выражение лица Салли.

Она одобрила план Линн, ей приходилось это делать очень часто. Надо признать, что Линн хорошо разбиралась в людях. Возможно, этому способствовала ее театральная деятельность и чутье по отношению к публике, которое помогало ей почти инстинктивно чувствовать, как люди отреагируют в той или иной ситуации.

Она хотела, чтобы Салли заинтересовалась Энтони Торном, и продумала весь этот спектакль. Все делалось с умом и тактом, что должно было привести к нужному результату. К тому же Салли и не догадывалась, что ею манипулируют.

Прошлым вечером Линн прислала дочери записку, в которой попросила ее надеть только что законченное вечернее платье. Салли была только рада подчиниться, потому что предыдущие вечера они с Мэри обедали одни. Линн уходила из дома, сверкая бриллиантами и рубинами, с большой веткой орхидей, приколотой к горностаевой накидке, чтобы пообедать с Эриком де Сильва.

— Линн сегодня собирается обедать дома? — спросила, затаив дыхание, Салли.

Мэри кивнула.

— Да, будет небольшая вечеринка. Там будете вы с Линн, Эрик и еще один молодой человек, с которым она хочет тебя познакомить.

— Как его зовут?

— Энтони Торн, — ответила Мэри, — но большинство людей зовут его Тони.

А потом Салли задала вопрос, от которого Мэри пришла в ужас.

— У него с Линн тоже роман?

Мэри издала короткий смешок.

— О, он гораздо моложе Линн, — уклонилась она от прямого ответа. — Само собой, Тони восхищается ею, ну а кому она не нравится? У них только дружеские отношения уже долгое время. И потом, ты же знаешь, что ее интересует только Эрик.

Салли, казалось, удовлетворило объяснение, заменившее конкретный ответ, а Мэри, вздохнув с облегчением, перевела разговор на другую тему.

Но у Линн оказалось, что ей сказать, когда она неожиданно вошла перед обедом в комнату Салли.

— Я хочу, чтобы ты была повнимательнее к Тони сегодня вечером, — попросила она Салли. — Совсем недавно он перенес большое разочарование. Ему очень хотелось занять кое-какой пост в Париже, но руководителю фирмы Тони чем-то не понравился, и он отказал ему. Бедный мальчик столько работал, чтобы улучшить свой французский. И сейчас он чувствует себя обиженным на весь мир. Ты должна попытаться его утешить, Салли. В конце концов это то, что ты умеешь делать очень хорошо — утешать больных и несчастных.

— Да, но не джентльменов, вроде мистера Торна, — испуганно возразила Салли. — Я не знаю, о чем с ним говорить, Линн. Если бы я не была такой невежественной. Я себя чувствую здесь не в своей тарелке.

Линн улыбнулась.

— Чепуха, дорогая! Это делает тебя еще более привлекательной, потому что ты не похожа на других девушек. Кроме того, позволь мне дать тебе совет. Если тебе нечего сказать мужчине — слушай. Смотри на него своими огромными глазами и проси рассказать о себе. Это оказывает на них магическое действие, и никогда не бывает осечек. Да, Салли, подкрась немного ресницы. Я попрошу Розу объяснить тебе, как это делается. Она тебе еще не показывала?

— Я уже пробовала подкрасить, — ответила Салли, — но краска меня так меняет, я становлюсь совсем другой. — Но потом чувство юмора возобладало. — Линн, а что бы сказала тетя Эми?

Линн зажала уши руками.

— Не говори. Могу себе представить.

Она направилась к двери и на пороге обернулась с грацией и отточенностью движений, которые от нее всегда ждет публика.

— Между прочим, дорогая, не спускайся вниз раньше тридцати одной минуты восьмого, хорошо? Я хочу побыть с Эриком несколько мгновений наедине.

— Конечно, Линн. Я понимаю.

Но Салли, конечно, не понимала, зачем Линн надо было, чтобы она вошла в жемчужно-серую гостиную ровно через минуту после половины восьмого.

А Эрик и Тони были удивлены, обнаружив, что хозяйка уже их встречает в гостиной, когда они приехали. Обычно им приходилось ждать Линн, хорошо сознававшую, что ожидание делает момент встречи еще более приятным.

Она подала обоим мужчинам коктейль и позволила Эрику поцеловать свою ладонь.

— У меня для тебя, Тони, сегодня есть сюрприз, сказала она. — Мне хотелось бы представить тебя прелестной девушке. Не думаю, что я говорила о ней раньше. Ее отец был моим хорошим другом, который мне очень помог, когда я была в возрасте Салли. Он умер во время войны, и бедная девочка вынуждена была жить со своей тетей в очень уединенном месте в Уэльсе. Теперь ее тетя умерла, и она в первый раз в жизни приехала в Лондон, чтобы посмотреть на мир. Она очень милая девушка, и однажды станет весьма богатой. Фактически, ты должен быть мне благодарен за то, что я знакомлю вас.

— Как ты добра, Линн, — сказал Тони, но в его голосе слышалась явная ирония, когда он брал у нее из рук коктейль, предложенный ею.

— Я сегодня познакомился с Салли за завтраком, — вступил в разговор Эрик. — Она очаровательная английская девушка.

— Если ты будешь так восхищаться ею, я буду ревновать, — засмеялась Линн.

— В этом нет необходимости, — сказал он, глядя на ее губы, как будто целуя их взглядом. — В мире ни одна женщина не волнует меня больше, чем ты.

Линн слегка прищурила глаза, и, казалось, между ними пробежал электрический разряд, зажегший пламя в потаенных глубинах их темных глаз. Затем с усилием воли Линн опять повернулась к Тони. Он наблюдал за ними обоими, а на губах У него играла все та же насмешливая улыбка.

Тони был высок и очень хорош собой. Одежда на нем сидела с истинно английской элегантностью и изысканностью, поэтому Эрик, тоже прекрасно одетый, выглядел немного более кричаще, чем хотелось бы. Оба мужчины были красивы, и все же, внешность Тони Торна не казалась такой впечатляющей, кроме того, что в нем чувствовалась порода, а Эрик хорошо сознавал, что его красота — это оружие, и он умел им пользоваться.

Дверь открылась и вошла Салли. Ее платье из мягкого белого шифона свободно облегало все изгибы фигуры и ниспадало тяжелыми складками на ковер. На ней не было драгоценностей, но волосы, постриженные рукой мастера, подчеркивали прелесть круглого личика и слегка касались белых плеч. С широко раскрытыми от испуга глазами, гадая, что ждет ее впереди, и в то же время смакуя это радостное волнение, она какое-то мгновение колебалась.

В ее нерешительности было что-то беззащитное, юное и в то же время очень привлекательное. Тони Торн уставился на нее, но в этот момент, как будто начиная первые такты прелюдии, исполняемой виртуозом, вперед выступила Линн.

— Вот и ты, дорогая, — сказала она и, взяв Салли за руку, провела ее на середину комнаты. — С Эриком ты уже знакома, он замечательно о тебе отзывался. А теперь я хочу представить тебе моего большого друга, Тони Торна.

— Здравствуйте.

Самое обычное слово для любого человека, но не для Салли. Она подняла глаза на Тони и подумала, как он необыкновенно красив и приятен. Ее смущение стало постепенно исчезать, когда все одновременно заговорили. И их обед в белой с золотом столовой пошел своим чередом, направляемый в нужное русло опытной рукой Линн. Уютная, интимная обстановка нарушалась только несколькими незначительными формальностями, в виде стоявших рядом дворецкого и лакея.

Стол был сервирован серебряной посудой, большими канделябрами и украшен букетами орхидей. Неудивительно, что Салли чувствовала себя, как во сне. После того, как Линн заставила ее выпить немного шампанского, а Тони поднял свой бокал в молчаливом тосте за нее, Салли действительно почувствовала, будто фея взмахнула волшебной палочкой, и сейчас произойдет превращение, после которого она окажется в удивительной, волшебной стране.

После обеда они отправились в ночной клуб. Салли впервые была в таком месте. Низко висящие над столом светильники разделили их на две пары — Эрик и Линн тихо разговаривали о чем-то своем, а она и Тони оказались изолированными для того, чтобы попытаться получше узнать друг друга. Они разговаривали о многом, и постепенно Салли перестала его стесняться. В этот вечер она ложилась спать, думая о нем, для того, чтобы проснуться утром с этой же мыслью.

А сегодня они встречаются с ним за завтраком. Как она волнуется! Салли всегда представляла себе мужчин, как каких-то опасных существ, с которыми не следует иметь дело. Теперь ей стало понятно, что она ошибалась. С Тони было приятно поговорить, и также приятно было его слушать. Он много знал и свободно разговаривал на любую тему. Салли догадывалась, что ему показалось забавным, просвещать ее, когда он понял, насколько она неискушенна.

— Вы хотите сказать, что никогда этого не видели? — восклицал он сотни раз в течение вечера. А когда она с сияющими глазами благодарила его за то, что он ей рассказал, Салли понимала, что Линн довольна ею, так как она не раз ловила ее одобрительный взгляд с противоположного конца стола.

— До скорой встречи, — сказал ей Тони, когда они прощались.

И эта скорая встреча сегодня. Какая радость! Как будет замечательно поехать за город с Тони и Линн! Что ей еще просить от жизни?

— Это платье будет готово завтра, — сказала мадам Маргарита.

— Правда? — воскликнула Салли. — Большое вам спасибо. Вы так добры.

— Если бы не мисс Листелл, я никогда бы не сшила столько платьев за шесть месяцев, — возразила мадам Маргарита. — Но она была так добра со мной и порекомендовала меня многим людям ее профессии. В следующем месяце я буду обшивать весь актерский состав новой пьесы. Это все благодаря мисс Листелл. И я, чтобы показать свою признательность, делаю все, что она захочет, если у нее появится какое-нибудь желание.

— А я от этого оказалась в выигрыше, — засмеялась Салли. — И все равно, большое спасибо.

Она позволила мадам Маргарите вынуть все булавки, почувствовав с облегчением, что снова на свободе и может двигаться. Ей пришлось стоять неподвижно почти два часа.

— Я бегу, и буду готова очень быстро, — сказала она Мэри, ожидавшей ее в комнате.

— Хорошо, — ответила Мэри, — а мне надо перекинуться несколькими словами с Маргаритой.

Салли выбежала из комнаты, но успела услышать, как Мэри сказала:

— А теперь, что касается расчета, Маргарита...

Больше ей ничего не удалось услышать, но она вдруг подумала, что была недостаточно благодарной за все эти прелестные вещи, которые Линн ей подарила. Повинуясь импульсу, хотя она уже успела узнать одну непостижимую вещь, что никто не входит в комнату Линн, пока его не позовут, Салли подошла к двери спальни и постучала.

— Войдите.

Полуодетая Линн сидела за туалетным столиком, а Роза укладывала ей волосы.

— О, это ты Салли, — сказала она.

Сейчас в присутствии Линн, Салли почувствовала, как трудно сказать простые слова благодарности. Кроме того, еще и Роза рядом стояла. Тем не менее она понимала, что Линн ждет объяснений, поэтому прошла через комнату и пробормотала:

— Я только что закончила примерку, Линн, и хотела поблагодарить тебя за то, что ты подарила мне столько чудесной одежды. Она, наверное, стоит огромных денег. У меня просто нет слов, чтобы сказать, как я тебе благодарна.

Линн улыбнулась, но голос ее прозвучал довольно резко.

— Да, одежда, конечно, стоит больших денег, но не переживай, у тебя еще будет возможность отдать мне долг.

— Отдать долг? — на какое-то мгновение Салли застыла в изумлении. — Я, конечно, это сделаю, но на это уйдет очень много времени, пока я смогу заработать столько денег.

— Чтобы заплатить за эти платья понадобится больше, чем недельная зарплата, — усмехнулась Линн. — Но не беспокойся, девочка, у тебя будет полно денег, когда ты выйдешь замуж.

— Но это значит, что тебе придется ждать много лет, Линн. А я получу их?

— Конечно, — ответила Линн весело, нанося лак на кончик длинного ногтя. — Кроме того, кто тебе сказал, что до твоего замужества пройдут годы? Тебе восемнадцать лет, и ты найдешь здесь немало молодых людей, которые не откажутся жениться на тебе. Послушайся моего совета, и как можно скорее выходи замуж. Нельзя отрицать, желание сделать карьеру очень похвально, но истинное место женщины в ее собственном доме.

— Все это звучит очень хорошо, — возразила Салли, — но все-таки, Линн, я должна думать о карьере, хочу я этого или нет. Эрик говорил вчера вечером о вашей поездке в Южную Америку. До нее осталось совсем немного времени, я просто должна найти работу, должна!

Линн, казалось, окаменела.

— Я не хочу сейчас об этом думать, Салли. Иди и оденься.

В ее голосе явно звучал укор, на который Салли отреагировала моментально. Полная смущения, она выскользнула из комнаты, не понимая, почему Линн так раздражают ее разговоры о работе.

За время своего короткого пребывания в доме Салли поняла, что с деньгами здесь не так просто, как могло бы показаться на первый взгляд. Она подслушала, как Мэри просила кухарку быть более экономной в ведении хозяйства. Еще раз она случайно услышала, как Мэри, разговаривая с кем-то, настаивавшим на оплате счета, обещала, что он будет непременно оплачен, но не сейчас.

— Возможно, Линн ждет, когда выйдет замуж, — наивно думала Салли. — Конечно, она сейчас не может просить у Эрика денег.

В то же время она ощущала смутное беспокойство, чувствуя, что с финансами в этом доме происходило что-то для нее непонятное, чего никогда не случалось на ферме, где жили скудно, но за то, что покупалось, они платили немедленно.

Но она сразу забыла и о финансах, и о раздражении Линн, когда стала одеваться для ленча. Платье, которое ей принесла Мэри, было замечательным. Сшитое из мягчайшей бледно-голубой шерсти, оно было такое тонкое, почти как шелковое, с белыми воротничком и манжетами и тонким белым пояском с маленькой голубой пряжкой. Платье прекрасно подходило к ее глазам и золотистым волосам. Прихватив шляпу и белую сумочку, она через двадцать минут спустилась вниз, где в гостиной ее ждал Тони.

— Я слышала, мы едем за город, — сказала она, когда он пожимал ей руку. — Я так волнуюсь. Сегодня чудесный день. Наверное, не очень хорошо, что мне не совсем нравится жизнь в Лондоне. Город мне кажется таким чопорным.

— Я чувствую то же самое, — согласился Тони, — и как раз сегодня переехал из своей квартиры в дом на реке в Брее, который мне сдал мой друг. Мне нравится находиться у реки, когда жарко, но думаю, что вы предпочитаете сельскую местность в любую погоду и во все времена года.

Салли кивнула.

— Я никогда раньше не жила в городе, поэтому мне трудно судить. Но сельская местность прекрасна в любое время года. Неужели вам не нравится зима, когда все покрыто снегом, а деревья без листьев похожи на гравюры на фоне неба?

— Никогда об этом не задумывался, — сказал Тони. — Пожалуй, вы правы, они действительно похожи на гравюры. Но, хотя мне нравится сельская местность, все-таки жить интереснее в городах, или, точнее, в больших городах, в Лондоне, Париже или Нью-Йорке. Я прекрасно проводил время во всех трех из них, да и когда же это делать, если не сейчас, пока мы молоды?

— Вы знаете, что мне надо думать о том, чтобы найти работу, и, кажется, у меня нет подходящих навыков, чтобы работать в большом городе. Скорее всего придется вернуться назад и попытаться устроиться на ферме. Я умею хорошо ухаживать за животными.

Тони как раз собирался что-то ответить, когда в комнату вошла Линн. К удивлению Салли, одета она была очень изысканно — в платье из темно-красного шелка, шляпу с перьями, а на плече был приколот довольно крупный букет из красно-белых орхидей.

— Дорогая, — сказала она, — я должна вас обоих огорчить. Когда я собиралась поехать с вами сегодня за город, то совершенно забыла, что приглашена Эриком на ленч. Мне нужно идти. Это очень важный завтрак у бразильского посла, так что простите меня и отправляйтесь одни. Вы можете взять машину, потому что Эрик пришлет за мной свою. Возвращайтесь, когда захотите, я не буду вас ждать в какое-то определенное время.

— О, Линн, — разочарованно протянула Салли. Линн рассмеялась, глядя на нее.

— Не притворяйся, что будешь скучать без меня, — сказала она. — Кроме того, я чувствую себя старше, когда сопровождаю вас обоих.

— Пожалуй, это единственная роль, в которой я не могу тебя представить, — заметил Тони.

Линн приподняла брови.

— Неужели? — спросила она. — Ну, я могу ее еще сыграть. Поезжай, Тони, и присматривай там за девочкой. Запомни, я хочу, чтобы ее пребывание у меня ей очень, очень понравилось. Это важно.

— Я об этом не забуду, — ответил Тони, и в его голосе послышались нотки горечи. На секунду Салли показалось, что они поссорились. Но потом она пришла к выводу, что ее идея абсурдна.

Иногда у нее возникали странные фантазии о людях. Когда Салли была еще маленькой девочкой, она сама придумывала истории, и каким-то образом воображаемые существа пересекались с ее повседневной жизнью. Иногда это были реальные люди, с которыми случались такие же истории, как и те, которые она придумала сама. Временами она словно видела этих людей в совершенно неожиданной обстановке, как, например, того человека на станции, который ей представился в виде рыцаря в доспехах.

Она вспоминала о нем раз или два и мечтала о том, что когда пойдет навещать свою няню, снова встретится с ним и его очаровательным спаниелем. Сейчас ей показалось, что Линн и Тони разговаривают друг с другом, как враги, но через какое-то время это ощущение прошло, и она сказала себе, что это были ее очередные фантазии.

День был необыкновенно прекрасен, и Салли казалось, что она проснулась в первый раз в жизни. Проснулась с сознанием своей силы, молодости и возможности счастья. Все в мире выглядело таким прекрасным, увлекательным и доступным.

Серебристо-серый роллс-ройс Линн ждал их. Тони отпустил шофера, сказав, что сам поведет машину. И они помчались из Лондона, оставляя позади дома и заполненные людьми улицы навстречу зеленым полям, узким тропинкам и открытому пространству чистой земли.

— Как вам нравится вид? — спросил Тони, останавливаясь на вершине холма. Внизу под ними расстилалась огромная долина.

— Какая красота! — прошептала Салли. — Но где мы?

— В Сурее, — ответил Тони, — я хорошо знаю эти места.

— Я думала, что мы едем в Брей.

— Не с вами. Это место Линн.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего особенного, — сказал Тони. — Внизу есть небольшая пивная. Мы там сможем перекусить. И это будет не изысканная еда, что принята во Франции, а настоящая, добротная английская пища, к которой мы можем добавить по пинте крепкого эля.

Как показалось Салли, в его словах был какой-то скрытый намек, не совсем ей понятный. Но она была полна решимости делать то, что он хочет, и вскоре обнаружила себя сидящей в маленькой комнате, с дубовыми балками под потолком, изрядным бифштексом и пирогом с почками перед собой на столе.

— Как здесь хорошо! — восхитилась Салли. — Замечательно, что мы приехали именно сюда.

— Я надеялся, что вам понравится, — заметил Тони, не отводя от нее взгляда. — А теперь расскажите мне о себе.

— Мне нечего рассказывать, — ответила Салли. — Вы все обо мне знаете. У меня была такая скучная жизнь. Я хотела бы узнать что-нибудь о вас.

— Рассказ о моей жизни можно вместить в две-три сотни слов, — нехотя ответил Тони. — Я не хочу ничего знать о том, что у вас происходило в жизни или чем вы занимались. Мне интересно узнать, о чем вы думаете, что чувствуете. Скажите, какое впечатление на вас производит Линн?

— Вас интересует, что я думаю о Линн? Я считаю ее самой замечательной и прекрасной женщиной, какую только можно себе представить. Я люблю ее больше, чем кого-нибудь еще в этом мире.

В ее голосе было столько страстной искренности, что пораженный Тони застыл на мгновение на месте.

— Она, похоже, тоже очень любит вас, — наконец сказал он. — Линн рассказывала, что ваш


отец очень ей помог много лет назад. Действительно, надо было быть очень добрым, чтобы вызвать такой интерес в женщине, особенно такой привлекательной, как она.


Почувствовав осуждение в его тоне, Салли обиделась.

— Жизнь Линн полна доброты, — сказала она быстро. — Я это хорошо знаю, хотя мне нечасто приходилось ее видеть за последние несколько лет.

— Вы встречались с ней раньше? — спросил Тони. Салли почувствовала опасность.

— Да, иногда, — ответила она.

— Она, должно быть, в большом долгу была перед вашим отцом, если делает так много для его прелестной дочери.

— Спасибо за комплимент, — поблагодарила она его, надеясь, что каким-нибудь образом ей удастся перевести разговор на другую тему.

— Ведь для вас не тайна, что вы прелестны? — спросил Тони.

— Я могу вам раскрыть секрет, это первый раз в моей жизни, чтобы кто-то, кроме Линн, говорил мне об этом.

Тони был искренне изумлен.

— Господи! Где же вы жили?

— В Уэльсе.

— Я никогда не был высокого мнения о валлийцах, как о нации, — заметил Тони, — и теперь уверен, что самые обидные замечания в их адрес, которые я когда-либо слышал, нисколько не преувеличены.

Салли рассмеялась.

— Вы такой забавный!

— Я вовсе не стараюсь им быть, — возразил Тони, — но скажите мне, есть ли в Уэльсе мужчины? Неужели никто не говорил вам о любви с мелодичным валлийским акцентом и не пытался вас поцеловать где-нибудь в уединенном месте в горах?

— Нет, на оба ваших вопроса, — ответила Салли. — Единственными мужчинами, которых я встречала в горах, были старые пастухи, слишком занятые тем, чтобы приглядывать за овцами, так что у них не было времени для молодых женщин.

— Неужели вам не хотелось бы влюбиться, Салли? — спросил Тони. В его взгляде было что-то, заставившее девушку опустить глаза.

— Я не думаю... — пробормотала она. — Не знаю...

— Вы выглядите очень нерешительной в этом вопросе, — сказал Тони и вдруг наклонился и взял ее за руку.

Они были одни в пивной, других посетителей в этот час не было. Официантка поставила перед ними две большие чашки кофе и исчезла.

Тони держал ее за руку, и от прикосновения его пальцев Салли охватило такое смущение, что она задрожала. У нее не было ни малейшего представления, как ей следует поступить — то ли позволить ему держать руку, то ли отнять ее. Она сознавала лишь, как колотится ее сердце, и как горят щеки.

— Такая маленькая ручка, — тихо сказал Тони и повернул ее, руку ладонью вверх. — У вас красивые артистичные пальцы, Салли, — продолжал он, — но вам приходилось выполнять тяжелую работу, — он дотронулся до небольших мозолей под вторым и третьим пальцами ее руки.

— Да, очень тяжелую, — пробормотала Салли, чтобы хоть что-то сказать.

— А теперь позвольте мне рассказать вам о вашей дальнейшей судьбе. У вас будет долгая, здоровая жизнь. Вас будут любить не один, а множество мужчин. Через несколько лет вы станете очень красивой женщиной. Вы рады это слышать?

— Я думаю, вы говорите ерунду, — у Салли перехватило дыхание, как будто она долго бежала.

— Подождите и увидите, насколько я был прав, — улыбнулся Тони.

Он крепче сжал ее руку, и Салли почувствовала, что он пытается притянуть ее к себе.

В панике она быстро вскочила на ноги, вырвала свою руку и схватила сумку, которая лежала на полу около стола.

— Становится поздно. Нам пора возвращаться. Я могу понадобиться Линн.

— Хорошо, Салли. Вы всегда можете сбежать от нового жизненного опыта.

Салли предпочла его не слушать. Тони остался оплачивать счет, а она выскочила из гостиной, прошла через небольшой холл и поспешила к машине. Хотелось бы ей, чтобы сердце не билось так быстро, но страх понемногу утих. Сейчас она ощущала только пьянящее волнение.

Было ли это тем, что люди называют влюбленностью? Она не была уверена, только солнце вдруг засияло ярче, когда Тони вышел из дверей и пошел к ней.

Они ехали назад в Лондон, почти не разговаривая. Но это было не тягостное молчание. Ей казалось, что в словах не было нужды. Как было прекрасно ощущать себя под защитой такого мужчины, как Тони, проезжая по залитой солнцем долине. И зачем нужны слова, когда все ее существо поет от восторга.

Только когда они подъехали к Беркли Сквер, Тони остановил машину и повернулся к ней.

— Вам понравилось, малышка Салли? — спросил он.

— Да, очень, — ответила она. — Большое спасибо.

Какое-то мгновение он смотрел на нее так, как будто ненавидел.

— Благодарить надо не меня, а Линн.

— Конечно, мы должны поблагодарить ее, — согласилась Салли. — Она все это придумала и одолжила нам такую прекрасную машину.

— Да, все придумала она, — сказал Тони и наклонился, чтобы открыть дверцу для Салли. Она почувствовала тепло и силу его руки, касавшейся ее тела, и слабый аромат, исходивший от его волос.

Еще раз от его прикосновения сердце забилось быстрее. Испугавшись своих эмоций, она выскочила из машины.

— Вы зайдете? — спросила она.

— Обязательно. Я должен отрапортовать Линн, что вернул вас живой и невредимой.

— Интересно, вернулась ли она? — сказала Салли, но лакей, открывший им дверь, доложил, что Линн пока нет дома.

— Очень хорошо. Я зайду и выкурю сигару, — заявил Тони. — Вы лишили меня такой возможности после завтрака. Мы так спешили.

— О, простите меня, — извинилась Салли. — Я не знала, что мужчины после завтрака курят сигары.

— Непременно, когда они принимают пищу в такой приятной компании.

— Я запомню это на следующий раз, — сказала Салли и покраснела, потому что ее слова прозвучали так, будто она ждет, что он опять пригласит ее на ленч.

Тони это заметил.

— Итак, вы не откажетесь позавтракать со мной еще раз?

— Конечно, нет, — ответила Салли, если вы меня пригласите.

— Значит, вы меня простили? — настаивал он.

— Но за что?

Тони достал из кожаного портсигара сигару и сунул его обратно в карман, но прикуривать не спешил, вместо этого он положил ее на камин.

— Я полагал, — проговорил он мягко, — что вас могли обидеть мои ухаживания.

Салли предчувствовала, что он скажет именно это, и снова покраснела.

Тони стоял, глядя на нее, и вдруг голосом, больше похожим на стон сказал:

— Вы так молоды, к сожалению, так молоды.

Салли, все еще не пришедшая в себя от его предыдущих слов, промолчала, не зная, что можно ответить на такое замечание. И вдруг он, как будто решившись, сделал шаг, обнял ее и, взяв рукой за подбородок, запрокинул ей голову.

— Вы так красивы, — сказал он и, прежде чем она успела двинуться или что-то сказать, его дыхание коснулось ее губ.

Сначала она очень испугалась, и в состоянии шока ей показалось, что сердце перестало биться. В мире перестало существовать все, кроме тепла и притягательности губ Тони. Салли задыхалась, ей казалось, что ее уносит шторм, потому что не было сил сопротивляться. Потом, так же быстро, как он ее обнял, она оказалась свободна.

Какое-то время Салли стояла и смотрела ему в лицо, прежде чем издать слабое восклицание, которое и сама не могла бы правильно истолковать. В голове у нее творился полный хаос, она не знала, что думает и что чувствует. Сознавала она только одно, что все происходящее выше ее понимания, и что необходимо найти объяснение. Салли повернулась и как затравленное животное бросилась из комнаты.

Когда она пересекала холл, ей показалось, что открылась входная дверь, и кто-то вошел в дом, но не стала задерживаться, чтобы выяснить, кто это был.

Салли взбежала по лестнице наверх, в свою комнату и бросилась лицом вниз на кровать, слыша только стук своего сердца и прерывистое дыхание.

Внизу в гостиной Тони разжигал сигару, когда в комнату вошла Линн. Она стояла в дверном проеме и снимала длинные, замшевые перчатки, глядя на Тони из-под длинных ресниц.

— Ну что? — спросила она.

Тони смотрел на нее с другого конца комнаты и прикуривал сигару. Он затянулся три или четыре раза, пока кончик сигары не раскалился, тогда он выбросил спичку в камин.

— Я спрашиваю себя, Линн, — сказал он чуть погодя, — то ли ты очень плохая женщина, то ли очень эгоистичная.

Глава 4

Линн вошла в гостиную, сняла с плеч накидку из серебристой лисы и бросила ее на спинку стула.

— Чудесный вечер, Эрик, — сказала она ласково мужчине, стоявшему за ее спиной. — Но мне надо ложиться спать, завтра утром у меня репетиция.

— Еще очень рано, — возразил он, подошел к ней и, взяв ее руку, стал целовать, нежно прикасаясь губами к каждому мягкому белому пальчику, пока губы не добрались до ладони.

— Я люблю тебя, — сказал он хриплым голосом.

Линн не ответила. Она стояла, не шевелясь, в центре комнаты в платье из серого кружева и была похожа на привидение неземной красоты, которое могло исчезнуть в любой момент.

Губы Эрика добрались до запястья, а потом и до небольшой впадинки с голубой веной на сгибе ее руки. Он что-то бормотал по-испански и с силой притягивал ее к себе. Его страстные поцелуи обжигали ей шею, белоснежные плечи, и, наконец, он завладел губами.

Линн совсем ослабела в его руках, все ее существо готово было ответить на любовь, она чувствовала, как в ней медленно разгорается огонь. Вдруг она обхватила его шею руками и ответила на поцелуй.

— Линн! Линн! Querida mia! <Моя любимая! (исп.)> Я хочу тебя.

В глазах Эрика горел нешуточный огонь, голос дрожал от сдерживаемой страсти. Он уже почти поднял ее на руки, но в этот момент она высвободилась и отошла. Ее глаза сияли, она учащенно дышала, но с трудом сказала:

— Нет, подожди, Эрик. Я устала. Мне надо ложиться спать, я уже говорила тебе об этом.

— Тогда я возьму тебя в спальне.

Линн покачала головой, потому что доверять своему голосу в этот момент она не могла. Его мужская притягательность как будто обволакивала ее, раньше с ней такого не случалось. Каждый раз, когда они оставались одни, ей стоило все большего труда контролировать не только его, но и себя. Линн дважды была замужем и знала многих мужчин, благодаря своей триумфальной карьере, но ей не встречался ни один, обладающий таким влиянием на нее, как Эрик.

В нем было что-то такое, что притягивало ее к нему как магнит. Впервые в жизни ее разум подчинялся сердцу, и это ее пугало больше, чем все, что случалось с ней когда-либо в жизни.

Она подняла руки, чтобы пригладить волосы, а Эрик, глядя на прелестные линии ее груди и бедер, воскликнул:

— Dios <Боже (исп.).>, ты так красива! Я тебя обожаю. Дай мне возможность показать тебе, что значит настоящая любовь. Чего мы ждем? Что изменят священник, колокола и Библия? Ты моя, и я хочу тебя.

Но, приобретенная с годами мудрость, заставляла Линн отказывать не только его желанию, но и своему. После того, как она потеряла Лесли, своего второго мужа, она поклялась, что никогда больше не выйдет замуж. В ее жизни всегда будут мужчины, в этом она не сомневалась, но узаконивать своп отношения она больше не собиралась. Два ее предыдущих брака были неудачными, и третьей попытки она не хотела.

Но с первой минуты, когда Линн увидела Эрика, она поняла, что этот мужчина будет значить в ее жизни гораздо больше, чем все остальные, любившие ее когда-то или ухаживавшие за ней. Она и чувствовала инстинктивно, и знала наверняка, что находится в его власти. Этому поспособствовал и его рассказ о богатом сексуальном опыте. Эрик поведал ей о нем с его обычной бесшабашной непосредственностью.

Он был очарован ее красотой, сомнений в этом не было. Сначала Эрик отверг ее, а потом влюбился с дикой, почти варварской силой.

Ее привлекали не только его богатство и положение в обществе, а нечто гораздо большее, что она и сейчас не могла объяснить. Хотя, если быть честной с собой, вряд ли бы она задумалась о замужестве, если бы Эрик был беден.

Он воспламенял ее, заставлял вибрировать как инструмент, над которым он имел полный контроль. И все же было что-то еще, чему она пока не могла дать названия.

Она смотрела на него, и в ее взгляде было море нежности. Как он был красив, и насколько он был Мужчиной. Неожиданно в памяти возник Артур. Она вспомнила его слабохарактерность и подумала, как счастлив он должен был быть, обладая, хоть ненадолго такой женщиной, как она.

Эрик был мужчиной, которому она с гордостью позволит властвовать над собой, и не будет чувствовать стыда, оттого, что подчиняется ему. Она пошла к нему, двигаясь с утонченной грацией, выработанной годами сценической деятельности.

— Я должна идти, Эрик, мой дорогой, — сказала она. — Если ты останешься, мы оба пожалеем об этом.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — резко возразил он, — и, наверняка, не стыдливость заставляет тебя гнать меня прочь. Ты, как все английские женщины, холодна как лед. Я способен растопить тебя и показать, что значит любить. Уеn aqui, querida mia <Иль сюда моя любимая (исп.).>. Иди ко мне!

Эрик обнял Линн за обнаженные плечи и притянул к себе, но едва он успел склониться к ее лицу, как она быстро приложила палец к его губам.

— Нет, нет Эрик. Я не могу этого допустить.

Он сжал ее пальцы сначала нежно, а потом с такой силой, что она вскрикнула от боли.

— Ты так груб, — воскликнула она, притворившись, что сердится на него. Потом отвернулась и стала смотреть на тлеющие угольки в камине.

Он подошел к ней сзади и встал так близко, что она чувствовала тепло, исходившее от него. Несмотря на всю свою решимость, Линн чувствовала, что дрожит от возбуждения.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он хрипло. — Иногда мне кажется, что надо тебя убить, чтобы как-то успокоиться.

— Убей меня, — засмеялась она, — и я больше никогда не буду тебе принадлежать.

— Да, но это лишит тебя возможности принадлежать кому-то другому. Я ревную, слышишь, ревную к каждому, на кого ты смотришь, с кем разговариваешь. Ревную даже к публике, которая наблюдает, как ты двигаешься по сцене. Ко всем мужчинам, с которыми ты играешь. К цветам, которых ты касаешься. Я ревную тебя даже к этому прелестному ребенку, которого ты приютила у себя, потому что она остается с тобой наедине в этом доме, а я словно заперт снаружи.

Линн вздохнула.

— Бедный Эрик! — произнесла она мягко.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — спросил он. Напористость исчезла из его голоса и сменилась мягким, настойчивым почти просительным тоном.

— Осталось ждать совсем недолго, — прошептала Линн, пытаясь его утешить.

— Мне это скоро кажется вечностью, состоящей из неутолимого желания и бессонных ночей без тебя. Когда ты лежишь одна в своей шикарной кровати, ты думаешь хоть иногда обо мне?

Линн ответила на его вопрос не словами. Прежде чем она отвернулась, ее глаза все ему сказали. Секундой позже он запечатлел поцелуй на ее шее и двинулся ниже по прекрасной белоснежной спине. Она почувствовала, как по телу пробежала дрожь, и быстро, так как еще раз испугалась все возраставшего желания, повернулась к нему.

— Иди, Эрик, — взмолилась она. — Пожалуйста, иди.

Он понял, что она говорит серьезно и, взяв обе ее руки, покрыл их поцелуями, потом направился к двери. Линн пошла за ним, забрав со стула накидку и намереваясь подняться наверх, в свою спальню. Но как только Эрик открыл дверь гостиной, они услышали, как в замке входной двери поворачивается ключ. Инстинктивно Линн протянула руку и погасила свет. Они стояли в темноте и слышали, как открылась дверь и Салли сказала:

— Большое спасибо за прекрасный вечер и.., спокойной ночи.

— Я заеду завтра.

Тони говорил низким глубоким голосом.

— О... Я надеюсь на это, — быстро ответила Салли, — но...

— Не может быть никаких но, — перебил ее Тони. — Я приеду завтра навестить вас, и вы должны мне дать ответ.

— Я не буду знать, что сказать, — ответила Салли. — Кроме того, Линн...

— ..Линн будет в восторге.

В голосе Тони прозвучала насмешка.

— Вы так думаете? Откуда вам знать?

— Вы спросите ее и увидите, — ответил Тони, — и не надо так беспокоиться, Салли. Не надо меня бояться.

— О, я не.., я имею в виду.., это не то, что... Я не знаю, что я имею в виду. Думаю, мне надо подняться наверх. Спокойной ночи, Тони.

В голосе Салли слышались слезы, она с шумом захлопнула дверь. Не заметив двух человек, стоявших в гостиной, девушка побежала по широкой, застеленной коврами лестнице, и исчезла в темноте лестничной площадки.

Эрик повернулся к Линн и уже собрался заговорить, но она прижала палец к его губам.

— Тише, — сказала она, — Салли не должна знать, что мы слышали их разговор. Девочка взволнована. Ей первый раз в жизни сделали предложение.

— Этот человек — дурак, — заметил Эрик, — он не умеет ухаживать.

Но Линн шикнула на него и повела через холл. Потом она открыла дверь на улицу. Эрик еще раз поцеловал ей руку.

— Спокойной ночи, моя дорогая, любимая. Скорее бы наши мечты превратились в реальность.

Линн послушала его удаляющиеся шаги и стала медленно подниматься по лестнице. Комната Салли находилась в противоположном конце коридора. С минуту поколебавшись, она постучала в дверь и тут же повернула ручку.

Салли сидела перед туалетным столиком, опустив голову на руки. В ее позе было что-то трогательное и совсем детское. Она не плакала, просто была сломлена проблемой, стоявшей перед ней, потому что чувствовала себя слишком неопытной, чтобы решить ее.

— Я зашла посмотреть, вернулась ли ты, — сказала Линн мягко, увидев, что Салли поспешно вскочила на ноги.

— Ты устала? — продолжила она, делая вид, что не замечает ничего необычного в поведении Салли. — Если нет, то пойдем в мою комнату и поболтаем немного, пока я буду раздеваться.

— С удовольствием! — воскликнула Салли, и они пошли по коридору.

В комнате был полумрак, была зажжена только настольная лампа около кровати. В камине горел огонь. Несмотря на то, что было тепло, Линн всегда ночью чувствовала озноб. Казалось, что, играя на сцене и общаясь с публикой, она отдавала столько жизненной силы, что к концу дня ей требовалось больше искусственного тепла, чем обычным людям.

Салли показалось, что в комнате очень жарко, но Линн поеживалась от холода, когда сняла платье, бросив его на спинку стула, и накинула атласную накидку с кружевами, отороченную белым горностаем по краю широких рукавов.

— Садись, детка, — сказала она Салли, наблюдавшей за ней. Потом прошла к туалетному столику и сняла бриллиантовые серьги в форме звездочек.

— Ты хорошо провела вечер? — спросила она. -Да.

Ответ Салли был еле слышен.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? — спросила Линн. Прошло несколько секунд, пока Салли, выглядевшая, как провинившийся ребенок, которого поймали на месте преступления, сжала руки и наконец выпалила:

— О, Линн, Тони хочет, чтобы я вышла за него замуж.

— Дорогая! — удивленное восклицание Линн прозвучало несколько театрально. — Как замечательно! Теперь мне не о чем больше волноваться. Разве ты не рада? Ты счастлива?

У Салли был трагический вид.

— Линн, я не знаю, что сказать. У меня нет уверенности, что я люблю его.

— Но, дорогая моя, конечно, ты его любишь. Как можно не любить Тони. Он так красив. Я знаю его много лет, и могу поклясться, что он самый привлекательный молодой человек, которого мне приходилось встречать.

Салли, казалось, немного расслабилась, — Значит.., выходит, что ты рада?

— Ну, конечно, я рада! Разве не любая мать хочет видеть свою дочь замужем? И, хотя мы делаем вид, что это не так, я ведь все равно остаюсь твоей матерью, и хочу видеть тебя замужней, определившейся в жизни и счастливой.

— Ты думаешь... — Салли немного помедлила, — ты думаешь.., что Тони подходящая кандидатура?

— Ну, конечно! Я не стала бы знакомить тебя с ним, если бы не считала, что он станет настоящим другом для моей маленькой девочки. А сейчас, когда он сделал тебе предложение, мне он стал нравиться еще больше.

— Только я...

— Конечно, у тебя есть сомнения. Каждый чувствует то же самое, когда влюбляется в первый раз.

— Ты действительно думаешь, что я влюблена в него? — спросила Салли. — Ты же знаешь, я никогда не имела дел с мужчинами, и меня никогда раньше не целовали.

— Тебе понравилось? — спросила Линн.

— Не думаю, — ответила Салли. — Это было такое странное и пугающее ощущение.

Линн рассмеялась.

— Дорогое дитя, конечно, в первый раз поцелуй пугает. Но потом, когда это будет происходить чаще, тебе очень понравится, я обещаю. А сейчас не беспокойся, глупышка, отбрось в сторону свои сомнения. Все уладится само собой. Я завтра поговорю с Тони и скажу ему, чтобы он был ласков и добр с моей неискушенной Салли.

— Но он и так добр, Линн. Вряд ли он мог бы быть более добрым и ласковым. Это просто у меня такое чувство...

— Послушай меня, дорогая, — перебила ее нетерпеливо Линн, — ты еще глупая и ищешь трудности там, где их нет в помине. Думаю, ты начиталась слишком много сказок в детстве, или слишком много мечтала в одиночестве на ферме. Любовь никогда не бывает такой, какой мы ее представляем. Но когда ты повзрослеешь, и тебе будет столько лет, сколько мне сейчас, ты поймешь, что любовь — это самая восхитительная вещь на свете во всех ее проявлениях. Разве ты не хочешь любить, Салли? Разве хочешь остаться одной и заботиться о больных людях, как бедная старая Эми? Ты очень красивая, мы должны благодарить за это Бога, и у тебя появился отличный шанс. Не успела ты приехать в Лондон, как нашелся такой приятный молодой человек, как Тони, который хочет на тебе жениться. Салли села на стул.

— Линн, ты думаешь, так и должно быть? И у меня такое состояние, потому что я напугана?

— Глупая девочка, ты не должна бояться ни Тони, ни кого-либо другого. Я думаю, что если бы мы могли узнать правду, то выяснилось бы, что он напуган не меньше тебя. Когда дело касается любви, женщины сильнее мужчин, запомни это.

— Я не чувствую себя сильнее мужчин, — сказала Салли.

— Но так и будет. Подумай, как ты будешь гордиться мужем, своим красивым домом и, возможно, позже детьми.

Выражение лица Салли немного смягчилось от ее слов, и вдруг она рассмеялась.

— Линн, ты такая смешная! Ты все распланировала. Мне показалось, что передо мной промелькнула вся моя будущая жизнь, в которой не должно быть никаких трудностей.

— А почему они обязательно должны быть? — возразила Линн. — И я скажу тебе кое-что еще, что я придумала. Это только что пришло мне в голову, и, по-моему, лучших планов у меня еще не было.

— Что же это за план? — спросила Салли.

— Ты должна выйти замуж до моего отъезда в Южную Америку, и тогда я смогу присутствовать на твоей свадьбе.

— О нет, Линн! — Салли вскрикнула от ужаса. — Я не могу выйти замуж так быстро. На самом деле не могу.

— Дорогая, как ты жестока. Значит, ты не хочешь, чтобы я была на твоей свадьбе? Кроме того, Тони может не захотеть ждать так долго, ведь меня здесь не будет полгода, а я была бы счастлива, присутствовать на свадьбе своей единственной дочери.

Услышав укоризненный и немного обиженный голос Линн, Салли поспешила ответить.

— Но, Линн, я не собиралась быть жестокой. Конечно же, я очень хочу, чтобы ты была на моей свадьбе. Я никогда не стала бы выходить замуж в твое отсутствие. Мне только хотелось немного подождать. Шесть месяцев не такой большой срок, а когда ты вернешься...

— Но, дорогая моя, неужели ты не понимаешь, что я буду волноваться о тебе все время. Мэри может подтвердить, что у меня из головы не выходило, что делать с тобой, когда меня не будет. Я не спала ночами, думая об этом, поэтому ничего не говорила тебе ни о работе, ни о чем-то другом подобном. Я беспокоилась и беспокоилась, даже молилась, прося Господа, чтобы произошло какое-нибудь чудо. И оно произошло! Самая замечательная вещь, которая только могла случиться — Тони любит тебя, а ты — Тони.

— Ты уверена в этом? — спросила Салли.

— Совершенно, совершенно уверена, — сказала Линн. — Ты мне должна позволить судить об этом, Салли. Я гораздо старше тебя и у меня больше опыта. Могу с уверенностью сказать тебе, дорогая, что ты поступаешь правильно, и что Тони сделает тебя очень, очень счастливой. А теперь перестань об этом сегодня думать. Иди спать, чтобы выглядеть еще привлекательнее для него. Все планы и беспокойства я возьму на себя.

Почти автоматически Салли встала. Линн протянула руки, прижала ее к себе и поцеловала в щеку.

— Спокойной ночи, моя сладкая. Я так счастлива! С моей души свалился огромный камень.

— Если ты счастлива, Линн, то это все, что имеет значение.

— Не совсем, — засмеялась Линн, — ведь мы говорим о твоем счастье, и я обещаю, что это ты будешь счастлива. А теперь все, иди спать.

Салли наклонилась и поцеловала свою мать.

— Спасибо, — сказала она, — ты так ко мне добра.

Вернувшись в комнату, Салли медленно разделась. Ей показалось, что в комнате Линн было очень жарко, но сейчас она сама чувствовала озноб, хотя щеки ее горели.

Она вспомнила вечер, который провела с Тони. Все было как-то туманно и бессвязно. Они обедали, но Салли не помнила, что она ела. Потом были в театре, но, даже увлекшись сюжетом, она все время ощущала присутствие Тони рядом с собой. После спектакля они пошли куда-то потанцевать, и сидели за маленьким столиком, на котором стояла лампа с розовым абажуром.

Салли заметила, что Тони весь вечер как-то странно смотрел на нее. Она чувствовала себя очень неловко и была смущена, поэтому совершала, как ей казалось, очень глупые поступки, то хлопала в ладоши, то делала неуместные замечания о зале и танцующих людях. Салли инстинктивно ощущала, что вечер был только прелюдией к чему-то, приближавшемуся к ней со скоростью экспресса. А у нее не было сил сдвинуться с места, и оставалось только стоять на путях и ждать неминуемого столкновения.

Что-то должно было произойти. Салли боялась и ждала этого одновременно. Было ли это жизнью? Было ли это любовью? Она задавала себе эти вопросы много раз. Как спокойно, мирно и беззаботно она жила на ферме. Удастся ли ей теперь остаться такой же девочкой, находившей несказанную радость в рождении ягненка или удовольствие в прогулках по горам с маленькой собачкой? На ферму приезжало так много людей, нуждавшихся в ее внимании и заботе, что однажды Салли посчитала себя знатоком человеческих душ. Как же она ошибалась!

Нет, ничего не могло подготовить ее к происходившему сегодня. И вот теперь рядом находился человек, который смотрел на нее странным взглядом, чью близость она постоянно чувствовала, не имея возможности избавиться от этого ощущения ни на минуту.

Салли легла в постель и выключила свет, но знала, что уснуть не удастся. Снова и снова в ее голове кружились обрывки разговоров, воспоминания о местах, где они побывали сегодня вечером, и голос Тони, сказавший:

— Почему бы нам ни пожениться, Салли?

А потом ее ответ.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? Это шутка?

— Вы прекрасно знаете, что это не шутка. — Тони повернул на Пикадилли, проехал через парк Святого Джеймса, и они оказались на набережной. В воде отражались огни мостов. Было очень тихо. Только изредка проезжал какой-нибудь грузовик, сигналил пароход, или слышались шаги полицейского, делавшего обход, но Салли казалось, что только биение ее сердца нарушает тишину.

Тони развернулся на сиденье и посмотрел на нее.

— Вы не собираетесь мне ответить? — спросил он.

Она молчала, но он продолжал настаивать:

— Я.., я не уверена... — пробормотала Салли. — Я знаю вас так мало. Кроме того, мне еще никогда не приходила в голову мысль о замужестве.

— Убежден, что это не правда, — улыбнулся Тони. — Все девушки думают о замужестве.

— Разве? Но это были всего лишь романтические мечты, а как о реальном событии я никогда о замужестве не думала.

— Но я достаточно реален.

— Да, я знаю, — прошептала Салли смущенно.

— Что же тогда вас беспокоит? — спросил Тони. — Что за мысли бродят в вашей маленькой головке?

— Все кажется таким запутанным, — призналась Салли. — Вы понимаете, моя жизнь всегда была очень простой. Я всегда знала, что есть работа, которую некому выполнить, кроме меня. Мне было известно, что это за работа, и я знала, как ее сделать. А когда находилась минутка остаться наедине с собой, я размышляла о том, что мне казалось самым важным — о жизни, о том, что надо быть достойным человеком и тому подобном. Все казалось таким простым и понятным. Я всегда знала, что правильно, а что нет. Это было внутри меня, а сейчас моя жизнь, мои мысли, все так запуталось, и я не знаю, чего хочу, и как мне следует поступать.

Это был крик о помощи, но Тони, похоже, не понял ее. Вместо этого он рассмеялся и, обняв Салли за плечи, почти по-братски, притянул ее к себе.

— Какой вы забавный ребенок, Салли! — сказал он. — Но теперь вам не о чем беспокоиться! Я женюсь на вас, возьму на себя заботы, и все встанет на свои места.

На мгновение воцарилась тишина, показавшаяся Салли пустой и необъятной. Что-то


кричало внутри, что есть ответ на все ее вопросы, надо только найти его. Но он постоянно ускользал от нее. Потом она почувствовала руку Тони на своем подбородке, а его губы на своих губах. Он целовал ее, глядя в глаза.


— Вы очень хороший человек, Салли, — сказал он, немного погодя. — Хороших людей немного в этом мире, но вы одна из самых лучших.

Она не отодвинулась, не ответила на его поцелуй, только жалобно спросила:

— Почему вы хотите на мне жениться, Тони?

Какое-то мгновение он не отвечал, потом поцеловал ее еще раз и убрал с плеча руку.

— Разве это не ответ? — поинтересовался он и включил зажигание. — А теперь я собираюсь отвезти вас домой. Линн будет волноваться, не случилось ли чего с вами.

Нравилось ли ей, когда ее целуют? Салли думала об этом в темноте. Линн задавала ей такой же вопрос, а она не знала, что ответить. Где-то в глубине души Салли признавала, что она разочарована. В книгах поцелуям придавалось такое большое значение, но Тони это делал так, что она или пугалась, или чувствовала разочарование. Когда они подъехали к дому, он поцеловал ее еще раз, потом взял за руку.

— Я должен подарить вам кольцо к помолвке, — сказал он. — Какой ваш любимый камень?

Было что-то такое в его уверенности и несколько небрежном тоне, что Салли ударилась в панику. Он говорил так, как будто все уже было решено и спланировано. События сменяли друг друга с молниеносной быстротой. Салли была ошеломлена и мечтала, как о спасении, оказаться одной в своей собственной комнате.

Но сейчас, когда она наконец осталась одна в своей спальне, в полной темноте, Салли почувствовала себя еще больше незащищенной.

Линн была довольна, она была просто счастлива. Салли хотелось бы тоже чувствовать себя окрыленной происходящим. Как Тони красив! Любая женщина гордилась бы им и была бы благодарна за его любовь. Она любила его. Какие могли быть сомнения. Она, должно быть, сошла с ума, если думает, что это не так.

Ей хотелось бы знать, понравился бы Тони тете Эми, и как ей убедить себя, что обязательно понравился бы. Это было бы решением всех проблем, которые мучают ее изо дня в день. Но зато сейчас ей можно не думать о поисках работы, или о том, как заработать денег, чтобы рассчитаться с Линн. Сейчас появился смысл в пошиве стольких платьев, тогда как раньше она думала, не пустая ли это трата денег. Вряд ли можно себе представить кого-то, ухаживающим за овцами в бледно-голубом шерстяном платье с белым воротничком и манжетами, или чистящим загоны для свиней в платье из зеленого крепа с пуговицами из драгоценных камней.

Кроме того, замужество даст ей положение в обществе, которого она еще не имела. Теперь мисс Моусон не вышвырнула бы ее на улицу, где она не знала бы, куда пойти. Теперь она будет в безопасности, потому что между ней и миром всегда будет стоять сильный Тони с его добродушной улыбкой.

— Я счастлива, ужасно счастлива, — громко сказала Салли в темноту.

После этого она наконец стала засыпать. Ее мысли и сны перемешались. Они с Тони ехали по дороге. Это была длинная дорога, и тянулась она вдоль берега серебряной реки. А на другом берегу еле различимый, но все-таки она видела его, стоял рыцарь в доспехах...

Когда Салли ушла, Линн долго сидела за туалетным столиком и смотрела на собственное отражение. Потом, закончив расчесывать волосы и наносить крем на ночь, встала и, подойдя к камину, протянула руки к огню. Ей вспомнилось, какой холодной была ночь, когда родилась Салли. Была зима, и на земле толстым слоем лежал снег. Она ходила из угла в угол по большой, старомодной спальне, в которой они с Артуром спали после свадьбы. Ей вспомнилась ненавистная боль, терзавшая ее, суетливость акушерки, расположившейся в комнате, и даже ее накрахмаленный фартук, шуршавший при движении.

— Я никогда не хотела детей, — подумала Линн. — Я была слишком молода, почти сама ребенок. Что я тогда знала о жизни?

Внутренний голос напомнил ей, что Салли знает еще меньше. Что она слишком наивна, чтобы выходить замуж прежде, чем убедится в своей любви и поймет, чего хочет от жизни.

— Ерунда, — спорила с собой Линн. — Замужество — единственный выход для нее. У нее нет денег, и, видит Бог, я не могу ей их сейчас дать.

Мысль о деньгах напомнила ей об Эрике. В первый раз в жизни Линн отказалась от помощи, которую ей предлагали. У других мужчин она жадно брала обеими руками, не думая о том, как это выглядит, но с Эриком ей следовало быть умнее.

Интуитивно, или же потому, что Мэри ему сказала, он догадался, что у нее сейчас трудные времена, и есть несколько чеков, которые нет возможности оплатить. Когда же он предложил ей решить этот вопрос, она покачала головой.

— Я не могу позволить тебе содержать меня, пока мы не поженились.

— Я только предложил тебе подарок.

— Я не могу принять деньги, — сказала она, и он понял, в чем разница.

Драгоценности и цветы были подарками, которые ничего не мешало принимать без ограничений, но деньги это совсем другое. Успехи Эрика в общественной жизни и в спорте не могли не вызывать огромного количества сплетен. Линн знала многих женщин, с которыми он так или иначе был связан. На всех он был готов потратить и тратил уйму денег, но она решила вести себя иначе. Как Эрик уверял ее, он никогда в своей жизни не делал предложения ни одной женщине, поэтому, как его будущая жена, она решила, что не должна поступать, как остальные женщины, которых он не удостоил такой чести.

Благодаря своей хитрости, она добилась результата, о котором мечтала. Каждый раз, когда она говорила «нет», Эрик становился все более нетерпеливым. Она отказывалась беспокоиться о денежных проблемах, хотя Мэри ходила по дому с вытянутым лицом и говорила, что если они будут так швыряться деньгами, то день расплаты придет быстрее, чем она ожидает.

— Когда я выйду замуж, все изменится, — отвечала Линн, но по взгляду Мэри она догадывалась, что та очень боится, что это замужество не состоится.

Линн хорошо понимала, что, несмотря на всю ее привлекательность и силу очарования, Эрика не так просто заманить в ловушку. Многие женщины пытались завлечь его, но все потерпели неудачу. Теперь, когда в газетах были напечатаны объявления о помолвке, Линн немного расслабилась и чувствовала себя счастливой, но в то же время она знала, что не сможет дышать свободно, пока обручальное кольцо не будет надето ей на палец, и она не сможет подписывать чеки как жена Эрика.

— Всего несколько недель! Он не успеет от нее устать за это время!

Линн закинула руки за голову, и это ей напомнило настойчивые поцелуи Эрика, так ее взволновавшие. Она хотела его так, как никогда и никого другого в своей жизни. Каждый думает, что любовь должна быть иной, когда она приходит к нему. В этом же случае все действительно было, как в мечтах. Никогда она еще не была так близка к тому, чтобы потерять железный контроль, который она установила над своим телом. Никогда раньше простое прикосновение к ее руке не вызывало у нее дрожь, и никогда раньше она не чувствовала присутствие мужчины всем своим телом, даже не глядя на него.

На мгновение она закрыла глаза, словно почувствовав на своих губах его поцелуи. Потом, вздрогнув, может быть, от холода, а может быть, от экстаза, Линн легла в постель.

— Сегодня мне не уснуть, — сказала она себе и протянула руку за коробочкой со снотворным.

Но, только она это сделала, как резко зазвонил телефон. Это была личная линия, и этот номер знали только особо доверенные люди. Кроме Эрика, больше некому было тревожить ее в такой час. Линн с радостью схватила трубку и прижала ее к уху. — Алло!

Но на ее взволнованный голос ответил Тони.

— Ты одна?

— А с кем я, по-твоему, должна быть в такой час? Что ты хочешь?

— Поговорить с тобой, конечно.

— Почему «конечно»? Тони, уже очень поздно, и я устала.

— Все равно я должен поговорить с тобой, Линн. Я не могу этого сделать.

— Не можешь сделать что?

— Жениться на этом несчастном ребенке.

— Почему же?

— Потому что это несправедливо. Салли слишком молода. Она знает о жизни не больше, чем котенок, только что открывший глаза. Это не правильно. И тебе это хорошо известно.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — воскликнула Линн. — Салли только что ушла от меня. Она очень счастлива и взволнована твоим предложением.

Последовала пауза.

— Интересно, правду ли ты говоришь?

— Конечно, правду, — ответила она резко. — В конце концов ты сам сказал, что девочка очень наивна. Ей все кажется странным и волнующим, поэтому ты должен быть с ней очень нежным и не разрушать ее фантазии.

— Ты думаешь, мы с ней будем счастливы?

— Конечно, а почему бы и нет?

— Линн, ты ведь не дура, но и я не мошенник. Я еще раз повторяю, что не стану этого делать.

— Но ты должен, ты ведь дал мне обещание. Зачем нужна эта глупая щепетильность? Ты никому не приносишь вреда, наоборот, делаешь Салли счастливой. Если она еще пока не влюблена в тебя по уши, то это скоро произойдет. Кому удастся не влюбиться в такого красавца, как ты?

— Например, тебе. Ты же знаешь, Линн, что я тебя люблю уже много лет, и буду любить всегда. Какой смысл устраивать этот спектакль, а потом жить, словно в аду?

— Маленькая, бедная Салли не для кого не может устроить адскую жизнь. Тони, ты ведь обещал жениться на ней, ради моего спасения. Если ты меня любишь, не отказывайся.

— Если я люблю тебя! Сколько раз я еще должен повторить эти слова? Ты понимаешь, чего мне стоит видеть этого даго <Презрительная кличка итальянцев, испанцем, португальцев (от атл. dago).>, за которого ты пообещала выйти замуж, когда полностью принадлежишь мне?

— Тони, какой смысл возвращаться к этому снова и снова? Ты же знаешь, что мы не могли продолжать наши отношения. Ты в долгах, у меня тоже куча неоплаченных счетов. Ты знаешь, сколько я должна? Не стану говорить, потому что меня пугает даже мысль об этой сумме. Мы были счастливы вместе, и давай будем благодарны за это судьбе. Салли — очень милый человек, ты сам это сказал.

— Это так! Поэтому мне и кажется вся эта затея еще более невозможной. Я не люблю ее, и никогда не полюблю, ты знаешь почему.

— Как бы то ни было, Тони, ты женишься на ней. Не забывай, дорогой, как тебе комфортно будет жить на две или три тысячи в год, которые получит Салли. Кроме того, ей просто больше некуда идти, и я не знаю, что мне с ней делать, пока я буду находиться в Южной Америке.

— Разве у нее нет родственников? Кто был ее отец, которому ты так благодарна?

— О, Тони, какой же ты недоверчивый! Неужели я не могу сделать доброе дело, не будучи заподозренной в том, что у меня есть какие-то скрытые мотивы? Меня просто беспокоит Салли и ее будущее. Бедная девочка, какую подходящую работу мы можем для нее найти? И она так влюблена. Уверяю тебя, что это так, хотя она, может быть, еще не осознает этого.

— Все это бесполезно, Линн. Ты, как всегда используешь свои самые изощренные уловки, чтобы мне было труднее отказать тебе, но я не могу и не буду этого делать.

Какое-то время Линн молчала, но потом вздохнула и медленно сказала:

— Я все еще храню тот листок бумаги с твоей подписью, Тони.

— Господи, Линн! — взорвался он. — Неужели ты собираешься очернить меня после всего, что было между нами? Порви этот чертов чек и забудь о нем. Я был пьян тогда, и мне никогда не пришла бы в голову эта мысль, если бы ты не твердила постоянно о том кольце. Я думал, что следующим вечером выиграю и верну деньги назад, ну а ты будешь любить меня еще больше, потому что я дал тебе то, чего жаждала твоя маленькая жадная душонка.

— Прелестное объяснение, — заметила Линн. — Только сочтут ли судьи его достаточным, чтобы оправдать подлог?

— Черт тебя побери, Линн. Я знал, что ты на многое способна, но никогда не думал, что сможешь использовать этот чек против меня именно сейчас.

— Я могу попросить у твоего брата денег, — предложила Линн. — Они помогут Салли продержаться, пока не найдется кто-нибудь еще, готовый жениться на ней не только из-за ее хорошенького личика, но и из-за наследства, которое она получит в день свадьбы.

— Ты просто дьявол.

— Разве? Раньше ты меня довольно часто называл ангелом.

— Господи, ты помнишь это! Послушай меня, дорогая, я люблю тебя, обожаю. Избавься от этого проклятого даго.

— О, Тони, ты неисправим! Интересно, сколько раз за последние годы мы говорили об этом? Теперь слушай меня. Я устала и хочу спать. Завтра у меня трудный день. Давай проясним с этой свадьбой раз и навсегда. Ты женишься на Салли по двум причинам. Первая — потому что ты любишь меня и хочешь мне помочь; вторая — мы больше не будем говорить о ней, но она заперта в моем сейфе.

— Как бы я хотел тебя ненавидеть, — в отчаянии воскликнул Тони. — У меня столько причин для ненависти!

— Но у тебя нет ко мне ненависти, что тогда об этом говорить? Ты любишь меня, Тони, и поэтому сделаешь то, что я от тебя хочу.

— Линн, ты когда-нибудь вспоминаешь тот маленький отель на берегу моря?

— Какой смысл в таких воспоминаниях?

— Мне казалось, что я нахожусь ближе к Богу, чем позволено любому смертному на этой земле. Как ты была прекрасна, Линн! Давай вернемся туда опять, пока не слишком поздно? Позволь мне прижимать тебя так крепко, чтобы нам трудно было дышать, и повторять, что я люблю тебя, и слышать в ответ твой шепот, что ты меня тоже любишь. Давай уедем, Линн!

— Ну все, Тони, хватит. Мы стали старше, и прошлого не вернуть. Кроме того, ты вынуждаешь меня быть грубой, я тебя не хочу.

Последовала долгая тишина. Наконец Линн спросила:

— Ты ведь женишься на Салли?

Он не ответил, и она продолжила:

— Зачем я спрашиваю тебя об этом? Я знаю, что женишься. Ты всегда делал то, что я хотела, и никогда не подводил меня. Спокойной ночи, Тони, и благослови тебя Бог.

Она отодвинула трубку от своего уха и услышала, как Тони зовет ее — Линн! — и опять — Линн! — она пожала плечами и положила трубку на рычаг.

Глава 5

— Ты замечательно выглядишь! — воскликнула Мэри, когда Роза приколола флердоранж к кружевной фате Салли.

Она не преувеличивала. Этим утром в лице Салли, отражающемся в зеркале, было что-то настолько свежее, юное и невинное, что Мэри, вовсе не склонная к сентиментальности, почувствовала, глядя на нее, как на глазах выступили слезы, а в горле застрял комок.

— Ты думаешь, Линн будет довольна? — спросила Салли озабоченно.

— Конечно, она будет довольна, — уверила ее Мэри.

— Тогда я чувствую себя еще счастливее, — сказала Салли. — Но, наверное, счастливее быть нельзя. — Потом, отвернувшись от зеркала, она посмотрела в глаза Мэри и добавила:

— Мне ведь очень повезло, правда?

Ей показалось, что в глазах Мэри промелькнула тень.. После минутного колебания она ответила:

— Я думаю, что твоему будущему мужу повезло еще больше. Салли улыбнулась.

— Не надо только ему об этом говорить, — попросила она. — Людей очень раздражает, когда их пытаются убедить, что они просто счастливчики, если получают что-нибудь особенное. Это вызывает желание, найти в том, что они приобрели, какие-нибудь недостатки. У меня происходит именно так.

Она помолчала минутку, пытаясь понять, почему Мэри выглядит такой печальной, и продолжила:

— Так приятно сознавать, что я выхожу замуж по всем правилам. Я имею в виду флердоранж и белое платье. И, кроме того, эта милая, добрая мадам Маргарита так хорошо все сшила. Я обещала ей написать во время медового месяца и рассказать, каким успехом пользуются все мои платья. Она придет в церковь, чтобы посмотреть на свадебный наряд со стороны. Платье ведь очень красивое, правда, Мэри?

— Очень красивое, — подтвердила Мэри.

Она не стала говорить, хотя могла бы, что идея одеть Салли в белое и венчаться в церкви принадлежала целиком и полностью ей.

Линн, желая покончить с этой свадьбой до своего отъезда в Южную Америку, настаивала на простой росписи в Какстон Холле, в мэрии, и только Мэри, всегда отличавшаяся здравым смыслом, сумела ее переубедить.

— Если ты хочешь, чтобы о девочке сплетничали, а журналисты подозревали, что что-то здесь нечисто, тебе не найти лучшего способа, — сказала она. — Тайные свадьбы всегда подозрительны, особенно когда никто из партнеров не разводился, и для них нет серьезных причин. Сделай все скучно и заурядно, и я уверяю тебя, что ни одна газета даже мимоходом не станет упоминать об этом. Устрой церемонию в какой-нибудь немодной, но респектабельной церкви, пригласи несколько друзей, и кто станет задавать вопросы? Никто, потому что это неинтересно. Какие сенсации могут быть в таком банальном деле? Ты ведь знаешь это, Линн.

Линн немного подумала и сказала:

— Ты права. Конечно, ты права. Тебе не откажешь в умении разбираться в подобных делах.

— Нет необходимости давать объявление о помолвке или о браке в «Таймc», — продолжала Мэри, — возможно, существуют еще какие-нибудь родственники Сент-Винсентов, о которых ты ничего не знаешь, и которые могут что-нибудь вспомнить и устроить тебе большие неприятности. Поэтому надо все организовать неброско, но по правилам, чтобы всем стало понятно, никаких секретов здесь нет. В Лондоне никто не знает Салли, а Тони Торн, насколько я могу судить, предоставил тебе право устраивать все тихо и спокойно, насколько это возможно.

Линн бросила на нее быстрый взгляд, как будто пытаясь выяснить, насколько она осведомлена об истинных чувствах Тони, но ничего не сказала, только дала Мэри разрешение все подготовить к свадьбе Салли: и белое платье, и хор, и трехэтажный свадебный торт.

Сейчас, когда Мэри смотрела на сияющее лицо Салли, обрамленное прелестной кружевной фатой, которую к всеобщему изумлению Линн достала из старой коробки, хранившейся со времен ее свадьбы с Артуром, она почувствовала, что волнение и благодарность Салли больше, чем она могла себе представить. Мэри спрашивала себя, чем она могла помочь девочке? Разве была альтернатива этой свадьбе?

— Ну все, я почти готова, — воскликнула Салли, — и теперь мне еще ждать столько времени. Мне говорили, что для свадьбы всегда или слишком рано, или уже поздно. И никогда не бывает золотой середины.

— Я схожу, посмотрю, оделась ли Линн, — сказала Мэри, — и приехал ли доктор Харден.

— Да, конечно. А я не должна забыть, что мне следует идти по проходу, опираясь на его правую руку, так ведь? Хотя мне кажется, что удобнее идти с левой стороны.

Именно Мэри предложила, чтобы посаженым отцом был доктор Харден, старый друг Линн и преданный почитатель ее таланта. Он сразу согласился и сказал, что это большая честь для него, быть приглашенным в таком качестве, и любая протеже Линн может всегда рассчитывать на его доброту и любезность.

Доктор встретился с Салли два или три раза до свадьбы, так как у Линн постоянно возникали какие-то замечания по поводу того или другого. Они сразу понравились друг другу, и Салли была рада, что именно он будет играть такую важную роль в церемонии.

— Ну вот, мисс Салли, все и готово, — объявила Роза, отходя в сторону, чтобы полюбоваться тем, как она расправила фату под незатейливым венком.

— Спасибо, Роза. Могу я теперь встать?

— Да, мисс, но будьте осторожны, если вы встанете, то садиться больше будет нельзя до приезда машины.

— Отлично, — улыбнулась Салли, — я не помну это платье ни за что на свете, а еще мне хотелось бы поблагодарить тебя. Ты придешь сегодня в церковь?

— О да, мисс, я собираюсь туда поехать сразу после того, как уедет мадам.

— Займи хорошее место, — посоветовала Салли, — а не в толпе, где ничего не видно. Хотя, я думаю, что в церкви будет, вряд ли больше, чем с полдюжины человек.

— Как сказать, мисс, — возразила Роза, — если распространятся слухи, что там будет мадам, толпы не избежать.

— В этом я не сомневаюсь, но надеюсь, она не отвлечет все внимание от меня.

— Я ей этого не позволю, — пообещала Роза с улыбкой, — но вы же знаете мадам.

— Да, она самая прекрасная женщина в мире, — восторженно воскликнула Салли, — и я бы обязательно пришла посмотреть на то, что делает и как выглядит именно она, а не какая-то самая обычная, никому не известная, провинциальная невеста, какой бы красивой она себя ни считала.

Роза рассмеялась.

— О, мисс Салли. Временами вы мне так напоминаете мадам. Она тоже часто так говорит, когда подшучивает над собой.

— Это самый лучший комплимент, который я когда-либо слышала, Роза, — улыбнулась Салли.

Но в то же время ее встревожили слова Розы. Будет ужасно, если она кому-нибудь покажется похожей на Линн. Что тогда может произойти?

Хотя к чему беспокоиться? Все будет нормально. Уже завтра у нее будет муж и другая фамилия, и зачем тогда кто-то будет связывать миссис Энтони Торн с неповторимой и блистательной Линн Листелл?

— Миссис Энтони Торн! — прошептала Салли.

Роза вышла из комнаты, и она осталась одна. Салли подошла к окну и стала смотреть на улицу, но видела она не деревья и пыльную Беркли Сквер, а свое странное и волнующее будущее, открывавшееся перед ней. Жена Тони! Какая она счастливая! Как ей повезло, что ее полюбил такой мужчина, как Тони.

Он был с ней таким ласковым и нежным последнее время, и после той ночи, когда напугал ее, сделав предложение, больше не предпринимал никаких шагов, которые могли бы привести ее в замешательство. Временами Салли казалось, что он решил дать ей время привыкнуть к нему и немного успокоиться. Когда Тони ее целовал, то делал это очень нежно, и чаще всего в щеку. Обнимал он ее тоже по-дружески, скорее по-братски, чем как влюбленный.

И все-таки Салли сознавала, что перед ней мужчина. Какое удовольствие было пообедать или потанцевать, или еще лучше провести длинный, беззаботный день за городом с таким красивым и интересным человеком, как Тони!

Сначала она немного боялась, что скоро надоест ему, но оказалось, что у них много различных тем для бесед, и даже если разговор увядал, она получала удовольствие и от тишины, не чувствуя себя неловко, а наоборот ощущая спокойствие и мир внутри себя.

Никогда раньше в ее жизни не было человека, который заботился бы о ней: помогал ей снять и надеть пальто, брал крепкой рукой под локоть, когда они переходили дорогу, подсаживал в машину, как будто она была сама неспособна забраться туда, и объяснял, как ей следует поступить в том или ином случае. Все это было волнующе и странно. Но особенно приятно было получать цветы с карточкой Тони, доставленные ей прямо на дом, или смотреть на маленькое колечко с сапфиром и бриллиантами на среднем пальце ее руки.

Она ощущала что-то вроде паники от скорости, с которой они были помолвлены, должны были пожениться и уехать на медовый месяц. Все это делалось, чтобы угодить Линн, которая через два дня уезжала в Южную Америку. Но, когда Салли думала о том, что выходит замуж за Тони, такого доброго и надежного. Тони, который, несомненно, стал ее самым лучшим другом, какого у нее никогда в жизни не было, она больше не боялась.

Правда, она чувствовала обиду и разочарование оттого, что не сможет присутствовать на свадьбе Линн. О ее помолвке сообщило большинство газет на первых страницах. Но по поводу своей свадьбы Линн не хотела никакой шумихи.

— Я не знаю, когда она будет, — сообщила она репортерам. — Моему будущему мужу предстоит много дел, пока мы сможем дать объявление в газеты.

Почитателям таланта Линн пришлось удовлетвориться таким туманным объяснением, но Салли Линн доверила свои проблемы.

— Это будет тайная свадьба, и ты понимаешь почему. Мне будут задавать всякие нудные вопросы, вроде того, где я родилась, или была ли раньше замужем? Я думаю, и Мэри меня поддерживает, что самый быстрый и надежный способ, это разыскать консула сразу, как только приземлимся, или, может быть, капитана корабля, у них есть такие полномочия, если, конечно, мы не полетим самолетом. Короче, я не могу выходить замуж в Англии, поэтому ты никак не можешь присутствовать на моей свадьбе, дорогая.

— О, Линн, — начала Салли умоляющим тоном, но Линн резко ее прервала:

— Не глупи, Салли. Я думаю, ты решила быть моей подружкой на свадьбе, но это абсолютно неприемлемо.

— Конечно же, нет, я и не надеялась на это, — запротестовала Салли, — но мне очень хотелось присутствовать. Ты будешь восхитительно выглядеть, и.., я понимаю, что это глупая идея, но мне хотелось бы увидеть тебя в этот момент.

— Глупышка, — сказала Линн. Но голос ее уже не был сердитым.

Салли заметила, что настроение Линн сразу меняется, как бы она ни была раздражена, при одном упоминании о том, что она красива. Мэри это объяснила в своей обычной, рассудительной манере, Линн так реагирует на комплименты, потому что она начинает задумываться, как долго еще не увянет ее красота. Но пока у нее нет причин для беспокойства. Она никогда не выглядела лучше, чем в эти несколько недель на многочисленных празднествах, устраиваемых в ее честь, последовавших за объявлением о помолвке с Эриком. От любви Линн расцвела и приобрела особый блеск, которого раньше у нее не было.

Салли не раз ловила себя на мысли, что ей хотелось бы унаследовать не обычную английскую внешность отца, а экзотическую красоту Линн, ее темные загадочные глаза и красиво очерченные, соблазнительные губы. Хотя, зачем об этом мечтать? Тони полюбил ее такой, какая она есть.

Тони, дорогой! Часто, когда Салли оставалась одна, она повторяла его имя, как талисман, потому что не только никто и никогда не любил ее, но и друга настоящего у нее не было.

Ей казалось, что Тони дал ей и то, и другое. Он всегда был готов выслушать, а когда ей нечего было сказать, сам мог рассказывать обо всем, что она хотела услышать. Салли узнала от него много интересного о разных странах и людях, живущих там. Ей казалось, что он знает все. День за днем она все больше понимала, какой тусклой и неинтересной была ее жизнь с тетей Эми. Это было совершенно изолированное существование, сконцентрированное на интересах фермы, а остальной мир был забыт.

— Расскажите мне еще что-нибудь, пожалуйста, — как ребенок просила она.

Обычно он смеялся и выполнял ее просьбу, но однажды Тони серьезно посмотрел на нее и сказал:

— Какой вы забавный, маленький человечек, Салли! Вы мне очень нравитесь, и я не хотел бы причинять вам боль или сделать вас несчастной.

— Но вы делаете меня очень счастливой, — ответила Салли, прислонившись к его плечу.

— Надеюсь, что я всегда буду способен на это, — задумчиво сказал Тони, потом резко встал, пересек комнату и остановился у камина, глядя на портрет Линн.

Они сидели в будуаре. Это была маленькая комната, которой редко пользовались, потому что Линн находилась или в своей спальне, или принимала гостей в большой серебряно-серой гостиной внизу.

Будуар был выдержан в бледно-голубых тонах с вкраплениями кораллового шелка. Но доминировал в нем, несомненно, портрет Линн, нарисованный тремя годами раньше одним из самых известных художников современности. Картина была написана в серо-черных тонах, и единственным ярким пятном на нем были темно-красные губы Линн. Каждый оттенок серого или черного цветов был настолько выразителен, что любой, кто входил в комнату, не мог не обратить внимания на портрет, а потом не вспоминать о нем.

Салли, проследившей за взглядом Тони, вдруг показалось, что Линн присутствует при их разговоре. Тони тихо стоял, откинув голову назад и расправив плечи. В его молчании было что-то особенное, и Салли, не выдержав, спросила:

— Что вы о ней думаете, Тони?

— О Линн?

— Замечательный портрет, правда? — заметила Салли. — Как она красива!

— Да, очень красива, — согласился Тони.

Он говорил спокойно, но было в его голосе что-то необычное, что Салли слышала, но не могла объяснить.

— Она всегда была замечательной... — Салли заколебалась, но потом нашла подходящее слово, — подругой мне.

— Неужели?

Тони все еще не прервал созерцание картины.

— Я всегда буду ей благодарна, — продолжила Салли, — и всегда буду делать то, что она меня попросит, как бы это ни было трудно. Тони, вы меня понимаете?

Он вдруг резко повернулся.

— Да, мы должны делать все, что пожелает Линн, — сказал он, и в его голосе прозвучала насмешка, как будто он издевался над самим собой.

Он подошел к дивану и взял Салли за руку.

— Пошли, — сказал он, заставляя ее подняться. — Давайте выйдем отсюда. Я ненавижу эту комнату. Да и не мешало бы прогуляться по свежему воздуху. Мне необходимо размяться.

— Но, Тони, — запротестовала Салли, — я думала...

— Не надо, — перебил ее Тони. — Не надо спорить, не надо думать. Сходите за своей шляпкой, или что вам еще нужно. Я буду ждать вас в холле.

Он открыл перед ней дверь в ее комнату и стал быстро спускаться по лестнице, как будто его кто-то преследовал. Но когда Салли присоединилась к нему, она забыла поинтересоваться, чем вызвано внезапное изменение планов.

Сейчас, думая о Тони, она засомневалась, так ли уж ему действительно нравилась Линн, как он говорил. Иногда, когда они вспоминали о ней, в его голосе опять звучала та странная нотка иронии. Она надеялась, что когда они поженятся, Тони не станет препятствовать ее встречам с Линн. Эта мысль заставила Салли рассмеяться. Она не могла представить себе Тони, создающим какие бы то ни было препятствия. Он был таким добрым и внимательным, всегда готовым услужить. Но в глубине души у Салли затаилось беспокойство, потому что, как бы она ни любила Тони, она никогда не сможет его любить больше, чем Линн. Мама всегда будет на первом месте в ее жизни.

Это была почти клятва, которую Салли дала себе. Обет полного самопожертвования, какие бы требования Линн не выдвинула перед ней.

— Дорогая, ты готова?

От того, как изумительно выглядела Линн, перехватывало дыхание. Она стояла в дверях, одетая в платье насыщенного сапфирового цвета и в шляпе подходящего тона. На ее шее переливалось ожерелье из бриллиантов и сапфиров, из таких же камней был и браслет на руке.

— О, Линн! — восторженно воскликнула Салли.

— То же самое могу сказать и я, — улыбнулась Линн. — О, Салли! Ты чудесно выглядишь, моя дорогая. Такая юная и прекрасная. Тони — счастливейший человек в мире, и я позабочусь, чтобы он об этом не забывал.

— А я как раз думала, что это я самая счастливая на свете, — сказала Салли, — потому что у меня есть ты.

— Салли, детка, — засмеялась Линн, — надеюсь, что ты всегда будешь так думать. А теперь мне надо идти. Доктор Харден должен прийти за тобой ровно через четыре минуты. Твой букет ждет тебя в холле, не забудь его.

— Не забуду, — пообещала Салли. — Линн, может быть, у меня не будет больше на это времени, поэтому мне хотелось бы еще раз поблагодарить тебя.

— Дорогая Салли, получается что, как будто я хочу, чтобы ты постоянно говорила о том, как ты мне благодарна, — укорила ее Линн.

— Я знаю, что это не так, — сказала Салли. — Но ты делаешь так много ради меня в такой неподходящий момент, поэтому твои усилия стоят еще дороже. Я очень тебе благодарна, очень, и никогда этого не забуду.

Голос Салли дрогнул, но Линн просто протянула руку и потрепала ее по щеке.

— Ты очень милая, — сказала она и направилась к двери. — Я буду ждать тебя в церкви, дорогая. Удачи.



— Спасибо, — прошептала Линн.


Оставшись опять одна, Салли попыталась усмирить эмоции, угрожавшие переполнить ее, когда она стала благодарить Линн.

— Я такая сентиментальная, — укорила она себя. — Линн совершенно права, что не обращает внимания на мои слова.

Но где-то, в самой глубине своего сердца, ей хотелось большего. Как бы это ни было глупо, Салли мечтала, хотя бы один-единственный раз в жизни назвать Линн «мамой». Как было бы чудесно, если бы, когда они были одни, Линн отбросила это притворство и позволила Салли поцеловать ее и в свою очередь прижала бы ее к себе, как поступает обычная мать в день свадьбы своей дочери.

Но Линн совершенно права, повторяла Салли и обвиняла себя в излишней сентиментальности. Она бросила последний взгляд в зеркало и стала медленно спускаться вниз, где ее должен был ждать доктор Харден...

Линн ехала в церковь одна, так как Эрик должен был присутствовать на приеме, и думала о Салли почти с любовью, о чем та могла бы только мечтать. Она думала, что, в конце концов, получилось все очень даже неплохо с этим замужеством. Может быть, у Тони Торна нет денег, но он из приличной семьи и хорошо воспитан. Он красив и приятен в общении, поэтому всегда производил самое благоприятное впечатление на любого, с кем бы он ни встречался. У него прекрасный послужной список, кроме того, он добр, и, без всякого сомнения, остепенится и будет хорошим мужем для Салли, убеждала себя Линн.

Чего еще может пожелать любая девушка? Кроме того, когда Салли станет старше, она приобретет достаточно мудрости, чтобы понять, что она распоряжается деньгами. А женщина, которая платит, задает тон в семье.

Поразмыслив таким образом, на заднем сиденье роллс-ройса, Линн почувствовала себя спокойнее, решив, что удачно устроила жизнь Салли. Когда-нибудь она будет благодарна своей матери. Теперь ее будущее определено, и ей не придется сидеть без гроша или искать работу, как многим другим девушкам ее возраста.

Мысль о деньгах всегда была неприятна Линн. Она вспомнила о большой пачке неоплаченных счетов, и никак не могла решить, что лучше, показать их Эрику немедленно после свадьбы, или будет умнее немного подождать и постепенно его подготовить. Как бы то ни было, они должны быть оплачены, а некоторые из них как можно скорее. Тем не менее она хорошо понимала, что после объявления о помолвке ее кредиторы, становившиеся все более настойчивыми с течением времени, наконец вздохнули с облегчением, приобретя уверенность, что счета будут оплачены, как только Линн сумеет запустить руку в богатство южноамериканского миллионера.

— Какое наказание — эти деньги! — пробормотала Линн, поправив короткую норковую накидку с капюшоном, которую она накинула на плечи, чтобы было теплее, не обратив внимания на сверкание браслета на ее руке.

Церковь находилась недалеко от Беркли Сквер, и Линн с удовлетворением отметила, что около красно-белого полосатого навеса прогуливались не больше пяти-шести женщин неопределенного возраста, чтобы посмотреть, кто будет заходить в церковь. Это, пожалуй, был первый раз в жизни Линн, когда она обрадовалась отсутствию толпы восхищенных почитателей, ожидавшей ее прибытия. Она вышла из машины и быстрым шагом стала подниматься по ступенькам. Прежде чем она вошла, одна из женщин спросила громким шепотом:

— Кто это, дорогая? Мне определенно знакомо ее лицо.

Как Салли и предсказала, в церкви было очень мало народа. Большей частью это были люди, которые одевали Линн в течение многих лет и подготовили для Салли свадебный наряд за феноменально короткие сроки. Здесь была мадам Маргарита с двумя своими ассистентками; две девушки, шившие для Линн шляпы и работавшие целую неделю допоздна, чтобы закончить шляпы для Салли; парикмахер Линн, ее маникюрша с несколькими своими подругами, которые просто пришли посмотреть скорее на Линн, чем на Салли. Кроме этого, на стороне невесты в церкви стояли: Мэри Стад, выглядевшая очень мило в новой шляпке, украшенной коричневым пером, жена доктора Хардена и его дочь.

На стороне жениха было еще меньше народа: две или три пожилые женщины, которые скорее всего были просто зеваками, а в первом ряду стоял высокий, довольно красивый мужчина, которого Линн никогда раньше не видела. Она догадалась, что это был брат Тони, о котором он редко говорил, потому что, как она часто, с издевкой повторяла, просто боялся его.

Улыбающаяся, оживленная Линн заняла место в первом ряду, бросив украдкой взгляд по другую сторону прохода. У нее не было сомнений, что брат Тони смотрит на нее. Но она ошиблась, он что-то разглядывал поверх голов, и по выражению его лица можно было сделать безошибочный вывод, происходившее его не интересовало.

— Ему следовало бы выглядеть более довольным, — сердито сказала себе Линн. — В конце концов Тони наконец остепенится. Он доставил семье немало неприятностей своими похождениями и не только со мной. Я была не первая женщина в его жизни, и уж наверняка не последняя.

Она опять посмотрела на брата Тони, но он все еще не обращал на нее никакого внимания. Мэри наклонилась к ней.

— Все в порядке? — спросила она.

— Да, — ответила Линн. — Я сказала Салли и доктору Хардену, чтобы они последовали за мной через несколько минут.

В этот момент хор, состоявший в основном из маленьких лохматых мальчишек, занял свои места, прихожане встали, а Линн вдруг обнаружила, что около нее стоит юноша в форме посыльного.

— Мисс Листелл? — спросил он хриплым шепотом.

— Да, — ответила Линн.

— Тогда это для вас. Я относил его к вам домой. Но там мне сказали, что вы в церкви. Так как это срочно, я принес письмо сюда.

Линн посмотрела на конверт, который держала в руках, и только многолетние тренировки в театре удержали ее от изумленного восклицания, так как она узнала почерк на конверте.

— Распишитесь, пожалуйста, здесь, мисс, — попросил посыльный, но Линн махнула рукой, тогда Мэри наклонилась вперед из второго ряда, взяла его книгу и расписалась в ней.

Линн, не вставая со своего сиденья, надорвала конверт.

— Что там? — спросила Мэри, чувствуя недоброе.

— Подожди минуту, — прошептала Линн.

Она вынула из конверта два листка бумаги и стала читать, но строчки прыгали у нее перед глазами.

«Я не могу этого сделать.., несправедливо, жестоко, непростительно... Она так молода и доверчива... Я люблю только тебя.., немедленно улетаю в Париж.., избавишься от меня».

Она закончила чтение и сидела неподвижно, уставившись на письмо. Потом глубоко вздохнула.

— Что там такое, Линн? — опять спросила ее Мэри.

Последовала долгая пауза, казалось, Линн на это время потеряла дар речи. Когда она заговорила, ее голос невозможно было узнать.

— Он не придет.

Не было необходимости спрашивать, о ком идет речь.

— Почему? — спросила Мэри.

Линн смяла письмо.

— Я могу только сказать, что без всяких причин.

Мэри застыла. Как всегда, когда Линн попадала в какие-нибудь передряги, именно она должна была находить из них выход. Только на мгновение ей показалось, что из-за сумбура в голове, ей не удастся предложить ничего разумного, но она очень быстро пришла в себя и сказала:

— Жених внезапно заболел. Иди в ризницу и предупреди священника. Я остановлю Салли в дверях и отправлю ее домой.

— Заболел? — удивилась Линн.

— Да, заболел, — повторила Мэри быстро. — Иди скорее, Линн, у нас нет времени на переживания.

Линн повернулась к ней. Ее лицо побледнело.

— Я ему этого никогда не прощу, — пробормотала она.

Она крепко сжала губы, а в ее темных глазах было столько ненависти, что Мэри от неожиданности отпрянула от нее. Но обычный здравый смысл заставил ее взять себя в руки.

— Это может подождать. Нам не нужны сейчас сцены, ты же не хочешь, чтобы в газетах появились сплетни?

Это простое упоминание о газетах моментально заставило Линн действовать. Она встала и по проходу пошла в ризницу, в то время как Мэри поспешила к западному входу.

У Линн ушло одно мгновение на то, чтобы сообщить ожидавшему церемонии священнику, что из-за внезапной болезни жениха свадьба отменяется. Он высказал свое сожаление и обещал, что объявит о случившемся с амвона.

Когда Линн вышла из ризницы и пошла по проходу к своему месту, она неожиданно оказалась лицом к лицу с братом Тони и резко остановилась прямо перед ним.

— Сейчас священник объявит о болезни Тони, — заявила она. — Мне необходимо срочно с вами поговорить. Не могли бы вы поехать со мной ко мне домой?

— Непременно.

Разговаривал он очень учтиво, но Линн не сомневалась, что ее первое впечатление о нем было верным. Она ему не нравилась, и если что-то могло вызвать у нее взрыв ярости, то именно отсутствие к ней интереса.

Линн прошла на свое место в первом ряду. Через минуту священник объявил, что жених заболел, поэтому, к сожалению, служба отменяется. Он также добавил, что их мысли и молитвы будут с женихом до полного его выздоровления.

Немногочисленная публика зашепталась, когда хор разошелся. Линн решила больше ни с кем не разговаривать, и с высоко поднятой головой пошла по проходу, не сомневаясь, что брат Тони следует за ней.

Машина ждала ее, и она поблагодарила Бога, что не было видно ни Салли, ни Мэри, значит, их, наверное, уже увезли. Линн села в машину, но не спешила с отъездом, желая убедиться, что вокруг не было видно ни фотокорреспондентов, ни кого-нибудь другого, хоть отдаленно напоминавшего репортера.

— Могу я поехать с вами? — раздался голос рядом с машиной, и она поспешно пригласила брата Тони сесть с ней рядом, приказав шоферу ехать домой.

Когда они отъезжали, их сопровождали взглядами только любопытные старушки с широко открытыми от удивления ртами. Линн сказала:

— Я полагаю, вы сэр Гай Торн?

— Да, это я, — был ответ. — Мой брат действительно болен?

— Нет, — ответила Линн. — Он просто сбежал в последний момент.

— Так ли уж это было неожиданно? — спокойно спросил сэр Гай. — Я видел Тони два дня назад, тогда он и сообщил мне, что собирается жениться. Рассказал он мне совсем немного, только то, что свадьба будет скромной, и просил ничего не сообщать маме, пока церемония не состоится. Тони пригласил меня на свадьбу, и я согласился, хотя всегда был против таких поспешных браков, они у меня не вызывают доверия.

Он говорил очень надменным и холодным тоном, и Линн, разозленная больше обычного, но все еще контролирующая свои эмоции, сказала с похвальной сдержанностью:

— Я очень многое хочу вам сказать, но поскольку мы находимся недалеко от моего дома, думаю, будет разумнее подождать, пока мы приедем.

— Как пожелаете, — учтиво согласился сэр Гай, откинулся на спинку сиденья и больше не произнес ни слова, пока машина не подъехала к дому Линн на Беркли Сквер.

Салли не было видно, но Мэри ждала их в холле. Линн махнула в ее сторону рукой.

— Я хочу поговорить с сэром Гаем наедине, — сказала она. — Проследи, чтобы нас не беспокоили.

Она вошла в гостиную, и сэр Гай последовал за ней, закрыв за собой дверь.

Линн стояла к нему спиной и чувствовала, как он спокоен, в то время как у нее от волнения дрожали руки.

— Вот теперь, — сказала она, — мы можем поговорить. Мне хотелось бы вам сообщить, что я думаю о вашем брате, и что собираюсь предпринять.

— Прежде, чем мы зайдем так далеко, — перебил ее сэр Гай, — не будете ли вы так добры, что объясните мне степень вашего участия в этом деле. Мой брат проинформировал меня, что собирается жениться на мисс Сент-Винсент. Он сказал, что она сирота. Мне даже в голову не приходило, что будущая жена моего брата имеет что-то общее с вами, или даже что вы просто знакомы. Только по пути сюда, я заметил, что адрес в приглашении и ваш адрес совпадают. Могу я узнать, в каких отношениях вы находитесь с невестой?

— У меня нет никаких родственных отношений с Салли, — поспешно ответила Линн, — но она находится под моей опекой. Ее отец — Артур Сент-Винсент — родом из очень известной графской семьи. Он был моим старинным другом, я также была знакома с ее матерью. Их дочь я тоже знаю с самого рождения, и когда недавно по стечению очень печальных обстоятельств, неожиданно умерла тетя Салли, с которой она жила, девочка осталась бездомной и без средств существования, я пригласила ее остановиться у меня. Здесь они с Тони встретились, и она стала невестой вашего брата.

— Понятно, — сказал сэр Гай. — Выходит, она является вашей протеже?

— Или моей подопечной, если вас устроит это слово. Как бы то ни было, Тони сделал девочке предложение под моей крышей. Он попросил моего секретаря все подготовить к церемонии и приему здесь, в моем доме. А сегодня в одиннадцатом часу, он взял свое слово назад. Ваш брат написал мне в своем письме, — она вытащила его из сумки, — что сегодня утром получил известие из Парижа, где сообщается, что ему предлагают должность, которую Тони давно хотел получить. Он решил принять предложение и отменить свадьбу.

Линн помолчала минуту, выбирая, что из написанного она может прочитать сэру Гаю, а что оставить для себя.

— Как я понимаю, — прервал ее сэр Гай, — перед ним стоял выбор — женитьба на вашей.., подопечной или работа в Париже?

— Нет, не думаю, — резко возразила Линн. — Я буду откровенной с вами, сэр Гай. Я очень надеялась, что Салли будет определена к тому времени, когда мне нужно будет уезжать за границу. После своего замужества, она получит значительное наследство. А Тони — полный банкрот, думаю, вам это хорошо известно.

— И в связи с этим, он уже был готов ухватить наживку, которую вы ему так предусмотрительно предложили, — саркастически заметил сэр Гай.

— Тони был только рад представившейся возможности оплатить свои долги, — свирепо парировала Линн.

— Несомненно! Я знал, что мой брат должен некоторую сумму, но не настолько большую, чтобы испытывать такое давление.

— Он за это заплатит, — сердито сказала Линн. — Когда я вспоминаю, сколько для него сделала, сколько он мне должен, и как я могу его за это наказать, у меня просто в голове не укладывается, что он мог так поступить.

— Сколько он вам должен? — перебил ее спокойно сэр Гай. — Вы упомянули об этом, не так ли? Тони брал у вас деньги? Могу я узнать, по какому поводу?

— Конечно, вы можете. — Линн разозлилась так, что забыла об осторожности. — Около года назад он подделал чек на мое имя. Банк его сначала принял, а потом у них возникли сомнения. Я храню его с тех пор, но пока не предпринимала никаких шагов. Чек на тысячу фунтов!

Сэр Гай не сказал ничего. Его молчание разозлило Линн еще больше, и она продолжила:

— Он всегда боялся, что вам станет известно об этом неблаговидном поступке. Теперь, когда вы знаете правду, возможно, будут предприняты какие-то меры, чтобы он понес заслуженное наказание.

— Я крайне удивлен и шокирован. Думаю, поэтому брат так и боялся, что я узнаю, — сказал сэр Гай. — Вне всякого сомнения, я пришлю вам чек на эту сумму, немедленно, как только доберусь до дома, мисс Листелл. У меня есть только один вопрос, может быть, несколько неуместный. Зачем моему брату год назад понадобилась тысяча фунтов? Вы не знаете, куда он ее потратил?

Он не отводил от Линн взгляда, и она впервые почувствовала силу его характера. Перед ней стоял человек, которого нисколько не поражала ее красота. Мало того, она ему просто не нравилась, и он нисколько ей не сочувствовал. Любой из ее знакомых был бы возмущен, узнай он, как оскорбил и унизил ее Тони своим непростительным поведением!

Но слова сэра Гая показали ей, жаль, что слишком поздно, яму, в которую она может угодить, если не будет осторожна. Линн быстро сообразила, что брат Тони хорошо осведомлен не только о том, что жизнь Тони много лет была связана с ней, но и что почти все долги, или, по крайней мере, большая их часть, были сделаны для нее или ею. Теперь она поняла, что чувство неприязни к ней практически сравнялось, если не превзошло, неодобрение поступков Тони.

Линн уставилась на него, пытаясь придумать, что ответить на его вопрос, и поскольку молчание затянулось, сэр Гай продолжил говорить:

— Вы были откровенны со мной, мисс Листелл, позвольте и мне ответить вам тем же. Я многие годы был очень огорчен той страстью, которую мой брат к вам испытывал. Она принесла Тони много неприятностей. Истинная причина, по которой ему отказали в предоставлении работы в Париже, вы знаете, как он о ней мечтал, заключалась в том, что до работодателя дошли слухи о его связи с вами. То, что ему предложили эту должность сейчас, связано, как я думаю, с объявлением о вашей помолвке с другим человеком. Тем не менее, хотя Тони оказался так глуп, что позволил втянуть себя в эту авантюру из-за вашего шантажа или по какой-то другой причине, поступок его, по моему мнению, непростителен. Но, я надеюсь, что девушка найдет себе другого молодого человека, который пожелает разделить с ней ее наследство. Если же она не сможет сделать это сама, то, без всякого сомнения, вы будете рядом, чтобы помочь или дать дельный совет.

Его слова были как удар хлыста для Линн, и она забыла, что ей надо играть и притворяться, и стала говорить правду.

— Вы не понимаете, — воскликнула Линн. — Салли любит Тони. Ей только восемнадцать лет. Она не имеет представления обо всех этих интригах и искренне любит его. В этом вы тоже не видите трагедии?

От сэра Гая не ускользнула нотка искренности в голосе Линн.

— Мне очень жаль, — сказал он спокойно.

— Кроме того, что теперь девочке делать? — в первый раз с начала разговора Линн почувствовала, что она еще может взять реванш. — Через два дня мне придется уехать в Южную Америку. Мой жених едет со мной, и, возможно, мы поженимся сразу после приземления самолета. У меня нет никакой возможности взять Салли с собой. Ей больше некуда идти. Как я уже вам говорила, она сирота, и у нее нет денег, ни одного пенни.

— Это очень печально, — сказал сэр Гай. — Мне очень жаль мисс Сент-Винсент, очень жаль. Но, раз уж вы так удачно распланировали ее жизнь до сегодняшнего дня, пойдите немного дальше и придумайте, что ей делать.

— Я могла бы, но почему это должна делать я? — с пафосом возразила ему Линн. — Это из-за вашего брата она попала в такую ситуацию. Так что ваша очередь придумать для нее что-нибудь. Я сделала все от меня зависящее, — добавила Линн с ноткой юмора, делавшей ее неотразимой даже для людей, которые ее терпеть не могли, — и независящее.

Она улыбнулась, но на лице сэра Гая не было заметно ответной улыбки. После недолгого молчания, он предложил:

— По-видимому, мне следует повидаться с мисс Сент-Винсент.

— Вы с ней встретитесь прямо сейчас, — ответила Линн. — Но я хочу вам напомнить, что она очень страдает, и нет нужды говорить ей, что Тони хотел жениться только ради денег. Она об этом не имела ни малейшего понятия.

— Я, конечно же, не стану добавлять ей страданий больше, чем она уже получила, — сказал сэр Гай таким тоном, как будто осуждал Линн за то, что она вынудила его пообещать это.

Линн подошла к двери и открыла ее. Как она и ожидала, Мэри ждала в холле.

— Где Салли? — спросила она.

— Она в твоем будуаре, — ответила Мэри.

— Она одна?

— Да, с ней был доктор Харден, но он ушел несколько минут назад.

— Сэр Гай Торн хочет поговорить с Салли. Проводи его к ней.

— Конечно, — ответила Мэри. — Идите, пожалуйста, за мной, сэр Гай.

Дверь в столовую была открыта, и он, поднимаясь по ступенькам, мог видеть большой свадебный торт, ряды пустых бокалов и закупоренные бутылки с шампанским.

Не говоря ни слова, он проследовал за Мэри на второй этаж. Около двери в будуар она на мгновение остановилась.

— Салли еще никто не сказал, что ваш брат в действительности не болен, — сказала она. — Я хотела, чтобы ей сообщила об этом Линн, но раз уж вы первый будете с ней разговаривать, то, может быть, именно вы возьмете на себя эту обязанность?

Если сэра Гая и возмутило подобное предложение, то он не подал и вида, и вместо этого согласно кивнул. Мэри открыла дверь в будуар и вошла.

— Салли, это брат Тони, сэр Гай Торн. Он пришел поговорить с тобой, — сказала она и, не говоря больше ни слова, проскользнула мимо сэра Гая и закрыла за собой дверь.

Салли сидела на стуле возле письменного стола. Судя по всему, она не сдвинулась с места с того момента, когда вошла в комнату, потому что ее букет лежал рядом с ней. Сама же она уставилась невидящим взглядом на обшитый кружевами носовой платок, который держала в руках. Когда сэр Гай вошел в комнату, она вскочила и подбежала к нему:

— Что случилось с Тони? — спросила она. — Никто мне ничего не объясняет. Мэри ходит такая загадочная, а Линн еще не поднималась наверх, чтобы поговорить со мной. Пожалуйста, скажите мне, что случилось.

Салли подождала секунду, но поскольку им не отвечал, она воскликнула, пытаясь унять биение своего сердца:

— Он ведь не умер, правда?

— Нет, он не умер, — поспешно ответил сэр Гай и опять замолчал, потому что Салли прижала руки к лицу и вздохнула с облегчением.

— Благодарю тебя, Господи! — пробормотала она. — Я так этого боялась с того самого момента, когда Мэри привезла меня домой из церкви и не сказала, что случилось.

Салли долго стояла, не шевелясь, будто стараясь взять себя в руки, и когда она подняла лицо, в глазах больше не было слез, только дрожащие губы выдавали, скольких усилий ей это стоило.

— Простите меня за глупость, — сказала она уже спокойнее. — А теперь скажите мне, что случилось с Тони?

Сказав все это, она посмотрела ему в лицо впервые с тех пор, как он вошел в комнату, и тут же его узнала. Это был человек из поезда — хозяин того славного спаниеля.

Глава 6

Какое-то мгновение Салли не думала ни о ком и ни о чем, кроме Тони. Она не сразу обратила внимание на то, что этот человек, которого она видела дважды в своей жизни, смотрит на нее неподвижным, серьезным взглядом. И ей показалось, что в выражении его лица было что-то враждебное. Но Салли настолько поглощала тревога за Тони и отчаяние, что она только потом осознала, какие еще мысли и чувства присутствовали у нее в тот момент.

— Расскажите мне о нем, — взмолилась она. — Пожалуйста, я вас очень прошу.

Сэр Гай подошел к камину и остановился, глядя в ее потемневшие от тревоги глаза. Лицо Салли побледнело еще больше, и было почти такого же цвета, как обрамлявшая его фата.

— Боюсь, что вам надо приготовиться к шоку, мисс Сент-Винсент, — проговорил он медленно. — Мой брат не болен. Насколько мне известно, с ним вообще ничего не случилось.

Салли выглядела совершенно ошеломленной.

— Тогда почему... — начала она.

— Пожалуйста, позвольте мне закончить, — перебил ее сэр Гай. — Думаю, что будет лучше, если я буду с вами совершенно откровенным и расскажу правду, которая мне известна. Мой брат Энтони решил не жениться.

Какое-то мгновение Салли смотрела на него, словно его слова не доходили до нее. Потом, если это было возможно, ее лицо стало еще бледнее, она конвульсивным движением прижала руки к груди.

— Вы имеете в виду?.. — спросила она чуть слышным голосом. — Вы имеете в виду, что Тони не.., не хочет жениться на мне?

— Полагаю, что это так, — сказал сэр Гай. — Я предупреждал, что для вас это будет шок, мисс Сент-Винсент. И я выражаю свое сожаление по поводу непростительного поведения моего брата.

— Но, я не понимаю, — жалобно воскликнула Салли. — Вчера еще он.., он выглядел таким счастливым, был таким добрым со мной, таким понимающим. Что же случилось?

— Я точно так же ничего не понимаю, как и вы, — ответил сэр Гай. — Насколько мне известно, мой брат написал мисс Листелл письмо, в котором сообщил, что он решил на вас не жениться, и что ему предложили должность в Париже. Сейчас он уже покинул страну.

— Работа в Париже, — потерянно сказала Салли. — Он так о ней мечтал.

Как будто ноги перестали ее держать, она почти упала на стул. Склонив голову, Салли уставилась на свои руки, но не заплакала. Она не могла плакать, чувство пустоты и одиночества в ее душе было настолько сильным, что слезы казались слишком незначительной реакцией на окутавшую ее темноту.

Тони был ее другом. Она научилась полагаться на него, доверять ему, а он исчез, не сказав ни слова, даже не объяснив, что его планы изменились.

Она была так уверена, что он любит ее. Уверена, потому что такой доброты она не знала никогда в жизни, и она потянулась к его силе и теплу с простотой и доверчивостью ребенка. Пока она сидела, пытаясь найти контакт с внешним миром, ее вдруг поразила еще одна мысль. Она посмотрела на сэра Гая.

— Линн сердится? — спросила она, и в ее голосе прозвучал ужас.

Губы сэра Гая слегка искривились.

— Полагаю, что мисс Листелл весьма раздражена поведением моего брата.

— А на меня она не сердится?

— Боюсь, что мне неизвестны чувства мисс Листелл по отношению к вам, — ответил он. — Но я не вижу причин вас в чем-то обвинять.

— Но она все спланировала, свадьбу и медовый месяц. Она даже одолжила нам свою машину. О, я уверена, что Линн очень расстроена, особенно потому, что она уезжает. Что же я буду делать?

Салли говорила скорее с собой, чем со слушавшим ее человеком. Но опять уголок его рта саркастически приподнялся.

— Мисс Листелл недвусмысленно дала мне понять, что действия моего брата поставили всех вас в очень неудобное положение, поэтому она попросила меня побеседовать с вами. Как я уже говорил, мне остается только принести извинения от лица моей семьи и от себя лично за поведение моего брата, во многом недопустимое. Хотя, возможно, у него были свои причины, чтобы поступить таким образом.

— Хотелось бы мне знать эти причины, — пробормотала Салли.

— Может быть, мисс Листелл поможет вам с этим, — сухо заметил сэр Гай.

— Линн говорила, что Тони любит меня и очень хочет на мне жениться. Вы понимаете, — Салли говорила очень искренне, — я совсем мало знаю о мужчинах. У меня не было никакого опыта, кроме... Тони.

— Но я уверен, что ваша интуиция... — начал, было, сэр Гай. Но резко остановился, как будто испугался, что ввяжется в спор, которого ему вовсе не хотелось.

Салли ждала, и ей показалась, что он как-то закрылся и стал еще более официальным и враждебным, чем в начале их встречи.

— Я думаю, — сказал он через некоторое время, — что бесполезно продолжать этот разговор. Мне кажется, что все закончилось, мисс Сент-Винсент. Я согласен с тем, как это поточнее выразиться.., что мой брат обошелся с вами жестоко и оставил вас в тот момент, когда вам негде жить. Поэтому, думаю, будет правильно и справедливо предложить вам гостеприимство моего дома до тех пор, пока вы не найдете работу или другое пристанище. Дом находится в Йоркшире, и я собираюсь туда завтра утром. Могу я вам предложить составить мне компанию? Тем временем я сообщу своей маме, что вы приедете со мной.

Салли глубоко вздохнула. Потом, после минутного колебания, ответила;

— Я очень благодарна вам за приглашение, тем более что думаю, ни ваша матушка, ни вы не хотите меня видеть там. Но.., я чувствую, что Линн будет настаивать, чтобы я поехала с вами, не так ли?

— Без всякого сомнения, — ответил он.

— Тогда.., спасибо вам большое.., и я обещаю, что найду выход из этого положения так быстро, как только смогу.

Усилия Салли сохранить последние крохи достоинства были воистину душераздирающими. Ее руки дрожали, губы, казалось, сводило судорогой. Наконец ей удалось преодолеть полуобморочное состояние, и она поняла, что сейчас разрыдается. Собрав всю свою волю, Салли заставила себя смотреть на сэра Гая, думая, как он не похож на Тони, и каким бесчувственным он выглядит в тот момент, когда все ее существо требует утешения и доброты.

— Тогда все решено, — подвел итог сэр Гай. — Я заеду за вами в десять часов, если вы будете готовы.

— Спросите сначала Линн, — взмолилась Салли.

— Не сомневаюсь, что мы получим полное одобрение мисс Листелл, — ответил он. Его тон был явно саркастическим, но Салли, казалось, не заметила этого.

Он направился к двери.

— До свидания, мисс Сент-Винсент.

— До свидания, — ответила Салли, хотя с трудом могла произносить слова. Но еще на одно мгновение ей удалось сдержать себя, и, как только закрылась дверь, она закрыла лицо руками.

Прошло довольно много времени, когда она почувствовала, что ее обнимает Мэри.

— Пошли в твою комнату, девочка, — посоветовала Мэри, — и не надо так плакать. Не надо, Салли, ни один мужчина не стоит твоих слез.

— Но, я не понимаю.., все так ужасно, — бормотала Салли. — Мэри, что я сделала плохого? Что заставило его возненавидеть меня так внезапно.., в последнюю минуту?

— Он не возненавидел тебя. Ты все не правильно поняла, дорогая, — как бы ей хотелось рассказать Салли правду и стереть с ее лица это страдальческое выражение.

Но что, на самом деле, она могла сказать? Мэри отложила в сторону фату и расстегнула свадебное платье Салли. Она проклинала себя за то, что позволила заставить себя участвовать в этой трагедии.

Салли сидела перед туалетным столиком в белой шифоновой ночной рубашке. Светлые волосы рассыпались по плечам, и выглядела она совсем ребенком. Мэри тщетно пыталась найти хоть какое-нибудь оправдание происходившему, которое принесло бы ей покой и уверенность. То, что произошло, сломало дух Салли, одним ударом разрушило новоприобретенную уверенность в себе и гордость, которая появилась, как прекрасный весенний цветок, за последние недели. Если в прошлом Салли была не уверена в себе, теперь это чувство усилилось в тысячу раз. Если в прошлом она сомневалась в своей привлекательности, то теперь она считает себя ничтожеством. И Мэри понимала, в глубине души Салли уверена, что именно какой-то ее недостаток послужил истинной причиной отказа Тони жениться на ней.

Но, что она могла сказать? Что могла сделать? У нее не было возможности сказать Салли правду, раскрыть обман, возникший с самого первого ее появления на Беркли Сквер.

— Забудь его. Просто забудь его, — пыталась утешить расстроенную девушку Мэри. — В мире есть и другие мужчины, а он не стоит ни слез, ни даже минутного сожаления. Мы все получаем удары в жизни, кто раньше, кто позже. Этот, конечно, очень тяжелый, и он кажется еще тяжелее, потому что ты не понимаешь причину. Но, Линн тоже очень расстроена, и ты ведь не хочешь, чтобы она страдала еще больше?

Мэри выбрала правильную линию. Существовал только один довод, который мог подействовать в этот момент. Линн не должна быть огорчена, что бы ни случилось. Любовь Салли к матери была настолько сильна, что она была готова на любую жертву ради нее. Мэри заметила, как Салли расправила плечи, как через мгновение перестала плакать, и даже попыталась вытереть глаза и мокрые щеки.

Мэри подумала: во что бы то ни стало, надо поддерживать веру Салли в ее мать, потому что без этого последнего убежища она действительно сломается.

Когда Салли немного позже спустилась вниз, все следы несостоявшейся свадьбы были убраны. Может быть оттого, что ей хотелось немного помучить себя, Салли заглянула в гостиную, чтобы проверить, там ли торт, но его там не было, как и пустых бокалов, и шампанского. Даже белые цветы, которыми Мэри приказала украсить сервант и камин, были убраны. Все следы свадьбы исчезли из дома, осталось только Салли выбросить их из своего сердца.

Но как это было трудно! Ей нужно было только войти в гостиную, чтобы вспомнить, как она увидела Тони в первый раз. Он стоял у бара с бокалом в руке, и когда они встретились взглядами, на его лице появилось


веселое, вызывающее выражение. Ей нужно было пройти всего несколько шагов по комнате, чтобы остановиться на том месте, на сером ковре, где он первый раз обнял ее и поцеловал. Она словно слышала его голос, поддразнивавший ее, и веселый смех, заполнявший пустую комнату. В Тони было столько жизни, что трудно думать о нем без улыбки. А сейчас.., сейчас он в Париже. Получил работу, которую хотел больше, чем ее.


Почему? Почему? Почему? Салли задавала себе этот вопрос снова и снова в глубине своего сердца, и со всей безнадежностью понимала, что, сколько бы она этого ни делала, ответа ей все равно не получить.

Линн пришла поздно вечером, для того, чтобы переодеться для обеда, на который ее пригласили еще до свадьбы Салли. Она быстро вошла в гостиную, снимая длинные замшевые перчатки. Пока она это делала, Салли ждала с замиранием сердца и со страхом, застрявшим комком в горле. Но Линн выглядела совершенно беспечной.

— Привет, дорогая, — воскликнула она. — Надеюсь, Мэри не забыла приказать, чтобы тебе что-нибудь приготовили к обеду. Если я не поспешу, то обязательно опоздаю. Мне звонили?

Линн взяла маленькие листочки розовой бумаги, на которых Роза записывала сообщения.

— Нет ничего, что не могло бы подождать до завтра, — сказала она беззаботно и положила листки на место. — А теперь я должна спешить.

Она улыбнулась Салли фальшивой, театральной улыбкой, вышла из комнаты и стала подниматься по лестнице.

В какой-то момент у Салли возникло дикое желание побежать за ней, обнять и поплакать на ее плече. Но, как только у нее появилась эта мысль, она посмеялась над собой. Ей слишком хорошо было известно, что Линн не переносит сцен, если не она сама их устраивает. Различным неприятностям или людскому несчастью не было разрешено беспокоить ее, если этого можно было избежать. Она могла выходить из себя, но все, кто ее окружал, должны были сохранять спокойствие. Она могла стремительно передвигаться, но люди, окружавшие ее, должны были ходить неспешным шагом.

Ей было ясно, что Линн воздвигла между ними барьер, за которым остались Салли и все проблемы, касавшиеся ее неудачного замужества. Этот барьер не должен был разрушаться, и Салли сказала себе, что в таком случае больше не о чем говорить.

После обеда с Мэри, во время которого ни одна, ни другая не смогли съесть много, Салли пошла в свою комнату, чтобы упаковать вещи. Прежде, чем начать, она спокойно спросила у Мэри:

— Линн хочет, чтобы я забрала всю эту одежду, которую мне сшили к свадьбе?

— Ну, конечно, — быстро ответила Линн.

— Я не смогу отдать долг за все это.., долгое время. Мэри поджала губы.

— Ты не должна думать ни о каком долге, — сказала она резко. — Это подарки тебе от Линн, и ты не должна ничего отдавать.

— Я обязательно когда-нибудь заплачу за платья, — возразила Салли, — иначе, я всегда буду чувствовать, что получила их под ложным предлогом. Но сейчас это невозможно, как ты понимаешь. Может быть, мы можем продать всю эту одежду?

— Ты продашь ее только через мой труп! — воскликнула Мэри, и, видя, что Салли собирается спорить, добавила:

— Линн будет очень расстроена, если ты предложишь ей такое.

Салли моментально капитулировала, и Мэри знала, что так и будет.

— Если Линн хочет, чтобы я взяла все это с собой...

— Она хочет, — перебила ее Мэри; сказав себе твердо, что в этом случае, если уж не во всех остальных, она сама решит, как поступить.

Паковать было особенно нечего, так как почти все уже было уложено для медового месяца. А те платья, которые оставались на Беркли Сквер до ее возвращения, она очень быстро добавила к остальной одежде. Из чемодана Салли достала жакет и юбку на следующий день, а вместо них положила шелковое платье и подходящее по цвету легкое парчовое пальто, в которых она собиралась ехать в свадебное путешествие.

Мэри сидела на кровати и старалась говорить легко и весело, но ей нечего было сказать, и временами она сама слышала, как затихал ее голос. В этот момент она видела только сидевшую на коленях Салли, со склоненной головой укладывавшую одежду, сшитую, чтобы покорить Тони.

— Я запишу свой адрес и номер телефона. Если тебе что-нибудь понадобится, сразу свяжись со мной, — сказала Мэри. — Ты знаешь, что я не еду в Южную Америку, но здесь я тоже не останусь, потому что дом будет закрыт.

— Все, что мне нужно, это работа, — откликнулась Салли, не поворачиваясь.

— Я знаю, дорогая, но это не так просто в настоящий момент. Может быть, тебе удастся найти что-нибудь за городом. Ты говорила, что хочешь ухаживать за животными.

— Это единственное, что я могу делать, — сказала Салли жалким голосом.

— Что-нибудь обязательно изменится, — заметила Мэри, стараясь казаться более уверенной, чем себя чувствовала. — Если бы ты умела печатать или стенографировать, тебе бы это помогло.

— Я не умею делать ничего полезного, — вздохнула Салли, — только готовить или убирать в комнатах. Но не думаю, что Линн одобрит, если я найду работу кухарки или уборщицы.

— Уверена, что не одобрит, — согласилась Мэри. — Ты не должна делать ничего экстравагантного, что может вызвать ненужные пересуды.

— Не думаю, что у тебя есть основания для беспокойства, — сказала Салли. — У меня есть только один выход, устроиться работать на какую-нибудь ферму. В Йоркшире ведь тоже должны быть фермы. Может быть, сэр Гай даст мне рекомендацию?

На мгновение серость ее будущего застряла у нее в горле комком, но сна попыталась беззаботно улыбнуться, хотя у нее это не получилось.

— Ну, он может просто сказать, что я хочу...

— Людям достаточно только посмотреть на тебя... — начала Мэри, но тут же поняла, что любое упоминание о внешности ляжет солью на рану ее ущемленного самолюбия. — Почему бы не лечь спать? — предложила она. — Ты, наверное, устала.

— Да, — ответила Салли безропотно, и стала послушно раздеваться.

— Может быть, тебе дать почитать книгу или журнал? — заговорила Мэри, испугавшись возникшего молчания.

Она сознавала, как много было недосказано. Большие чемоданы как будто кричали, что они должны быть не здесь, а в отеле, где, по решению Линн, Салли и Тони должны были провести первую брачную ночь. А сейчас бледное измученное лицо Салли было скорее лицом вдовы, чем невесты. Обе они старались не замечать кольцо с сапфирами и бриллиантами, лежавшее на туалетном столике. В конце концов, Салли с усилием заставила себя взять его.

— Ты не могла бы переслать его Тони? — спросила она. — Я думаю, Линн знает его адрес, если он ей написал.

— Я позабочусь об этом, — "коротко ответила Мэри.

Она засунула кольцо глубоко в карман платья, как будто контакт с ним обжигал ей руку. Салли легла в постель.

Мэри хотелось сказать еще пару слов в утешение, но ничего не приходило в голову.

— Спокойной ночи, — промолвила она и пошла в свою спальню.

Салли встала очень рано. Потому что совсем не спала в эту ночь. Она лежала с открытыми глазами и слышала отдаленный бой часов. Видела, как взошла луна, а потом бледные пальцы рассвета прокрались в ее комнату через открытое окно. Она много времени провела, приводя в порядок свою внешность, потому что один взгляд в зеркало на ее изможденное лицо подсказал ей, что Линн не должна увидеть призрака с темными кругами под глазами.

Линн нравились люди привлекательные и веселые, и Салли знала, что не может быть ничего хуже, чем появиться перед ней сломленной и побежденной превратностями судьбы.

Она слегка подкрасила лицо, даже наложила немного румян на щеки. Нельзя сказать, что она достигла желаемого результата, но все-таки стала меньше походить на свое собственное привидение. Ее юбка и жакет из темно-зеленого твида были очень хорошо пошиты и прекрасно сочетались с маленькой шляпкой, украшенной несколькими перьями на затылке такого же цвета.

В восемь часов Салли вышла из комнаты и спустилась вниз. Мэри обычно завтракала в 8.30, так как у нее было много работы, до того как она понадобится Линн.

Линн всегда завтракала в своей комнате, обычно без пятнадцати десять. Этим утром, когда Салли спустилась в холл, она увидела на столе записку, написанную ее рукой, и прочла ее, прежде чем успела осознать, что делает. Ей показалось, что сердце перестало биться, потому что в записке, написанной крупным, характерным почерком Линн, было сказано:

«Не беспокоить меня ни при каких обстоятельствах до половины одиннадцатого».

А сэр Гай заедет за ней в десять часов. Итак, она даже не сможет попрощаться с Линн.

В первый момент Салли отказывалась верить, что это правда. Она уезжает с незнакомым мужчиной в чужой дом, а человек, которого она любит больше всех на свете, не желает даже попрощаться с ней.

Она поспешно стала убеждать себя, что Линн просто не знала время ее отъезда, но еле слышный внутренний голос нашептывал правду — Линн знала, но не намеревалась больше портить себе настроение несчастным видом Салли.

Девушка все еще стояла неподвижно, уставившись на записку Линн, когда вниз спустилась Мэри. Она прочла записку через плечо Салли и тоже поняла, что Линн предпочла встать попозже, чтобы не встречаться с дочерью. Она обняла Салли за плечи.

— Пойдем завтракать, — сказала она спокойно. — Салли, я прожила гораздо дольше тебя, поэтому хочу тебе дать совет, можно?

— Да, конечно. Какой? — спросила Салли уныло.

— Никогда не жди от людей больше, чем они могут дать, — ответила Мэри. — Люби близких такими, какие они есть, а не какими ты их себе придумала. Причины стольких трагедий и несчастий кроются в том, что мы стараемся наградить людей, которых любим, более высокими стандартами, чем они могут достичь. У каждого есть свой предел, через который он не в силах перешагнуть, так же, как ты и я не можем перешагнуть через свой. Если тебе удастся осознать и принять этот неоспоримый факт, то ты будешь гораздо счастливее.

— Я постараюсь запомнить, что ты сказала, — покорно согласилась Салли, но Мэри видела, что в ее глазах все еще оставалась боль, а в голосе звучало страдание.

— Но иногда, — продолжала Мэри, — можно даже сказать часто, люди показывают такое величие и самопожертвование, которые превосходят все наши самые лучшие представления о них. Возможно, такие магические моменты бывают у каждого из нас, когда даже самый ничтожный человек способен пожертвовать собой ради какого-то идеала.

— Не так легко пожертвовать собой, — заметила Салли.

— Да, я знаю, — ответила Мэри. — Поэтому это так высоко и ценится.

Неожиданно улыбка осветила лицо Салли.

— Ты все так хорошо объяснила, Мэри. Я теперь понимаю, что думала только о себе, и.., я постараюсь больше этого не делать. Я постараюсь.

— Благослови тебя Бог, девочка, — сказала Мэри. И обе женщины обменялись понимающими взглядами.

Салли уже ждала в холле, когда к центральному входу подъехало такси, и из него вышел сэр Гай. Она обратила внимание на выражение его лица — серьезное и немного циничное. И в момент, когда ее начала охватывать паника, она протянула руку Мэри.

— Я должна идти? — спросила она и тут же сама ответила на свой вопрос. — Мне здесь больше нечего делать, не так ли?

— Да, дорогая, — печально согласилась Мэри.

— Ты же не забудешь передать Линн записку, которую я для нее оставила? — напомнила она. — Я ей очень за все благодарна. А ты мне обязательно напиши и расскажи обо всех новостях из Южной Америки, хорошо? Линн не очень любит писать.

— Я знаю это, — сказала Мэри, — и буду сообщать тебе обо всем, что мне станет известно.

— Спасибо тебе, спасибо, — прошептала она, целуя Мэри, так как лакей уже открыл дверь, а на пороге стоял сэр Гай. Салли держала руку Мэри чуть дольше, чем было необходимо. С головой, поднятой выше, чем обычно, она повернулась к сэру Гаю, протягивая для приветствия руку.

— Вы готовы? — спросил он. — Отлично! У нас полно времени, но иногда поезд бывает переполнен.

Чемоданы Салли были погружены в такси, а сама она собралась сесть на заднее сиденье, но на нем, приветственно виляя хвостом, уже стоял ее старый знакомый — золотистый спаниель.

— Слезай, Брэкен, — скомандовал сэр Гай, но Салли обняла собаку и прижала к себе.

— Здесь много места, — сказала она. — Пусть он останется со мной.

В теплом меховом тельце было что-то успокаивающее, и она прижала Брэкена к себе покрепче. Салли не стала оглядываться на дом, она даже не помахала Мэри, стоявшей на пороге. На мгновение все скрылось в тумане набежавших слез.

По пути на станцию они обменялись только парой ничего не значащих слов о погоде. Носильщик нашел им два места в вагоне первого класса, и их багаж был водружен на полку. Опасения сэра Гая не подтвердились, поезд не был переполнен. Еще один мужчина зашел в купе перед самым отходом поезда, чему Салли очень обрадовалась, потому что чувствовала себя не в силах вести сейчас какие-нибудь разговоры. Она сидела, глядя в вагонное окно на проносившиеся картины сельского пейзажа.

Вскоре мысли все-таки одолели ее. Она больше ничего не видела. Опять вернулись в память события последних дней. В голове прокручивались бесконечные разговоры, напоминая о каких-то значительных и не очень моментах, что потянуло за собой длинную вереницу мыслей, обязательно касавшихся Тони, а если не его, то Линн.

Тони и Линн. За последние несколько недель они полностью заполнили ее жизнь, а теперь поезд снова уносил ее в неизвестное будущее, и все, что она успела узнать и полюбить, остается в прошлом.

Салли вспомнила свою последнюю поездку на поезде, и какой одинокой и потерянной она себя тогда чувствовала. Но разве можно было это сравнить с тем одиночеством и мучительным чувством, что она больше никому не нужна в этом мире, которое ей довелось испытать сейчас? Но Салли решила не позволять жалости к себе полностью завладеть своими мыслями и пыталась думать о каких-то других вещах или даже почитать газеты, которые сэр Гай купил на станции.

Она просматривала лист вакансий в «Тайме», но, похоже, никому не требовалась восемнадцатилетняя девушка, не имевшая никаких навыков и не обладавшая честолюбием.

В двенадцать часов сэр Гай предложил сходить позавтракать, оставив Брэкена проводнику. Здесь они еще раз обменялись несколькими общими фразами. Салли почти с облегчением поняла, что сэр Гай, так же, как и она, старается избежать разговоров на неприятную тему. Один или два раза она неожиданно поднимала голову и замечала его испытующий взгляд на своем лице, и каждый раз в этом взгляде сквозила неприязнь. Она чувствовала себя очень неловко и отчаянно пыталась понять, что же все-таки с ней было не так, если сначала ее бросил Тони, а теперь и его брату она не нравилась. И что он, в конце концов, не одобрял — ее внешность или характер?

В первый раз за все время их знакомства Салли стала думать о реакции сэра Гая на то, что произошло. С какой стати он должен был быть доволен женитьбой брата на незнакомой девушке, с которой даже никто из его семьи не встречался? Кроме того, у нее появилась еще одна смутная догадка, что, возможно, сэру Гаю очень не нравилась Линн, или, как и у тети Эми, у него была антипатия к каждому, кто выступал на сцене.

Салли с беспокойством думала, какая жизнь ее ждет в доме сэра Гая. Может быть, его матери она не понравится еще больше.

Она вспомнила, как, открыв парадную дверь в доме на Хилл Стрит, столкнулась с ним на пороге. И как она ему улыбнулась, а он так на нее посмотрел, что улыбка сразу увяла на губах. До этого момента до нее не доходил тот факт, что сэр Гай и Тони были именно теми двумя молодыми людьми, о которых ей говорила няня Берд. Ей вспомнились нянины слова, что-то вроде того, что старший брат — настоящий джентльмен, а другой — повеса, но он не может ни нравиться, хотя все делает по-своему.

Сердце Салли больно откликнулось на эту мысль. Тони, действительно все делает по-своему. Как права была няня, и какое странное совпадение, что два ее «молодых человека» оказались Тони и сэром Гаем. Если бы только ей удалось снова увидеть няню, сколько она могла бы узнать. Но когда она рассказала о ней Мэри, ту ужаснула мысль, что кто-то, знавший Салли раньше, будет встречаться с ней, пока она живет у Линн.

— Не рассказывай о ней Линн, — посоветовала Мэри. — Ее испугает, что твоя няня может узнать ее.

— Я уверена, что она ее не узнает, — ответила Салли.

Но, подчинявшаяся каждому желанию Линн, высказанному или нет, Салли больше не пошла навещать няню, и не написала ей о предстоящей свадьбе.

Тони планировал, что после возвращения из свадебного путешествия, они остановятся в Брее, в доме, который ему сдал кто-то из друзей. Он что-то говорил о том, что зимой они вернутся в его лондонскую квартиру, но все это было так неопределенно, а Салли в предсвадебной суете интересовали только ближайшие планы, а не то, что будет потом. Сейчас она сожалела, что была недостаточно любопытна, и подавила в себе чувство несправедливости по отношению к няне.

Как легко одна ложь или хитрость переходит в другую. Салли отчаянно хотела вернуться в ту жизнь с тетей Эми, с ее непоколебимой уверенностью, что все в жизни делится на правильное и не правильное.

После ленча они направились в свой вагон. Салли, повинуясь импульсу, пошла в туалет и перед маленьким зеркальцем над раковиной стерла со щек румяна и помаду. Так она почувствовала себя самой собой. Больше не было необходимости изображать из себя соблазнительную особу для того, чтобы понравиться Тони. Девушка вымыла руки, и, почувствовав себя свежее и чище, вышла в коридор.

Она шла по проходу одного из вагонов. Поезд проезжал по очень живописным местам, и она остановилась, чтобы выглянуть в окно. В этот момент открылась дверь одного из купе, и она услышала испуганный детский голосок:

— Пожалуйста, помогите нам.

Салли оглянулась и увидела маленького мальчика. Он был очень худенький, с красивыми глазами и точеным личиком, таким прелестным, что Салли поневоле вспомнила картины старых мастеров.

— Пожалуйста, помогите нам, — повторил малыш.

— Конечно. Что случилось? — спросила Салли.

— Мама заболела, — сказал он. — Я не знаю, что делать.

— Где она? — спросила Салли. Ребенок, от волнения не мог найти нужных слов и решил перейти к действиям. Он взял ее за руку и провел в открытую дверь купе.

На сиденье она увидела молодую женщину, согнувшуюся от боли. Возле нее стояла маленькая девочка, явно младше брата, с таким же красивым, но бледным и испуганным лицом.

— Разрешите мне вам помочь, — сказала Салли, подойдя к женщине. — Что случилось?

— Простите меня, — с трудом проговорила та. — Мне правда очень жаль. Такая неприятность.., боюсь, что.., это аппендицит.

Сказав это, она в отчаянии протянула Салли руку. Та взяла ее и сильно сжала, как будто надеялась, что так ей удастся хотя бы немного облегчить боль.

— Может быть, вас устроить поудобнее? — спросила Салли. — Давайте я положу ваши ноги на полку и пойду за помощью. Возможно, в поезде есть доктор.

Женщина ничего не ответила, и Салли, приняв молчание за согласие, наклонилась и осторожно положила ее ноги на сиденье.

Женщина застонала, и на мгновение ее голова оказалась на плече Салли. Она была еще совсем молода и очень хороша собой, но лицо было искажено болью, а на лбу и над верхней губой выступили капельки пота.

— Я Сейчас кого-нибудь приведу, — мягко сказала Салли и, повернувшись к мальчику, посоветовала:

— Держи маму за руку. Это ей немного поможет.

Казалось, он понял ее, и Салли вышла в коридор. Она осмотрелась и к своему облегчению увидела кондуктора, направлявшегося в ее сторону. Она поспешила ему навстречу.

— Не могли бы вы найти в поезде доктора? — спросила она. — Здесь в вагоне у женщины приступ аппендицита. Она очень страдает. Возможно, ее жизнь в опасности.

Кондуктор прошел за Салли в купе, посмотрел на женщину, а потом на свои часы.

— Мы будем проезжать станцию через три минуты, — сказал он тихо. — Здесь мы не останавливаемся, но в Йорке будем уже через четверть часа. Я сейчас попробую сообщить начальнику станции, чтобы он передал в Йорк нашу просьбу, к прибытию поезда прислать «скорую помощь».

— Это было бы замечательно, — обрадовалась Салли.

— Я позабочусь об этом, мисс. Вы пока оставайтесь с женщиной, а я попробую разыскать доктора или медсестру в поезде. Не думаю, что мы можем сделать что-то еще для бедняжки.

— Да больше пока ничего и не надо. А я тем временем буду делать то, что могу.

Она вернулась к бледной, измученной женщине, лежавшей с закрытыми глазами. Казалось, что на мгновение изматывающая боль отступила. Дети стояли возле нее с напряженными, испуганными Лицами, и каждый держал ее за руку.

— Думаю, что вам лучше сесть, — спокойно сказала Салли, и когда они послушались, она сообщила женщине:

— Мы будем в Йорке через пятнадцать минут. «Скорая помощь» будет вас там ждать.

Женщина открыла глаза, но тут же опять их закрыла, словно боясь шевельнуть хоть какой-нибудь частью своего измученного тела. Салли достала платок и вытерла пот с ее лба и верхней губы. Женщина еще раз на мгновение открыла глаза, но снова не нашла в себе сил заговорить. Дети сидели очень тихо. Но Салли не забыла о них. Она ободряюще улыбнулась и сказала:

— Не волнуйтесь, с вашей мамой будет все в порядке. Куда вы едете?

— В Йорк, — ответил мальчик.

— Вас кто-нибудь будет встречать? Он покачал головой.

— Мы никого не знаем в Англии. Салли удивленно посмотрела на него.

— Никого? — переспросила она. Он опять покачал головой.

— Где же вы собирались остановиться в Йорке?

— Мы собирались найти отель, — поспешила ответить маленькая девочка, — и была моя очередь выбирать. Мама так сказала.

Их история казалась такой странной, что Салли поневоле посмотрела на их мать, пытаясь получить подтверждение. Но она все еще лежала с закрытыми глазами. Вдруг Салли почувствовала, как пальцы женщины сжали ее руку, и по тому, как напряглось ее тело, она поняла, что боль вернулась.

— Постарайтесь расслабиться, — спокойно посоветовала она, — не надо бороться с болью. От этого вам будет только хуже.

Она увидела, как женщина прикусила губу, стараясь сдержать крик. Но тут, к облегчению Салли, открылась дверь в коридор, и в купе вошли кондуктор, а вслед за ним женщина в форме бригады «скорой помощи святого Джона».

— Как я рада вас видеть! — воскликнула Салли. — Мне кажется, боль стала еще сильнее. Леди говорит, что это, наверное, аппендицит.

Сестра кивнула и, не тратя слов, взяла на себя руководство ситуацией и пациенткой.

— Я послал сообщение, мисс, — сказал кондуктор Салли. — Будем надеяться, что «скорая помощь» будет ждать.

— Хорошо бы, — ответила Салли.

— Нам надо подготовить багаж, — кондуктор стал снимать с полки чемоданы и составлять их в проходе. Дети смотрели на него широко раскрытыми глазами.

— Все будет в порядке через несколько минут, — ласково сказала сестра. — Потерпите и старайтесь держаться.

— Я.., стараюсь.

Ей было чрезвычайно трудно говорить, но она опять открыла глаза и посмотрела на Салли.

— Пожалуйста.., присмотрите за детьми, — попросила она, будто выдавливая каждое слово из себя.

— Конечно, я обязательно присмотрю, — ответила Салли. — Не беспокойтесь. Обещаю, что с ними все будет в порядке.

Она говорила, повинуясь импульсу, не подумав ни секунды. Но тут же опомнилась, сообразив, как трудно ей будет выполнить обещание. Салли повернулась к детям и сказала:

— Я вернусь через минуту или две. Мне надо забрать свои вещи из соседнего вагона.

— Но вы вернетесь назад? — спросил мальчик. Салли поняла, что он поверил ей и теперь боялся ее потерять, и еще раз повторила:

— Я обещаю вам.

Она поспешила найти свой вагон. Сэр Гай сидел, глядя в окно с газетой в руках. Увидев Салли, он стал вежливо подниматься со своего места, но Салли села напротив.

— Послушайте, сэр Гай, — сказала она, — в нескольких вагонах отсюда у женщины перитонит. У нее страшная боль. Ее маленький сын попросил меня помочь. Кондуктор бросил записку начальнику станции, мимо которой мы только что проезжали, чтобы тот телеграфировал в Йорк, и там вызвали «скорую помощь» к поезду. С ней сейчас медсестра. Но вся проблема в том, что она собиралась поселиться с двумя маленькими детьми в отеле, и они мне рассказали, что никого не знают ни в Йорке, ни вообще в Англии. Я.., я пообещала присмотреть за детьми.

Последние слова она проговорила очень быстро. Какое-то мгновение сэр Гай смотрел на Салли, словно не понимая, о чем речь.

— Вы пообещали? — переспросил он протяжно. — И как вы предполагаете это сделать?

— Не знаю, — ответила Салли. — Но я пообещала и должна сдержать свое слово. Они очень милые дети. Но я не знаю, есть ли у них деньги. Они едут третьим классом и не выглядят очень богатыми.

Сэр Гай медленно взял газеты со своих коленей и положил их рядом с собой на сиденье.

— Полагаю, мне надо самому сходить туда, — решил он. Салли посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я чувствовала, что вы поймете.

Его губы дрогнули, как будто он хотел возразить ей, но потом передумал и вышел за ней в коридор.

Дети сидели в том же положении, в котором она их оставила, но их лица просветлели, когда они увидели, что Салли вернулась. Медсестра выпрямилась и подошла к ним.

— Ей очень плохо, — сказала она так тихо, что услышать ее слова могли только Салли и сэр Гай. — Я больше ничего не могу сделать для нее, но мы будем в Йорке через несколько минут, и, если вы хотите, я поеду с ней в больницу.

— Правда? — обрадовалась Салли. — Вы очень добры.

— Остается только надеяться, что «скорая помощь» не задержится. Совершенно ясно, что здесь нужна срочная операция, — сказала сестра. — Мы можем успеть, а можем и опоздать.

Она почти выдохнула последние три слова, но Салли услышала их и сначала посмотрела на детей, а потом на сэра Гая.

К ее удивлению он заговорил очень мягко. Ей еще не приходилось слышать, чтобы он говорил таким ласковым голосом.

— Нам надо надеяться на лучшее, сестра, — сказал он. — А пока, если вы присмотрите за этой леди, я подумаю, что можно сделать для детей.

— Мы не должны забывать о них, ведь правда? — согласилась она.

Женщина застонала, сестра отвернулась и направилась к ней. Салли посмотрела на полку и увидела два маленьких пальто. Она сняла их и отдала детям.

— Пожалуй, вам лучше их надеть. Это легче, чем нести. Взяв в руки пальто, она еще раз убедилась, что была права, когда решила, что эта семья не из богатых. Они были очень просто пошиты из самого дешевого материала.

Через несколько секунд поезд замедлил ход и подъехал к станции.

— Я заберу наш багаж и Брэкена, — сказал сэр Гай Салли, — и буду ждать вас на платформе.

— Очень хорошо.

Салли высунулась в окно и увидела кондуктора, который с беспокойством осматривал линию такси и других машин, стоявших вдоль платформы. Но через мгновение он уже махал рукой, подзывая двух санитаров с носилками, спешивших к вагону.

— Все в порядке, — сообщила она медсестре. — «Скорая помощь» здесь.

— Благодарю тебя, Господи, — пробормотала та и спокойным профессиональным тоном сказала женщине:

— "Скорая помощь" здесь. Мы немедленно доставим вас в больницу, и все ваши проблемы останутся позади.

По лицу женщины было видно, что каждое движение доставляет ее мучительную боль, и Салли, собрав несколько пакетов с сиденья, сказала детям:

— Давайте оставим маме это купе, а сами выйдем в другую дверь.

— Мама должна сама идти в больницу? — спросила девочка.

— Конечно же, нет, — ответила Салли. — Ее туда отвезут на машине.

— А они не сделают ей больно? — воскликнул мальчик.

— О нет, — решительно сказала Салли. Похоже, они поверили ее словам и пошли с ней в другое купе. Но вдруг девочка дотронулась до ее руки и спросила:

— Можно я поцелую мамочку и скажу ей до свидания?

— Конечно, — ответила Салли.

Дети робко подошли к женщине и, наклонившись, поцеловали ее. Она тотчас открыла глаза, и Салли увидела в них не только боль, но и беспокойство.

— Не волнуйтесь, — попыталась она ее успокоить. — Я присмотрю за ними. Обещаю вам.

Женщина, похоже, немного успокоилась, и Салли повела детей в другое купе.

Поезд остановился, и началась обычная суета. Из громкоговорителя доносился голос диктора, объявлявшего, что поезд прибыл, со всех сторон звали носильщиков, грохотали тележки. Ступив на платформу, Салли сначала растерялась. Пассажиры, садившиеся в поезд, толкали ее, и, пробираясь сквозь толпу, она словно шла по воде, грудью рассекая волны. Девочка крепко держалась за ее руку, а через мгновение Салли почувствовала, как мальчик тоже ухватился за ее рукав.

— Берегите спины! — вдруг раздался грубый голос, и мимо проехала электрическая тележка. Вокруг было море незнакомых лиц, и наконец она увидела сэра Гая, спокойно идущего по направлению к ним. Казалось, он возвышается над другими пассажирами, потому что был единственным, кто двигался с неспешной уверенностью. Рядом с ним на поводке бежал Брэкен.

В первый раз Салли подумала, что это человек, на которого всегда можно положиться в этом фантастическом и хаотичном мире.

— Пошли, дети, — сказала она и с улыбкой пошла к нему навстречу.

Глава 7

Сэр Гай предупредил, что поездка будет довольно долгой, и после того, как они были в пути уже около часа, дети, сидевшие рядом с Салли, стали клевать носами. Первой на ее плече оказалась голова девочки, а потом и мальчика.

— Это будет быстрее, чем по железной дороге, — коротко объяснил сэр Гай, и помог им забраться на невысокое, но очень удобное сиденье машины. Сам он сел впереди, рядом с шофером. В машине не было перегородки, разделяющей салон, и Салли очень интересовало, обращал ли он хоть какое-нибудь внимание на разговоры, происходившие за его спиной.

Сэр Гай сидел очень прямо, казалось, он не отводил от дороги взгляда и не проявлял никакого интереса к своим пассажирам. Салли, конечно же, считала, что должна попросить детей рассказать что-нибудь о себе. Сначала она решила узнать их имена.

— Мое имя Николас, — сообщил мальчик. — Мне не нравится, когда меня называют Ником, потому что так еще зовут дьявола.

— Но настоящий Николас был святым, значит, ты так тоже не можешь называться, — язвительно заметила его сестра.



— Я знаю, — ответил, приведенный в замешательство замечанием сестры, мальчик, — но, чтобы называться святым, нужно много времени. Я смогу им стать только когда вырасту.


Салли рассмеялась. Невозможно было удержаться от смеха, слушая серьезные рассуждения ребенка.

— Я думаю, это очень похвально, что ты собираешься стать святым, — сказала она. — И обещаю, что всегда буду называть тебя только Николасом.

— Спасибо, — поблагодарил он, как будто ее обещание было чем-то самим собой разумеющимся в такой учтивой беседе, какую они вели.

— А как тебя зовут? — спросила Салли девочку.

— При крещении мне дали имя Пруденс, — ответила она, — но мне нравится, когда меня называют Пру. Пруденс ужасно трудно произносится.

— Ты права, — согласилась Салли. — А теперь скажите мне, как фамилия вашего папы.

— Редфорд, — ответил Николас. — Мой папа — майор. Он получил это звание во время войны.

— А где он сейчас? — спросила Салли.

— Он в Индии, — ответил Николас. — По крайней мере, я так думаю, но он обещал приехать сюда так быстро, как только сможет. Так что, возможно, он как раз сейчас садится на корабль.

— Да, — вмешалась Пру, — а может быть, он уже плывет на большом, большом корабле, на таком же, как и мы плыли.

— Выходит, вы приехали из Индии? — предположила Салли, подумав, что это объясняет, почему дети такие худенькие и хрупкие, и что оба выросли, а достаточно сил не набрали.

Пройдет не так уж много времени, пока она соберет из маленьких кусочков всю их историю воедино.

Майор Редфорд, по-видимому, работал в Индии, до того, как началась война. Потом он присоединился к индийской армии, и из страны не был выслан. После демобилизации, майор вернулся к своей старой работе. Дети затруднялись ответить, чем он конкретно занимался, но из их не очень связных рассказов она сделала вывод, что скорее всего его работа была связана с охраной леса или что-то в этом роде.

Потом, когда правительство было свергнуто, и власть перешла в другие руки, он остался без работы и был вынужден отправить свою семью раньше, а сам собирался последовать за ней при первой возможности. Дети никогда прежде не бывали в Англии, и все им казалось новым и необычным, и, как поняла Салли, немного пугающим.

— Но у вас наверняка есть в Англии родственники, — предположила Салли.

— Родственники? — не понял ее Николас.

— Тети, дяди, бабушки, двоюродные сестры, — объяснила Салли.

— Мы никогда о них не слышали, — ответил мальчик.

— Ты уверен, что вы не собирались у кого-нибудь остановиться в Йорке? — настаивала Салли.

— А мы не собирались останавливаться в Йорке, — возразил Николас. — Мы хотели жить где-нибудь в сельской местности и собирались посмотреть на... — он замолчал на мгновение, вспоминая слово, а потом воскликнул, — ..вересковые пустоши, на которых растет вереск. Нам папа говорил о них.

— А почему вы хотели увидеть именно их? — спросила Салли.

— Потому что наш папа жил здесь, когда был маленьким мальчиком, — объяснила Пруденс, — и он обо всем нам рассказывал и еще об одной очень смешной птице, которая кричит так «клэк, клэк».

— Ты имеешь в виду куропатку? — засмеялась Салли.

— Да, правильно, — сказал Николас. — Папа обещал нам показать куропатку, много куропаток.

— А где ваш папа жил? — спросила она. Но дети не знали.

Салли была благодарна сэру Гаю за то, что он не стал продолжать тему, касавшуюся ее обещания присмотреть за Николасом и Пруденс. Она немного боялась, что он будет возражать против ее инициативы, но сэр Гай поддержал ее без вопросов, помог им сесть в ожидавшую их машину, и проследил, чтобы был погружен багаж.

Кроме того, он не забыл узнать название больницы, куда отвезли миссис Редфорд, и номер телефона, но когда Салли попыталась поблагодарить его, сэр Гай посмотрел на нее странным взглядом и отмахнулся от ее благодарности, считая, что в ней не было необходимости.

Дети пришли в восторг, когда увидели Брэкена, и тот моментально им ответил взаимностью. Он радостно прыгал вокруг них, вилял обрубленным хвостиком и повизгивал от удовольствия.

— Он замечательный пес, правда? — воскликнул Николас. — У нас никогда не было собаки, но мамочка обещала, что мы обязательно заведем, когда приедет папа.

Салли пришло в голову, что у них все откладывается на потом, когда приедет отец. По-видимому, потому, что в семье не хватало денег. Первый раз она подумала об этом, когда узнала из рассказов детей, что они добирались до Англии медленным, дешевым рейсом, и что останавливались в Лондоне в каком-то скромном пансионе. Кроме того, в Йоркшире они намеревались найти место, которое, по словам Пру, не должно было стоить «слишком много пенни для мамочки».

И все-таки ни бедность, ни худоба не могли скрыть красоту детей и их хорошее воспитание. Салли догадывалась, что основная заслуга в том, что дети много знали, принадлежала их отцу. Было очевидно, что малыши обожают и маму, и папу. Они говорили о них с большой охотой, как и все дети, которые любят своих родителей. И Салли с особой остротой ощутила, насколько сильно они переживают и боятся за свою маму, хотя воспитание не позволяет им потерять контроль над собой в присутствии посторонних людей.

После недолгого молчания, когда никто не произнес ни слова, Пру неожиданно спросила:

— Когда мы опять увидим мамочку?

— Я пока не могу тебе точно сказать, — мягко ответила ей Салли, — но не сомневайся, сэр Гай сразу, как мы приедем, позвонит в больницу и узнает, как она себя чувствует.

— Бедная мамочка! Мне кажется, ей так одиноко в большой больнице без нас.

— За ней очень хорошо ухаживают, — попыталась успокоить ее Салли, — и ей приятно было бы узнать, что вы счастливы и не очень беспокоитесь.

Дети не ответили, потому что стали смотреть в окно на Картины сельского пейзажа, мимо которых они проезжали.

— Вот они вересковые пустоши, — сказала Салли, показывая туда, где на небольшом расстоянии тянулись к солнцу округлые, прекрасные растения. Их верхушки четко вырисовывались на фоне голубого неба.

— Где? Где?

Дети нетерпеливо оглядывались по сторонам, и Салли показала им рукой направление, куда они должны были смотреть. Через секунду Пру разочарованно сказала:

— Я думала, вереск пурпурный.

— Не в это время года, — объяснила Салли. — Сейчас еще слишком рано, и вереск пока зеленый, но подождите до осени, и он будет самого прекрасного пурпурного цвета, который вам только приходилось в жизни видеть.

Николас ничего не сказал, но долго смотрел на пустоши, потом сел на свое место рядом с Салли и заметил:

— Всегда трудно догадаться, как что-то выглядит, пока не увидишь своими глазами. Мне хотелось бы потрогать вереск.

Салли понимающе кивнула ему. Как хорошо она знала, что он имеет в виду! Действительно, очень трудно судить о вещах только по тому, что лежит на поверхности. И еще ей вдруг пришло в голову, что она сама именно так и делала.

На какое-то мгновение тоска и одиночество опять накрыли ее темной волной, но она решительно отбросила в сторону мысли о своей несчастливой судьбе. Казалось, что появление этих детей было ответом на ее молитвы. Словно Бог послал их, чтобы отвлечь ее от жалости к себе. Они нуждались в ней. Им нужно было внимание, присмотр, и это помогало отвлечься от страданий и боли, царивших в ее душе.

На заднем сиденье машины наступила тишина. Пру почти заснула, и Салли обняла девочку и тихонько прижала ее к себе. Пока же она сомневалась, может ли также фамильярно поступить с Николасом, его голова оказалась на ее руке, он тоже задремал.

Она подумала в этот момент, как было бы хорошо, иметь своего собственного ребенка. Ей не приходилось раньше иметь дело с маленькими детьми. Те, за которыми она ухаживала на ферме, были гораздо старше, уже подростками. Николасу же было семь, а его сестре шесть лет, но Салли они казались маленькими, драгоценными созданиями.

И в этот момент, в первый раз с того времени, как они выехали из Йорка, заговорил сэр Гай со своего места рядом с шофером.

— Мы почти приехали, — сказал он, — уже видны ворота в конце дороги.

Николас тут же выпрямился, заинтересованный и встревоженный одновременно, а Пруденс не сдвинулась с места, и Салли, чтобы не беспокоить ее, могла только смотреть в окно, не меняя положения. Они подъехали ближе к вересковой пустоши, которая тянулась вдоль одной из сторон дороги, а с другой была видна река, зеленые поля и темные кроны деревьев. Через несколько минут машина проехала через железные ворота, рядом с которыми находилась каменная сторожка.

Перед ними простиралась длинная аллея, в конце которой Салли заметила дом. Она ожидала увидеть что-то очень помпезное и впечатляющее, сродни важности и серьезности самого сэра Гая, но вместо этого перед ней стоял увитый плющом дом с неровной крышей и устремлявшимися в солнечное небо печными трубами, сооруженными в самые разные периоды времени. Там, где не рос плющ, можно было увидеть, что дом построен из выдержанного красного кирпича, с окнами различной формы, что придавало ему необыкновенно приятный вид. Николас описал его более точно:

— Он улыбается нам, — закричал он.

— Кто? — сонно спросила Пру, и тут же выскользнула из рук Салли.

— Дом, конечно, — ответил Николас. — Посмотри на его лицо, сама сразу увидишь.

Они повернули на посыпанную гравием дорожку, ведущую к крыльцу. Пру высунулась из окна. Посмотрев на дом, она серьезно сказала:

— Да, он улыбается, — и Салли догадалась, что подобные разговоры о домах они вели всегда.

Как только машина остановилась, из дома вышел седовласый дворецкий.

— Как дела, Бейтсон? — спросил сэр Гай.

— Очень хорошо, спасибо, сэр Гай, — ответил дворецкий и открыл дверцу машины.

Сначала вышли Салли и Пру. Быстрый как угорь, Николас, открыл другую дверь, быстро оббежал вокруг машины и присоединился к ним.

— У меня очень затекли ноги от долгого сидения, — сказал он. — Можно мы обследуем сад? Пожалуйста, скажите «да».

Салли посмотрела на сэра Гая, но он не слышал вопроса, а она постеснялась сама спросить его.

— Давайте сначала зайдем в дом, — сказала она тихо Николасу, — а потом посмотрим, сможете ли вы с Пру размять ноги.

Сэр Гай поговорил с шофером и повернулся к ним.

— Показать вам дорогу в дом? — спросил он, и, не дожидаясь ответа Салли, стал подниматься по ступенькам крыльца.

Пока они шли по холлу, на Салли произвели большое впечатление полированные полы, стены, украшенные дубовыми панелями, и большие семейные портреты, в резных рамах. Из холла они попали в длинную, длинную комнату с низким потолком, залитую солнечным светом, с большими французскими окнами, открытыми настежь в сад. В комнате было очень много цветов, стоявших в вазах. Навстречу им выскочил маленький терьер, с удовольствием облаявший их. Салли не сразу заметила двух женщин в глубине комнаты. Одна их них с седыми волосами пошла навстречу сэру Гаю, ее приятное лицо светилось от радости, другая же осталась стоять сзади.

Сэр Гай наклонился и поцеловал свою маму.

— Это мисс Сент-Винсент, — сказал он. — Ты ждала ее, мама?

— Да, дорогой, конечно, — ответила женщина приятным мягким голосом.

Она протянула Салли руку и с удивлением посмотрела на двоих детей.

— Ты не сообщал, что собираешься привезти с собой кого-нибудь еще, Гай.

— Тогда я об этом еще и сам не знал, — ответил он. — Это Николас и Пруденс Редфорды. Их мама заболела в поезде, и была отправлена в больницу в Йорке. Детям некуда было идти, и мы забрали их с собой.

— Замечательно! — воскликнула леди Торн, ласково улыбаясь детям.

— Здравствуй, Нэда, как у тебя дела? — спросил сэр Гай, протягивая для приветствия руку молодой женщине.

— Я рада, что ты вернулся, Гай.

У нее был глубокий, низкий голос, с какими-то странными интонациями, Салли не могла определить, что в них было необычного.

— Мисс Сент-Винсент, моя кузина Нэда Торн, — сообщил сэр Гай.

Салли сделала шаг вперед и протянула для приветствия руку, но, смутившись, увидела, что девушка ей только нехотя поклонилась в европейской манере. Она опустила руку, почувствовав себя очень неловко.

Нэда Торн была очень привлекательна, в этом не было сомнений. Темные волосы, гладко зачесанные назад, открывали большой лоб и маленькие уши. Четко очерченные брови над раскосыми глазами были похожи на крылья, а белая кожа напоминала о цветке магнолии. Вся ее внешность настолько явно говорила об иностранном происхождении девушки, что Салли поняла, почему была удивлена странными интонациями ее голоса. Хотя фамилия Нэды была Торн, но она определенно не была англичанкой.

— Дети могут занять две небольшие спальни напротив сиреневой комнаты, которую мы предоставим мисс Сент-Винсент, — решила миссис Торн. — Нэда, ты не подготовишь там все?

Девушка ушла, посмотрев на Салли темными, неулыбчивыми глазами, и та почувствовала, что Нэде очень не нравится не только ее приезд сюда, но и детей тоже.

— А теперь, Гай, расскажи мне обо всем по порядку, — скомандовала леди Торн.

Она села на диван, и Салли подумала, что никогда не видела более утонченной леди. Ее волосы, собранные на затылке, напоминали о моде прошлых десятилетий, и было заметно, что она не прилагала никаких усилий, чтобы как-то приукрасить свою внешность, хотя, наверное, это было и не нужно. Леди Торн не пользовалась косметикой, и губы у нее были натурального розового цвета. Она была одета в платье из темной шелковой материи, и вряд ли его фасон можно было отнести к какому-нибудь направлению моды. Прикрывавшие ее шею кружева, сзади завязывались на небольшой бант. Все это завершал шифоновый шарф, наброшенный на плечи.

Леди Торн не была модной, и уж, конечно, не шикарной, но Салли, глядя на нее, чувствовала, что именно такой должна быть мать у каждого человека, и именно так выглядеть. Самым привлекательным в ней был ее голос — мягкий, ласковый. И сколько любви и нежности было в ее глазах, когда она смотрела на своего сына и детей.

— Я подозреваю, что вам двоим очень хочется побегать по саду до чая, — улыбнулась она им.

— Да, конечно, а можно? — спросил Николас. — Я не спал в машине, а мои ноги спали.

— А я проспала почти всю дорогу, — перебила его Пру.

— Ну, тогда вы можете разбудить и себя, и свои ноги, хорошенько побегав по лужайке, — сказала миссис Торн. — Под большим буком вы найдете качели. Только не уходите далеко, чай будет готов через несколько минут.

— Мы услышим, если кто-нибудь позовет нас, — очень серьезно пообещал Николас. Они выбежали из комнаты и через секунду их радостные крики уже доносились с лужайки перед домом.

— Какие прелестные дети! — вздохнула миссис Торн. — Расскажите мне об их бедной матери.

Сэр Гай рассказал ей о том, что случилось в поезде.

— Но, разве они не могли остановиться у своих родственников или знакомых? — спросила она.

В первый раз сэр Гай посмотрел на Салли, как бы предлагая ей включиться в разговор.

— Они говорили мне, что никого не знают в Англии, — смущенно сказала Салли. — А сюда приехали потому, что их отец здесь жил, когда был маленьким мальчиком.

— Редфорд, — задумчиво повторила леди Торн, а потом вдруг воскликнула. — Гай, а не может он быть сыном старого генерала Редфорда из Мертон Гранжа?

— Но разве генерал не отрекся от него? — спросил сэр Гай.

— Да, но неужели ты не помнишь эту его неудачную женитьбу. Девушка была актрисой или кем-то в этом роде, и старик так разозлился, что лишил его наследства и выставил вон без единого шиллинга, в истинно викторианском стиле.

— Да, что-то припоминаю, но, по-моему, нет никаких оснований, предполагать, что это внуки генерала Редфорда.

— Почему? — спросила леди Торн.

— Если считать, что это те Редфорды, которых мы знаем, — объяснил сэр Гай, — то почему дети говорят, что они никого не знают в Англии.

— А вы что думаете, мисс Сент-Винсент? — поинтересовалась леди Торн.

— Миссис Редфорд выглядела очень приятной и заботливой, — сказала Салли. — Она страдала от ужасной боли, но все ее мысли были о детях.

— Меня это не удивляет. Они такие прелестные, — заметила леди Торн. — Было бы интересно, если бы их отец оказался сыном генерала Редфорда.

— Вряд ли генералу будет так же интересно, как и тебе, — поддразнил ее сын.

— Я бы не была так уверена, — возразила его мать. — Они сейчас сидят одни в большом, пустом доме. Одинокая старая пара, у которой нет никаких интересов и нечего ждать от будущего, кроме нескольких, ничем не заполненных лет.

Сэр Гай прошел в другой конец комнаты, чтобы взять сигарету из коробки на камине.

— Как я понимаю, мама, ты уже вознамерилась воссоединить старого генерала и его жену с двумя детьми, которых ты сегодня впервые увидела. Не мешало бы сначала убедиться, что они родственники.

— Дорогой мой, как будто я собиралась делать что-нибудь другое, — сказала леди Торн и, вздохнув, повернулась к Салли. — Гай всегда такой практичный и разумный. Он один такой в нашей семье. Вот Тони очень импульсивный и легкомысленный...

Леди Торн внезапно замолчала, возможно, потому, что увидела, как вспыхнули щеки Салли. Она виновато посмотрела на сэра Гая.

— О, дорогой, я совсем забыла. Ты сказал по телефону, что хочешь что-то рассказать мне о Тони. Он не заболел?

— Нет, мама, не беспокойся, — поспешно ответил сэр Гай. Салли с ужасом поняла, что леди Торн ничего не знает о том, что произошло между ней и Тони. Она просто вообще была не в курсе, что Тони собирался жениться, потому что это держалось в секрете до самого последнего момента. Хотя она слышала, как Тони говорил Лини, что поставил свою семью в известность, знал о свадьбе только брат, а мать оставалась в неведении. Салли вдруг почувствовала, что не в силах вынести разговор о том, как Тони бросил ее перед алтарем, и поднялась со стула.

— Позвольте мне пойти к детям, — попросила она, и прежде, чем сэр Гай и его мать успели ответить, она быстро выбежала через открытое французское окно в сад.

Салли почти бежала по лужайке от дома туда, где под развесистыми ветками большого дерева видела Николаса, раскачивавшего Пру на качелях. Про себя она снова и снова повторяла, что ей надо уезжать отсюда, необходимо как можно скорее что-нибудь придумать.

— Я не могу здесь оставаться, — думала она. — Этот дом, любезность леди Торн, залитый солнцем сад — все это оказалось трудно перенести. Если бы ее тут встретило помпезное великолепие, которое она ожидала, ей было бы легче.

Салли чувствовала себя здесь так, потому что все было просто и красиво, потому что здесь прошло детство Тони. Она не видела никого из его семьи раньше и воспринимала Тони, как такого же бездомного, как она. Он никогда не рассказывал о своем детстве, и в их разговорах Салли не могла припомнить, чтобы он хоть раз упомянул свою маму. Она не могла этого понять, но с какой бы радостью и гордостью вошла в этот дом, как невеста Тони. Как она была бы счастлива, познакомиться с ним в этом качестве, и чтобы ее здесь встретили, как одного из его обитателей!

Она получила только мимолетное впечатление, но этого было достаточно, чтобы понять, что тоска ее вызвана не только потерей Тони, но и тем, что у нее никогда не было такой семьи, а ее отношения с тетей Эми были чем-то совсем другим.

Когда она подошла к детям, ее глаза были полны слез. Дети перестали кататься и подбежали к ней.

— Как здесь хорошо! Правда, очень хорошо! — воскликнул Николас. — У нас в Индии тоже были качели, но не такие замечательные. Кроме того, мы должны были быть очень осторожными в саду, потому что там могли оказаться змеи.

— Я очень боюсь змей, — сказала Пру, — а вы? — Она посмотрела на Салли и вдруг спросила. — А почему вы такая печальная?

— Я совсем не печальная, — солгала Салли, смахнув слезу, но они настойчиво набегали на глаза.

— Вы выглядите печальной, — возразила Пру, — но вы должны быть сильной, как бы вам не было плохо. Так говорила наша мамочка, когда мы хотели заплакать при прощании с папой.

— Салли наклонилась и поцеловала ее.

— Я постараюсь быть сильной, — пообещала она. — Хотите, я вас покачаю на качелях?

— Ой, да, пожалуйста, — обрадовался Николас. — Мне так хочется узнать, достанут ли мои ноги до листьев.

— Тогда держись покрепче, — посоветовала ему Салли. Дети визжали от восторга, когда она сильно раскачала Николаса, и его ноги достали до листьев. Теперь была очередь Пру. Когда Салли начала медленно раскачивать качели," она увидела Нэду Торн, которая вышла из дома и через лужайку направилась к ним.

— Мисс Торн идет сюда, — сказала она. — Думаю, она хочет нам сообщить, что чай готов.

Салли взяла Пру за руку и повела ее к дому. Николас пошел за ними.

— Леди Торн зовет вас пить чай, — сказала Нэда своим низким голосом, когда они встретились в центре лужайки.

— Я так и подумала, что вы идете за нами, — улыбнулась Салли. — Думаю, что дети никого не задержат.

Нэда ничего не ответила, и Салли, желая наладить с ней дружеские отношения, спросила:

— Я надеюсь, мы создаем немного хлопот?

— Это дом моего кузена, — сухо ответила Нэда. — И он вправе приглашать сюда любого, кого пожелает.

Салли почувствовала, что ее попытки отметены в сторону недоброй рукой.

Стол был накрыт в другой комнате, и Нэда провела их туда. Она шла впереди, высоко подняв темноволосую голову, расправив плечи, и всем своим видом выражая надменность и неприязнь. Смущенная и немного униженная, Салли тут же поняла, что леди Торн плакала. Она сразу стала выглядеть старше, чем в тот момент, когда они приехали. И Салли вдруг со всей очевидностью поняла, что мама сэра Гая и Тони старая женщина. Ей, наверное, около семидесяти, догадалась она, когда увидела, как та дрожащими руками передвигает на большом подносе серебряную посуду с фамильными гербами.

— Здесь молоко для детей, — сказала она. — Вам слабый или крепкий чай, мисс Сент-Винсент?

Леди Торн не смотрела на Салли, задавая вопрос, и ей стало понятно, что дружелюбие, с которым ее здесь встретили, внезапно испарилось.

— Я сделала ее несчастной, — подумала Салли. — Сэру Гаю я не нравлюсь, мисс Торн ненавидит меня. Зачем, зачем, зачем я приехала сюда?

Она чувствовала себя всеми покинутой и выпила свой чай, не произнеся ни одного слова, тогда как дети весело галдели. Как только все встали из-за стола, она тут же ушла с Николасом и Пру в сад. Прошло немного времени, Салли сидела на скамейке и рассказывала уставшим от беготни детям разные истории, когда заметила, что рядом с ними стоит сэр Гай.

— Я только что позвонил в больницу, — сообщил он. — Раньше у меня не получилось, так как линия все время была занята. Миссис Редфорд прооперировали. Операция прошла удачно. Ей было очень плохо, но сейчас уже лучше. Врачи надеются, что утром будут более хорошие новости.

— Что он сказал о нашей маме? — спросила Пру, и Салли, обняв детей, стала объяснять им, что произошло.

— Врачи избавили вашу мамочку от ужасной боли, которая ее мучила. И, хотя она сейчас еще чувствует себя усталой и ей хочется спать, они надеются, что завтра утром она будет чувствовать себя гораздо лучше.

— Как хорошо, — обрадовалась Пру. — Значит, она приедет сюда к нам.

— Не завтра, — сказала Салли — Но скоро, может быть, вы сможете поехать и навестить ее.

Она посмотрела на сэра Гая, надеясь, что он подтвердит ее слова, и тот согласно кивнул головой.

— Как только вашей маме станет лучше, я вас обоих отвезу в Йорк, чтобы вы повидались с ней.

— Спасибо вам! — воскликнул Николас, и к удивлению Салли, доверчиво вложил свою руку в руку сэра Гая. — Вы понимаете, — объяснил он, — папа мне сказал, чтобы я заботился о маме, и даже если Пру не захочет, мне обязательно нужно поехать и посмотреть, как у нее дела, потому что я отвечаю за нее.

— Я тоже очень хочу поехать к мамочке, — с пылом возразила ему Пру.

— Вы оба поедете к ней в первый подходящий момент, — пообещал сэр Гай, и его голос был негромким и успокаивающим.

— Моя мама предлагает, мисс Сент-Винсент, — сказал он, — уложить детей пораньше, а легкий ужин принести им в постель. Так всегда поступали с нами в детстве, когда мы сильно уставали, — неожиданно добавил он.

— Я уложу их спать, — согласилась Салли. — А потом можно мне поговорить с вами?

— Конечно. Я буду в библиотеке. Она напротив холла перед гостиной. Думаю, вы ее легко найдете.

— Спасибо, — сказала Салли. — Пошли скорее, дети. Кто первый добежит до дома?

Сэр Гай постоял, глядя, как все трое бежали через лужайку, а потом медленно пошел в библиотеку, которая была одновременно его кабинетом.

Это была большая комната, заполненная книжными полками от пола до потолка. Ею пользовались многие поколения Торнов, пока все в этой комнате, начиная от чернильницы, заканчивая ящиком для угля, не стало фамильным, своего рода неотделимой частью их семьи. На столе возле камина стояло несколько фотографий, среди которых была одна с изображением Тони в форме королевской гвардии. Сэр Гай какое-то время смотрел на нее.

Он обернулся, услышав, что открылась дверь. На пороге стояла Нэда. Она помедлила немного, потом подошла к нему.

— Гай, — сказала она, — для чего ты привез сюда эту девицу? Тетя Мэри очень расстроена.

— Мне больше ничего не оставалось делать, — ответил сэр Гай. — Тони плохо поступил, очень плохо. Я уже поговорил с мамой и все ей рассказал, так что нет необходимости вдаваться в подробности.

— Да, она мне говорила. Но как Тони мог собираться жениться, ничего не сообщив тете Мэри? Это разбило ей сердце. А ты? Почему ты не остановил его?

— Я сделал все, что мог, — ответил сэр Гай. — Тони позвонил накануне и попросил присутствовать на свадьбе. А маме он пообещал рассказать все позже, в более подходящее время. Я пытался спорить с ним, но он уверил меня, что уже ничего нельзя изменить. Кроме того, я не думаю, что мои замечания могли наставить его на истинный путь. Скорее всего была другая причина, мне кажется, что это работа в Париже, о которой он так мечтал.

— Но зачем было привозить девушку сюда?

— Ей больше некуда было идти, а найти для нее работу за двадцать четыре часа я не смог. Честно говоря, Нэда, я собирался предложить ей денег, но когда увидел ее, слова застряли у меня в горле. Она выглядела такой несчастной из-за того, что сделал Тони.

Нэда пожала плечами.

— Мужчины все одинаковы. Они такие глупые. Тебя просто обмануло ее хорошенькое личико.

— Первый раз ты обвиняешь меня в легкомысленном поступке, — сказал сэр Гай с улыбкой.

Нэда посмотрела на него, и выражение ее глаз смягчилось. Она подождала немного, рассчитывая, что он скажет что-нибудь еще, но сэр Гай отвернулся и пошел к своему столу.

— Я вижу, накопилось много почты, — сказал он. — Будет лучше, если я займусь работой.

Нэда смотрела на него еще некоторое время с загадочным выражением лица, потом направилась к двери. На пороге сна вдруг остановилась и четко сказала:

— Будет лучше, если ты поторопишься и найдешь для мисс Сент-Винсент что-нибудь подходящее. Должна же быть для нее какая-нибудь работа в Йорке.

Сэр Гай не подал вида, что слышал ее, и после секундного ожидания она вышла и захлопнула за собой дверь.

Он все еще читал письма, когда примерно через полчаса, услышал тихий голос.

— Могу я войти?

Он оглянулся и увидел, стоявшую в дверях Салли.

— Конечно, — сэр Гай встал и пошел к ней навстречу.

— Дети уже легли, — сказала Салли. — Они так устали, что, наверное, сразу уснули.

Она говорила быстро, сильно нервничая. Сэру Гаю даже показалось, что девушка слегка испугалась, когда вошла в эту большую, монументально выглядевшую комнату.

— Вы намеривались поговорить со мной о чем-то, — напомнил он ей.

— Да, я знаю, — ответила Салли. — Мне хотелось бы попросить вас, помочь мне уехать отсюда как можно скорее.

Он удивленно поднял брови.

— Вам здесь не нравится?

— Дело не в этом, — сказала Салли. — Лучше бы я никогда сюда не приезжала! Я расстроила вашу маму и.., очень не нравлюсь вашей кузине.

— Нэда вам сама об этом сказала? — спросил удивленный сэр Гай.

— Нет, конечно, нет, но это можно понять без лишних слов. Ваша мама плакала, когда мы пришли пить чай.

— Она слегка расстроилась. Мой младший брат всегда был ее любимцем. К несчастью, он слишком много доставлял нам беспокойства и часто служил причиной ее переживаний за последние годы. Он всегда был легкомысленным, а с тех пор, как связался с... — он вдруг замолчал. Последовала пауза, а затем он сказал:

— Так или иначе, Тони не был дома несколько лет. Это очень глубоко ранило ей сердце.

— Вот почему он никогда не говорил о своем доме. Я всегда удивлялась. Вы понимаете, если бы у меня был такой дом, я бы так им гордилась и любила его, что мне бы никогда не захотелось уезжать отсюда.

Она говорила с такой страстью, потому что в сердце своем ощущала жгучую тоску по такой защите и безопасности, которую предлагал этот дом.

— И все-таки вы хотите немедленно уехать? — спросил сэр Гай.

— Конечно, — попыталась объяснить Салли. — Здесь все так красиво, мирно, спокойно, что чувствуешь себя защищенной от всяких невзгод. Неужели вы думаете, что я хочу, чтобы это изменилось? Чтобы люди почувствовали себя несчастными только потому, что нежданно-негаданно здесь появилась я.

Сэр Гай подошел к ней.

— Даже странно, что вы это сказали. Не знаю, известно ли вам, что этот дом называется «Убежище». Сотни лет назад здесь был монастырь, но его разрушили во времена правления Генриха VIII. Потом на этом месте был построен другой дом, но и он был частично сожжен, а это здание было уже пристроено к нему. Причем каждое поколение достраивало что-то свое, но называют его до сих пор «Убежище». Странно, но каждый, кто приезжает сюда, говорит, что здесь мирно и спокойно. У этого дома прямо-таки целительные свойства. Думаю, что они остались после того,


как здесь жили монахи.


Салли с изумлением смотрела на сэра Гая. Первый раз он разговаривал с ней без его обычной сдержанности и без осуждающего взгляда. Она ничего не сказала, и он продолжил:

— Мне кажется, что каждый раз, когда я приезжаю сюда, здесь что-нибудь меняется. Этот дом, похоже, все проблемы внешнего мира расставляет по своим местам. Мне жаль вас, мисс Сент-Винсент. Я не могу сказать, что чувствовал сожаление раньше. Мне казалось, что в том, что произошло, вы виноваты так же, как и мой брат, но теперь у меня нет такой уверенности. Могу я вас попросить остаться в моем доме по крайней мере до тех пор, пока мы не найдем что-то действительно стоящее, в смысле работы?

Он стоял и смотрел на нее, но из-за его неожиданной доброты Салли буквально потеряла дар речи.

— Спасибо, — пробормотала она наконец еле слышно, и добавила. — Пожалуйста, передайте вашей маме, что я очень сожалею.

— В конце концов это ведь не вы виноваты, что мой брат так относится к своей семье, — сказал сэр Гай жестко, но Салли была уверена, что на этот раз он сердится не на нее.

Салли встала, но потом заколебалась, и сэр Гай понял, что она приняла какое-то решение. Наконец она очень тихо спросила:

— Вы ведь знаете.., адрес Тони, не так ли? Сэр Гай кивнул.

— Если вы будете писать ему, — продолжала Салли, — не могли бы вы.., не упоминать, что.., я здесь. Я бы предпочла, чтобы.., он не знал.

— Понимаю, — согласился сэр Гай. — Если я буду писать своему брату, что вполне возможно, то не стану упоминать ваше имя. Я думаю, он потерял право иметь что-то общее с вами.

— Не совсем так, — возразила Салли. — Но, я.., я бы предпочла, чтобы он об этом не знал.

Она смущенно посмотрела на сэра Гая и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты и стала подниматься наверх, чтобы переодеться к обеду. Салли не могла прийти в себя от удивления, столкнувшись с его неожиданной добротой. Может быть, и правда этот дом исцеляет душу? Хотелось бы, чтобы это было правдой. Она в этом очень нуждалась. Салли чувствовала себя уничтоженной, ее гордость была смертельно ранена без надежды на выздоровление, и больше никогда в жизни ей не удастся быть в чем-то уверенной.

Она зашла посмотреть на детей. Как и следовало ожидать, оба спали. Голова Николаса съехала с подушки, и он спал, заложив под нее руки. Одеяло было сброшено на пол. Она смотрела на мальчика и чувствовала непреодолимое желание обнять его и крепко прижать к себе. Наконец у нее был кто-то, кого она могла любить, кто никогда не воспользуется ее неискушенностью и не предаст. В следующей комнате спала Пру, свернувшись клубочком под одеялом. Виден был только кончик ее носа и рассыпавшиеся по подушке волосы. Она была такая маленькая и трогательная.

Салли подумала о том, как они ей доверяли. Хотелось бы и ей, иметь человека, которому она могла бы верить без оглядки. Медленно закрыв дверь в детскую комнату, она пошла к себе. Служанка уже распаковала ее вещи, оставив на кровати платье цвета аквамарина. Оно было очень красивое, но остро напоминало о недавних неприятностях. Салли собиралась надеть его в первый вечер их медового месяца, когда они должны были провести ночь как муж и жена.

Она пересекла комнату и села там на стул. В окно был виден парк и сад, а вдалеке вересковые пустоши, от которых заходящее солнце отбрасывало причудливые тени.

Салли смотрела какое-то время на все это великолепие, потом спрятала лицо в руках.

— Излечи мою душу! Излечи меня, умоляю! — просила она дом, потому что чувствовала, что боль одиночества становится невыносимой.

Глава 8

Она очнулась от стука в дверь и быстро вскочила, решив, что в своем отчаянии забыла о времени.

— Войдите, — сказала она, вытерла глаза, хотя в них не было слез, и пригладила волосы.

Салли ожидала, что войдет служанка, но к ее удивлению, дверь открыла леди Торн.

— Можно мне войти? — спросила она низким приятным голосом.

— Конечно, — ответила Салли и нервно добавила:

— Я опоздала? Боюсь, что не имею ни малейшего представления, который сейчас час.

— Нет, нет, — успокоила ее леди Торн, — еще нет семи часов, а мы обедаем не раньше половины восьмого. Я зашла посмотреть на Николаса и Пру. Они очень быстро уснули, ведь у них был такой длинный, выматывающий день, Дети, должно быть, очень устали. Бедные крошки!

— Конечно, — согласилась Салли, — поэтому я их так рано уложила спать.

— Совершенно правильно, — одобрительно заметила леди Торн.

Она прошла через комнату и села на стул возле окна, с которого только что встала Салли.

— Идите сюда и присядьте около меня, дорогая, — попросила она. — Я хочу поговорить с вами.

Она похлопала рукой по стулу, на который был надет яркий ситцевый чехол. Салли сделала так, как ее просили, и села возле своей хозяйки, но выглядела она слегка встревоженной.

— Я хотела поговорить с вами наедине, — начала леди Торн. — В этом доме всегда так трудно застать человека одного. Всегда кто-нибудь находится рядом, если не служанка, то люди из деревни. Когда мои мальчики были маленькими, они часто поддразнивали меня. Если им надо было что-то мне сказать, они стучали в дверь и спрашивали:

— Мадам, можно с вами поговорить?

Голос леди Торн был таким же нежным, как и улыбка на губах.

— Я чувствую себя моложе, — призналась она, — когда в доме находятся двое прелестных детей. Но какие они худенькие! Нам нужно их откормить.

— Я много раз слышала, что детям нежелательно жить в Индии, — заметила Салли.

— Я тоже, — согласилась леди Торн. — И все-таки мне очень хочется узнать с самого момента вашего приезда, не внуки ли они генерала Редфорда. Когда их бедная мать поправится, нам обязательно это надо выяснить.

— Вы поступили очень хорошо, что приютили их здесь, — взволнованно сказала Салли. — И еще вы были очень добры, что.., приняли меня.

— Вот об этом я и хотела поговорить с вами, — сказала леди Торн. У Салли замерло сердце, потому что неизбежно разговор должен был коснуться темы, которую она так старательно избегала.

— Я подумала, — продолжала леди Торн, — что мы вас очень неприветливо встретили. Вы, должно быть, удивились, но мой сын позвонил мне и сказал, что привезет к нам погостить мисс Сент-Винсент — друга Тони, и что он все объяснит, когда приедет.

— О! — щеки Салли запылали. Она не могла сдержать смущения, услышав слова леди Торн. Друг Тони! Именно так она и считала, что была самым лучшим его другом.., до вчерашнего дня.

— Я, конечно, рада оказать гостеприимство любому другу моего младшего сына, — говорила леди Торн, — но теперь, когда Гай мне все объяснил, я хотела бы сказать, что мне очень жаль. Мне трудно понять, почему мой сын себя так повел. Он вообще с некоторых пор был очень странным, особенно в последние два-три года, с тех пор, как...

Леди Торн внезапно замолчала, как будто вспомнила, что должна контролировать свои слова. Потом она опять заговорила.

— ..Он был таким любящим, внимательным сыном, и я всегда думала, что была в курсе всех его дел, что у нас не было секретов друг от друга. Но когда дети вырастают, они отдаляются от своих домов и матерей. Нам остается только терпеливо ждать и молиться, чтобы рано или поздно им опять понадобились наша любовь и понимание, и они вернулись к нам.

В голосе леди Торн было столько боли, что Салли коснулась ее руки и сказала:

— О нет, вы не должны переживать из-за Тони. Я не знаю, почему он оставил меня, и почему в самый последний момент не захотел на мне жениться, но могу вас уверить, что он всегда был очень добр и хорошо ко мне относился. Я вообще не могу представить, чтобы он с кем-то мог быть жестоким или несправедливым. Сначала он меня напугал, но потом.., мы с ним так подружились, что я влюбилась.

На последних двух словах голос Салли задрожал, но она взяла себя в руки и твердо посмотрела в глаза леди Торн, потому что очень хотела, чтобы та ей поверила. Леди Торн улыбнулась, но в глазах у нее были слезы.

— Спасибо вам, дорогая, что вы это сказали. Мне тоже кажется, что должно быть какое-то другое объяснение, и однажды мы его услышим от самого Тони. А тем временем, я хочу сказать, что очень рада вас здесь видеть, и что вы можете здесь оставаться столько, сколько пожелаете.

— Спасибо, мягко ответила Салли, — но я должна, как можно скорее найти работу. У меня совсем нет денег.

— Мой сын Гай рассказал мне все, и, пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Вам пришлось пережить шок от того, что произошло, и мне тоже, хотя в гораздо меньшей степени. Поэтому мы должны стараться держать себя в руках и ждать, когда все само собой утрясется. А это обязательно случится. Время лечит любые раны, и в один прекрасный момент ты понимаешь, что все прошло.

— Спасибо, — повторила Салли. У нее больше не было слов. Она была до глубины души благодарна леди Торн за доброту. Ей казалось, что ее раны, кровоточащей так, что о ней невозможно было даже просто подумать, коснулась исцеляющая рука, и только одно это принесло покой и облегчение.

— Как Тони мог не навещать свою маму, и не приезжать в этот прекрасный дом? — думала она. — Ведь какое счастье, все это иметь! — Леди Торн словно догадалась, о чем думает Салли.

— Мой сын сказал, что ваши родители умерли?

На какое-то сумасшедшее мгновение Салли захотелось рассказать леди Торн правду, потому что ей казалось невозможным лгать такому хорошему, честному человеку, но она ответила:

— Мой отец умер в начале войны.

— Бедная девочка! Вы, наверное, очень скучаете по нему?

— Да, очень, — подтвердила Салли. — Он всегда был занят своими книгами, но, все равно, так было прекрасно просто знать, что он существовал, и что я кому-то принадлежала.

Лицо леди Торн опечалилось.

— Разве не этого мы все хотим от жизни, — заметила она мягко, — принадлежать кому-то, кого мы любим? Мой муж умер, когда дети были совсем маленькими, но с тех пор не прошло и дня, чтобы я не скучала по его любви и доброте, силе и заботе.

Леди Торн взяла ее за руку.

— Да, мы все должны кому-нибудь принадлежать, и мне хочется сказать, что с этого момента, дорогая девочка, вы принадлежите нам. Мы ведем спокойную, мирную жизнь, но всегда есть множество людей, которым надо помочь, и множество дел, которые надо переделать.

Пальцы Салли сжали ее руку.

— Может быть, и я смогу чем-то помочь, — сказала она. — Именно этим я занималась, когда жила с моей тетей Эми в Уэльсе. Мы помогали людям, но, боюсь, я не слишком преуспела.

— Каждый делает то, что может, — возразила ей леди Торн. — Сейчас вы помогаете этим маленьким детям, чья мама так больна, а потом, я в этом абсолютно уверена, вы сможете помочь мне, так же, как и я вам.

— О, я буду очень стараться, — прошептала Салли.

— Не сомневаюсь, что так и будет, — ответила леди Торн. — А сейчас я должна вам дать возможность переодеться. За обедом вы познакомитесь с капитаном Павловским. Он остановился у нас, пока проводит какие-то особо секретные эксперименты на нашем частном аэродроме.

На лице Салли появилось удивление, и леди Торн сочла нужным объяснить:

— Хотя мы живем достаточно уединенно, но вовсе не стараемся уйти от прогресса. У Гая был до войны самолет, но теперь, когда он прекратил летать, ангар и мастерские никому не нужны. Капитан Павловский — поляк, друг моей племянницы Нэды. У него есть специальное разрешение от правительства на проведение экспериментов.

— Как интересно! — воскликнула Салли.

— Нам всем тоже так кажется, — согласилась леди Торн. — Но он немного об этом рассказывает. Капитан вообще не очень общительный человек, так же, как и моя племянница. Бедные люди! На их долю выпало немало страданий, пока они не приехали в Англию.

— Вы имеете в виду мисс... Торн?

— Да, Нэду, — подтвердила леди Торн. — Вы, наверное, задаете себе вопрос, почему она, имея английское имя, совершенно не похожа на англичанку. Второй брат моего мужа служил в дипломатическом корпусе и не женился до тех пор, пока не вышел на пенсию. Тогда он встретил польку, и они поженились, а потом переехали жить в Польшу. Мы больше никогда его не видели. Вскоре после переезда он умер, но у него осталась дочь.

— Я переписывалась со своей золовкой, но всегда очень трудно общаться с человеком, которого никогда не видел, особенно, когда он живет в совсем другом окружении. Но мы обменивались фотографиями своих детей, и по ним я видела, как растет Нэда. Как из прелестного ребенка превращается в красивую девушку. Но потом началась война, и переписываться стало невозможно. Мы пытались делать запросы через Красный Крест, но узнали лишь, что моя золовка была убита, а что случилось с Нэдой, никому не было известно.

— Но в прошлом году Нэда неожиданно объявилась в Англии. Ей сразу удалось нас разыскать, и мы, конечно, были рады предложить наш дом после стольких испытании, выпавших на ее долю. Когда-нибудь, может быть, она сама расскажет вам обо всем. Хотя для нее было бы лучше поскорее все это забыть.

— Значит, она одна в этом мире, — заметила Салли, почувствовав, что их с Нэдой связывает схожесть судеб.

— Если не считать нас, — сказала леди Торн, — и мы стараемся заменить ей хоть что-нибудь из того, что она потеряла.

Закончив говорить, она посмотрела на часы на камине.

— Мне надо идти, а то мы обе опоздаем на обед. Сэр Гай терпеть не может ждать. Я говорила ему, что он слишком педантичен, но мой старший сын, единственный в нашей семье, соблюдает все традиции.

Она встала, поцеловала девушку в щеку и вышла в дверь, которую перед ней открыла Салли.

— Благослови вас Бог, девочка, — сказала она. — И постарайтесь не быть несчастной. У вас в будущем еще так много хорошего.

Ее доброжелательность так подействовала на Салли, что ей трудно было говорить, а глаза наполнились слезами, когда она закрывала за леди Торн дверь. Но на этот раз Салли почувствовала, что темные тучи, нависшие над ней так низко, что она была почти раздавлена одиночеством и мраком, немножко рассеялись. Да, она потеряла Тони, но нашла его маму. И хоть на мгновение, пусть даже на очень короткое, у нее было убежище.

Салли быстро переоделась в голубое платье, причесала волосы, как ее научил парикмахер Линн, и когда посмотрела на себя в зеркало, поняла, что выглядит и красивой, и привлекательной. Но все это было только внешним лоском, внутри себя она чувствовала неуверенность и смущение, и, подобно животному, с которым плохо обращались, не могла отличить, кто друг, а кто враг. Она зашла посмотреть на детей. Как бы ей хотелось забыть о своих проблемах и заснуть без сновидений. Ей стоило неимоверных усилий заставить себя спуститься вниз, бросив вызов окружающим, и приняться за традиционную еду. Она шла очень медленно, оттягивая момент, когда придется войти в гостиную и опять оказаться лицом к лицу с сэром Гаем.

На полпути Салли услышала шаги и, обернувшись, увидела за спиной Нэду. Девушка была одета в черное бархатное платье простого покроя, явно не из дорогих, но оно подчеркивало белизну ее шеи и рук, и скорее акцентировало, чем сглаживало красоту ее темных волос и глаз.

Салли подождала Нэду и попыталась улыбнуться, но сразу ощутила прежнюю неприязнь. Ошибки здесь быть не могло, и Салли почувствовала себя еще более неловко. Когда Нэда поравнялась с ней, она сказала:

— У вас нет необходимости, мисс Сент-Винсент, так здесь наряжаться. Мы простые люди.

Салли покраснела.

— Простите, — ответила она, — но у меня очень мало одежды, и она вся новая.

— Ну да, конечно, — воскликнула Нэда, — она, без сомнения, была сшита для медового месяца.., со сбежавшим Тони.

Насмешка в ее голосе была слишком очевидной, чтобы усомниться, что жестокой Нэда была намеренно. Салли ничего не ответила, только ухватилась рукой за перила, когда стала дальше спускаться по лестнице, чувствуя, что твердому дереву еще не раз придется ее поддерживать.

Теперь она знала наверняка, что первое впечатление о Нэде было абсолютно верным. Мисс Торн раздражало присутствие Салли, и она ей очень не нравилась, хотя почему это происходило, объяснить было трудно. Отступив в сторону, она пропустила Нэду вперед, подумав при этом, что полька не так молода, как ей показалось на первый взгляд. Может быть, она ошибалась, но скорее всего ей было около двадцати пяти лет. Салли бы удивило, узнай она, насколько точна была ее догадка.

Леди Торн сидела на диване, а сэр Гай стоял возле камина и курил сигарету. Они посмотрели на вошедших Нэду и Салли, и леди Торн улыбнулась.

— Как вы быстро собрались, Салли. Я боялась, что из-за меня вы опоздаете.

— Вы что, тетя Мэри, были у мисс Сент-Винсент? — как показалось Салли, с подозрением спросила Нэда.

— Да, дорогая. Мы немного поговорили, — ответила леди Торн. — В результате чего, ей пришлось поторопиться. Какое красивое платье, Салли, и как оно подходит к вашим глазам!

Салли улыбнулась леди Торн, но в этот момент увидела, как многозначительно Нэда посмотрела на сэра Гая. Она сразу почувствовала себя неуютно, словно оказалась незваным гостем, но у нее не было времени анализировать свои ощущения, потому что в этот момент в комнату вошел мужчина. Он был невысоким, с темными волосами и выглядел бы довольно привлекательным, если бы не сердитый взгляд, от которого хмурились его брови и придавали ему недовольный вид.

— Вот наконец и Айвор, — воскликнула леди Торн. — Я уже думала, что вы забыли о времени.

— Нет, мой желудок напомнил мне, что пришло время обеда, — ответил капитан Павловский с сильным акцентом, от которого его речь становилась малопонятной. Он пересек комнату и подошел к леди Торн. — Простите меня, мадам, что я не буду переодеваться. Мне сразу после обеда хотелось бы отправиться в полет.

— Айвор, вы так много работаете, — сказала с укором леди Торн. — Вам необходим отдых, хотя бы на несколько часов.

— В моей стране есть пословица, если ее приблизительно перевести, то она будет звучать так: если дело ладится, надо продолжать работать.

— Значит, дела идут хорошо? — спросила Нэда, прежде чем леди Торн успела сказать хоть слово.

Айвор Павловский посмотрел на нее.

— Лучше не хвастаться заранее, — ответил он, и выражение его лица стало еще более хмурым.

— Подождите минутку, дети. Прежде, чем вы начнете говорить о технике, — поспешно сказала леди Торн, — я хочу обратить ваше внимание, Айвор, на нашу гостью. Салли, это капитан Павловский, который работает, как я уже рассказывала, на нашем аэродроме. Айвор — это мисс Сент-Винсент.

Они пожали друг другу руки, и Салли сразу поняла, что ее присутствие радует его не больше, чем Нэду.

— Рюмку шерри, Айвор? — предложил сэр Гай. Поляк подошел к столу, где на серебряном подносе стояли рюмки и графин.

— Налить еще кому-нибудь? — спросил капитан Павловский.

Все три женщины отказались, а у сэра Гая уже было налито, так что он наполнил свою рюмку и молча выпил.

Обед не стал мучительным испытанием для Салли, благодаря тому, что леди Торн непрерывно говорила о местных делах и проблемах, а сэр Гай оказался гораздо более общительным, чем Салли ожидала. Капитан Павловский говорил мало и поглощал пищу так, как будто был голоден как волк, но в то же время ему было жалко тех минут, которые он потратил на еду. Нэда, напротив, ела очень мало, и все ее внимание было поглощено сэром Гаем.

Задолго до окончания обеда Салли почувствовала, что очень устала. Она подумала, что это была реакция на все, что ей пришлось пережить за последнее время, и на бессонную ночь, которую она провела накануне. У нее совсем не было сил, поэтому, когда все встали из-за стола и перешли в гостиную, чтобы выпить по чашечке кофе, она спросила у леди Торн:

— Вы не будете возражать, если я пойду спать?

— Конечно, нет, дорогая, — ответила она. — Вы, наверное, очень устали. Мне надо было догадаться и предложить вам что-нибудь легкое прямо в постель.

— Нет, что вы, мне не хотелось бы никому доставлять беспокойство. Но я ужасно хочу спать.

— Тоща идите и немедленно ложитесь, — сказала леди Торн. — А если вам что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик или пройдите в комнату Нэды. Ее спальня находится в противоположном конце коридора.

— Мне ничего не понадобится, — твердо сказала Салли, придя в ужас от одной только мысли, что ей придется просить помощи у Нэды.

— Тогда, спокойной ночи, детка.

Она протянула руку, но леди Торн обхватила ее лицо руками и поцеловала в щеку. Салли неуверенно посмотрела на Нэду.

— Спокойной ночи, мисс Торн.

— Спокойной ночи.

Ответ Нэды больше походил на проклятье, чем на благословение.

Салли вышла из гостиной и стала подниматься по лестнице. Она так спешила лечь в постель, но по иронии судьбы, как только ее голова коснулась подушки, сонливость как рукой сняло. И опять в ее усталом мозгу стали прокручиваться события последних сорока восьми часов.

Еще раз она пережила страх, когда Мэри увезла ее из церкви, а она думала, что Тони умер, и унижение, когда узнала правду. Сколько разочарования осталось в душе, оттого, что Линн не захотела с ней даже попрощаться. И еще, ее переполняло чувство своей ненужности и одиночества, над которыми преобладало всепоглощающее отчаяние.

Она лежала так час за часом, широко открытыми глазами вглядываясь в темноту. Салли знала, сколько было времени, потому что где-то в глубине дома часы с боем пробили сначала одиннадцать часов, потом двенадцать и час...

— Я так глупа, — сердито сказала она себе.

Вдруг она услышала какой-то шорох. Сначала ей показалось, что это один из детей проснулся и испугался незнакомой комнаты. Салли села в кровати, включила настольную лампу и стала прислушиваться, но больше не доносилось ни звука. Все-таки, не успокоившись, она вылезла из кровати и набросила на себя шелковый халат. Потихоньку открыв дверь, она прошла к комнате Николаса. Мальчик спал, а его одеяло валялось на полу. Салли накрыла его и пошла к Пру. Девочка тоже спала. Что бы это ни был за звук, но донесся он явно не из комнат детей.

Салли выключила свет в комнате у Пру и собиралась выйти, как вдруг опять услышала из коридора какой-то звук. Инстинктивно, вовсе не собираясь прятаться, она отступила в глубь комнаты.

Секундой позже, когда она все еще стояла в темноте за полузакрытой дверью, кто-то прошел по коридору. Человек шел очень тихо, на цыпочках. Шаги затихли, и хотя Салли не видела, кто это был, она почему-то была уверена, что прошла Нэда.

У нее не было желания разговаривать с Нэдой, тем более в такой час, и она осталась стоять в своем укрытии до тех пор, пока очень тихо, почти беззвучно в дальнем конце коридора закрылась дверь.

Она подождала еще несколько секунд, потом вышла из комнаты Пру, плотно закрыла за собой дверь и пошла через коридор в свою спальню. Когда Салли выходила, она закрыла свою дверь, но сейчас, открыв ее, в лучах света от настольной лампы она увидела, что на пороге, почти у нее под ногами, что-то лежит. Наклонившись пониже, она к своему удивлению увидела записку, но, когда взяла ее в руки, то поняла, что это удостоверение личности. Салли раскрыла его и прочла имя, написанное внутри — Ричардсон, Вильям.

В нем не было ни адреса хозяина, ни печати, только имя. Салли положила документ на стол в своей комнате.

— Я отдам его Нэде утром, — подумала она. — Должно быть, удостоверение потерял кто-нибудь из слуг.

Она сняла халат, легла в постель и наконец уснула.

Проснулась она, только когда служанка раздвинула шторы на окнах. Вовсю светило солнце. Ночь, заполненная мучительными мыслями, миновала. А утро было не очень подходящим временем для самоанализа. Она быстро вскочила, порадовавшись чашке горячего чая и тонкому бутерброду на крошечной тарелочке из цветного фарфора.

Как только Салли оделась, она поспешила в комнату Пру. Дети были там, оживленно беседуя. Николас лежал на подоконнике, опасно свесившись вниз, что явно грозило ему падением и неприятностями для его шеи, а более осмотрительная Пру сидела на кровати и рассматривала картинки в книге, которую нашла в комоде.

— Давайте-ка, дети, оденемся, — предложила Салли.

— Давайте! Только скорее! — воскликнул Николас. — Еще осталось столько мест, которые мы вчера не успели обследовать. Здесь так замечательно! Скорее бы мама приехала. Я надеюсь, что ей очень понравится.

— Конечно, ей понравится, — уверила его Салли. — А мы попросим сэра Гая позвонить в больницу и узнать, как она там.

Дети быстро оделись и, заражая Салли своим нетерпением, побежали вниз по лестнице в сад. Брэкен с восторгом их приветствовал, и Николас и Пру помчались с ним наперегонки по лужайке. Салли следовала за ними более спокойным шагом, но дети исчезли за деревьями в конце сада так быстро, что до нее теперь доносились только их звонкие, радостные голоса.

Деревья становились все гуще, и Салли уже стала волноваться, куда они могли подеваться, когда тропинка пошла вверх, и она обнаружила, что находится на краю песчаного карьера. Дети стояли внизу и наблюдали, как Брэкен яростно раскапывает кроличью нору.

— Посмотрите, куда нас привел Брэкен. Разве это не замечательное место? — крикнула ей Пру.

Салли подумала, что это действительно очень впечатляет — густые кроны деревьев, ковер из сосновых иголок и шишек, яркий мох и кусты зеленого папоротника. У карьера были крутые склоны, поросшие шиповником и дикими розами, чей аромат привлек несколько ранних пчел.

— Могу поклясться, что здесь полно кроликов, — воскликнул Николас, — но Брэкен создает столько шума, что смог бы напугать даже тигра.

— В Англии нет тигров, глупый! — вмешалась Пру. — Правда, Салли?

— Конечно, нет, — согласилась Салли. — А теперь, дети, поднимайтесь наверх, и пошли завтракать. Мы вернемся сюда попозже, если захотите, и Брэкен продолжит поиски кроликов, хотя я сомневаюсь, что таким образом можно поймать хотя бы одного.

Дети сделали так, как им сказали, почти мгновенно послушавшись. Они стали карабкаться по склону, набрав полные ботинки мягкого песка, и им пришлось вытряхивать его, когда они добрались до Салли. Николас справился сам, а Пру не смогла самостоятельно завязать шнурки, поэтому Салли пришлось ей помочь.

— Теперь давайте поторопимся, а то мы не успеем к завтраку, — сказала Салли. — Нам еще довольно долго добираться до дома.

— Мы не виноваты, это Брэкен привел нас сюда, правда, Брэкен?

Брэкен повилял хвостом, как будто соглашаясь взять всю ответственность на себя. И они все вчетвером побежали через лес.

К завтраку они, конечно, опоздали, как и боялась Салли, но леди Торн не придала этому никакого значения. Только Нэда сказала сквозь зубы, что кухарка настаивает, чтобы все были пунктуальны в отношении еды.

— Да, но миссис Харрис еще не видела детей, — возразила леди Торн. — Когда это случится, она перестанет обращать внимание на такие мелочи. Миссис Харрис совсем испортила Тони. Не помню, чтобы он хоть когда-нибудь что-то делал вовремя.

— Миссис Харрис была не единственной, — отозвался сэр Гай со своего места во главе стола.

— Ты хочешь сказать, что это я испортила Тони? — спросила леди Торн. — Да, дорогой, но я и тебя испортила ровно настолько, насколько ты мне позволил.

— И посмотрите, каким плохим я вырос, — улыбнулся сэр Гай.

— Это не правда, — воскликнула леди Торн. — Я очень горжусь своими сыновьями.

Она произнесла эти слова с небольшим сомнением, как будто ожидала, что кто-нибудь ей возразит.

Сэр Гай рассмеялся, и Салли подумала, что когда он улыбается или смеется, то выглядит намного моложе и становится очень похожим на своего брата.

— У меня есть хорошие новости для детей, — обратился сэр Гай к Николасу и Пру.

— О маме? Она сегодня приедет? — обрадовалась Пру.

— Боюсь, что вы слишком многого хотите, — ответил он, — но она хорошо провела ночь. Если доктора не будут возражать, я смогу отвезти вас завтра в больницу, чтобы вы с ней повидались.

— Только повидаться? — разочарованно протянула Пру. — Но когда же она приедет сюда? Здесь так много интересных вещей, которые мы хотим ей показать. Это замечательный дом!

— Я очень рада, что вы так думаете, — ласково сказала леди Торн, — но вам следует быть разумными и понять, что мама не может так скоро присоединиться к вам.

— А сколько еще ждать? — настаивал Николас.

— Я не знаю точно, — сказала леди Торн. — Как ты думаешь, Гай?

— Я знаю столько же, сколько и ты, — ответил сэр Гай, — но думаю, что не меньше десяти дней или двух недель.

Па двух детских лицах отразилось явное разочарование.

— Но вы постарайтесь использовать это время наилучшим образом, — попыталась их утешить леди Торн, — а Салли будет за вами присматривать.

— Это хорошо, — улыбнулась Пру.

— Что мы хотели бы спросить у вас, — продолжала леди Торн, — это не знаете ли вы случайно адрес вашего папы? Нам, наверное, следует послать ему телеграмму и сообщить, что случилось с вашей мамой.

— Я знаю адрес нашего дома, — ответил Николас, — где мы жили до того, как уплыли на большом пароходе.

— А ты думаешь, что твой папа все еще там? — спросил сэр Гай.

— Не знаю, — сказал Николас, стараясь что-нибудь вспомнить, и от усилий нахмурив брови. — Мне кажется, мама говорила, что папа должен уехать в какой-то большой город. Не могу вспомнить, как он называется.

— Я думаю, что нам следует оставить все как есть, до тех пор, пока не выздоровеет миссис Редфорд, — предложил сэр Гай. — А что вы думаете, мисс Сент-Винсент?

Салли почти подскочила на месте, когда он обратился к ней. И так как она не ожидала вопроса, в ответ промямлила что-то вроде:

— Я.., я думаю, что будет лучше, как вы сказали.., подождать. В конце концов майор Редфорд ничем не сможет помочь, и только будет волноваться.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласилась леди Торн. Нэда внезапно вскочила из-за стола.

— Простите меня, тетя Мэри, но у меня очень много дел. Она вышла из комнаты, и Салли тоже встала.

— Могу я помочь по дому? Мне хотелось бы убрать комнаты детей и свою спальню, — спросила она робко. — Я привыкла к такой работе, потому что на ферме занималась ею каждый день.

— Спасибо, дорогая, — ответила леди Торн. — Это будет очень хорошо. Гертруда становится старой, и застилать кровати, когда у нее обостряется радикулит, ей очень тяжело.

— Тогда я так и сделаю, — сказала Салли. — Мне сказать ей?

— Да, пожалуй, — согласилась леди Торн, и Салли, оставив детей доедать завтрак, вышла из комнаты и пошла наверх, в спальни. Поднявшись на второй этаж, впереди себя она заметила Нэду и сразу вспомнила об удостоверении личности, которое нашла ночью на полу перед своей комнатой. Салли окликнула Нэду.



— О, мисс Терн, мне кажется, что я нашла кое-что, принадлежащее вам.


Нэда почти дошла до конца коридора, но сразу повернулась и медленно двинулась по направлению к Салли, уже открывшей дверь своей комнаты и взявшей со стола удостоверение личности, которое положила туда ночью. Она сказала:

— Я нашла это прошлой ночью. Думаю, что вы его выронили около моей двери.

Нэда смотрела на него какое-то мгновение, потом вырвала его из рук Салли и зло спросила:

— Где вы его взяли? Откуда оно у вас? Вы шпионите за мной?

Она говорила таким свирепым голосом, что Салли инстинктивно отступила от нее на пару шагов.

— Простите, я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказала она. — Удостоверение лежало около моей двери на полу, и я подумала, что, возможно, это вы его выронили.

Темные глаза Нэды испытующе, с подозрением смотрели на Салли. Потом она медленно сказала:

— Вы нашли его около своей двери?

— Да, прошлой ночью, — повторила Салли. — Я пошла посмотреть, спят ли дети, а когда возвращалась в свою комнату, подобрала его с пола.

Она не стала говорить, что думает, будто Нэда прошла мимо нее в темноте. Что-то было не так, но Салли не могла понять, что именно. Ей хотелось только успокоить разгневанную Нэду. Сильно нервничая, она добавила:

— Я подумала, что, может быть, оно принадлежит кому-нибудь из слуг.

— Да, это так, — сказала Нэда со странной неуверенностью в голосе, — оно принадлежит одному из слуг. Все удостоверения хранятся у меня, потому что я занимаюсь хозяйством в этом доме, вы понимаете?

— Да, конечно, — ответила Салли. — Простите, что моя находка так рассердила вас.

— Нет, здесь совсем другое, — поспешно сказала Нэда. — Просто я сначала не поняла. Мне показалось, что... Все в порядке, я выронила удостоверение личности одного из слуг около вашей комнаты. Вопрос исчерпан, я думаю.

— Да, конечно, — повторила Салли.

Не сказав больше ни слова, Нэда повернулась и пошла по коридору. Салли какое-то время смотрела ей вслед, а потом вернулась в свою комнату.

Какой Нэда была странной! Салли чувствовала тревогу и неловкость, и все-таки не могла понять, что произошло. Почему она так рассердилась? Причина может быть только одна — она очень не нравилась Нэде, и та была недовольна приездом Салли и детей в этот дом. Но сейчас не было времени на размышления. Гертруда уже шла по коридору, Салли слышала ее медленные, тяжелые шаги. Служанка была полной женщиной около шестидесяти лет.

Она объяснила ей, что договорилась с леди Торн о том, что будет убирать комнаты детей и свою спальню сама. Ей показалось, что, несмотря на видимое возмущение, Гертруда была довольна.

— Я не хочу, чтобы кто-то выполнял мою работу, мисс, — сказала она. — Уже тридцать лет я убираю в этом доме, и, клянусь Богом, смогу это делать еще несколько лет.

У Салли был опыт общения с такими людьми, как Гертруда. Подобные женщины часто приезжали на ферму.

— Вы будете убирать здесь еще тридцать лет, — сказала она льстиво, — но вы должны позволить мне выполнять какую-нибудь работу по дому, а то я буду чувствовать себя здесь обузой для нашей гостеприимной хозяйки. Конечно, сначала я буду допускать много ошибок, но вы ведь подскажете мне, если что-то будет не так, правда?

— Если вы будете делать ошибки, то конечно, — ответила Гертруда с явным удовольствием. — Но только вы немного наубираете в таких красивых платьях.

Салли посмотрела на свой наряд из цветного крепа, который, по представлению Линн, был простым летним платьем. Она уже почти готова была рассказать Гертруде, какой тяжелой работой занималась в прошлом, но вовремя подумала, что лучше этого не делать, и не лишать служанку удовольствия опекать ее. И вместо того чтобы спорить, Салли улыбнулась и сказала:

— Я пока застелю кровати, а потом вы мне покажете, где хранятся щетки и тряпки. Когда я закончу, то уберу их на место.

— Конечно, лучше положить все на место, — пробормотала Гертруда. — От людей, которые разбрасывают вещи, больше суеты, чем пользы. Я сколько раз говорила хозяйке, что лучше все буду делать сама, чем приглашать этих полоумных девчонок из деревни, которые только и знают, что шатаются без дела по дому.

Салли не пугало ворчание Гертруды, а когда она чистила ковер в комнате Николаса, ей пришло в голову, что глупо бояться и Нэды. Но было что-то загадочное в таком явном антагонизме. Она пыталась найти хотя бы одно разумное объяснение, но не смогла.

— Помяни черта, и он тут как тут, — чуть не сказала Салли вслух, когда подняла глаза и увидела Нэду, появившуюся в дверях. Стоя на коленях, с заткнутым за пояс подолом платья, чтобы не мешал, она чувствовала себя в невыгодном положении.

Поскольку Нэда ничего не говорила, Салли выпрямилась и убрала волосы со лба тыльной стороной ладони.

— Вам что-нибудь нужно от меня? — спросила она.

Прежде, чем ответить, Нэда вошла в комнату.

— Да, — сказала она, немного помедлив. — Я хотела вам сказать, что дети не должны ходить на аэродром. Вы меня хорошо поняли? Капитан Павловский не разрешает. Кроме того, это небезопасно, они могут покалечиться.

— Я скажу им это, — пообещала Салли, — хотя, честно говоря, не имею представления, где находится аэродром.

— Так вот, когда вы обнаружите его, то держитесь подальше и вы, и дети.

Она ушла так же тихо и неожиданно, как появилась. Салли только оставалось удивляться, как Нэда умудрялась, сказав всего несколько слов, так накалить обстановку.

— Наверное, это из-за того, что ей пришлось так много пережить в Польше, — подумала Салли сочувственно. Она привыкла считать, что все недостатки людей вызваны тем, что им пришлось испытать во время войны. Может быть, в этом была и причина гнева Нэды, когда она отдала ей то злосчастное удостоверение личности. Возможно, у нее мания преследования, и она считает, что весь мир против нее.

Салли приходилось встречаться с двумя женщинами, которые страдали от подобного недуга. Одна из них каждую ночь просыпалась с криками и в истерике бежала в спальни других людей, умоляя их, спасти ее от врагов. Другая же постоянно подслушивала под дверями, прежде чем войти, так как была уверена, что все говорят о ней за ее спиной.

Интересно, Нэда обращалась к доктору? Салли вспомнила, что у тети Эми был друг, замечательный врач, специалист как раз по таким нервным расстройствам.

Потом она сказала себе, что к ней он не имел никакого отношения, поэтому она не может рекомендовать друга тети Эми Нэде. Салли закончила чистить ковер и стала протирать пыль. Когда с уборкой комнат было покончено, она спустилась вниз и обнаружила там сгоравших от нетерпения детей, с Брэкеном во главе.

— Пойдемте скорее, Салли! Как долго пришлось вас ждать! — пожаловался Николас. — Вы не забыли, что обещали пойти с нами в песчаный карьер?

— Почему же вы не пошли одни? — спросила Салли. — Не думаю, что там есть что-нибудь опасное.

— Мы хотели, чтобы вы пошли вместе с нами, — объяснила Пру, просовывая свою ладошку в ее руку. У Салли стало теплее на душе от слов девочки.

Вся компания пошла через лужайку и вскоре затерялась среди деревьев. Когда они подошли к песчаному карьеру, дети с визгом и смехом съехали по склону вниз. Когда Салли осторожно спустилась, Брэкен в это время уже обследовал кроличьи норы, а дети осматривались вокруг с видом собственников. Не было сомнений, что этот карьер им нравился, и они находили в нем нечто странное и загадочное.

— Это место очень интересное, — доверительно сообщила Пру, а когда Салли согласилась с ней, она взяла ее за руку и повела в самую нижнюю часть карьера, где находились старые развалины.

Сначала Салли подумала, что это просто груда камней, потом ей показалось, что здесь мог быть летний домик, но когда она вошла в то, что когда-то было дверным проемом, выяснилось, что скорее всего это были остатки часовни.

— Здесь очень интересно, — тихо сказала Пру, а Салли, увидев фрагменты готических окон и остаток столба, больше не сомневалась, что это была именно часовня.

На некоторых камнях рос плющ, на других — желтый и красный лишайник. Одну сторону двери обвивали золотистые побеги жимолости, распространявшие вокруг необыкновенно душистый, сладкий аромат.

— Да, здесь действительно прекрасно, — сказала себе Салли, подумав, что этого наречия недостаточно, чтобы описать появившиеся внезапно ощущения счастья и радости, скрывавшиеся до этого момента где-то глубоко внутри нее.

— Мне кажется, что в этом доме жил очень хороший человек! — сказала Пру, но когда удивленная Салли попыталась выяснить, почему она так думает, девочка замкнулась, не зная, как ответить на вопрос, потому что ее восклицание было вызвано какими-то интуитивными ощущениями.

— Не знаю.

Крики Николаса заставили Салли и Пру оторваться от созерцания стен разрушенной часовни.

— Где вы там? — кричал он. — Идите сюда скорее и посмотрите, что я нашел.

Он стоял высоко над ними, на другой стороне карьера.

— Что ты там нашел? — спросила Пру.

— Идите сюда и сами посмотрите, — ответил Николас.

Склон карьера был довольно крутой, у Салли и Пру ушло много времени на то, чтобы вскарабкаться на него, но наконец им удалось добраться до Николаса. Здесь деревья росли довольно редко, зато вокруг расстилались густые заросли папоротника и подлесок.

— Посмотрите, — скомандовал Николас и указал направление пальцем. Салли поняла, чем мальчик был так взволнован. В двенадцати ярдах от них располагалась живая изгородь из ежевики, но за ней было видно большое поле, в центре которого стоял самолет.

— Самолет! — воскликнула Пру. — Николас, давай пойдем и посмотрим на него!

Салли быстро расставила руки, испугавшись, что они убегут раньше, чем она успеет их остановить.

— Послушайте, дети, — сказала она строго. — Вам не разрешили ходить на это поле. Вы еще не видели капитана Павловского, но он тоже живет в этом доме и занимается очень важными экспериментами, и очень секретными, поэтому он всем запретил туда ходить.

— Но можно мы просто посмотрим на самолет? — спросил Николас, явно разочарованный.

— Мне очень жаль, — ответила Салли, — но нам было запрещено ходить туда, всем нам.

— Папа много летал на самолетах, — сказала Пру, — но мы с Николасом никогда не видели его близко, только в небе.

— Может быть, когда папа приедет домой, он сможет вам показать самолет поближе, — попыталась утешить детей Салли, — но к этому нам подходить запрещено. Вы поняли меня?

Они подтвердили, но Салли видела, как глубоко они разочарованы. Дети пристально всматривались в просветы изгороди, и было очевидно, что этот самолет имел для них необыкновенную притягательность.

Салли вспомнила, как в ее детстве все, что не разрешалось тетей Эми, становилось очень заманчивым, потому что было запрещено.

— Давайте спустимся в карьер, может быть, Брэкену все-таки удалось найти кролика.

Но песчаный карьер потерял для них часть своей привлекательности, поскольку появилось нечто более таинственное. Дети послушно спустились вниз, и без всякого энтузиазма стали перебегать с места на место, пока не увлеклись, и за ними стало невозможно уследить.

— Почему столько тайн вокруг этого самолета? Салли не могла этого понять. В конце концов какие бы эксперименты не проводил капитан Павловский, вряд ли им могло помешать то, что двое детей шести и семи лет просто посмотрят на самолет. Она решила, что когда рядом не будет Нэды, надо попробовать поговорить с капитаном и попросить его разрешить детям хотя бы один раз сходить на аэродром и посмотреть на самолет.

Но разочарование было сразу забыто, когда через несколько мгновений Брэкену все-таки удалось найти кролика, и он с громким лаем погнал его через лес над карьером. Николас и Пру присоединились к ним. Погоня прекратилась около огорода, где дети решили обследовать теплицу, а потом заглянули под каждый кустик ранней клубники, надеясь найти хотя бы одну созревшую ягодку.

Поскольку подоспело время ленча, Салли сказала Николасу и Пру, что нужно идти в дом. Они шли через лужайку, когда им навстречу вышел сэр Гай. Увидев его, Салли вдруг вспомнила о своих разрумянившихся щеках и растрепанных ветром волосах. Дети повисли на ее руках, каждый тянул в свою сторону, но при приближении сэра Гая, они заметили смущение Салли и оставили ее в покое.

— Мы играли в саду, — сказала Салли неуверенно, почувствовав, что от нее требуется какое-нибудь объяснение.

— Я вижу, — сухо ответил сэр Гай. — Я пришел сказать, что только что звонили из больницы. Миссис Редфорд очень волнуется о своих детях, и доктора решили, что будет полезно разрешить ей с ними повидаться и с вами тоже, но только на несколько минут. Я отвезу вас туда сегодня после полудня.

— Какие они молодцы! — воскликнула Салли и оглянулась на детей, но они уже бежали к дому. — Дети очень обрадуются, они так любят свою маму!

— Они очень хорошо воспитаны, — заметил сэр Гай.

— Да, это правда, — поспешно сказала Салли. — У них прекрасные манеры и малыши очень послушные. Я немного знаю о детях, но мне кажется, что миссис Редфорд — замечательный человек.

Она горячо выступала в защиту миссис Редфорд, вспомнив замечание, сделанное в ее адрес леди Торн, что она актриса или что-то в этом роде.

Сэр Гай внимательно смотрел на нее.

— Вы всегда так пылко превозносите тех, кто вам нравится?

— Я это делаю пылко? — спросила Салли. — Простите меня.

— Вам не за что просить прощения, — ответил сэр Гай. — Мне нравятся доброжелательные люди.

— Правда? — спросила Салли с удовольствием, наконец-то между ними возник более или менее человеческий контакт.

Но в ответ на ее радость, он будто снова закрылся, и циничные складки между носом и ртом стали еще глубже.

Салли снова почувствовала, что между ними барьер, но она не обиделась. Опять он предстал перед ней в двух ипостасях — равнодушного, циничного человека и рыцаря в доспехах.

Она продолжала видеть его таким, особенно это было оправдано тогда на станции. И поскольку ей были приятны эти фантазии, если они являлись таковыми, Салли улыбнулась ему, прежде чем отвернуться и побежать к дому.

Глава 9

Салли провела в «Убежище» более двух недель, прежде чем начала оценивать сэра Гая как человека, а не как старшего брата Тони, которому она не нравилась. Медленно стала уходить боль от разочарования, и вернулись ее былая чувствительность и интерес к людям. И если сначала она смогла только оценить мягкость и доброту леди Торн, постепенно ей стала заметна сила характера сэра Гая, и она все больше и больше стала ощущать его присутствие, входил ли он в комнату, или разговаривал с детьми в своей серьезной, спокойной манере.

Салли не ожидала, что Николасу и Пру понравится сэр Гай, но вскоре ей пришлось убедиться, что, хотя первенство и было, без всякого сомнения, отдано ей, на втором месте был сэр Гай. Дети его обожали, стоило ему появиться, их лица начинали светиться, они сразу бежали к нему, обычно, чтобы задать какой-нибудь вопрос о доме или о парке, а потом, затаив дыхание, выслушать ответ.

Салли долго прожила в сельской местности и не могла не знать старую поговорку, что дети и животные не ошибаются, когда дело касается людей. Чтобы иметь более полное представление о нем, сначала, благодаря детям, а потом из своих собственных впечатлений она стала собирать даже самые незначительные факты, что возмещало недостаток разговоров с ним и то, что временами он просто избегал ее.

Только Гертруда часто и много говорила о сэре Гае, потому что она его любила больше всех в семье.

— Он, на самом деле, очень хороший сын, — говорила она тоном, не терпящим возражений, — жаль только, что некому его оценить. Молодой хозяин Тони, с его умением уговаривать и хорошо подвешенным языком, всегда из всего извлекал для себя пользу, особенно это касалось его матери. Но ему не удавалось обвести меня вокруг его маленького пальчика. Для меня лучше хозяина Гая нет никого.

Когда речь заходила о семье, Гертруда становилась такой говорливой, что ее невозможно было остановить, даже если бы Салли и хотела этого. Но вскоре имя Тони перестало вызывать боль, и она поняла, что тоже может совершенно свободно о нем говорить.

— Они, наверное, были очень красивыми детьми? — спросила она Гертруду.

— Да, очень, — ответила служанка, — но хозяин Тони всегда был на первом месте. Он никогда не смущался, и, видя его светлые волосы и смеющиеся глаза, люди останавливались и говорили о нем всякие лестные вещи, как будто ребенок глухой. Я все время повторяла, что эти слова вскружат ему голову, но кто меня слушал? Только и слышно было «Тони такой», да «Тони сякой», пока он не стал думать, что весь мир вращается вокруг него. И для его матери это так и было. Много раз я прикусывала язык, чтобы не сказать, как это не правильно, когда видела, что она проходит мимо Гая, или всегда ставит его на второе место после младшего брата. Я часто себе это повторяла, ну а с кем я могла поговорить?

— Значит, сэр Гай был очень слаб, если позволял своей маме делать так, как она захочет, — предположила Салли.

— Это была не слабость, — возразила ей Гертруда, — а добросердечие. Я часто говорила, что именно добросердечным людям всегда достаются самые тяжелые удары судьбы. Вот посмотрите, что случилось с сэром Гаем. Я это всегда называю жестокой несправедливостью.

— И что же случилось? — поинтересовалась Салли.

Гертруда оглянулась через плечо, потом подошла к двери в спальню и закрыла ее. Они с ней застилали кровать Николаса. Салли уже давно заметила, что когда они это делают вдвоем, дело движется гораздо медленнее, чем когда она работает одна. А теперь Гертруда зловеще сказала:

— Никогда не знаешь, кто может подслушать. Мне не следовало бы рассказывать вам такие вещи, если уж на это пошло, но я очень рада вас здесь видеть. Нам нужно в этом доме немного жизни и смеха, а то мы постарели и зачерствели!

— А мисс Торн? — спросила Салли только ради того, чтобы увидеть, как сразу помрачнело лицо Гертруды, и услышать, как она фыркнула:

— Да уж! — в ее восклицании слышалась масса невысказанных эмоций в адрес Нэды.

— Продолжайте, пожалуйста, — взмолилась Салли. — Вы обещали мне рассказать о сэре Гае.

— Да, да, — сказала Гертруда. — Он вырос в красивого молодого человека, которого вы видите сейчас. Вокруг него не было суеты, и его никто не нахваливал, поэтому он стал самым настоящим джентльменом, какого только можно себе представить. Кроме того, сэр Гай был вынужден остаться в поместье и присматривать за ним и еще заниматься сельским хозяйством. А мистер Тони отправился в Париж, и еще в другие места, чтобы развлекаться. Именно у него всегда было столько денег, сколько он мог потратить. Я своими собственными ушами слышала, как сэр Гай отменял покупку нового трактора или двуколки на ферму, потому что младшему брату нужно было выслать деньги.

— Это действительно кажется несправедливым, — возмутилась Салли.

— Я тоже так думаю, — сказала Гертруда. — И, ко всему прочему, он еще влюбился в леди Берил.

— А кто это? — спросила Салли.

— Леди Берил Клеверон была самой прекрасной леди, какую я только видела в своей жизни, — ответила Гертруда. — Красивая как картинка, а как уж она умела говорить! Не было ни одного мужчины, женщины или ребенка, которые бы не сделали то, о чем она просила. Оставалось только надеяться, что сэр Гай в нее влюбится, и мы все будем счастливы. Не было никого другого, кого бы в этом доме хотели видеть хозяйкой больше, чем леди Берил, которую все знали с самого рождения.

— Поместье лорда Клеверона находилось по соседству с нашим. Сэр Гай и она росли вместе и знали друг друга еще с того времени, когда их возили в колясках.

Гертруда перевела дыхание.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросила Салли. — Мне так интересно.

— Мы уже думали о свадьбе, хотя точной даты не было назначено, потому что и ее родители, и наша хозяйка считали, что жених и невеста еще слишком молоды. Леди Берил приезжала к нам верхом почти каждое утро. Я как сейчас вижу ее с развевающимися на ветру рыжими волосами и лицом, прекрасным, как солнечный свет, когда она подъезжала к крыльцу и звала сэра Гая. Более красивую пару трудно было бы представить, я вам точно говорю. Но Клевероны были необузданными людьми. Я слышала, что в них текла испорченная кровь еще от их прапрадедушки. Говорят, он был повешен за убийство человека на дуэли. Я лично не сомневаюсь в этом, потому что сэр Гай, конечно, влюбился, как и любой другой бы на его месте, в красивую девушку, а она разбила ему сердце и разрушила жизнь.

— Почему? Что она сделала? — спросила Салли.

— Она сбежала с цыганом, — ответила Гертруда так тихо, что ее слова едва можно было расслышать.

— С цыганом? — с изумлением переспросила Салли.

— Да, этот тип точно был цыганом. Он снимался в фильмах, и о нем много говорили. А еще он рисовал картины, но все равно он был цыганом по рождению и по натуре. Я не придумала, он не делал тайны из своего рождения, и когда не снимался в кино, то разъезжал в фургоне по окрестностям. Конечно, он был роскошным и каким-то кукольным, но все-таки это был настоящий фургон. И таким вот образом леди Берил с ним встретилась.

— Но как это произошло? — поинтересовалась Салли.

— Здесь с давних времен останавливаются цыгане, — объяснила Гертруда. — Они приходят сюда каждое лето, а в те годы одним из мест для стоянки табора было поместье Клеверонов. Мы уже знали некоторых из них, потому что они приезжали сюда из года в год, хотя и жили очень замкнуто. Но леди Берил была молодой, и как все молодые люди любопытной, вот она и пошла, чтобы поговорить с цыганами, а там встретила кинозвезду. Все что нам известно, это что она сбежала с ним, не сказав никому ни слова. Сэр Гай остался с разбитым сердцем и опустошенной душой.

— Какой ужас! Бедный сэр Гай! — воскликнула Салли.

— Я тоже всегда это говорю, — сказала Гертруда. — А через два года началась война. Сэр Гай пошел воевать, а когда вернулся, то стал более спокойным и серьезным, и ко всему происходящему стал относиться более равнодушно. Не знаю, как точно выразить словами то, что я имею в виду, но он стал очень упрямым и недоверчивым человеком.

— Циничным? — предположила Салли.

— Может быть, и это слово, — согласилась Гертруда. — А потом мы узнали, что леди Берил умерла в Америке, или еще в каком-то диковинном месте, куда этот цыган увез ее, чтобы убежать от войны. Короче говоря, это был еще тот малый.

— Сэр Гай когда-нибудь вспоминает о ней? — спросила Салли.

— Я никогда не слышала, — ответила Гертруда, — и ее имя не упоминается в этом доме. Вы только никому не рассказывайте, что тут узнали от меня.

— Конечно, я никому не расскажу, — пообещала Салли.

— Сэр Гай приказал, — продолжала Гертруда, — чтобы цыганам всегда разрешалось останавливаться на любом месте в его поместье. Это показывает, какой он человек. По моему мнению, гораздо более добросердечный, чем следовало бы. Вот они и приходят сюда каждый год своими тайными, воровскими тропами, хотя я должна сказать, что если им разрешать здесь останавливаться, то проблем будет меньше, чем, если запрещать.

Салли позже думала, какая это была странная история. Как трудно представить себе сэра Гая отчаянно влюбленным. Гораздо легче поверить, что Тони влюбился, услышав смех в его голосе, или увидев, как светятся его глаза. Сможет ли сэр Гай еще когда-нибудь полюбить? Салли все время думала об этом, наблюдая, как он серьезно и учтиво слушает свою мать, или решает проблемы, связанные с поместьем.

Она подозревала, хотя не могла обсудить это с Гертрудой, что Нэда влюблена в своего кузена. Было в ее темных глазах и губах что-то хищное, когда она смотрела на сэра Гая. Но со всеми остальными Нэда была беспристрастной и равнодушной, почти до грубости. В какой-то степени она вела себя слишком загадочно. Трудно объяснить или конкретно указать пальцем, в чем это заключалось, но ее окружала атмосфера тайны.

В комнату она заходила, словно проскальзывая, а когда встречалась с кем-то в коридоре, создавалось впечатление, что ей хотелось бы остаться незамеченной. Но Салли убеждала себя, что должна быть с ней доброжелательной, как бы плохо Нэда к ней ни относилась. К людям, которые так много страдали, следует относиться по-доброму. Но очень трудно думать о человеке хорошо, если он так агрессивен. В конце концов у Салли вошло в привычку, уходить от встреч с Нэдой и общаться с ней только за столом.

Дети были одновременно как под ее опекой, так и под ее защитой. Она не только была полностью поглощена их интересами и делами, но и оправдывала необходимостью идти к детям свой уход из комнаты, когда туда заходила Нэда, предпочитая выйти из дома на свежий воздух.

Погода стояла замечательная, и дети очень изменились внешне. Они все еще были слишком худыми, но бледность их щек сменилась здоровым румянцем, и если сначала они подолгу ковырялись в еде, и в итоге съедали очень мало, то теперь опустошали свои тарелки с волчьим аппетитом.

Миссис Редфорд все еще была сильно больна, но с каждым днем прогноз становился все более и более благоприятным. Сэр Гай телеграфировал майору Редфорду и рассказал о том, что случилось с его женой. И тот ответил, что сделает все возможное, чтобы поскорее вернуться в Англию. Все, что необходимо, было сделано. Единственной задачей, стоявшей перед Салли, было сохранить детей счастливыми и здоровыми, и с ней она с успехом справлялась.

Не так успешно обстояли дела с попыткой выяснить, не являются ли дети внуками старого мистера и миссис Редфордов. Леди Торн встретила генерала на собрании Красного Креста, и ужасно шокированная рассказывала сэру Гаю и Салли о том, что произошло.

— Ты же знаешь, Гай, какой он замкнутый человек, — сказала она своим мелодичным голосом. — Он пугает меня, и всегда пугал, но все-таки я считала, что должна попытаться. Когда собрание закончилось, я подошла к нему и поинтересовалась, как дела у него и у миссис Редфорд. А потом, чувствуя, что очень волнуюсь, все-таки спросила его о сыне. Я сказала, что ничего не слышала о нем вот уже несколько лет.

— Какая вы молодец! — воскликнула Салли. — И что он сказал?

— Он посмотрел на меня из-под своих густых бровей, — продолжала свой рассказ леди Торн, — а потом заявил очень громко и отчетливо, как будто я какой-нибудь идиот — новобранец на плацу:

— Мадам, у меня нет сына, — и пошел дальше.

— Могу себе представить, как вы себя почувствовали! — возмутилась Салли.

— Я действительно была готова провалиться сквозь землю, — сказала леди Торн, — И многое отдала бы, чтобы этого разговора не было.

— Но он ведь не имел в виду, что Боби умер, — отозвался сэр Гай, — если бы его убили, мы бы услышали об этом. Думаю, что ты, мама, права, и Николас и Пру — внуки генерала, но чем мы можем помочь в этом случае, не имею понятия.

— Я больше и пытаться не стану, — сказала леди Торн. — Меня до сих пор трясет от его поведения.

После этого случая о родстве детей с генералом больше не упоминалось, потому что леди Торн сразу расстраивалась. Салли находила эту женщину довольно странной, с тех пор, как узнала ее получше. Она была такой хрупкой, женственной, удивительно доброжелательной, но очень бесхарактерной. Может быть, ей так казалось потому, что Салли всю свою жизнь знала только женщин с сильными характерами, тетю Эми, Линн, то есть женщин, которые худо или бедно принимали серьезные решения и жили деятельной жизнью. А леди Торн просто плыла по жизни, как будто в розовом тумане. Она была доброй к людям, потому что иначе не могла, и такой образ жизни ее вполне устраивал. Она жила в собственном мирке, который создала сама. Казалось, ее ничего глубоко не трогает. Когда сэр Гай рассказывал ей, что происходило на ферме, она улыбалась и говорила:

— Как умно было с твоей стороны, дорогой, сделать именно так! — или:

— Я уверена, что ты знаешь лучше. — У Салли создалось впечатление, что она слушала только ушами, и что бы сэр Гай ей не сказал, реакция была точно такой же.

Салли даже пожалела Нэду. Если девушке пришлось пройти через такие ужасы и лишения, как ей было трудно, когда в этой никем не потревоженной тихой заводи она не смогла найти понимания и сочувствия к тому, что ей пришлось пережить. Но, хотя ей было жаль Нэду, она понимала, что та не хочет никакого сочувствия. Она обращалась со своей тетей как с ребенком или инвалидом, и разговаривала успокаивающими фразами, с фальшивой любезностью.

В третье воскресенье ее пребывания в «Убежище» произошел странный случай. Первое воскресенье приходилось на следующий день после приезда Салли, поэтому леди Торн решила, что дети слишком устали, и не стоит их вести в церковь. Салли с ней согласилась и читала им книжки в саду, пока все не вернулись.

В следующее воскресенье они все отправились в церковь, и, к удивлению Салли, проехали несколько миль до довольно уродливого викторианского сооружения, куда на утреннюю службу собралась малочисленная паства. В это воскресенье Салли одела детей в их самые лучшие костюмы. Леди Торн уже ждала их в холле, но машины возле дверей не было.

— Мы сегодня пойдем в церковь пешком, — сказала леди Торн, а когда Салли посмотрела на нее с удивлением, объяснила. — В это воскресенье мы идем в свою церковь. Она находится в конце парка.

— Теперь я понимаю, — воскликнула Салли. — А я удивлялась, почему церковь находится так далеко от дома.

— К сожалению, у нашего викария два прихода, — сказала леди Торн. — Нам не очень нравится «другая» церковь, как дети всегда называли ее. Наша такая красивая, она была построена из камней бывшего монастыря, поэтому мы гордимся, что она Принадлежит нам. Торнов обычно там хоронят, и вы сможете увидеть могилы. Там их внушительное количество.

Сэр Гай присоединился к ним, и они пошли по дороге.

— Это не маленькая часовня рядом с песчаным карьером? — спросила смущенно Салли.

— Да, именно она, — ответил сэр Гай, — но это не та часовня, которая принадлежала монастырю. Та, к сожалению, была разрушена вместе с ним. Эта, в песчаном карьере, была очень маленьким зданием, скорее кельей, чем часовней. Как мне удалось установить из старых записей, она была построена одним святым монахом, которого уважала вся община. Многие люди находили там убежище, и подолгу жили в ней. Монах был францисканцем, и часовня соответственно была построена в честь святого Франциска, поэтому она находилась в лесу, чтобы быть поближе к птицам и диким животным.

— Как замечательно! — восхитилась Салли.

— Расскажите нам еще что-нибудь об этом монахе, — стала упрашивать Пру, беря его за руку.

— Хотелось бы мне самому знать что-нибудь еще, — ответил сэр Гай. — К сожалению, монастырь был разрушен, и записи сожжены вместе с ним. Я пересказываю вам сейчас легенды, которые сохранились. Еще мне удалось посмотреть несколько планов, обнаружившихся уже совсем недавно, по которым можно было установить, что и где располагалось в монастыре.

— Вы больше ничего не знаете о том святом монахе? — спросил Николас.

— Я даже не знаю его имени, — ответил сэр Гай. — Говорят, что был секретный подземный ход из монастыря в келью, хотя никто до сих пор его не нашел.

— Подземный ход! — воскликнули дети в один голос. — Салли, мы поищем его, правда?

— Боюсь, что это только легенда, — засмеялся сэр Гай.

— Мы все равно его поищем, — заявила Пру. — Мы с Николасом всегда находим то, что не могут найти другие.

— Да, помнишь мамин шарф, который украли обезьяны, — спросил Николас, — и папины запонки, которые завалились в щель между досками?

— Мы их нашли, — объяснила Пру сэру Гаю, — и найдем этот подземный ход, вот увидите.

— Я бы очень хотел, чтобы у вас получилось, — сказал сэр Гай, — но не очень разочаровывайтесь, если вы его не найдете. Возможно, вам даже удастся обнаружить вход в него, но боюсь, что сам подземный ход был завален еще несколько столетий назад.

Детей тем не менее это не могло остановить, и весь оставшийся путь они больше ни о чем не могли говорить, пока не пришли в церковь. Она, как и сказала леди Торн, очень отличалась от той церкви, в которой они были на прошлой неделе. Часовня была небольшой, из серого камня, и ее широкие, пробитые гвоздями с большими шляпками, двери, словно приглашали войти. Скамейки были сделаны из резного дуба, и некоторые из них принадлежали еще монастырю, о чем ей шепотом поведала леди Торн. На них были вырезаны птицы, животные и цветы, а сами скамейки


потемнели и отшлифовались поколениями молящихся.


Леди Торн прошла в первый ряд с левой стороны прохода. Это была широкая большая скамья с мягким сиденьем из красного бархата и высокими подушечками для коленопреклонений из того же материала. Дети стали на колени, чтобы помолиться, но глаза у них были широко раскрыты, и с восхищением разглядывали древнюю дубовую змею, вырезанную на скамье, и белку, грызущую огромный орех на другом конце.

Салли поднялась с колен и помогла Николасу и Пру забраться на скамью, которая была слишком высока для них. Она ощущала покой и любовь, которой наполнила ее душу церковь. Леди Торн, конечно, имеет право называть эту церковь «своей», потому что вокруг можно было видеть могилы и памятники семьи Торнов. Мраморный мемориал был украшен плачущими ангелами и разбитой греческой вазой. Прямо перед скамьей на стене была вырезана длинная поэма в их честь. Прочитав ее с большим интересом, Салли посмотрела на противоположную от прохода сторону.

От изумления у нее перехватило дыхание. Какое-то мгновение она могла только смотреть, ошеломленно и недоверчиво, на большую могильную плиту, которая находилась прямо перед скамьями с правой стороны от прохода.

Это была могила рыцаря в доспехах, и она могла отчетливо видеть его лицо — закрытые глаза, четко очерченный нос, крепко сжатые губы и широкий лоб. Вся фигура очень хорошо сохранилась, разбит был только меч, находившийся рядом. Его руки были сложены как при молитве, только немного повреждены запястья, а собака, лежавшая около его ног, потеряла голову. Но шлем с плюмажем оказался нетронутым временем, так же, как и подушка с кистями, на которой он лежал.

Но Салли не могла оторвать взгляда от лица рыцаря. Она посмотрела на сэра Гая, который сидел в профиль к ней на другом конце скамьи. Его подбородок был слегка приподнят, потому что он смотрел на алтарь. Теперь ей стало понятно, почему, когда она увидела его впервые, и еще много раз потом, он ей представлялся в виде рыцаря в доспехах и в шлеме с плюмажем.

Постепенно из кусочков выстроилась целая картина. Она была очень маленькой, меньше Пру, сидела на скамье с противоположной стороны от прохода и смотрела на надгробие могилы рыцаря. Ей вспомнилась рука няни, одетая в серую хлопчатобумажную перчатку, в которой она держала сборник псалмов и показывала, какие слова надо петь, хотя ей было очень трудно их прочесть. Она увидела перед собой свои ноги, слишком короткие, чтобы достать до пола, край своего маленького красного пальто, из-под которого выглядывает оборка муслинового платья. А перед ней был рыцарь — «ее рыцарь», как она его называла, про которого она сочиняла разные истории не только в церкви, но и когда ложилась спать, а в комнате было темно и немного страшно.

Она представляла себе, что рыцарь находится рядом с ней и отгоняет нечистую силу, которая только и ждет момента, чтобы наброситься на детей, не успевших быстро уснуть. Ее рыцарь! Она помнила о нем долгие годы, а потом все это ушло в подсознание вместе с остальными событиями из детства для того, чтобы вдруг частично вернуться в память, как произошло тогда в поезде, когда она впервые увидела сэра Гая.

Когда она могла оказаться в этой церкви? Всю службу Салли мучил этот вопрос. Автоматически она становилась на колени, вставала, чтобы петь, потом садилась, чтобы слушать, и все это время пыталась вернуться в прошлое и вспомнить этот эпизод из детства.

Разве возможно, чтобы она когда-то здесь была? И, в то же время, у нее не было сомнений, что ей приходилось сидеть на той скамье и смотреть на могилу рыцаря, а потом сделать его частью своей внутренней жизни.

Салли опять посмотрела на скамью. Сейчас на ней никто не сидел, хотя все остальные были заполнены людьми из деревни, и она пришла к выводу, что сделано это было намеренно. Наверное, скамья принадлежала какой-то семье, так же, как и та, на которой она сидела в данный момент, безоговорочно принадлежала Торнам. Здесь находился и небольшой ящик, в котором хранились сборники псалмов, переплетенные в красную кожу с тиснением герба Торнов, удобные мягкие сиденья и высокие подушечки для коленопреклонений.

Салли повернулась, чтобы посмотреть, так ли удобно была обустроена скамья на той стороне от прохода, но старомодная резная дверца закрывала обзор.

Служба подошла к концу, и сэр Гай, стоявший у прохода, пропустил леди Торн вперед: За ними шла Нэда, а Салли и дети завершали процессию. Выйдя из церкви, леди Торн остановилась, чтобы перекинуться несколькими словами с людьми из деревни. И наконец после долгого, как показалось Салли ожидания, они отправились назад в «Убежище».

— Какую замечательную проповедь прочитал сегодня викарий! — сказала леди Торн. — Они у него всегда очень хорошие, когда речь заходит о деревенской жизни.

— Скажите мне, пожалуйста, — спросила Салли прерывающимся от волнения голосом, потому что ей очень нужно было получить ответ, — кому принадлежит скамья на другой стороне от прохода?

— Вы имеете в виду самую первую? — спросила леди Тори. — Это скамья семьи Редфордов, но, увы, они очень редко ее теперь занимают. У них так мало бензина, что они обычно ходят в другую церковь, которая расположена только в полумиле от Мертон Гранжа, но это их приходская церковь.

— Редфорды! Теперь Салли знала ответ. Она его ожидала. И ей в голову стали приходить другие воспоминания.

Салли вспомнила немолодого мужчину — папиного друга, и мальчика, старше ее, с шумом носившегося по дому и не хотевшего с ней играть. Редфорды! Конечно, это были Редфорды! В этой жизни все связано между собой, так или иначе. Может быть, каждый наш поступок, осознанный или нет, в действительности является частью предопределенного свыше сценария, в котором каждый из нас играет свою маленькую, но очень важную роль.

Салли не произнесла больше ни слова, пока они возвращались домой. Она была поражена и испугана происходившим.

Все было так странно — чувство, которое она испытала, увидев сэра Гая на той маленькой станции, встреча на пороге дома, где жила няня, осознание того, что сэр Гай был братом Тони, и, наконец, рыцарь, которого она считала своим защитником в раннем детстве. В ее памяти всплывали все новые картины, обрывки прошлой жизни, мучившие своей незавершенностью, но все же предлагавшие многое из того, что было давно забыто.

Ей вспомнилась часть комнаты. В ней были белые стены и голубые шторы на окне, через которое она видела сад, в котором гонял мяч мальчик. Был ли он отцом Николаса и Пру? Звали ли его Боби? Почему она не может никак вспомнить?

Вспоминался низкий голос ее отца, смутно всплывала в памяти какая-то женщина, широкая лестница, по которой ей помогала взбираться няня. Но все это имело очень неясную связь с ее рыцарем. Она видела его с закрытыми глазами, лежавшего в своей могиле, но для нее он был жив. Рыцарь всегда находился около нее, опекал и защищал. Он оберегал ее от опасности. Она звала его, когда ей было страшно. Лицо рыцаря было лицом сэра Гая. Только его глаза, в ее воображении, могли быть такими ласковыми и понимающими. Ей казалось, что рыцарь любит ее, потому что она тоже его любила.

После воскресного ленча, который, как обычно, состоял из ростбифа и фруктового пирога, Салли пошла с детьми к песчаному карьеру. Они так же, как и Салли, стремились поскорее вырваться из дома, но по другой причине. Николас и Пру намеревались приступить к поискам подземного хода. Дети были уверены, что вход в него находится где-то в подвале.

Пока Николас и Пру копались под кустами ежевики и вереска, она сидела на развалинах старой часовни. Задолго до того, как Салли узнала ее историю, она уже не сомневалась, что это часовня, потому что внутри у нее сразу возникло ощущение, что это место священное. Теперь, когда все подтвердилось, она смотрела на руины другими глазами. Без всякого сомнения, птиц здесь собиралось гораздо больше, чем в других частях леса, хотя они разлетались при приближении человека. В покрытых лишайниками камнях гнездилось огромное количество кроликов и белок. Здесь постоянно был слышен шум крыльев и тихие шорохи невидимых зверушек. Эти звуки, казалось, только подчеркивали тишину.

Пока дети бегали вокруг, взволнованно крича друг на друга, она сидела и ждала. Теперь у нее не было сомнений, что сэр Гай был прав, когда говорил, что «Убежище» — место для исцеления. Но у этой маленькой часовни была не только способность исцелять, эти камни были пропитаны верой. Она чувствовала тепло, поднимавшееся от них, охватывавшее все ее существо. На какое-то мгновение она растворилась в пространстве и времени, в настоящем и прошлом, все это принадлежало ей. Она больше не была одна, с ней была целая вселенная.

Потом вдруг эти ощущения пропали, и она осознала, как тихо вокруг, и что она прислушивается. Солнце просвечивало через зеленые листья нависавших над ней крон деревьев, пели птицы. Салли была уверена, абсолютно уверена, что это был знак свыше именно для нее в этой тишине и ничем не потревоженной красоте леса. Она с нетерпением ждала, почти не дыша. Потом пришло озарение, и она знала, что дальше делать.

Салли посмотрела на часы. Была только половина третьего. Ленч у них был рано, потому что слуги хотели, чтобы в воскресенье после полудня у них было побольше времени. Она подозвала детей к себе.

— Я хочу прогуляться, — сказала она, — и думаю, вам обоим следует пойти со мной. Это будет долгая прогулка. Вы не возражаете?

— А нам обязательно идти? — спросил Николас. — Мы хотели поискать подземный ход.

— Мы постараемся его найти в другой день, — взволнованно сказала Салли. — У нас сегодня есть более интересное дело.

— А что это за дело? — поинтересовалась Пру.

— Мы пойдем в дом, в котором я останавливалась, когда была маленькой девочкой, — объяснила Салли. — Это действительно очень интересно. Пошли.

Когда леди Торн рассказывала о Редфордах, Салли спросила ее, где они живут, и узнала, что их дом, Мертон Гранж, находится в двух милях от «Убежища», прямо по дороге. Но она за две недели узнала очень много о близлежащих окрестностях и сообразила, что если они пойдут к Мертон Гранжу через поле, то срежут около полумили или что-то около того.

Дети, хотя им очень не хотелось прерывать свои исследования, послушались, как всегда, и стали карабкаться вверх по склону песчаного карьера, потом пошли через лес, и на его окраине обнаружили луг. Это была очень веселая прогулка, потому что они вскоре забыли о своем разочаровании из-за прекращения поисков подземного хода, и стали носиться но лугу с восторженными криками, пугая зайцев и сгоняя с места стаи куропаток.

Они совсем не устали, и время пролетело очень быстро, пока их компания добралась до ворот Мертон Гранжа. Только когда они подошли, и Салли подняла руку, чтобы позвонить в старомодный колокольчик на цепочке, она вдруг почувствовала сомнение и страх. Может быть, ей не повезет так же, как и леди Торн, и все-таки то, что она испытала на развалинах старой часовни, придавало ей уверенности.

Дверь открыла служанка.

— Миссис Редфорд дома? — спросила Салли, недолго поколебавшись. — Спросите ее, не примет ли она мисс Сент-Винсент, которая останавливалась здесь много лет назад?

— Я спрошу, мисс, — ответила служанка и пригласила Салли и детей пройти в холл.

Теперь ока вспомнила этот дом. Его темные, обшитые дубовыми панелями стены и широкую лестницу с перилами, которые украшали балясины с геральдическими знаками. Дети за них держались, когда поднимались наверх.

— Посмотрите на этих маленьких львов, — сказала Пру. — Какие они красивые! А что они держат в лапах?

— Щиты, — ответила Салли.

— Посмотрите, а здесь тигр, — закричала Пру, показывая на тигровую шкуру перед большим камнем. — Папа застрелил такого же в Индии. Мама собиралась сделать из него коврик, но шкуру съели муравьи. Папа тогда сказал, что нам нечего бояться тигров, если такие маленькие насекомые, как муравьи, могли его съесть.

— Он сказал это только потому, что ты услышала как-то ночью рев тигра и испугалась, — напомнил Николас.

— Я, правда, слышала, как рычал тигр, — сказала Пру. — И это было очень страшно.

У Салли быстрее забилось сердце, и она хотела предупредить детей, чтобы они не говорили об Индии, но потом решила, что лучше оставить их в покое. Если она заставит детей контролировать себя, ее затея может не удаться.

Вернулась служанка.

— Пойдемте со мной, мисс.

Они последовали за ней в гостиную, большую комнату в классическом стиле. Когда они вошли, им навстречу поднялись мужчина и женщина. Как только Салли их увидела, она сразу узнала и генерала и его жену. Конечно, они стали гораздо старше, чем в то время, когда она гостила у них в доме. Генерал, который в детстве ей казался очень высоким человеком, сейчас стал ниже наполовину. Миссис Редфорд, с седыми волосами и печальной улыбкой, тоже очень изменилась. Но Салли их довольно хорошо помнила.

— Вы в самом деле Салли Сент-Винсент? — спросила миссис Редфорд и пошла к ней, протягивая руку.

— Да, это я, — ответила Салли. — Как хорошо, что вы меня вспомнили!

— Конечно, мы тебя помним, дорогая. Как интересно, я говорила своему мужу о тебе несколько дней назад.

Салли пожала генералу руку.

— Прошло уже, наверное, лет четырнадцать с тех пор, как ты здесь останавливалась. — Ты была моложе, чем эта юная леди.

Он посмотрел на Пру.

— Это Пруденс, а это Николас, — представила их быстро Салли. — Они остановились со мной в «Убежище». А сегодня такой прекрасный день, и я подумала, почему бы ни прогуляться и не навестить вас.

— Как хорошо, что вы это сделали! — воскликнула миссис Редфорд. — Но вам, наверное, жарко и вы устали после такой долгой прогулки. Уверена, что дети не откажутся от лимонада.

— Большое спасибо, — вежливо поблагодарил ее Николас.

— А как насчет тебя, Салли? Мы скоро будем пить чай, и я надеюсь, что вы останетесь до этого времени.

— Боюсь, что нам надо возвращаться назад, — ответила Салли, — и пить мне совсем не хочется, спасибо.

— Тогда давай посидим, и ты расскажешь нам о себе, — предложила миссис Редфорд. — Мой муж был так огорчен, услышав о смерти твоего папы. Мы прочли об этом в газетах. Как это печально! Ты, наверное, очень скучаешь?

— Да, — коротко ответила Салли.

— А как Эми? — спросила миссис Редфорд.

— Ее тоже уже нет в живых, — ответила Салли и рассказала о том, как тетя Эми умерла, и о ферме, которую она построила в Уэльсе.

— Как это похоже на Эми! — воскликнула миссис Редфорд. — У нее всегда были грандиозные планы насчет помощи людям. Мы вместе ходили в школу, и даже тогда она уже была альтруисткой.

Служанка принесла лимонад для Николаса и Пру. Они его выпили, и, заскучав от разговоров взрослых, подошли к окну. Первой заметила фонтан Пру. Она вскрикнула и побежала к генералу.

— У вас есть фонтан! Я видела его из окна. Он не очень большой, но, пожалуйста, разрешите нам сходить и посмотреть.

— Конечно, идите, — разрешил генерал и встал, чтобы открыть французские окна для них. Со смехом и криками дети побежали туда, где в центре декоративного пруда журчал и переливался на солнце маленький фонтан.

Миссис Редфорд и Салли наблюдали за ними из другого окна.

— Всем детям нравятся фонтаны, — грустно сказала миссис Редфорд, и, повернувшись к мужу, добавила:

— Добавь напора, Лайонел. Им будет интересно, когда вода поднимется выше.

— Сейчас, — ответил он.

Он вышел вслед за детьми и спустился по ступенькам вниз к фонтану. Салли увидела, как Пру побежала к нему. Он взял ее за руку и повел вместе с Николасом к круглому крану, который контролировал напор воды. Генерал его отвернул, и миссис Редфорд и Салли услышали восторженные визги, когда фонтан взмыл в высоту на двенадцать футов.

Брызги воды переливались на солнце и попадали на раскрасневшиеся, взволнованные лица детей, бегавших вокруг маленького пруда.

Салли вдруг заметила, что миссис Редфорд вытирает глаза.

— Такие прекрасные дети, — сказала она, — и с такими хорошими манерами. Они твои родственники?

— Нет, — ответила Салли. — Я встретила их при очень странных обстоятельствах.

Не вдаваясь б подробности о причинах своего появления у Торнов, она рассказала миссис Редфорд, что случилось в поезде.

— Их мама такая красавица, и хотя я видела ее всего лишь раз или два, когда мы были с детьми в больнице, мне показалось, что она замечательный человек во всех отношениях, если смогла так хорошо воспитать детей. У них на все правильный взгляд. Они очень честные и послушные. Николас восхищается мужественными людьми, а Пру — самый добросердечный маленький человечек. Она не переносит, когда страдают люди или животные. Это буквально разбило ей сердце, когда мы вчера утром нашли на поляне мертвую птичку.

— Очень благородно со стороны леди Торн приютить бедняжек, но и совершенно правильно.

— Я думаю, что леди Торн очень довольна, что они живут у нее, и, наверное, будет скучать, когда дети вынуждены будут уехать.

— Может быть... — миссис Редфорд заколебалась, — ты приведешь их сюда еще раз? Мы с мужем так одиноки, а услышать в доме детские голоса такая радость. Посмотри на Лайонела. Я не видела его таким энергичным много лет.

Дети нашли мяч и бросали его генералу. Когда он его ловил, то подбрасывал, казалось, до самых верхушек деревьев, окружавших лужайку, а когда мяч падал, дети бросались его ловить. Им это редко удавалось, но они толкали друг друга, падали и заливались звонким, радостным смехом.

— Генералу, похоже, самому нравится играть, — улыбнулась Салли.

— Вы должны остаться и выпить с нами чая, — вдруг сказала миссис Редфорд, и ее голос был почти умоляющим. — Я попрошу Сару подать его прямо сейчас. Скажи «да», прошу тебя.

— Я думаю, что мы с удовольствием останемся, — ответила Салли, — если это не создаст лишних беспокойств. Дома мы сегодня будем пить чай поздно, так что никто не станет волноваться из-за нас.

— Это будет просто замечательно! — обрадовалась миссис Редфорд. — Пойду и скажу Саре, а заодно посмотрю, есть ли что-нибудь вкусненькое для детей. Может быть, ты пока пойдешь к ним в сад?

Салли вышла в сад и села на террасе, наблюдая за детьми, по, не делая попыток присоединиться к ним и генералу. Вскоре они устали от игры в мяч и пошли смотреть на хорьков, которых держал генерал, чтобы они охотились на крыс.

Когда миссис Редфорд вернулась, она застала Салли одну.

— Они пошли смотреть на хорьков, — сказала Салли.

— О да, для них это очень интересно. Я помню, когда мой сын был еще мальчиком, он очень любил хорьков, у него было два своих собственных.

Она говорила, немного запинаясь, о своем сыне. Салли догадалась, что долгое время миссис Редфорд не могла упоминать его имя, но присутствие детей сделало это возможным, и она была рада такому случаю.

— Николас умеет обращаться с животными, — заметила Салли. — Я сама выросла рядом с ними и знаю, что этот дар либо есть у человека, либо нет. Он относится к ним совершенно безбоязненно. И они, похоже, доверяют ему.

— Мой Боби был таким же, — сказала миссис Редфорд. — Я помню, когда ему было четыре года, мы увидели, что он вытащил из мышеловки крысу. Она уже была у него в руках, когда я подбежала, то была просто в ужасе, думая, что крыса сейчас его укусит, но она вела себя достаточно спокойно, пока он освобождал ее своими детскими ручками, а потом выпрыгнула и убежала, не причинив ему ни малейшего вреда.

— Удивительно! — с интересом воскликнула Салли. — Ведь крысы такие свирепые животные!

— Мы привыкли к увлечению Боби, — сказала миссис Редфорд. — Мне кажется, что у него были самые необычные домашние животные, какие только бывают у детей.

Сара принесла чай, и Салли увидела блюдо с шоколадным печеньем и несколько сандвичей, которые обязательно должны были понравиться детям.

Николас и Пру вернулись вместе с генералом из сада, страшно довольные и очень грязные.

— Где им можно помыть руки? — спросила Салли.

Миссис Редфорд встала.

— Я отведу вас наверх, — сказала она.

Салли и дети пошли за ней по широкой лестнице, которую она помнила еще с тех пор, когда могла вскарабкаться по ней только с помощью няни. Наверху они прошли прямо в спальню миссис Редфорд, а потом в примыкающую к ней ванную комнату. Салли включила для детей воду и сказала им тщательно вымыть руки. Миссис Редфорд в это время что-то искала в ящике письменного стола, и Салли догадалась, что она ищет фотографии.

— Это снимок моего Боби, — сказала она, — когда ему было приблизительно столько же лет, сколько и Николасу.

Ошибиться здесь было невозможно. Конечно, Боби был покрупнее и пополнее, но у него были такие же точеные черты лица и мужественная посадка головы. Ослепла, что ли, миссис Редфорд, если не видит сходства? Удивлялась Салли, когда, с соответствующими случаю словами и выражением интереса, передавала назад фотографию Боби.

Но миссис Редфорд не спускала с Николаса глаз, когда они вернулись в гостиную. Пру сразу побежала к генералу, который сидел на стуле возле камина.

— Мне нравятся львы, — сообщила она. — Вы называете их как-нибудь?

Генерал выглядел удивленным.

— Она имеет в виду геральдических львов на лестнице, — объяснила Салли.

— Боюсь, что нет. Я как-то не подумал, что им нужно дать имена, — ответил генерал.

— Но вы обязательно должны, — настаивала Пру. — Можно я их придумаю?

— Хорошая идея, — с улыбкой согласился генерал. — Ты можешь подумать, пока будешь пить чай.

Миссис Редфорд усадила детей на стулья с разных сторон стола. Потом налила в чашку чая и передала ее Салли.

— Дети будут пить чай или молоко? — спросила она.

— Мы будем пить молоко, — ответил Николас, — и совсем немножко чая в нем. Но вы называете это чаем, чтобы мы почувствовали себя взрослыми.

Все рассмеялись.

— Я сейчас вспомнила, что мне говорил папа, — вдруг сказала Пру. — Когда он был маленьким мальчиком, в его доме тоже были два льва, и он их называл Граулер и Праулер.

Миссис Редфорд побледнела. Какое-то мгновение казалось, что ей стало плохо, но она оперлась рукой о стел и посмотрела через стол на своего мужа, их взгляды встретились. Миссис Редфорд повернулась к детям.

— Как ваша ф-фамилия? — спросила она. На последнем слове ее голос дрогнул.

Салли набрала в легкие побольше воздуха, но прежде чем она успела заговорить, ответил Николас:

— Меня зовут Николас Редфорд, а это моя сестра — Пруденс Редфорд.

В комнате повисла гнетущая тишина. Салли не могла взглянуть ни на генерала, ни на его жену. Наконец таким тихим голосом, что она и сама не узнала бы его, ей удалось выдавить из себя:

— Я.., я подумала, может быть, случайно.., они ваши.., родственники.

Глава 10

Салли быстро шла через лес, не останавливаясь ни на мгновение, чтобы полюбоваться на проделки рыжих белок, или восхититься великолепными картинами, которые создавал контраст между солнечным светом и тенью. Ей было необходимо скорее добраться до святилища маленькой часовни, где она могла посидеть и подумать. Ее рука, глубоко в кармане голубого жакета, который она надевала поверх хлопчатобумажного платья, сжимала письмо от Мэри. Она только взглянула на него во время завтрака, но сейчас, когда наконец осталась одна, у нее появилась возможность спокойно его прочитать и обдумать, сколько ее душе угодно.

Детей несколько минут назад забрала их бабушка, и они поехали в больницу, навестить свою маму. Все пошло гладко и счастливо с тех пор, когда Салли, после отважного поступка леди Торн, повела детей в Мертон Гранж и познакомила их с дедушкой.

Оборона старика и гнев, который он копил в себе так много лет, растворились так быстро, что на него жалко было смотреть, но генерал наконец получил шанс на примирение с сыном, которого жаждал так давно.

Салли было очень интересно узнать, что произошло в больнице, когда на следующий день они поехали туда, чтобы повидаться с мамой детей. Из обрывков разговоров она поняла, что для генерала было довольно унизительно получать прощение. Так или иначе, радость генерала и его жены, когда они узнали, что их сын уже едет домой, и после его возвращения дети переедут жить в Мертон Гранж, была очевидна для всех. Майор Редфорд должен был приехать через два-три дня, к тому времени, можно было надеяться, что его жену разрешат забрать из больницы, и вместо того, чтобы остановиться в «Убежище», как было запланировано раньше, она поедет прямо в Мертон Гранж. У Салли смешивались два чувства, с одной стороны, она была счастлива, что у Николаса и Пру все так хорошо складывается, а с другой стороны, ей было очень жаль расставаться с ними.

Теперь пришло время очень серьезно задуматься о своем будущем. Дойдя до развалин, она достала письмо из кармана и еще раз посмотрела на чек, выпавший их конверта. Он был на сумму в двадцать пять фунтов, чему Салли очень обрадовалась, так как она долгое время думала, где взять денег, чтобы купить платье для работы на ферме, если ей подвернется такая.

Много раз она беспомощно смотрела на красивые платья и костюмы, которые были частью ее приданого. Они были из таких прекрасных, тонких материалов и очень красивых расцветок, но Салли с трудом могла представить себя в одном из шедевров мадам Маргариты или в очаровательных, маленьких шляпках, которые так хорошо подходили к ее нарядам, за дойкой коров или на уборке урожая.

— Мне необходимо найти работу, — сказала она себе и положила свернутый чек в карман.

Еще раз ее внимание сосредоточилось на главной новости, касающейся Линн. Она вышла замуж! Была счастлива и пользовалась огромным успехом в Южной Америке. Но, кроме этого, в письме было очень мало информации и почти никаких подробностей. Салли догадывалась, что Линн сообщила о своем замужестве телеграммой, потому что ненавидела писать письма.

Чего Салли никак не могла понять, перечитывая письмо опять и опять, так это, прислала ли Линн деньги Мэри, чтобы оплатить счета. И если да, то не были ли эти двадцать пять фунтов, которые она получила от Мэри, потихоньку изъяты из суммы, необходимой для того, чтобы выплатить долг одному из самых настойчивых кредиторов? Линн была слишком занята, чтобы помнить о проблемах дочери, но Мэри беспокоилась о ней с того самого момента, когда она покинула Беркли Сквер, с высоко поднятой головой и глазами, полными невыплаканных слез.

Салли положила письмо на колени и вздохнула. Линн была счастлива! Как бы ей хотелось увидеть ее замужней! Она, наверное, необыкновенно хороша в своем счастье, как обычная женщина в традиционном венке с оранжевыми цветами и в кружевной фате! В ее темных, загадочных глазах появляются огоньки, когда она смотрит на Эрика. Салли вспомнила, какие пылкие, страстные взгляды они бросали друг на друга. Она чувствовала, как между ними возникают волны притяжения, казалось, что воздух, которым они дышали, был насыщен электричеством. Салли была смущена, ошеломлена, буквально заворожена этим, но они даже не вспоминали о том, что она существует.

Да, они могли быть счастливы вместе тем счастьем, которое ей не дано понять. Ее любовь к Тони была спокойным, нежным чувством по сравнению с яростными, бурными эмоциями, которые сжигали Линн и Эрика.

Салли сидела одна в атмосфере мира и покоя, которую всегда находила в развалинах маленькой часовни, и думала, возможна ли такая любовь у нее. Услышит ли она когда-нибудь в своем голосе нотку едва сдерживаемого желания, которую она слышала у Линн? Будет ли когда-нибудь в глазах мужчины гореть почти сумасшедший огонь, вызванный любовью к ней, заставляющий ее приоткрывать губы и смотреть на него сияющими глазами, как это бывало у Линн с Эриком?

— Возможно, я никогда и не знала, что значит любить, — сказала Салли себе, и еще не успев сформулировать свою мысль, она уже знала, что это правда. Но ей не хотелось в этот момент думать ни о себе, ни о Тони. Сейчас только мысли о Линн должны были занимать ее целиком, без остатка. Но почему-то ей казалось, что Линн уже принадлежит к прошлому. Наверное, это было не правильно, но Салли вдруг поняла, что думает о детях, и о той счастливой жизни, которая их теперь ожидает. Для них наступило время возвращения блудных детей домой, и радостная встреча, хотя они еще слишком малы, чтобы понять, как долго были лишены своих корней.

И все-таки Салли чувствовала что-то такое, что невозможно сформулировать словами, присутствовало и в Николасе, и в Пру. На них каким-то образом, на подсознательном уровне отразилась и тоска их отца по дому, где он вырос, и понимание их матери, что ее муж слишком многим пожертвовал ради любви к ней.

Но теперь все будет хорошо. Салли еще раз подивилась, как много произошло совпадений, как будто кто-то нарочно связал их одной ниточкой. Какие эти дети замечательные, и как много они для нее значат! Большая часть ее несчастий и обид были забыты, или, может быть, вернее будет сказать, она была исцелена от них, благодаря тому, что занималась Николасом и Пру.

Салли не могла придумать что-нибудь более приятное, чем, если бы ей позволили, присматривать за ними. Она просто обожала их серьезные детские разговоры и откровенность. Ее восхищала способность детей привязываться к каждому человеку, который был с ними добр и пытался их понять. Если бы Николас и Пру были более слабохарактерными, то их обязательно бы испортили в «Убежище», потому что леди Торн очень любила детей, а слуги из кожи лезли вон, чтобы угодить им и приготовить что-нибудь особенное из сладкого или особо любимых ими блюд.

Только Нэда и капитан Павловский держались в стороне от Николаса и Пру. Но они оба были очень странными и чуждыми всему, что их окружало. И дело было не только в отсутствии интереса к детям, но и в том, что они просто старались держаться обособленно от всего, что происходило в доме.

Салли не сомневалась, что Нэда считает себя не британской подданной, каковой она являлась в тот момент, а скорее полькой. Это можно было понять, если учесть, что большую часть своей жизни она прожила на родине своей матери, а Англия, хотя и послужила ей пристанищем, была незнакомой и совершенно иной, в отличие от Польши, где она все знала и любила.

Николас и Пру все еще настойчиво искали подземный ход. Сэр Гай, несколько встревоженный их энтузиазмом, который он сам разбудил ненароком, повторял им опять и опять, что даже если они найдут вход, то сам подземный ход будет завален и совершенно непроходим. Но для детей это не казалось серьезной причиной, чтобы останавливать поиски. Для них подземный ход был чем-то настолько волнующим и привлекательным, что Салли начала понимать, как мало у них было развлечений в маленьком бунгало в Индии.

Ей доставляло удовольствие думать, что вот теперь они заживут жизнью, которая им была положена с самого их рождения. Теперь у них будут пони, чтобы на них кататься, сад, чтобы гулять, и густые заросли вереска, по которым они смогут вволю лазать. А до тех пор, пока все это материализуется для них, дети были полностью поглощены поисками подземного хода. Они принесли в песчаный карьер лопаты и стали копать под кустами, пытаясь найти вход. Когда им это не удалось, дети уселись поговорить на задней лестнице дома, ведущей в подвал.

Разозленная Нэда разыскала Салли.

— Уведите этих детей в сад, — сказала она резко. — Они не должны разгуливать по дому, где им заблагорассудится, устраивая беспорядок своими грязными ботинками. Это несправедливо по отношению к слугам. Вам следует лучше за ними смотреть.

— Мне очень жаль, — ответила Салли, чувствуя себя неловко, потому что Нэда была очень сердита и не собиралась слушать ее возражения насчет того, что слуги не обращают на такие мелочи внимания, и всегда рады детям, в какую бы комнату те не зашли.

— Будет замечательно, когда они наконец уедут отсюда, — бушевала Нэда. — Это упрямые, испорченные дети. В моей стране они получили бы хорошую порку.

Салли с удивлением смотрела на нее. До этого момента ей и в голову не приходило, что Нэда так ненавидит детей и ждет их отъезда с таким же нетерпением, как Салли надеется на то, что она как-то устроит свою жизнь. В замешательстве она быстро направилась к двери.

— Мне очень жаль, если они вас побеспокоили, — сказала она. — Я попрошу их, чтобы они пошли в сад. Дети сейчас же уйдут, потому что они очень послушные и всегда делают так, как их просят.

Она говорила спокойно, совсем не агрессивно, но не могла удержаться, чтобы не заступиться за детей, которых она так полюбила.

Нэда не успокаивалась.

— Забирайте их немедленно и выводите отсюда, — скомандовала она. Тон был повелительным и грубым, и Салли почувствовала, как ее щеки вспыхнули от негодования.

— Почему она такая злая? — спрашивала она себя, когда шла в подвал, чтобы позвать детей.

— Но, Салли, здесь внизу есть несколько таких интересных комнат, — запротестовал Николас,


когда она нашла их. — Я уверен, что в одной из них непременно окажется секретная дверь в подземный ход.


— Мне очень жаль, дорогие мои, — сказала она, расстроившись, когда увидела глубокое разочарование на их лицах, — но мисс Торн говорит, чтобы вы не ходили сюда, и мы должны послушаться ее.

— Но почему? — спросила Пру, послушно поднимаясь наверх.

— Хотя бы потому, что она здесь живет, а мы только в гостях.

Дети переваривали сказанное ею до тех пор, пока не вышли в сад, потом Пру решительно сказала:

— Я ненавижу мисс Торн! Она просто ужасная!

— Ты никого не должна ненавидеть, — поспешно сказала Салли.

— А я только ее ненавижу, — ответила Пру.

— Пру права, вмешался Николас. — Она действительно ужасная! И этот капитан Пав.., не помню, как дальше, тоже очень злой. Я попросил его очень, очень вежливо, не могли бы мы с Пру посмотреть на самолет, но он не разрешил. Он как закричал на меня:

— Нет! Нет! Нет! — и кричал до тех пор, пока я не убежал. Почему он такой злой, Салли?

— Я не знаю, — беспомощно ответила она. — Он проводит какие-то секретные эксперименты, и мне кажется, капитан боится, что вы догадаетесь, чем он занимается.

Про себя она улыбнулась, дав такое объяснение детям. Действительно, то, как капитан Павловский носился со своим самолетом, было просто глупо, как будто и вправду дети могли догадаться, что за секреты он там хранил.

Салли пришла к выводу, что тайна, которой он окружил свою работу просто покрывала тот факт, что его эксперименты не удавались. Если бы было наоборот, он выглядел бы более взволнованным, более довольным жизнью, и хотя бы немного более человечным, чтобы довериться людям, живущим в доме. А так, он появлялся только в часы приема пищи, криво усмехался и редко произносил хоть слово, пока с ним не заговорят.

По ночам Салли слышала гул мотора, когда он улетал куда-то. Но, когда она однажды спросила его вежливо, было ли предыдущей ночью холодно, он так на нее посмотрел, как будто счел ее вопрос неприличным, и молча продолжал есть.

Она часто задавала себе вопрос, что сэр Гай думает о капитане Павловском, и почему терпит его угрюмое присутствие в своей жизни. Леди Торн просто не замечала, есть он в доме или нет. Салли полагала, что так происходило из-за их привязанности к Нэде, и сэр Гай и леди Торн предпочитали вытерпеть все, что делает капитан Павловский, чем обидеть Нэду, выгнав из дома ее соотечественника. Надо заметить, что Нэда тоже очень странно вела себя, но с сэром Гаем и леди Торн всегда была приветлива.

Салли вздохнула еще раз и удивилась, как могли ее мысли так далеко уйти от письма Мэри. Она посмотрела на него и вдруг услышала голос Нэды. Ошибиться было невозможно. Говорила именно она, со своей особой интонацией, и кто-то ей отвечал. Этот голос тоже был необычным, резким, громким, как будто человек протестовал.

Салли инстинктивно вскочила на ноги. Ей не хотелось, чтобы Нэда застала ее среди руин старой часовни. Это было ее место, и она приходила в ужас от одной мысли, что мир и покой этого уголка будут нарушены присутствием злобной Нэды.

Она спустилась в карьер. Оттуда ей все еще были слышны голоса, но тех, кто говорил, она не видела. Не отдавая себе отчета, в том, что делает, Салли стала карабкаться на дальний склон, куда они забирались в самый первый день, и откуда Николас из-за кустов ежевики увидел самолет. Когда она добралась до края, ей стали видны Нэда и человек, с которым она разговаривала. Спрятавшись за большим кустом ежевики, в тени деревьев, Салли увидела несколько вещей, удививших ее. Первое это то, что недалеко от взлетного поля повсюду были цыгане. Там стояли пять фургонов, рядом щипали траву несколько лошадей. В небольшой ямке был разведен костер, и цыганята играли вокруг него. В это время женщины развешивали на кустах странный ассортимент цветной одежды и тряпок на просушку. Все это располагалось на поле, примыкающем к реке, но на нем также находился и ангар для самолета. Около разделительной полосы стоял еще один фургон, а рядом с ним Нэда, громко разговаривавшая с цыганом.

— Вы уберетесь отсюда прямо сейчас, все, — почти кричала она сердитым голосом.

— Вы уже это говорили, леди, но я вам ответил, что мы никуда отсюда не уйдем, — ответил цыган. — Мы уже много лет приезжаем сюда, и имеем на это право. Хозяин дал нам разрешение.

— На этот раз вы не получите никакого разрешения, — резко заявила Нэда. — И я вам еще раз повторяю, что вы немедленно должны отсюда убраться.

Было ясно, что цыган разозлился почти так же, как и она.

— А я вам говорю, леди, что моя маленькая дочь больна. Мы не сдвинемся с места, пока ей не станет лучше, предложи вы мне хоть тысячу фунтов.

— Вы должны выполнить мой приказ, — отчеканила Нэда, — иначе я вызову полицейского. Вы понимаете меня? Полицейского! Он вас заставит уехать отсюда. Это частное владение, а вы самовольно вторглись сюда.

— Хозяин всегда разрешал нам приезжать на это место. Мы были здесь в прошлом году, и в позапрошлом, и уже много лет останавливаемся на этом поле. Мы никому не причиняем вреда. Отдыхаем здесь несколько недель и едем дальше.

— Несколько недель! — Нэда почти взвизгнула. — Вы уберетесь отсюда сегодня ночью, иначе утром все окажетесь в тюрьме!

Она пришла в ярость, и вдруг Салли осознала, что подслушивает. Это было не ее дело, и у нее не было права слушать этот разговор. Она быстро села на край карьера, готовая спрыгнуть вниз, что она и сделала, когда услышала слова Нэды:

— Вы меня хорошо поняли? Я вызову полицию, если вы завтра утром все еще будете здесь.

Потом послышался звук ее шагов в лесу, сухие ветки потрескивали между деревьями, как пистолетные выстрелы. Салли не шевелилась, потому что у нее не было никакого желания, чтобы Нэда обнаружила ее здесь и поняла, что их разговор с цыганом был услышан.

Подождав достаточно времени, пока шаги Нэды стихли, она опять поднялась наверх и пошла по направлению к тропинке, которая тянулась от дома к аэродрому. Салли интересовало, не слишком ли Нэда много на себя брала? Имела ли она право прогонять цыган? Она вспомнила слова Гертруды, что из-за любви к леди Верил сэр Гай разрешил цыганам всегда размещаться на его землях, когда бы им это не понадобилось. Неужели он решил отказать им без всяких причин? Салли была почти уверена, что Нэда самовольно решила прогнать цыган из поместья по каким-то только ей ведомым причинам.

Хотя Салли предполагала, что они кроются в навязчивом желании капитана Павловского и Нэды сохранить тайну его экспериментов с самолетом. Возможно, они боялись, что цыгане что-то увидят. Но даже если один из фургонов, который стоял на границе с взлетным полем, пересечет разделительную полосу, все равно он будет очень далеко от того места, где обычно стоит самолет, когда он не в ангаре. Так что никакой опасности быть не может.

Как они были глупы! И вдруг ей стало жалко цыгана с его больным ребенком. Повинуясь импульсу, вызванному ее сочувствием к любому больному ребенку, и частично тем, что Нэда была опять груба, как и в случае с Николасом и Пру, запретив им обследовать подвал, Салли встала на ноги и, пробравшись через кусты ежевики, пошла по полю.

Цыган сидел на ступеньках фургона и курил трубку. Он был высоким, очень худым, с густыми темными волосами и бронзовой кожей, и было трудно определить, сколько ему лет. Когда Салли приблизилась, он встал на ноги с неожиданной лисьей грацией, но на его лице не было улыбки. Казалось, он приготовился обороняться.

Теперь, когда она оказалась с ним лицом к лицу, Салли почувствовала, что у нее пересохло во рту, и она не знает, что сказать, и вообще, зачем вмешалась в это дело.

— Ваша маленькая девочка больна? — спросила она после недолгого молчания.

Цыган кивнул. Салли заметила, что он смотрит на нее с подозрением, а сам насторожился, словно зверь, чувствующий ловушку.

— Я слышала, что вы так сказали, — продолжала она. — Я.., я только что слышала.

— Я не могу сейчас уехать.

— Мне кажется, здесь какая-то ошибка, — сказала Салли, — потому что я знаю, что сэр Гай Торн всегда разрешал вам здесь останавливаться.

— Это правда, — взволнованно воскликнул цыган. — Мы приезжали сюда в течение многих лет. А сейчас моя маленькая Зита заболела. У нее лихорадка. Ей дали выпить травяной успокаивающий отвар. Она будет спать, возможно, даже два дня, а потом с ней все будет в порядке. Но мы никуда не можем сейчас уехать. Фургон будет трясти на ухабах, и она проснется, тогда это будет очень плохо для нее.

— Понимаю, — сказала Салли. — Это вам доктор посоветовал?

— У нас нет доктора, — ответил цыган. — У нас своя медицина — травы, которыми мы пользуемся веками. Но они должны даваться правильно — так, как нас учили, иначе тем, кто их принимал, может быть очень плохо.

— Как интересно! — воскликнула Салли. — И вы абсолютно уверены, что как только ваша дочь проснется, она будет здорова?

Цыган пожал плечами.

— Совсем здорова? Это вопрос! Но лихорадка уйдет. Она ее оставит во сне.

— Я не сомневаюсь, что так и будет, — сказала Салли, вспомнив, что старые пастухи в Уэльсе никогда не пользовались лекарствами, назначенными врачом, а сами готовили какую-то странную смесь из растений, которые они собирали на склонах гор.

Она неожиданно почувствовала доверие к цыгану. У нее не было сомнений, что он говорит правду, и что его ребенок значит для него больше, чем все остальное в мире.

— Я знаю, что надо делать, — медленно сказала она. — Необходимо рассказать сэру Гаю о вашей маленькой девочке, и я уверена, что он разрешит вам остаться, что бы кто ни говорил. К сожалению, его сейчас нет дома, он уехал в Йорк, но когда вернется, я попрошу его прийти сюда вечером и с вами все обсудить.

Она еще не успела закончить говорить, как цыган заулыбался.

— Спасибо вам, леди, за доброту. Вы очень хорошая, я могу судить об этом. Не то, что та, другая...

Он посмотрел в том направлении, куда ушла Нэда.

— Нэда просто не понимает, — быстро сказала Салли, чувствуя, что должна защитить свою нацию. — Она боится, что вам грозит опасность на взлетном поле. Нам никому не разрешают сюда приходить.

— Почему же она предъявляет такие собственнические права? — спросил он.

— Я не знаю, — неохотно ответила Салли, чувствуя, что она не должна слишком много говорить цыгану. — Самолеты могут быть очень опасны. Мне кажется, что особенно, если дует встречный ветер при посадке.

Цыган кивнул и твердо сказал:

— В этом для нас опасности нет, единственное, чего я боюсь, это сдвинуться с места, пока моя маленькая дочь спит.

— Ну, что ж, надеюсь, что мы не разбудили ее, своими разговорами, — сказала Салли. — Я расспрошу сэра Гая обо всем, и если он сам не сможет прийти, я вернусь сюда вечером и передам вам, что он решит по этому поводу.

— Вы очень добры, леди. Спасибо.

Салли повернулась, чтобы идти домой, и вдруг услышала какое-то поскуливание из-под фургона. Она остановилась.

— Это собака, — объяснил цыган. — Мы вытащили его из капкана, когда ехали сюда. У меня не было времени посмотреть, что там с ним.

— Бедный малыш, — воскликнула Салли. — Можно мне на него посмотреть?

Цыган наклонился и вытащил из-под фургона кучу тряпья, на которой лежала маленькая черно-белая собачка, очень худая и изможденная, с раной на задней ноге, попавшей, как видно, в капкан. Рана была глубокой, до самой кости, а сама кость была сломана, чуть ниже сустава.

— Посмотрите на его ногу:

— воскликнула Салли. — Он, наверное, испытывает сильную боль. Лапку надо перевязать. Можно, я помогу вам?

Цыган кивнул, а потом, не говоря ни слова, перешел через разделительную полосу и направился по полю к одному из фургонов. Салли встала на колени около щенка и стала с ним разговаривать, почесывая его за ухом и стараясь, чтобы он почувствовал, что его любят и хотят ему добра. Он лизал ей руку, когда вернулся цыган с дощечкой, чтобы использовать ее как шину, куском чистой ткани и с горшочком, в котором была странного вида мазь.

— Держите его, — сказал он Салли.

— Что это? — спросила она, глядя на мазь.

— Еще одно цыганское лекарство, — ответил цыган таким тоном, словно подшучивал над ней, но потом, поняв, что ей нужны объяснения, добавил:

— Это ему поможет, и рана быстро заживет.

Он склонился над собакой, и потому, как ловко его худые, смуглые пальцы коснулись собачьей лапы, Салли сразу ему поверила. Каждое движение было быстрым и осторожным, и хотя он делал все каким-то необычным способом, она была уверена, что сделано это как надо, и цыган не ошибался, когда сказал, что рана быстро заживет.

Она осторожно держала собаку, разговаривая с ней, гладя по спинке, и когда шина была крепко прибинтована к его ноге, взяла собачку на руки.

— Могу я взять щенка с собой и хорошенько его покормить? — спросила она, но тут же сообразила, что могла невольно обидеть цыгана, добавила:

— Я просто подумала, что, может быть, вы будете слишком заняты со своей маленькой дочкой, чтобы еще ухаживать и за больной собакой.

— Он ваш, — сказал цыган. — Я дарю вам его.

— Да, но... — заколебалась Салли, потом поняла, что таким способом он отблагодарил ее.

— Мне очень бы хотелось этого, — все еще сомневалась Салли. — Но вы уверены, что вам он не нужен?

— Это мой вам подарок, — повторил цыган. — Он вам Доверяет. Вы очень хорошая женщина, и моя дочь, когда проснется, скажет то же самое.

— Но девочка не будет переживать?

— Она его не видела, — ответил цыган. — Дочка уже была больна, когда я нашел собаку, а сердце не болит по тому, чего не знает.

— Тогда, спасибо, — сказала Салли. — Я буду его любить и хорошенько ухаживать, чтобы лапка скорее зажила.

— Если вы будете к нему хорошо относиться, то он вам заплатит добром, — сказал цыган. Взгляд у него был такой, как будто он предсказывал ей судьбу. Салли протянула ему руку.

— Спасибо, — еще раз повторила она.

Цыган пожал ей руку. Его пальцы были твердыми как сталь, но у Салли осталось впечатление силы и тепла.

— Не о чем не волнуйтесь, пока не услышите просьбу уехать отсюда от самого сэра Гая, — сказала Салли.

— Я не сдвинусь с места, даже если все злобные леди и полицейские всего мира здесь соберутся, — ответил цыган и рассмеялся.

Салли тоже засмеялась и, очень осторожно держа собачку на руках, пошла через лес домой, выбирая более короткий путь.

Только когда она уже приближалась к дому, ей пришла в голову мысль, что ведь надо будет как-то объяснить появление нового постояльца. У нее не было сомнений, что леди Торн не станет возражать против еще одной собаки в доме. Она обожала животных, и, кроме Брэкена и маленького терьера, была еще старая охотничья собака, необыкновенно привязавшаяся к дворецкому Бейтсону, и следовавшая за ним повсюду как тень.

Вдобавок в кухне жили три кота, которые по молчаливому соглашению принадлежали кухарке. Там же находилась клетка с канарейками, которых ее помощница выиграла на ярмарке. Единственным человеком, от которого можно было ждать неприятностей, особенно когда она узнает, кто дал Салли собаку, была Нэда, злившаяся на цыгана.

Крадущимся шагом, чувствуя в первый раз в жизни, что и ей не помешает немного секретности, Салли пробралась в дом через дверь в сад, которая находилась возле лестницы, ведущей на второй этаж, где была ее спальня. Она быстро поднялась наверх и вошла в свою комнату, никого не встретив. Дав собачке попить и устроив ее поудобнее в кресле, Салли отправилась вниз на поиски еды для нее. По пути в кухню она встретила Гертруду и остановила ее.

— Цыгане приехали, Гертруда, — сообщила она. — Вы помните, как говорили мне, что им разрешают здесь останавливаться?

— Неужели уже приехали? — переспросила Гертруда. — Точные как часы. Я только вчера вечером говорила миссис Харрис, что в это время они обычно появляются.

— Но, ведь им разрешают здесь останавливаться? — настаивала Салли. — Кто-то мне сказал, что с прошлого года им запрещено сюда приезжать, но я уверена, что это какая-то ошибка из-за того, что узнала от вас.

— Никто им не запрещал, — ответила Гертруда, — и единственный человек, который будет возражать против их приезда, это сторож. Но сторожа, как и фермеры, никогда не бывают довольны. У них вечно что-нибудь не так.

— Все правильно, Гертруда! — улыбнулась Салли, и, узнав все, что хотела, отправилась в кухню и выпросила там кусок свежего мяса с порезанными овощами для своей собаки.

Маленький пациент с жадностью накинулся на еду, а когда закончил, устроился поудобнее, насколько позволяла его больная лапка и, судя по всему, приготовился спать. А Салли отправилась в комнату леди Торн. Она знала, что пожилая дама всегда уединялась, чтобы отдохнуть после ленча, но никогда не спала, а просто лежала на диване в своей комнате и читала религиозные книги или иногда старые письма, которые хранила в полевой сумке рядом с диваном.

Салли постучала в дверь.

— Войдите, — сказала леди Торн и улыбнулась, когда увидела Салли.

— О, это вы, Салли дорогая, Проходите, садитесь и поговорите со мной.

— Я пришла попросить вас об одолжении, — объяснила Салли.

— Что случилось? — спросила леди Торн.

— Я подобрала маленького черно-белого щенка, попавшего в капкан, и хотела спросить, можно ли мне его оставить в доме? Вы не будете возражать?

— Конечно, оставьте его, — сказала леди Торн. — Бедный малыш. Где он?

— Он в моей спальне, — ответила Салли. — Я дала ему хорошенько поесть, и, по-моему, ему стало немного лучше и спокойнее.

— Капканы — такая ужасная вещь, — сказала леди Торн мелодичным голосом. — Я не могу думать спокойно, что в них ловят кроликов и даже мелких грызунов. Да, Салли, конечно, вы можете оставить собачку у себя.

— Это ненадолго, потому что дети скоро уедут, и мне надо искать работу. Может быть, вы знаете, где на ферме нужны работники?

— Вам нужно поговорить об этом с Гаем, дорогая, — ответила леди Торн. — Он занимается фермами и знает об этом гораздо больше, чем я.

— Нет, я не имею в виду вашу ферму, — воскликнула Салли, почувствовав, что ее слова можно расценить так, словно она пытается воспользоваться добротой леди Торн. — Я имела в виду, где-нибудь в округе. Я не хотела бы быть вами обузой.

— Вы никогда и не смогли бы ею стать, дорогое дитя, — успокоила ее леди Торн. — Я вас очень полюбила с тех пор, как вы приехали сюда, и мне остается только сожалеть, что вы не стали моей невесткой.

Салли покраснела.

— Мне так приятно это слышать! — воскликнула она. — Спасибо за добрые слова.

— Дорогая девочка! — сказала леди Торн и вздохнула. — Мне так хочется знать, как дела у Тони. Хоть бы он написал мне. Я раньше получала от него письма каждую неделю, до тех пор, пока он...

— Вы сказали... — попыталась напомнить Салли и замолчала, так как ей показалось, что леди Торн выглядит смущенной.

— Ничего особенного, дорогая. Просто я вспоминаю давно прошедшие годы, как и всякая другая мать. Надеюсь, что в один прекрасный день Тони удивит меня. Он свалится нам на голову, когда мы его меньше всего будем ждать, и все будут счастливы, оттого, что он здесь, снова с нами.

Она улыбалась, но в глазах была печаль. Салли чувствовала, что ей нечего сказать в утешение, и через некоторое время встала, еще раз поблагодарила за разрешение оставить собачку у себя, и пошла назад к себе в комнату.

Когда дети вернулись из Йорка, Салли рассказала им по секрету, что у нее в спальне есть новая собачка, и повела их посмотреть на нее.

— Бедная маленькая собачка, — прошептала Пру со слезами на глазах. — Бедный, бедный малыш.

— С ним скоро все будет в порядке, — пообещала ей Салли. Она испытывала радость и гордость, что наконец ей что-то принадлежало, только ей одной. Когда она входила в комнату, песик приветствовал ее повизгиванием и негромким лаем, радостно виляя хвостиком. Он, видимо, признал Салли своей хозяйкой и не спускал с нее глаз, когда она ходила по комнате, как будто опасаясь потерять ее из вида.

Салли призналась детям, что собачку ей подарил цыган, но предупредила, что об этом не следует никому говорить. Вообще-то она не собиралась быть такой разговорчивой, но в тот момент чувствовала, что ей так дороги эти дети, и вся ситуация была такой волнующей, что она испытывала непреодолимое желание с кем-нибудь поделиться тайной.

— Это наш секрет, — предупредила Салли детей. — Только между нами тремя.

— Мы никому не расскажем, — твердо сказал Николас, и Салли поняла, что он сделает так, как пообещал, и никогда не раскроет секрет, раз дал слово молчать.

— Как вы собираетесь назвать его? — спросила Пру.

— Я не знаю, — призналась Салли. — Вы оба так хорошо придумываете имена, что я предлагаю вам этим заняться.

— Может быть, его назвать цыганом? — предложил Николас.

— Тогда люди смогут сразу разгадать наш секрет.

— Да, это правда, — согласилась Пру.

— Я, кажется, знаю, — воскликнула Салли. — Почему бы не назвать его Ромом, от слова «ромалы», как они себя сами называют.

— Да, просто замечательное имя, — одобрил Николас. — Это будет часть нашего секрета. Мы будем знать, а остальные ни за что не догадаются, правда?

— Ни за что, — подтвердила Салли.

Она оставила детей в комнате заниматься с собачкой, а сама пошла вниз, чтобы найти сэра Гая. У нее не было сомнений, что он уже вернулся к этому времени, и в самом деле нашла его в библиотеке.

Он сидел за письменным столом и что-то писал. Его голова и широкие плечи четко вырисовывались на фоне окна. Салли какое-то время стояла, глядя на него, пока он не почувствовал, что в библиотеке есть кто-то еще. Сэр Гай повернулся и, увидев ее, встал.

Салли закрыла за собой дверь, прежде чем пройти в комнату. Как всегда в его присутствии, она смущалась, а сегодня это чувство было еще сильнее, потому что то, о чем она собиралась поговорить с ним, было похоже на школьное ябедничество. Тем не менее она начала свой рассказ. Салли призналась, что случайно подслушала беседу Нэды с цыганом, и стала объяснять, что ее взволновала история маленькой больной девочки, поэтому, как только ушла Нэда, она решилась поговорить с цыганом.

— Я слышала, что вы разрешили цыганам здесь останавливаться, и они уже не один год приезжают сюда, — польстила она ему. — Мне пришло в голову, что, может быть, мисс Торн не знала этого, поэтому я пообещала поговорить с вами и узнать, не могут ли они здесь остаться, пока девочке не станет лучше.

— Конечно, они могут остаться! — ответ сэра Гая был кратким и резким.

— Вы можете им об этом сказать? — спросила Салли.

— Я сам поговорю с этим человеком.

Сэр Гай подошел к окну и выглянул в него, как будто ожидая, что сможет увидеть цыганские фургоны прямо отсюда. Салли не знала, что ей делать, то ли уходить, то ли оставаться. Потом, все-таки набравшись мужества, она сказала:

— Если возможно, я бы попросила вас не говорить мисс Торн, что я вмешалась в эту историю.

Сэр Гай повернулся к ней.

— Вы боитесь Нэды? — спросил он.

— Может быть, немножко, — призналась Салли и добавила в оправдание Нэды. — Вы понимаете, она здесь живет, а меня, как гостью, это не должно касаться.

— Вы правильно сделали, что рассказали мне все, — возразил сэр Гай. — Не беспокойтесь, цыган и его больной ребенок никуда не уедут, и я не скажу Нэде, что мне вообще что-то известно о том, что поднимался вопрос об их отъезде.

— Спасибо.

Она улыбнулась ему, и вдруг, к ее удивлению, он улыбнулся ей в ответ. Салли почувствовала, что с этого момента они объединились с ним против Нэды. Но ей тут же стало стыдно, что она поневоле затеяла какие-то интриги.

— Спасибо, — повторила она еще раз и пошла к двери, но голос сэра Гая остановил ее.

— Вы счастливы здесь? — спросил он.

— Я была здесь очень счастлива, — ответила она. — Мне часто хотелось вам сказать, как я благодарна за вашу доброту, и как хорошо, что вы меня привезли сюда, когда.., когда... — Салли сделала паузу, пытаясь подыскать нужное слово, — ..когда у меня все было так плохо. Я сегодня уже говорила вашей маме, что как только детей заберут отсюда, мне необходимо найти работу. Вы не знаете случайно, есть ли возможность устроиться на ферму где-нибудь в округе?

— А что вы умеете делать? — спросил сэр Гай.

— О, да практически все, — ответила Салли. — Очень мало работы на ферме, которой бы мне не приходилось заниматься хотя бы раз или два. Я даже умею стричь овец.

Он смотрел на тонкие черты ее лица, на прозрачную кожу, которая создавала впечатление хрупкости, на шею прекрасной формы, над которой время от времени гордо приподнимался маленький упрямый подбородок, на чувственные губы и прямой нос.

— Глядя на вас, трудно предположить... — начал он.

Салли со смехом перебила его.

— Вы не должны судить обо мне по моей одежде, — сказала она. — В таких платьях я бы выглядела глупо на ферме, это не секрет для меня. Но сегодня я получила от Лини чек на двадцать пять фунтов.

Ей показалось, что его лицо сразу потемнело. Быстро, пока еще хватало смелости, она продолжила:

— Я хотела вас спросить, не могли бы вы обналичить его для меня? Деньги нужны, чтобы их потратить на настоящую рабочую одежду: бриджи, ботинки и хороший плащ.

— Дайте его мне.

Слова сэра Гая прозвучали достаточно резко.

Салли достала письмо Мэри из кармана жакета, вынула из него чек и протянула его сэру Гаю. Он посмотрел на него и спросил:

— Вы подписали его?

— О, простите, — извинилась Салли. — Я забыла.

Сэр Гай положил чек на бювар, потом подвинул большое, кожаное кресло, в котором он обычно сидел. Салли посмотрела на ручку, — Можно мне воспользоваться вашей ручкой?

— Да, конечно, — ответил он.

Салли взяла ручку и обмакнула ее в чернила, только после этого она бросила на склонившегося над ней сэра Гая быстрый взгляд. Выражение его лица было странным, довольно загадочным.

— Пожалуйста, помогите мне как можно скорее найти работу, — взмолилась она. — Вы были так добры ко мне, и я не хочу быть обузой для вашей семьи.

— Неужели вы думаете, что могли бы стать ею? — спросил он, и вдруг их взгляды встретились. Салли увидела в его глазах что-то необычное и опустила голову.

Она не могла понять, что произошло, но только почувствовала, как у нее перехватило дыхание и задрожали руки. В смущении она отвернулась от него и написала свое имя на обратной стороне чека.

Случайно, поднимаясь из-за стола, она задела его рукой. И снова с ней что-то произошло, волнующее и необъяснимое даже для нее самой. Из-за этого странного чувства и необыкновенного смущения она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Закрыв дверь в библиотеку, она увидела, что в холле стоит Нэда. Салли чувствовала себя немного виноватой, как будто совершила какой-то нехороший поступок. Она подождала немного, думая, что Нэда заговорит, но та не произнесла ни слова, тогда Салли отвернулась и пошла вверх по лестнице, чувствуя всем телом, как темные глаза следят за ней.

Когда она поднялась наверх, то не удержалась и оглянулась. Нэда шла по холлу по направлению к библиотеке.

Сэр Гай остался стоять на том же месте, где его оставила Салли, около письменного стола. Он смотрел на чек, где Салли только что оставила свою подпись, но как только Нэда вошла, сложил его и положил в нагрудный карман своего пиджака.

— Мне надо поговорить с тобой, Гай, — сказала Нэда, решительно направляясь к нему.

— Я слушаю, — ответил твердо сэр Гай.

Он повернулся к Нэде, и та подошла к нему настолько близко, что могла до него дотронуться. Потом она посмотрела ему в глаза снизу вверх и сказала:

— Отправь ее отсюда, Гай.

Он не стал делать вид, что не понимает, о ком идет речь, вместо этого прямо спросил ее:

— Зачем? Разве они тебе мешает? Салли никому не причиняет вреда.

— Да, она мне мешает, — воскликнула Нэда. — Вечно шныряет по дому, подсматривает за мной, во все вмешивается.

— Я думаю, что ты преувеличиваешь, — спокойно сказал сэр Гай.

— Но есть еще одна причина, другая и более важная. Неужели ты не догадываешься?

Ее голос понизился и приобрел интригующие нотки. Сэру Гаю показалось на мгновение, что он зажат между ней и письменным столом.

— И что же это за причина? — наконец спросил он.

— Она стоит между мной и тобой, Гай.

Нэда вдруг подняла руки и положила их ему на грудь. Но, как только она дотронулась до него, сэр Гай слегка отодвинулся. Потом, развернув свои плечи так, чтобы можно было пройти, не задев ее, он отошел к камину и прислонился к нему спиной.

— Нэда, дорогая моя, — произнес он. — Мне нелегко это делать, но я должен тебе кое-что сказать. Конечно, нужно было сделать это давным-давно, и если бы я знал, что у тебя в голове бродят такие мысли, раньше бы прояснил ситуацию. Я однажды уже любил и даже собирался жениться. Из этого ничего не вышло. Девушка, в которую я был влюблен, вышла замуж за другого и позднее умерла. Больше у меня нет намерений жениться в будущем.

Нэда пересекла комнату и опять подошла к нему вплотную.

— Я и не прошу тебя жениться, Гай. Но почему ты должен отказываться от любви? Ты молодой, красивый мужчина. Мы долгое время жили в этом доме одни, не считая твоей мамы. Я была счастлива, потому что чувствовала, что мы понимаем друг друга. А сейчас в дом пришли чужие люди и все, что было между нами, испортили.

— Нэда, между нами ничего не было, — запротестовал сэр Гай. — Я тебе уже сказал, что больше не смогу полюбить.

— Если ты в это веришь, то ты глупец, — возразила ему Нэда. — Ты еще не умер Гай. В твоих венах течет теплая кровь, и сердце пока еще бьется. Тебе надо только немного расслабиться, отбросить в сторону этот дурацкий английский самоконтроль, и ты поймешь, как это прекрасно любить и быть любимым.

Нэда вдруг обхватила руками его шею и прижалась к нему. Он мог чувствовать тепло ее тела сквозь тонкий шелк платья, и вдыхать странный, экзотический аромат ее духов, исходивший от волос. Сэр Гай смотрел в бесконечную темную глубину ее глаз и чувствовал на своей щеке теплое дыхание.

На какое-то мгновение он просто застыл, казалось, что ей удалось заманить его в свою ловушку, но потом вдруг очень мягко разомкнул замок ее рук на своей шее.

— Прости меня, Нэда, — сказал он, и в его голосе прозвучала явная скука, поразившая ее больше, чем, если бы это был гнев. — Прости меня, — повторил он.

Сэр Гай подошел к окну и стоял, глядя в сад. На его шее быстро пульсировала маленькая


жилка.


Когда он опять повернулся, в комнате никого не было.

Глава 11

Когда Салли вместе Николасом и Пру спустились вниз к завтраку, она услышала голоса, и, посмотрев через дверь гостиной, увидела о чем-то споривших Нэду и Айвора. Говорили они по-польски, но их голоса были резкими и взволнованными, как будто они ссорились.

Для Айвора было обычным делом, завтракать очень рано, до того, как остальные обитатели дома спускались в гостиную, а потом сразу идти на взлетное поле. Салли догадалась, что этим утром он уже был там, а потом вернулся назад. И причиной для его возвращения стало присутствие цыган.

Она быстро прошла с детьми в гостиную, где уже находились леди Торн и сэр Гай и накладывали себе еду из серебряных блюд, стоявших на отдельном столике. Когда дети вежливо поздоровались, Салли усадила их и поставила перед ними тарелки с кашей. Она уже села за стол, когда открылась дверь и вошла Нэда.

Не могло быть сомнений, что она просто клокотала от ярости. За ней шел Айвор Павловский, нахмуренный больше, чем обычно, но он проскользнул в комнату с таким видом, словно хотел сгладить ситуацию, насколько это возможно. Было ясно с первого взгляда, что они решили, кто будет говорить первым. Итак, Нэда решительным шагом подошла к сэру Гаю, восседавшему во главе стола, и сказала с вызовом:

— Гай, я хочу с тобой поговорить.

— Доброе утро, Нэда, — спокойно ответил он ей.

— Это касается взлетного поля, — продолжала Нэда, проигнорировав приветствие. — Ты ведь знаешь, что Айвор сказал, никому, понимаешь, никому, не разрешено появляться на взлетном поле. И что же, если этот человек не лжет, ты разрешил, чтобы его фургон оставался там. Это несправедливо по отношению к Айвору, и, кроме того, небезопасно.

Нэда почти задохнулась, закончив свою речь, потому что говорила без остановки. И, как обычно, когда она нервничала, ее акцент становился еще более явным.

— Подожди минутку, Нэда, — сказал сэр Гай. — Думаю, что мы это обсудим, но, между прочим, ты не поздоровалась с моей мамой.

В его голосе прозвучал упрек, но Нэда не смутилась.

— Тетя Мэри поймет меня, — ответила она нетерпеливо. — Существуют более важные вещи, чем приветствия. Айвор работает день и ночь над самым секретным экспериментом, который даже правительство считает очень важным, а ты позволяешь цыганам, да, да, цыганам, этим лжецам и ворам останавливаться не только на соседнем, но и на самом взлетном поле. И мне известно, почему ты это сделал. Я ему сказала, чтобы он немедленно убирался вместе со своим фургоном, и что же происходит? Он сообщает Айвору, что какая-то добрая леди пообещала попросить за него хозяина. Не составит труда, определить, кем была эта «добрая леди»!

Нэда обожгла Салли взглядом, полным ненависти. Она почувствовала себя так, как будто ее огрели кнутом, и покраснела в ответ. На какое-то мгновение Николас разрядил обстановку.

— Это правда, что на взлетном поле остановились цыгане? — спросил он. — Тогда, может быть, и мы можем сходить и посмотреть на самолет? Пожалуйста, разрешите нам!

— Ну вот! Вы видите? — Сказала Нэда, сделав выразительный жест руками. — Вот что происходит, когда хотя бы одному человеку разрешают нарушать правила. Теперь уже дети хотят посмотреть на самолет, потом слуги, а потом и все жители деревни будут приходить по очереди. Как можно сохранить секретность при таких обстоятельствах?

Сэр Гай встал, выдвинул пустой стул из-за стола и предложил его Нэде.

— Садись, — сказал он спокойно, но в его голосе прозвучали приказные нотки.

Как ни странно, она послушалась, а сэр Гай выжидательно посмотрел на Айвора Павловского, все еще стоявшего у дверей и выглядевшего так, будто ему было очень неловко.

— Может быть, и ты, Айвор, закроешь дверь и тоже сядешь? — спросил сэр Гай. — Мы можем все это обсудить после того, как я закончу завтракать.

Капитан Павловский тоже послушался его. По его виду можно было предположить, что ему не хотелось создавать проблем, но на этом настояла Нэда.

— Позвольте мне вам объяснить, — заговорил сэр Гай. — Я разрешил цыганам останавливаться в своем поместье уже много лет назад. Это поле им подходит потому, что оно примыкает к реке. Кроме того, обычно эти земли не используются, поэтому более удобное место для подобных целей трудно найти. Ты, Нэда, обвиняешь их в том, что они лжецы и воры, мне они не кажутся ни теми, ни другими. Насколько мне известно, они никогда не обманули мое доверие, кроме разве охоты на кроликов, за что я им очень благодарен.

— Фургон, который тебе так мешает, Нэда, принадлежит главе табора. Он порядочный парень, я разговаривал с ним вчера вечером. У него в прошлом году умерла жена, и он обожает своего ребенка, поэтому несложно понять его чувства, когда девочка заболела. Я не думаю, что какие бы то ни было приказы заставят его сдвинуться с места, даже если их отдадут самые большие авторитеты в нашей стране. Он сообщил мне, как, без сомнения, и вам обоим, что девочке дали какое-то цыганское лекарство, эффективное только в том случае, если она будет спать не менее сорока восьми часов после того, как выпьет его. Поэтому мне и в голову не придет поступить с ним так несправедливо. Вы считаете их расположение опасным, но я использовал это поле много лет до приезда Айвора, и знаю, что никакой опасности для фургона в том месте, где он находится, нет. Что касается второго пункта твоих обвинений, что цыгане мешают экспериментам Айвора, мне кажется, что их нисколько не интересует самолет, потому что им пришлось повидать их значительное количество. Кроме того, они мне дали обещание, что не будут появляться на взлетном поле. Когда ребенку станет лучше, он переберется со своим фургоном на соседнее поле, где остановились другие цыгане. А тем временем, Айвор, я уверяю тебя, никто не причинит никакого беспокойства.

Все время, пока сэр Гай говорил, Нэда не сводила с него горящего взгляда, беспокойно постукивая по столу пальцами.

Как только он закончил, она вскочила так резко, что ее стул чуть не упал.

— Все, что ты говорил, мой дорогой Гай, звучит очень правдоподобно, — заявила она надменно, — но ты не понимаешь, как нас унизил. Да, это как раз то слово, унизил и меня, и Айвора, нас обоих. Ты отдал ему поле и пообещал полную конфиденциальность, и что никто не будет туда ходить. И вот теперь, ты позволил цыгану нарушить свой приказ, потом мисс Сент-Винсент, которая не только завела с цыганом интрижку, но и за моей спиной ходит жаловаться на меня. Какое право имеет эта проходимка, эта девица, о которой мы ничего не знаем, вмешиваться в наши отношения — твои и мои, людей одной крови? Все, что мы знаем об этой мисс, так это лишь то, что у твоего брата хватило ума не жениться на ней...

— Нэда, прекрати!

Сэр Гай ударил по столу кулаком.

— С меня достаточно, — резко сказал он. — Ты забыла, что Салли — гость в этом доме, и я не позволю тебе оскорблять моих гостей.

— Нет, это твое отношение оскорбительно. Это мне приходится терпеть твою грубость и потом извиняться за нее перед моим соотечественником, — продолжала Нэда. Из ее последних слов было очевидно, что она себя ассоциирует больше с Польшей, чем с Англией, поэтому восприняла предпочтение, которое сэр Гай отдал Салли, как оскорбление своей нации.

Она повернулась и вышла из столовой, громко хлопнув дверью. Некоторое время все молчали, потом Айвор Павловский встал.

— Я схожу и поищу ее, — сказал он. — Приношу свои извинения за скандал. — Он посмотрел сначала на леди Торн, потом на сэра Гая. — Не волнуйтесь из-за этого фургона. Я все понимаю.

Салли стало жаль его, когда она увидела, каким смущенным он отправился вслед за Нэдой. Она никак не могла решить, стоит ли ей извиняться за эту неприятную сцену, поскольку считала и себя в какой-то степени ответственной за все происшедшее.

Первой нарушила молчание Пру.

— Из-за чего они сердятся? — спросила она леди Торн. У нее было удивленное лицо и широко раскрытые глаза.

Леди Торн улыбнулась.

— Не думай об этом, дорогая. Взрослые люди тоже иногда ссорятся, как и дети.

— Они иностранцы? — спросила Пру задумчиво. — Иностранцы всегда ужасно нервные. И индийцы тоже, нам даже не разрешали выходить из бунгало в праздники, правда, Николас?

— Они громко пели, кричали и иногда даже катались по земле, — подтвердил Николас.

— Я помню, что когда была в Индии много лет назад... — начала леди Торн и рассказала им длинную историю о торжественном приеме во дворце, где она присутствовала. Этого рассказа детям хватило до конца завтрака.

Салли, чувствуя, что больше не сможет съесть ни кусочка, сидела молча за столом. Больше всего ей хотелось, чтобы она ни слова не говорила об этом цыгане. Пусть бы события шли своим чередом. Но в то же время, как можно было держать язык за зубами, когда из-за необоснованной злости Нэды мог пострадать маленький ребенок. Салли старалась не смотреть на сэра Гая, она чувствовала себя униженной из-за слов Нэды о Тони.

Леди Торн была единственным человеком, которого, казалось, нисколько не смутила выходка Нэды. Она прервала свой рассказ об Индии для того, чтобы попросить Салли налить ей кофе. А когда Салли вскочила, добавила:

— Спасибо, моя дорогая девочка, вы мне очень помогаете.

Салли понимала, что своими словами леди Торн пыталась ее утешить и извиниться за жестокость Нэды, но боль в душе осталась.

Когда завтрак был закончен, она поспешила наверх, чтобы убрать комнаты. Следом за ней отправились Николас и Пру, настойчиво требуя, чтобы она их отвела посмотреть на цыган.

— Хорошо, — устало согласилась Салли, чувствуя, что она уже так много всего натворила, что еще чуть-чуть ничего не изменит.

И без того было ясно, что больше оставаться под одной крышей с Нэдой она не может. Это был вопрос нескольких дней. Скоро маму Николаса и Пру выпишут из больницы, и дети переедут к своим бабушке и дедушке. Салли будет свободна от своих обязательств, и с двадцатью пятью фунтами в кармане сможет снять какую-нибудь квартиру, пока не найдет работу.

Дети донимали ее вопросами о цыганах и их фургонах, пока она наконец не закончила убирать комнаты, и все трое не пошли вниз. Миссис Харрис — толстая кухарка — была «добровольной рабыней» Николаса и Пру, как называла ее леди Торн. Когда они вошли в кухню, ее лицо засияло.

— Я знаю, зачем вы пришли, мои утята, — сказала она, доставая жестяную банку, где специально для них хранила печенье. Потом повернулась к Салли и добавила:

— Они стали лучше выглядеть, маленькие сокровища, но все-таки их еще надо кормить и кормить. Ведь съедают они меньше того, что нужно мышке, чтобы выжить.

— Не правда, — засмеялась Салли. — Они теперь едят с большим аппетитом, и если их подержать здесь подольше, съедят и леди Торн вместе с ее домом.

— Чего еще можно желать, — сказала, улыбаясь, миссис Харрис, видя, как дети достают из банки печенье в виде звездочек и крошечные бисквиты, украшенные засахаренной вишней и зеленым дягилем.

— Но мы пришли к вам не за этим, миссис Харрис. Нам нужен ваш специальный бульон, — объяснила Салли. — Одна маленькая цыганская девочка очень больна, и я знаю, что если что-нибудь и поможет ей быстрее поправиться, так это ваш специальный костный суп.

— Я с удовольствием вам прямо сейчас налью, — ответила миссис Харрис. — К счастью, я сварила его только вчера. Сейчас найду кастрюльку, и вы скажете им, что суп надо будет только подогреть, когда девочка захочет есть.

Она приготовила кастрюльку, ни на секунду не переставая говорить, попутно предлагая детям съесть еще и еще печенья. И когда наконец все было готово, и они собрались уходить, миссис Харрис наполнила карманы детей засахаренными миндальными орехами.

— Она ужасно добрая, правда? — сказала Пру, когда они шли по лужайке.

— Ей очень нравится портить детей, — ответила Салли.

— А для нас это большая удача, — мудро заметил Николас. — Я думаю, Салли, что мне надо будет дать маленькой цыганской девочке немного моего миндаля. Если она больна, думаю, ей понравится.

— Конечно, понравится, — согласилась Салли.

Но когда они пришли к фургону, дверь все еще была закрыта, а цыган все так же сидел на ступеньках.

— Моя Зита все еще спит, — сказал он Салли, — но жар спал, и она должна проснуться сегодня к ночи.

— Я тогда обязательно приду сегодня вечером или завтра утром навестить ее, — пообещала Салли.

Она отдала суп, и рассказала, как им пользоваться. Цыган внимательно выслушал. Потом посмотрел на нее с благодарностью.

— Вы очень добры, леди.

— Я рада была помочь вам, — ответила Салли. — Не могу спокойно думать, что такая маленькая девочка сильно больна.

Неожиданно он взял ее руку, повернул ее и посмотрел на ладонь.

— Когда-нибудь у вас будут свои дети, — сказал он, — может быть, трое или четверо. Вы будете их очень любить. Но сначала вам придется пройти через темноту и испытать очень сильный страх и жажду, а счастье свое вы найдете, когда меньше всего будете ожидать.

Он отпустил ее руку, но Салли все еще продолжала смотреть на свою ладонь.

— Как вы могли все это узнать, только посмотрев на линии моей руки? — спросила она. — Вы на самом деле верите, что это правда?

Цыган улыбнулся, словно услышал глупый вопрос наивного ребенка.

— Однажды вы узнаете, что я говорил правду, — уверил ее он. Дети, осмотревшие фургон со всех сторон, подбежали к ним.

— Пожалуйста, разрешите нам посмотреть на другие фургоны. Ну пожалуйста, — стал его упрашивать Николас.

— Хорошо, пойдемте со мной, — ответил цыган. — Я вам их покажу.

Он повел детей на соседнее поле. Салли же подумала, что если любопытство детей еще можно объяснить, то она будет просто незваным гостем, и осталась сидеть на траве, ожидая их возвращения. Этим утром солнца было немного, над рекой еще висели остатки предрассветного тумана. Небо было опалового цвета, и вдали неотчетливо вырисовывались линии холмов. Из-за этого весь мир казался нереальным, и Салли, будто снова услышала голос цыгана. Интересно, была ли ее судьба, предсказанная им, только плодом воображения.

Конечно, глупо верить в подобные веши. Каждый предсказатель судьбы говорит о том, что после страданий и неимоверных трудностей к человеку придет счастье. В конце концов человек страдает и до конца жизни надеется, что счастье где-то рядом.

Глядя на разноцветные фургоны цыган, красивую, яркую одежду, их смуглую кожу и горящие глаза, Салли задавала себе вопрос, считают ли они, с их восточным мироощущением, что жизнь не так сложна, и видят ли в ней меньше трудностей, чем она? Для каждого человека жизнь — приключение, которое становится еще более интересным, потому что нельзя узнать, что ждет впереди. Жизнь всегда прекрасна, и стоит того, чтобы жить.

Теперь Салли была уверена в этом, хотя раньше у нее было другое мнение. Когда приходит несчастье, человек в отчаянии теряет радость и интерес, но они всегда возвращаются. Обычно они ждут где-то рядом, выбирая момент, когда можно будет вернуться к человеку в сердце и шепнуть, что будущее будет обязательно лучше.

— Когда-нибудь я буду счастлива, — сказала она себе, глядя на цыганский лагерь и реку с клочьями тумана над водой.

В этот момент сквозь облака проглянуло солнце, и Салли показалось, что сами небеса обязуются помочь ей выполнить свое обещание. Она сидела в золотом великолепии солнечных лучей и ощущала себя их частью, была с ними заодно. В этот момент она понимала, что такое счастье, и что испытывают люди, у которых оно в сердце.

— Весь день после этого чувство восторга и необыкновенного душевного подъема не покидало ее. Она продолжала бояться встреч с Нэдой, испытывала смущение при мысли о сэре Гае, но всему этому стала придавать гораздо меньше значения, чем раньше. Салли испытывала какие-то новые ощущения, неведомые ей до сих пор. Их было трудно выразить словами, но они снова и снова возвращались к ней.

В то время как она рассказывала детям сказки, бегала с ними по саду или помогала им искать подземный ход в песчаном карьере, внутри нее тлел этот маленький огонек надежды, освещенный солнцем.

Нэда не спустилась к ленчу, и Салли подумала, что это большое облегчение для всех. Потом после полудня она с детьми ушла на такую долгую прогулку по вересковым пустошам, что они опоздали к чаю, и когда появились, все уже встали из-за стола. Салли намеревалась сходить и навестить маленькую цыганскую девочку до обеда, но из-за того, что они пришли так поздно, а потом еще надо было пораньше уложить спать Николаса и Пру, у нее не осталось времени.

Обед прошел в нелегкой обстановке, потому что и Айвор, и Нэда присутствовали в столовой. Нэда пребывала в угрюмом молчании. Она не произнесла ни слова, лишь бросала в ответ короткие фразы, если с ней кто-нибудь заговаривал. За столом сидела с гордым и презрительным видом.

Леди Торн и сэр Гай делали вид, что ничего необычного в ее поведении не замечают. Салли обратила внимание, что Айвор Павловский делал попытки разговаривать больше, чем обычно, как будто хотел как-то сгладить впечатление от грубости Нэды. Салли не могла удержаться от мысли, что такие темпераментные люди очень досадны. Они делают жизнь окружающих невыносимой, хотя было совершенно очевидно, что сэра Гая нисколько не волновало поведение Нэды.

У Салли не было сомнений, что Нэда любила его, но как эта девушка была глупа, если пыталась привлечь внимание такими методами. Салли тут же себя одернула. Какое право она имела критиковать кого-то, когда сама не смогла привлечь и удержать человека, которого любила. На мгновение у нее защемило сердце. Как ей не хватало Тони, его веселого смеха, юмора и способности поддержать любую беседу, как бы не смущался и не чувствовал себя неловко собеседник. Потом она с удивлением поняла, что это был первый раз за все время ее пребывания здесь, когда она заскучала по Тони.

У нее было слишком много дел, но, даже когда она чувствовала одиночество и страх, тоски по Тони не было.

— Я избавилась от своего отчаяния, — сказала она себе, и сочувствовала, как радостно запело ее сердце. Но тут же, посмотрев на другую сторону стола, встретилась глазами с Нэдой и вздрогнула. Как же кузина сэра Гая ненавидела ее!

Хотя, какой был смысл обращать на нее внимание, подумала она. Скоро она отсюда уедет, Нэда избавится от нее и сможет заставлять леди Торн и сэра Гая поступать так, как хочет она. Но как бы Салли себя ни уговаривала, ей не удавалось найти причину и выразить словами, почему она не может избавиться от угнетающего эффекта, который имела ненависть Нэды и ее враждебность.

Когда обед закончился, Салли почувствовала, что больше не может оставаться с Нэдой в одной комнате. И когда женщины направились в гостиную, Салли спросила у леди Торн, не станет ли та возражать, если она пойдет спать пораньше.

Леди Торн, казалось, поняла, в чем дело.

— Конечно, нет, дорогая. Идите, ложитесь спать.

— Можно мне уйти прямо сейчас? — спросила Салли. — Я совсем не хочу кофе.

— Конечно, дорогая. Спокойной ночи.

Леди Торн наклонилась и поцеловала ее в щеку, и Салли, больше не взглянув на Нэду, поспешила наверх. Когда она поднялась на второй этаж, то, прежде всего, решила посмотреть, спит ли Николас, и обнаружила, что еще нет.

— Салли, расскажите мне, пожалуйста, сказку, — попросил он.

— Ничего подобного я делать не буду, — рассердилась Салли. — Ты должен был спать еще два часа назад.

— Но что я могу поделать, если у меня никак не получается заснуть, — сказал он жалобно. — Я все думаю и думаю, и никак не могу это остановить.

Салли засмеялась. Как ей хорошо было знакомо это чувство! Да и любой человек испытывает подобное от случая к случаю. Наверное, потому что ей тоже нравилось портить его, Салли начала рассказывать сказку о мельнике, у которого было три сына, и задолго до того, как определилась судьба третьего сына, глаза у Николаса закрылись, и он уже не смог понять, почему у сказки оказался такой неожиданный конец.

Салли встала и потихоньку вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Пру спала, и ей ничего не оставалось делать, как вернуться в свою комнату. Еще не было и половины девятого, и ей совсем не хотелось спать. Салли с обидой подумала о Нэде, из-за которой ей пришлось уйти из гостиной, а она сможет еще не меньше часа оставаться там, разговаривая с леди Торн, или слушая, как они с сэром Гаем обсуждают дела поместья.

Ей нравились вечера в «Убежище». Они обычно были такими мирными, спокойными, и Салли всегда хотелось оказаться здесь зимой. Ей рисовалась в воображении картина, как все сидят около камина, в котором горит большое полено, шторы не задернуты, а сад покрыт белым снегом. Каким безопасным и домашним казалось ей «Убежище». Именно о таком уединении и защищенности от всего мира она всегда мечтала и страстно желала этого всю свою жизнь.

А сейчас ее время здесь почти истекло. Но она всегда будет благодарна за тот покой и исцеление, которые ей дало «Убежище». Больше у нее не будет возможности жить под его защитой.

Повинуясь импульсу, Салли вдруг спустилась по задней лестнице и вышла в сад. Она не потратит больше бездарно ни одного прекрасного часа из тех, что ей осталось здесь прожить. Она будет гулять по саду и смотреть на дом под вечерним небом. Она пойдет через лес и навестит цыгана, чтобы спросить, как себя чувствует его маленькая дочь. И, если у нее хватит смелости, еще раз спросит о своем будущем.

— Я веду себя, как те глупые женщины, которые по всякому вопросу бегают к предсказателям судеб, — поддразнивала она себя, но тут же находила оправдание в том, что ее будущее очень и очень проблематично.

Над домом только что взошла луна, и сад купался в ее свете. Это было так красиво, что у Салли перехватило дыхание, и она могла только неподвижно стоять, словно боясь, что это волшебство исчезнет, и она не успеет налюбоваться им. Крыша и трубы четко вырисовывались на фоне неба, и имели очень таинственный вид, которого у них не было днем. Кроны больших деревьев, нависшие над лужайкой, хранили какие-то загадки, а тропинка в лес выглядела как серебряная лента.

Словно зачарованная Салли медленно пошла по траве. Это чувство еще больше усилилось, когда она вошла под своды деревьев и увидела, как лунный свет, проходя сквозь сучья, придает искривленному дереву или груде камней необычный вид, и поэтому сам лес кажется волшебным. Салли пошла дальше, чувствуя себя частью сказки.

Наконец она подошла к фургону. Внутри горел свет, и она поняла, что девочка проснулась, и все-таки Салли колебалась несколько мгновений, прежде чем подняться по ступенькам и заставить себя постучаться в маленькую дверь. Вместо этого она стояла и смотрела на небольшой лагерь. Цыгане сидели около большого костра, красные и оранжевые искры от которого взлетали высоко в небо. Кто-то тихо пел странную, протяжную песню. Рядом в лунном свете переливалась река.

— Это все как во сне, — прошептала про себя Салли. И потом, как будто испугавшись этой красоты, быстро поднялась по ступенькам фургона.

Она постучала, и почти мгновенно открылась дверь.

— О, это вы! — воскликнул цыган. — Входите, леди. Наклонив голову, Салли вошла внутрь. Ребенок сидел на топчане в красной шали, накинутой на плечи, и с миской супа в руках.

— Ей гораздо лучше, — воскликнул цыган, прежде чем Салли успела сказать хоть слово. — Моей Зите лучше!

— Я уже хорошо себя чувствую, — сказала девочка, и Салли увидела ее смуглое, точеное как у эльфа, личико. Волосы Зиты были заплетены в дюжину косичек, которые едва доходили до плеч.

В фургоне было мало воздуха, и пахло травами. Масляная лампа, висевшая в центре потолка, отбрасывала странные тени, и Салли увидела, что фургон был переполнен массой вещей разных размеров и очертаний. Они были везде — на полу и на полках, расположенных по всем стенам их жилища. Она смогла только мельком все это увидеть, потому что цыган взял стул и поставил его около топчана, где сидел ребенок.

— Садитесь, леди, — сказал он, а потом, повернувшись к Зите, добавил:

— Это та добрая леди, которая принесла тебе суп.

— Спасибо, леди.

Зита опустила голову и смущенно смотрела на Салли из-под ресниц.

— Я очень рада, что тебе лучше, — ласково сказала Салли. — Мы очень старались вести себя тихо, чтобы ты не проснулась. Я сегодня приходила сюда с маленькими мальчиком и девочкой. Их зовут Николас и Пру, но они не смогли увидеть тебя, потому что ты спала.

Салли продолжала говорить с девочкой, стараясь завоевать ее доверие, и наконец Зита подняла голову и спросила:

— Они сейчас здесь?

— Нет, — ответила Салли. — Они уже оба давно спят. Сейчас очень поздно.

— Я ложусь гораздо позже, чем сейчас, — похвасталась Зита.

— Я так и подумала, — ответила Салли. — Но Николас и Пру ложатся спать рано. Они не такие счастливчики, как ты, и живут не в фургоне, а в доме.

— Неужели они всегда живут в доме? — спросила Зита.

— Да, всегда, — ответила Салли. — Ну ладно, ешь суп, пока он не остыл.

— Леди права, — сказал ее отец. — Ешь суп, пока он горячий. Тебе от него станет еще лучше.

Девочка съела еще несколько ложек и отставила миску в сторону.

— Еще, еще.

— Пожалуйста, сделай папе приятное.

— Нет, но я съем яблоко.

Он взял с полки яблоко, и прежде, чем дать его девочке, вытер о свои брюки. Зита вонзила в него крепкие белые зубы, не отрывая взгляда от Салли.

Цыган посмотрел на девушку, как бы пытаясь найти подтверждение своим надеждам.

— Она опять поспит сегодня ночью, а завтра будет здорова.

— Я очень рада, — улыбнулась Салли. — А теперь мне пора идти.

Она встала, понимая, что совершенно невозможно говорить с ним о своем будущем, потому что он полностью поглощен только ребенком. Цыган открыл ей дверь, и когда Салли сошла вниз, то повернулась и шепотом, чтобы не слышала Зита, сказала:

— Маленькой собачке намного лучше. Я поменяла ей вечером повязку, лапка заживает очень быстро. Не знаю, что за мазь вы ей положили на рану, но она просто волшебная.

Цыган засмеялся.

— Вы правы. Это цыганская магия. Она у нас есть, вы это знаете.

— Теперь я буду всегда в это верить, после того, как увидела вашу дочь и собачку, — ответила Салли. — Спокойной ночи. Завтра я приду навестить Зиту и приведу с собой детей.

Он помахал ей рукой, а она ему улыбнулась в ответ.

Салли отправилась в обратный путь через лес, но не спешила. Еще раз она почувствовала себя единым целым с таинственностью и необузданностью ночи. Ей нравилось ощущать под ногами пружинящую мягкость еловых иголок, слушать шуршание сухих листьев, когда подол ее платья задевал их. Она подумала, что и сама выглядит как приведение в своем длинном платье из мягкого белого шифона с декольте, оставлявшем открытыми ее руки и шею.

Она уже миновала песчаный карьер и приближалась к границе сада, когда увидела, что кто-то идет по направлению к ней. Это была темная фигура, двигавшаяся быстрым шагом. На какое-то мгновение она подумала, что это Айвор Павловский идет к своему самолету на взлетное поле. Салли испугалась одной мысли о встрече с ним., хотя он не так плохо относился к ней, как Нэда, но и другом ее он тоже не был.

Но потом она поняла, что это не Айвор, а сэр Гай. Она стояла, не шевелясь в тени деревьев, не прячась, но и не спеша ему навстречу, не то, чтобы испуганная, а не понимавшая толком, зачем он шел и ожидал ли увидеть ее там.

Сэр Гай дошел до границы леса, сделал еще несколько шагов и увидел Салли, стоявшую в лунном свете, освещавшем ее сзади, от чего вокруг ее светлых волос разливалось сияние. Он шел по направлению к ней, и она могла видеть его лицо. Салли с удивлением заметила, что он необычно бледен, между носом и ртом залегли глубокие складки, а глаза казались очень темными.

Сэр Гай ничего не говорил, а когда подошел к ней совсем близко, глубоко вздохнул, как будто до этого не мог дышать. Он стоял рядом и пристально смотрел ей в лицо. Через некоторое время практически неузнаваемым голосом он спросил:

— Где вы были?

— Я ходила к цыгану, — с удивлением ответила она.

— Я видел, как вы уходили, поэтому так и подумал, — сказал он, и настолько неожиданно, что она не могла поверить, в реальность происходившего, протянул руки и схватил ее за плечи.

— Неужели вам настолько нужен мужчина, что вы готовы даже к цыгану бегать? — воскликнул он, прерывавшимся от гнева голосом. — Вы говорили мне, что у вас не было никакого опыта в отношениях с мужчинами, кроме как с Тони. Должен признать, что вы хорошо усвоили урок. Маленькая дурочка, неужели вы не можете остановиться и не вредить самой себе?

Его руки были как тиски, и Салли, слушая его, пришла к выводу, что он, наверное, сошел с ума. Потом, прежде чем она успела издать хотя бы звук или двинуться, он обхватил ее руками и прижал к себе.

— Если мы должны искать разочарованием жизни, почему бы нам ни делать этого вместе? — спросил он и поцеловал ее.

Его губы были твердыми и жесткими. Как во сне она чувствовала, что они ищут ее рот. Салли хотела кричать, бороться с ним, но у нее совершенно не было сил, и она чувствовала себя абсолютно беспомощной против его напора.

Он поцеловал ее еще раз и еще. Горячие, страстные поцелуи, казалось, лишали ее последних сил и способности сопротивляться. Салли чувствовала, что он полностью приобрел над ней власть, подчинил своей воле и лишил ее возможности, хотя бы как-то отстоять свое достоинство.

Вдруг сэр Гай опять заговорил. Даже в лунном свете было заметно, что в его глазах полыхает страсть.

— Чего мы ждем? — спросил он. — В этом мире ни в чем нет правды, нет невинности, нет истинной красоты. Есть только голод, жажда и желание мужчины любить женщину, а женщины — мужчину. Когда-то я думал иначе, когда-то я верил в бога и в женщину. Но теперь понял свою ошибку. К чему все эти сложности? Почему бы нам, вам и мне, ни получить от жизни то, чего мы хотим, пока все это не перегорело и не зачерствело? Идите ко мне.

Он опять ее целовал, его губы стали еще более настойчивыми, перемещаясь с губ на щеки, со щек на белоснежную шею, а оттуда на голубую жилку, которая вела к груди. Неимоверным усилием Салли удалось сбросить инертность, парализовавшую ее. Теперь она уже точно поняла, что сэр Гай сошел с ума.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — она услышала свой слабый, умоляющий голос, но эта мольба еще больше разожгла желание сэра Гая. Он опять стал ее целовать и поднял на руки. В первый раз она осознала, насколько он силен. Прижав к груди драгоценную ношу, сэр Гай собрался ее нести в глубь леса.

Наконец к ней вернулись силы.

— Отпустите меня, — воскликнула она. — Сэр Гай, вы сошли с ума! Отпустите меня!

Она боролась с ним изо всех своих сил, но понимала, насколько это неэффективно. Салли была в панике, она опять закричала, и, наконец, он вроде бы услышал ее мольбы. Поставив ее на землю, он отступил назад. Они стояли на небольшом расстоянии друг от друга, освещенные лунным светом.

— Ну, что же, — сказал он с такой циничной усмешкой, какую ей еще не приходилось у него видеть. — Вы хотите поспорить? Пожалуйста, я слушаю вас. Все женщины перед сдачей сопротивляются.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала Салли.

Теперь, когда он отпустил ее, она почувствовала такую слабость, что ей показалось, она может потерять сознание. Салли протянула руку, пытаясь найти опору, но ничего не обнаружив, прижала руки к груди, едва прикрытой приведенным в беспорядок платьем.

— Вы все прекрасно понимаете, — возразил ей сэр Гай.

— Но это не так! — пыталась протестовать она. — Пожалуйста, отпустите меня! Я хочу вернуться в дом.

— Вы уверены, что достаточно позанимались сегодня любовью? Ночь еще только начинается.

В его голосе было что-то зловещее, и Салли вдруг поняла, что он пока еще не оставил ее в покое. Сэр Гай стоял рядом, готовый опять схватить и прижать ее к себе. Она боялась настолько, что могла только стоять, не шевелясь, и смотреть на него. Ее била дрожь, а глаза вдруг наполнились слезами.

— Что я сделала? — неожиданно спросила она тихим, почти детским голосом. — Вы, казалось,


ненавидели меня, и теперь.., и теперь целуете. Я ничего не понимаю. Пожалуйста, прошу вас, позвольте мне уйти!


Сэр Гай протянул руки и обнял ее. Салли дрожала, но не делала попыток сопротивляться-, потому что поняла, что это бесполезно. Но он не стал ее целовать. Вместо этого взял Салли за подбородок и повернул ее лицо так, чтобы лунный свет осветил его.

Сэр Гай долго и очень внимательно всматривался в ее глаза, а она не делала попыток вырваться из его рук, и только смотрела на него, не переставая дрожать, и пыталась поймать его взгляд, чтобы понять, найти хоть какое-нибудь объяснение происходившему. Его губы были очень близко от нее, и она думала, что он сейчас опять начнет ее целовать. Но сэр Гай вдруг пробормотал:

— О Господи! Неужели я ошибся?

Он отпустил ее. Салли стояла и смотрела на него, по щекам текли слезы, растрепанные волосы рассыпались по плечам. И вдруг так резко и громко, что она вздрогнула, он сказал:

— Уходите в таком случае, если это то, чего вы хотите. Слезы застилали ей глаза, когда она, не разбирая дороги, побежала к дому.

Глава 12

Салли открыла глаза, потом снова закрыла, и опять открыла. Наверное, это был сон. Она так думала уже сотню раз, с тех пор, как покинула Англию.

Но был слышен гул моторов самолета, а внизу расстилался Атлантический океан. Серое небо сливалось с серым океаном, создавая мистическое, безграничное пространство. Весь мир, казалось, состоит только из самолета со скучавшими пассажирами и этого бесконечного, серого пространства.

То, что происходило, не могло быть правдой, и все-таки было. Она находилась здесь — Салли Сент-Винсент была в самолете над Атлантическим океаном, на полпути в Нью-Йорк. Но самым удивительным был факт, что рядом с ней сидел сэр Гай.

Никогда, даже в самых своих невероятных фантазиях, Салли не могла бы представить себе такую ситуацию, в которой она оказалась сейчас. Присущее ей чувство юмора заставило ее улыбнуться. Но волнение и страх за Линн преобладали над всеми другими ощущениями, и заставляли ее желать, чтобы самолет как можно скорее доставил их к месту назначения.

Ей казалось, что прошли годы с того момента, когда, проснувшись рано утром вчера, она решила немедленно уехать из «Убежища» и приступить к поискам работы. Салли была крайне шокирована поведением сэра Гая в лесу. Она никак не могла понять, на что он так сильно рассердился, почему из серьезного, рассудительного человека вдруг превратился в монстра, жестокого и грубого. Он заставил ее страдать и морально, и физически. Кроме того, в этом она не хотела признаваться даже себе, он унизил и оскорбил ее.

Когда прошлым вечером она прибежала в свою комнату, то бросилась на кровать, и лежала опустошенная, измученная, без слез, с громко бившимся сердцем, вглядываясь в темноту. Она говорила себе, что ей немедленно надо уходить отсюда. Она должна покинуть «Убежище», как можно скорее. Но переживания из-за каких-то весьма туманных, мучавших ее вопросов, не давали покоя.

Что случилось? Что она такого сделала? Ведь она всего-навсего сходила навестить дочку цыгана! Но потом ей вспомнилась история, рассказанная Гертрудой, и она поняла, что сэр Гай заподозрил ее в том, что она вела себя так же, как и леди Берил. Ее лицо вспыхнуло в темноте, и она почувствовала себя униженной. Медленно, очень медленно к ней пришло понимание и сочувствие к сэру Гаю. Как, должно быть, он страдал, если ему в голову приходили такие мысли! Она представила его ужас, когда он узнал, что его любимая девушка сбежала с другим. Любовник леди Берил был из того же табора, что и отец Зиты, Но разве можно было думать о нем, как о любимом человеке?

В этом Салли была солидарна с сэром Гаем, и могла понять его отвращение и возмущение. Но все-таки, у нее остались сомнения. Если это касалось леди Берил, то все было понятно, но она ведь совсем другое дело. Сэр Гай любил леди Берил, поэтому ревновал. Конечно, он должен бы ревновать ее к любому мужчине, который ей нравился.

Но Салли понимала, что в ее случае причина была другая. Если даже она и не имела никакого отношения к нему, то все-таки была гостем в его доме. А может быть, он приходил в ужас от одной мысли, что любая молодая женщина или девушка из его знакомых влюбилась в мужчину из цыганского табора. Причина должна была быть в этом, думала Салли. Она старалась свои доводы сделать убедительными, чтобы привести в нормальное состояние свое слишком быстро бившееся сердце и дрожавшие конечности.

Она села и посмотрела в дальний угол комнаты, где Ром тщетно пытался привлечь ее внимание, виляя хвостом и повизгивая. Ей так нужно было тепло и ласка, что она подошла к нему, взяла на руки и прижала теплое тельце к груди.

— Ох, Ром, Ром, — прошептала она, — может быть, только ты сможешь мне все объяснить. Я ничего не понимаю. Все так сложно. Наверное, я слишком глупа.

С тех пор, как умерла тетя Эми, люди вели себя самым неожиданным образом. Сначала мисс Моусон прогнала ее с фермы, потом Линн хотела, чтобы ее дочь вышла замуж, прежде чем она уедет в Южную Америку. Тони, исчезнувший в день свадьбы, а теперь еще и сэр Гай без предупреждения показал себя с такой стороны, что она и представить не могла, что такое возможно.

— Я — дура, — сказала она Рому. — И абсолютно ни в чем не разбираюсь.

Он ткнулся мокрым носом ей в шею, а она поцеловала его в макушку и почесала за ушком.

Салли могла бы представить себе Эрика, поступившего подобным образом, но только не сэра Гая. Она все еще чувствовала силу его рук, сжимавших ее, а на губах были синяки и они очень болели из-за его грубых поцелуев. Почему он так рассердился на нее? И что он имел в виду, когда после того, как долго смотрел ей в глаза, сказал, словно разговаривая с собой:

— О Господи! Неужели я ошибся?

Салли прекратила попытки найти ответы на свои вопросы. Она знала только одно, что сэр Гай усилил ее неуверенность в себе в тысячу раз, и ей хотелось сейчас больше всего уехать отсюда, покинуть «Убежище» и начать где-нибудь все сначала.

— Наверное, это моя вина, — сказала она себе в отчаянии. — Где бы я ни появилась, я огорчаю людей. Возможно, для меня было бы лучше уехать назад в Уэльс и найти себе работу где-нибудь высоко в горах. Там не будет никого, кроме старого фермера и его жены.

Она долго сидела с Ромом на руках, а потом, хотя и не надеялась уснуть, легла в постель. Тем не менее, к ее собственному удивлению, она уснула, и что еще более удивительно, ей снился, как в детстве, ее рыцарь. Это был неясный, неопределенный сон, но он в нем был, в шлеме с плюмажем, и она была счастлива.

Салли проснулась, когда часы пробили ровно шесть, и еще лежала некоторое время, позволив событиям вчерашнего вечера вторгнуться в ощущение счастья, с которым она проснулась.

Постепенно она вспомнила все подробности. Салли встала, оделась и на цыпочках пошла по коридору в кладовку, где хранились ее чемоданы. Она принесла их в спальню и начала укладывать вещи.

— Я больше никому не буду причинять неудобств, — думала она. — Дети уедут отсюда через день или два. Если им нельзя будет здесь остаться, миссис Редфорд будет только рада их забрать.

Салли знала, что миссис Редфорд не может дождаться того момента, когда дети переедут в Мертон Гранж. Она бы забрала их уже сейчас, если бы не считала, что это будет довольно грубо по отношению к леди Торн, которая приютила детей, когда они были практически бездомными.

Салли укладывала красивые платья, которые ей подарила Линн, между листами тисненой бумаги. Какими бесполезными они казались в будущем! Просто Золушка наоборот. Теперь она должна была вернуться к работе, и ей предстояло забыть то время, когда шелк и атлас служили фоном для ее только что открывшейся красоты.

Все время, пока она укладывалась, Ром смотрел на нее своими темными, сообразительными глазами, склонив голову набок. Первое, что Салли сделала, это промыла и перевязала ему лапку. Было просто удивительно, насколько быстро она заживала. Он уже мог передвигаться на трех ногах, и было похоже, что к концу недели выздоровеет окончательно.

— Я выведу тебя в сад сразу, как только закончу, — сказала она ему громко, и он завилял хвостом, как будто понял, что она ему пообещала.

Когда она закончила, на часах была половина восьмого. Салли вывела Рома в сад, и пошла будить детей. Она уже почти закончила их одевать и умывать, заодно довольно рассеянно слушая их болтовню, потому что думала, как она скажет леди Торн, что уезжает немедленно, после завтрака. В этот момент в коридоре, шаркая ногами, появилась Гертруда.

— Вас к телефону, мисс, — сказала она. — Звонок из Лондона.

— Из Лондона? — воскликнула Салли, понимая, что это должна быть Мэри, и, значит, что-то случилось с Линн.

Она помчалась по лестнице, перескакивая через три ступеньки.

— Я сняла трубку в буфетной, — крикнула ей вслед Гертруда.

Салли пробежала по коридору, мимо столовой и через дверь, обитую сукном, попала в буфетную. Телефон был старомодным и висел на стене. Она взяла трубку и приложила ее к уху, потом наклонилась к микрофону.

— Алло!

Как она и ожидала, ответил ей голос Мэри.

— Здравствуй, Салли!

— Мэри, что-то с Линн?

— Да, дорогая.

— Я так и думала. Что же случилось?

— Послушай, Салли. У Линн неприятности, и я хочу, чтобы ты ей помогла.

— Конечно, я помогу, конечно! — воскликнула Салли.

— Я не сомневалась в этом, — сказала Мэри. — Понимаешь, Салли, со мной вчера произошла самая идиотская вещь. Я упала с лестницы и сломала лодыжку. Теперь мне нельзя вставать с кровати три недели.

— Мэри, мне так жаль.

— Линн позвонила мне вчера вечером и попросила немедленно приехать в Нью-Йорк. Когда я ответила, что это невозможно, она страшно разозлилась на меня, но даже ее ярость не может срастить мне кости.

Мэри засмеялась, но в этом смехе было больше грусти.

— Было очень плохо слышно, и она мне немного рассказала, но Салли, у нее неприятности, причем большие. Что-то связанное с Эриком, но она не захотела говорить подробнее по телефону. Я предложила ей, что приедешь к ней ты. Салли, кроме тебя, я никому не могу доверять.

— Спасибо, — ответила Салли.

— Не знаю, станешь ли ты меня благодарить, когда приедешь туда, — сказала Мэри, и в ее голосе прозвучала озабоченность. — Линн сейчас в истерике, а с ней нелегко ладить, когда она в таком состоянии. Как бы я сама хотела поехать и не заставлять тебя это делать. Ты еще такая молодая. Но я привязана к своей кровати, а Линн сказала, что не может уехать из Нью-Йорка. Мне совершенно непонятно, что там случилось, а она не захотела говорить.

— Не беспокойся, Мэри, — сказала Салли, — я справлюсь со всем.

— Я не знаю, что там произошло, — продолжала Мэри, не обратив внимания на слова Салли. — Это, конечно, связано с Эриком, но почему она уехала из Южной Америки, не могу себе представить. В любом случае, Салли, ничего не остается делать, кроме как тебе поехать туда как можно скорее и выяснить, что там за трагедия случилась у Линн. Она остановилась в отеле «Ритц Карлтон» и по какой-то причине, ей одной ведомой, зарегистрировалась под именем миссис Донован. Линн настаивала на том, что никто не должен знать, что она в Нью-Йорке.

— Но.., как я туда попаду? — спросила Салли.

— Тебе надо обязательно приехать сегодня в Лондон, — объяснила Мэри. — Если ты успеешь на десятичасовой поезд из Йорка, после полудня есть рейс на Нью-Йорк, который завтра утром тебя туда доставит, если на него будут свободные места. Твой паспорт здесь, и у меня есть друг в американском посольстве, который позаботится о визе для тебя. Когда ты приедешь в Лондон, сразу отправляйся ко мне, чтобы забрать документы и деньги, которые я приготовила для тебя.

— Да, Мэри.

— Ну, не стану задерживать тебя разговорами, — сказала Мэри. — Самое главное, чтобы ты не опоздала на поезд в Лондон. Ты же успеешь?

— Конечно, успею, — пообещала Салли. — До свидания, Мэри. До встречи сегодня днем.

— До свидания, Салли.

Салли положила на место трубку и глубоко вздохнула. Линн была в беде. Это все, что ей говорило сердце.

Салли побежала по коридору в холл, где буквально столкнулась с сэром Гаем. Она забыла обо всем в этот момент, кроме того, что должна успеть на десятичасовой поезд в Йорке.

— Я вас очень прошу, — сказала она, схватив его за руку и умоляюще глядя ему в глаза. От волнения слова перегоняли друг друга. — Довезите меня до Йорка, пожалуйста. Мне надо успеть на десятичасовой поезд. Я должна ехать в Лондон. Это очень срочно.

— Но зачем? Что за спешка? — спросил он.

Она колебалась какое-то мгновение, потом поняла, что единственный выход, это сказать ему правду.

— Я должна попасть на дневной рейс в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк?

В его голосе явно звучало удивление.

Салли кивнула.

— Мне только что позвонила Мэри Стад.

Как только она назвала имя Мэри, Салли поняла, что сэр Гай догадался обо всем, и она волновалась, что выдала секрет Линн. Но ей пришлось убедить себя, что ей нечего бояться, поскольку сэра Гая это абсолютно не касается.

Он стоял и, слегка нахмурившись, смотрел на нее.

— Но как вы полетите в Нью-Йорк одна... — спросил он, — ..вы ведь одна собираетесь лететь?

— Да, мне очень надо, — ответила Салли. — Мэри сломала лодыжку. Это очень, очень срочно, и больше некому это сделать. Она позаботится о моем паспорте и деньгах. Так что, все будет в порядке, мне только надо успеть на этот поезд в Лондон. Может кто-нибудь отвезти меня в Йорк?

— Я сам вас отвезу, — ответил сэр Гай.

— О, спасибо вам, большое спасибо!

Салли улыбнулась ему, забыв в одно мгновение и свое смущение и замешательство оттого, что произошло вчера вечером. Ее сейчас занимало только одно — она должна лететь в Нью-Йорк и помочь Линн. Мама была важнее всего в этом мире.

Она посмотрела на свои часы.

— Вы не скажете, сколько сейчас точно времени? — спросила она. — На моих часах около восьми.

— Да, без одной минуты, — серьезно ответил сэр Гай.

— Я схожу и приведу детей в столовую, — сказала Салли. — Во сколько мы поедем?

— Около половины девятого, — ответил он.

— Замечательно, к счастью, я уже упаковалась, — сказала Салли, и только тут вспомнила, по какой причине она это сделала, и краска смущения залила ее лицо.

Испугавшись, что он может попросить объяснений, она побежала искать детей.

Когда она вошла в столовую, все обитатели дома уже сидели за столом. В самый разгар всех волнений и объяснений по поводу своего отъезда она все-таки успела заметить выражение удовлетворения на лице Нэды.

Сэр Гай ушел из-за стола как раз тогда, когда Салли и дети спустились в столовую, поэтому он не слышал, как Нэда спросила:

— Вы собираетесь возвращаться сюда?

— Если леди Торн разрешит мне, — ответила Салли. — Я приеду, чтобы забрать свою собаку. А пока миссис Харрис обещала присмотреть за Ромом.

— Вашу собаку? — с удивлением спросила Нэда, и Салли с особым удовольствием ей ответила:

— Да. Он поранил лапку и находился в моей комнате, поэтому вы его не видели.

— Вам не о чем беспокоиться, если за ним будет ухаживать миссис Харрис, — успокоила ее леди Торн. — Разве что, он ужасно растолстеет. Она обожает животных, но перекармливает их так, что бедные существа потом не могут ходить. Я ей все время говорю, что ее коты совершенно не ловят мышей.

— Когда вы вернетесь назад, вы нас навестите? — спросил Николас.

— Конечно, навещу, — ответила Салли.

— Возможно, к тому времени мы уже найдем подземный ход, — сказала Пру. — Мы собираемся как следует поискать его, прежде чем нас заберут из «Убежища». Будет очень жаль, если мы переедем к дедушке и так и не найдем его.

— Да, будет очень жаль, — согласилась леди Торн. — Но вы сможете приходить сюда на целый день, приносить свои лопаты и копать в песчаном карьере.

— Конечно, можно так делать, — сказал Николас. — Но, может быть, удастся найти его уже сегодня, тогда мы избежим всех этих сложностей.

— Да, ты прав, — серьезно согласилась леди Торн.

Салли закончила пить кофе и поднялась наверх, чтобы переодеться и попрощаться с Гертрудой. Когда она опять спустилась вниз с накинутым на руку плащом, она услышала, что к центральному входу подъехала машина. Дети ждали ее в холле, чтобы попрощаться, а сэр Гай вышел из библиотеки. К удивлению Салли он отозвал леди Торн в сторону. Они о чем-то так тихо разговаривали, что никому не было слышно ни слова. В это время дворецкий Бейтсон прошел через холл, неся в руках большой кожаный чемодан. Он положил его в машину, и еще до того, как Салли начала волноваться, что они могут опоздать на поезд, она услышала слова леди Торн, произнесенные ее мелодичным голосом:

— Я уверена, что ты прав, дорогой Гай. Ты всегда все знаешь лучше.

Потом она поцеловала сына и направилась через холл, чтобы попрощаться с Салли.

— До свидания, дорогая Салли, — сказала она. — Мы будем очень скучать без вас. Пожалуйста, напишите нам и возвращайтесь, как только сможете.

— До свидания, Салли. Напишите нам из Нью-Йорка, — закричали дети. — До свидания! До свидания!

Они побежали за ней на улицу. Салли с удовлетворением заметила, что Нэда заскучала.

Она влезла в машину, и сэр Гай сел за руль. Только тогда Салли подумала на какое-то мимолетное мгновение, что ей придется проделать долгий путь наедине с ним, но тут, к ее облегчению, она увидела, что рядом с сэром Гаем садится шофер. Потом все помахали друг другу руками, и они отправились в дорогу.

Салли уселась поудобнее на своем месте и вздохнула с облегчением. Она очень боялась, что в последний момент могло что-нибудь произойти и помешать ее отъезду. Было бы ужасно опоздать на поезд, разочаровать Мэри и подвести Лиин.

Она бросила взгляд на сэра Гая. Он смотрел на дорогу с очень серьезным выражением лица. Хотелось бы Салли узнать, о чем он думал. Все, что произошло вчера, сейчас казалось ночным кошмаром.

Ей абсолютно не приходило в голову, о чем можно поговорить. И так как сэр Гай тоже не изъявлял желания обмениваться впечатлениями, всю дорогу до Йорка они провели в молчании. На станции к ним сразу подошел носильщик, чтобы забрать их багаж. Он погрузил чемоданы Салли на тележку, и она увидела, что чемодан сэра Гая последовал за ними.

— Я возьму вам билет, — сказал сэр Гай. Это были его первые слова с тех пор, как они покинули «Убежище».

— Я дам вам денег, — предложила Салли, но он покачал головой и пошел в кассу.

Когда он вернулся назад, то не сделал никакой попытки отдать ей билет, а просто сказал:

— Поезд находится на шестой платформе.

Сэр Гай пошел вперед, прокладывая ей сквозь толпу дорогу. Салли следовала за ним, думая с благодарностью, что хотя бы на этом этапе ее путешествия есть человек, который заботится о ней. Платформа была заполнена суетившимися людьми, кто-то уезжал, кто-то встречал, вдоль ограждения платформы стояла целая толпа, мимо них спешили носильщики с багажом. Для девушки, которая выросла в спокойной, мирной обстановке гор Уэльса, все казалось удивительным, хотя она уже бывала здесь.

— Я уже выросла и должна научиться заботиться о себе, — подумала Салли про себя. Ей нужен был этот опыт, она хотела его, но на душе у нее было неспокойно при мысли о том, какой длинный, незнакомый путь ей придется проделать одной.

Сэр Гай продолжал продвигаться к вагону первого класса, где носильщик уже ждал их.

— Я занял вам два места, сэр, — сказал он.

Сэр Гай заплатил ему.

Салли вошла в вагон, и к ее удивлению, следом за ней вошел сэр Гай и закрыл дверь. В купе больше никого не было.

— Вы.., вы тоже едете в Лондон? — спросила она.

— Если вы собираетесь путешествовать одна, я полечу с вами в Нью-Йорк, — ответил он.

Глаза Салли расширились от удивления.

— Но.., вы не можете!..

— Почему же? — вопрос прозвучал резко, и когда она не ответила, он добавил:

— Вы сказали мне, что едете одна.

— Да, это так, но вам нет.., необходимости... Я имею в виду, что вы не должны ехать из-за меня. Если бы вы...

Салли совсем растерялась. Но сэр Гай серьезно посмотрел на нее и сказал:

— Я полагаю, что вы слишком неопытны, чтобы проделать такой длинный путь, да еще в такие короткие сроки.

Салли подняла на него глаза.

— Вы ничего не имеете против поездки?

Она и сама не могла понять, для чего задала этот вопрос.

— Я намереваюсь ехать с вами.

Ответ был окончательным, в решимости сэра Гая больше не было сомнений. Она опустила глаза, потому что в его взгляде было что-то такое, из-за чего ей больше не захотелось задавать вопросов. Но Салли сознавала, что в этот момент чувствовала не столько удивление, сколько облегчение.

И это чувство облегчения она испытывала в течение всей поездки. Поезд опоздал, и когда они подъехали к дому Мэри, выяснилось, что им нужно спешить в американское посольство, чтобы Салли получила необходимую визу в паспорте. На это ушло достаточно много времени, и, когда они приехали в аэропорт, у них едва хватило времени, чтобы успеть на посадку.

Салли едва дышала от переполнявших ее страха и тревоги, что они опоздают на самолет, но сэр Гай выглядел абсолютно спокойным, проведя ее через таможню за минимально короткий срок. Казалось, что он одним своим присутствием руководил ситуацией. Несколько раз у нее уже готовы были сорваться с языка слова благодарности за его помощь, но она так почему-то и не решилась. Два дня назад ей ничего не стоило сказать спасибо. Но после того, что случилось в лесу, сэр Гай для нее стал не тем человеком, которого она знала, а незнакомцем, который целовал ее, прижимал к себе и думал о ней очень странные вещи. А может быть, он и не думал о ней так, а просто в момент приступа сумасшествия перепутал ее с другой женщиной. Все это было очень непонятно. Салли попыталась разобраться со своими мыслями, но, возможно, из-за гула двигателей и качки самолета, в голове у нее был полнейший сумбур.

Что случилось с Линн? Этот вопрос Салли задавала снова и снова. Еще она упрекала себя за то, что думает о своих мелких проблемах, когда Линн в беде и нуждается в ней. Она никак не могла придумать, как все объяснить сэру Гаю, когда они прилетят в Нью-Йорк. Салли не рассказывала ему, что летит к Линн. Хотя сэр Гай и не спрашивал, но она не сомневалась, что он догадался.

Мэри спокойно отнеслась к новости, что Салли едет вместе с сэром Гаем. Если она и была недовольна, то никак этого не показала, чего Салли опасалась.

Какая во всем этом путаница и неразбериха! Ее жизнь становилась все более и более сложной день ото дня, неделя от недели, с тех пор, как она уехала из Уэльса и оказалась в Лондоне.

— Неужели это и есть взросление? — спрашивала она себя с грустной усмешкой. — Как жаль, что невозможно навсегда остаться ребенком. — Но где-то в глубине сердца у Салли было ощущение ожидания приключения. Может быть, на нее оказывала влияние новизна первого полета на самолете, а может быть, странность того, что рядом с ней высоко в небе сидел сэр Гай. Что бы это ни было, Салли чувствовала себя взволнованной и очень возбужденной.

Время лечит. В конце концов она больше не сломлена той безысходностью, бросившей ее в бездну отчаяния, после того, как Тони не появился на свадьбе. Теперь она уже могла думать об этом спокойно. Совсем другие чувства ей пришлось испытать прошлой ночью, когда сэр Гай целовал ее. Салли была ошеломлена, поражена и испугана, но отчаяния не чувствовала, она не была так подавлена и угнетена, как это было раньше.

Чего бы ей не хотелось больше всего, так это быть растоптанной до такой степени, что она не смогла бы поднять головы от земли. Нет, жизнь пульсировала в ее венах. Она молода, она жива! Она чувствовала в себе силу и достаточно мужества, чтобы противостоять самым коварным поворотам судьбы. С какой стати ей так смущаться, задавала себе Салли вопрос. И, наклонившись к сэру Гаю, она спросила:

— Скоро мы прилетим?

— Через полчаса, — ответил он.

— Хорошо!

Салли почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Побывать в Америке, пересечь Атлантический океан, уже одного этого было достаточно для восторга, но предвкушение того, что она скоро увидит Линн, человека, которого Салли любила больше всех на свете, переполняло ее душу счастьем. Она подумала, что необходимо кое-что объяснить сэру Гаю.

— Вы понимаете, — сказала она, тщательно взвешивая каждое слово, — я лечу в Нью-Йорк, чтобы навестить миссис Донован. Именно для этого меня попросили отправиться в путешествие. Она остановилась в отеле «Ритц Карлтон».

Сэр Гай кивнул.

— Миссис Донован, — повторил он. — Я запомню.

Он не был обманут, и Салли была ему благодарна за то, что сэр Гай не попросил дальнейших объяснений. Это было очень на него похоже, подумала она вдруг, делать все возможное, чтобы ее жизнь стала немного легче. Другой бы стал задавать вопросы, вынуждая ее лгать и изворачиваться.

Ей пришлось еще раз положиться на него, когда они прибыли в аэропорт. Нужно было опять проходить через таможенные формальности, благодаря ему, с ними было покончено очень быстро, и через короткое время они уже мчались по улицам к отелю.

Было ужасно жарко. Салли ожидала жары, но не такой иссушающей, неподвижной, которая, казалось, высасывала из нее силы и сжигала. Ей казалось, что даже ее сухая кожа стала ей тесна. В Центральном парке люди лежали в тени деревьев на траве, слишком разомлевшие, чтобы не только двигаться, но даже думать.

Они приехали в «Ритц Карлтон». Внутри отеля было прохладно. Салли подошла к стойке.

— Миссис Донован в номере? — спросила она дрожавшим голосом.

Она не знала почему, но ей казалось, что за то долгое время, что они добирались до места, с Линн могло что-нибудь случиться.

— Мисс Сент-Винсент? — спросил служащий гнусавым голосом. — Миссис Донован ждет вас. Вы прямо сейчас поднимитесь? Номер 802.

Салли посмотрела на сэра Гая.

— Может быть, вы позвоните мне позже., когда решите, что будете делать дальше? — спросил он.

— А вы тоже здесь остановитесь? — поинтересовалась Салли, почувствовав огромное облегчение.

— Да, здесь, — сказал он.

— Спасибо.

Салли отправилась к лифту, поднялась на восьмой этаж и прошла по коридору, разыскивая номер 802. Она позвонила, и через некоторое время дверь открылась. На пороге стояла Роза.

— Роза! — воскликнула Салли.

— Как я рада вас видеть, мисс, — сказала Роза. — Как прошел перелет? Мадам в дальней комнате.

Салли заметила мимоходом, что это был большой номер, когда почти бегом направилась в дальнюю комнату и через незапертую дверь вошла. Портьеры были задвинуты не полностью, и в комнате царил полумрак. Салли не сразу заметила Линн, которая лежала на кровати, опираясь на подушки.

— Линн! — сказала она, и ее голос сорвался.

— Салли, моя дорогая!

Линн протянула руку, и Салли бросилась к ней. Она собиралась ее поцеловать, но когда приблизилась к кровати, с ужасом заметила, что шея и нижняя часть лица Линн были в бинтах. Ее глаза, такие огромные на бледном лице, смотрели на Салли, и вид у нее был больной, очень больной.

— Линн дорогая, что случилось? — воскликнула Салли. Она разволновалась и чуть не плакала.

— Я не знаю, с чего начать, — сказала Линн. — Мне так много надо тебе сказать. Но тебе лучше закрыть дверь. Никогда не знаешь, кто может подслушать.

Салли послушно встала, но в этот момент вошла Роза.

— Мисс Салли хотела бы, наверное, снять шляпку, — сказала она, — и выпить чего-нибудь холодненького? Сегодня очень жарко.

— Я с удовольствием попью, — воскликнула Салли. — Спасибо, Роза.

Сказав это, она сняла шляпку и передала ее служанке.

На ней была только фланелевая юбка и шелковая блузка, плащ уже давно был снят, но Салли было так жарко, как будто она была одета в меха.

— Попозже, ты сможешь принять ванну, — сказала Линн. — Закрой дверь, Роза.

Роза сделала так, как ей приказали, Линн и Салли остались одни. Салли, забыв обо всем на свете, кроме Линн, вернулась к кровати.

— Что ты с собой сделала, дорогая? — спросила она. — Почему у тебя забинтована шея и лицо? Что случилось?

На мгновение на глазах Линн появились слезы.

— Моя шея, Салли, моя шея! — воскликнула она. — Теперь шрамы останутся навсегда.

Линн всхлипнула и добавила:

— Но, может быть, все и обойдется. Я была на приеме у лучшего хирурга в Нью-Йорке. Он сказал, что без всяких сомнений, заживление будет проходить хорошо, хотя па это потребуется время. Но кто может знать наверняка? Ты понимаешь, никому ничего не известно!

— Что неизвестно? — удивленно переспросила Салли. — Линн, я прошу тебя, расскажи мне все с самого начала.

— Хорошо, я расскажу, — согласилась Линн. — Я расскажу тебе все с самого начала.

Открылась дверь и вошла Роза с высоким стаканом в руке, полным холодного напитка, в котором плавали кусочки льда.

— Ради бога, Роза, — с досадой сказала Линн, — уходи и закрой дверь. Нас никто не должен беспокоить.

— Я только принесла попить мисс Салли, — ворчливо ответила Роза. — Вы сами себя не беспокойте! Помните, что сказал доктор.

— Да, я все помню.

Роза опять вышла, а Салли с удовольствием отпила из стакана, прежде чем поставить его на стол.

— Рассказывай, — попросила она.

Ей было немного стыдно, что у нее были какие-то физические потребности, когда ее маме так плохо. Линн начала свой рассказ тихим голосом:

— Мы с Эриком поженились тем же утром, когда прилетели в Буэнос-Айрес. Никто об этом не догадывался. Эрик все подготовил заранее, и наша роспись проходила в атмосфере полной секретности, о ней не знал ни один человек, кроме официальных лиц. Я появилась в городе, как Линн Листелл. Мы ожидали, что я буду пользоваться успехом, но это было что-то потрясающее. Один триумф следовал за другим. Все было настолько фантастично и волнующе. Где бы я ни появлялась, люди устраивали мне грандиозный прием, и в конце концов Эрик стал меня ревновать. Глупо было с моей стороны настаивать на сохранении в тайне нашего брака. Сейчас я себе этого простить не могу, а тогда мне казалось,


что я поступаю вполне разумно. Была еще одна причина. Ты же знаешь, я всегда боялась, что кто-нибудь узнает, про мои прежние замужества.


— Ну, если уж быть полностью честной, я боялась, что это известие может как-то повредить моему успеху, и публика будет меня принимать с меньшим энтузиазмом. Дорогая, цветы, подарки — если бы только могла их увидеть! Приветственные крики, как только я появлялась. Каждый вечер по двадцать-тридцать раз поднимался занавес! Люди днями стояли в очереди, чтобы купить билет на спектакль с моим участием!

— Планировалось, что как только мы уедем из Буэнос-Айреса, я тут же объявлю о нашем браке, не указывая ни точной даты, ни места, где это произошло. Все это немного не совпадало с тем, что мы решили раньше, но Эрик и я были вместе, так как остановились на одной и той же вилле у его друзей, и я думала, что он должен понять меня. Но его не удовлетворяло положение «тайного воздыхателя», как он говорил. Он все больше и больше сердился на меня, и все больше и больше ревновал. Я такая глупая, Салли! Теперь я понимаю, что мне нравилось чувство полной власти над ним. В конце концов я подумала, что это пойдет ему на пользу, если кое-что изменится в его жизни. Весь мир всегда был у его ног, он богат, его любили так много женщин, и он все делал так, как пожелает.

— Я забыла о том, что южноамериканцы слишком темпераментные люди. Однажды вечером были танцы. Там присутствовал один человек, который уделял мне слишком много внимания. Это был очень симпатичный чилиец. Мне он понравился, и из-за того, что я хотела немного поддразнить Эрика, я стала флиртовать с парнем, и мы с ним танцевали немного больше, чем следовало. Ближе к окончанию вечеринки я пошла с ним в сад. Была чудесная ночь, и мы бродили среди цветов, как вдруг появился Эрик. Я сразу заметила, что он был в ярости. Мой муж бросился на парня, и, стыдно сказать, этот так называемый поклонник, вместо того чтобы принять бой, с позором сбежал. Хотя, конечно, Эрик гораздо крупнее, так что, наверное, его поступок можно оправдать. Но так или иначе он струсил, повернулся и побежал. Тогда Эрик пошел ко мне. Он говорил что-то невразумительное о том, что я принадлежу ему навсегда, и что ни один другой мужчина не смеет даже смотреть на меня, и, прежде чем я успела сообразить, что происходит, почувствовала сильнейшую боль на шее и на лице.

— Я закричала и упала на клумбу. Теперь мне кажется, что именно падение избавило меня от еще более ужасных ран, потому что стилет, или что там было у Эрика в руках, вместо того, чтобы порезать мне лицо, зацепил только край подбородка и шею. На мои крики прибежала Роза. Она искала меня, потому что считала, что уже стало прохладно, чтобы гулять в саду в такой час без шали. Когда Эрик увидел, что она идет к нам и может подумать, что меня хотят убить, он исчез. К счастью, стилет не попал в артерию, иначе он бы просто зарезал меня. Роза помогла мне добраться до дома. Когда она увидела, что он сделал с моим лицом и шеей, у нее хватило мудрости понять, что карьере повредит новость о том, что красоте Линн Листелл нанесен непоправимый урон. Мало того, пострадала бы моя репутация, возможно, даже больше оттого, что раскрылся бы наш тайный брак, и что на меня напал мой собственный муж. Ты можешь себе представить что-нибудь более ужасное!

— Роза вызвала менеджера моей компании. Нам пришлось посвятить его во все. Что еще оставалось делать? Он нанял частный самолет, и еще до рассвета я была на пути в Нью-Йорк. Никому не было известно, что я улетела и куда. Здесь меня знают как миссис Донован, и моя жизнь в руках самого лучшего специалиста по пластической хирургии в стране. Раны заживут, и он надеется, что шрамы не будут сильно выделяться, но на это потребуется время. Вот моя история, Салли.

— Ох, Линн, Линн!

По щекам Салли катились слезы. В том, как правдиво и спокойно Линн все это рассказала, было что-то очень трогательное.

— Я была дурой, — прошептала Линн и закрыла глаза.

— А Эрик? — спросила Салли. — Ты не сообщала ему, куда поехала? Что он собирается делать?

— А что он может сделать? — спросила Линн.

Она произнесла это так безнадежно, что сразу стало ясно, Линн полностью упала духом, и Салли не стала ее больше мучить и задавать вопросы. Она лежала, опираясь на подушки, с закрытыми глазами. Может быть, из-за освещения в комнате или из-за того, что Линн пребывала в унынии, Салли заметила, что ее мать постарела. Она все еще была очень красива, но сильно похудела, под глазами залегли темные круги, и появилось много маленьких морщинок, которых раньше не было. Кроме того, Линн, казалось, утратила ту необыкновенную привлекательность и шик, которые делали ее неотразимой в Лондоне. Им на смену пришла апатия, и Салли почувствовала, что Эрик убил ее дух, попытавшись лишить красоты.

Ей очень хотелось спросить, не скучает ли Линн по Эрику, но она подумала, что это слишком личное чувство, и Линн может счесть ее вопрос неуместным.

— Чем я могу тебе помочь? — спросила Салли через некоторое время, наклонившись к Линн и взяв ее за руку.

— Просто побудь здесь, — ответила Линн. — Я не выношу одиночества, а с другой стороны, не могу никого видеть. Кого может знать миссис Донован в Нью-Йорке? — спросила она, и эти слова напомнили о чувстве юмора, присущем ей.

— Но не возникнут ли проблемы по поводу твоего исчезновения в Южной Америке? — спросила Салли.

— Я могу доверить своему менеджеру, проследить за этим. Он скажет, что я ударилась в религию или уехала к друзьям за город, или еще что-нибудь. Это очень умный молодой человек, а так как он ирландец, то и очень предприимчивый. Единственное, о чем мы должны беспокоиться, это чтобы вернуть мою красоту. Какая от меня польза, если я больше не красива?

Наконец Салли осмелилась спросить ее.

— А Эрик? Что же будет? Ведь вы поженились.

Линн поджала губы.

— Посмотри, что он со мной сделал!

И опять Салли высказала свое мнение.

— Потому что он любит тебя.

— Несколько странные проявления любви.

Салли больше не стала ничего говорить. Это было бесполезно. Она чувствовала, что Эрик в полном отчаянии от исчезновения Линн после того, что наделал.

Она отпустила руку мамы и взяла стакан, чтобы выпить еще глоток холодного напитка. В это время Линн опять заговорила.

— Я так несчастна, Салли, — сказала она. — Ненавижу свою жизнь и то, как я жила! Лучше бы Эрик убил меня. Я не хочу оставаться здесь и вообще не знаю, чего хочу. Но больше всего не хочу оставаться безобразной, изуродованной, со шрамами. Мне казалось, что весь мир принадлежит мне, а на самом деле только номер в отеле в Нью-Йорке, где я никому не нужна. И еще — месяцы ожидания, пока зарубцуются мои шрамы.

— Бедная Линн, — опять сказала Салли.

Та внимательно посмотрела на нее.

— Ты оказала мне большую услугу тем, что приехала, Салли, — медленно сказала она. — Мэри не должна была просить тебя об этом. Я сейчас плачу за все то плохое, что сделала в жизни. И, если уж на то пошло, особенно плохо я вела себя по отношению к тебе.

— Что ты, Линн, дорогая! Что за глупости! Ты всегда прекрасно ко мне относилась! — запротестовала Салли.

— Прекрасно? — переспросила Линн. — Дорогая маленькая Салли. Ты всегда была такой доверчивой, а я отвратительно относилась к тебе. Тони был прав, ты была слишком хорошей, слишком неискушенной. Вот что было не так.

— Я.., я не понимаю, что ты имеешь в виду, — удивленно сказала Салли.

Линн еще раз посмотрела на нее, на этот раз с явным сожалением.

— Ты никогда не задавала себе вопрос, Салли, почему Тони раздумал жениться на тебе в последний момент? Конечно, ты думала об этом! Зачем я задаю такие глупые вопросы? Конечно, ты мучилась и страдала, но из-за своей неопытности не находила ответа.

Пришло время узнать правду. Я все тебе расскажу, и ты поймешь, какая отвратительная у тебя мать, и что она заслужила все, что с ней произошло, и, может быть, даже большего. Тони любил меня, Салли дорогая, любил много лет, а я заставила его пообещать, что он женится, потому что у тебя есть деньги, хотя он не хотел этого делать.

— Линн, что ты говоришь? — воскликнула Салли.

— Я говорю тебе правду, — твердо сказала Линн. — А теперь, когда ты все знаешь, тебе лучше вернуться в Англию и оставить меня одну. Я заслужила это одиночество, как и все остальное, что со мной произошло. Уходи, Салли! Оставь меня одну!

Голос Линн прервался, и из глаз градом полились слезы.

Глава 13

Салли пришла в ужас, увидев слезы Линн.

— Пожалуйста, не плачь, Линн дорогая, не плачь, — умоляла она ее, чувствуя себя так, словно весь мир развалился на куски при виде красивой, утонченной Линн — подавленной и страдающей от унижения.

Но Линн, раз уж начала, решила испить чашу своей горечи до самого дна. Она выпрямилась и взяла Салли за руку.

— Я должна была все тебе рассказать, — прошептала она. — Должна была. Пока я здесь лежала и ждала, когда ты приедешь, я много думала и, Салли, поняла в первый раз в моей жизни, как мало у меня настоящих друзей, как, к сожалению, мало людей, которые искренне любят меня такой, какая я есть.

— Но, Линн, мы все обожаем тебя, — запротестовала Салли.

— Мы все? — переспросила Линн с надрывом в голосе. — А кто это мы? Мэри — да, Мэри любит меня, хотя одному Богу известно, за что. И ты, конечно, дорогая маленькая Салли, с которой я так плохо обращалась.

— Ты не должна так говорить, Линн, — воскликнула Салли взволнованно.

— Ты все еще продолжаешь так думать? — задала вопрос Линн. — После того, что я тебе рассказала и как поступила с тобой и Тони?

Салли стала на колени перед кроватью.

— Послушай, Линн, — сказала она. — Я страдала, ужасно страдала, когда Тони бросил меня, потому что не понимала причину. Но одно теперь знаю наверняка, что не любила его на самом деле. Скорее всего я вообще не понимала, что такое любовь. Мне льстило и доставляло удовольствие, что такой красивый, умный молодой человек проявляет ко мне интерес. Когда он меня оставил таким странным образом, я была очень несчастна, так как думала, что причина во мне, что я почему-то вызываю у него отвращение или ужас. Объяснить себе это мне было не по силам. Но если бы я не была такой наивной и глупой, то сразу бы поняла, что любит он тебя. А кто бы устоял на его месте, когда ты так красива?

— О, Салли!

Какое-то мгновение Линн душили слезы, и она не могла говорить. Потом она отпустила руку Салли, чтобы вытереть глаза, и сказала:

— Мне так стыдно! Я не заслуживаю такой любви. Теперь мне стало понятно, что я всю свою жизнь была чудовищем. Мне всегда хотелось только получать, а взамен не давать ничего. С Тони я тоже была жестока. Бедный Тони! Когда-то мне показалось, что я его немножко полюбила, но даже тогда это было простой жадностью. Мне нужна была не только его любовь, но чтобы он посвятил мне всю свою жизнь. Именно я оттолкнула его от семьи. Да, Салли, я намеренно старалась лишить его любви и привязанности, которые он испытывал к своему дому и матери. Мне было известно, как он уважал мнение своего брата, и я играла на его чувствах до тех пор, пока он не стал его бояться и держаться от него подальше, насколько это было возможно. Тони был только одним из многих людей, с которыми я поступала точно так же. Мне никогда не приходило в голову, войти в их круг и принять их образ жизни. Нет, я наоборот их тянула в свое окружение, чтобы владеть ими полностью и без остатка. Владеть просто потому, что я была красива.

В голосе Линн было столько сожаления и боли, когда она произнесла последние слова, что Салли опять воскликнула:

— Не надо, Линн, не мучай себя. Все это не правда! Ты так говоришь, потому что тебе плохо, ты несчастна, но это не правда.

— Хотелось бы и мне так думать, — сказала Линн и потом, как будто эти искренние слова стоили ей неимоверных усилий, она легла на подушки с побледневшим лицом и закрыла усталые глаза.

— Бесполезно, Салли, — слабым голосом добавила Линн. — Я не спала за ночью ночь, все это обдумывая, и в первый раз в жизни осознала, что моя красота не принесла мне ничего, что имеет настоящую ценность в этой жизни. За исключением тебя и Мэри, в этом мире больше никого нет, кто беспокоился бы обо мне сейчас.

Салли встала на ноги и прошлась по комнате. Ей было ужасно жалко Линн. Она ощущала почтя физическую боль, слушая ее. Салли очень хотелось помочь и исцелить свою маму от страданий. Наверное, эти мысли отразились на се лице, потому что Линн вдруг протянула руки и сказала:

— Иди сюда, дорогая. Я опять была эгоистичной и взвалила на тебя свои проблемы.

— Линн, я не могу позволить тебе говорить такие вещи, но что мне нужно сделать, чтобы ты успокоилась? — спросила она с отчаянием.

— Ничего, — ответила Линн. — Это мое наказание, я знаю это. И еще я знаю, что если бы Эрик не ранил меня, я бы продолжала с триумфом шествовать дальше, нисколько не задумываясь ни о тебе, ни о ком другом.

— Ты, наверное, решила всю себя раскрасить в черный цвет, — сказала Салли.

Она попыталась улыбнуться, потому что знала, эти страдания и самоанализ были очень вредны для Линн сейчас.

— Дорогая моя, — воскликнула Линн. — Какая же ты славная!

Салли наклонилась и нежно поцеловала ее в щеку.

— Не беспокойся, — сказала она. — В мире еще так много хороших дел, которые ты сможешь сделать, и так много людей, которые тебя обожают.

Линн попыталась улыбнуться.

— Как бы на меня сейчас рассердилась Мэри, если бы была здесь, — сказала она, — хотя, ей известно лучше, чем кому-то другому, что я говорю правду. Она со всей своей прямолинейностью много раз пыталась предупредить меня, что я приношу людям несчастье и веду себя с ними жестоко. Но я не слушала ее.

— Если бы Мэри была сейчас здесь, возразила Салли, — она заставила бы тебя перестать плакать, и мы бы просто посмеялись над всем этим.

— Да, наверное, так бы все и было, — согласилась Линн. — Дорогая Мэри! Может быть, ты позвонишь ей сегодня вечером и скажешь, что мы беспокоимся о ней?

— Конечно, позвоню, — сказала Салли. — А сейчас, Линн, давай решим, оставаться ли мне здесь и присматривать за тобой до тех пор, пока сможет приехать Мэри.

— Решим? — переспросила Линн. — Что я могу сейчас решить? Мне остается только лежать здесь неделями, может быть, даже месяцами и ждать, пока заживут мои раны на шее. Хирург сделал все, что мог, а остальное может только время. Он не захотел мне даже сказать, насколько сильно я ранена. Если сильно, то с моей карьерой покончено.

— Это полнейшая чушь, — возразила Салли с присущим ей здравым смыслом. — Твой успех на сцене приобретен не только благодаря красоте. Ты прелестна и обольстительна, и некоторые люди приходят посмотреть на тебя. Но ты еще умеешь играть, и на минуту я не поверю, что даже если бы твое лицо было изуродовано, а это не так, публика перестала бы приходить на спектакли точно так же, как она это делает сейчас.

— Но мое лицо изуродовано, — обреченно возразила Линн. — У меня теперь всегда будет шрам на левой щеке.

Она подняла руку и слегка дотронулась до щеки, перевязанной бинтами, своими длинными, тонкими пальцами.

— Уверена, что ничего не будет видно, — сказала Салли. — Когда я думаю обо всех пластических операциях, сделанных во время войны, у меня не возникает ни малейших сомнений, что твои дела и наполовину не так плохи, как ты думаешь. Ты просто пытаешься все представить в черном свете и понапрасну мучаешь себя.

— Может быть, и так, — признала Линн, а потом сказала:

— Салли, я так несчастна.

— Это только из-за лица? — спросила Салли, чувствуя, что причина кроется не только в этом.

— Нет, — ответила Линн. — Но я не могу говорить об этом.

Салли не стала настаивать, вместо этого она сказала:

— Я постараюсь сделать все возможное, чтобы как-то облегчить твое положение, но сначала мне нужно поблагодарить сэра Гая за то, что он привез меня сюда, и сказать ему, что я остаюсь.

Линн очень удивилась.

— Сэр Гай Торн? Брат Тони? Он приехал с тобой?

Салли кивнула.

— Когда Мэри позвонила, мне надо было немедленно выезжать, к моему удивлению, сэр Гай поехал тоже. Он был очень добр со мной, но это было только одно из тех благодеяний, которые я получила от него и леди Торн с самого первого дня, как я появилась в «Убежище».

— Но, проделать весь этот путь до самого Нью-Йорка! — воскликнула Линн, а потом испытующе посмотрела на Салли. — Вы влюблены друг в друга?

— Нет, конечно, нет, — поспешно ответила Салли, но тут же вспомнила тот странный инцидент в лесу и покраснела.

— Значит, он влюблен! — настаивала на своем Линн.

— Да, нет. На самом деле, нет. — Салли покачала головой с растерянным видом. — Я даже все время думала, что он ненавидит меня до.., ну, до ночи, накануне отъезда. Сэр Гай тогда был очень.., очень странным. Но пока я успела со всем этим разобраться, мы уже летели сюда, и он был рядом со мной.

Салли чувствовала себя очень неловко от необходимости давать объяснения, и Линн, словно догадавшись об этом, прекратила задавать вопросы. Вместо этого она спросила:

— Он знает, к кому ты приехала?

— Я не говорила ему, — ответила Салли встревоженно, — но он знает, что я заезжала к Мэри, так что, думаю, он мог догадаться.

— Ну и что? — сказала Линн, едва заметно пожав плечами. — Раньше я с ума сходила от страха, что кто-то узнает, а теперь мне все равно. Меня теперь ничего не волнует.

— Это все потому, что ты больна, — мягко сказала Салли. — Скоро тебе опять захочется выйти в свет, Линн, и все несчастья уйдут прочь.

— Никогда! — ответила Линн и быстро добавила:

— Давай прекратим говорить обо мне. Я устала от самой себя. Сходи и скажи твоему доброму сэру Гаю, что ты остаешься ухаживать за старой, капризной, разочаровавшейся женщиной. Если он захочет пригласить тебя на обед, обязательно прими приглашение.

— Но, Линн, я не хочу оставлять тебя одну, — воскликнула Салли.

— Какие глупости! — ответила Линн. — Мне надо учиться, не быть эгоистичной. Не пытайся препятствовать моим усилиям в этом направлении.

Она улыбнулась и Салли в ответ засмеялась, правда, немного неуверенно. Было очень трогательно видеть, как Линн пытается сохранить мужество, и все-таки она очень страдала оттого, что ее гордость была втоптана в грязь.

— Пойду и позвоню ему из другой комнаты, — сказала Салли. — Я недолго.

— Будь с ним поласковее, — попросила Линн. — Он это заслужил, потому что я сделала все, чтобы заставить семью Тони ненавидеть меня.

Салли вышла из спальни и по коридору направилась в гостиную. Она стояла среди чопорной классической мебели и пыталась успокоиться и привести в порядок свои мысли. Невозможно было себе представить, чтобы с Линн такое произошло. Но в голове у нее сейчас звучала последняя фраза, сказанная Линн: «Я сделала все, чтобы заставить семью Тони ненавидеть меня».

Теперь ей стали понятными многие вещи. Реплики матери Тони, так резко обрывавшиеся. То, что он изменил свой образ жизни и перестал писать письма, как раз два или три года назад, именно тогда, когда Линн вскружила ему голову. Неудивительно, что леди Торн так пренебрежительно отзывалась об актрисах, а сэр Гай искоса смотрел на любую девушку, которая хоть каким-то образом была связана с домом женщины, отобравшей Тони у его семьи.

У Салли раскалывалась голова от такого количества информации, свалившейся на нее. Сколько загадок и проблем сразу нашли объяснение, когда выяснилось, что Тони всегда любил именно Линн, а не ее. — Почему они мне этого не сказали? — спрашивала Салли себя, чувствуя унижение оттого, какой легковерной она была, и как просто ее обманули. Она так искренне верила в то, что Тони ее любил, но сама не имела ни малейшего представления о том, что такое любовь. Ей померещилось, что она сама любит Тони, но на деле все оказалось обычным тщеславием и быстро возникшей привязанностью неискушенной провинциальной девушки к красивому, умному и доброму горожанину.

Если Линн в ее нынешнем положении чувствует унижение и упрекает себя, то она хотя бы может быть удовлетворена тем, что в происшедшем играла главную роль. Она, возможно, действительно согрешила, но грех, как казалось Салли, был гораздо предпочтительнее, чем ее явная, неподдельная глупость.

— Какой же я была дурой! — сказала она и через мгновение почувствовала, как на глаза набежали слезы стыда и жалости к себе самой, но Салли постаралась взять себя в руки. Сейчас не было времени, размышлять обо всем этом. Ей слишком много надо сделать, и, кроме того, она должна пока думать только о Линн, нуждавшейся в близком человеке, который даст ей новую надежду и вселит в нее мужество. Она должна постараться вести себя так, как это сделала бы Мэри в подобных обстоятельствах. Салли знала, что Мэри никогда не позволяла собственным проблемам мешать ее заботе о Линнч Она подошла к письменному столу, где стоял телефон, и сняла трубку. Салли попросила, чтобы ее связали с портье. Ей назвали номер телефона сэра Гая, и через минуту или две она услышала в трубке его голос.

— Алло, — сказал он. — Салли, это вы?

— Да.

— Все в порядке?

— Думаю, что да, — ответила она с сомнением. — Я хотела бы увидеть вас.

— Я надеялся, что вы сможете это сделать. Вы придете ко мне в гостиную или мне подняться к вам?

— Лучше я приду к вам, — поспешно ответила Салли.

— Очень хорошо! Номер 789. Это ниже этажом. Повернете налево, когда выйдете из лифта.

— Спасибо, — ответила Салли. — Я приду прямо сейчас.

Она положила трубку, думая о том, что гораздо легче было бы все объяснить сэру Гаю по телефону, чем разговаривать с ним с глазу на глаз. Было что-то, смущавшее ее, во взгляде, когда он смотрел на нее, в его росте и развороте плеч. Она подумала, что он очень сильный, и вздрогнула, потому что слишком хорошо помнила его силу.

Что же случилось той ночью в лесу? Был ли это приступ сумасшествия, внезапно овладевшего им? Или во всем этом крылась другая причина? В первый раз с начала путешествия она опять подумала о его словах. Что он имел в виду? Почему он выбрал именно такой способ, чтобы показать ей свое разочарование, и чем могло быть вызвано такое отчаяние? Она всегда считала его циничным, но теперь ей было известно, что это слово вряд ли отражает всю глубину страданий, огонь которых тлел в его в душе.

Страдал ли он до сих пор из-за леди Берил, или его мучило что-то еще? Что он имел в виду, сказав, что все потеряло для него ценность? Почему он перестал верить в Бога и в женщин?

— Я уверена, что виной тому опять была моя глупость, — сказала себе Салли, и пришла к выводу, что ответить на все эти вопросы она сама не сможет, а спросить сэра Гая никогда не осмелится.

С того момента, как началось их путешествие, сэр Гай был очень сдержанным, спокойным и почти равнодушным, то есть таким, каким она всегда его знала. И ей показалось, что тот случай в лесу был просто ночным кошмаром. Так или иначе, сказала она себе, все это в прошлом, потому что ей вряд ли придется часто с ним видеться в будущем. Он уедет домой, она же останется с Линн до тех пор, пока будет ей нужна. А это может продлиться недели, а может быть, даже месяцы, как сказала Линн, до тех пор, пока Мэри не сможет приехать и занять ее место.

Салли внезапно почувствовала болезненную тоску по дому, когда подумала, что больше не увидит «Убежища». Как она его полюбила! Достоинство его старых стен, атмосферу мира и утешения, красоту полированной мебели, старых зеркал в резных рамах и портьер, ставших мягче с годами. Это был такой дом, о каком она всегда мечтала для себя.

— Какой смысл сейчас об этом думать? — спросила себя Салли и вдруг поняла, что со времени ее звонка прошло уже несколько минут. Она вскочила и посмотрела на свое отражение в зеркале над камином. Пригладив волосы, подумала, что выглядит до абсурда молодой.

— Когда я стану старше, — громко сказала она, — думаю, что все станет выглядеть гораздо проще.

Выходя из гостиной, она увидела открытую дверь, а за ней обнаружила что-то гладившую Розу.

— Меня не будет несколько минут, — сказала она ей. — Я должна кое с кем встретиться.

— Хорошо, мисс, — ответила Роза. — Я подойду, если мадам что-нибудь понадобится.

Салли почти бегом направилась по коридору к лифту. Она говорила себе, что ей надо торопиться, потому что Линн может что-нибудь понадобиться. Более того, сэр Гай пригласил ее сегодня пообедать с ним, что было очень нежелательно, и она не намеревалась принимать приглашение. Конечно, это было очень мило со стороны Линн, вести себя так великодушно, но оставлять ее одну, лежавшую в кровати с мыслями наедине, никак было нельзя.

Салли вызвала лифт, и он доставил ее на этаж ниже. Она поблагодарила лифтера, потом повернула налево, как сказал ей сэр Гай. В этот момент из дверей номера, расположенного немного дальше, вышел мужчина. Он закрыл дверь и положил в карман ключ, потом повернулся и оказался лицом к лицу с Салли. Она едва глянула на него, потому что смотрела на номера, написанные на дверях, с другой стороны коридора. Но вдруг услышала его восклицание:

— Салли! Неужели это Салли?

— Эрик!

— Салли! Вы здесь, в Нью-Йорке! Тогда и Линн, конечно, здесь! Я был уверен в этом, поэтому и приехал! О, Салли, где она? Вы должны мне немедленно сказать!

В возбуждении он протянул руки и схватил ее за плечи.

— Но, Эрик, я не знаю, что сказать.

— Вам ничего не надо говорить, — воскликнул Эрик, — просто отведите меня к ней. Вы слышите?

Его слова звучали как приказ, но глаза умоляли ее.

— Но.., я не могу, — пробормотала Салли. — Я должна спросить у Линн.

— Тогда она здесь, в этом отеле! О, Салли, если бы вы только знали, что мне пришлось пережить. Я обыскал почти весь Нью-Йорк. Бродил по улицам, обходил отель за отелем, и мне везде говорили, что у них никто не останавливался, даже похожий на Линн, Салли, позвольте мне увидеться с ней!

— Я должна спросить Линн, — ответила Салли, растерянная и ошеломленная от этой странной встречи.

— Помогите мне встретиться с ней, — просил Эрик. — Я с ума схожу от беспокойства. Я не знал, куда бежать и что делать. — Потом вдруг его голос изменился и он спросил:

— Она больна?

Салли кивнула.

— Да, Эрик.

— Dios! Quenda mia! Это я виноват! Из-за меня она больна! Ей очень плохо?

Салли сделала глубокий вдох.

— Еще неизвестно, насколько она останется изуродованной.

Эрик закрыл глаза руками, и Салли, наблюдая за ним, почувствовала, что он не играет. Эрик страдал так, как Салли никогда не приходилось видеть раньше. Когда он посмотрел на нее опять, на его лице был написан ужас.

— Простит ли она меня когда-нибудь? Салли сделала неопределенный жест рукой.

— Я не знаю! Честно, не знаю.

— Салли, я клянусь, что отдал бы свою правую руку за то, чтобы этого никогда не случилось. Я сошел с ума! Нет, это она свела меня с ума своей красотой, своим желанием сохранить в секрете наш брак, и я подумал... Да Бог его знает, что я подумал! Но этого было достаточно, чтобы я захотел убить единственного человека в целом мире, которого я люблю. Что мне делать? Скажите, что мне делать?

Это был крик о помощи, подобного которому Салли никогда прежде не приходилось слышать. Она подумала, что должна была бы ненавидеть Эрика за то, что он сделал с Линн, но сейчас ей было жаль его, откровенно жаль. Любовь толкнула темпераментного южноамериканца на отчаянный шаг, но она же принесла ему и ужасные страдания.

Салли подумала, что он стал выглядеть старше. У него было изможденное, уставшее лицо. Она нисколько не сомневалась, что все, сказанное им, правда, и он в самом деле отчаянно искал Линн.

Она поколебалась какое-то мгновение и наконец сказала:

— Послушайте, Эрик, поскольку вы меня увидели и поняли, что Линн находится в отеле, я не собираюсь этого отрицать и отведу сейчас вас к ней в номер, но, если она откажется вас видеть, пообещайте мне, что не будете устраивать сцен, а уйдете и будете ждать, когда она даст согласие.

— Спасибо! Да, да, я обещаю!

Он говорил так робко и благодарно, что Салли чуть не улыбнулась. Каким лихим пиратом Эрик выглядел, когда она его видела в последний раз! Весь мир лежал у его ног, потому что Линн носила кольцо, подаренное им к помолвке. А сейчас перед ней был несчастный, исстрадавшийся человек, растерявший весь свой кураж и пыл, потому что позволил своему темпераменту выйти из-под контроля.

— Пошли, — сказала Салли.

Она повела его назад к лифту, и они вместе поднялись на восьмой этаж. Когда они подошли к номеру Линн, Салли заколебалась. Может быть, ей не следовало этого делать, и Линн рассердится на нее? Она посмотрела на Эрика.

— Вы обещаете мне, что уйдете, если Линн не захочет вас видеть? — настойчиво спросила она.

Ее лицо было настолько серьезным и обеспокоенным, что он улыбнулся и потрепал ее по щеке.

— Дорогая, маленькая Салли, — сказал он, — не бойтесь! Я уже усвоил свой урок.., но, помолитесь за меня. Попросите мою Линн разрешить мне увидеть ее хоть на минутку. Я войду к ней на коленях, если она позволит.

— Ждите здесь, — сказала Салли.

Салли открыла дверь номера и провела его в маленький узкий холл, потом пошла в комнату Линн. Она постучала и открыла дверь одновременно. Линн находилась в том же положении, в котором она оставила ее, с лицом, казавшимся очень бледным на фоне подушек и руками, безжизненно лежавшими на покрывале.

— Ты так быстро вернулась? — спросила она, когда Салли вошла.

Салли закрыла за собой дверь.

— Линн, — сказала она, — когда я спустилась вниз, то там кое-кого встретила.

— Я думала, что ты пошла повидаться с сэром Гаем, — сказала она.

— Прежде чем я дошла до его номера, на моем пути оказался еще кое-кто, — объяснила Салли. — Он очень хочет тебя увидеть.

Тон Салли сказал ей больше, чем слова. Линн смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

— Не.., не...

Она едва могла заставить себя произнести хоть слово.

— Да, Эрик, — закончила за нее Салли. — Линн, он так сожалеет о своем поступке! Твой муж так долго искал тебя везде, где только мог, в каждом отеле в Нью-Йорке. Он ужасно страдает и хочет умолять тебя о прощении.

— Эрик!

Линн сказала это самой себе, и вдруг на глазах у изумленной Салли жизнь и энергия вернулись к ней. Медленно порозовели щеки, засветились глаза, пальцы сначала беспорядочно двигались, потом потянулись к бинтам на шее.

— О, Салли, — сказала она. — Я так хотела его видеть. Где он? Веди его сюда скорее!

Эрик стоял за дверью. Он сделал шаг вперед, остановился на мгновение, глядя на Линн, пытаясь поймать ее взгляд. Линн дрожала, ее лицо побледнело, и было очень взволнованным, но глаза сияли. Момент был настолько напряженным, что Салли казалось, она слышит, как их сердца стучат в унисон. С восклицанием, похожим то ли на проявление радости, то ли на рыдание, Эрик пересек комнату и упал на колени около кровати Линн. Чуть позже ее щека уже была прижата к его щеке, ее руки обнимали его за шею, и их голоса, прерывавшиеся от страсти и слез, слились в один голос любви.

Салли закрыла дверь и оставила их одних. На ее щеках тоже были слезы. Она не спешила


вытирать их, и вдруг увидела, что Роза вышла из своей комнаты и стояла, глядя на нее.


— Роза, — воскликнула она, и та улыбнулась ей в ответ.

— Наконец-то он приехал, — сказала она. — Я все думала, сколько нам еще придется ждать. Это так хорошо! Теперь мадам быстро пойдет на поправку, вот увидите.

— Я надеюсь на это, — согласилась Салли. — Роза, ее шея сильно повреждена?

У Розы на лице появилось многозначительное выражение.

— Достаточно сильно, сказала она, — а для мадам, вы же понимаете, это просто настоящая трагедия, если что-то случается с ее лицом или шеей. Потрясение глубже, чем раны.

— Конечно, я понимаю, — подтвердила Салли. — Ее красота до сих пор была совершенна.

Роза улыбнулась.

— Когда мадам счастлива, она всегда красива. Я очень рада, что он приехал.

Она пошла в свою комнату, но по пути задержалась.

— Но вы, бедная мисс Салли, проделали весь этот долгий путь впустую. Хотя вы ведь не были в Нью-Йорке раньше, а это очень интересное место, но меня все время тянет в Лондон.

Она закрыла дверь своей комнаты, а Салли некоторое время еще стояла и смотрела ей вслед.

Итак, она проделала весь этот путь впустую! Да, это на самом деле так. Теперь, когда Эрик и Линн опять вместе, она больше им не понадобится. Что теперь говорить сэру Гаю? Но, как бы там ни было, ей надо спуститься вниз и встретиться с ним. Он уже, наверное, думает, что она заблудилась между двумя этажами.

В этот раз она добралась до его номера без приключений. Салли постучала, и дверь немедленно открылась.

— Простите, что я так задержалась, — сказала она, входя в номер.

— Я уже подумал, что вы заблудились, — улыбнулся сэр Гай.

— Нет, — ответила Салли, — но.., но кое-что произошло.

Салли подумала, как будет трудно объяснить что-то сэру Гаю, сохранив инкогнито Линн.

— Вы не присядете? — спросил он.

Он указал на кресло, обтянутое серым бархатом. Салли осмотрела гостиную, оформленную в серых и серебряных цветах, и подумала, насколько сэр Гай не вписывается в эту обстановку. Ему гораздо больше подходил фон вересковых пустошей, простиравшихся до горизонта, или его большая библиотека, уставленная стеллажами с книгами и увешанная портретами предков. А эта маленькая комната с изящной обстановкой стесняла его, как будто он находился в разукрашенной клетке.

— Ну, что вы мне скажете? — спросил сэр Гай.

Только сейчас Салли сообразила, что он ждет, когда она заговорит.

— Да, у меня было, что сказать, — начала она неуверенно, — но по пути сюда, кое-что произошло, и обстоятельства круто изменились. Теперь я не знаю, остаюсь я или возвращаюсь в Англию. Нет, — поспешно добавила она, испугавшись, что он неверно истолкует ее слова, — это вас ни к чему не обязывает. И, прежде всего, мне хотелось бы вас поблагодарить за то, что вы привезли меня сюда.

— Это было не очень сложно, — возразил сэр Гаи. — Я полагаю, что зря беспокоился, вы вполне могли добраться до Нью-Йорка самостоятельно.

— Но, я не смогла бы, — возразила Салли. — Поэтому я очень вам благодарна, очень. Так трудно выразить то, что я чувствую, простым «спасибо» за то, что вы сделали для меня.

— Тогда и не надо пытаться, — предложил сэр Гай. — Все, что мне надо, это узнать, как у вас дела.

— У меня все в порядке, — ответила Салли с уверенностью, которой вовсе не чувствовала.

Сэр Гай повернулся к ней.

— Послушайте, Салли, — сказал он. — Разве мы недостаточно хорошо знаем друг друга, чтобы быть откровенными? Мне неизвестно, какие вы дали обещания по поводу сохранения тайны, но ведь я не слепой и не дурак. Не было необходимости так уж напрягать свое воображение, чтобы догадаться, что вы приехали сюда по просьбе мисс Листелл.

Салли испуганно посмотрела на него.

— Я этого не говорила, — сказала она.

— Нет, вы мне ничего не говорили, — согласился сэр Гай, — но давайте будем относиться к этому, как к уже свершившемуся факту. У мисс Листелл, или как она себя называет миссис Донован, какие-то неприятности или она больна, а мисс Стад не смогла по каким-то причинам приехать, и вместо себя отправила вас. Все, что мне надо знать, это, хочет ли она, чтобы вы остались, или вы полетите со мной назад в Англию.

Салли беспомощно смотрела на него.

— Самое ужасное, что я не знаю, что вам ответить. Десять минут назад я шла к вам, чтобы сообщить о том, что остаюсь здесь на несколько недель, а может быть, и месяцев, но теперь не знаю.

— Когда же вы будете знать? — спросил сэр Гай мягко.

— Возможно, сегодня вечером, попозже, — ответила Салли, — в крайнем случае завтра утром.

— Тогда вот что я предлагаю, — сказал сэр Гай, — давайте сходим сегодня вечером куда-нибудь и пообедаем вместе. Мне хотелось бы показать вам Нью-Йорк.

— Вы его так хорошо знаете? — удивилась Салли.

— Достаточно хорошо, ответил он. — Я был в Америке шесть месяцев назад и почти год жил здесь во время войны. В то время у меня была особая военная миссия. И прошлой зимой я приезжал сюда, чтобы повидаться с несколькими друзьями, с которыми познакомился тогда в этой стране.

Удивляться было не очень вежливо, но Салли не ожидала, что сэр Гай, спасая свою страну во время войны, путешествовал и знакомился с другими странами. Она опять подумала, насколько мало знает о человеке, который таким странным образом ворвался в ее жизнь, и все же был неразрывно связан в ее мыслях с рыцарем, который ей так помогал в детстве.

Смутившись и не зная, что сказать, Салли встала и подошла к окну. Она смотрела на высокие здания и потоки машин, сновавшие в разных направлениях по улицам. Еще было очень жарко, солнце заходило, окрашивая все в золотистый цвет, отражаясь в окнах и от крыш домов. От этого сверкания у Салли слепило глаза.

— Мне хотелось бы вам показать Нью-Йорк, — повторил сэр Гай за ее спиной.

Вдруг, повинуясь импульсу, Салли повернулась к нему.

— Мне нужно кое-что вам сказать, — сказала она тихо, но очень серьезно.

— Что же? — спросил сэр Гай.

— Это касается вашего доброго ко мне отношения, — неуверенно начала она, — после.., после того, как Тони бросил меня. Я до сих пор не знала причину, по которой он поступил именно так. Но благодаря тому, что мне стало сегодня известно, все встало на свои места. И мне непонятна ваша доброта и вашей мамы по отношению ко мне. Вы знали, что он любил Лини, что именно она отняла его у семьи, и все-таки так внимательно отнеслись ко мне, к девушке, которая...

Она колебалась какое-то мгновение, но сэр Гай закончил за нее.

— ..приходится дочерью мисс Листелл.

Салли вскрикнула.

— Кто вам это сказал?

— Никто, — ответил он. — Просто я опять догадался.

Салли была испугана.

— Даже если вы так думаете, не следует говорить об этом вслух.

— Почему же, — спросил он, — если я говорю об этом только с вами. Разве нужны между нами секреты?

— Вы ведь никому об этом не расскажете, правда? — спросила она взволнованно.

— Никому, — пообещал он, а потом добавил. — Сегодня вы что-то узнали о прошлом и, по-видимому, это вас взволновало. В этом нет сомнений. Но у меня есть предложение, касающееся прошлого — вашего и моего. Салли, давайте его забудем и попробуем все начать сначала, с сегодняшнего дня. Давайте позволим себе узнать друг друга получше. Вы согласны?

В его голосе было что-то, чего Салли никогда раньше не слышала. Она почувствовала, что душа откликается на его предложение. Ей хотелось в тот момент согласиться с ним, пообещать все, что он хочет, но ее сдерживало смущение.

— Разве мы сможем когда-нибудь забыть прошлое? — спросила она нерешительно, сама не понимая толком, что имеет в виду, но сразу почувствовала, что сказала слишком много, чтобы продолжить этот разговор.

К ее удивлению, сэр Гай раздраженно отвернулся. Его лицо, на мгновение просветлевшее, опять приобрело уже знакомое циничное выражение.

— Скорее всего это будет невозможно, — сказал он. — Эксперименты подобного рода редко заканчиваются удачно.

Салли неуверенно смотрела на него, совершенно сбитая с толку, но потом быстро сказала:

— Хотя, конечно, будущее гораздо важнее для меня, чем прошлое. Мне кажется, я опять ничей ребенок, которому надо искать работу.

— Разве? — сказал он. — Значит, мы каким-то образом должны спланировать вашу дальнейшую жизнь. Бедная маленькая Салли! Мир не очень добр, не так ли?

— Вы ведь были добры ко мне, — возразила она.

— Не следует быть настолько уверенной в этом!

Он на минуту повернулся к ней спиной, чтобы взять сигарету из коробки, стоявшей на столе около него. Салли смотрела на его склоненную голову и думала, как бы ей хотелось узнать, о чем он думает, и получше понять его. Сэр Гай опять повернулся к ней.

— Что касается сегодняшнего вечера, — сказал он абсолютно обычным голосом, — если вы мне не позвоните и не скажете, что не сможете прийти, я буду вас ждать в вестибюле в восемь часов.

Их беседа подошла к концу. Сэр Гай сообщил ей об этом довольно многословно, но она поняла.

Когда Салли опять вернулась в номер Линн, у нее не выходило из головы, почему их разговор получился таким неудачным. На какое-то мгновение ей показалось, что они стали ближе друг другу. Но потом он снова отдалился от нее и воздвиг между ними тот странный барьер, который она чувствовала с самой первой их встречи.

Что это было? Салли очень хотелось понять. Неожиданно она подумала, что ей бы хотелось больше всего на свете, чтобы у них с сэром Гаем были дружеские отношения. А можно ли было назвать их нынешние отношения таковыми? Она задавала себе этот вопрос еще и еще и боялась ответа.

Глава 14

Сэр Гай посмотрел на часы.

— Мы прибудем в Йорк через пятнадцать минут, — сказал он. Салли взяла свою сумку и перчатки.

— Тогда, я думаю, нам лучше вернуться в наш вагон, не так ли?

— Пожалуй, так будет лучше, — согласился сэр Гай и встал из-за стола, за которым они пили чай.

Салли тоже встала. Поезд шел очень быстро, а вагон-ресторан находился в самом конце состава. Когда она вышла в проход, поезд сильно качнуло, и Салли чуть не упала, если бы сэр Гай не поддержал ее крепкой рукой. Она посмотрела па него и улыбнулась.

— Спасибо.

Их взгляды встретились, но Салли быстро отвела глаза в сторону. И с этого момента она точно знала, что влюбилась. Продвигаясь вперед по переполненным проходам поезда, останавливаясь, чтобы пропустить людей, выносивших чемоданы и пакеты, стараясь удержать равновесие, она ощущала только, как быстро бьется ее сердце.

Теперь она понимала, что любит его уже очень давно. Казалось, что между тем временем, когда он в ее фантазиях был рыцарем в шлеме с плюмажем, а потом стал серьезным, неприветливым братом Тони, не было никакого перерыва. Она любила его всегда, но не понимала этого до настоящего момента в грохочущем, переполненном поезде, везущем их домой.

Салли почувствовала, как ее сердце защемило при мысли о «доме». Но именно так она стала относиться к «Убежищу» с самой первой минуты, когда его увидела, и дети сказали, что он улыбается им. Дом сэра Гая! Если бы только он мог стать и ее домом!

Она попыталась успокоиться, но ничто не могло унять чувство восторга в сердце и радости, словно пульсирующей по всем сосудам ее тела. Она любит! Любит сэра Гая, и поняла она это в тот момент, когда он протянул руку, чтобы поддержать ее. Было так много моментов, когда она могла это понять. В роскошном ночном клубе Нью-Йорка «El Morocco», например, куда сэр Гай пригласил ее на обед, но, пораженная голубыми стенами и потолком, на котором сверкало множество звезд, она слушала оркестр, а не свое собственное сердце.

У нес была возможность понять это и на верхнем этаже Эмпайя Стейт Билдинг, или когда они гуляли по Центральному парку, потому что, как он ей сказал, у любого американца этот парк вызывает сентиментальные чувства. Она могла почувствовать это на Пятой авеню, или во взлетающем самолете, когда они бросили прощальный взгляд на странные, прекрасные небоскребы, являющиеся отличительной чертой современной цивилизации.

Но ни в одном из этих мест, прекрасных, волнующих и очень интересных, ей и в голову не пришла мысль, что она влюблена. Нет, надо же было случиться, что именно в этом прозаичном, спешащем английском поезде ее привело в шок внезапное, ошеломляющее чувство.

Салли дошла до своего вагона, взяла жакет, лежавший на сиденье, который она оставила, чтобы никто не занял ее места, и села. Через мгновение следом за ней вошел сэр Гай и сел напротив. В купе находились еще два человека, оба поглощенные чтением газет. Салли посмотрела в окно, но не видела красоты проплывавших мимо пейзажей, потому что думала только о сэре Гае. Насколько она была слепа, что не поняла этого раньше. И глупа, если не могла осознать, что в течение многих дней, если не недель, ее сознание было полностью поглощено им.

— Я люблю его, — прошептала она про себя, но где-то в глубине сердца, внутренний голос напомнил ей, что он ее не любит. Тем не менее она не могла поверить, что сэр Гай совершенно равнодушен к ней. Если даже не считать этого неожиданного решения, лететь с ней в Америку, которое можно было бы отнести к благородству его характера, Салли не была бы женщиной, если бы не замечала, что было еще немало случаев, когда сэр Гай очень тепло к ней относился.

Салли догадывалась, что она интересует его, что он наблюдает за ней. Но, когда ей кажется, что они начинают сближаться, какое-то слово или движение, которые она сама себе не может объяснить, вдруг опять воздвигают между ними барьер, и он опять начинает к ней относиться с ледяным равнодушием.

— Что это? — спрашивала она себя. — Что заставляет его замыкаться в себе как раз в тот момент, когда кажется, что он полностью открыт и относится к ней по-дружески? — Салли ломала себе голову над этим, но прийти к какому-нибудь выводу не смогла. Она знала только, что любила его.

Колеса поезда стучали в унисон с ее мыслями. Я люблю его, я люблю его, я люблю его. Они повторяли это опять и опять, а она боялась посмотреть на сэра Гая, потому что он мог прочесть в ее взгляде то, что она чувствует. Как она была права, когда поняла, что никогда не любила Тони! Она, как многие другие молодые люди, приняла дружбу за любовь, увлечение за более глубокое чувство.

Вот какой была любовь — чувство, от которого перехватывало дыхание, которое заполняло каждую клеточку ее тела, пульсировало в венах при каждом ударе сердца. Чувство, от которого самые простые, обыденные слова звучали милой сердцу музыкой.

— Мы почти приехали.

Слова сэра Гая заставили Салли вздрогнуть, так как она настолько увлеклась своими мыслями, что перестала замечать происходившее вокруг.

— Да, — сказала она. — Нас кто-нибудь будет встречать?

— Мама должна прислать за нами машину, — ответил он. — Я сообщил ей время нашего прибытия.

Какой обычный разговор! Но Салли казалось, что ее слова прозвучали слишком громко, и весь мир догадался, как она любит и боготворит мужчину, сидевшего напротив. Но потом она почувствовала, как холодная рука опасения несколько отрезвила ее. Ей следует быть осторожной! Хотя Салли и любила сэра Гая, но не должна была терять голову и забывать о барьере, который все еще существовал между ними. Что это было такое, она не знала, но, возможно, любовь поможет ей разобраться.

— Пожалуйста, Господи, помоги мне понять, что стоит между нами, — прошептала Салли про себя. Пока она молилась, поезд подошел к вокзалу Йорка.

Шофер ждал их около машины, но не той, которой обычно пользовался сэр Гай. Этот лимузин был побольше, и пассажиров от шофера отделяла перегородка.

— Боюсь, сэр, что хамбер вышел из строя, — объяснил шофер. — Мне надо как следует проверить его. Думаю, с машиной все будет в порядке через день или два. Извините, что не смог приехать на ней, я знаю, что вам она нравится больше.

— Все в порядке, Гроувз. Поехали, — ответил сэр Гай и сел на заднее сиденье рядом с Салли.

Салли не могла понять, радуется она этому или сожалеет. Когда сэр Гай вел машину, она могла сидеть за его спиной, и не было необходимости разговаривать. Но сейчас в течение часа они будут вдвоем, и ее пугала перспектива быть так близко друг от друга, где ничего не могло отвлечь их внимание, и радовала одновременно.

Только теперь она начала понимать, как любовь может завладеть человеком. Никогда раньше она не могла почувствовать, что испытывали Эрик и Линн, когда у них все было хорошо и когда они ссорились. На какое-то мгновение Салли почувствовала такую зависть к ним, какой не испытывала никогда раньше. Она подумала, что в этот момент, счастливые до исступления, они летят в Калифорнию, где Линн будет выздоравливать под руководством самых лучших врачей, каких только удастся отыскать Эрику.

С того момента, как Эрик вернулся в жизнь Линн, он сметал все преграды, стоявшие на его пути, как надвигающийся шторм. Ничто и никто не мог его остановить.

— Ты моя, только моя. — Салли слышала, как он говорил Линн. — Я буду ухаживать за тобой. Я сделаю все для тебя. Ты даже не сомневайся, если ты что-то захочешь, только скажи мне, и все будет твоим.

Даже смеяться было невозможно над его горячностью, потому что он был настолько искренен и обладал почти магической способностью все преображать, за что бы ни взялся. С момента его появления вся обстановка стала романтической и волнующей — именно такой, в какой привыкла существовать Линн, которую Салли знала и любила, а не разбитая, раскаявшаяся, которую она застала после ее приезда в Нью-Йорк.

И хотя события развивались с необыкновенной быстротой, и комнаты были завалены цветами и подарками настолько, что в них уже было невозможно войти, а глаза Линн сияли, и губы улыбались, от чего она выглядела на двадцать лет моложе, Салли замечала, что ее мама выглядит старше по сравнению с прежней Линн. Она стала более нежной и серьезной, чем была раньше.

Думая об этом, Салли смогла понять эти перемены сейчас лучше, чем в Нью-Йорке. Все произошло оттого, что сама Линн полюбила, и наконец не только брала, но и отдавала.

— Может быть, я тоже повзрослею и стану более рассудительной, — подумала Салли и засмеялась над своими мыслями.

— Что-то вас рассмешило? — спросил сэр Гай, и Салли вздрогнула. Поглощенная мыслями о Линн, она почти забыла, что он находится рядом, потому что долгое время они ехали молча.

— Я думала о том, как счастливы Линн и Эрик, — ответила она, слегка повернувшись к нему.

Он кивнул, а Салли подумала, как удивительно, что все они вчетвером так хорошо поладили между собой. Линн понравился сэр Гай. Но что самое поразительное, это что Линн понравилась сэру Гаю. Салли очень испугалась, когда ее мать стала настаивать на встрече с ним, что они поссорятся между собой, потому что помнила, как он менялся в лице, стоило ей только упомянуть ее имя.

— Но я же должна поблагодарить его за то, что он привез тебя сюда, глупышка, — сказала Линн, когда Салли стала возражать, убеждая ее, что не стоит беспокоиться по такому незначительному поводу.

Потом сэр Гай вошел к ней в комнату, и они о чем-то долго беседовали наедине. О чем был разговор, и что произошло между ними, Салли не имела понятия, но после того, как он вышел, они стали друзьями, Салли была в этом уверена.

Сейчас, вспомнив красоту Линн, ставшую еще более очевидной после приезда Эрика, она подумала, что даже такой суровый человек, как сэр Гай, не может не признать ее. Шрамы заживут, но даже если они останутся на ее шее и щеке, кто будет обращать на них внимание, глядя в глаза Линн? Кого они будут интересовать, если они увидят соблазнительный изгиб ее губ? Салли вдруг позавидовала Линн. Как много ей было дано, и какой она была красавицей.

— О чем вы думаете? — спросил сэр Гай.

— Мне сказать вам правду? — спросила она.

— Я надеюсь, что вы всегда будете так делать, — ответил он.

— Хорошо, я скажу, — согласилась Салли, посмеиваясь над собой. — Мне хотелось бы быть похожей на Линн, такой же красивой.

Последовало секундное молчание, но Салли была уверена, что он расслышал ее слова, и, ожидая, что он что-нибудь скажет, она повернулась и посмотрела на него. Его взгляд был направлен на нее, а выражение его лица было таким, какого Салли никак не ожидала увидеть. Он смотрел на нее с нежностью и сожалением. Наконец он заговорил:

— Разве вы не знаете, что очень красивы? — спросил он.

Сердце Салли учащенно забилось, и, как будто испугавшись, что оно выпрыгнет, она прижала руки к груди и широко раскрыла глаза. Это было последним, что она ожидала услышать от сэра Гая.

— Вы.., вы дразните меня.

— Нет, ничего подобного, — ответил он. — Вы, глупый ребенок, Салли. Линн очень красива по-своему, а ваша красота совсем другая.

— О! — выдохнула Салли, не находя слов, а потом отвернулась к окну, испугавшись волнения, поднимавшегося в ней.

Сэр Гай вдруг вытянул ноги, насколько позволяло место в машине, и откинулся на спинку сиденья.

— Но вам, конечно, уже не раз об этом говорили.

— Мне никто не говорил, — ответила Салли.

— Неужели? Думаю, что вы просто забыли об этом, хотя обещали всегда говорить правду.

— Но я и говорю правду, — ответила Салли.

— В таком случае мне еще более приятно сообщить вам кое-что, чего вы не знали, — сказал сэр Гай. — Я считаю вас очень красивой и привлекательной.

То, как он произнес последние слова, удивило Салли. Она повернулась к нему и увидела на его лице странное выражение. Непонятно почему, в памяти почти моментально возникла та ночь в лесу. Она не вспоминала о том происшествии все эти дни в Нью-Йорке, и когда они летели через Атлантический океан. Она забыла об этом, поняв, что любит его, но сейчас его взгляд воскресил в памяти тот случай, и она опять испугалась.

Салли смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Ее губы дрожали, и внезапно, хотя не было сделано ни одного движения, она почувствовала, словно он опять ее поцеловал в лунном свете. Салли опустила глаза и почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.

— Зачем притворяться, что вы так смущены? — спросил он так резко, что Салли показалось, будто ее ударили хлыстом. И прежде, чем девушка успела сказать хоть слово, она услышала, как он еле слышно пробормотал:

— ..или так невинны.

Опять Салли почувствовала такое же замешательство и напряжение, как и после той странной ночи в лесу. В чем он ее подозревал? Может быть, он опять сравнивал ее с леди Берил? Что вообще все это значило?

Пока Салли с удивлением и страхом размышляла об этом, к ее облегчению за окном стали мелькать знакомые пейзажи, и она поняла, что через несколько минут они повернут к «Убежищу».

Но теперь радость, которую она чувствовала, несколько поубавилась, потому что ей стало ясно, что сэр Гай, которого она любила в своих мыслях, отличается от сэра Гая, каким он был на самом деле. Суровая реальность, полная сомнений и остававшаяся загадкой.

Они миновали сторожку, и так как Салли любила сэра Гая, несмотря ни на что, ей невыносима была мысль, что он отдалился от нее, поэтому она повернулась к нему и, стараясь выглядеть как обычно, непринужденно, сказала:

— Как хорошо возвращаться назад. Мне так хочется поскорее увидеть Рома, и я знаю, кто ждет встречи с вами.

— Полагаю, вы имеете в виду Брэкена? — спросил сэр Гай, и она с облегчением заметила, что он тоже пытается несколько сгладить обстановку.

— Да, Брэкена, — ответила она. — И надо признать, я люблю его больше других представителей семьи Торнов, потому что с ним мы подружились раньше всех. Вы помните?

— Нет, — ответил сэр Гай, в действительности почти не слышавший ее слов, потому что нагнулся, чтобы поднять пальто, упавшее на пол.

— Он познакомился со мной первым на той маленькой станции, — сказала Салли, глядя, как появляется из-за поворота дом. — Я тогда чувствовала себя такой одинокой и думала, что со мной будет, когда я приеду в Лондон, а потом почувствовала, как кто-то дотронулся до моей ноги холодным носом. Это был Брэкен.

— О чем вы говорите?

В голосе сэра Гая послышалось раздражение, и Салли рассмеялась.

— О, извините меня, — воскликнула она. — Я забыла, что никогда вам об этом не рассказывала, потому что не могла ничего говорить о няне Берд до тех пор, пока вы не узнали все о Линн. Но мне было интересно, почему вы никогда не спрашивали меня, что я делала тем утром на Хилл Стрит. Поезд пришел раньше, чем машина, на которой вы добирались, а я поехала сначала в Ковент Гарден, где мне сказали адрес моей няни. Не смешно ли это? Миссис Берд, которая присматривает за вашей квартирой, оказалась моей старой няней. Итак, я пошла навестить ее, а когда уходила, на пороге опять столкнулась с вами и Брэкеном.

Они были уже почти около дома, но вдруг внимание Салли привлекло поведение сэра Гая. Он резко повернулся на своем сиденье, взял ее за плечи и посмотрел ей прямо в глаза.

— О чем вы говорите, Салли? — спросил он громким, почти свирепым голосом.

Она видела, как нахмурилось его лицо, а глаза потемнели.

— Я пытаюсь вам рассказать о своей няне Берд, — ответила она. — Но это долгая история, и нет никакого смысла начинать ее сейчас.

— Рассказывайте, вы должны мне все рассказать, — потребовал он. — Где вы провели ночь, ту самую ночь, перед тем, как мы встретились с вами на пороге дома в шесть часов утра?

— Но я же только что вам сказала, что ехала на том самом поезде, на котором и вы возвращались из Уэльса. Думаю, что вы не обратили на меня внимания, а Брэкен обратил. Вы поехали со своим другом на машине, а я отправилась дальше на поезде. В конце концов поезд приехал в Лондон раньше...

Она замолчала, так как подумала, что сэр Гай сейчас потеряет сознание. Его лицо стало белым, но давление на ее плечи еще усилилось, потом он еле слышно произнес голосом, который было невозможно узнать:

— О Господи!

— Что случилось?.. — начала Салли.

Но в этот момент раздался голос:

— Добрый вечер, сэр Гай. Добрый вечер, мисс Салли. Я рад вас видеть дома.

Салли повернулась и увидела Бейтсона. Пока они разговаривали, машина подъехала к дому. Едва она вышла, — как раздался лай и визг, так как из холла им навстречу бежали собаки. Брэкен прыгал около сэра Гая, а Ром уже был в объятиях Салли. Он уже вполне нормально бегал на четырех лапах и выглядел гладким и изрядно округлившимся.

— О, Ром, Ром, я так рада тебя видеть! — воскликнула она, чувствуя, как он крутится в руках и лижет ей лицо. Салли подняла голову и увидела на пороге леди Торн.

— Вот и вы, дорогая моя, — сказала она. — Пойдемте скорее в дом. Гай, дорогой мой, как я рада, что ты вернулся.

Леди Торн поцеловала их обоих и повела в холл, по дороге она сообщила мелодичным голосом:

— А у нас особенный гость. Думаю, что для вас обоих это будет сюрпризом, надеюсь, что приятным.

Салли подняла глаза, и в дверном проеме гостиной увидела Тони. Только на одно мгновение у нее перехватило дыхание, но как только он улыбнулся ей и протянул руки, она обнаружила, что бежит ему навстречу.

— Тони! Как я рада вас видеть! Когда вы приехали?

Было на удивление легко оставаться дружелюбной и естественной. Ведь она на самом деле была рада его опять видеть. Он был все такой же — добродушный, улыбающийся, простой. Его смех, казалось, эхом звучал по всему дому.

— Салли, вы последний человек, которого я ожидал здесь увидеть! Гай, а ты что-то решил поездить по увеселительным местам мира. Я думал, это моя прерогатива.

Нет, никто не мог сердиться на Тони. Они уселись со стаканами шерри, чтобы рассказать о своей поездке, о том, как было жарко в Нью-Йорке, и задать множество вопросов о Париже.

Салли не приходило в голову, что она сможет увидеть Тони еще раз и нисколько не смутиться. Но он рассказывал о своей работе в Париже, как будто это была самая обычная вещь на земле, работать там. И без всякого усилия они избегали упоминаний о Линн.

Для разговоров оказалось так много тем, что все задержались с переодеванием к обеду. И только когда Салли спешила наверх, в свою комнату, ей навстречу попалась Нэда, спускавшаяся вниз. Она почти забыла о существовании кузины сэра Гая и Тони, но сейчас, когда увидела ее, дружески протянула руку для приветствия.

— Здравствуйте, Нэда, как поживаете?

— Итак, вы вернулись!

— Да, вернулась, — ответила Салли. — Вы удивлены, что мы так быстро приехали назад?

— Я редко удивляюсь, — сказала Нэда. — Это всегда ставит человека в невыгодное положение.

Она сделала это загадочное замечание угрожающим тоном и пошла вниз. Салли не могла сдержать смеха. Бедная Нэда, думала она, идя по коридору в свою комнату. Ей очень нравится драматизировать обстановку. Если Тони останется здесь подольше, он излечит Нэду от этого недуга.

И действительно, во время обеда Тони превзошел себя, и Салли с удовольствием наблюдала, как он флиртовал с Нэдой. Та явно отвечала ему, бросая многозначительные взгляды на сэра Гая, стараясь, чтобы он заметил.

— Мне кажется, она его ревнует ко мне, — подумала Салли, а потом вздохнула, желая, чтобы у Нэды появились для этого основания.

Глядя на двух братьев, сидевших вместе, Салли думала, как она хоть на секунду, могла представить себе, что влюблена в Тони. Он был веселым, жизнерадостным и очень красивым, но в нем не было стабильности. Он так отличался от сэра Гая! По сравнению с младшим братом, тот был как скала. И впечатление о силе его характера создавала не только уверенность в его полной надежности, но и властность, исходившая от него. Ни у кого не могло возникнуть сомнений, что если в этой комнате за обедом и был человек, который всем руководил, то, несомненно, это сэр Гай.

— Мы все похожи на пигмеев по сравнению с ним, — подумала Салли и почувствовала, что от гордости за него ее любовь готова вырваться наружу.

Несколько раз она замечала, что сэр Гай бросал на нее странные взгляды, но у них не было возможности перекинуться хотя бы словом. Когда леди Торн повела всех в столовую, Нэда сказала:

— Мне надо поговорить с тобой, Гай. Здесь кое-что произошло, пока тебя не было.

— Это не может подождать до завтра? — спросил неохотно сэр Гай. Но Нэда настаивала, и он пошел за ней в библиотеку.

Так как леди Торн занялась вязанием, Тони шепнул Салли на ухо:

— Пойдем на террасу.

Она с готовностью послушалась его, и когда они вышли, Тони сказал:

— Это единственная возможность поговорить наедине. Я хотел спросить у вас, Салли, насчет Линн. Как она там?



— С ней все в порядке, ответила Салли.


— Я догадался, что вы ездили в Америку, чтобы повидаться с ней. А Гай? Для чего поехал Гай?

— Он великодушно решил, что я слишком молода и неопытна, чтобы путешествовать одной.

Тони покачал головой и рассмеялся.

— Как это похоже на Гая! Хотя он и относится неприязненно к Линн, да?

— Он ничего не знал до тех пор, пока мы не приехали на место. Я не говорила ему, кого собираюсь навестить, но он сам догадался, а после этого, я подтвердила, что он прав. Но ваша мама ничего не знает.

— Я знаю об этом, и мы не станем ее расстраивать.

— Конечно, нет, — согласилась Салли.

— Салли, пожалуйста, расскажите мне о ней!

Его голос смягчился, и Салли поняла, насколько сильно он любил Линн.

— Она вышла замуж за Эрика, и они очень, очень счастливы. У них вышла ссора, поэтому я полетела к ней в Нью-Йорк, но все уладилось, и они уехали в Калифорнию. Эрик купил там дом, и они намереваются провести там вместе долгий, спокойный медовый месяц. Думаю, это как раз то, что нужно Линн, пожить спокойной жизнью как можно дольше. Она слишком много работала в течение стольких лет и никогда нормально не отдыхала. Линн пробудет в Калифорнии четыре или пять месяцев, а уже потом они будут планировать свое будущее.

На мгновение на лицо Тони набежало облачко, но он тут же улыбнулся.

— Мне следует порадоваться за Линн, ведь правда, Салли?

— Да, Тони, — сказала Салли. — Эрик как раз такой человек, который нужен Линн. Если в самом начале я этого не понимала, то теперь у меня нет никаких сомнений. Он ухаживает за ней и немного балует. Линн нуждается в этом, вы же знаете.

Тони кивнул.

— Вы абсолютно правы, Салли! Я был не мужчиной, а тряпкой, но я очень ее любил.

— Я знаю это, Тони. Салли говорила очень мягко.

— И зная это, вы все-таки меня прощаете?

— Конечно!

— Теперь вы понимаете, что я никак не мог на вас жениться, Салли. Я так любил Линн! Когда все это произошло, то выглядело, наверное, как грубый обман, но наступит день, и вы найдете настоящего человека, которого полюбите.

— Я надеюсь на это, Тони.

Ответ Салли прозвучал как молитва. Тони внимательно на нее посмотрел.

— Маленькая, милая Салли! Вы такая славная и привлекательная девушка. Как приятно думать, что мы с вами можем остаться друзьями.

— Да, друзьями, Тони.

Она подняла на него глаза, а он поцеловал ее в щеку, и рука об руку Салли и Тони вернулись назад в гостиную. Они долго сидели в этот вечер и смеялись вместе с леди Торн и сэром Гаем, который вскоре присоединился к ним. Салли заметила, что он выглядел совершенно спокойным, и думала про себя, что же такое могло с ним случиться.

Ей казалось, что сэр Гай не отводил от нее взгляда все это время. И у нее было такое чувство, что он хочет с ней поговорить, но она по глупости делала вид, что не замечает, потому что с ними были Нэда и леди Торн. Наконец все пошли наверх, чтобы лечь спать.

Когда они пожелали друг другу спокойной ночи, леди Торн спросила:

— А где же Айвор, Нэда?

— О, у него полеты, — ответила девушка. — Я не знаю точно, когда он вернется, но попросила оставить для него еду в столовой.

— Для его здоровья очень плохо, что он не ест вовремя, — вздохнула леди Торн.

— Не стоит беспокоиться из-за Айвора, он привык питаться в самое неподходящее время.

— Очень вредно для его пищеварения, — нравоучительно заметила леди Торн. Она повернулась, чтобы поцеловать своих сыновей. — Спокойной ночи, Гай. Спокойной ночи, Тони. Как славно, что вы наконец оба дома!

— Не могу передать, какое удовольствие я получил, снова оказавшись в «Убежище»! — воскликнул Тони.

Он поцеловал свою маму в обе щеки, потом наклонился и поцеловал Салли.

— Спокойной ночи, Салли, — я думаю, что имею право на поцелуй, как бывший жених.

— Тони! Как так можно? — воскликнула шокированная леди Торн, но Салли рассмеялась.

— Он неисправим, правда, леди Торн?

— Я повторяю это уже много лет, — ответила леди Торн, — но никакого толка.

Салли миновала первый пролет лестницы и посмотрела вниз. Сэр Гай стоял, глядя на нее. Непонятно почему ей показалось, что в его взгляде был какой-то призыв.

— Спокойной ночи, сэр Гай, — сказала она.

— Спокойной ночи, Салли.

Похоже, что он хотел еще что-то добавить, но сдержал свой порыв и пошел в библиотеку. Какое-то время она колебалась. У нее появилось непреодолимое желание побежать за ним и, так же как Нэда, сказать, что ей надо поговорить. Но она знала, что, как только войдет в библиотеку, застесняется и не сможет ничего сказать, а потом только будет переживать из-за того, как отреагирует на все это сэр Гай.

Салли стала медленно подниматься по ступенькам. На площадке она поцеловала леди Торн, пожелала ей спокойной ночи и пошла в свою комнату.

Ром уже ждал ее. Она обняла его, поцеловала и положила в корзинку, где он обычно спал. Как приятно было думать, что кто-то принадлежит только ей, даже если это была маленькая черно-белая дворняжка. Салли посидела около него на полу, разговаривая с ним, почесывая за ушком, а потом наконец разделась и легла спать. Она очень устала, поэтому уснула почти моментально.

Проснулась Салли оттого, что услышала какой-то негромкий шум, и некоторое время никак не могла понять, откуда он исходит. Но вскоре она пришла в себя, села в кровати и сообразила, что это Ром просится на улицу и скребется в дверь.

— Подожди минутку, — сказала она. — Я иду.

Ром ждал ее, склонив голову набок, но все его тело было напряжено, как будто он предлагал Салли поспешить.

— Хорошо, хорошо, — сказала она ему. — Уже иду.

Она открыла дверь, и они вместе пошли по задней лестнице, которая была ближе к саду. Салли старалась вспомнить, где хранятся свечи в коридоре, но не смогла их найти, поэтому пошла к двери на ощупь. Повернув ручку, она с удивлением поняла, что дверь не заперта.

Ром, взвизгивая от удовольствия, помчался в сад. Салли постояла какое-то время на пороге, стараясь разглядеть, куда он побежал, но ночь была очень темной, и дул холодный ветер, поэтому, слегка замерзнув, она закрыла дверь. Девушка стояла, прислонившись к стене коридора в полусне, с закрытыми глазами, продолжая видеть сны.

Как долго она стояла, Салли не знала, но вдруг ей послышался какой-то шум, и она очнулась, решив, что это вернулся Ром. Но только она успела подумать, как открылась дверь, и кто-то зажег фонарик. Свет был очень слабый, но его оказалось достаточно, чтобы осветить коридор и вошедших людей. Первой шла Нэда, но потом, к удивлению Салли, вошли три незнакомых человека — двое мужчин и одна женщина — и, наконец, за ними появился Айвор. Нэда резко остановилась, увидев ее.

— Что вы тут делаете?

Ошибиться было невозможно, Нэда была не просто удивлена, она пришла в ужас.

— Я выгуливаю свою собаку, — ответила Салли.

Нэда внимательно посмотрела сначала на Салли, потом на троих незнакомцев. Мужчины были средних лет, но женщина выглядела совсем молодой и очень привлекательной. Нэда что-то сказала Айвору по-польски, и он ей ответил на том же языке, потом больше не говоря ни слова, она пошла по коридору, остальные последовали за ней. Салли смотрела им вслед. После того как они исчезли за углом коридора, Айвор вернулся и остановился возле нее. Салли испугалась его взгляда, но он почти сразу повернулся и исчез за углом.

Она подошла к двери и позвала Рома. Он уже был здесь. Салли взяла его на руки, закрыла дверь и пошла в свою комнату. Положив Рома в корзинку, она сняла халат и легла в постель, но свет выключать не стала. Ей хотелось немного подумать. Кем были эти люди? Зачем Нэда привела их в дом? Салли посмотрела на часы. Было пятнадцать минут четвертого.

Постепенно до нее стало доходить.., полеты Айвора.., удостоверение личности, оказавшееся на полу около ее двери в первую ночь, когда она приехала.., все эти тайны, связанные с самолетом.., настоятельное требование Нэды не пускать детей в подвал. Вот куда она их повела, в подвал! В последнее время много говорили о людях, нелегально проникавших в страну из-за «железного занавеса», который Россия воздвигла между Восточной и Западной Европой.

Чем занимался Айвор, стало совершенно ясно. Как никто не догадался об этом раньше? Она себя спрашивала, знает ли об их делах кто-нибудь еще? Принимает ли в этом участие сэр Гай? Но не успела Салли задать себе этот вопрос, как уже была уверена, что нет. Слишком порядочным он был человеком, и никогда бы не стал совершать поступки, которые противоречили законам страны. Теперь ей была понятна подозрительность Нэды к каждому, кто появлялся в «Убежище». Вот почему она так старалась избавиться от их присутствия, и была очень враждебно настроена к ней с самого момента ее приезда. И она, и дети были опасны для нее, для Айвора и для дела, которым они занимались. Хотя Салли понимала, что все это было достойно осуждения, но не могла не восхищаться их смелостью. Она сознавала, насколько они умно и умело действовали. Надо заметить, что и удача до сих пор была на их стороне.

Не было сомнений, что Айвор действительно получил полномочия от правительства на эксперименты. Наверное, их не так сложно было добыть. Поэтому ему разрешили работать на частном аэродроме, иметь для самолета ангар, и никто его не беспокоил и не задавал вопросов о том, чем он занимается. То, что он делал время от времени доклады властям, успокаивало их, и он мог летать тем временем столько и когда ему требовалось. Айвор мог уйти вечером, а вернуться ранним утром с пассажирами, которых, раз уж их доставили в страну, было совсем не сложно спрятать после посадки. Во-первых, их можно было потом переправить в другие части Британских островов. Во-вторых, без сомнения, у Нэды были и запасные варианты, например, доставить людей в Йорк, а оттуда поездом к их друзьям или родственникам, которые так же рисковали, как Айвор и Нэда.

Да, это было умно, очень умно! И никто ничего бы не узнал, если бы Ром не стал проситься на улицу и не разбудил ее.

Вдруг Салли напряглась, ей в голову пришла еще одна мысль. Конечно, Нэда хочет выйти замуж за сэра Гая! Так, они могли бы действовать еще увереннее. В качестве его жены, у нее было бы гораздо больше возможностей помогать своим соотечественникам. А если бы потом все раскрылось, вряд ли он мог позволить правосудию заняться своей женой. Кроме того, Салли понимала, что Нэда влюблена в сэра Гая. Разве она сама не чувствовала то же самое?

Салли прижала руки к лицу. Что ей делать со всем этим? В первый раз ей пришло в голову, что она вовлечена в это дело лично. Ей теперь известна их тайна. Нэда всегда ненавидела ее, теперь ее ненависть еще больше усилится. Более того, она была кузиной сэра Гая. Стоит ли раскрывать секрет другим людям? Представить трудно, какой будет скандал! А может быть, сэр Гай, леди Торн и Тони тоже замешаны?

Кто может поверить, что все происходило в этом спокойном, респектабельном доме, а никто ни о чем не имел понятия? Будет вестись расследование, а потом на семью ляжет позор.

Салли вздрогнула. Как ей следует поступить? Она прислушалась. Ей казалось, что Нэда должна была бы прийти к ней в комнату, чтобы поговорить, но за дверью не было слышно ни звука. Салли подумала, что вся эта компания, должно быть, спустилась в подвал и расположилась там. Может быть, они сидят и решают, что с ней делать, что ей говорить. Неужели они будут надеяться на ее милость?

Салли вдруг зевнула. Какие бы там Нэда не принимала решения, она знала одно, что очень устала и хочет спать.

Салли выключила свет и укуталась в одеяло. Как много секретов она узнала сегодня, но самым важным, который имел для нее огромное значение, был тот факт, что она любит сэра Гая.

Как сильно она его любит!

Глава 15

Салли моментально проснулась, услышав, как открылась дверь.

— Кто там? — спросила она с удивлением.

Хотя ей было слышно, что за окном в саду уже поют птицы, но чувствовалось, что еще очень рано, чтобы Гертруда пришла ее будить.

Вместо ответа, кто-то вошел в комнату, закрыл дверь и прошел к окну. Чья-то рука отодвинула штору, и в комнату проник свет — еще очень бледные лучи солнца, знаменовавшие рассвет.

Удивленная Салли села в кровати. В комнате была Нэда, одетая так же, как, когда она видела ее ночью, с серым от усталости лицом и темными кругами под глазами от бессонной ночи.

— Что случилось? — спросила Салли, и только толком проснувшись, вспомнила, что произошло ночью в ее присутствии.

К ее изумлению, Нэда улыбнулась.

— Мне жаль вас будить так рано, Салли, — сказала она, — но я вынуждена попросить об одолжении. Пожалуйста, помогите мне.

— Помочь вам? — переспросила Салли, ничего не понимая.

Это было последним, как она себе представляла, о чем может попросить Нэда.

Та кивнула.

— Вы не поможете мне? — спросила она мягко.

— Ну конечно, — ответила Салли. — Что я должна сделать?

— Спасибо, — сказала Нэда. — Я была уверена, что вы не откажете, и Айвор тоже. Не могли бы вы встать, потому что нельзя терять ни минуты.

Вместо ответа Салли сбросила одеяло и опустила ноги на пол.

— Что случилось? — опять спросила она. — Кто-то заболел? Один из тех людей, которых вы привели сегодня ночью?

Она инстинктивно понизила голос, и Нэда ей ответила таким же тихим голосом.

— Я вам обо всем расскажу позже, а теперь, пожалуйста, поспешите. Прошу вас!

Салли налила холодной воды в старомодный, разрисованный цветами таз, стоявший в углу комнаты. Она сполоснула лицо и руки, потом быстро надела блузку и юбку, в которых приехала из Нью-Йорка, оставшиеся на стуле после того, как она разделась.

— В моем чемодане, — сказала она Нэде, поворачиваясь к туалетному столику, — вы найдете жакет. Он лежит на самом верху, потому что я надевала его в самолете. Не могли бы вы достать его оттуда? Я чувствую, что меня знобит.

Нэда выполнила ее просьбу. Салли успела вынуть из чемоданов только несколько вещей, и они так и стояли раскрытыми в углу комнаты. Причесав волосы, и слегка припудрив нос, Салли надела жакет, который Нэда ей протянула.

— Вот теперь я готова, — сказала она.

— Отлично! — воскликнула Нэда. — Вы очень быстро собрались! А теперь идите за мной!

Но Салли вдруг засомневалась.

— Одну минуту, Нэда, — сказала она, когда та направилась к двери. — Если случилась беда, настоящая беда, может быть, не ко мне надо обращаться? Наверное, надо рассказать обо всем сэру Гаю? В конце концов это ведь его дом.

Нэда повернулась к ней и взяла за руку.

— Пожалуйста, Салли, — сказала она. — Никто не может этого сделать, кроме вас. Поэтому я здесь. Позже вы все поймете. Пожалуйста, позвольте мне все объяснить тогда и таким образом, как я решу сама.

В голосе Нэды была слышна почти мольба, и Салли немедленно капитулировала. Случилось что-то такое, что даже неприязнь Нэды исчезла, может быть, и ненадолго, но исчезла. Салли ожидала, что Нэда будет сердиться, возможно, даже придет в ярость, и будет требовать, чтобы она сохранила их секрет, но уж никак ни этого почти умоляющего тона, ни спокойного, хотя и тяжелого взгляда девушки. Сейчас она очень отличалась от той прежней Нэды, с которой ей так часто приходилось сталкиваться в прошлом.

— Я сделаю так, как вы попросите, — сказала Салли и была награждена за это еще одной неожиданной улыбкой.

Они пошли к задней лестнице. В доме царила полная тишина, даже слуги еще не встали, чтобы приступить к своей ежедневной работе. Когда они спустились на первый этаж, Нэда Повела ее по каменным ступенькам, ведущим в подвал «Убежища». Там они оказались в полумраке лабиринта из маленьких комнат, которые так интриговали Николаса и Пру. Они прошли через помещение, заполненное разным хламом, и подошли к двери, которую Нэда отомкнула ключом.

С первого взгляда казалось, что из этой комнаты не было выхода, но в дальнем углу валялось некоторое количество корзин, которые сдвинули в одну сторону, чтобы оставить середину стены свободной. Когда Салли пересекла вслед за Нэдой комнату, она подумала сначала, что стоит перед сплошной стеной, но потом увидела нечеткий контур двери, которая пряталась годами, заклеивалась и закрашивалась многими поколениями. Нэда аккуратно отодвинула неприклеенный кусок бумаги и обнажила замок, в который вставила ключ, лежавший до этого у нее в кармане. Дверь открылась. Сначала в помещении было совсем темно, но она зажгла свет.

Салли увидела, что они находятся в коридоре. В конце его была видна еще одна дверь, тоже запертая, и ее Нэда открыла своим ключом. И только здесь она впервые увидела что-то необычное. В центре комнаты стоял грубо сколоченный стол, а на нем лежали остатки еды. Там находилась буханка хлеба, тарелка с маслом, куски холодного мяса и несколько стаканов. Вокруг стола стояло несколько старых, расшатанных стульев.

Никого не было видно, и как показалось Салли, Нэда несколько расслабилась и перестала так спешить, как в спальне. Она замкнула за собой дверь и положила ключ в карман.

— Так вот где вы принимаете своих гостей, — заметила Салли, чувствуя, что от нее требуются какие-нибудь комментарии.

Нэда кивнула.

— Моих соотечественников, — с гордостью ответила Нэда. — Эти люди, которых вы видели ночью, очень много страдали, и были счастливы наконец обрести свободу.

— А где они теперь? — спросила Салли, оглядываясь в поисках еще одного помещения, где могли бы находиться гости Нэды.

— О, они уже ушли, — ответила Нэда. — Айвор их отвез за пятьдесят миль отсюда, к нашим друзьям. Он сделает там вынужденную посадку, притворившись, что с самолетом случилась какая-нибудь техническая неполадка. Пока он ее будет исправлять, пассажиры исчезнут. Все очень просто.

Салли почти уже сказала ей о своих предположениях, что они действуют подобным образом, но посчитала, что это замечание будет бестактным, и вместо этого заметила:

— Эта работа достаточно опасна для вас и Айвора.

— Очень опасна, — согласилась Нэда. — Особенно, когда он забирает тех людей, которых мы собираемся спасти, на борт. Если нас раскроют, то на этой стороне нам грозит тюрьма, а на той — верная смерть.

— Но, Нэда, неужели вы не боитесь за себя и за него?

— Иногда, — призналась Нэда. — Да, иногда я очень боюсь, но мне приходилось испытывать и более сильный страх. Я так много лет боялась, что мне кажется, я выросла с этим чувством.

— Но, если.., ваши гости ушли, — вдруг спросила Салли, — как я могу вам помочь?

— Подождите, — сказала Нэда. — Мы должны идти дальше. Она пересекла комнату и Салли увидела еще одну дверь, скрытую за упаковочными ящиками. Когда Нэда отодвинула один из них, она сказала:

— Когда нас здесь нет, все стоит на своих местах, и не остается ни следа нашего пребывания, на случай, если кто-нибудь случайно забредет сюда. Сегодня утром вы застали нас врасплох, поэтому не будьте слишком критичны.

— Мне даже в голову не приходило критиковать вас за что-то, — возразила Салли. — Меня восхищает ваше мужество, Нэда, но я думаю, что вы не должны заниматься такими делами в этом доме. Если все раскроется, разразится ужасный скандал, в который будут вовлечены и леди Торн, и сэр Гай. В конце концов вы ведь тоже носите их фамилию.

Нэда открыла дверь, потом повернулась и сделала приглашающий жест рукой.

— Меня не интересует моя английская кровь. Неужели вы до сих пор этого не поняли?

Салли не нашлась, что сказать, прошла вслед за Нэдой в дверь, и вскрикнула от удивления, потому что здесь картина кардинально менялась. Низкий потолок поддерживался арочными сводами, камни были серыми и холодными, полуразрушившимися с годами, но того приятного оттенка, который приобретается по прошествии столетий. Пол был вымощен булыжниками, а свет проходил через крошечные бойницы, которые снаружи вряд ли можно было заметить.

— Да, это подземная часовня, — сказала Нэда, увидев изумление на лице Салли. — Это все, что осталось от настоящего «Убежища» и его часовни. Как это прекрасно, не правда ли?

— Очень красиво! — воскликнула Салли. — А сэр Гай знает, что здесь находится? Почему он никогда не упоминал об этом месте?

— Не думаю, что кому-нибудь известна эта тайна, кроме Айвора и меня. Я случайно наткнулась на эту часовню, когда осматривала подвалы, чтобы найти подходящий тайник. Замки в дверях сильно проржавели, и нам пришлось приложить немало усилий, чтобы их открыть. Но Айвор справился и провел сюда электрический свет. Мы никому не говорили о своем открытии.

— Но это слишком прекрасно, чтобы держать в тайне! — воскликнула Салли.

— Ну, вот теперь и вы знаете о часовне, — спокойно сказала Нэда, — идите сюда, я вам еще кое-что хочу показать.

— Показать? — удивилась Салли. — Я думала, что вы нуждаетесь в моей помощи.

— И в помощи тоже, — сказала Нэда. — Пошли.

Они прошли через всю часовню, и подошли к абсолютно ровной стене. Нэда протянула руку и вынула из стены камень. Салли не видела ничего, кроме отверстия, где этот камень был раньше.

— Что там? — спросила она.

— Загляните внутрь и посмотрите, — предложила Нэда.

Салли так и сделала, но ничего не увидела. Нэда улыбнулась.

— А теперь отойдите назад, и я вам покажу нечто удивительное.

Салли поступила так, как ей сказали.

Нэда засунула руку в отверстие и повернула там железный рычаг, который Салли не могла увидеть у задней стенки отверстия. Послышался скрежет, и часть стены отодвинулась в сторону, открыв большой темный проход.

Салли вскрикнула.

— О, Нэда, я знаю, что это такое! Это подземный ход!

— Да, — ответила Нэда. — Он найден. Это Айвор его нашел!

— Как замечательно! Дети будут потрясены! — воскликнула Салли. — А можно им пользоваться?

— Боюсь, что нет, — ответила Нэда. — Очень близко от входа стены смыкаются. Зайдите и увидите.

Салли сделала несколько шагов в темноту отверстия, протянула руки и коснулась стены. Это был огромный валун. Она могла видеть не дальше, чем на ярд или около того впереди себя, но и этого было достаточно, чтобы заметить большую кучу обвалившихся камней.

Пока она на них смотрела, опять повторился скрежет, и Салли оказалась в темноте. Она резко повернулась, но дверь за ее спиной уже закрылась.

— Нэда! — позвала она. — Дверь закрылась!

Сквозь отверстие, откуда Нэда вынула камень, пробивался тонкий лучик света.

— Нэда! — позвала она опять. — Я ничего не вижу! Откройте дверь!

— Боюсь, что я не могу этого сделать, — ответила Нэда через отверстие.

— Что вы имеете в виду? — спросила Салли, внезапно почувствовав страх.

Она на ощупь пошла к двери. Ей удалось пройти всего несколько шагов, но стены были с выступами, и она боялась удариться.

— Вот, что я скажу, Салли, — раздался голос Нэды. — Вы обещали мне помочь, и лучшей помощи, чем остаться там, где вы находитесь, и быть не может.

— Остаться здесь? — переспросила Салли. — Но на какое время? Я ничего не понимаю.

Нэда помолчала, словно подбирая слова, потом ответила:

— Вы слишком глупы, Салли. Я никогда в этом не сомневалась. Неужели вы хоть на одно мгновение подумали, что Айвор и я, рисковавшие своими жизнями не однажды, а тысячу раз, позволим, чтобы наша тайна раскрылась только из-за того, что какую-то глупую девчонку угораздило случайно оказаться на нашем пути? Хотя, может быть, это было и не случайно? С самого момента вашего появления в «Убежище», вы постоянно шпионили за мной, подсматривали, вынюхивали все о подвале.

— Нэда, но ведь это не правда! — крикнула Салли. — Выпустите меня отсюда, и мы все решим.

— Нет, Салли, вам придется остаться здесь, — ответила Нэда.

— Вы сошли с ума! — воскликнула девушка. — Неужели вы надеетесь, что меня не станут искать? Люди заметят, что я пропала, и обязательно найдут меня.

— Не думаю, что вас станут искать так уж тщательно, — ответила Нэда. — Вы знаете, Салли, я обожаю интриги. Мне пришлось немало поломать голову, чтобы все спланировать. Я уже написала сэру Гаю письмо, в котором сообщается, что вы, увидев снова Тони, почувствовали, что не можете оставаться с ним под одной крышей. Когда Гертруда придет вас будить, она обнаружит это письмо на подушке, так как полагается в подобных случаях.

— Нэда! Это глупо! Ведь там осталась моя одежда. Как вы объясните это?

— Она очень пригодится моим соотечественникам, — ответила Нэда. — У некоторых их них уже больше девяти лет не было ни одного нового платья. Подумайте, Салли, девять лет ни одного нового платья! А ваши такие красивые.

В голосе Нэды было что-то зловещее, это напомнило Салли кота, который мучает мышь, прежде чем убить ее. Вдруг она почувствовала сильный страх. Вытянув руки, Салли пошла вперед, пока не уперлась в дверь, ведущую в подземный ход.

— Послушайте, Нэда, — взмолилась она, — выпустите меня отсюда. Это, наверное, шутка. Я никому не раскрою ваш секрет, если вы попросите об этом, только выпустите меня. Вы меня пугаете.

— Мне очень жаль, Салли, — спокойно ответила Нэда, — но я тоже была очень испугана. С одной стороны мне, конечно, жаль, что так случилось, но с другой стороны, вас никто не просил вмешиваться.

— Но я ведь сделала это не нарочно, — возразила ей Салли несчастным голосом, сознавая, что вымаливает себе жизнь. — Вы не можете так поступить, Нэда. Сэр Гай все равно все узнает.

— А сэра Гая вы оставьте мне, — мягко ответила Нэда.

— Но.., ведь это убийство. Если вы меня оставите здесь, я умру.

— Ну и что, сколько моих соотечественников и соотечественниц погибло, — сказала Нэда. — Я так часто видела смерть, что больше она меня не шокирует. Мы искали другой выход, но этот оказался самым милосердным. Прощайте, Салли.

— Но, Нэда, вы не можете так поступить! Нэда...

Ответа не последовало. Нэда вдруг заложила камень в отверстие, через которое они разговаривали. И теперь вокруг была полная темнота. Темнота и тишина, еще более ужасающая оттого, что Салли слышала только собственное дыхание.

— Нэда! Нэда! — пронзительно закричала она.

В ответ не доносилось ни звука, и она поняла, что все бесполезно. Каменные стены отражали ее голос и не позволяли ему вырваться наружу. Эха не было, ничего, только жуткая тишина и понимание того, что ее голос никогда и никто в доме не услышит.

Салли почувствовала, что у нее подгибаются колени, и села на каменный пол, прислонившись спиной к двери. Какое-то время она не могла думать больше ни о чем, кроме того, что ситуация безумная — не ночной кошмар, а что-то вроде сна, который мог присниться только человеку с воображением сумасшедшего. Потом она стала осознавать, что все это произошло с ней.

Она сидела неподвижно, пытаясь найти в плане Нэды какие-нибудь изъяны. Салли старалась найти повод для надежды в том, что никто не поверит в историю Нэды. Хотя если кто-то по какой-то причине все-таки станет ее искать, почему он должен делать это именно здесь? Если сэру Гаю ничего не было известно об этой часовне вчера, вряд ли он найдет ее сегодня. А Нэда будет на месте, готовая увести его, поставить любую преграду на пути, замести свои следы гораздо тщательнее, чем она это делала всегда.

Насколько все было умно придумано! Не стоило даже предполагать, что кто-то разыщет проход к подземному ходу через все эти лабиринты коридоров и комнат. Нэда и Айвор нашли его совершенно случайно. Какое отличное укрытие для людей, которых привозил Айвор в своем самолете! Их быстро переправляли в заранее подготовленные места, переодев, снабдив удостоверениями личности, продовольственными карточками и всем необходимым, что могло быть куплено нелегально и достаточно просто для тех, кто знал, как это делается.

Да, нужно было признать, что Нэда была умна, настолько умна, что у Салли не возникало сомнений в том, что и сэр Гай, и все остальные поверят в искренность маленькой записки, которую Гертруда найдет на ее подушке. Чемоданы тоже исчезнут из комнаты, как сказала Нэда. Кто-нибудь, возможно, сама Нэда, предположит, что Салли наняла машину, чтобы уехать, или проголосовала за воротами. Так или иначе, все было продумано до мелочей, и, возможно, пройдут месяцы, пока Линн или Мэри начнут беспокоиться и спрашивать, что с ней случилось.

Салли прижала руки к лицу. Ее начала охватывать паника, вытеснившая размышления. Пройдут месяцы, а она будет здесь лежать мертвая, и никто никогда не узнает, что ее заманила в ловушку, а потом убила девушка, которая ее ненавидела. А сэр Гай? Она подумала о нем, и в первый раз слезы жалости к себе наполнили глаза Салли.

— Вы можете оставить Гая мне, — сказала Нэда, и Салли очень хорошо понимала, что она имеет в виду. Нэда намеревалась выйти за него замуж и стать хозяйкой «Убежища». Несомненно, ей удастся преуспеть в этом, как и во всем остальном, чем она занимается. Жестокие люди всегда добиваются того, что им нужно. А сэр Гай никогда не узнает, ступая по полу дома, которым он так дорожит, что под его ногами лежат незахороненные кости человека, любившего его всем сердцем.

— О, Гай, Гай, спаси меня!

Салли громко произнесла его имя, а потом, услышав, что ее слова возвращаются к ней назад, она вдруг вскочила и стала бить руками в каменную дверь.

— Гай! Гай! — звала она. — Иди ко мне! Иди ко мне!

Она звала его до тех пор, пока не охрипла. В конце концов, устав от рыданий, Салли упала на пол там, где стояла. Она не знала, сколько времени провела в таком положении, и только чувствовала себя полностью измотанной и опустошенной от криков и рыданий.

Салли полулежала на каменном полу, сознавая, что спасения нет. Ей показалось, что прошли часы, — но, может быть, и совсем немного времени. Она села, почувствовав, что голодна.

— Я собираюсь отсюда выбраться, — подумала она. — Почему я должна позволять Нэде, так поступить со мной? Почему я должна спокойно лежать и умирать?

— Нэда сказала, что здесь тупик, но почему я должна ей верить? Может быть, она лгала, как это делала в других случаях. — Вытянув руки, Салли стала прокладывать дорогу вперед. Несколько шагов обошлись без неприятностей, потом она почувствовала, что перед ней обвалившиеся камни, и тут же ударилась головой о свод.

На какое-то мгновение ее словно оглушило. Салли потрогала пальцами ушибленное место и поняла, что рассекла голову, и по ее щеке струится кровь. Она осторожно вытерла лицо, и стала ощупывать камни перед собой. Они плотно прилегали друг к другу, и она только обломала ногти и ободрала кожу на кончиках пальцев.

— Что же мне делать? — спросила она себя громко и услышала, как ее голос повторяется снова и снова.

— Я схожу с ума, — подумала Салли и ужаснулась самой этой мысли.

Умереть, было само по себе достаточно плохо, еще хуже могло быть только, сойти с ума перед смертью.

Ее снова охватило отчаяние. С вытянутыми руками она ощупывала по кругу стены своей тюрьмы, стукаясь головой о низкий потолок снова и снова, хотя не так сильно, как в первый раз, потому что стала осторожнее и двигалась очень медленно. Но теперь у нее были ободраны колени. Она ничего не могла сделать. Ничего!

Оставалось только с честью умереть. Это был момент, когда она должна была оказаться достойной каждой высокой мысли или благородного порыва, какие у нее только когда-нибудь были. Это был ее момент — ее магический момент — и она должна была подняться над своими интересами и даже над ненавистью. Салли гордо вздернула


подбородок. Она постарается не бояться смерти, даже если боль будет непереносимой.


— Может быть, Нэда только пугала меня, — подумала она. — Может быть, она собирается вернуться и заставить меня пообещать, что я никому не расскажу об увиденном мною. Возможно, это ее метод, чтобы заставить меня молчать.

Но Салли знала, что она только дразнит себя надеждой, в которой не было никакого смысла. Нэда не вернется. Она, должно быть, сидит сейчас с Айвором и тщательно обдумывает свои планы. Ей представлялось, как они решали, каким образом от нее избавиться. Может быть, обсуждалась возможность вывезти ее на самолете, а потом сбросить где-нибудь в море, но это могло быть опасным. Нет, решение Нэды было самым верным, и выхода у нее не было. Салли представила, как Нэда сейчас разговаривает с сэром Гаем, завтракая вместе с ним. А может быть, уже время ленча. Она будет смотреть ему в глаза, пытаясь очаровать его своей странной, экзотической красотой. А Тони будет смеяться, беседуя со своей мамой. Возможно, он даже скажет, что со стороны Салли, было очень глупо сбегать.

— Она казалась довольно спокойной и дружелюбной вчера вечером, — скажет он.

Нэда постарается сгладить как-то их подозрения, если таковые будут, и они скоро забудут о ней. Она станет «девушкой, которая присматривала за детьми». Они, наверное, даже имя ее забудут. «Салли.., какая была у нее фамилия.., у девушки, которую ты возил в Америку, Гай?»

Но неужели сэр Гай так легко ее забудет? Салли вспомнила выражение его лица прошлым вечером. Он что-то хотел ей сказать, она была уверена в этом, но теперь такой возможности больше не будет никогда.

Она опять всхлипнула, оплакивая свою потерянную жизнь, любовь, которую могла испытать, и счастье, возможно, бывшее так близко. Теперь ей стало холодно, кончики пальцев окоченели, а тело сотрясала дрожь от холодных камней.

Салли встала на ноги, на этот раз очень осторожно из-за кровоточащей раны на голове. Но, стараясь согреться, она думала, зачем нужны эти бесполезные усилия. Чем скорее она умрет, тем лучше. Ей оставалось молиться только об одном сейчас — о быстрой смерти, и чтобы она не очень сильно мучилась.

Салли опять села. Сколько, интересно, человек может прожить в таких условиях? Сейчас ей очень хотелось есть, и она вспоминала, где могла слышать, что после двух-трех дней голодания, человек перестает испытывать потребность в еде. Два или три дня! Это было ужасно! Сейчас, должно быть, около полудня. Она не была уверена. Может быть, прошло совсем немного времени с тех пор, как Нэда оставила ее здесь. Если она проведет таким образом несколько дней...

— О, Гай... — заплакала она.

Салли вспомнила, как он смотрел на нее в самолете. Ему казалось, что она слишком неопытна, чтобы одной лететь в Нью-Йорк. И уж наверняка она совсем неопытна, чтобы умирать в темноте, в полном одиночестве. Хотя бы только один раз, прежде чем она умрет, ей хотелось испытать его объятия, поцелуй на своих губах, и не грубый в гневе, а настоящий поцелуй любви. Салли закрыла глаза и прислонилась спиной к стене. В конце концов она может представить себе, что находится в его объятиях, что его лицо совсем близко, и ей надо только потянуться, чтобы поцеловать его.

— Моя любовь, мой дорогой, — прошептала она.

Ей опять стало очень холодно. Она подумала, когда человек умирает быстрее: когда ему холодно, или, наоборот, если ему жарко? В холоде лучше сохраняются тела. На нее накатила еще одна волна страха, заставившая делать все, от нее зависевшее, чтобы спасти свою жизнь — кричать или бить руками по стене.

— Гай! Гай! — звала она. — Помоги! Помоги! Спаси меня! Все было бесполезно, но она должна была продолжать свои попытки. Полностью измотанная взрывом чувств, девушка осела на пол.

Пока Салли лежала, ей вдруг почудился какой-то звук, которого она не слышала раньше. Создавалось впечатление, что кто-то царапался и скребся в камнях, и Салли почувствовала, что ее охватывает такой ужас, по сравнению с которым то, что она испытывала до сих пор, показалось сущей ерундой. Она еле слышно прошептала:

— Крысы!

Она очень боялась крыс, еще с тех пор, как была ребенком. А теперь мысль о том, что в этой полной темноте ее единственными компаньонами окажутся крысы, казалась чем-то большим, чем она могла перенести.

— Крысы! — прошептала она опять.

Слушая эти звуки, Салли беззвучно кричала от всепоглощающего страха. Но потом вдруг все объяснилось таким образом, какого Салли никак не ожидала. Неожиданно раздался лай и тихое повизгивание. Какое-то время она отказывалась верить своим ушам. Но потом опять раздался негромкий лай собаки, требовавшей внимания.

— Ром!

Салли выкрикнула его имя, в ответ послышалось еще более интенсивное царапанье и шум падавших камней. Через несколько мгновений в ее руках было теплое тельце взволнованного Рома. Он крутился, вилял хвостом и лихорадочно облизывал ей лицо, издавая весь набор радостных звуков, как и положено порядочной собаке, когда хозяйка возвращается домой.

— О, Ром! Ром!

Облегчение было таким, что Салли казалось, она не перенесет его. По ее щекам градом полились слезы. Она прижималась лицом к мягкой шерстке и громко рыдала.

— Как ты здесь оказался, Ром? Как оказался?

Он в ответ лизал ей лицо. И вдруг наконец до нее дошло значение появления Рома в часовне. Она вскочила, тихо вскрикнув:

— Ром, если ты смог пройти сюда, значит, я смогу выбраться! Ром, покажи мне скорее дорогу! Проход возможен! Ты должен мне показать путь домой!

Он коротко гавкнул, словно понял, что она ему говорила. Салли собралась с силами и сказала:

— Домой, Ром! Веди меня домой!

Салли слышала, как он пробежал несколько шагов и остановился, ожидая ее.

Она ощупью добралась до груды камней, которую безуспешно пыталась двигать.

— Как ты здесь пробрался, Ром? — спросила она. Салли слышала, как он опять поскребся, и когда она тихонько свистнула, он уже был на другой стороне.

— Ром! Ром! Вернись! Я не знаю, как ты пролез! Собака поняла ее, так как Ром вернулся, и на этот раз, ей удалось ухватить его за загривок. Салли обнаружила небольшое отверстие в середине груды камней недалеко от капитальной стены. Оно было достаточно широким, чтобы через него мог пролезть Ром, но не она, даже при очень большом желании. Салли отодвинула Рома в сторону и начала двигать камни. Это была очень тяжелая" работа. Она вынимала камень за камнем, предварительно раскачивая их. И наконец, целая лавина их упала вперед, сильно ударив ее по колену, почти раздробив его.

Слава Богу! Ей удалось наконец ползком, извиваясь как змея, проложить себе путь, при этом полностью разорвав юбку и жакет. Но она была на другой стороне! Теперь Салли соблюдала осторожность. Она шла, подняв руку вверх, чтобы определить высоту потолка и избавить свою голову от дальнейших повреждений.

Они с Ромом прошли совсем небольшое расстояние и оказались перед еще одной грудой упавших камней. Надо было повторить тот же самый процесс.

Когда Салли собралась начать работу, у нее совсем не осталось сил. Она была настолько измотана, что легла на пол возле прохода.

— Все бесполезно, Ром, — прошептала Салли, — я не могу дальше идти.

Ее руки и ноги кровоточили. Очень болело колено, на которое упал камень, а голова была порезана и разбита в нескольких местах.

В ответ Ром лизнул ее в лицо.

— Это несправедливо, — сказала она. — Уходи, Ром! Я никогда не выберусь отсюда, никогда.

Она слышала, как он отошел от нее на несколько шагов, и вдруг вскрикнула:

— Ром!

Неужели он послушался ее и ушел? С облегчением она услышала, что он что-то пьет, и обнаружила маленькую лужицу воды, сбегавшую по одной из стен подземного хода. Салли собрала немного жидкости в ладонь и выпила ее. У воды был странный вкус, она пахла землей и была слегка солоновата, но Салли, словно, пришла немного в себя. Почувствовав прилив сил, она снова была готова к борьбе за свою жизнь.

Перерывы, которые она себе устраивала после очередной порции вынутых камней, становились все длиннее и длиннее. Один раз она впала в забытье и ненадолго заснула. Проснувшись, Салли обнаружила, что Ром спит у нее на груди, свернувшись в клубок.

В этой части прохода воздух был очень спертый. Стало трудно дышать, и даже Ром, казалось, стал двигаться медленнее, с усилием. Она задыхалась, и в какой-то момент обнаружила, что они с Ромом не одни. Там был кто-то еще. Она видела человека в коричневой рясе с бородой и добрым лицом. Казалось, он все понимает и старается ей помочь, заставляет идти вперед, будит, когда она ложится и засыпает.

— Я так устала, — говорила она ему. — У меня больше нет сил идти дальше.

Но он заставлял ее двигаться. Теперь Салли видела еще одного человека. Это был рыцарь, тот самый, которого она помнила с детства. Она называла его сэром Гаем, хотя знала, что это был не тот сэр Гай, которого она любила, а другой — его древняя копия. Он тоже ей помогал. Иногда ей даже казалось, что камни, которые она раскачивала окровавленными руками, сдвигались гораздо легче, так как ей помогали двое мужчин. Но она все это время спорила с ними.

— Оставьте меня! Дайте мне немного отдохнуть! Я завтра продолжу! Мне очень холодно.., а когда холодно, очень трудно работать.., завтра мне будет лучше.., я знаю, что здесь плохой воздух.., но когда я сплю, мне не надо много воздуха и... Ром будет спать рядом со мной. Дайте мне отдохнуть! Я так.., ужасно.., ужасно.., устала.

Но они не позволяли ей отдыхать! Они силой заставляли ее работать. Иногда все исчезали, тогда с ней рядом был только Ром. Он скулил, лаял, пробегал вперед несколько шагов, потом возвращался к ней. Ром лизал ей лицо, когда она падала, что приводило ее в сознание.

— Я иду! Я иду! — повторяла она, чувствуя, что ее сердит его нетерпение, и в то же время сознавая, что должна продолжать, потому что именно этого он от нее и хочет.

Она была настолько измучена, что даже попыталась протиснуться через проделанное отверстие, не убирая остальные камни. Ее юбка была в лохмотьях, обнаженные плечи саднили и кровоточили, кожа с обоих локтей была содрана, но ей не удалось пролезть. Она знала, что нужно продолжать работать, пока ей не удастся проделать себе выход наружу.

Салли миновала еще одно препятствие, и услышала, как камень упал с другой стороны. Больше у нее не осталось сил. Окровавленная и измотанная до предела, она упала на пол.

— Я не могу идти.., дальше, — выдохнула она. — Я слишком.., устала. Я не могу.., идти дальше.

И вдруг она опять очень отчетливо увидела монаха с добрыми глазами и рыцаря в шлеме с плюмажем. Они ей улыбались. И Салли догадалась, что она выиграла. Все еще ошеломленная, она только не могла сразу понять, что она выиграла — жизнь или смерть. Услышав лай Рома, Салли прошептала:

— Все бесполезно, Ром. Я не могу идти дальше. Я слишком.., устала. Не могу.

Но все же она проползла вперед несколько футов, не понимая, открыты ее глаза или закрыты, потому что двигалась в темноте. Вдруг Салли почувствовала, что скользит и потом падает вперед. Она боролась за свою жизнь с чем-то вцепившимся в нее, пока не поняла, что это куст, освещенный светом солнца, и по тому, как легко дышалось, она осознала, что находится на свежем воздухе.

Это был песчаный карьер. Салли упала на землю и почувствовала, что руками и лицом угодила в песок. Потом ее окутала спасительная темнота, и больше она не чувствовала ничего.

Глава 16

Сон без сновидений, всепоглощающий, бесконечный. Сон, оставляющий только одно желание — спать и еще спать.

Салли вдруг осознала, что рядом кто-то тихо разговаривает. Потом она почувствовала на своем запястье чью-то крепкую руку, и внезапную боль от укола в плечо, и снова темнота, похожая на сон, только еще глубже.

Иногда она находилась в полудреме и ощущала безопасность и тепло постели, расплывчатые линии обстановки комнаты, шорохи, создаваемые кем-то, кому она инстинктивно доверяла, а потом опять проваливалась в темноту и крепко засыпала. В моменты, когда она приходила в себя, ей хотелось только одного — забвения. Ей не надо было больше ничего, только отдых измученному телу и сознанию. А затем вдруг она полностью проснулась.

Салли лежала с закрытыми глазами, чувствуя, что ее состояние изменилось, зная, что к ней вернулось сознание, что ей надо об очень многом подумать, многое узнать и насладиться первыми моментами между сном и явью.

В комнате кто-то был. Она слышала движение, осторожное, легкое, которое все-таки свидетельствовало о том, что Салли не одна в спальне. Она очень медленно открыла глаза. Шторы были полузадернуты, а жалюзи опущены так, что только очень тонкий луч солнца проникал в комнату, создавая в ней полумрак и ощущение прохлады.

Около дальнего окна Салли увидела медсестру. Теперь она знала, кто ухаживал за ней, чьи руки дотрагивались до нее, и кому она доверяла даже во сне. Салли повернула голову на подушке, чтобы получше рассмотреть ее лицо, но вдруг медсестра поднялась и подошла к кровати. Она внимательно на нее посмотрела. У женщины было приятное лицо, доброе и понимающее, а из-под шапочки выбивались седеющие волосы.

— Я так и знала, что вы проснетесь сегодня утром, — сказала она улыбаясь. — Вы не хотите что-нибудь поесть?

— Сейчас утро? — спросила Салли.

Сестра кивнула.

— Около десяти часов. Вы голодны?

— Думаю, что да.

Она подумала немножко и улыбнулась.

— Мне кажется, что я съела бы яйцо и выпила чашку чая, если это не слишком сложно.

Не успев договорить, Салли услышала какую-то возню на полу. Медсестра посмотрела вниз.

— Это ваша собака, — сказала она. — Он услышал, что вы заговорили. Ром был таким хорошим, просто золотым песиком, пока вы болели, но из комнаты его вывести оказалось невозможно.

— Можно мне его увидеть? — попросила Салли.

Она протянула руки и уставилась на них в изумлении. Каждый палец был перевязан, бинты доходили до запястий. Она чувствовала, что перевязаны также и голова, и ноги. Сестра, казалось, поняла, что значит удивление Салли.

— Вам сейчас гораздо лучше, можете мне поверить, — сказала она авторитетно. — А бинты очень скоро снимут. Но, прежде чем вы начнете задавать вопросы, позвольте мне принести вам поесть.

Она подняла Рома и посадила его на кровать.

— Не разрешайте ему вас слишком сильно беспокоить, — предупредила она и вышла из комнаты.

Ром в необычайном волнении крутился как волчок по своей хозяйке.

— Ром, дорогой мой Ром, — бормотала Салли, теперь наконец все события вернулись к ней в память.

Она вспомнила те ужасные часы в темноте подземного хода, путь, который ей показал Ром, свою борьбу с камнями, когда ей приходилось заставлять себя преодолевать каждое новое препятствие, сражаясь с холодом и сильнейшим желанием лечь и впасть в забытье. Что было после этого, она не могла вспомнить. История в ее памяти осталась незаконченной. Страх и боль во всем теле от передвижения камней, от попыток пролезть через отверстия, по которым ее вел Ром, а дальше — забвение.

— Ром, драгоценный мой, ты спас мне жизнь! — громко сказала Салли.

Он приветливо вилял хвостом, как будто соглашался с ней. В этот момент потихоньку открылась дверь и в проеме показалась голова Гертруды. Салли радостно воскликнула:

— Гертруда! Как я рада вас видеть!

— Вам лучше? Спасибо тебе, Господи! — сказала Гертруда и вошла в комнату.

— Да, мне гораздо лучше, — ответила Салли. — Долго я была больна?

— Достаточно долго, — заметила Гертруда. — Все очень боялись, что мы можем потерять вас.

— Боже мой! Неужели все было настолько плохо?

Гертруда кивнула головой, а Салли села повыше среди подушек, — Гертруда, — попросила она, — расскажите мне скорее, пока не вернулась сестра, что произошло?

Женщина не стала притворяться, что не понимает вопроса Салли, и придвинулась поближе.

— Вы в самом деле достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы все выслушать? — спросила она. — В эту комнату никому не разрешалось входить, так приказал доктор. Он сказал, что вам надо быть в абсолютном покое, чтобы преодолеть шок.

— Я чувствую себя прекрасно, — сказала Салли нетерпеливо, — и мне хочется знать все, иначе, я просто сойду с ума от любопытства.

— Я вас очень хорошо понимаю, — согласилась Гертруда.

Она села на край кровати и начала рассказывать.

— Вас нашел цыган. Он услышал, как воет Ром, и пошел посмотреть, что там такое случилось. Цыган вас поднял на руки и понес прямо в дом. Это все произошло как раз перед обедом, и все были в гостиной. Он прошел через лужайку и внес вас во французское окно. Вы не можете себе представить, на кого вы были похожи, мисс Салли!