Book: Телепат



Телепат

Тамара Крюкова

Телепат

Купить книгу "Телепат" Крюкова Тамара

ГЛАВА 1

Не по-ночному белесый небосвод выглядел выцветшим, как старый, линялый наперник. Он прохудился от ветхости, и из него густо и напористо валил снежный пух. Лохматые, белые хлопья плотной кисеей занавесили улицу. За их мельтешением всё казалось дрожащим: дома, машины, рекламные щиты, фонари, как гигантские одуванчики, в рассеянных нимбах света. Мир потерял четкость очертаний. Даже реклама, вспыхивающая на крышах зданий, выглядела расплывчатой, и от гигантских букв по небу растекалось красноватое свечение неонового пожарища.

Олег, нахохлившись и сунув руки в карманы, бесцельно брел по бульвару. Перекинутый через плечо рюкзак висел, как котомка странника. Олег никуда не спешил, просто механически переставлял ноги, шаг за шагом, чтобы заполнить время. Сегодня вечером время ничего не стоило. Это был бросовый товар.

Снег назойливо лез в глаза, оседал на ресницах, таял и бороздками стекал по влажным щекам. Людской поток обтекал одинокого пешехода и проносился мимо, не вовлекая его в свой водоворот. Другие судьбы, составленные из мозаики проблем, ожиданий и разочарований, существовали рядом. Иногда они долетали до Олега обрывками фраз, всхлипом, смехом, облаком сигаретного дыма или сладко-терпким ароматом духов. Казалось, достаточно протянуть руку, и ты уже не будешь одинок. Но это было лишь очередным обманом в городе иллюзий. Параллельные миры не пересекались. Никогда.

Маша Спиридонова, девочка с синими глазами и пепельными волосами, была из параллельного мира. Он отметил ее сразу же. Она выделалась своей уверенной медлительностью императрицы, не терпящей суеты. Машина красота так поразила его при первой встрече, что он невольно уставился на нее, забыв про то, что сейчас первое сентября, он в незнакомой школе, а вокруг новые одноклассники.

«Что ты на меня уставился, будто я музейный экспонат?» – спросила Маша, глядя куда-то мимо его плеча. В ее голосе не было ни кокетства, ни раздражения. Олегу стало неловко. Он поспешно отвел глаза. С тех пор он решался взглянуть на нее только украдкой, а Маша вовсе не замечала его, как будто он был пустым местом. Наверное, было слишком самонадеянно рассчитывать, что до него снизойдет первая школьная красавица. Но мечтать никому не запрещено.

За три месяца он почти свыкся со своим имиджем дырки от бублика, но в конце ноября случилось то, чему он до сих пор не мог найти объяснения. Его заметили. С ним заговорили. Мечта начала воплощаться в жизнь.

Олег иногда приносил в школу книгу. Если чтение захватывало, он грешил тем, что читал, пряча книгу под партой. В тот день после уроков он обнаружил, что томик Брэдбери исчез. Хотя он не помнил, чтобы доставал его на последнем уроке, Олег на всякий случай поднялся в кабинет. В парте не оказалось ничего, кроме скомканного листа бумаги.

– Ты, случайно, не это ищешь? – неожиданно услышал он голос Маши.

Она стояла, небрежно опершись о дверной косяк, и держала в руках утерянную книгу.

В первый миг Олег онемел, а потом пролепетал.

– Как она у тебя оказалась?

– Вытащила у тебя из рюкзака. Стало интересно, что ты читаешь, – без тени стеснения сказала Маша.

Она пересекла класс и уселась на подоконник.

– Любишь фантастику?

– В общем да, – кивнул Олег, удивляясь ее смелости и непринужденности. Кто бы на ее месте решился взять книгу из чужой сумки, а потом запросто сознаться в этом?

– А мне больше нравятся про любовь, типа Барбары Картленд, – сказала Маша.

– Про любовь есть тоже интересные, – уклончиво заметил Олег. Сам он на дух не переносил подобных книжек, но ради Маши готов был расхваливать любую муру.

– Что тебе интересно? Ты, наверное, про любовь ничего и не читал, – ни с того ни с сего вскинулась Маша.

– Если хочешь, прочту, – охотно согласился Олег.

– С какой стати, мне заботиться о том, что ты читаешь. Мне это безразлично. Понятно? И вообще мне уже пора. Меня ждут, – она соскочила с подоконника и пошла из класса.

Олег поспешил следом, но она его остановила.

– Ты что, не понял? Меня ждут.

Машу ждали всегда. Ни у одной девчонки не было столько поклонников, сколько у нее. Она проплывала мимо Олега, как будто он был человеком-невидимкой, а он ломал голову, зачем она взяла у него книгу и затеяла этот разговор. Для чего поднялась за ним в кабинет, если ее ждали? И почему избегала после?

Именно тогда у Олега зародилась дерзкая мысль пригласить Машу на свидание. Он сразу же отмел банальный поход в киношку. Маша была достойна лучшего. Хорошо бы повести ее на концерт, но не какой-нибудь местной попсы, а настоящей мировой мега-звезды. Чем больше Олег об этом думал, тем менее бредовой ему казалась эта затея. Оставалось раздобыть денег на билеты. И тут ему неожиданно подвернулась работа. В разговоре со знакомым парнем он узнал, что тот может пристроить его распространять MP-3 диски с музыкой и аудиокнигами среди водителей автомобилей. Господин Рок будто сам подталкивал Олега, нашептывая: «Это твой шанс заработать деньги. Не упусти».

И Олег не упустил. Последняя неделя виделась ему, как непрерывный поток машин. После школы он забрасывал в рюкзак диски и отправлялся на перекресток. Наука была простая: не зевать, когда загорался хищный красный глаз светофора. Вдыхая выхлопные газы, Олег сновал между рядами машин, предлагая товар водителям.

К концу работы ноги промерзали так, что он не чувствовал своих пальцев. Руки покраснели и покрылись цыпками. По ночам, стоило закрыть глаза, как перед Олегом возникали бесконечно несущиеся мимо автомобили, но все это оправдывало цель. Вечерами, ложась спать, он представлял, как будет шествовать рядом с Машей. Ради этого он готов был вытерпеть все.

Наконец заветные билеты лежали у Олега в кармане. Мечта, ради которой он горбатился на перекрестке, стала почти реальностью, если только Маша не откажется. Его Величество Если. От этого короткого слова исходила неопределенность и опасность. Сколько раз Олег воображал, как подходит к Маше и с небрежностью кино-героя приглашает ее на свидание. Но фантазии отличались от реальности так же, как знаменитые, накаченные актеры от долговязого подростка, неуверенно сутулившего плечи.

Каждый день он давал себе зарок, что подойдет к Маше и пригласит ее на концерт, но решиться на это было гораздо труднее, чем он думал. Назначенная дата подошла незаметно. Откладывать дальше было некуда.

Накануне Олег долго разглядывал себя в зеркале, и не нашел ничего утешительного: худой, нескладный, волосы цвета соломы, торчащие в разные стороны. Единственное, что его выделяло – длинные, темные ресницы, из-за которых в детстве его принимали за девчонку, и которые он в первом классе пытался обкромсать ножницами. В общем, с достоинствами не густо. Но с другой стороны, даже среди киноактеров не все же красавцы. Если другим достаются главные призы, то почему не ему? Он обязательно завоюет девочку с пепельными волосами.

Следующий день превратился в пытку. Вместо синусов и косинусов в голове засела одна задача: как пригласить Машу на концерт. На переменах Олег старательно делал вид, что читает, но книга была лишь маскировкой. Он выжидал случая, когда удастся поговорить с Машей наедине. Пару раз удобный момент возникал, но пока он собирался духом, к Маше подходил кто-нибудь из ребят.

Уроки подошли к концу, и надежда уступила место отчаянию. Было глупо откладывать приглашение на самый последний день. Что если Маша занята? Куда он денется со своими дорогущими билетами? Мать сошла бы с ума, узнай, какую сумму он за них выложил.

Олег торопливо спустился на первый этаж. Он зашел в раздевалку. Ровные ряды вешалок отделяла от коридора витиеватая металлическая решетка, выкрашенная в черный цвет. Парень притулился к стенке, стараясь спрятаться за ворохами висевших пальто. Отсюда хорошо просматривалась лестница. Надежды на то, что Маша окажется одна, почти не было, и все же провидение услышало его.

Маша спускалась по лестнице, скользя рукой по перилам. Ее пепельные волосы рассыпались по плечам и словно излучали свет.

Олега охватила дрожь. Сердце гулко било в набат. Не было ничего труднее, чем выговорить два простейшие слога Ма-ша. Его будто поразила немота. Не в силах разлепить губ, он стоял и смотрел, как она медленно, чуть ленивой походкой, перенятой у манекенщиц, спустилась вниз, вошла в раздевалку и направилась к вешалкам их класса. Олег зайцем бросился туда же. В проходе никого кроме них не было.

– Маша! – окликнул Олег. От волнения голос стал писклявым и чужим.

Девочка неторопливо обернулась.

– Пойдем сегодня на Стинга? – на едином дыхании выпалил он.

– Куда?

– На концерт. В «Олимпийский».

– Ты это серьезно? – спросила Маша, с удивлением уставившись на Олега.

– Ну да, – выдавил Олег, с ужасом понимая, что краснеет.

Он готов был провалиться сквозь землю, а Маша, точно не замечая его замешательства, молча смотрела на него. Жрица, решающая, принять ли ей жертвоприношение или отвергнуть его. С каждым мгновением Олег понимал, что шансов у него никаких. Она – самая красивая и стильная девчонка в школе. А кто он? Парень, который до отчаяния хочет быть рядом с ней.

– Говорят, он вживую поет, – произнес Олег, чувствуя себя полным дураком.

Неожиданно Маша снисходительно улыбнулась:

– Почему бы и нет? Только учти, я на галерке не сижу.

Олег едва не задохнулся от счастья. Она согласна! За это стоило целыми днями торчать на перекрестке, следить за подмигиванием светофора и дышать угарным газом.

– Ты не думай, у нас хорошие места, – с жаром сказал он, не в силах скрыть охватившей его радости.

– Тогда до вечера, – бросила Маша и помахала рукой кому-то за спиной Олега.

Он обернулся и увидел Ирку Миронову, лучшую подругу и полную противоположность Маши. В отличие от сдержанной, утонченной Маши, Миронова всегда развивала кипучую деятельность. Шумливая хохотушка, любительница броских нарядов и слишком яркой косметики, она нравилась многим парням, но Олег в ее присутствии чувствовал себя неуютно. Она подавляла его своей бурной энергией и громким голосом. Однако теперь появление Мироновой было Олегу безразлично, потому что в ушах музыкой звенело: «До вечера».


Он размашисто шагал по улице. Счастье было таким огромным и ошарашивающим, что выплескивалось через край и широкой улыбкой светилось на его лице. Некоторые прохожие поглядывали на него косо. У других на губах тоже появлялись улыбки, легкой тенью, отражением чужой радости. Знакомые до мелочей улицы преобразились. Перепархивал снежок. Елка посреди площади как будто сошла с Рождественской открытки. Всё жило предвкушением праздника. Сегодня у него свидание с самой лучшей девчонкой в мире. Казалось, даже новогоднюю мишуру развесили в их честь.

Привычно набрав код, Олег шагнул в свой подъезд. Тусклая лампочка, висящая под потолком, силилась осветить холл, но выкрашенные темно-синей масляной краской стены сводили ее усилия на нет. По сравнению с искристой нарядностью улицы подъезд выглядел сумрачным и неприветливым, но даже это не смогло убить его праздничное настроение. В лифте рядом с утверждениями «Спартак чемпион» и «Косой дурак» появилось признание «Наташа я тебя люблю». Олег улыбнулся. Для него в мире существовало только одно имя – Маша! Маша!! Маша!!!

Щелкнул выключатель. Крошечная прихожая озарилась мягким светом. Уже почти год, как они переехали сюда, оставив однокомнатную квартиру в центре города, но после просторной комнаты с высокими потолками, Олег до сих пор не мог привыкнуть к здешним габаритам. В народе такие квартиры называли полуторками. Олег вообще не одобрял переезда. Ему не хотелось менять школу, расставаться с друзьями. Но мать считала, поменять одну комнату на две да еще с доплатой – это выгодная сделка. Судя по всему, она и сама жалела, что они оставили прежнюю квартиру, иначе не стала бы то и дело повторять, зато теперь у каждого есть свой угол.

Переезд не принес Олегу ничего хорошего, разве что компьютер, купленный на пресловутую «доплату». Сейчас Олег особенно остро чувствовал неприязнь к своему нынешнему жилью. Квартира нуждалась в ремонте. Старые обои, выщербленный паркет. Сначала они планировали сделать на доплату косметический ремонт, но денег хватило только на компьютер и новые обои. Остальное сохранилось в первозданном виде. Мебель, давно вышедшая из моды, телевизор, купленный чуть ли не при царе Горохе, текущий кран и потертая клеенка на кухонном столе. Все выглядело жалким и убогим. Олег подумал, что никогда не сможет привести сюда Машу. Он даже представить себе не мог ее среди продавленных кресел и прочей рухляди.

Единственной новой вещью в квартире был компьютер последней модели. Олег до сих пор не понимал, как мать решилась на такую трату, почему-то отступив от своего всегдашнего правила: «Всяк сверчок знай свой шесток». Может быть, ее подвигло то, что прежние соседи по площадке тоже в свое время купили своему сыну, Егору, комп, а теперь он учится на программиста и уже этим зарабатывает. Как выразилась мать, когда коробки с монитором и процессорам дотащили до дома: «И мы не хуже людей».

Инициатива покупки исходила от нее. И все же иногда Олег чувствовал неловкость, будто обманул ее. Между ним и Егором существовала небольшая разница. Егорка всегда был помешан на компьютерах, а Олега интересовали только игрушки. Компьютер оживлял самые смелые мечты. Электронные игры помогали уйти от реальности и стать полководцем, стратегом, героем.

Сегодня Олегу не нужны были виртуальные заменители жизни. Он чувствовал себя победителем. Маша согласилась пойти с ним на концерт. И это только начало. Впереди каникулы. Можно будет выходить на работу с самого утра, а по вечерам встречаться с Машей.

Олег наскоро поел борща, ополоснул тарелку в поржавевшей от постоянно подтекающей воды раковине и поспешил на улицу. Убогая обстановка квартиры действовала на него угнетающе. Ему хотелось сохранить в душе ощущение праздника, а город в предновогодней суете как нельзя лучше подходил для его настроения.

Приехав в центр, Олег пошел бродить по улицам. Ему нравилось странное сочетание широких проспектов и узеньких улочек с особняками, украшенными лепниной. В каком-то похожем на двор проулке стояло несколько ледяных скульптур. К прозрачно-хрустальным бокам коня прилепилось несколько монет, оставленных туристами. Олег достал рубль и прижал его к ледяной холке, повинуясь тому же суеверию, которое заставляет людей бросать монетки, чтобы возвратиться. Этим жестом он, подобно доктору Фаусту, хотел сказать: «Остановись мгновение!»

Замерзнув, он спустился в подземный город магазинов, баров, интернет-кафе и турфирм. Бутики сверкали позолотой, соревнуясь между собой в роскоши и нарядности. Тут царил вечный праздник. Можно было ходить хоть целый день, и никому не было до тебя дела.

Когда Олег снова вышел на улицу, уже совсем стемнело. Длинная зимняя ночь рано вступала в свои права, но город не собирался ей уступать. От иллюминации было светло, как днем. Гирлянды лампочек, протянутые через всю Тверскую, огненной аркадой уходили вдаль. В витринах магазинов и возле входов в рестораны вспыхивали разноцветными огоньками елки.

Чем ближе Олег подходил к «Олимпийскому», тем больше его охватывало волнение. На площади было многолюдно. До концерта оставалось полчаса. Олег занял свой пост на лестнице. От стояния на одном месте ноги начали замерзать. Он приплясывал и притопывал, чтобы немного согреться, и поминутно смотрел на часы. Минуты тянулись слишком медленно.

По мере того, как время близилось к семи, Олега охватывал страх, что Маша не придет. Он ругал себя за то, что не догадался зайти за ней домой. Его била дрожь, но не от холода, а от нервного напряжения. До концерта оставалось четверть часа, когда он заметил в толпе ее. Сердце зачастило, и он опять почувствовал прилив возбужденно-праздничного волнения и гордости.

Это было удивительное чувство. В школе он встречался с Машей каждый день, но в этот миг нервничал так, как будто видел ее впервые. Площадь была запружена народом, но Маша казалась Олегу самой красивой. Он сбежал с лестницы ей навстречу, но вдруг замедлил шаги. Рядом с Машей шла Ирка.

«Она-то что здесь делает?» – с раздражением подумал Олег.

Девчонки подошли к нему, и Ирка воскликнула:

– Какие люди! Воропаев, давно ждешь?

– Я не знал, что ты тоже придешь, – растерянно буркнул Олег.

Ирка обернулась к Маше.

– Так он не в курсе?

– Но ты же сама хотела пойти, – возразила Маша и, как ни в чем не бывало, обратилась к Олегу:

– Ира пойдет с нами.

– У меня только два билета, – в замешательстве сказал он.

– Стрельни третий, – сказала принцесса, которая не знала отказа.

Третий! У Олега перехватило дыхание. Он за два билета заплатил столько, что мать кондрашка хватила бы.

– У меня нет денег на третий, – признался он, чувствуя, что краснеет.

Ирке стало его жалко и в то же время досадно. Сам дурак нарвался, ведь знал, что получит отлуп. Пригласил бы другую девчонку, нет, ему подавай принцессу на горошине. А Машка, стервоза, могла бы не вешать лапшу на уши, что он ждет их вдвоем. «Теперь, как Савраске, тащиться назад в одиночестве», – подумала Ирка, а вслух сказала:



– Ладно, я ж понимаю, что третий лишний. Пойду прогуляюсь. Погода клёвая.

– Тогда я тоже не пойду, – неожиданно заявила Маша и выжидающе уставилась на Олега.

Не зная, что еще он может предпринять, Олег вытащил билеты и протянул девчонкам.

– Держите. Надеюсь, концерт понравится.

Он развернулся и пошел прочь.

– Эй, ты что, шуток не понимаешь? Подожди! – окликнула его Ирка.

Олег сделал вид, что не услышал. Он не мог вернуться, даже если бы его окликнула сама Маша, потому что глаза наполнили непрошенные слезы. Показать девчонкам свою слабость было еще большим унижением, чем просто уйти.

ГЛАВА 2

В ссутулившейся, темной фигуре, размашистой походкой удаляющейся от кинотеатра, было что-то трагическое, какое-то пронзительное одиночество. Глядя, как снегопад стирает Олега с полотна площади, Ирка обернулась к подруге:

– Машка, что ты за человек? Я понимаю, опустила бы Земского или Маркина. Эти зарываются, слишком много о себе думают, но Воропаева-то за что? Тихий пацан, не зануда.

– Вот за это и опустила. Пускай тихих на концерты водит.

– Это типа не суй в сидюшник граммофонную пластинку?

– Да, типа руби сук по плечу, – парировала Маша.

– Да где ж плечо найти на такой сук женского рода? – усмехнулась Ирка.

– Ну у тебя и шуточки, – скривилсь Маша и, взяв подругу под руку, заторопилась к входу: – Пошли, а то опоздаем.

Стеклянные двери впустили их в тепло фальшивых тропиков и тотчас отрезали остальной мир, не допущенных до таинства концертного зала.

– И все ж таки, зачем ты натрепалась, что он ждет нас двоих? – спросила Ирка.

– А ты бы пошла, если бы знала правду?

– Ага, жевала бы бабушка «Орбит» от кариеса, да вставная челюсть выпадает. Всю жизнь мечтала притащиться на чужую свиданку, – съязвила Ирка.

– Не смеши, тоже мне свиданка. Я и не думала с ним идти.

– Ну, ты даешь! Могла бы сразу ему дать от ворот поворот. Незачем было водить его за нос. Он же в тебя влюблен по уши.

– Что же мне с каждым, кто влюблен, на свидания ходить? – усмехнулась Маша.


К своему удивлению, девчонки увидели, что сидят почти в vip-зоне. Воропаев был совсем не таким простачком, как выглядел на первый взгляд.

На сцене появилась группа разогрева, встреченная визгом, криками, хлопками и топотом ног. Ирка искоса глянула на подругу. Та была, как всегда, холодна и невозмутима, словно ледышка.

«Отобрала у человека билеты и отправила домой не солоно хлебавши, а самой хоть бы хны. Ни тебе угрызений совести, ни переживаний» – подумала Ирка. Она сама не отличалась особым тактом, но Машкина бесцеремонность удивляла даже ее. Та всегда корчила из себя принцессу и смотрела на парней свысока, но в последнее время вообще с катушек сорвалась. Казалось, ей доставляло особое удовольствие их унижать. Интересно, она хоть когда-нибудь влюбится? Или спящая красавица всю жизнь так и будет строить их себя недотрогу?

Ирка ошибалась. Маша вовсе не была бесчувственной. Она знала, что такое любовь, но спрятала это знание за семью печатями. Она скорее сгорела бы со стыда, чем позволила даже ближайшей подруге узнать свою тайну. Девушка смотрела на сцену, но музыка оставляла ее равнодушной. Ее мысли витали далеко отсюда.

Сцена с билетами, вовсе не была экспромтом. Маша намеренно унизила Олега. Она ждала этого момента с первого сентября, когда впервые его увидела. Она хотела видеть на его лице обиду и разочарование и добилась своего, но на душе все же было муторно. Вероятно, виной тому была Ирка. Завела свою проповедь и все испортила. Маша не привыкла сомневаться в своих поступках. Сейчас она злилась на подругу. С какой стати та встала на защиту Олега? Он ей никто и ничто.

Если было бы можно, Маша сделала бы ему в сто раз больнее. Она ненавидела его лицо и голубые глаза, точно обведенные темными ресницами. Сам того не ведая, он раскрыл склеп, где были похоронены призраки прошлого. Похоронены и забыты. Но так ли глубоко зарыты воспоминания? Маша стиснула руками подлокотники кресла. Непрошеные мысли слишком ярко воскресили прошедшее лето.

* * *

Над дачами пронесся стремительный летний дождь. Туча еще не успела отряхнуть с себя последние дождевые капли, а нетерпеливое солнце уже жарило вовсю. От земли поднимались густые испарения. В солнечных лучах вымытая листва блестела, как лакированная.

Маша шла мимо дач вдоль канавы, из которой точно гигантские травы юрского периода торчали зонтики борщевика. Некоторые участки стояли полузаброшенными, и тропинка возле них почти терялась в траве. Ноги в легких сандалиях промокли.

Маша уже жалела, что не пошла по центральной улице. Чего ради ее понесло по боковой дорожке в такую мокроту?

Неожиданно кто-то присвистнул, и она услышала восхищенный возглас:

– Вот это видение!

Из-за штакетника на нее пялился незнакомый парень. Симпатичный, но старик, проницательно отметила Маша. На вид ему было лет двадцать пять. Маша сделала вид, что состоит в обществе глухонемых, и зашагала дальше. Парень лихим прыжком перескочил через штакетник и пошел рядом с ней прямо по мокрой траве.

– Надо же, приехал к предкам на выходные, и такая удача. Представляешь, я даже не хотел сюда ехать. Думал, будет скукотища. Ну и свалял бы я дурака, если бы отказался, – сказал он так, будто они с Машей были сто лет знакомы.

– Я что похожа на клоуна? – холодно спросила Маша, не подавая вида, что ей польстило внимание взрослого парня.

– Ты похожа на Клаудию Шифер, только лучше. Бабка не идет с тобой ни в какое сравнение, – беззастенчиво оглядев ее, сказал парень.

Маша предпочла оставить реплику без ответа, хотя комплимент достиг цели. В школе мальчишки не давали ей прохода, но на красивые слова у них не хватало фантазии.

– Меня зовут Игорь. А тебя? – спросил парень.

Маша собиралась ответить обычной резкостью, вроде того, что его это не касается, но слова точно прилипли к языку, не желая слетать. Внимание парня льстило ей. В отличие от простых, бесхитростных ухаживаний одноклассников, в его восхищении таилось нечто новое, что заставляло ее испытывать легкое волнение. Игорь был для нее загадкой. Ей хотелось, чтобы их знакомство продолжилось, и она представилась:

– Маша.

Некоторая заминка в ее голосе не осталась незамеченной.

– Ты чё такая пугливая? Как школьница, – с иронией сказал новый знакомый.

Судя по тону, он не слишком жаловал школьниц. Маша собралась оставить реплику без ответа, но гордость заставила ее высказаться. Пусть даже парень заинтересовал ее, она не собиралась ловчить и подстраиваться, чтобы добиться его благосклонности.

– Я и есть школьница, – с вызовом сказала она. – Учусь в десятом.

– В натуре? Я думал, ты старше, – сказал Игорь.

«Вот и все. Сейчас попрощается и уйдет, – подумала Маша. – Ну и пусть. Не больно надо». Она вздернула подбородок, и пепельные волосы густой волной всколыхнулись на плечах. Однако Игорь не собирался ее покидать.

– А я в этом году заканчиваю академию. Прикинь, почти законченный юрист, – усмехнулся он.

– Престижная профессия, – кивнула Маша.

– А мне по фигу. У меня папаша в адвокатуре. Поэтому я, можно сказать, потомственный адвокат.

Маше польстило, что его не смутил ее возраст, и он продолжал разговаривать с ней, как с ровней. Ее удивляло, с какой легкостью Игорь рассказывает обо всем незнакомой девчонке. Она сама так не могла. Она предпочитала, чтобы люди как можно меньше знали о ее жизни.

– Ты куда идешь? – поинтересовался Игорь.

– К подружке.

– А слабо нам двинуть на водохранилище? У меня тачка. Домчимся с ветерком, – неожиданно предложил он.

Маша растерялась. Ей очень хотелось согласиться. За ней никогда не ухаживали выпускники академии с собственной машиной. Что ни говори, адвокат – это не какой-нибудь прыщавый сопляк из параллельного класса. Но она знала, что домашние вряд ли одобрят эту поездку. Не могла же она признаться, что ее до сих пор опекают, как маленькую и не разрешают выходить из дома позже восьми.

– Не любишь купаться? – спросил Игорь.

– Люблю, но мама ведь тебя не знает.

– Но я же не твою маму приглашаю.

– Как будто не понимаешь. Меня не отпускают с незнакомыми, – выпалила Маша.

– Ёпрст! Значит, ты всегда слушаешься мамочку? Похвально. Но пресно и скучно. Я, конечно, могу поехать и представиться, так сказать официально, но это тоска. Не находишь?

Маша кивнула, не желая выглядеть такой уж паинькой.

– Чего ты боишься, я же тебя не съем.

– Тогда мне надо зайти за купальником, а мама все равно спросит.

– Ладно, давай не на пляж, а просто покатаемся.

Они мчались по шоссе с бешеной скоростью. Деревья мелькали мимо. Воздух потоком влетал в открытые окна, и создавал иллюзию, что скорость еще больше. У Маши захватывало дух.

– Ты сумасшедший. Зачем так мчаться? – восклицала она.

– Это, типа, как у классика. «Какой русский не любит быстрой езды!» Я тащусь от скорости. Да не вибрируй. Ничего не случится. Расслабься и лови кайф.

Расслабиться рядом с Игорем Маше не удавалось. Он был не такой как все. В нем было что-то особенное. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы это знакомство продолжилось.

На следующий день, в воскресенье, перед их калиткой появилась красная «Тойота». Сначала мама ни в какую не хотела отпускать Машу, но потом смягчилась, узнав, что Игорь живет на соседней улице и из хорошей семьи, что для мамы было самым весомым доводом. Заверив, что все будет хорошо, Маша взяла соломенную сумку, где лежало полотенце, расческа и крем от загара, и сбежала по ступенькам крыльца навстречу распахнутой дверце автомобиля. Шел всего лишь второй день их знакомства, а ей казалось, она знает Игоря целую вечность.

День выдался жаркий. В такую погоду особенно приятно посидеть на берегу. Кусты и деревья подступали к самой воде, кое-где даже отвоевывая узкий песчаный пляж. Найдя свободное местечко, они расположилась на пикник. Маша сбросила с себя сарафан и с разбегу погрузилась в прохладную воду. Старательно отталкиваясь руками, она брассом поплыла от берега. Еще на подъезде к водохранилищу, Маша загадала, что если Игорь последует за ней, значит, она ему нравится.

Маша удалилась от берега, ожидая услышать, как Игорь догоняет ее, энергично, почти без брызг рассекая воду, но сзади стоял обычный пляжный визг, гам и гомон. Поняв, что выжидать больше нечего, Маша повернула назад и… увидела перед собой Игоря. От неожиданности она нырнула, хлебнув воды. Игорь услужливо подхватил ее. Маша закашлялась и, переведя дух, пролепетала:

– Ты так тихо подплыл, что напугал меня.

– Хотел посмотреть, далеко ли ты собралась, – улыбнулся он.

Маша ликовала: она ему нравится! Девушка невольно рассмеялась. На ярком солнце ее глаза потемнели и стали густо-синими, фиалковыми. Капельки воды искрящейся мишурой обсыпали ее плечи. Пепельные волосы раскрытым веером лежали на водной глади.

– Ты похожа на русалку, в натуре, – сказал Игорь.

Неожиданно он взял Машино лицо в свои ладони и поцеловал ее в губы. Маша чувствовала, как они погружаются в воду с головой. Время будто остановилось. Наконец, они вынырнули, Маша жадно глотала воздух.

– Ты что? Я ведь могла утонуть, – проговорила она.

– Я бы тебя спас.

– Сумасшедший, – без осуждения сказала Маша.

– Йес. Ты что-то имеешь против?

Это было похоже на сон, на роман, на кино. Неужели, все происходило на самом деле? За этот миг Маша готова была отдать все. «С тобой я теряю голову». Первый в ее жизни поцелуй, и прозрачная вода, смыкающаяся над головой.

Никто бы не поверил, что Маша до сих пор не целовалась. Она чуть ли не с детского сада нравилась мальчишкам и слыла одной из самых популярных девчонок в школе, может быть, именно поэтому она стала слишком разборчивой. И вот настал день, когда свершилось. Ирка посчитала бы ее старомодной, но Маша была рада, что не разменялась, не подарила первого поцелуя какому-нибудь прыщавому сверстнику, а сохранила его для Игоря.

Они поцеловались еще несколько раз, прежде чем повернуть назад. Добравшись до берега, Игорь с Машей отправились искать свою одежду. В выходные берег был усеян телами отдыхающих. Впрочем, Игоря это не смущало. Он притянул Машу к себе и снова поцеловал.

– Тьфу, ни стыда, ни совести, – услышали они чей-то ворчливый голос.

Маша смутилась, а Игорь озорно подмигнул и шепнул на ухо:

– Кругом завистники.

Всю неделю Маша жила ожиданием выходных. Она читала любовный роман, но теперь все открывалось для нее по-новому. Главный герой обрел лицо. И неважно, как его звали на страницах книги. Для нее существовало лишь одно имя. Она как никогда понимала чувства и переживания героини.

В выходные Игорь приехал, как и обещал. Оказалось, что он тоже ждал встречи. Маша боялась поверить в то, что такое случилось в ее жизни. Это была любовь, большая, настоящая, о которой мечтает каждая девчонка. Выходные прошли, как одно мгновение, а потом опять наступило бесконечное ожидание длинной в неделю.

Целый месяц Маша жила от выходных до выходных. Она не говорила маме об их бурно развивающемся романе, чтобы понапрасну ее не волновать. Поцелуи Игоря становились все более смелыми. Игорь хотел большего, но каждый раз, когда он поднимал этот вопрос, Маша уходила от ответа.

– По-моему, тебе просто нравится водить меня за нос, – однажды сказал Игорь, обиженно отстранившись от Маши.

– Нет. Я люблю тебя, но я не могу. Понимаешь?

– Не понимаю. Одно из двух: или любишь, или не можешь, – сказал Игорь.

Это был жестокий выбор. Маша не знала, как объяснить, что она не могла переступить эту черту, даже ради него. Мама бы этого не одобрила, и Маша не могла ее обмануть.

– Игорь, ну, пожалуйста, не сердись. Мне трудно. Что я скажу маме?

– А обязательно надо говорить?

– Нет, но… – Маша замялась. – Она мне доверяет.

– Понятно. Решила поиграть в маленькую девочку? Ну, что ж, подожду, пока ты подрастешь, – сказал Игорь и, не оглядываясь, пошел прочь.

У Маши по щекам потекли слезы. В тот миг она, как никогда понимала героинь романов. Ей казалось, что как только он уйдет, жизнь для нее кончится. Было так просто окликнуть его, а потом уже не отпускать. Но она молчала. Ей не верилось, что он может так просто уйти. Он одумается. Непременно одумается и вернется. Но он даже не обернулся.

Игорь не пришел и на следующий день. Маша все утро вздрагивала от шороха шин по гравию и подбегала к окну, в надежде, что перед домом, точно алые паруса, заполыхает красная «Тойота». Но чуда не произошло. Принц не появился. Наконец больше не в силах мучиться ожиданием Маша, наступив на собственную гордость, отправилась на соседнюю улицу.

Она надела коротенькое белое платье, которое ему нравилось, и плетеные босоножки. Распущенные пепельные волосы густой волной струились почти до талии. Ей хотелось выглядеть особенно привлекательно, чтобы, взглянув на нее, он забыл все обиды. Главное, объяснить, что она его любит, просто еще не готова к более серьезным отношениям. Он должен быть терпеливым. Вспоминая последнюю встречу, Маша, как за соломинку, хваталась за брошенное напоследок: «Подожду, пока ты повзрослеешь».

Только бы он не уехал, ведь он не раз признавался, что на даче его ничто не удерживает, кроме нее. Маша увидела за воротами красную «Тойоту», и разволновалась. Сердце отчаянно колотилось от радости: Игорь не уехал в город и не отправился на водохранилище. Он тоже переживает. Сидит в одиночестве и ждет.

Маша в нерешительности постояла у калитки, потом толкнула ее и прошла по дорожке к дому. Поднявшись на крыльцо, Маша постучала. Дверь долго не открывали, а потом на пороге появился заспанный Игорь. Увидев Машу, он удивился.

– Глазам не верю. Неужто, маленькая девочка выросла?

– Нет, я… – Маша замялась.

Она представляла, что все будет иначе. Прохладность встречи ее немного обескуражила, но она была так рада видеть Игоря, что готова была простить ему насмешливый тон.

– Игорь, я хотела сказать, что очень люблю тебя. Я никогда никого так не любила и не полюблю. Я сделаю для тебя всё, только не сейчас. Я еще не готова, – на одном дыхании выпалила она.

– Понятно. Обещанного три года ждут, – развел руками Игорь. – Что ж, и на том спасибо.

– Ты все еще сердишься? – спросила Маша, не в силах справиться с подступающими слезами.

– Нет, просто я всё понял. Не стоит играть с маленькими девочками.

Из глубины дома донесся женский голос:

– Эй, где тебя носит?

Машу точно обдало кипятком.

– Ты не один? – едва слышно произнесла она онемевшими губами.

– А тебя это смущает? – с ухмылкой спросил Игорь.

На веранду вышла всклокоченная девица. Маша несколько раз мельком видела ее и знала, что девчонку зовут Галька, и она живет в соседнем дачном кооперативе. Судя по виду, Галька тут ночевала и только что встала с постели. На ней была рубашка Игоря, надетая на голое тело. Крашенные волосы спутались и торчали в разные стороны. Она выглядела вульгарной и неопрятной.

Маша почувствовала себя так, точно ее вываляли в грязи.

– Как ты мог? – произнесла она.

Даже мысль о том, что Игорь променял ее на такую дешевку, была унизительна.



– А ты что думала, что я буду все лето с тобой плескаться в воде и лепить куличи?

Жизнь совсем не походила на романы, которые Маша читала запоем, где герои стоически добивались любви и не бросались на шею к первой встречной.

– Какая грязь, какая грязь, – проговорила Маша, отступая.

– Ты что не поняла? Тебе тут ничего не светит. Я могу тебе по-простому сказать. От… – грязно выругалась Галька.

Маша побледнела. За что Игорь с ней так поступил? Что она ему сделала? Хотелось как можно скорее убраться от этого кошмара. Она повернулась и побежала к калитке, но зацепилась носком босоножки за шланг и почувствовала, что падает. Стараясь удержать равновесие, Маша пробежала пару метров, согнувшись, как после пинка, и неуклюже ухватилась за оказавшуюся рядом яблоню.

Девица громко заржала. Машу обожгло стыдом. Ее оплевали и втоптали в грязь, а она даже не сумела уйти достойно. Она стала полным посмешищем.

Униженная и опозоренная, Маша не решилась сразу же вернуться домой. Она не хотела ни расспросов, ни объяснений, а мама с первого взгляда поняла бы, что-то неладно. Маша бросилась в лес. Она бежала, не оглядываясь и не останавливаясь. В боку закололо, но она не обращала внимания на эту боль, такую ничтожную по сравнению с той, что поселилась у нее в груди. Наконец, сбившись с дыхания, она ничком упала в папоротники и заплакала, а в ушах все звучал полупьяный гогот Гальки.

В тот день Маша резко повзрослела. Вернувшись из леса, она поклялась мстить всем подобным Игорям. Больше она никогда, никому не позволит с собой так поступить. Отныне она не верила в любовь и в романы, где все хорошо кончается.

* * *

Маша вытравила Игоря из своего сердца, как заразу, как болезнетворный микроб, но судьба неожиданно подставила ей подножку. Первого сентября в их классе появился новый ученик, Олег Воропаев. Когда Маша увидела его на линейке, ей показалось, что у нее галлюцинация. Новичок был похож на Игоря, как близнец. Разве что Игорь был старше, и в отличие него, Олег, как большинство подростов, был худой и длинный, но лицо… Его светло-голубые глаза в обрамлении длинных, черных ресниц возвращали к памяти дачную историю. Одного этого было достаточно, чтобы Маша возненавидела нового одноклассника.

Вначале она решила, что Игорь с Олегом братья, и хотя позже узнала, что сходство двух парней оказалось чисто случайным, это ничего не изменило. Машу бесило, что новичок помимо воли притягивал ее. Она-то надеялась, что справилась со своими чувствами, но этот парень каждый день издевательски представал перед ней, как напоминание о ее позоре.

Машу злило даже то, что она нравилась Олегу. Игорь слишком красноречиво показал ей цену влюбленным взглядам и красивым словам. Все заканчивалось гоготом доступной девицы, несущимся тебе вслед. Больше всего ей хотелось увидеть в этих глазах боль и унижение. Может быть, тогда прошлое отпустит ее? Если она не может отомстить Игорю, то пусть за ее позор заплатит его двойник.

Да, она намеренно унизила Олега. Месть удалась. Почему же она не испытывала ни радости, ни удовлетворения?

«Все из-за Ирки. Полезла со своими нотациями. Тоже мне адвокат», – подумала Маша и брезгливо поморщилась. С некоторых пор все, что касалось юристов, вызывало у нее острую неприязнь.

ГЛАВА 3

Олег брел сквозь мельтешение снега. На душе было паршиво. Не оттого, что ему было жалко напрасно потраченных денег. Сейчас деньги были не в счет.

Почему Маша сразу не отказала, если не собиралась с ним идти? Для чего нужно было обнадеживать, чтобы потом вытереть об него ноги? А может, она не виновата, а Ирка сама навязалась? Олег ухватился за эту спасительную соломинку, но она была слишком хрупкой, чтобы выдержать груз обиды. Даже слепому было ясно, что девчонки все обсудили заранее, прежде чем явиться на свидание вдвоем.

«Лучше бы я порвал эти билеты. Порвал и бросил им в физиономии», – подумал Олег, хотя прекрасно осознавал, что он не способен на такой поступок.

Он спустился в подземный переход. Здесь было людно. Народ толкался возле лавчонок и киосков. Предпраздничная толкотня, что еще так недавно привлекала Олега, теперь вызывала у него отвращение. Взгляд был прикован к заплеванному асфальту, скомканным пакетикам из-под чипсов и пустым бутылкам. Каждый видит в жизни то, что хочет.

Занятый размышлениями, он проскочил мимо стеклянных дверей метро и спохватился, лишь оказавшись на другой стороне улицы.

Из витрины на него уставились пустые, безразличные глаза манекенов. Людской поток лился в магазин и из магазина. Стояло благодатное для торговли время массовой закупки подарков.

Олегу в голову вдруг пришло, что он мог на потраченные деньги купить что-нибудь матери к Новому году. Это была странная мысль. У них в семье, если это можно было назвать семьей, не было заведено дарить подарки. Сколько он себя помнил, даже ко дню рождения он получал какую-нибудь необходимую вещь. Они с матерью ехали в магазин, и она покупала ему ботинки, брюки или свитер – то, в чем он в это время нуждался, и говорила, что это ко дню рождения. Маленьким он мечтал получить настоящий сюрприз, но постепенно свыкся с тем, что подарки должны быть практичными.

Он тоже никогда ничего не дарил матери. Наверняка, купи он ей подарок, она бы раскисла и расплакалась. Стоило пожалеть ее, как она становилась похожей на побитую собаку.

Чуть поодаль ярко светились большие окна «Макдоналдса», над которыми громоздилась «М» с гнутыми ножками. Казалось, от желтого освещения за стеклом исходило манящее тепло. Олег не был завсегдатаем кафе, но сейчас он продрог и хотел немного тепла.

От билетов оставалась какая-то мелочь. Нести эти деньги домой не хотелось. Лучше истратить все и тем самым поставить точку на неудавшемся свидании. Уже в очереди Олег спохватился, что нужно бы прежде пересчитать финансы, но в помещении было тепло, и уходить не хотелось. К тому же в рекламе обещали каждому покупателю кока-колы давать гамбургер со скидкой. На что-нибудь да хватит, решил он.

Перед ним стояла шумная группа ребят и девчонок. Они пересмеивались, обмениваясь только им понятными шутками. На фоне их веселья Олег почувствовал себя изгоем. Снежный воротник на куртке растаял и превратился в капельки воды. Талый ручеек пробрался под ворот и потек вниз. Олега потянуло снова уйти в одиночество улицы, в это время в кафе торопливо зашел худой, длинноволосый парень и пристроился в очередь следом за ним. На парне было длиннополое пальто нараспашку, и лишь обмотанный вокруг шеи шарф напоминал о том, что на улице мороз. В тепле снег на его голове растаял. Мокрые волосы слиплись и змейками струились по плечам. Парень нервно оглядел зал, а потом уставился на дверь.

«И этот кого-то ждет», – подумал Олег.

Девушка за прилавком вежливо улыбнулась в ожидании заказа.

– Кока-колу и… – пересчитав наличность, Олег с разочарованием обнаружил, что его надежда на рекламные скидки лопнула. У него не хватало рубля, для того, чтобы получить вместе с кока-колой уцененный гамбургер. Ему вспомнился рубль, который он оставил на холке ледяного коня в то самое счастливое мгновение, которое так и не остановилось.

– Что еще? – спросила девушка.

– Только коку, – смущенно пробормотал Олег, постеснявшись поменять коку на стакан горячего чая.

Меньше всего ему хотелось пить прохладительные напитки, он и без того продрог, но он предпочитал глотать кока-колу, нежели признаться, что брал ее только, чтобы, сэкономив, получить бутерброд, а в пристежку к чаю гамбургер не полагался. Ему и так показалось, что девчонка, стоящая на раздаче догадалась о том, что у него не густо с деньгами, и он надеялся прокатиться по дешевке. «Когда-нибудь я буду есть в ресторанах, что захочу, и не смотреть на цены», – подумал Олег.

Когда-нибудь. А сейчас он покорно взял бумажный стакан с кока-колой и отошел к высокой стойке.

Через минуту рядом с ним пристроился длинноволосый.

– Пацан, хочешь заработать? – неожиданно предложил он.

У парня была странная манера не глядеть на собеседника, так что Олег даже не сразу понял, что тот обращается к нему. Глаза у Длинноволосого покраснели, как от долгого недосыпа, и постоянно бегали по сторонам.

«Дерганый какой-то. Обкурился, что ли?» – подумал Олег и пожал плечами.

– Смотря как.

– Надо одному знакомому CD передать, – сказал парень.

– Чего?

– Компакт диск. Или к вам в пещеру компьютер еще не дошел? – съязвил длинноволосый.

– Нет, наше племя недавно счеты изобрело, – нашелся Олег.

– Ладно, забудь. Я не хотел тебя обидеть. Передай диск, получишь пятьдесят баксов.

– Не хило, – вырвалось у Олега, и он тотчас отругал себя за несдержанность. Чего доброго парень поймет, что слишком расщедрился.

– Считай, что сегодня твой счастливый день, – сказал длинноволосый.

«Да уж. Прямо поперло», – мрачно подумал Олег, вспомнив, как Маша недвусмысленно показала ему свое отношение, а вслух поинтересовался.

– Кому передать? Давай адрес.

Парень под стойкой незаметно протянул Олегу коробочку с диском и клочок бумаги.

– Тут телефон. Ответит Женя.

– А если кто-то другой подойдет?

– Это мобильный. Скажешь, от Макса. И еще передай, что я поменял программу. Ты не из глюка.

– Откуда?

– От верблюда. Тебе понимать не обязательно.

Олега снова кольнуло сомнение, стоит ли ввязываться в эту историю. Что если этот парень, в самом деле, наркоман? Пятьдесят баксов ни за что выглядели слишком заманчиво, а бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Олег подозрительно покосился на собеседника.

– Интересное кино. А чего же ты сам не позвонишь? Откуда я знаю, может, ты из какой-нибудь банды.

– Тоже мне, незаменимый мафиози нашелся. У бандитов шестерок на побегушках без тебя хватает, – усмехнулся длинноволосый.

В его словах был резон. Вряд ли бандиты наймут парня с улицы, чтобы передать важный диск. Не будь длинноволосый таким дерганым, Олег и раздумывать бы не стал. Неожиданно он подумал, что подвернувшийся легкий заработок – это знак, что на эти деньги все же стоило купить новогодний подарок для матери. К тому же он надеялся, что поручение хотя бы немного отвлечет его от мрачных мыслей, которые с назойливостью мошкары крутились в голове. Олег согласно кивнул.

– Отнесу я. Что хоть на диске?

– Любопытной Варваре нос оторвали. Программная разработка, не для юзера. Тебя это не заинтересует. И вообще, либо ты берешься, либо я обойдусь без твоих услуг, – парень явно начал терять терпение.

– Спросить уже нельзя. Говорю же, отнесу, – пообещал Олег. – Кстати, как насчет обещанных денег?

– Отнесешь, получишь. Чтобы у тебя стимул был, – пообещал парень.

– Чего?

– «Двенадцать стульев» смотрел? Утром деньги, вечером стулья. Это тебе в качестве поощрения.

Парень пододвинул к Олегу тарелку с нетронутым гамбургером и, прежде чем Олег мог возразить, стремительно направился к выходу. В первый момент Олег растерялся: стоит ли ему обижаться. Может, нужно было догнать длинноволосого и бросить ему в физиономию злополучный бутерброд вместе с диском? Пока он размышлял, время было потеряно. Парень уже вышел на улицу. Несколько мгновений голод в Олеге боролся с чувством гордости. Победил здравый смысл. Выбрасывать нетронутый гамбургер было глупо. Олег взял булку и начал есть.

* * *

После теплого кафе улица обдала морозным воздухом. Олег шагнул в снегопад. Колкие снежинки, точно рой насекомых, окружили его, покалывая лицо. Он втянул голову в воротник. Вдоль обочины ползли похожие на монстров снегоуборочные машины. Они старательно загребали клешнями снег, но пушистые хлопья продолжали падать на мостовую. Стихия смеялась над тщетными потугами человека упорядочить ее.

Олег пожалел, что сразу не стесал с того парня деньги. Его мобильник уже давно был отключен по причине отсутствия наличных. Можно было бы пополнить счет. А так придется ехать домой.

Олег понимал, что это не самое лучше решение. Мать заведет бодягу, насчет того, что ему рано шататься по ночам. Как будто он хоть куда-то ходил. Каждый вечер, как примерный пенсионер: домашние тапочки и телевизор, который в последнее время уступил компьютеру. Для полного абзаца ему не хватало сегодня вечером еще сцепиться с матерью.

Внезапно, стоящая перед Олегом задача приобрела особую значимость. Телефонный звонок незнакомому Жене вдруг обернулся для него своеобразным экзаменом. Если спасовать в мелочах, то нечего рассчитывать на успех в туманном и далеком будущем. С деньгами позвонить может любой дурак, а вот как это сделать без денег? Вот тебе и проверка на вшивость.

– Ты что уснул? Раскрой зенки. Стоит, как пень!

Полная тетка с поросячьим лицом налетела на Олега, едва не сбив его с ног, и не замедлила выплеснуть свои эмоции. Не удостоив женщину ответом и пропустив мимо ушей ее ругань, он двинулся по улице. Он смотрел по сторонам, как будто надеялся, что готовое решение вдруг предстанет перед его очами в виде доброго волшебника, протягивающего мобильный телефон. К сожалению, подобные чудеса случались только в фильмах. В жизни только самый отъявленный идиот доверит свой телефон незнакомому парню, когда участились случаи афер и краж мобильников.

Взгляд Олега скользнул по урне, из которой торчала свернутая в трубочку газета. Он бессознательно отметил, что снег еще не успел ее припорошить, видимо, ее выбросили совсем недавно. Впрочем, какое это имело значение? Он уже прошел мимо, как вдруг остановился. Озарение пришло неожиданно, как гол с дальнего угла поля. Замысел был немного сумасшедшим, и все же стоило попытаться.

Он стрельнул глазами по сторонам, чтобы убедиться, что на него никто не смотрит, бочком подошел к урне, выхватил газету и, дойдя до конца дома, нырнул под арку.

Сюда залетали только отдельные, любопытные снежинки. Олег расправил газету и стал сворачивать из нее кулек. Когда он был еще маленьким, и была жива бабушка, она учила его делать кулечки. Но с тех пор ему не приходилось практиковаться. К тому же на морозе руки замерзли, и пальцы стали как деревянные. Пришлось изрядно помучаться, прежде чем у него в руках оказался сверток, наподобие тех, в которые заворачивают на морозе цветы, чтобы не замерзли. Оглядев «букет» и решив, что он выглядит довольно убедительно, Олег вышел из арки и пошагал в сторону перехода. Он судорожно прижимал к себе мнимые цветы, пытаясь унять нервную дрожь, и на ходу высматривал человека с мобильником.

Как назло любителей говорить по телефону на ходу попадалось немного. Пожилая женщина сурового вида, которая что-то сердито вдалбливала невидимому собеседнику. Двое мужчин, наверняка приезжие. Один приник ухом к телефону, а другой жестами подсказывал, что нужно говорить. Это были явно не те люди, с которыми удалось бы провернуть задуманное.

С каждой минутой решимость Олега таяла. Теперь, как никогда прежде, его затея казалась бредовой. Странно, но Олег испытал при этом не разочарование, а облегчение. Он был почти рад, что его план не удался, но тут из глубины сознания всплыло осуждающее: «Слизняк. Если отступишь сейчас, у тебя никогда ничего не выйдет. Ты должен позвонить».

Словно в ответ на его мысли, мимо него прошли две девушки. Раскрасневшиеся на морозе и припорошенные снегом, они вдвоем припали к телефонной трубке и о чем-то оживленно разговаривали. Олег пошел следом за ними. До него донесся их смех, и он снова почувствовал себя аутсайдером. У всех, кроме него, было хорошее настроение. Тем лучше. Когда у человека хорошее настроение, он охотнее делает добрые дела.

Как только девушки закончили говорить, он догнал их и нерешительно окликнул:

– Девчонки.

Девушки оглянулись и вопросительно уставились на него. Олег почувствовал себя, как прыгун с вышки. Первый шаг был сделан. Отступать некуда. Оставалось лишь свободное падение, и от пловца зависело, сумеет ли он завершить начатое сальто, или шмякнется о поверхность воды так, что отобьет все печенки.

– Вы не дадите мне позвонить? – дрожащим голосом попросил Олег. – У меня девушка не пришла. Мы договаривались. Я не знаю, что случилось, а у меня мобила как назло разрядилась.

Глядя, на завернутые в газетку «цветы», трогательно зажатые в руке паренька, одна из девушек сочувственно спросила:

– Первое свидание, что ли?

– Угу, – кивнул Олег, не покривив душой.

Он вспомнил об обиде и унижении, которым закончилось его настоящее свидание, и, помимо воли, в его голосе прозвучала горькая нотка. Даже сам Станиславский, который разработал целую систему вхождения актера в образ, не нашел бы к чему придраться. Ни одно девичье сердце не могло бы остаться спокойным при виде рыцаря в джинсах, с цветами стоящего на морозе в ожидании девчонки.

Девушки переглянулись, и одна из них протянула Олегу заветный телефон.

– Говори.

– Я не долго. Только узнаю, что случилось, – пообещал Олег.

– Не заморачивайся. Такую трату я как-нибудь переживу. Может, сумеешь ее уговорить, – доброжелательно улыбнулась девушка.

– Спасибо. Выручили, – искренне обрадовался Олег. – Только можно я в сторонку отойду? Я честно никуда не убегу. Вот, я рюкзак взамен оставлю.

– Да ладно, я тебе верю. Стеснительный какой, – засмеялась девушка.

Победа окрылила Олега. Это была первая ступенька в череде тех, что приведут его к успеху. Главное было не в том, что незнакомая девушка позволила ему позвонить со своего телефона. Он добился чего-то на первый взгляд невозможного. Впервые за сегодняшний вечер он вынырнул из отчаяния и обиды. В нем крепла уверенность, что он больше не будет плыть по течению.

Олег достал из кармана клочок бумаги с нацарапанным телефоном и отметил, что номер прямой.

– Алло. Женя, меня Макс просил передать тебе диск, – поспешно выпалил Олег, стараясь, чтобы девчонки не слышали разговора.

На том конце провода молчали.

– Алло, алло! Ты меня слышишь?

– Одну минутку, – произнес мужской голос.

– Я не могу долго говорить. Я с мобильника. Куда нести диск? Алло, Женя.

– А где ты видел Макса?

Невидимый собеседник явно не торопился.

«Теперь будет трепаться, пока у меня мобилу не отберут», – разозлился Олег, искоса поглядывая на девчонок.

– Слушай, время – деньги, – напомнил Олег и, спохватившись, добавил: – Кстати, Макс программу поменял.

– Как поменял?! Что тебе об этом известно?!

Олег не без злорадства отметил, что последнее сообщение вывело незримого собеседника из себя.

– Заплатишь пол ста баксов – узнаешь. Даю тебе минуту. Говори, куда прийти, или я отрубаюсь.

Последнее замечание явно возымело действие. Женя заторопился.

– Не клади трубку. Где ты сейчас находишься?

– В центре.

– Тогда слушай, куда идти.

Олегу нравились старые названия. Он вообще любил московские улочки и переулки со старинными домами гораздо больше, чем современные проспекты.

– …Зайдешь под арку и жди во дворе, – завершил объяснение Женя. – Запомнил? Дорогу найдешь?

– А то, – сказал Олег.

– Хорошо. Полчаса тебе хватит. На всякий случай, как ты выглядишь?

– Обыкновенно. Рост метр восемьдесят. Черная куртка и вязаная шапка. Джинсы тоже черные.

Стоящие чуть поодаль девчонки начали терять терпение. Олег понимал, что пора закругляться и нажал кнопку отбоя. Он запоздало опомнился, что не спросил, как узнать самого Женю. Впрочем, это было неважно. Вряд ли они разминутся в пустынном дворе.

– Ну что, уломал? – спросила девушка, глядя на его довольную физиономию.

– Угу. Спасибо, – поблагодарил Олег, возвращая телефон.

Девушки отправились дальше, а Олег размашисто зашагал в другую сторону.

«Похоже, ради разнообразия, мне начало везти», – подумал он и, скомкав бутафорский букет, сунул его в первую же урну.

ГЛАВА 4

За спиной осталось шумное Садовое кольцо. Олег свернул на тихую улочку. Она выглядела пустынной. Рабочий день закончился, а гуляющая публика предпочитала бродить по улицам, где располагаются магазины и кафе. На обочине стояло несколько машин. Погребенные под снегом, они походили на большие сугробы. По обеим сторонам дремали особняки, украшенные изразцами и лепниной. По большей части здесь располагались посольства. На крышах зданий обвисли отяжелевшие от снега иноземные флаги.

Олег где-то читал, что территория посольства принадлежит той стране, откуда оно прибыло. Если так, то получается на улочке, в центре Москвы, находится с десяток разных стран. В подтверждение этому возле чугунных ворот с медными табличками стояли, нахохлившись под шапками снега, будки, в которых круглые сутки дежурили милиционеры. Пограничный пост предупреждал, что за забором находится иная держава.

Олег не спеша брел по улице, рассматривал гербы на золоченых табличках возле ворот посольств.

«Прикольно. Если устроиться в посольство дворником, то придется каждый день пересекать границу. Вот смех, жить в Москве, а подметать двор во Франции», – про себя усмехнулся Олег, но тут его посетила странная мысль. Почему ему в голову пришла профессия дворника? Разве в посольстве нет другой работы? Может быть, все зависит оттого, какую планку человек себе ставит? Если думаешь, что не поднимешься дальше дворника, то ни за что не поднимешься. Как говорит мать: «Всяк сверчок знай свой шесток».

До окончания школы оставалось чуть больше года, а Олег до сих пор так и не решил, чем будет заниматься после. Сейчас он впервые задумался, что без образования сорваться со своего «шестка» не удастся. Мести двор или продавать газеты – это, пожалуйста, но чтобы входить в парадное в качестве босса и рассекать на иномарке, нужно учиться. Главное, правильно выбрать специальность.

Везет тем, кто знает, чего хочет. Вот, к примеру, Егор. Его хлебом не корми, дай посидеть за компьютером. Или Артур, приятель Олега по прежней школе. Тот помешан на насекомых. Держит у себя дома каких-то тараканов и богомолов, откармливает, лелеет. Он спит и видит, как пойдет на биофак.

У Олега с увлечениями было туго. Он интересовался всем понемножку, а в общем-то ничем. В школе он был на хорошем счету, учился на пятерки и четверки, но особыми дарованиями не блистал.

«Почему одним дается талант, а другим ни шиша? Интересно, как себя ощущает человек, который умеет то, чего не умеют другие? Наверное, это клёво», – подумал Олег.

За размышлениями он не заметил, как дошел до нужной улицы. Свет горел только в окнах крошечного продуктового магазинчика на углу, хотя неизвестно для кого он работал. Вокруг не было ни души. Дома стояли окутанные дремотой. В темных глазницах окон отражался лишь свет уличных фонарей. Создавалось впечатление, что уже гораздо позже, чем на самом деле. Снегопад почти прекратился, лишь отдельные хлопья перепархивали, не желая угомониться.

Дойдя до конца улицы, Олег свернул под арку и оказался во дворе. Даже не верилось, что в сотне метров отсюда сверкают огни рекламы, несутся по шоссе машины, и жизнь бьет ключом. Стояла непроницаемая, ватная тишина. Одинокий фонарь посреди двора не горел, но от снега было достаточно светло.

Олег огляделся, пытаясь угадать, откуда появится Женя. Жилым выглядело лишь аккуратное, двухэтажное здание, выходящее фасадом на улицу, но сейчас оно было погружено во мрак. Сквозь жалюзи не проникало ни единого луча света. Сбоку тянулась бетонная стена стройки.

С двух других сторон двор обрамлял особняк в форме буквы «Г». Он явно нуждался в капитальном ремонте. Сохранившиеся стекла были тусклыми, как затуманенные катарактой глаза старика. Некоторые рамы задраены кусками картона. При этом железная дверь с кодовым замком смотрелась нелепо и неуместно. Несмотря на видимое запустение, в здании кто-то жил. С утра дорожку расчищали, хотя снегопад свел все усилия дворника на нет. Сквозь немытое годами и ставшее матовым от грязи подвальное стекло просачивался тусклый свет. Похоже, местечко присмотрели бомжи.

Подмораживало. Олег слишком долго гулял на морозе, и теперь это сказывалось. Ноги окоченели. Он попрыгал, чтобы согреть онемевшие ступки, но это не помогло.

«Хоть к бомжам просись погреться», – в сердцах подумал он. Со времени телефонного разговора прошел почти час. Женя опаздывал. Олег уже жалел, что ввязался в это дело. Не хватало заболеть перед самыми каникулами. Да и мать будет ругаться, если он явится домой поздно. Он решил, что подождет еще пять минут и уйдет.

От нечего делать Олег прошел вдоль бетонных блоков заграждения до сетчатых ворот и заглянул на стройку. Судя по сугробам, о ней забыли с лета. Сложенные грудой бетонные блоки и стопки кирпичей превратились в белые холмы. Вырытый котлован был густо засыпан снегом. Олег тронул створку незапертых ворот. Снег искрящейся пылью посыпался из сетчатых ячеек. Не отдавая себе отчета, зачем он это делает, Олег прошмыгнул внутрь, подошел к краю ямы и заглянул вниз.

Протяжно скрипнула металлическая дверь. Олег резко обернулся, не удержался на ногах и соскользнул в котлован. Прокатившись под горку старым, испытанным с детства способом, он оказался на дне. К счастью здесь было неглубоко. Прежде чем вылезать, Олег осторожно выглянул из ямы. У него не было охоты встретиться в пустынном дворе один на один с бомжом.

Из двери заброшенного здания вышел мужчина в темной куртке, спортивной шапочке и ботинках наподобие армейских. Для бомжа он выглядел довольно прилично. Скорее всего, служил в охране. Человек недоуменно оглядел утоптанную площадку посреди двора и направился по цепочке следов к воротам стройки. Он был явно озадачен. Видимо, с улицы сюда забредали нечасто.

Олег прикидывал, как объяснить, почему он тут оказался, и что ищет на стройке. Вряд ли охранник поверит, что ему здесь назначили встречу. Прежде чем он успел что-либо придумать, раздался шелест автомобильных покрышек.

Из арки показался автомобиль. Он притормозил, не въезжая во двор. Фары были погашены. Серебристый, полированный капот поблескивал, как хищный нос акулы. Внимание мужчины переключилось на машину. Обычно по вечерам двор пустел, но сегодняшний день был полон сюрпризов. Его явно озадачило подобное оживление.

Остальное произошло так быстро, что Олег не успел сообразить, в чем дело. Дверцы машины распахнулись, и из нее выскочили двое. Подстриженный бобриком громила с белым шарфом поверх воротника, видимо, насмотрелся гангстерских боевиков. Его невероятно тучный напарник был лысоват, а остатки длинных волос крысиным хвостиком покоились на необъятной спине.

– Мы опоздали, но ты не в напряге? – Обратился громила, к стоящему посреди двора мужчине.

– В общем, нет, – отозвался тот, с любопытством разглядывая пришельцев.

– Тебе придется проехаться с нами.

– Кто вы?! – мужчина попятился, но дорогу ему преградил лысый:

– Давай без глупостей.

Его голос был неожиданно тонким для такой рыхлой туши. Громилы притиснули мужчину с двух сторон, направляя к машине.

– Чего вы от меня хотите? – заволновался тот.

– Узнаешь в свое время, – пообещал лысый.

Мужчина извернулся, саданул лысого армейским ботинком по коленке и рванулся в сторону двери. Лысый ругнулся, «бобрик» в один прыжок настиг беглеца и успокоил его кулаком. Тело обмякло и рухнуло на снег.

«Ну и дела. Вдруг они его убили?» – пронеслось у Олега в голове. При этой мысли его бросило в жар. Несмотря на мороз, лоб под вязаной шапочкой взмок. У Олега было одно желание: убежать подальше от этого места, но он боялся пошевелиться. Трагедия разворачивалась метрах в десяти от того места, где он залег. В тишине до него отчетливо доносились голоса бандитов.

– Идиот, зачем ты его вырубил? – спросил лысый.

– Ничего, пока довезем, очухается. А то еще в машине бузить начнет. Я вообще не понимаю, на кой его с собой тащить? В натуре, Гиппократу же нужен только диск.

– Тебе платят не за то, чтобы понимал. Тащи в машину.

Стараясь слиться с землей, Олег наблюдал, как двое тащат безжизненное тело в машину. Здесь происходило что-то непонятное. Олег интуитивно чувствовал, что если его заметят, ему непоздоровится.

Дверцы иномарки чмокнули. Хищный нос цвета металлик попятился и скрылся в арке.

Олег продолжал лежать на снегу. Ему казалось, в темноте подворотни еще прячется тень машины-призрака. Стоит пошевелиться, как акулья пасть спортивного авто снова вынырнет, почуяв добычу. Прошло несколько минут, прежде чем он почувствовал холод от снега, набившегося под рукава. Олег осторожно поднялся. Коленки так дрожали, что он не сразу сумел одолеть подъем и выбраться наружу.

В подвале по-прежнему горел свет. Если там кто-то есть, надо предупредить. Теперь Олег был уверен, что похищенный был охранником. С какой стати владельцам шикарного авто похищать бомжа? Олег прокрался к зданию и заглянул в подвальное оконце. Сквозь мутное стекло ничего было не разглядеть. Он вернулся к двери и нажал на ручку. Раздавшийся скрежет заставил его застыть на месте. Он испуганно замер, но двор по-прежнему оставался тихим и пустынным.

«Спокойно. Чего я психую? Они уже давно уехали. И потом я тут вообще не при чем», – успокоил он себя, шагнув в темноту подъезда.

Внутри было тепло. Несмотря на нежилой вид, помещение топили.

– Есть тут кто-нибудь? – окликнул Олег.

Никто не отозвался. Немного подождав, Олег стал различать едва видимые ступени, ведущие вниз, где в бархатной завесе темноты зияла прореха. Узкая полоска света лилась из-за приоткрытой двери. Олег ощупью направился по лестнице в подвал. Под ногами на разные лады скрипнули половицы. И тут он услышал за дверью отчетливый стук, как будто на пол что-то уронили.

В подвале кто-то был. Почему же никто не откликнулся? По спине поползли мурашки. Он хотел убежать, но боялся повернуться к двери спиной. Ему казалось, спрятавшийся за дверью человек только и ждет, чтобы застать его врасплох и напасть сзади. Неотрывно глядя на полоску света, Олег осторожно отступил.

В этот миг дверь распахнулась. Он услышал вопль и шипение. Не помня себя от ужаса, Олег рванулся вверх по лестнице, но в темноте оступился и, пересчитав ступеньки, скатился вниз. Это падение было менее удачным, чем аварийный спуск в строительную яму. Правое запястье подвернулось, и Олег всей тяжестью обрушился на руку. От боли он на мгновение забыл про страх. Он попытался пошевелить правой рукой. Запястье сильно болело, но кисть действовала.

И тут кто-то коснулся его левого локтя. Олег резко обернулся. Рядом с ним в квадрате света, льющегося из-за открытой двери, в бойцовской позе застыл сиамский кот. Зверек пригнулся, его спина напряглась, хвост воинственно вытянулся трубой, а передние лапы усердно месили доску.

– Киса, киса. Хороший. Я тебя не трону, – примирительно сказал Олег, постепенно приходя в себя и, осознавая, что принял за неведомого противника простого кота.

Видимо, почуяв, что незнакомец, вторгшийся в его жилище, не представляет опасности, кот расслабился и с любопытством уставился на незваного гостя, будто ждал от него объяснений.

– Там твоего хозяина увезли, – сказал Олег, а про себя подумал: «Бред какой-то. Разговариваю с котом. Ну и денек. Так недолго свихнуться».

Странное дело, но рядом с котом он успокоился, как будто маленький, грациозный зверек был своеобразным тотемом, дающим защиту. Поднявшись с пола, Олег зашел в освещенное помещение. Подвал имел довольно обжитой вид. Возле стены развалился продавленный диван. На табуретке подле него лежали остатки трапезы: тарелка с недоеденным бутербродом и большая кружка с чаем. Посреди комнаты в эллипсе света от настольной лампы стояло два зашарпанных, сдвинутых письменных стола. Они были завалены листами бумаги с карандашными эскизами, баночками с гуашью и коробками с красками. В банке из-под кофе ощетинились кисточки и карандаши.

Судя по всему, в подвале жил художник. Но что от него нужно громилам с иномаркой? Может, он делал для них поддельные картины для музея, а оригиналы контрабандой увозили за границу, как в кино? Олегу хотелось разгадать загадку полу заброшенного дома, но где-то в подсознании вспыхивал сигнал тревоги. Что-то здесь было не так. В памяти всплыло слово «диск».

Олег обвел взглядом подвал. Компьютера здесь не было.

В тот же миг детали головоломки одна за другой встали на свои места. Художник был примерно одного роста с ним, в черных джинсах, куртке и вязаной шапочке. Все сходилось. Бандиты охотились не за обитателем подвала, а за ним. Они искали диск. Но зачем? Ведь он сам собирался его отдать. Неужели им было жалко пятидесяти гринов? Не такие уж это большие деньги, чтобы бить людей по голове.

Мозги гудели от загадок. В висках набатом звучала тревога. В любой момент громилы могли понять, что взяли не того. Олег испугался, что они вернутся и застанут его здесь. Пока не поздно нужно было уносить ноги. Не медля ни секунды, Олег побежал из подвала. Перескакивая через две ступеньки, он взметнулся по лестнице вверх, выскочил на морозный воздух и с лязгом захлопнул за собой металлическую дверь.

При одном взгляде на темную подворотню под аркой, его стало мутить от страха. Он кинулся к проему между бетонным забором и особняком. Еще во время ожидания он успел заметить, что через него можно попасть на задворки высотного здания.

Продравшись через узкий лаз, Олег увидел перед собой параллелепипед многоэтажки. Он сбежал по каменной лестнице, обогнул строение и оказался на оживленном проспекте. Напротив стояли высотки, похожие на гигантские раскрытые книги. Окна в них горели, высвечивая дату наступающего Нового года.

Огромная елка на площади переливалась разноцветными гирляндами. Новый Арбат блистал рекламой. Мириады лампочек зажигались и гасли, чтобы зажечься вновь. Здесь царила атмосфера праздника, и казалось, что тихий двор, где в подвале пустынного здания ждет своего хозяина сиамский кот, находится на другой планете.

Олега оглоушили шум и пестрота многолюдного проспекта. Он с радостью смешался с толпой, почувствовав себя ее частицей, потеряв опасное Я, и растворившись в многоликости Мы. Он понимал, что никто не будет искать его здесь, к тому же его одежда не отличалась оригинальностью, но все же каждую минуту ожидал, что ему на плечо ляжет тяжелая рука. Ему как никогда хотелось слиться с людским потоком.

ГЛАВА 5

Снег все еще падал, но уже не с таким остервенением. Туча, как распотрошенная перина, опустела, и теперь из нее вылетали отдельные, редкие хлопья снежного пуха. Город еще не успел замусолить девственный, белый наряд зимы выхлопными газами.

Бездумно и бесцельно Олег шел по многолюдной улице, не обращая внимания на царящую вокруг атмосферу праздника и бесшабашного веселья. В витрине аптеки жизнерадостный, толстозадый Дед Мороз в кургузой, на западный манер, красной шубейке то поднимал, то опускал стопку, как будто приглашал каждого проходящего выпить вместе с ним рюмашку микстуры.

Мимо торопились люди. Они походили на молекулы в броуновском движении: хаотичные и суетливые, бредущие ниоткуда никуда, хотя каждый в отдельности двигался в четко установленном направлении, к своей сиюминутной цели.

Олег поймал себя на том, что невольно выискивает в толпе подозрительные личности.

– Эй, парень, – окликнул его мужчина в дубленке и низко надвинутой на лоб замшевой шапке с козырьком.

Олег испуганно шарахнулся в сторону и с опаской уставился на незнакомца. Мужчина озадаченно посмотрел на него.

– Ты чего? Я только спросить хотел, прикурить не найдется?

– Я не курю, – смутившись, проговорил Олег и быстро зашагал дальше.

Сердце бешено колотилось. Он понимал, что выглядел идиотски. Даже если громилы поймут свою ошибку и вернутся, им его уже не найти. Однако пережитый недавно страх давал себя знать.

Олег вспомнил парня из «Макдоналдса». Тот тоже был дерганым и поминутно озирался по сторонам. Сначала Олег подумал, что он обкурился. А парень, наверняка, не чаял, как избавиться от злосчастного диска. Вот гад! Не мог предупредить. Хорошенькое дело – подставить человека, который ни сном, ни духом, и не сделал тебе ничего плохого. В Олеге клокотала праведная злость. Если бы он мог найти этого парня, он бы высказал ему все, что думает о его занюханном диске и паршивых баксах.

Дойдя до перекрестка, Олег завернул за угол и увидел столпившийся народ. Рядом стояли милицейские машины и желтый катафалк реанимации. На фронтоне здания, диссонируя с тотальной белизной, горели ярко-красные цифры электронных часов, возвещая, что давно пора ехать домой, но любопытство заставило Олега свернуть к месту аварии.

Любителей лицезреть чужое горе оказалось немало. Позабыв про свои дела, люди останавливались и тянули шеи, чтобы увидеть, как в жизнь вмешался Его Величество Случай. Микробас скорой помощи загораживал Олегу обзор, но из обрывков оброненных фраз он постепенно смог составить мозаику случившейся катастрофы.

– … Машин, как собак. Человеку не пройти…

– … Жалко. Молодой совсем…

– … При таких скоростях надо умудриться человека сбить. Пьяный за рулем, что ли?

– …Водитель не виноват. Парень прямо под колеса бросился…

– …Самоубийца, что ли?…

– …Интересно, живой?…

Отъезд машины скорой помощи красноречивее слов ответил на последний вопрос. Доктор был здесь не нужен. Олег увидел виновника аварии. Солидный лысый господин что-то эмоционально объяснял гаишнику. Несмотря на мороз, мужчина стоял с непокрытой головой и то и дело протирал вспотевшую от волнения лысину.

Как ни странно, зрелище чужой беды успокоило Олега и примирило с действительностью. Во всяком случае, он убедился, что не ему одному в этом мире плохо.

Подъехала мрачно-зеленая машина. На боку у нее кровавой отметиной красовался красный крест, но сигнальных огней на крыше не было. Пациенты этой неотложки уже не торопились. Толпа разомкнулась, пропуская санитаров с носилками. Протиснувшись между зеваками, Олег увидел усыпанную осколками дорогу и обтянутые черными джинсами, худые, длинные ноги. Прежде ему доводилось видеть трупы только в кино. Было любопытно и боязно узнать, как смерть выглядит в действительности. Олег вытянул шею, заглядывая через плечи впереди стоящих.

Парень лежал навзничь, запрокинув голову. Рядом на снегу растеклась лужа. В свете уличных фонарей она казалась совершенно черной. Пальто разметалось по снежному месиву, как крылья подбитого ворона. Шея вывернулась, и кадык острым изломом торчал в небо. Длинные, неопрятные пряди волос перечеркивали бледное, худое лицо. Оно не пострадало от удара, лишь на подбородке запеклась, стекшая из уголка рта струйка крови. Теперь лицо было спокойным, почти умиротворенным. Распростертому на земле парню было больше нечего бояться и незачем опасливо озираться по сторонам. Будущее для него было предрешено.

В памяти высветилось имя – Макс. Оно не приклеивалось к безжизненному телу. Олегу не доводилось переживать потерю близких людей. Само понятие смерти было для него далеким, почти нереальным. В шестнадцать лет жизнь кажется бесконечной. И вот внезапно бессмертие оказывается миражом, и ты осознаешь, какая хрупкая штука – жизнь.

– Ну, грузим, что ли? – подал голос санитар.

– Давай, – дал отмашку гаишник.

Привычными движениями санитары уложили безжизненное тело в черный пластик. Даже такая нелепая смерть не вызывала у них эмоций и потрясений. Трупы были их работой, привычной и рутинной, как и всякая другая. Молния с тихим жужжанием сомкнулась, подведя под жизнью длинноволосого черту. Больше он никогда не увидит снегопада.

Не дожидаясь, пока труповозка уедет, Олег выбрался из толпы и размашисто зашагал к метро. Он не ощущал холода, но его колотила дрожь. На какое-то время даже шок, пережитый в тихом дворике, отошел на второй план. Из головы не шла чудовищная нелепость происшедшего. Это была не обильно сдобренная кетчупом экранная смерть. Здесь все было по-настоящему. Было страшно и странно сознавать, что человек, с которым ты пару часов назад разговаривал, вдруг превратился в безжизненное тело, втиснутое в пластиковый мешок. Впрочем, в том состоянии, в каком был Длинноволосый, не мудрено, что он не заметил машину. Возможно, если бы не диск, он был бы жив.

Внезапно у Олега возникло острое желание избавиться от опасного диска, разломать на кусочки, выбросить в мусор и навсегда забыть обо всем, что произошло. Сегодняшний вечер сразу не задался, значит, не следовало ждать от него приятных сюрпризов. Парень подошел к урне и снял с плеча рюкзак, чтобы достать пластиковую коробочку, но, вспомнив про обитателя подвала, которого увезли в неизвестном направлении, передумал. Лучше отнести диск в милицию и обо всем рассказать.

Приняв это решение, Олег испытал облегчение. Пускай правоохранительные органы разбираются с бандитами, похищениями и дурацкими дисками, с него хватает и своих проблем. Всю дорогу до метро он шарил глазами по толпе, высматривая человека в форме, но, как нарочно, ни одного милиционера не попадалось.

Лишь войдя в метро, он увидел двух молодых служителей правопорядка, которые проверяли документы у какого-то кавказца. Кавказец отчаянно жестикулировал, что-то доказывая, но милиционеры, подхватив его под руки, куда-то повели.

Олег пошел следом и, улучив момент, робко обратился:

– Я хочу сделать заявление. Там человека украли.

– Какого еще человека? – недовольно обернулся один милиционер. Несмотря на то, что на дворе стояла зима, его лицо было сплошь усеяно веснушками, и это не вязалось со строгой формой.

– Он в подвале живет. Я сначала думал, бомж. Подъехали двое на иномарке и его увезли.

– Бомжа на иномарке? – конопатый уставился на Олега, как на полоумного.

– Он не бомж. По-моему, он художник, но это неважно. Я думаю, что они охотились не за ним, а за мной, – пытался объяснить Олег.

– Вай, что делается. У вас под носом людей воруют, а вы честных граждан задерживаете, – встрял кавказец в надежде, что удастся улизнуть, но милиционеры раскусили его маневр.

– Ну ты, честный, сначала документы имей. А пока не трепыхайся, – одернул его конопатый и сердито обернулся к Олегу: – А ты, пацан, вали и не мешай работать. Насмотрятся кино, а потом крыша едет. Охотятся за ним, шишка на ровном месте.

– Там на дороге парня сбили. В двух кварталах отсюда. Он мне дал диск, – не отступал Олег.

– Слушай, ты меня уже достал. То бомжа украли, то парня сбили. Сказано тебе, вали и не мешай работать, – прикрикнул на него блюститель закона.

Потеряв к Олегу всякий интерес, милиционеры повели кавказца дальше. Олег сделал пару шагов следом, но передумал, развернулся и угрюмо побрел к эскалатору. Что бы он ни рассказал, все будет воспринято, как пустые домыслы. Правда, у него есть доказательство. Злополучный диск все еще лежал в рюкзаке. Но прежде нужно было хотя бы посмотреть, что за информация на нем записана.

Оказавшись на станции, Олег глянул на электронное табло. Мать, наверняка, волнуется. В вагоне было полно народа. Он привычно притулился к двери с надписью «Не прислоняться» и автоматически оглядел пассажиров. Еще двое носили черные джинсы, куртки и вязаные шапочки. К счастью, в этом большом городе легко затеряться, отметил Олег и тут же одернул себя. Чтобы не закончить жизнь как Макс, следовало привести свои нервы в порядок.

Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Это помогло снять напряжение, и к нему вернулась способность рассуждать. Если громилы охотятся за диском, то художника отпустят, как только узнают, что ошиблись адресом. Что до Олега, то поезд увозил его от центра, в привычное спокойствие спального района. Ближе к дому он почувствовал себя в безопасности.

Страх уступил место любопытству. Олегу не терпелось добраться до дома, включить компьютер и приникнуть к экрану монитора. В конце концов, если уж пришлось пережить столько ужасов, то он имеет право знать, из-за чего подставлял голову.

ГЛАВА 6

Выйдя на улицу, Олег глубоко вдохнул морозный воздух. Рядом с метро стояла палатка с курами гриль. Запах жареного мяса, который прежде ему нравился, сейчас казался тошнотворным. Олег быстро миновал торговые ряды и народной тропой, протоптанной мимо гаражей, поспешил к дому.

От метро тянулась вереница ларьков, пестревших бутылками и яркими коробками конфет. Несмотря на то, что время близилось к одиннадцати, большинство из них работали. В конце торгового ряда, за сетчатым ограждением, стояли елки, распространяя терпкий аромат хвои. Все было таким привычным и родным, и все же Олегу не верилось, что он уехал из своего района всего несколько часов назад. Ему казалось, что он возвратился после долгого путешествия. Сегодняшний день вместил в себя слишком много мрачных событий.

Он свернул с ярко освещенной площади на тропинку, идущую вдоль ряда ракушек из гофрированного железа. Густо нападавший снег скрывал их уродство. Фонарь не горел. Видимо кто-то считал, что зимой достаточно светло от снега, чтобы тратиться еще и на электричество. В царящей здесь искристой полутьме зимней ночи было что-то таинственное. За приземистым помещением погруженного в сумрак детского сада начинались многоэтажки. Они, точно маяки, манили квадратиками окон. Кое-где празднично подмигивали елки.

Олег не помнил, когда они наряжали елку в последний раз, но перед Новым годом Инна Михайловна всегда ставила в вазу украшенные мишурой еловые лапы, чтобы «пахло праздником». Вспомнив о матери, Олег ускорил шаг. Сейчас поднимет бучу насчет того, где он был и почему вернулся поздно, как будто он маленький. Насмотрится криминальных новостей по телевизору, а потом ей всюду мерещатся страсти. Ну что с ним может случиться?

Словно в ответ на его мысли, сзади вынырнул покатый капот машины цвета металлик, как будто кто-то неведомый хотел ему напомнить: случиться может все, что угодно. Сердце Олега оборвалось и ушло в пятки. Он отпрянул в сторону и втиснулся между гаражами. В памяти снова всплыл тихий дворик в центре Москвы, и акулий нос авто, появившийся в темной арке.

В голове молнией пронеслось: неужели, его вычислили? Но как? Автомобиль проехал мимо и остановился чуть поодаль. Из нее вышла немолодая, полная женщина и стала возиться с гаражным замком.

Поняв, что он попался на удочку собственного воображения, Олег перевел дух. Он стал протискиваться наружу и понял, что застрял. Пару минут он изворачивался ужом, проталкивался и пропихивался, прежде чем, наконец, сделал окончательный рывок и оказался на свободе, но треск рвущейся ткани сильно подпортил ему настроение. Олег оглядел куртку и увидел, что худшие опасения подтвердились. На рукаве была небольшая дырка, из которой нахально высовывался пучок пуха.

Олег с неприязнью оглянулся на щель между стенками ракушек, где он прятался, и обомлел. Пространство было настолько узким, что было удивительно, как он вообще туда уместился.

«От страха, что ли, усох? Теперь от матери влетит по полной. Ну и денек», – подумал Олег.

И все же, несмотря на предстоящую разборку из-за позднего возвращения и порванной куртки, ему хотелось поскорее оказаться дома. После сегодняшних событий ему повсюду мерещились призраки. Сейчас он до конца оценил английскую мудрость: «Мой дом – моя крепость». Только там можно отгородиться от всех страхов, оставить их по ту сторону закрытой двери и обрести чувство защищенности. Олег со всех ног припустил к знакомой многоэтажке.

Поднявшись наверх, он не стал доставать ключа и изо всех сил нажал на звонок. Инна Михайловна открыла дверь.

– Нагулялся? – недовольно сказала она.

Олег широко улыбнулся в ответ. Сейчас она могла сколько угодно распекать его, – все это ерунда по сравнению с тем, что он был ДОМА.

Из комнаты в прихожую лился голубоватый свет, и слышались чужие голоса.

– Опять новости смотришь? – спросил он, стараясь перевести разговор на другую тему. Его удивляла привычка матери смотреть новости поочередно по всем каналам.

– Надо знать, что делается в мире, – ответила Инна Михайловна.

– Зачем? Можно подумать, от этого что-нибудь поменяется, – фыркнул Олег, стараясь стать к матери боком, чтобы она хотя бы сегодня не обнаружила дырку на рукаве.

– Ты мне зубы не заговаривай, а лучше скажи, почему так поздно? – спросила Инна Михайловна.

– В кино ходил, – соврал Олег.

– Рано у тебя девочки на уме. До хорошего они не доведут, – мать недовольно покачала головой.

– Нет у меня никакой девочки, – сердито отрезал Олег, но ее не слишком убедили слова сына.

– Ты бы лучше об учебе подумал, а девочки никуда не денутся. Весь в отца. Тоже бегал за каждой юбкой, – проворчала она.

Олег практически не знал своего отца. Тот ушел, когда ему было всего два года, и мать запретила им видеться. Олег вырос с обидой на отца, не столько за то, что он их бросил, сколько за то, что смирился с запретом матери. Олег считал, что отец должен был настоять на своем, ведь он мужчина. И все же иногда Олег понимал, почему отец ушел. Временами он и сам был готов бежать подальше от глупых попреков.

– Ма, я же тебе сказал. И давай закончим этот разговор, – отрезал он.

Странное дело, пару часов назад он твердо решил учиться, чтобы добиться в жизни успеха, а теперь, когда то же самое ему вдалбливала мать, хотелось наперекор ей бросить всю учебу к свиньям. Почему, как только она хотела его в чем-то убедить, получалось совсем наоборот?

Почувствовав молчаливое противодействие сына, Инна Михайловна вздохнула:

– Ты стал как чужой.

И тут ее взгляд упал на предательски торчащий белый клочок пуха. Она всплеснула руками:

– Ой, а куртку где порвал?

– Случайно зацепился, – потупившись, буркнул Олег.

У него даже в мыслях не возникло рассказать ей о сегодняшних злоключениях. Если она узнает, то будет дрожать каждый раз, когда он выносит мусорное ведро. Олег уже приготовился выслушивать нотацию, но мать лишь покачала головой.

– Ведь недавно только купили. Сезона не относил.

– Я же не нарочно.

– Еще бы ты нарочно, – сказала она, оглядывая дыру: – Ладно, завтра зашью. Пойдем, покормлю. Наверное, голодный?

Олег понял, что гроза миновала. Мать была непредсказуема. Порой она поднимала бурю по сущему пустяку, а в другой раз прощала более серьезную провинность. Сейчас она больше не собиралась его распекать. Он с облегчением направился на кухню. Однако стоило увидеть еду, как перед глазами встало окровавленное тело на дороге, и аппетит пропал напрочь. Глядя, как Инна Михайловна щедро накладывает в тарелку макароны по-флотски, Олег отказался:

– Ма, не надо. Я не голодный.

– Ты что это? Не заболел? – заволновалась Инна Михайловна.

Макароны с мясом были любимым блюдом Олега, от которого он никогда не отказывался.

– Нет. Я сейчас аварию видел. Парня сбило насмерть.

– Где? Возле метро?

– Угу, – кивнул Олег, не вдаваясь в подробности.

– Вот тебе наука, что надо смотреть по сторонам. А то носишься. Выпей хоть чаю. Ты же весь синий. Не хватало еще простудиться, – проворчала мать, наливая кипяток.

К счастью, она не знала, что сегодня он чуть не схлопотал кое-что покруче, чем простуда. Интересно, а во что он, в самом деле, вляпался? Олег не особенно надеялся, что, просмотрев диск, что-нибудь поймет, но неудовлетворенное любопытство требовало ответа на вопрос. Выпив чаю, он удалился к себе и включил компьютер. Диск плавно вошел в дисковод. На экране высветилось меню из множества файлов. Олег нашел файл с расширением. com, и кликнул мышкой.

На экране появились какие-то цветовые пятна. Они двигались, меняли очертания, перетекая в другие. Абстракция на мониторе постоянно преображалась. Это было похоже на заставку, только более красочную, постоянно меняющуюся. Время от времени среди цветовых пятен мелькали какие-то комбинации из цифр и букв, но они исчезали прежде, чем Олег успевал уловить в них смысл. Иногда удавалось разобрать отдельные слова, но по большей части это была полная абракадабра. Орнамент ни разу не повторялся. Он завораживал и навевал сон.

Олег проснулся оттого, что мать теребила его за плечо.

– Ложись в кровать. Или так и будешь спать сидя?

Он открыл глаза и оторопело уставился на экран. Там по-прежнему мелькали абстрактные картинки.

– Ага. Сейчас, – пообещал Олег, глянув на часы.

Был второй час ночи. Во сколько же он уснул? Он выключил компьютер. Диван был заботливо разобран матерью. Стянув с себя одежду, Олег рухнул в постель и тотчас провалился в сон. А перед глазами продолжал мелькать калейдоскоп орнаментов.

ГЛАВА 7

На часах была половина пятого, но ранние зимние сумерки уже заставили зажечь электричество. Родители еще не пришли с работы, и Маша чувствовала себя полноправной хозяйкой в их спальне. Они с Иркой сидели перед зеркалом и разглядывали глянцевые журналы.

– О, смотри, как тени наложены, в виде бабочек. Клёво. Может, мне так попробовать? – загорелась Ирка, глядя на фото манекенщицы в вечернем макияже.

– Как хочешь, – пожала плечами Маша.

Она считала, что в подобном боевом раскрасе Ирка будет выглядеть, как клоун, но не собиралась навязывать ей свое мнение.

Подруги были полной противоположностью. Ирка любила все яркое и броское. Предметом Машиной гордости была естественность. Шумная и смешливая Ирка была вся на виду. Сдержанная Маша всегда для всех оставалась загадкой. Ирка неизменно становилась душой любой компании. Маша держалась особняком, не смешиваясь с толпой, как и подобает идолу для поклонения.

Несмотря на то, что они считались лучшими подругами, между ними шло негласное соперничество. Ирка, не скрывая, завидовала тому, что Маше не приходится прибегать ни к каким ухищрениям, чтобы понравиться парням, но ей даже в голову не приходило, что высокомерная подруга тоже не чужда зависти. Маша втайне завидовала Иркиной способности знакомится с людьми, той легкости, с какой та приобретала друзей, заводила романы, разрывала их и влюблялась снова.

Не почувствовав энтузиазма в голосе подруги, Ирка захлопнула журнал и переключилась на изучение косметики на туалетном столике.

– А у твой маман какая тушь? Буржуа? Нормально ложится?

– Не знаю. Я же не крашусь.

– Ну и зря. У меня бабушец тоже любит зажигать про то, что молодость красива сама по себе. Лабуда. Знаешь, сколько слоев штукатурки у фотомоделей уходит на их естественность? – насмешливо произнесла Ирка, расчесывая щеточкой ресницы. – Глянь, так катит? Или еще слой наложить?

– Угу, – кивнула Маша.

– Что угу? – переспросила Ирка.

– Нормально.

– У Воропаева видела, какие ресничищи? Офигенные! Вот бы мне такие! Все-таки зря ты его вчера отшила, – продолжала Ирка, накладывая на веки слой теней.

– Что, влюбилась?

– А что, он ничего. Только робкий очень. Мне его даже жалко.

– Жалко у пчелки.

– Не понимаю, чего ты окрысилась на парней?

– Просто я их вижу насквозь. Все они одинаковые. Если захочу, твой Олег про вчерашнее и думать забудет. Только поманю, и он прибежит на дискотеку, – уверенно заявила Маша.

– Во-первых, он не мой. А во-вторых, он вообще не тусуется.

– Спорим, явится?

– Спорим. На что?

– Ты его поцелуешь.

– Запросто. А если не придет, то поцелуй за тобой.

– Вот еще, – фыркнула Маша.

– Боишься проиграть?

– Ничего я не боюсь. Придет, как миленький.

– Значит, согласна? Спорим на поцелуй? – настаивала Ирка.

– Все равно ты проиграешь, – пожала плечами Маша.

* * *

Когда Олег проснулся, в комнате стоял полумрак. С улицы лился свет фонаря. Он подсвечивал морозные узоры на стекле, из-за которых, будто из фантастического леса проступал дом напротив. Во многих окнах горел свет. Каникулы начались только для избранных, а остальной люд по будням, как обычно, утром был вынужден вставать на работу. Олег редко просыпался до рассвета, но сегодня он чувствовал себя на удивление бодрым и отдохнувшим. Спать больше не хотелось.

Он скосил глаза на будильник и подумал, что часы остановились. Стрелки показывали половину пятого. Как правило, в такую рань дома погружены в темноту. К этому времени полуночники ложатся спать, а ранние птахи еще досматривают последние сны. Олег потянулся к будильнику и с удивлением услышал мерное тиканье. Озадаченный, он вскочил с дивана и босиком прошлепал в гостиную. Тахта, на которой спала Инна Михайловна, была застелена.

– Мам, – окликнул ее Олег, прошел на кухню и убедился, что находится в квартире один.

Все еще отказываясь верить, что он проспал почти сутки, Олег снял трубку телефона и набрал 100.

«Точное время шестнадцать часов, двадцать две минуты, десять секунд», – четко провозгласил женский голос.

Час от часу не легче! Значит, он проспал почти до вечера? Что и говорить, накануне денек выдался не из легких. Может быть, поэтому его и сморило богатырским сном?

В памяти стали проступать картины вчерашнего дня. Худое, бледное лицо длинноволосого, перечеркнутое слипшимися прядями волос. Тихий дворик, засыпанный снегом. Хищный нос спортивного автомобиля и двое громил. Интересно, чего так нервничал Макс? Не из-за тупой же программы с картинками.

Теперь, когда Олег знал, что находится на диске, все опасения насчет того, что бандиты охотились за ним, казались смешными. Он-то вообразил, что ему в руки попали чуть ли не тайные списки мафиозной группировки. Хорошо еще не отдал этот диск в милицию, как вещественное доказательство. Там бы его посчитали за идиота.

Чем больше Олег размышлял над случившимся, тем больше приходил к выводу, что перепутал место встречи и по чистому совпадению стал случайным свидетелем чужой разборки. Может быть, тип из подвала был не художником, а фальшивомонетчиком и рисовал клише для фальшивых денег? Да мало ли какие у них счеты! В любом случае бандиты упоминали какой-то другой диск.

Олег вытащил блестящий пластиковый кружок из дисковода и повертел в руках. Интересно, Женя знает, за какую муру собирается выложить пятьдесят гринов?

В это время в тишине квартиры призывно и настойчиво зазвонил телефон. Маша, решил Олег. Сердце гулко забилось. Он не ожидал, что Маша позвонит. Несколько секунд он стоял и молча глазел на надрывающийся аппарат, а потом в голове мелькнуло: «С чего вдруг я решил, что это она? У нее даже моего номера нет».

Он поднял телефонную трубку и услышал голос Маши:

– Привет. Сердишься из-за вчерашнего?

У Олега перехватило дыхание. Маша позвонила. Сама. Первая. От одного этого можно было потерять дар речи. Но еще больше его потрясло, что он почувствовал ее, еще не сняв трубку. Может быть, это и есть любовь? Как иначе объяснить прозрение? Олег понимал, что должен что-то сказать, но в мыслях царила такая сумятица, что он не мог найти нужных слов.

Не дождавшись ответа, Маша продолжала:

– Это была проверка на вшивость. А ты ничего. Выдержал. Придешь сегодня на дискотеку?

Голова шла кругом. Маша в очередной раз удивила его. Он снова убедился, что она не такая, как другие. С первого взгляда он выделил из толпы девочку с синими глазами и пепельными волосами, но дело было даже не в красоте. На фоне других девчонок, которые перебрасывались записочками, шушукались и глупо строили глазки, она была королевой. Маша не кокетничала и не лезла из кожи вон, чтобы понравиться парням. Ее нужно было завоевать, заслужить честь идти рядом. Ни одна девчонка не додумалась бы устроить подобную проверку и, тем более, не позвонила бы в этом признаться. Обиды, боль и горечь исчезли, как досадное недоразумение. Олег был готов следовать за Машей хоть на край света. Он чуть не выпалил: «Да», – но осекся.

Впервые в жизни Олег жалел, что не научился танцевать. Он знал, что это умение – не последнее в списке достоинств, которые ценили девчонки. Как только Маша увидит, что партнер для танцев из него никакой, ей станет скучно. Можно было придумать отговорку, но Машина честность требовала ответной откровенности, и Олег признался:

– Я не умею танцевать.

Он понимал, что тем самым подписывает себе приговор и теряет Машу, ведь ее избранник должен обладать всеми лучшими качествами, но Маша неожиданно сказала:

– Заодно и поучишься.

– Ты, в самом деле, хочешь, чтобы я пришел? – неуверенно переспросил Олег.

– Нет, я звоню, потому что мне больше делать нечего, – съязвила Маша. – Или тебя надо упрашивать?

– Я приду, – сказал Олег.

– О’кей. До встречи.

Короткие гудки оповестили о конце связи. Он отнял трубку от уха и с неверием уставился на нее, будто только что оттуда выскочил джинн и исполнил его самое заветное желание. Впрочем, так оно и было. Время отчаяния прошло. Несколько минут назад он представить себе не мог, как вести себя при встрече с Машей, а сейчас судьба снова сделала вираж в счастливую сторону. Он опустил трубку на рычаг и перевел взгляд на часы.

До дискотеки оставался час. Олег открыл шкаф и придирчиво осмотрел свой гардероб. Между двумя свитерами долго выбирать не пришлось. Зато единственные приличные джинсы после вчерашних похождений имели убогий вид. Он принялся приводить их в порядок, и поймал себя на мысли о том, что ему не хочется идти на школьный бал. Внутренний голос настойчиво предупреждал, что будет разумнее остаться дома, но заглушая глас разума, в ушах музыкой звучали слова Маши: «До встречи!»

Олег отмахнулся от бессмысленных опасений и стал приводить в порядок одежду. Не появляться же перед Машей пугалом. Почистив джинсы, он принялся натирать кремом ботинки и вспомнил про дырку на куртке. Инна Михайловна, как обещала, починила рукав. На месте дырки зияла аккуратная заплатка, как назло, на самом видном месте.

«Вот подлянка! Придется идти в латаной куртке! Ну, почему именно сегодня, когда все явятся в прикиде? – огорчился Олег, а глубине мозга сигналом прозвенело: – Может, лучше не идти?»

– Надо. Я обещал. Все равно куртка останется в раздевалке, – вслух сказал Олег, чтобы развеять свои сомнения.

Однако полностью избавиться от чувства тревоги не удалось. По мере приближения дискотеки оно нарастало. Подобно зверю, который ощущает близость опасности, Олег остро чувствовал, что там должно произойти что-то неприятное, поэтому сегодня лучше держаться от школы подальше. Причина беспокойства была не в том, что ему нечего надеть и даже не в том, что он не умеет танцевать. Но в чем?

Неожиданно он подумал о Юрке Земском. Это было странно, потому что они с Земским практически не общались. Нахальный, самоуверенный Юрка, у которого отец был какой-то шишкой в управе, не снисходил до общения с простыми смертными, вроде Олега. И все же Олег был уверен, что сегодня между ними что-то произойдет. Чтобы избавиться от муторного чувства опасности, он стал думать о Маше. Ради нее он готов был целый вечер слушать попсовую музыку и даже учиться танцевать. А Земского надо просто обходить стороной. Это будет нетрудно сделать.

За сборами и волнениями мысль о диске полностью вылетела у Олега из головы. Уже по дороге в школу он вспомнил, что нужно было позвонить Жене и объяснить, куда он исчез и почему до сих пор не перезвонил. Теперь это перекладывалось на завтра. Курьер из Олега вышел никудышный, и он сильно сомневался, что после всего Женя захочет оплатить доставку.

Впрочем, все это было неважно. Главное, ему предстояла встреча с Машей, веселье, праздник, конфетти и хлопушки. Почему же ему не хотелось идти в школу?

ГЛАВА 8

Зеркальный шар вращался под потолком, разбрасывая в полумрак актового зала блики. Призрачные снежинки кружились в воздухе и сыпались на головы и плечи ребят, парами топтавшихся посреди зала. Пол был припорошен кружочками конфетти. Динамики работали на полную мощь, не жалея мегагерц. Музыка гремела, закладывая уши.

Оглушенный, Олег нерешительно застыл в дверях актового зала. Зачем он сюда притащился? Ведь он мог тихо скоротать вечер перед экраном компьютера. Шумные сборища не относились к удовольствиям, которые он желал получать от жизни.

Завывания оркестра приобрели более ритмичный темп, с новой силой ударив по барабанным перепонкам. Танцующие пары разбились на группы. Образовав кружки, они паралитично дергались друг напротив друга, в полной уверенности, что танцуют. В тусклом свете зала своими угловатыми движениям танцоры походили на вылезших из могил зомби с трупными пятнами бликов на лицах.

Первым импульсом Олега было уйти, но он знал, что останется. Девочка с синими глазами и пепельными волосами – вот награда, ради которой он был готов терпеть все.

Маша увидела Олега сразу, как только он неуверенно, бочком вошел в актовый зал и застыл на пороге, будто удивляясь, что он здесь оказался. Она победно улыбнулась, в очередной раз убедившись, что умеет подчинять парней своей воле. Все-таки пришел. На дискотеке Олег вел себя, словно был от мира сего, точно устрица, вытащенная из раковины. Маша придирчиво оглядела одноклассника. На расстоянии он мало напоминал Игоря. Он был всего лишь очередной пешкой, которую так легко заставить плясать под свою дудку. Один из множества сопляков, которые толпами вертелись возле нее. Игорь не стал бы с такой покорностью исполнять ее капризы. Ну почему она постоянно сравнивала их? Угораздило же этого Воропаева попасть к ним в класс!

Олег заметил Машу. Сердце ухнуло, а потом гулко забилось, будто ему стало тесно в грудной клетке. Она смотрела прямо на него. Пепельные волосы, обрызганные блестками, переливались, точно покрытые инеем, а летящее голубое платье делало ее еще больше похожей на Снегурочку. В какое-то мгновение Олегу показалось, что она не реальная, а лишь иллюзия, порождение света. Не сводя с нее глаз, словно с путеводного маяка, который позволял ему не заблудиться в этом хаосе, он несмелым шагом направился к ней, неумело лавируя между танцующими.

– Привет.

От волнения Олег осип, и он был даже рад, что грохот оркестра заглушил его.

– Привет. Поздненько ты. Я уж думала, не придешь, – укорила его Маша.

– Извини, что задержался.

– Интересно, чем же ты весь день занимался?

– Вообще-то спал. Просто я вчера допоздна с одним диском засиделся.

Было трудно оправдываться, одновременно стараясь перекричать динамики.

– И какую музыку ты слушаешь? – спросила Маша.

– В принципе рок. Но это диск с компьютерной программой.

– Ты разбираешься в компьютерах?

– Не то, чтобы очень, – признался Олег, ощутив укол по самолюбию. В его арсенале не было абсолютно ничего, чтобы привлечь Машу. Может, и правда, всерьез заняться компом? Если он надеется добиться Машиного внимания, должно же быть хотя бы что-то, что выделяет его из толпы.

Машу в очередной раз удивило, что полгода проучившись с Олегом в одном классе, она совершенно ничего о нем не знает. Вроде бы он не бирюк, со всеми общается, но ни с кем не дружит. Темная лошадка. Прежде она не задумывалась о том, что у него есть какая-то жизнь помимо школы. А ведь он с кем-то общается, обменивается дисками. Маша впервые посмотрела на него с интересом.

Ритмичный грохот из динамиков вновь сменился тягучим подвыванием.

– Мы так и будем стоять посреди зала или ты меня пригласишь танцевать? – спросила Маша.

Это было именно то, чего Олег опасался больше всего. Конечно, манера топтаться посреди танцплощадки не требовала особого мастерства, и все же он боялся показаться смешным. Он замялся, а потом застенчиво произнес:

– Я, правда, не умею. Я тебе только ноги оттопчу.

– Давай попробуем, – то ли предложила, то ли скомандовала Маша и положила руки ему на плечи.

Это был самый фантастический миг в его жизни. Чуть запнувшись, он нерешительно обнял ее за талию и затаил дыхание. Он держал ее так бережно, будто она, в самом деле, была Снегурочкой и могла растаять от одного прикосновения, оставив в его объятьях пустоту. Он сосредоточился на том, чтобы уловить ритм и двигаться в такт музыке. Из-за боязни оступиться и выглядеть смешным, его руки и ноги будто задеревенели. Только сердце бухало в груди с такой силой, что его пульсация отдавалась шумом в висках.

– Расслабься. Что ты застыл, как памятник? – сказала Маша.

Легко сказать, расслабься, когда ее лицо так близко, что он ощущает аромат ее волос. Она склонила голову, и серебристая прядь упала ему на плечо. Ее густые, пепельные волосы всегда завораживали его. Ему нестерпимо захотелось коснуться их, и он, не отдавая себе отчета в том, что делает, провел рукой по ее волосам. Мягкий, дурманящий шелк заструился между пальцами.

Это прикосновение напомнило Маше, как другой человек точно так же трогал ее волосы. Она приподняла голову и посмотрела Олегу в глаза. Даже в полумраке дискотеки было видно, насколько они пронзительно голубые в обрамлении черных ресниц. До чего же эти двое похожи. В мелькании дискотечных огней ей почудилось другое лицо близко-близко и вода, смыкающаяся над головой. Маша инстинктивно потянулась к Олегу. Он напрягся, не зная, как ему поступить, чтобы не оскорбить свое божество. Этого было достаточно, чтобы чары рассеялись. Маша отпрянула от Олега, стряхивая с себя наваждение.

Она с удивлением подумала, что если бы он в тот миг поцеловал ее, она бы ответила на его поцелуй. Мысль ужаснула ее. Призрак Игоря вновь и вновь властно вторгался в ее жизнь, и она была не в силах победить прошлое. А виной всему Олег. В ней всколыхнулась ненависть к парню, который опять возвращал ее в кошмарный летний день позора.

Перемена в настроении Маши обескуражила Олега. Он не мог понять, чем ее обидел, где допустил промах.

– Что-то не так? – спросил он.

Все не так! Хотелось выкрикнуть ей. Твое лицо, твои глаза, само твое существование – не так! Ей хотелось одного: сделать ему больно.

– Хочешь знать, зачем я тебя позвала? – с вызовом спросила она.

Ее интонация и надменная усмешка не сулили ничего хорошего.

«Не хочу. Я не хочу ничего знать», – мысленно произнес Олег. Прежде чем слова Маши настигли его, он уже чувствовал, что от них веет бедой, и все же вслух переспросил:

– Зачем?

– Чтобы лишний раз убедиться, что ты такой же, как все. Ты не способен на поступок, – синие глаза Снегурочки превратились в колючие ледышки.

– На какой поступок?

– На поступок вообще. Таких, как ты, пруд пруди. Чего ради ты сегодня притащился на дискотеку?

– Но ты ведь сама позвала, – сказал Олег, не понимая, к чему она клонит.

– Вот именно. Тебя ведь только пальцем помани, ты и прибежишь. В тебе даже нет самолюбия. Ты серость. Ты ничем не выделяешься из остальных. Почему я должна выбрать именно тебя?

Олег и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Ее слова жгли, как раскаленные угли. Да, он не имел права надеяться на благосклонность королевы. И все же, почему она то давала ему надежду, то резко отталкивала? Разве стала бы она себя так вести с человеком, который ей совсем безразличен?

– Что я должен сделать? – спросил он.

– Ты? Ничего. Не рассчитывай, что меня можно купить за билеты на концерт. Мне нужен человек способный на большее, – жестоко отчеканила Маша.

Олег изменился в лице. Неужели причина ее пренебрежения крылась в том, что он не мог швыряться деньгами? Если так, у него тоже есть гордость. Даже унижение имеет свой предел.

– Выходит, если у меня нет денег, я – человек второго сорта? – с вызовом спросил он.

Маша не ожидала, что он так превратно истолкует ее слова.

– Дурак ты первого сорта! – с горечью бросила она, глядя Олегу прямо в глаза.

Наперекор ей он тоже с озлобленным упрямством уставился в ее зрачки. Его мысли сосредоточились на синих омутах, как будто смысл жизни заключался в том, чтобы не отвести взгляда первым. Ему почудилось: стоит сделать усилие, и он пробьет сковывающий их лед. И тогда он узнает, что кроется на дне.

Отчего-то блики, которые разбрасывал зеркальный шар, напомнили Олегу игру солнечных зайчиков в листве. В голове навязчиво крутилась мысль о жарком летнем дне. Может быть оттого, что устали глаза, идеально вылепленное лицо Маши потеряло четкость. Все вокруг подернулось голубоватой дымкой. Туман густел. Внезапно мир вокруг растворился в полной, абсолютной голубизне. Шум и суета дискотеки перестали существовать. Олег больше не слышал грохота динамиков и не видел дрыгающихся в такт музыке старшеклассников.

Постепенно из пелены стали проступать смутные образы. Чьи-то голоса. Смысла не уловить, лишь интонации, тревожные и неотвратимые, как взвизг бормашины. Стоит сделать усилие, и можно разобрать слова, но Олег не уверен, что хочет этого. Где-то в глубине сознания возникает вялая мысль бежать от обступающих его призраков, но сила, которой он не властен противиться, увлекает его и швыряет в калейдоскоп видений.


Яркий летний день. Резные листья дикого винограда. Пьяный женский смех. Босая, крашеная девица в расстегнутой мужской рубашке на голое тело. Он никогда прежде не видел ее. Почему же его захлестывает такая волна ненависти? Его пронзила обида, злость и страстное желание мстить, но не этой девице, а кому-то еще, незримо присутствующему здесь. Ощущение было слишком острым, но в то же время это были не его чувства.

Его охватило странное состояние, как будто он перестал быть самим собой, а лишь пропускал через себя чужую боль. Не просто чужую, а Машину. Он осязал затаившийся в ней сгусток обиды. Ее мысли пульсировали у него в голове: «Как он мог променять меня на такую дешевку? Какая грязь! За что? Что я ему сделала?»


Тот, кто причинил Маше боль, находился рядом. Игорь. Да, именно так его зовут. Олег ощущал его присутствие. Он ненавидел его, и уже не понимал, чьи это чувства, его или Машины.

У Маши по спине пробежал холодок. С Олегом происходило что-то неладное. Ее испугал его застывший взгляд. Это была не просто игра «кто кого переглядит». А потом вдруг возникло неприятное ощущение, которое она не могла объяснить словами. Точно так же чувствует себя человек, когда находится один и все же точно знает, что за ним подглядывают.

Она попыталась стряхнуть с себя наваждение, но не могла. Странный, отрешенный взгляд Олега не отпускал ее, подавляя волю. От расширившихся зрачков, радужка стала почти незаметной, и его глаза казались черными. «Колдун», – пронеслось у Маши в голове.


Олегу стало страшно. Он прикасался к чему-то запретному, открыл чулан Синей Бороды и увидел там гору скелетов. Ему хотелось захлопнуть проклятую дверцу и позабыть о ней. Он сделал усилие. Уже перед тем, как выпасть в реальный мир, перед ним на мгновение мелькнул парень, чье лицо показалось ему знакомым. Олег не сразу сообразил, что парень походил на него самого.


Мистика внезапно нахлынувшего летнего дня рассеялась. Олега вновь окружили звуки и лица, а блики от шара не напоминали ничего кроме фальшивого снегопада, сделанного при помощи кусочков зеркала. Его слегка мутило. Накатившаяся слабость заставила опереться о стену. Лоб покрывали капельки испарины.

Маша искала в устало прислонившемся к стенке парне демонические черты, но наваждение, длившееся всего несколько мгновений, уже прошло, а может быть, просто почудилось. Но откуда тогда этот неприятный осадок? Кто же такой Олег Воропаев? И что таится за его пронзительными, голубыми глазами?

Между тем Олег лихорадочно искал объяснение случившемуся. Неужели он, в самом деле, сумел прочитать Машины мысли? Или это всего лишь его больное воображение? Был лишь один способ это проверить.

– Я похож на Игоря? – спросил он.

Вопрос застал Машу врасплох. В свой роман с Игорем она не посвятила даже ближайшую подругу, Ирку. Откуда об этом узнал Олег? – Откуда ты…? Что ты вообще…?

Ее растерянность говорила сама за себя. Значит, Игорь существует, и недавнее видение – правда. Каким-то невероятным, непостижимым образом он проник в Машины мысли. Открытие не просто ошарашило, оно ошеломило Олега. Загадочная смена настроений у Маши получила свое объяснение. Она мстила ему за сходство с другим парнем, который сделал ей больно. Олега потрясло это открытие.

В это время Маша лихорадочно соображала, что делать. Она была уверена, что Олег растрезвонит о ее позоре. Еще бы! Разве он упустит случай отыграться за то, что она над ним издевалась. На его месте она бы не растерялась, тем более что многие будут злорадствовать, если узнают, что ей, как надоевшей собаке, бросили: «Отлипни». Почему в жизни все так низко и подло!

– Не знаю, что тебе наболтали, но я Игоря сама бросила, потому что он грязная свинья, – резко сказала она.

– И правильно сделала, – кивнул Олег.

Он знал, что она лжет, но это не имело никакого значения. В ее детской лжи сквозила беззащитность. Под покровом Снежной королевы скрывалась простая девчонка, но такой она была Олегу в сто раз дороже. Его непреодолимо тянуло обнять Машу, защитить ее. Маша врожденной, женской интуицией почувствовала его стремление. Она уже вкусила ласки Игоря, и сейчас в момент слабости была не против того, чтобы Олег прижал ее к себе, чтобы он был сильным и властным. Она чуть подалась вперед. Он слегка коснулся ее, но мысль о том, что она ждет вовсе не его ласки, заставила его отступить. Он сжал кулаки, так что ногти впились в ладони, и отстранился.

Ирка со стороны наблюдала, как между Машкой и Олегом разыгрывается очередной конфликт.

«Ну и стерва же эта Машка, ни себе, ни людям. Что она к нему прицепилась? Если парень не нравится, то нечего с ним заигрывать и давать надежду. И все же что между ними происходит? С чего это Машка вся на взводе? На нее не похоже. Врешь, подруга, что он тебе до лампочки», – размышляла Ирка.

Ей вдруг захотелось поставить Машку на место. Подруга или нет, но эта принцесса всегда вела себя так, будто весь мир должен ей прислуживать. Ирка не раз испытывала это на собственной шкуре. Пусть хоть раз почувствует, каково это, когда тебя опускают.

Ирка решительно двинулась между танцующих пар. Занятые каждый своими мыслями, Маша и Олег не обращали внимания на то, что происходит вокруг, поэтому появление Ирки было для них полной неожиданностью. Она просто возникла между ними, будто материализовалась из музыки, толчеи, путаницы серпантина и игры бликов.

– Привет. Болтаете? А я пришла отдать долг, – жизнерадостно возвестила Ирка и, прежде Маша поняла, что к чему, обвила Олега руками и прижалась к его губам.

Олег опешил. Он хотел отстраниться, но Ирка, будто предугадав его намерение, всем телом прижалась к нему. Чтобы освободиться, ему пришлось бы бороться с ней в рукопашной. Со стороны подобный поединок выглядел бы по-дурацки. Он не мог так унизить Ирку, но в то же время не мог целоваться на глазах у Маши с ее лучшей подругой. Ситуация была более чем идиотская. Оставалось только стоять истуканом, позволяя Ирке висеть у себя на шее.

Надо признаться, Миронова понимала толк в поцелуях. До сих пор Олегу не доводилось так целоваться. Он почувствовал возбуждение и вместе с тем стыд, что Маша может заметить это.

Между тем Маша с трудом сдерживала себя, чтобы не разорвать эту целующуюся парочку и не надавать им пощечин. Ну Ирка, ну подружка! Удружила, нечего сказать. И Воропаев тоже хорош. Все они такие! Верные, пока другая не окажется более доступной. Маша резко развернулась и побежала из зала.

Ирка отпустила Олега. Раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Задыхающийся и ошарашенный, Олег увидел, что вокруг них с Иркой образовались зрители. Он почувствовал, как его лицо заливает краска смущения, а Ирке было как с гуся вода. Его порой удивляло бесстыдство девчонок.

– Можно я следующий? – шутливо воскликнул пацан из параллельного класса и подскочил к Ирке.

– Размечтался. «Орбит» пожуй, морозная свежесть. Это тебя охладит, – отмахнулась Ирка и обвела взглядом остальных: – Все, концерт окончен. Свободны.

Тщетно поискав глазами Машу, Олег двинулся через толпу. Ирка нагнала его и, схватив за руку, тихо сказала:

– Не ищи ее. Ты ей не нужен.

Олег и сам знал, что в Иркиных словах есть правда. Но он не мог причинить Маше боль после всего, что узнал.

– Зачем ты это сделала? – зло спросил он.

– Проспорила. Машка сказала, что стоит свистнуть, и ты сразу же прибежишь, как собачонка. А я считала, что не прибежишь, и как видишь, проспорила. А теперь выбирай, кем быть: человеком или комнатной собачонкой, – с вызовом произнесла Ирка.

Миронова была по-своему права. Но тот странный миг, когда Олег необъяснимо ворвался в Машины мысли и жил ее волнениями, многое изменил. Он узнал, что Маша вовсе не такая бесчувственная, какой хочет казаться. И ему не хотелось, чтобы она считала его таким же, как Игорь.

– Извини, я должен найти Машу, – упрямо произнес он.

– Ну и чеши к ней. Ты свой выбор сделал. Козья морда тебе обеспечена. Пожизненно.

– Как ты можешь? Вы ведь подруги.

– Вот именно. Стала бы я с тобой откровенничать, если бы ты ей нравился, – усмехнулась Ирка.

Замечание было справедливым и поэтому особенно жестоким.

– Я должен идти, – буркнул Олег и поспешно зашагал прочь.

Глядя ему вслед, Ирка покачала головой:

– Кретин. Я же хотела как лучше. Но если тебе нравится быть подстилкой, то давай.

Олег не слушал ее. Главное было – поговорить с Машей. Пробираясь сквозь толпу, он чувствовал к себе необычно повышенный интерес. Еще бы! Из-за него схлестнулись две самые популярные девчонки в школе. Сцена с поцелуем не могла не привлечь внимания. Шоковая волна от скандальной новости уже прокатилась от эпицентра событий к тем, кто был слишком далеко, чтобы стать очевидцами.

Под всеобщими взглядами Олег чувствовал себя голым. Чего ради все пялятся? Ему претили косые, оценивающие взгляды девчонок и пошлые, кривые ухмылочки парней. Он не любил выделяться. Его вполне устраивала роль почти невидимки. Внезапная популярность была ему неприятна. Впрочем, успокаивало, что скоро о сегодняшнем инциденте забудут, и все вернется на круги своя.

Он еще не знал, что отныне он перестал быть неприметным. Его часто будут провожать изумленные, недоуменные, а порой и испуганные взгляды. Тихая жизнь была в прошлом, а будущее уготовило такие виражи, от которых волосы вставали дыбом.

ГЛАВА 9

Выйдя из зала, Олег огляделся в поисках Маши. Коридор был освещен только со стороны актового зала, другой конец терялся во мраке. Олег размашисто прошагал мимо закрытых дверей кабинетов до боковой лестницы и, услышав неясный шум, остановился на площадке. Звуки доносились откуда-то сверху. Лампочка на лестнице не горела, и ступеньки едва проглядывались в полумраке. Там, в темноте, кто-то прятался. Может быть, Маша? Олег осторожно поднялся на пол пролета и увидел, что дверь, ведущая на чердак, приоткрыта. Сейчас оттуда не доносилось ни звука, но его не могла обмануть тишина.

Он распахнул жалобно скрипнувшую дверь и заглянул внутрь. Несколько мгновений он стоял, всматриваясь в темноту, а потом зашел на чердак и сделал несколько шагов. Он собирался окликнуть Машу, когда вдруг замер, почувствовав чье-то чужое присутствие. Несмотря на то, что не раздавалось ни звука, Олег готов был поклясться, что на чердаке находятся несколько человек. Воздух был наэлектризован враждебностью.

– Кто здесь? – негромко спросил он, скорее чтобы придать себе храбрости, чем ожидая ответа.

Вязкая тишина, густо замешанная на тьме, окружала его со всех сторон, и все же интуиция говорила Олегу, что он не ошибается. Кто-то незримый прятался в черной утробе чердака. Дело было не только в предчувствии. Ноздри уловили странный, сладковатый запах дыма. В мозгу зажегся красный свет опасности. Олег развернулся, чтобы убежать, но споткнулся и упал, напоровшись коленкой на что-то жесткое.

Вдруг дверь за Олегом захлопнулась, отрезав единственный, скудный источник света. На мгновение он оказался в темноте, а потом ему в глаза ударил луч света от карманного фонарика.

– Ты что за нами следишь? – с угрозой спросил голос из темноты.

У Олега по спине поползли мурашки. Он узнал говорящего. Это был Земской. Из файлов памяти всплыло предчувствие беды, связанное с Юркой. Сейчас оно переросло в уверенность, что должно произойти что-то нехорошее. Олегу стало страшно, но не от ощущения надвигающейся беды, а оттого, что он предвидел ее еще до того, как пришел на дискотеку. Откуда он мог знать, что между ним и Земским что-то произойдет?

– Больно мне нужно за вами следить, – отмахнулся Олег, загораживаясь от слепящего света фонарика.

– Тогда чего приперся на чердак? С экскурсией, что ли? Не прикидывайся лохом. Заложить нас хочешь? – вступил в разговор ближайший приятель Юрки Лева Маркин.

Олегу не хотелось нарываться на ссору, но его явно не собирались отпускать подобру-поздорову. Он поднялся на ноги, и его тотчас тесным кольцом окружили три фигуры. Олег без труда догадался, что третий из неразлучной троицы – Максим Егоров.

– Мне нет до вас дела. Отпустите меня, – сказал Олег, пытаясь пройти между парнями, но те лишь плотнее встали друг к другу, а Маркин язвительно заметил:

– Ага, мы тебя отпустим, а ты побежишь свистеть, что мы тут косячком балуемся.

– А может он тоже хочет курнуть? – гоготнул Егоров.

– Дай ему травки. Пусть закайфует, – поддержал шутку Маркин.

Только теперь до Олега дошло, что за странный запах витал на чердаке. Простой сигаретный дым не имел такого сладковатого душка. Олег иначе представлял себе наркоманов, и у него в голове не укладывалось, что кто-то из его знакомых может баловаться наркотиками.

– А что, может правда, поделиться? Хочешь? Я щедрый. Бери, кайф словишь и заодно на нас не настучишь, – усмехнулся Юрка, протягивая Олегу самодельную сигарету.

– Пошли вы со своей наркотой, – сплюнул Олег.

– Ты че тянешь?! Совсем ошизел! Какая наркота? Это ж простая травка. В Штатах ее курят все, даже девчонки.

– А если в Штатах будут голым задом на ежа садиться, вы тоже усядетесь? – с вызовом спросил Олег.

– Ты че, новый воспитатель? Смотри, мы можем не только по-хорошему, – с угрозой сказал Лева Маркин.

Макс Егоров живо поддержал приятеля:

– Ага. Мы еще и алюлей накидать могём, мозги прочистить.

Видя, что хорошим все равно не закончится, Олег прикинул свои силы, и с сожалением понял, что против троицы у него ни единого шанса. Мало того, что на их на стороне было численное преимущество, вдобавок ко всему слабость у него еще не прошла окончательно. Между тем, противники чувствовали свою силу, и от этого храбрость их возрастала.

Лева процедил:

– Говорил же, что он за нами шпионит. Верняк, побежит дяде Сэму настучит.

– Нет, к директору он не побежит, если у него соображалка хоть чуть пашет. Заламывай его, – скомандовал Юрка.

Лева с Мишкой с двух сторон навалились на Олега, и тот оказался в тисках. Надвигалась реальная опасность.

– Пустите, – Олег попытался вырваться, но у него ничего не получилось.

– Не трепыхайся. Когда надо, тогда и отпустим. Нам надо знать, что ты никому на нас не накапаешь, – проговорил Земской.

– Делайте, что хотите, мне до лампочки.

– А где гарантия? Слышал такое слово?

– Откуда я вам ее возьму, гарантию?

– Курнешь с нами, тогда отпустим. Если что, ты – соучастник. В случае чего, меня папуля отмажет, а ты вылетишь из школы. Понятно? Так что бери и не ломайся. Не каждый день косячок на халяву предлагают.

Лева и Макс по-прежнему держали Олега, а Юрка попытался вставить ему сигарету в рот. Олег выплюнул сигарету, изловчился и изо всех сил боднул Земского в подбородок. Это было ошибкой. Олег почувствовал удар в живот, и от боли согнулся пополам. Второй удар заставил его упасть на колени.

– Так что, выкуришь сигаретку? Или как? – спросил Земской, пнув Олега ногой в бок.

– Или как, – зло процедил Олег.

Несмотря на боль, в голове была поразительная ясность. Мысли работали четко, как компьютер, просчитывая все вероятности. Вскочить и попытаться добраться до двери, прежде чем его снова завалят, удастся вряд ли. Поднять шум, чтобы сбежался народ? Возможно, до разговора с Машей он так бы и поступил, но теперь он не мог продемонстрировать малодушие. Геройство никак не вязалось с воплями о помощи на школьном чердаке. Приходилось надеяться на счастливый случай. И он не замедлил прийти.

– Атас! По-моему, кто-то идет, – шикнул Юрка на приятелей.

Все насторожились.

Олег лихорадочно соображал, как воспользоваться неожиданным подарком судьбы. Искушение привлечь к себе внимание было слишком велико. Для этого совсем незачем звать на помощь. Достаточно затеять потасовку, чтобы возню услышали в коридоре. В таком случае, Маша не сможет обвинить его в трусости, как-никак дрался один против троих, а с другой стороны дело не зайдет слишком далеко, потому что на шум сбегутся. Вот он выход! Однако ход его мыслей не отличался оригинальностью. Земской, приблизившись к Олегу вплотную, схватил его за грудки и прошипел:

– Только вякни. Если по твоей вине сюда придут, мы скажем, что это ты притащил травку.

Ребята погасили фонарик, замерли и прислушались.

«Вот тебе и проинтуичил неприятности с Земским. Чего ради я на чердак поперся!» – в сердцах подумал Олег.

Надежда на то, что все обойдется растаяла так же быстро, как и возникла. Ситуация изменилась, и теперь в его собственных интересах было, чтобы их не обнаружили. Шансы на то, что поверят чужаку, а не трем хорошим ученикам, которые учатся здесь с первого класса, были нулевыми. Он проиграл.

Олег злился на свое бессилие и на Земского, этого лживого оборотня. Почему-то вся его злость сконцентрировалась именно на нем, как будто Лева и Макс были ни при чем. Юрка Земской был так близко, что Олег чувствовал в темноте его дыхание. Вокруг не было ничего, кроме черноты и ритмичного сопения недруга.

В какое-то мгновение мысли Олега будто обрели плотность. Он сделал усилие, и второй раз за нынешний вечер реальность расступилась, увлекая его в мир видений.


Пустынный полутемный двор. Монотонная, серая стена из литых блоков, возле которой бородавками торчат четыре зашарпанных, двухэтажных строения.

Олег узнал это место. Стройка большого жилого комплекса находилась недалеко от школы и тянулась почти на квартал. В первые дома уже вселились жильцы, а убогие двухэтажки, на месте которых планировалось возвести последнее здание, еще дожидались сноса. Эти развалюхи будто чувствовали, что дни их сочтены, и все же в них еще теплилась жизнь.


Видения… видения… видения… За окном висит «народный холодильник» – старомодная авоська с продуктами. На балконе второго этажа покачивается задеревеневшее, точно пластмассовое белье. Далекий фонарь очерчивает силуэт идущего человека и бросает на заснеженную дорожку гротескно длинную тень. Земской?


Неожиданно сознание Олега претерпевает странное превращение. Оно раздваивается. Сторонний наблюдатель отходит на второй план. В него, как через прорвавшийся шлюз, потоком врываются чужие мысли.

«Надо же такой облом. А все из-за этого идиота. Явился, вынюхивать. Хорошо, если обойдется, а вдруг дяде Сэму настучит? Лучшая защита – нападение. Подкинуть ему в портфель травки, не отмоется».

Вдруг цепочка мыслей обрывается. Сзади наползает тень, пожирая освещенное фонарем пространство. Она подминает под себя одинокую, вытянутую тенюшку, которая кажется жалкой на фоне многоголового монолита.

Ощущение опасности, надежда, испуг сменяют друг друга с бешеной скоростью.

«Называется, срезал путь к дому. А может, это не шпана? Не оборачиваться. Интересно, они далеко?»

Он оглядывается. Их пятеро. Двое – малолетки. Трое почти ровесники. Страх пронизывает его с новой силой.

«Полный отстой! Почти рядом с домом. Бежать? Не успею. Откупиться. Отдам им все, что у меня есть».

Пальцы нащупывают застежку на кармане куртки и дергают за нее. Еще и еще раз. Тщетно.

«Гадская молния! Заела. Только не сейчас!»

Паника медленно растекается, делая руки и ноги ватными. Упиваясь его испугом, враждебная стая смыкает кольцо. Круглолицый, в вязаной шапочке, надвинутой по самые глаза. Мелкий, все время поддергивающий спадающие штаны. У них пугающе одинаковые глаза, с жестоким прищуром.

«Я отдам вам все. Только не бейте». Лепет звучит жалко. Это ошибка. Стая отступает перед силой, но не знает сострадания к слабости. Подростки надвигаются все ближе. Запах чужого страха дает стае ощущение могущества. Деньги отходят на второй план.

Резкий удар кулаком в солнечное сплетение. От боли он сгибается пополам. Хочется вздохнуть, но воздуха нет, как будто кто перекрыл доступ кислорода. Вслед за вожаком шавки налетают на слабака, пытаясь самоутвердиться. Второй удар сваливает его на землю. В этот миг власти для стаи ничто не имеет ни ценности, ни значения, кроме жажды ощущать свою силу. Он не сопротивляется, а только, скорчившись, как эмбрион, прикрывает руками голову. На губах солоноватый привкус то ли крови, то ли слез, смешанных с соплями. Тупые удары продолжают сыпаться с методичным упорством, пока все не накрывает красноватая пелена.

Он рванулся и… выпал из кошмара. Кругом было темно и пахло пылью. Над ухом слышалось сопение Юрки Земского. У Олега ломило в висках. Сколько прошло времени? И что это было? Галлюцинация? Но ведь дурман не грипп, чтобы им заразиться. А вдруг его каким-то образом заставили принять наркотик? Бред. Он же не мог этого не заметить.

Его размышления прервал голос Земского:

– Короче так. Мы линяем первыми, а ты потом. Но учти, мы тебя предупредили.

Троица поспешила с чердака. Олег не тронулся с места. Юркин запрет тут был ни при чем. Просто он чувствовал такую усталость, будто весь день грузил мешки. Он тщетно пытался поймать какую-то юркую мысль, связанную с недавним видением. Череп тисками стиснула боль и мешала сосредоточиться. Прежде у него никогда не болела голова. Он помассировал виски. Невидимый обруч постепенно разжимался. Боль утихала. Дрожь в суставах проходила.

Дважды за сегодняшний вечер ему пришлось пережить нечто сверхъестественное, что не поддавалось никаким объяснениям. Он влез в чужие мысли!

«Ведь это Земской мне хочет подложить травку. Вот урод! – со злостью подумал Олег, и вдруг поймал верткую мысль, которая до сих пор ускользала от него. То, что ему привиделось на чердаке, еще не свершилось. Видение пришло откуда-то из будущего, когда Юрка будет возвращаться с дискотеки домой.

«Нет. Не может быть. Я ж не предсказатель…

Но ведь с Машей я угадал. Что если Земскому, правда, навешают битух?…

…Не помешает. Так ему, гаду, и надо…

…А вдруг убьют? Хоть и урод, а лучше предупредить…

…А если окажется лажа? Меня же засмеют. Нет, лучше уж молчать в тряпочку…

…А если его убьют?!»

Слегка пошатываясь, Олег спустился с чердака. В конце полутемного коридора возле дверей актового зала толпились ребята. Голова по-прежнему болела, и он едва ли не отвращением подумал, что снова придется окунаться в грохот и духоту. К тому же его продолжали терзать сомнения, стоит ли вылезать со своими пророчествами. Он боялся стать всеобщим посмешищем, ведь и сам толком не понимал, что означает его видение. Он замедлил шаг, но тут в рассуждения просочилась назойливая мысль, что если Земского убьют в уличной драке, он никогда себя не простит. Он всегда будем помнить заевшую молнию, панический страх и отчаянную мольбу: «Я все отдам». Он снова будет переживать эту сцену изнутри жертвы и одновременно чувствовать себя соучастником убийства.

Да, он должен сказать Земскому. Стоило ему принять решение, как в мозгу засверлило: а если это всего лишь бред, больное воображение? Маятник уверенности вновь стремительно несся к полюсу: нет, лучше оставить все, как есть.

«Почему сейчас, когда мне нужно выбрать верное решение, эта вонючая интуиция молчит?! – со злостью подумал он. – Хотя бы какой-то намек. Не гадать же на монетке «орел-решка». А что если положиться на случай? Если я увижу Земского не заходя в зал, то подойду, а если нет, то искать не буду», – решил Олег.

Его приближение вызвало заметное оживление. Весть о поцелуе облетела народ. Да и бегство первой школьной красавицы не осталось незамеченным. Раздались шутливые подколки.

– Смотрите, наш секс-символ идет. Воропай, как тебе удалось закадрить самых клёвых девчонок?

Может быть, в другой раз Олег и нашелся бы, как ответить острякам, но сейчас он чувствовал себя, как выжатый лимон. Ему хотелось одного – спрятаться в укромное место и закрыть глаза.

Земского и компании не было видно.

«Значит, так тому и быть», – решил Олег и, не доходя до зала, свернул к лестнице.

Отчасти он испытал облегчение оттого, что не придется разговаривать с Земским. И все же уверенности в том, что поступает правильно не появилось. Он стал спускаться. Навстречу ему поднимались Земской и компания. Провидение сделало свой выбор. Жребий был брошен.

– О! Уже отчаливаем? Чего так? Больше веселиться не хочешь? – с издевкой спросил Юрка.

– А ему это… веселье чуждо, – гоготнут Егоров.

Олег пропустил подколки мимо ушей. Он до сих пор колебался, стоит ли говорить Юрке о своем предвидении. Сначала хорошо бы узнать, какой дорогой Земской ходит домой. А то, может, он вообще идет по проспекту. Олег никогда не интересовался, где он живет.

– Слушай, Земской, ты домой идешь мимо стройки?

– А тебе-то что? Хочешь проводить? – усмехнулся Юрка.

Не обращая внимания на его сарказм, Олег продолжал:

– Я серьезно. Ты срезаешь путь мимо старых кирпичных домов?

– Ну?

У Олега в желудке пробежал холодок. Таких совпадений не бывает, ведь он понятия не имел, в какой стороне живет Земской. Надежда на то, что Юркин дом окажется совсем в другой стороне, и тогда можно будет забыть про странное видение, рухнула.

– Сегодня лучше там не ходи. Иди лучше по светлому, – сказал Олег.

– Чего это вдруг? – зло прищурился Земской.

– Чтоб тебе алюлей не накидали, вот чего, а то покалечат. В общем, я тебя предупредил, а ты поступай, как знаешь, – сказал Олег, понимая, что разговор явно пошел не по тому руслу.

Земской по-своему истолковал добрые намерения нечаянного пророка и, вскипев, двинулся на него:

– Ты на кого тянешь? Ты мне угрожаешь? Да я тебя самого урою!

Как мало было общего у этого самоуверенного, дерзкого парня с его испуганным двойником, который, размазывая сопли, лепетал: «Я все отдам». Было удивительно увидеть человека с теневой стороны, скрытой от посторонних глаз. Земской вечно строил из себя крутого. Олег никогда бы не подумал, что в момент опасности местный «супермен» так раскиснет. Его и самого пару раз останавливала шпана, и он знал, что главное, не показывать им, что боишься, хотя и на рожон лезть не стоит.

Макс и Лева силой удержали своего друга.

– Брось. Вон математичка стоит. Мы с ним после разберемся, – процедил Лева.

– Ладно, пустите. Сам знаю, – отмахнулся от них Юрка, а потом снова обратился к Олегу: – Твое счастье, урод. Но лучше меня не зли.

«Вместо благодарности», – мрачно подумал Олег. Стиснув зубы, он двинулся по лестнице вниз. В любом случае, теперь его совесть чиста. Нужно было еще найти Машу, но оставаться здесь дольше он не мог. Ему хотелось побыть одному и подумать обо всем, что сегодня произошло. Решив позвонить Маше из дома, Олег спустился в раздевалку и взял куртку.

ГЛАВА 10

Ночь загасила огни окон. Город ослеп. Вымершие улицы, подсиненные неоновым светом фонарей, были пустынны, и напоминали фантастические покинутые города с полотен художника Кирико. Одна лампочка тревожно пульсировала: то разгоралась, то почти гасла, и в ней едва теплился призрачный, сиреневый свет. Фонарь как будто сигналил о надвигающейся беде. Напоследок он вспыхнул особенно ярко и потух.

Олег не спал. За последние сутки на него обрушилась лавина событий. Встреча с длинноволосым и его неожиданная смерть. Объяснение с Машей, поцелуй Ирки, отвратительная сцена на чердаке. Но больше всего Олега беспокоили странные, необъяснимые видения. Они накатывали неожиданно, парализуя его волю. Призраки, порожденные его мозгом, словно вампиры, пили энергию, высасывали все соки, оставляя без сил. Что означали эти кратковременные бегства из реальности? Может быть, он сходил с ума?

Было уже далеко за полночь, когда наконец он задремал. Казалось, он только уснул, когда его разбудил настойчивый телефонный звонок. Олег спросонья автоматически схватил трубку, еще не до конца вернувшись в реальность.

– А? Алло.

– Воропаев?

– Ага.

Голос был слегка знакомый, но Олег не мог сразу понять, кто говорит.

– Это из школы. Тебе нужно срочно прийти.

На этот раз Олег узнал голос секретарши директора.

– А что такое? – поинтересовался Олег.

– Тебя вызывает Семен Маркович.

От удивления с Олега слетели остатки сна. Интересно, зачем он мог понадобиться дяде Сэму в начале каникул?

– Зачем?

– Придешь, узнаешь. И поторопись. Тебя ждут, – отчеканила секретарша и повесила трубку.

Олег вскочил с кровати. Вызов к директору ничего хорошего не сулил, но что могло стрястись? Неужели Земской и компания выполнили свою угрозу и наврали, будто он принес в школу дурман? Если вся троица дружно обвинит его, то он ничего не сумеет доказать. Но какой им прок на него наговаривать? Тем самым они только себя подставят. И все же других причин он найти не мог.

Наскоро умывшись и одевшись, Олег вышел из дома.

За длинным столом в кабинете директора восседали оба завуча, классная руководительница и участковый милиционер. При виде блюстителя порядка Олег сначала оробел. Если вызвали милицию, дело должно быть нешуточным. «Наркоты у меня нет. Они все равно ничего не докажут», – попытался успокоить себя Олег.

– Ну, Воропаев, рассказывай все по порядку, – сурово скомандовал директор.

– Про что?

– Про Земского.

– Я ничего не приносил. Это они сами, – выпалили Олег.

– Что не приносил?

– Я не знаю. Я в этом не разбираюсь. Я просто видел, как они курили на чердаке.

– Кто?

– Земской, Маркин и Егоров. Я с ними не курил.

– А что ты делал на чердаке? – спросил милиционер.

– Ничего. Просто шел мимо и увидел, что дверь открыта.

Участковый обернулся к директору:

– Непорядок. Дверь на чердак надо запирать.

– Она у нас вообще-то заперта, – уязвлено заметил директор, как будто его лично уличили в нерадивости, и, не скрывая раздражения, обратился к Олегу: – Дискотеку для вас устраивают не для того, чтобы по чердакам таскаться. И что дальше?

– Они хотели меня насильно заставить.

– Что заставить?

– Курить.

– Вот такой пай мальчик. Другие курят, а он пример для подражания. Для чего им было тебя заставлять? – язвительно заметил директор.

– Они боялись.

– Говори нормально. Почему из тебя приходится вытягивать каждое слово? Чего они боялись?

– Что я их заложу. И предложили мне тоже покурить. Я отказался. Тогда они пригрозили, что скажут, будто это я принес.

– Что принес?

– Ну, травку эту.

– Какую еще травку? – с неподдельным интересом спросил участковый.

– Какой-то дурман. Я в этом не разбираюсь.

– Глупости, – директор стукнул ладонью по столу. – Земской, Егоров и Маркин хорошие ребята из приличных семей. Они не станут курить всякую дрянь. Не надо оговаривать других, чтобы выгородить себя.

– Я-то тут при чем? Они сами на меня напали, – не выдержал Олег.

– Значит, они напали, а ты молча терпел, – усмехнулся милиционер.

– Их же трое было. Что я мог сделать? – пожал плечами Олег.

– И поэтому ты решил расквитаться после, – произнес участковый.

– В каком смысле? – не понял Олег.

– В самом прямом. Не юли. Будто не знаешь, что вчера избили твоего одноклассника…

– Земского Юру, – услужливо подсказал директор.

– Вот, вот, – кивнул милиционер, – и тот сейчас лежит в больнице с сотрясением мозга и двумя сломанными ребрами.


Ночь. Глухая стена стройки. Зашарпанный дом. Мерзлое белье, покачивающееся на балконе второго этажа.


Пережитая вчера сцена вновь всплыла перед глазами. Олег предполагал, что вчерашнее видение может обернуться правдой, и все же сейчас, когда он стоял перед неотвратимостью происшедшего, он испытал настоящий шок.

– Не может быть, – пролепетал он.

– Еще как может. И не делай вид, будто твоя хата с краю. Лучше выкладывай все начистоту. Все равно мы найдем твоих сообщников.

– Они мне не сообщники. Я их вообще не знаю.

– Это как же так? Вроде заказного, что ли? В киллеров играем? – съязвил участковый.

– Я тут ни при чем, – оправдывался Олег.

– А вот Марков и Егоров говорят, что ты Земскому угрожал, – сказал директор и, нажав селекторную связь, попросил секретаршу: – Пригласите ребят.

В кабинет несмело вошли Егоров и Маркин. Искоса поглядывая на Олега, они нарочито встали поодаль от него.

– Расскажите, что вчера произошло, – попросил директор.

Ребята переглянулись, но ни один из них не решился нарушить молчание первым.

«Они меня боятся, – с удивлением понял Олег. – Самые хамовитые парни в классе опасаются МЕНЯ. Неужели все, в самом деле, думают, будто я устроил это подлое нападение?»

Директор обратился к Маркину:

– Ну, так что же вы примолкли? Говорите. Это правда, что Воропаев угрожал Земскову?

– Да, он сказал, что его подкараулят в темном месте и покалечат, – кивнул тот.

– Он даже место назвал. Возле стройки, – вставил Егоров.

– Это не только мы слышали. Все подтвердят, – добавил Маркин, обретая смелость.

– Все было не так. Я не угрожал, я наоборот, предупредил его, чтобы он туда не ходил, что это опасно, – тщетно пытался объяснить Олег.

– Интересный у тебя способ предупреждения. Откуда же тебе стало известно, что на Земского нападут? Ты же утверждаешь, будто не знаком с избившими его подонками?

– Это было вроде предвидения, – сказал Олег и в растерянности замолк.

Он понимал, что его попытки доказать собственную правоту звучат абсурдно. Правда выглядела невообразимее, чем ложь.

– Перестань врать! Тоже мне Нострадамус доморощенный, – с возмущением воскликнул директор, впечатав свои слова кулаком в стол.

В Олеге клокотала обида. Неужели все считали, что он способен на подлость? Ни у кого даже не возникло сомнения. Загнанный в угол, балансируя на грани отчаяния от своего бессилия что-либо доказать, он с вызовом посмотрел в глаза директору.

Радужки вдруг стали съеживаться, отступать перед черной бездной зрачка. Перед глазами у Олега потемнело, а потом возник голубой свет, будто день приходил на смену ночи. Чернота расступилась, и Олег устремился в эту голубизну, как в колодец.

Сквозь голубую пелену просачивались звуки.


Шум воды, текущей из крана. Женский голос.

«Я устала. Дай мне отдохнуть. Поговорим после».

В нем вскипает злость. Ему хочется ударить ее по смазливой физиономии за все зло, которое она ему причиняет. Она же просто издевается над ним. Таскается по ночам неизвестно где, и даже не пытается соблюсти приличия и как-то объяснить свое отсутствие дома. Если бы она хотя бы что-то говорила в свое оправдание, чтобы он мог делать вид, что верит. Но она нарочно унижает его и смеется над ним. У него чешутся руки дать ей пощечину, чтобы рот, накрашенный карминово-красной помадой, исказился в крике.

Его бьет дрожь от переполняющего его гнева, но он сдерживается. Он не может унизиться до того, чтобы ударить женщину. Его кулак со всей силы впечатывается в стену.


Директор в задумчивости потирал виски, как иногда делают, чтобы прогнать головную боль. У парня, стоящего перед ним был какой-то отрешенный, отсутствующий взгляд. Глядя в его пустые глаза, Семен Маркович чувствовал себя не в своей тарелке, точно из него вытянули мысли, которые он глубоко прятал от других. Ощущение было отвратительным, словно стоишь в публичном месте голый, и нечем прикрыть наготу от глазеющей толпы. Он никогда не испытывал ничего подобного. Неужели мальчишка обладает даром телепатии? Не может быть. Это просто расшалившиеся нервы и усталость от ежедневных скандалов, думал он, тщетно пытаясь развеять муторный осадок.

Наваждение прошло, выпустив Олега в реальный мир. Как прежде после видений он ощущал слабость и легкую тошноту. Лоб покрыли бисерины пота.

«Он тоже это почувствовал», – понял Олег, глядя на директора.

Значит, ясновидение – не игра воображения. Он не знал, радоваться этому открытию или печалиться. Копаться в чужих мыслях оказалось страшно. В тот миг, когда он выпадал из реальности, и между ним и другим человеком устанавливалась незримая связь, в Олеге словно открывался шлюз, через который бешеным, неуправляемым потоком врывались чужие обиды, злость, ненависть, разочарование. В третий раз он столкнулся с тем, что его окружают люди-маски. Он никогда бы не подумал, что деспотичный, самоуверенный директор может страдать оттого, что находится под каблуком у жены.

Воцарившуюся на несколько мгновений тишину нарушил участковый.

– Я заберу его в отделение. Там с ним поговорим.

– Да-да, – рассеянно сказал директор.

Ему хотелось как можно скорее избавиться от нахального парня и забыть об этом деле.

Олег понимал, что упускает последний шанс доказать свою правоту. Директор знал, что он не солгал про предвидение. Но интуиция подсказывала, что лучше промолчать. Вряд ли директору понравится, если он во всеуслышание объявит, что тому изменяет жена, и он бессилен с этим справиться.

– Зачем в отделение? Я ничего не сделал. Я не виноват, – запротестовал Олег.

– Если не виноват, отпустят. А пока ты обвиняешься в организации разбойного нападения с целью нанесения тяжких увечий, – сказал участковый.

Олег не верил своим ушам. Что это? Дикая шутка? Кошмарный сон? Подобного не могло происходить наяву. А в мозгу неотвратимой опухолью зрела мысль: «Что если меня, в самом деле, посадят в тюрьму?»

– Нет! Я ничего не делал. Правда. Я просто предвидел, что так будет. Еще на дискотеке, – с жаром произнес он и, как тонущий хватается за соломинку, обратился к директору: – Скажите им, вы ведь почувствовали?

Глава школы всегда знал, как нужно поступать. Недаром с тех пор, как его назначили на этот пост, лицей неизменно был на самом лучшем счету. Но сейчас умудренный опытом педагог, гроза прогульщиков и нарушителей порядка, растерялся. Мальчишка поставил его в тупик. Ярый реалист в директоре говорил, что телепатия – это выдумки фантастов, а неприятный осадок в душе утверждал, что ученик десятого класса, совсем еще щенок, запросто копался в его мыслях, как в публичной библиотеке. Чего он после этого ожидал? Что его погладят по головке?

Директор вскипел. Ему хотелось схватить наглеца за шкирку и вышвырнуть из кабинета вон, но было разумнее не показывать своих эмоций, поэтому он, глубоко запрятав желание выдрать мальчишку, как сидорову козу, выдавил из себя «отеческую» улыбку.

– Я уверен, что во всем разберутся. – Он сделал паузу, а потом, обращаясь к участковому, нехотя добавил: – За те полгода, что Воропаев проучился у нас, он был на хорошем счету. Это первое нарушение.

Кошмар продолжался. Следом за участковым Олег направился в отделение милиции. У него до последнего теплилась надежда, что так далеко дело не зайдет, и директор сумеет отстоять его. Хотя, наверное, тот сделал все, что мог. Оставалось надеяться только на себя.

Олег в растерянности думал о свалившемся на него даре. Отчего вдруг это случилось? Почему в нем открылись сверхъестественные способности? Прежде он решил бы, что читать чужие мысли – это благо, но в действительности телепатия несла ему одни неприятности. А может, попытаться извлечь из нее выгоду? Мысль показалась не такой уж абсурдной.

«Посмотрим, кто кого. Я еще им докажу!» – подумал Олег с неприязнью глядя в затылок участкового.

Оставшись в одиночестве, директор задумчиво посмотрел на закрытую дверь кабинета. То, что сегодня случилось, не укладывалось в голове. Школа была для него всем: работой, увлечением, домом, который ему так и не удалось создать. Каждое ЧП он воспринимал, как личную беду. Но сегодня даже избиение ученика и появление в лицее милиции отошло на второй план.

Ему впервые стало страшно. Столкнувшись с непознанным, он почувствовал себя слабым и незащищенным. Он был в своей школе хозяином, и не собирался ходить, как по минному полю. Для того чтобы исключить мальчишку в середине учебного года, нужны серьезные основания.

Он всегда по праву гордился своей справедливостью и знал, что ученики уважают его за именно за это. Но сейчас в нем шевельнулась подлая мыслишка, что он обрадовался бы, если бы парня признали виновным и отправили куда-нибудь на перевоспитание. Ему хотелось одного: избавиться от живой бомбы замедленного действия.

ГЛАВА 11

Несмотря на то, что на улице стоял день, в полутемном коридоре время было обезличено отсутствием окон и лампами дневного света, которые придавали лицам мертвенный, покойницкий оттенок. Казенный дом – это название как нельзя лучше подходило для данного места. Казалось, людские проблемы, огорчения, злость, отчаяние и страх точно копоть день за днем оседали на стенах, и сам воздух здесь был пронизан напряженностью.

Панели под дерево, которыми были обшиты стены отделения, нуждались в обновлении. Кое-где фанеровка отстала, и из-под нее торчали плиты из ДСП, похожие на спрессованный жмых. Возле стены стояли замызганные, скрепленные вместе пластиковые стулья – «скованные одной цепью». На одном было крупно нацарапано нецензурное слово.

– Марина на месте? – спросил участковый у дежурного.

– На выезде. Скоро должна быть.

– Подкинь ключ от ее кабинета.

– Вообще-то не положено.

– А ты положи. Тоже мне умник. Будто не знаешь, что у нас в комнате народу – не продохнуть, толком и допросить нельзя.

– Ладно, Николаич, не кипятись. Держи.

Они подошли к кабинету с табличкой «Инспектор по делам несовершеннолетних. Всеволодова М.В.»

На улице стояла зима, а в кабинете бушевали тропики. Горшки и баночки с цветами плотно теснились на подоконнике. Уродливый металлический сейф прятался под буйно разросшейся лианой, именуемой в народе «березка».

Николай Николаевич велел Олегу сесть, а сам расположился за столом. Отодвинув в сторону стопку пухлых скоросшивателей, он достал из своей папки листки и приготовился писать.

Фамилия. Имя. Отчество. Дата рождения.

Олег автоматически отвечал на вопросы, одновременно размышляя, как сделать так, чтобы ему поверили. Лучше всего продемонстрировать свои уникальные способности. Он уставился на участкового, пытаясь уловить момент ухода из реальности в мир мыслей. На сей раз чуда не происходило. Видение не являлось. Сосредоточившись, Олег пытался вспомнить, как это начинается. Сначала все становится голубым. Он изо всех сил пытался представить себе голубую бездну, но видел лишь мужчину средних лет в зашарпанном кабинете, заставленном цветочными горшками.

Не выдержав, участковый прервал заполнение анкеты и без обиняков сказал:

– Что ты меня глазами буравишь? Гипнотизера из себя строишь? На меня эти штучки не действуют. Я таких экстрасенсов, знаешь, сколько перевидал?

Олег был обескуражен. Неужели он ошибся насчет своих способностей? Он смущенно отвел глаза.

Дверь открылась и вошла молодая, пухленькая девушка с двумя подростками, запущенного вида. Всеволодова М.В., в быту Марина или Мариночка, второй год работала инспектором по делам несовершеннолетних. Если бы не дородность, ее круглое лицо с курносым носом выглядело бы совсем по-девчоночьи, но молодая инспекторша вела себя уверенно и авторитетно. Она уже имела богатый опыт общения с малолетними нарушителями. В таких местах быстро учишься.

– Вы тут уже хозяйничаете? А я вот еще двоих привела, – бойко отрапортовала она.

– А-а. Известные личности, – протянул участковый. – Так, так. Ну что, Горбунов, опять к нам?

– А я че? Че я сделал-то? – хмуро буркнул тот, что постарше.

– Разберемся, – коротко сказал милиционер и, поднимаясь из-за стола, обратился к женщине. – Я тут твое место занял.

– Ничего, сидите, Николай НИколаевич. Все разместимся. И вы садитесь. Что стоите? Не первый раз здесь, – приказала она ребятам.

Олегу парни показалась смутно знакомыми. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Подобные полубездомные мальчишки вечно ошивались возле метро. Наверняка он не раз их там видел.

Прежде чем усесться, младший, лет десяти, привычно поддернул спадающие штаны. В этот миг у Олега в мозгу словно вспыхнула молния, на мгновение озарив тайные уголки памяти. Он вспомнил этот характерный жест. Он видел сидящих здесь ребят не на улице, и не возле метро, а во время вчерашнего видения. Теперь, когда они были перед ним наяву, Олегу с пугающей ясностью вспомнились и другие детали: разошедшаяся молния на сапоге у младшего, рисунок быка с надписью «Red Bulls» на куртке старшего.

Заметив, что Олег изменился в лице, участковый пристально уставился на него:

– Ну что, узнаешь?

– Я… нет… ну, в общем… – пролепетал Олег, понимая, что в отделении милиции утверждение про то, что накануне его посетило видение, будет выглядеть еще нелепее, чем прежде.

– Это че, типа свидетель? Ничего не знаем. Мы вообще на той улице не были, – с жаром выпалил Горбунов.

– Так, так. На какой же это улице вы не были? – хитро спросил участковый.

– Ни на какой не были, – буркнул парень, поняв, что сболтнул лишнее.

– Так, так. Тут дело нечисто. Давай-ка, Марина Викторовна, мы их на время разведем, – предложил участковый.

Участковый увел ребят, оставив Олега наедине с Мариной.

Марина любила свою работу, но сегодня ее мысли были заняты другой проблемой. Она боялась, что забеременела, а это было совсем некстати. Уже полгода она встречалась с курсантом военного училища Николаем. Он был серьезным парнем и, учись он на последнем курсе, Марина бы не беспокоилась. По окончании учебы почти все выпускники училища обзаводились семьей, и редко кто из них оставался холостяком. Но Николай был всего лишь на втором курсе. Его командиры не приветствовали скоропалительные браки на младших курсах, а Николай был честолюбив. До сих пор это качество привлекало Марину, но сейчас она не была уверена, что их отношения для него окажутся дороже карьеры.

Подруга предложила Марине таблетки, которые могли помочь на самой ранней стадии беременности, но Марина колебалась. Она боялась, что ей это не поможет, а если она действительно забеременела, таблетки могут навредить будущему ребенку.

После неудачи с участковым, Олег растерялся. Едва он начал верить в свои необычные способности, как они снова оказались под сомнением. Он был обязан проверить, есть ли у него способности к телепатии или это плод его фантазии.

Пытаясь погрузиться в мысли пухленькой инспекторши, Олег волновался, поэтому он даже не сразу понял, что уже перешел на другой уровень сознания, и теперь лишь пропускает через себя чужое беспокойство.


Сказать… не сказать… Надо сказать, ведь он отец. А если Николай рассердится? Если бросит меня? Ему ведь еще надо учиться. Может, лучше ничего ему не говорить и попринимать таблетки? А если ничего не получится, и это навредит малышу?


Марину испугал пустой, ничего не выражающий взгляд сидящего перед ней парнишки. Он смотрел на нее и в то же время никуда. У нее по спине пробежали мурашки. Она чувствовала себя незащищенной, точно находилась под микроскопом. Ей хотелось стряхнуть с себя наваждение, но она не могла пошевелиться, парализованная неизведанным прежде чувством полной зависимости от чьей-то воли.

Видение длилось мгновение. Оцепенение спало. Марина смотрела, как Олег устало откинулся на спинку стула, и это вызвало у нее раздражение. Ишь, развалился. Что он о себе воображает. Взгляд парня уже не казался необычным. Марина обратила внимание, какие у него пронзительно голубые глаза. Странно, но сначала ей показалось, будто они черные. Привиделось? Может быть, это начинаются расстройства психики из-за беременности?

Так или иначе, сидящий перед ней парень вызывал у нее необъяснимую неприязнь. Она пыталась найти оправдание этому чувству. На вид Олег Воропаев был тихим и воспитанным. Он сильно отличался от ребят, которые проходили через ее кабинет. Глядя на него, и не подумаешь, что он способен на хулиганство. Впрочем, он и не стал сам мараться, других послал, со злостью подумала она, наконец-то найдя за что зацепиться. Такие хитрецы куда опаснее обычных трудных подростков.

Внешне инспекторша не выказывала враждебности, и все же, отвечая на ее расспросы о матери, об отце, о прежней школе и переходе в лицей, Олег не мог отделаться от ощущения, что она настроена против него. Он подозревал, что это была плата за проведенный им эксперимент, но не раскаивался в этом. Во всяком случае теперь он был уверен в своем телепатическом даре. Оставалось только разузнать, почему ему не всегда удается проникнуть в чужие мысли.

Беседа с инспекторшей была похожа на переход через топкое болото. Олег изо всех сил старался не оступиться, и все же трясина затягивала его. Он с безысходностью утопающего подумал о том, что его чистосердечные ответы оборачиваются против него.

Марина привычно делала пометки, все больше убеждаясь, что за благовоспитанной внешностью крылся трудный подросток. Он рос в неполной семье, без отца, не любил новую школу, не имел друзей. Перед ней ежедневно проходили малолетние нарушители. Неухоженные и ершистые, они были ей куда понятнее этого тихони. Ее обычные подопечные были видны, как на ладони. А этот затаится, и кусает исподтишка, как ядовитая змея. Одноклассник лежит в больнице, а он вроде бы ни при чем. Он никого не избивал и даже близко к месту происшествия не был. Против него нет никаких улик.

Олег почти физически ощущал неприязнь женщины. Почему ему никто не верит? Как доказать, что он не виноват? В голове всплыла мысль, как будто ее кто продиктовал. А зачем что-то доказывать? Да, Земской попал в больницу, но он-то тут при чем? Он никого не избивал и даже близко к месту происшествия не был. Против него нет никаких улик.

Олег почувствовал себя увереннее. Страх быть осужденным за несовершенное преступление улетучился, а на его место вернулась способность рассуждать. Олег жалел, что, не подумав, ляпнул про предвидение. Почему вообще он должен оправдываться, если не виноват? Скрытая враждебность молодой инспекторши вызвала в нем ответную злость.

– Зачем вы меня расспрашиваете про отца и про школу? Какое это имеет отношение к Земскому? У меня с ним не было никаких дел, и я никого не просил его избивать, – твердо заявил Олег, прервав вопросы.

– А твои одноклассники говорят иначе. Они утверждают, что ты ему угрожал.

– Мало ли кто кому что сказал? Учительница по физике говорит, что нам шею свернет, если мы не станем заучивать формулы наизусть.

Марина смотрела на сидящего перед ней парня и думала, что не зря он ей сразу не понравился. Вот теперь и прорвалась наглость, которая крылась за оболочкой благовоспитанности.

– Когда бы я успел собрать банду? – с напором продолжал Олег.

Молоденькая инспектор была вынуждена признать, что парнишка не промах. Он все продумал. В самом деле, оставалось загадкой, как он умудрился за такое короткое время собрать местных хулиганов да еще и заставить их действовать по его указанию.

– Это мы проверим, когда, – сказала Марина, понимая, что ступила на зыбкую почву.

– Чтобы все подтасовать, потому что вы заранее решили, что я виноват. Ничего у вас не получится. Я не знаком с парнями, которые избили Земского. Спросите у них. Они подтвердят.

– А откуда ты знаешь, что ребята, которых я привела, причастны к нападению? – Марина живо уцепилась за ниточку, которая могла помочь припереть этого парня к стенке.

– Вы же не зря нас развели по разным комнатам. Устройте нам очную ставку.

Олег видел, что новая тактика приносила плоды. Странно получается: когда он искренне отвечал на все вопросы, в надежде, что люди поймут, что он не мог совершить такого гнусного поступка, его едва не обвинили в организации разбойного нападения. А теперь под его натиском инспекторша отступала и сдавала позиции. Конечно, она по-прежнему была убеждена в его виновности, но у него хотя бы появился шанс не быть безвинно осужденным. А это уже немало.


– Ну, припомнил что-нибудь? – спросил участковый.

– Я вижу этих ребят второй раз в жизни, – заявил Олег.

От такого заявления Горбунов подскочил на стуле и воскликнул:

– Да ты че? Откуда ты нас видел? Врет он, гад.

– Ты помолчи, дай ему сказать, – довольно кивнул участковый.

Олег продолжал:

– Я не вру. Я правда вижу их во второй раз. В первый я видел их полчаса назад в этом кабинете.

– Издеваешься? Так, так.

– Да вы у них спросите. Они вам подтвердят, что мы никогда в жизни друг друга до сегодняшнего дня не видели, – сказал Олег.

– Точно не видели, – закивали ребята.

– Значит, вы его знать не знаете, и дружбу с ним не водите?

– С этим? Вы че? – в голосе Горбунова прозвучали презрительные нотки.

Расследование зашло в тупик. Олег понял, что почти выиграл сражение. Его попросили подождать в коридоре. Он уселся возле двери кабинета. В нем больше не было страха, что его безвинно осудят и посадят в колонию. В его душе жило другое чувство. Обида, связанная в тугой узел, тяжестью лежала где-то в районе желудка. С какой легкостью все поверили в то, что он трус и подонок. Весь мир был против него. Он знал, что у него нет близких друзей, но все оказалось куда хуже. Не было ни единого человека, который просто поверил бы в его порядочность. Это было по настоящему страшно.

Даже то, что его отпустили домой, не вызвало радости, тем более что участковый ему пригрозил:

– Я не могу доказать, что ты приложил к этому руку, но учти. Ты у меня на заметке.

Олег ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Зато, выходя из кабинета, Олег не удержался и, глянув на инспекторшу, сказал:

– Вам не надо пить таблетки. Напрасно беспокоитесь. Вы не беременны.

Он и сам не мог объяснить, откуда в нем такая уверенность. Он просто знал это.

От растерянности Марина зарделась. Откуда парень пронюхал о ее опасениях, ведь она не говорила никому, кроме своей ближайшей подруги. И что он себе позволяет?

– Что ты такое несешь?! Откуда ты взял?! – воскликнула она.

– Интуиция. Или теперь за это сажают? – бросил Олег и вышел из кабинета, удивляясь своей дерзости.

ГЛАВА 12

Он вышел победителем. Теперь ОН будет диктовать людям правила. Растерянность инспекторши придала ему уверенности в себе, как будто подтверждая физический закон сохранения: если где-то убывает, то в другом месте прибывает.

Его охватило непреодолимое желание поскорее убраться из этого гнетущего места. Пока внутренние силы Олега были направлены на собственные переживания, его способность чувствовать потоки энергий внешнего мира дремала. Но стоило сбросить гнет проблем, как он с невероятной остротой ощутил, что воздух здешних помещений пропитан болью и ущербностью человеческих душ. Подобно тому, как пришедший с улицы ощущает, что спертый воздух больничных коридоров пропитан миазмами болезней, Олег втягивал в себя незримые испарения чужих страхов и отчаяния, но его восприятие шло не на уровне запахов или зрительных образов. Оно исходило из источника, глубину и суть которого он и сам не мог осознать.

Олег удивлялся, как работающие здесь люди изо дня в день пропускают через себя все эти отбросы, выхлопные газы страдающих или изуродованных душ. Внезапно ему подумалось, что если храмы строятся там, где от земли исходит животворная сила света и добра, то тюрьмы – это филиал преисподней на земле, а отделения милиции и суды – их облегченный вариант.

Олег едва сдерживался, чтобы не перейти на бег, но он не мог позволить себе проявление подобной слабости. Он был победителем, а победитель не бежит с поля битвы.

Последний поворот – и за ним пост при выходе из здания. За стеклянной будкой дежурного Олега ждал неприятный сюрприз. На краешке стула, ссутулившись, по-сиротски сидела мать. Олега кольнуло чувство вины. За все это время он ни разу о ней не вспомнил. Не то, чтобы он надеялся, что до нее не дойдет эта история. Слишком погруженный в собственные переживания, он вообще о ней не думал.

Инна Михайловна прибежала прямо с работы. Одетая в пуховик, теплые, вязаные рейтузы и сапоги на липучках, она выглядела, как рыночная торговка. На ее лице застыло выражение извечной скорби и покорности. Весь ее облик говорил о том, что на ней стоит клеймо хронической неудачницы. Не удивительно, что ее даже не пропустили внутрь.

При виде матери чувство могущества и победы угасло, а вместо этого юркой змейкой закралась гаденькая мыслишка, что мать Земского не торчала бы возле входа. Случись ей оказаться в подобном месте, она с гримасой брезгливости прошествовала бы мимо дежурного, даже не спрашивая разрешения. Такие, как она, были хозяевами положения, и все двери были бы для них открыты.

Инна Михайловна бросилась к сыну, как будто они не виделись год. Стыдясь бурного проявления чувств, а отчасти и ее вида, Олег смущенно отстранился.

– Все нормально, мам. А ты как здесь оказалась?

– Да вот сообщили, что ты в милиции. Дождалась, – с укором произнесла Инна Михайловна.

Олег промолчал. По сути, мать была права, и все же чувство вины уступило место протесту. Могла бы для начала разобраться, что к чему, а не клеить на него ярлык преступника. С каждым днем трещина, которая появилась в их отношениях, неумолимо расширялась, а сейчас грозила превратиться в пропасть.

Вопреки ожиданиям, по дороге домой мать ничего не спрашивала, а только тихонько утирала слезы. Однако это было худшим испытанием. Лучше бы она набросилась с упреками и руганью, тогда, по крайней мере, он мог бы защищаться, а так – неизвестно, как себя вести. Оправдываться в том, в чем не виноват? Или просить прощения просто так, потому что по заведенному правилу дети всегда просят прощения у родителей, и никогда наоборот?

В нем вскипело раздражение к ее молчаливой покорности судьбе. Мать настолько смирилась со своим амплуа неудачницы, что и ему навязала эту незавидную роль. Но он вырвется из заколдованного круга. Он непременно станет хозяином жизни.

В тягостном молчании они дошли до дома, поднялись в лифте и зашли в квартиру. Не в силах больше выносить бессловесные всхлипывания, Олег зло отчеканил:

– Между прочим, я не виноват. С Земским это просто совпадение.

– Как будто я и без того не знаю, что ты не виноват. Когда из милиции позвонили, я испугалась, что тебя избили. Сейчас ведь хулиганья полно. А мне говорят, ты организовал разбойное нападение. Тоже мне, нашли разбойника. Почему люди такие злые?

Олег опешил. Он ожидал тяжелого разговора, укоров и нудной лекции. Точно боксер перед поединком он приготовился отбивать атаки и нападения, и вдруг противник вместо того, чтобы завернуть хороший хук, распахнул руки для дружеского объятия.

– Ма, ты ведь правда не подумала, что я мог так поступить?

– Чтобы ты нанял кого-то избить? Да ты такой дурак, что скорее сам других защищать полезешь.

Олег не ожидал, что после всех ссор, попреков и непонимания мать безоговорочно примет его сторону. Все – учителя, одноклассники, даже участковый с инспекторшей были уверены в том, что он виноват, и лишь мать верила ему, не требуя никаких объяснений.

Глаза стали мокрыми. Он уткнулся лицом в ее плечо.

– Ну, успокойся. Все будет хорошо. Теперь все позади, – приговаривала Инна Михайловна.

Она боялась спугнуть волшебство момента. Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно. Сын, как в детстве, искал у нее утешения и, хотя ростом вымахал выше нее, он по-прежнему был ее Олежкой, ее маленьким, ласковым медвежонком.

Она гладила густые, шелковистые волосы сына, а в голове проносились горькие мысли. Почему мы не живем, а вечно подгоняем время? Ждем какого-то светлого часа. Пока дети маленькие, торопим – скорее бы повзрослели. А они, к сожалению, так быстро растут.

Исходящее от матери тепло и надежность окутывали Олега, залечивая раны. В последнее время моменты их семейного единения были слишком редкими. В порыве благодарности Олегу захотелось сказать матери что-нибудь приятное, поделиться с ней чувством могущества, которое он ощутил, когда по-настоящему поверил в свои способности. Он отстранился и произнес:

– Знаешь, теперь у нас все будет по-другому. Я стану зарабатывать много денег. Сапоги тебе куплю красивые, а не эти, чеботы на липучках.

– Куда мне ходить в красивых? На рынке в валенках удобнее, – грустно улыбнулась Инна Михайловна.

– Ты уйдешь с рынка. Если хочешь, будешь сидеть дома, а хочешь – вернешься в библиотеку. Тебе ведь там нравилось?

Инна Михайловна всегда вспоминала о прежней работе с грустью. Она никогда не ушла бы, если бы ей не надо было растить сына. Она заболела библиотекой с детства, когда в первый раз пришла и увидела стеллажи, полные книг. Ей казалось, она попала в сокровищницу. И позже, уже на работе, ей никогда не наскучивало заходить в хранилище и перебирать стоящие там томики.

Когда были новые поступления, ей нравилось делать для себя открытия, а потом делиться ими с читателями. Там с людьми можно было поговорить, и всегда находились темы для разговора. Прежде Инна Михайловна читала много разной литературы. Потребность к чтению жила в ней и по сей день, но теперь круг ее интересов сузился до дешевых романов в ярких, бумажных обложках, которые хотя бы ненадолго помогали ей вырваться из тисков действительности и пожить чужой, недосягаемо красивой жизнью.

– А по вечерам будешь ходить в театр. Ты ведь рассказывала, что раньше любила в театр ходить, – с энтузиазмом продолжал Олег.

– Я уже забыла, когда в последний раз была.

– Ничего, вспомнишь. Будешь хоть каждую неделю ходить.

– Болтун. Лучше я без театра обойдусь. Эта твоя затея с газетной торговлей мне совсем не нравится.

– Пусть газеты неудачники продают.

– Неужели решил серьезно учебой заняться? Я уж давно тебе твержу. Учись, пока у меня силы есть. Хоть на старости мне поможешь.

– Чего старости дожидаться? Если бизнес наладить, то уже сейчас можно неплохо зарабатывать.

– Ой, бизнесмен! Что ты еще придумал?

– Не смейся. Я умею читать чужие мысли.

– Ну-ну, читатель.

– Нет, правда. Вот подумай о чем-нибудь.

Олег уставился на мать и попытался войти в ее подсознание, но недавнее пребывание в милиции высосало из него всю энергию. Вдобавок ко всему ему мешала сосредоточиться скептическая ухмылка матери.

– Мам, ну ты чего ты улыбаешься?

– Что ж мне, плакать, что ли?

– Нет. Просто о чем-нибудь думай.

– Я и думаю. Дурачок ты еще. Под потолок вымахал, а ума ничуть не прибавилось, – покачала головой Инна Михайловна, окончательно сбив с начинающего ясновидца настрой.

После такого заключения читать ее мысли было абсурдно.

– Вот ты не веришь, а это правда. Мне только потренироваться надо. У меня еще не всегда получается, – проворчал Олег.

– Когда же ты вырастешь? Одна дурь в голове.

Олег понял, что доказывать что-либо сию минуту бесполезно. Как говорится, в своем отечестве пророка нет. Но у него было достаточно времени, чтобы заставить мать поверить в чудо.

Поужинав, Олег уставился в телевизор. Шел какой-то боевик. На экране то и дело стреляли, взрывали, поджигали, но голливудские коллизии оставляли его равнодушным. Мысли витали далеко. Он вспомнил дискотеку и дикую выходку Ирки. Чего ради она вдруг полезла целоваться? Олег не слишком верил в свои способности Казановы. Скорее всего, это какая-то дурацкая игра, правил которой он не знал, и от которой Маша тоже была не в восторге.

Не хватало, чтобы она подумала, будто они с Иркой заодно. Накануне ему так и не удалось с ней поговорить. Интересно, знает ли Маша о Земском и о милиции? А если знает то, как к этому отнеслась?

Ему хотелось позвонить девушке с пепельными волосами, но он знал, что никогда на это не решится. Олег боялся, что она бросит трубку, а если нет, то он все равно не сумеет ничего толком сказать. Присутствие матери делало объяснение невозможным.

Он думал о таинственном Игоре. Кто он? Как долго знает Машу? И встречаются ли они хоть изредка? А потом его мысли плавно перетекли на странные моменты прозрения, которые за последние сутки накатывали на него несколько раз и так же благополучно исчезали. Откуда вдруг на него свалился этот дар?

Олег мысленно вернулся в недавнее прошлое. Он медленно шел по лабиринту памяти, выхватывая из тьмы одно воспоминание за другим. Прежде его жизнь не изобиловала ни яркими событиями, ни сильными переживаниями. Все началось с несостоявшегося похода на концерт. За один вечер ему пришлось пережить несколько ударов. Сначала ссора с Машей, потом смерть длинноволосого. Впервые он видел смерть так близко, что почти ощутил холод, исходящий от плаща костлявой старухи. Вид распростертого на земле безжизненного тела производил шоковый эффект, но ведь не настолько, чтобы поехала крыша.

И вдруг Олега словно ошпарило. А что если его видения связаны с записанной на диске программой? Поначалу мысль показалась абсурдной, но другого объяснения он не находил. К тому же, это предположение можно было проверить. Если завести программу еще раз, его способность к телепатии должна усилиться.

Охваченный азартом исследователя, Олег встал и направился в свою комнату, не обращая внимания на накал страстей на экране телевизора. Обескураженный таким пренебрежением к его судьбе киногерой нажал на курок пистолета и обнаружил, что патроны кончились.

Инна Михайловна, которая отнюдь не была поклонницей боевиков и смотрела «мордобой» только из-за сына, проводила Олега удивленным взглядом.

– Куда это ты? – недоуменно спросила она.

– С компьютером надо разобраться, – сказал Олег.

– А кино смотреть не будешь?

– Нет. Там все одно и то же. Уже тыщу раз видел, – бросил Олег, чем окончательно привел мать в замешательство.

Сегодня Олежек был какой-то странный. Впрочем, ничего удивительного после всего, что ему довелось пережить. Решив, что лучше не приставать к нему с расспросами и разговорами, Инна Михайловна взяла пульт и, щелкая переключателем, стала искать программу по своему вкусу.

Вставив диск, Олег ощутил легкое волнение, как будто ожидал некоего откровения. На экране снова возникла пляска красок. Он некоторое время пялился на мелькание светотеней и цветовых пятен, пытаясь вникнуть в их суть, и пришел к окончательному выводу. Эти картинки никак не могли сыграть с его психикой такой трюк. Правда, в какой-то миг ему почудилось, что реальность растворяется и его уносит куда-то вглубь.

Олег стряхнул с себя наваждение. День был слишком длинным. Поняв, что если он не ляжет в постель, то снова уснет за компьютером, Олег выключил процессор и пошел разбирать диван.

ГЛАВА 13

Вечерело. На улице было еще светло, а в помещении уже поселились сумерки. Они пригасили краски и стерли слишком четкие очертания предметов. Буквы на страницах раскрытого журнала слились в серые, нечитабельные строчки. Впрочем, сейчас Машу не занимали истории из жизни поп-звезд. Подперев подбородок руками, она лежала на тахте и размышляла о своих проблемах, а позабытый журнал «Cool girl» валялся в стороне.

Маша потянулась к выключателю и зажгла торшер. Теплый, оранжевый свет залил угол, где стоял диван. Окно сразу стало темным, как будто на улице внезапно наступила ночь. Девушка непроизвольно бросила взгляд на часы. Стрелки показывали без четверти пять, а телефон по-прежнему молчал. Почему же Воропаев не позвонил? Неужели он с Иркой?

Маша не знала, на кого злится больше, на Олега за то, что он до сих пор не объявился, или на себя, потому что со вчерашнего дня не могла выкинуть его из головы. Если бы еще пару дней назад кто-нибудь сказал ей, что она будет ревновать Воропаева к Ирке, она сочла бы это шуткой. Однако жизнь порой преподносит нежелательные сюрпризы. До вчерашнего дня Олег интересовал ее лишь как двойник Игоря. Сам по себе он ничего не значил, но он оказался далеко не простачком.

О нем толком никто ничего не знал. Эдакий человек-невидимка, он неизменно держался в тени. Впрочем, не такой уж он незаметный. Не зря на него Ирка глаз положила. Да и сам он не промах. Своего не упустил. В этом тихом омуте водилось слишком много тайн. Кто такой этот Воропаев? Откуда ему известно про Игоря? И что у них с Иркой? Полгода Маша изо дня в день видела его в классе, с самого первого дня знала, что он в нее влюблен, и принимала его молчаливое обожание как должное. Кто бы мог подумать, что в одночасье все изменится?

Накануне Маша нарочно сбежала с дискотеки, чтобы заставить Олега помучиться, почувствовать свою вину. В глубине души она понимала, что нужно было остаться, чтобы сразу же пресечь поползновения Ирки, но тогда она была слишком уверена в своей власти над ним. Маша нисколько не сомневалась, что Олег сразу же прибежит с извинениями, но он не догнал ее и не позвонил.

Вчера она не придала этому особого значения, но сегодня поняла, что Олег для нее не просто парень, похожий на Игоря. Маша как будто впервые его разглядела, и он предстал перед ней в другом свете. Прозрение началось со звонка Ирки, который раздался утром.

– Привет, подруга. Ты чего вчера сбежала?

Маша опешила от беспардонности Ирки. Сама влезла, куда ее не просили, а теперь звонит, как ни в чем не бывало.

– Там и без меня было весело. По-моему, вы не слишком-то опечалились, когда я ушла, – отрезала Маша.

«Значит, Олег ее не нашел», – поняла Ирка, и, уловив в голосе подруги нотки обиды, испытала странное удовлетворение. Машку не мешало проучить, чтобы не строила из себя роковую женщину с каменным сердцем. Ирка и заподозрить не могла, что, умолчав о некоторых подробностях предыдущего вечера, она заложила первый кирпичик в основание Машиных чувств к Олегу.

Если бы неприступная красавица знала, что не ошиблась в расчетах, и Олег искал ее по всей школе, возможно, он так и остался бы для нее одним из многих статистов, составляющих фон ее жизни. Но Ирка скрыла правду, и Машу не на шутку задело, что Олег так цинично ее проигнорировал.

– Ты что, ревнуешь? – спросила Ирка.

– Вот еще! Воропаев мне до лампочки.

«Ври дальше», – подумала Ирка, а вслух сказала:

– Может, мне им заняться? Разрешаешь?

– Бери, – бросила Маша и язвительно добавила: – Если сумеешь.

Ехидство подруги не прошло для Ирки незамеченным, и она не осталась в долгу.

– А что? Олежек, по-моему, не прочь. Кстати, он целуется – зашибись! – соврала она, и даже не ожидала, насколько ее укол достигнет цели.

С каких это пор Воропаев стал для Ирки Олежеком? Быстро же она его окрутила. В Маше всколыхнулась прежняя боль, и она, поддавшись порыву, со злостью выкрикнула:

– Мне плевать, как он целуется!

Обычно Маша была воплощением спокойствия. Ирка не ожидала от нее подобного всплеска и быстро пошла на попятную:

– Ты чего? Обиделась, что ли? Да ладно, я пошутила. Не буду я его кадрить. Мы же с тобой подруги.

Маша поняла, что слишком дала волю эмоциям. С этим Воропаевым все шло не так, как надо. Теперь Ирка, чего доброго, подумает, что она влюбилась. Не хватало еще из-за него поссориться. Конечно, Ирка порядочная стерва, но все-таки она – лучшая подруга.

Маша взяла себя в руки и уже спокойным тоном произнесла:

– Ничего я не обиделась. И вообще чего мы из-за него сцепились? Даже смешно. Лично мне он не нужен. Если хочешь, бери его себе.

– Честно? Отпускаешь?

– А ты на него что, серьезно запала?

– Почему бы и нет? Это только ты у нас девушка с ледяным сердцем, а я без любви не могу.

– А как же Серега?

– А что Серега? Не столб, подвинется. А Олег клевый. Ты знаешь, что по нему Майорова сохнет?

– Да ты что? И эта толстуха туда же? А он?

– Что он? Ноль внимания, а то ты не знаешь.

До сих пор Маша была уверена в чувствах Олега, как в таблице умножения, но говорят, при желании можно доказать, что дважды два равняется пяти. Вчера Ирка наглядно показала, что если все время давать парню отставку, то в конце концов его можно потерять. Теперь, когда оказалось, что Олег нравится девчонкам, и его могут увести, Маша со всей страстью желала, чтобы он принадлежал ей и больше никому, но не собиралась признаваться в этом Ирке.

– Кстати, Майориха переписала из журнала Олегов телефон. Надо будет у нее попросить.

– Зачем? Ты же не будешь ему сама звонить?

– А почему бы и нет? От меня не убудет.

Маша впервые почувствовала в подруге соперницу. Со своей настырностью Ирка, пожалуй, могла Олега отбить. Не даром же вчера он остался на дискотеке, вместо того, чтобы, проявив солидарность, уйти. Похоже, возвышенные чувства готовы были уступить земным. Заброшенный Иркой камешек ревности взбаламутил тихий омут Машиной души.

– Слушай, может, прошвырнемся? – предложила Ирка.

В другой раз Маша непременно согласилась бы пройтись, но сейчас она боялась, что пока ее не будет дома, позвонит Олег.

– Не могу. Мне мама поручений надавала перед Новым годом, – солгала она.

Они еще немного мило поболтали о том, о сем, но в глубине души каждая понимала, что их дружба внезапно наткнулась на препятствие по имени Олег Воропаев.

Положив трубку, Маша долго не могла успокоиться. История повторялась. Сначала Игорь предпочел ей доступную, размалеванную девицу, а теперь разбитная, не слишком щепетильная в отношениях с парнями Ирка могла увести Олега. Маша не хотела его терять. В уме назойливо крутились слова подруги: «Олежек не против. Он целуется, зашибись».

Маша вспоминала, как они танцевали, как несмело он сначала обнимал ее, как гладил по волосам и коснулся шеи, отчего по телу пробежали мурашки. В тот миг она была готова раствориться в его объятии, но сама все испортила. Маша снова вспомнила прикосновение Олега во время танца. «На месте Ирки должна была быть я. Быстро же он переметнулся. Неужели всем парням только это и нужно? – с горечью подумала она.

С утра Маша еще верила, что Олег непременно позвонит, но по мере того как шло время, уверенность таяла и превращалась в надежду. Каждый час ожидания прибавлял Олегу новых достоинств. Чем сильнее Маша старалась о нем не думать, тем настойчивее он овладевал ее мыслями.

Маша ждала до самого вечера. Олег так и не позвонил. Откуда ей было знать, что весь этот день он провел в милиции, а после, так же как она, украдкой поглядывал на телефон, сетуя, что ему не представилось случая остаться одному и набрать ее номер.

В ту ночь Маша долго не могла уснуть. Она знала, что все девчонки завидуют ее красоте, а что толку от красоты, если она не может удержать парня? Хорошо Ирке, она без комплексов. Ей ничего не стоит позвонить и набиться на свидание. Такая, как она, не пропадет. У нее наверняка и с Игорем все сложилось бы иначе.

После неудачного летнего романа Маша дала себе зарок не влюбляться и никак не ожидала, что ее душевный покой нарушит Олег. Одноклассников она вообще не брала в расчет. Ей нравились парни постарше. Она принимала молчаливое обожание Олега как нечто должное и незыблемое, и вдруг вассал взбунтовался.

«Зачем только я его отшила? И чего этим добилась? – думала Маша, ворочаясь без сна. – Все. Хватит. Я больше не буду такой дурой. Олега я не отдам».

Однако судьба будто нарочно решила над ней поиздеваться и разводила их с Олегом в разные стороны. С утра Маша с родителями собиралась за город. По традиции они отмечали Новый год на даче у маминой сестры.


Не одну Машу мучила бессонница. Олег тоже заснул только под утро, и оказался в странном городе-призраке. На пестрящих кричащей рекламой улицах застыли люди. Несколько человек стояли возле автомата с воздушной кукурузой. Молодая женщина склонилась над коляской с ребенком. Мужчина, вылезая из машины, скрючился, будто его прострелил радикулит.

Олег брел по чужим улицам, скользя глазами по иностранным надписям, в поисках хотя бы одной живой души, но кругом были лишь манекены. Он словно попал в гигантский музей восковых фигур. Свернув в очередной раз, он увидел баскетбольную площадку. Игроки окаменели в невероятных по своей нелепости позах. Но больше всего Олега поразил зависший в воздухе тяжелый, баскетбольный мяч. Он висел, словно на него не распространялся закон притяжения.

В этот миг Олег понял, что его окружают не статуи, а живые люди, из плоти и крови, просто они находятся в ином временном измерении. Ему хотелось сделать хоть что-то, чтобы снова завести для них остановившиеся часы. Он подпрыгнул, чтобы ударить по мячу и заставить его упасть, как будто этим мог оживить остановившийся, невидимый механизм.

Трюк удался. Внезапно все пришло в движение: мужчины, женщины, дети… Земля вздохнула, сбросив с себя оцепенение, и по ней прошла крупная дрожь. Кирпичные дома зашатались, словно огромные картонные короба. Стены стали немыслимо корежиться. Трещины, как морщины, прорезали их гладкую поверхность. Сначала маленькие, похожие на паутину, они расширялись, кроша цемент и ломая кирпичи. Оконные стекла брызгами полетели на улицу. Прочные, монолитные здания рушились, точно карточные домики.

Гул. Грохот. Крики. Плач детей.

Упавший рекламный щит придушил поваленную на бок телефонную будку. Аппарат истошно заливался, будто звал на помощь.

Дзынь… дзынь… дзынь…

Звонки прекратились, и через пелену затуманенного сознания Олег услышал голос матери. Балансируя между сном и явью, он внезапно осознал, что звонок ему не приснился. Инна Михайловна говорила с кем-то по телефону. Положив трубку, она заглянула в комнату сына.

– Ты уже проснулся? Вот и хорошо. Я тебя успею покормить, а то один будешь на сухомятке сидеть.

– Сегодня же выходной, – напомнил Олег, вылезая из кровати.

– Хозяин сейчас звонил. На работу вызывает, – с досадой сказала мать. – Люська, якобы, заболела. Я не я, она решила устроить себе перед праздником отгул. К застолью как раз выздоровеет. А я как будто не человек. У всех Новый год, а мне не надо стол накрывать, – ворчала Инна Михайловна, тем не менее, собираясь на работу.

– А ты не ходи. Ты же не обязана.

– Нельзя. Сейчас самое торговое время. Все просто сметают.

– Тебе-то что? Это ведь не твоя лавочка. Пусть хозяин сам стоит за прилавком, если ему надо, – возразил Олег.

– Слишком ты умный. Фыркнуть легко, а только потом бы боком не вышло. К тому же сегодня работа до пяти, а заплатить обещают, как за полтора дня. Как чувствовала, вчера все для салатов приготовила. Порезать я быстренько успею.

Олег с жалостью посмотрел на мать. Ее бунтарского духа хватало только на то, чтобы на кухне поворчать на напарницу. Порой его бесила материнская покорность судьбе.

– Ма, тебя же все имеют. Вон твоей Люське на все наплевать. И что? Живет припеваючи. А ты за всех переживаешь? Подумаешь, твой хозяин прибыли меньше получит. Тебе что, больше всех надо? Кому нужна твоя ответственность?

– Как ты можешь так говорить! Разве я тебя этому учила? Знаешь, если бы у всех было больше ответственности, то мы бы жили по-другому. А сейчас посмотри, что делается.

– Думаешь, если ты будешь работать за себя и за того парня, в стране сразу все наладится? – съязвил Олег.

– Не умничай. Каждый отвечает за себя, – поджав губы, сказала Инна Михайловна.

Олег решил больше не спорить. Мать уже все равно не перевоспитаешь. К тому же, может быть, даже лучше, если ее не будет дома. Тогда можно будет позвонить Маше.

Они молча позавтракали.

– Посуду не забудь помыть. И не забудь купить хлеба, – на ходу инструктировала его мать, облачаясь в многочисленные платки и кофты.

Когда дверь за ней закрылась, Олег подошел к телефону, но, посмотрев на часы, передумал. В выходной в такую рань звонить неудобно. Он направился на кухню мыть посуду.

Тощий отрывной календарь над столом возвещал о том, что наступил последний день уходящего года. Сегодня все готовились к празднику. Олегу эта мысль казалась нелепой. Даже если бы мать не вызвали на работу, праздник свелся бы к салату оливье, мясу, запеченному в духовке, и телевизору, по всем каналам транслирующему одни и те же надоевшие лица в разных интерьерах. Вряд ли это можно назвать праздником.

Стрелки часов перевалили за девять. Можно было звонить Маше, но оказалось, что сделать это не так-то просто. Олег стоял возле телефона, размышляя о том, с чего начать разговор, но все фразы казались затертыми и ничего не выражающими. Чем дольше он тянул, тем труднее было поднять трубку, точно она была тяжеленной штангой, и ему предстояло взять рекордный вес. В конце концов, Олег понял, что должен сделать решительный шаг.

Он рывком снял трубку и поспешно набрал заветный номер. Затаив дыхание, он слушал длинные гудки.

В этот самый момент, от подъезда отъезжали «Жигули», увозя Машу на тетину дачу.

ГЛАВА 14

Новый год наступил, как всегда, позабыв прихватить с собой новое счастье. Накануне все активно обменивались наилучшими пожеланиями, пребывая в сладостной, ничем не оправданной эйфории, что в новом году на них хлынут всяческие блага. Но первого января ровным счетом ничего не изменилось, разве что новенький, пахнущий типографской краской, календарь занял место своего старого, потрепанного собрата.

Ошалевшие после бессонной ночи, люди по инерции продолжали раздувать едва тлеющие угли праздничного пыла. Но силы были уже не те, да и запал пропал. На смену бурному веселью пришла тупая пассивность. Этот ритуал повторялся из года в год. Каждый раз люди с неизбывной надеждой готовы хотя бы раз в году верить, что судьба преподнесет им подарок.

Олег не уповал на чудеса и подарков от судьбы не ждал. Даже в детстве сказки существовали не для него. Он рано узнал о том, кто на самом деле кладет под елку кулек с конфетами. В то время, когда остальные дети свято верили в доброго старичка, исполняющего их желания, Олег уже твердо знал, что Дед Мороз – это очередная ложь взрослых.

Сквозь полуприкрытые ресницы он смотрел, как радостно мать суетится, расставляя на кухонном столе плошки с салатами, и думал, что ей для счастья нужно совсем немного. Достаточно того, что сегодня выходной и в холодильнике полно еды, так что целый день можно не подходить к плите. Интересно, у нее когда-нибудь были стремления добиться в жизни успеха? О чем она мечтала? Ведь она получила высшее образование не для того, чтобы торговать на рынке.

Голос матери оторвал его от философских размышлений:

– Спишь, что ли?

– Думаю.

– Ну-ну, мыслитель. Включи лучше телевизор. Сегодня весь день хорошие программы.

«Еще один повод для счастья», – про себя усмехнулся Олег. Иногда ему казалось, что он куда взрослее и разумнее матери. Судьба так часто прикладывала ее, что она порой радовалась таким мелочам, на которые другие люди просто не обращали внимания.

Олег пощелкал кнопками переключения. По всем каналам шли развлекательные программы, похожие как две капли воды, а на одном – диктор читал блок новостей.

– Оставь, послушаем, что в мире делается, – попросила Инна Михайловна.

– Тебе бы политиком быть, а не продавцом. Ты прямо ни дня без новостей не можешь, – подтрунил над ней Олег.

В отличие от матери на него новости наводили тоску. Он уже серьезно подумывал, не провести ли сегодняшний день за игрой в «Варкрафт», когда его внимание привлекли слова диктора: «Западное побережье Калифорнии потрясло сильнейшее землетрясение».

«Ничего себе у кого-то праздничек», – подумал Олег.

На экране возникли кадры разрушения. Груды кирпича и обломки бетонных плит, разломанных, будто папье-маше. Зияющие пустыми оконными проемами стены, как после бомбежки. Измятые, покореженные автомобили. Из-под завалов удивленно выглядывает баскетбольный щит с корзиной.

Внезапно у Олега возникло ощущение, что он это уже видел. Он силился вспомнить где, но мысль ускользала, точно верткий угорь. Озарение вспыхнуло в тот миг, когда камера оператора прошлась по придавившему телефонную будку рекламному щиту, с которого белозубо скалилась загорелая девица, как будто в насмешку над разыгравшейся трагедией.

Воспоминания обрушились неожиданно, как шквал, как смерч. Из памяти с удивительной четкостью, до мельчайших подробностей выплыло недавнее сновидение. У Олега вдруг появилось ощущение, что он выпал из реального мира и находится где-то в пограничной линии между явью и сном. Это было невероятно и не поддавалось никаким объяснениям, но место трагедии приснилось ему накануне катастрофы.

– Я это видел, – пробормотал Олег.

– Что? – не поняла Инна Михайловна.

– Землетрясение.

– Не выдумывай. К счастью, у нас не трясет.

– Нет, я видел конкретно это землетрясение. Во сне. Там еще баскетболисты были. И автомат с поп-корном. Мужики в баскетбол играли. А потом все начало рушиться.

– Значит, сон в руку. Вот я помню, перед тем, как твоя бабушка умерла, я ее во сне увидела, будто она меня не узнает. Мимо прошла. Я за ней. Мама, говорю, а она обернулась и говорит: «Ухожу. А ты за мной не иди. Там тебе не место». Ясно так ее видела.

Олег был уверен, что его сновидение совсем другого порядка. Одно дело увидеть во сне бабушку, а совсем другое – незнакомых людей из чужой страны. Но больше всего его поразило, что он в подробностях помнил место катастрофы. Как можно с такой четкостью, вплоть до мельчайших деталей, представить себе незнакомый город? Олег словно присутствовал там в момент землетрясения.

Он вспомнил застывших в нелепых позах людей, зависший над баскетбольной площадкой мяч. Помнил, как стукнул по нему, будто приведя в движение адскую машину, разрушившую безмятежную картину. Словно именно он явился причиной катастрофы и запустил в действие стихию. Мысль была абсолютно нелепой, но все же в душе остался неприятный осадок.

Прежде у Олега не случалось пророческих снов. Он вообще не воспринимал толкование снов всерьез, хотя у него было несколько верных примет. Например, стоило увидеть во сне змею, как непременно случится какая-нибудь пакость, или к доске вызовут невпопад, или что-нибудь потеряется. Откуда же вдруг всплыло это странное видение рушащегося города? И что если это связано с умением читать чужие мысли?

В памяти всплыли шутливо-оскорбительные слова директора школы: «Нострадамус доморощенный». Если великий ясновидящий средневековья пропустил через себя все мировые катаклизмы, то бедняге пришлось несладко. Дар прорицателя внезапно обернулся к Олегу своей тыльной стороной. Телепатия уже не казалась кладом, полным приятных сюрпризов.

Что же такое ясновидение? И как понять, когда это предвидение, а когда в голову просто лезет всякая чушь? Может быть, ответ найдется в центуриях Нострадамуса?

– Ма, а библиотека завтра работает? – спросил Олег.

– Что это вдруг тебя одолела жажда знаний?

– Хочу про Нострадамуса почитать.

– Опять эта дурь? Лучше б уроками занимался. А то следующий год выпускной. Другие в институты пойдут, а ты так и будешь болтаться. Вот и компьютер тебе купила.

– Ладно тебе, мам, хоть на праздники не начинай, – отмахнулся Олег.

– А тебе что праздники, что будни. Меня слушать некогда.

– Я тебя только про библиотеку спросил, а ты уже завелась.

– С тобой заведешься. Как ты с матерью разговариваешь?

– Ну, началось, – Олег развернулся и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью, как будто вымещая на ней свою злость.

Домашний уют куда-то рассеялся, обнажив убогие, голые стены с потертыми обоями. Хрупкое счастье Инны Михайловны рассыпалось на куски. Что она такого сказала? Чтобы он учился, а то на следующий год поступать? А разве не так? Почему он все воспринимает в штыки? Она же хочет, как лучше. Если ей диплом не пригодился, так ей надо было ставить на ноги ребенка. А сейчас куда без образования? Разве что на рынке ящики подносить. Вся радость – в перекур за палатками пиво глушить. На таких ребят она уже насмотрелась и хотела для Олежки другой судьбы.

Инна Михайловна поглядела на плошки с нетронутыми салатами и, ссутулившись, устало опустилась на табурет. Для кого она старалась? Думала, на праздники посидят, как люди, а все опять выходит наперекосяк.

Ссора как всегда возникла ниоткуда, вбив между ними новый клин непонимания и взаимных обид. Пять минут назад они были семьей, и вот опять превратились в двух одиноких людей.

Олег завел «Варкрафт», но игра его не увлекла. Живописные герои, злодеи и маги рушили вымышленный мир, повинуясь малейшему велению мышки, а на ум приходила другая аналогия. Удар по застывшему мячу и пришедшая в движение, обезумевшая стихия.

Но еще больше его тяготила закрытая дверь, которая не могла отгородить его от гнетущей атмосферы, словно клочья липкого тумана повисшей в доме. Он отчетливо представлял себе, как мать, сгорбившись, точно больная птица, сидит на краешке стула, а на столе стоит ее праздничная стряпня. Мать первая затеяла эту ссору, почему же он не мог отделаться от чувства вины?

Олег некоторое время боролся с собственным я, а потом то ли победил, то ли сдался. Выключив компьютер, он вышел в гостиную. Инна Михайловна не пошевелилась, как будто в ней кончилась батарейка, и заряда хватило только на то, чтобы накрыть никому не нужный стол.

– Ма, ну чего мы, в самом деле? Давай салаты есть. Вон ты сколько наготовила, – примирительно сказал Олег.

«Давай есть». Эти простые и понятные слова вывели ее из оцепенения. В сущности, это было все, чем она занималась с тех самых пор, как осталась с маленьким Олежкой на руках. Вся суть ее жизни сводилась к тому, чтобы таскать в гнездо еду и кормить своего птенца, подросшего, долговязого, но еще такого глупого.

Она поднялась с табуретки и заученными, механическими движениями стала накладывать закуски на чистую тарелку. На экране телевизора известный пародист копировал не менее известных певцов, но его шутки не могли заставить Инну Михайловну улыбнуться. Смех и веселье вязли в окружающем ее коконе обиды, не достигая цели.

– Мам, ну прости меня, ладно? – привычно произнес Олег, не потому что чувствовал себя виноватым, а скорее потому что это была принятая форма примирения.

– Каждый раз одно и то же. Сначала нагрубишь, а потом…

Олег двумя пальцами подхватил с тарелки кусочек горбуши домашнего засола, сунул его в рот и похвалил:

– Вкусно. Лучше, чем готовая.

– Куда ты руками хватаешь? Вилка же есть, – покачала головой Инна Михайловна и, окончательно оттаяв, сказала: – Сядь и ешь по-людски. Ростом вымахал, а в голове один ветер.

На этот счет у Олега было особое мнение. В последнее время в его голове происходило нечто странное и необъяснимое. Он и сам хотел бы разобраться что. Но обсуждать эту тему с матерью было бесполезно. Она считала всех ясновидцев и экстрасенсов шарлатанами. Впрочем, до недавнего времени он и сам придерживался того же мнения.

Теперь прежние убеждения походили на крепость из песка. Еще несколько дней назад незыблемые и твердые, они рушились, осыпались и оседали, превращаясь в пыль. Новый год преподнес-таки Олегу неожиданный сюрприз, но он не знал, стоило ли этому радоваться.

ГЛАВА 15

Биип-биип-биип…

Пронзительные гудки, как бесконечное многоточие, выраженное в звуках, безжалостно ввинчивались Олегу в ухо, оповещая, что связи нет.

Три дня он тщетно пытался дозвониться до Маши. Прежде чем решиться на очередной звонок, Олег тысячу раз проигрывал в уме, с чего начать, мысленно проговаривая свои реплики. Но все его усилия пропадали напрасно. Трубку никто не снимал.

Решив, что Маша на каникулы уехала из города, Олег напоследок еще разок набрал священный номер. Он сделал это скорее по инерции, ничего не ожидая, поэтому, когда в трубке раздался щелчок, и Маша произнесла дежурное: «Алло», – растерялся и не знал, что сказать. Как начинающий актер он так долго репетировал предстоящий монолог, что в нужный момент забыл все слова. И суфлера в будке не оказалось.

– Кто это? Так и будем молчать? – немного раздраженно произнесла девушка.

– Это Олег, – выдавил он осипшим от волнения голосом.

Почувствовав внезапную слабость, Маша опустилась на краешек тахты. Теперь пришло ее время выдержать неизбежную паузу.

Она уже отчаялась дождаться его звонка. Пребывание на тетиной даче обернулось для нее сплошным мучением. Ирка, которая доставала ее по мобильнику где угодно, ни разу не позвонила, и в этом мерещилось зловещее предзнаменование. Воображение все чаще рисовало Олега в объятьях вероломной подруги.

За прошедшие три дня Маша о многом передумала. Уход Олега означал бы для нее не просто потерю одного из поклонников. После случая с Игорем это окончательно убило бы ее веру в себя. Маша чуть ли не с пеленок знала о своей исключительности. Красивая и умная, она была непререкаемым идеалом, но неудавшийся дачный роман в одночасье разрушил все прежние убеждения и вселил в нее неуверенность. Игорь без обиняков дал понять, что место эталона за витринным стеклом, а в жизни дешевый лубок гораздо предпочтительнее, чем полотна Рафаэля. Вторичную отставку она бы не перенесла.

Маша и не заметила, как Олег перестал быть гуттаперчевым двойником Игоря. Затеяв нелепую игру в месть, она сама загнала себя в угол. С каждым часом тиски ожидания сжимались все больнее. Сойдя с привычного пьедестала безразличия, Маша молила о том, чтобы Олег позвонил, но когда наконец это свершилось, темное озеро ее души всколыхнулось, подняв со дна ил обид.

– Я хотел сказать тебе… Все как-то глупо получилось, – начал Олег, мучаясь от бессилия высказать все, что творилось у него в сердце.

– Что, Ирки тебе мало? – не удержавшись, съязвила она.

– При чем тут Ирка? Она мне не нужна.

– На дискотеке я этого не заметила.

– Когда ты ушла, я тебя везде искал. Можешь у своей Ирки спросить. Она подтвердит.

«Значит, все-таки искал. Ирка, стерва, даже не намекнула. Подруга называется. А я, как дура, три дня с ума сходила», – подумала Маша, а вслух сказала:

– Если бы хотел, то нашел бы.

Как Олег и ожидал, разговор не клеился. Будь они рядом, объясниться было бы легче. Слова, такие корявые и дежурные, не могли выразить его чувств, а расстояние и вовсе обезличивало их. Он пожалел, что затеял объяснение по телефону. Лучше бы дождался окончания каникул.

Пауза затянулась.

– Ты все сказал? – спросила Маша.

– Ну, в общем…

Маша особым, женским чутьем почувствовала, что Олег ускользает от нее. Она испугалась, что он положит трубку. Нужно было брать инициативу в свои руки.

– Ты позвонил мне, чтобы сказать, что ты меня искал. Ну и что дальше? Зачем ты меня искал? – ненавязчиво подсказала она дальнейший ход разговора.

– Мне нужно с тобой поговорить, но не по телефону. Давай встретимся, – выпалил Олег.

«Наконец-то додумался», – про себя с облегчением вздохнула Маша, но вопреки своим мыслям с наигранным безразличием произнесла:

– Вообще-то сейчас я занята.

– Ясно, – обреченно вздохнул Олег, не надеясь на другой ответ.

Маша поняла, что разговор опять нужно срочно выруливать из тупика, и поспешно добавила:

– Но часам к пяти я освобожусь.

– Тогда в пять? – робко предложил Олег.

– Идет.

– Где?

– Ну ты даешь! Я тебе, что ли, свидание назначаю? – сказала Маша. Нерешительность Олега начала ее раздражать.

– Просто я хотел, как тебе удобнее, – извиняясь, произнес он.

– Давай возле «Перекрестка».

– Да. В пять, – Олег едва не захлебнулся от волнения.

Маша положила трубку и, раскинув руки, вытянулась на тахте. Ее переполняло чувство триумфа. Мир, разваливающийся на куски, снова обрел свою целостность и смысл. Олег принадлежал ей и только ей. Оставалось придумать, как убить время до пяти.


В суматошном, торопливом, стремительном городе для двоих драгоценное время обесценилось. Разделенные расстоянием, они бы с радостью избавились от долгих минут ожидания, как от ненужного мусора. Как хорошо было бы сбросить вериги условностей и побежать на встречу прямо сейчас, не дожидаясь, пока медлительные стрелки доползут до пяти. Но искренность и непосредственность – роскошь, которую могут позволить себе только дети. Взрослость для удобства общения предлагает спрятать лица под масками.

Олег тоже мучился мыслью, чем заняться до пяти.

Он запустил «Варкрафт», но не мог сосредоточиться на игре, беспрерывно поглядывая на часы. Выключив компьютер, он уселся перед телевизором и стал щелкать кнопками переключения.

Реклама. Какой-то сериал. Опять реклама. Неплохой клип, но, к сожалению, самый конец. Очередное ток-шоу. «Русское лото».

Олег машинально подумал, что сейчас выпадет номер двенадцать. Прежде чем он успел переключиться на другую программу, шар выкатился из барабана и ведущий сообщил: «Номер двенадцать». Олега позабавило совпадение. Он попробовал предугадать следующий номер, не потому что надеялся на удачу, а чтобы скоротать время. В мыслях всплыла цифра пять. Когда ведущий продемонстрировал шар с цифрой пять, Олег издал нервный смешок и вслух произнес:

– Семнадцать.

Увидев на экране семнадцатый номер, Олег подался вперед. Три совпадения кряду. Что это? Случайность? К сожалению, возможности проверить свою удачу дальше не было. Передача закончилась. Олег смотрел ее не с начала. Он откинулся на спинку кресла и сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться и привести чувства в порядок.

Неужели, можно заранее угадывать номера лотереи? От подобной перспективы у него даже вспотели ладони. Это сулило неограниченные возможности и баснословные заработки. Воображение тотчас начало рисовать заманчивые картины.

Во-первых, он пригласил бы Машу в «Шоколадницу».

Цветы бы ей дарил даже зимой. Девчонки это любят.

Потом пошел бы на курсы вождения. Круто купить собственную тачку.

В загранку съездил бы, в Турцию и в Америку.

И еще хорошо бы обновить квартиру. Музыкальный центр с мощными колонками, евроремонт, мебель.

Да мало ли что можно сделать с большими бабками!

Мечты одна смелее другой проносились перед его мысленным взором, на время вытеснив мысли о предстоящем свидании. Олег опомнился, когда на часах было без десяти пять.

Он вскочил, словно ошпаренный. До супермаркета было не меньше четверти часа резвой ходьбы. Он безнадежно опаздывал. Олег опрометью бросился в прихожую, сунул ноги в ботинки, одновременно втискиваясь в куртку и, прихватив шапку, выбежал из дома. Входная дверь шумно захлопнулась, будто выражая неодобрение подобной спешкой. Олег не стал дожидаться лифта и через три ступеньки понесся вниз.


Перед выходом из дома Маша нарочно тянула время, считая, что явиться вовремя – это признак дурного вкуса. Пускай Олег не думает, будто она неслась на свидание сломя голову. Парень должен ждать. Когда она неторопливо подошла к ярко освещенному входу в магазин, на часах светились угловатые электронные цифры 17.09. Девушка озадаченно огляделась. Олега не было. Неужели он сам опаздывал? От подобной наглости в Маше вскипела злость. Не хватало еще, чтобы она его дожидалась? Нет уж, до такого она не унизится. Девушка резко развернулась и пошла прочь, но, немного поразмыслив, замедлила шаги.

Уйти значило сыграть на руку Ирке. Уж если та начала охоту на парня, то не упустит своего. Разумнее не рубить с плеча, а подождать минут десять и посмотреть, что из этого получится. Маша отошла в тень палаток, чтобы не торчать на виду.

Олег появился почти тотчас. Запыхавшийся, в расстегнутой куртке, он подбежал к универсаму. 17.12 безжалостно высветило табло электронных часов. Как и следовало ожидать, Маши не было. Он до боли сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. Надо же так глупо упустить единственный шанс! Другого такого случая уже не представится. Он в бессилии опустился прямо на заснеженные ступеньки и, упрятав лицо в ладонях, застыл, как изваяние скорби.

«Хорошо, что не ушла. Интересно, почему он опоздал?» – подумала Маша и, выждав минуту, направилась к Олегу.

– Давно ждешь? – как бы невзначай спросила она.

– Маша! Ты?

Олег вскочил, не в силах совладать с охватившей его радостью.

– Кажется, я немного опоздала? – солгала Маша.

– Это здорово! Просто здорово! Знаешь, я тоже задержался. Прибежал, думал, ты ушла, – с детской непосредственностью признался Олег.

– Так-то ты спешишь на свидание. И чем же ты был занят?

– Да мать попросила кое-что сделать, – уклончиво ответил Олег.

Не мог же он признаться, что опоздал из-за того, что замечтался.

– Ты чего куртку не застегнул? Жарко, что ли?

– А? Нет. Это я просто бежал. Не до того было. А потом как-то забыл, – смущенно улыбнулся Олег, застегивая молнию.

Вспомнив про предательскую заплатку, он инстинктивно напрягся, не видела ли Маша этого постыдного клейма нищеты? Но при мысли о грядущих перспективах, расслабился. Если скоро он разбогатеет, то латка не имеет никакого значения. Это даже понтово.

– А я думал, ты на каникулы уехала. Каждый день звонил, а к телефону никто не подходит, – сказал он.

– Мы Новый год всегда встречаем у тети на даче.

– Клёво. Наверное, елка на участке?

– Ага. Мы ее наряжаем, а в двенадцать выходим на улицу с шампанским встречать Новый год. А ты?

– А я дома сидел. Телек там, салаты. Немного в компьютер оторвался, а так отстой.

– На даче тоже тоска, – неожиданно призналась Маша. – Родители веселятся, а на меня племянников повесили: десять лет и семь. Представляешь, праздник?

Вопреки всем заготовленным заранее фразам, разговор начался как бы сам собой. Олег с удивлением осознал, что извечное косноязычие, которое появлялось, когда Маша была рядом, исчезло. Он больше не терялся, как ученик, не выучивший урока, и не мучался в поисках темы.

Они шли вдоль тоненьких, как прутики, деревьев, которым через несколько лет суждено было стать липовой аллеей. Снег клочьями ваты укрывал худенькие плечи ветвей. Оставив для Маши расчищенную часть дорожки, Олег месил снег, по щиколотку проваливаясь в холодное крошево. Его переполняло чувство гордости, что он идет рядом с такой красивой девчонкой.

– Ты с Иркой не перезванивался? – как бы невзначай спросила Маша, стрельнув в Олега испытующим взглядом.

Разговор вырулил на нежелательную колею. Олег мысленно выругал Ирку, из-за которой ему приходилось вечно оправдываться. Он и не подозревал, что идет рядом с Машей именно благодаря ее разбитной подруге.

– С какой стати мне с ней перезваниваться?

– Ирка многим нравится. Она ведь девушка свободных нравов, – исподволь прощупывала его Маша.

– Мне это по фигу.

– А что же тебе нужно?

– Ты, – сорвалось с языка.

Маша остановилась и, посмотрев ему прямо в глаза, спросила:

– Почему я должна тебе верить?

От Машиной близости все мысли выветрились у Олега из головы. На узкой тропинке, протоптанной в снегу, они стояли, едва не касаясь друг друга. Маша была удивительно красива, раскрасневшаяся от мороза, с искорками инея на пушистых ресницах. Ее тонкие ноздри подрагивали, втягивая колкий воздух. В сумерках она походила на видение, морок зимнего вечера.

Смещение оси реальности и в то же время ощущение теплого дыхание Маши на его щеках, толкнуло Олега на самый безумный поступок в жизни. Он порывисто притянул девушку к себе и прильнул к мягким, податливым губам, словно хотел выпить все ее дыхание до капельки.

Маша на мгновение напряглась, а потом подалась ему навстречу. Назло Ирке! Назло толстухе Майоровой! Назло всем, кто хотел отнять Олега! Какая-то часть ее сознания робко напомнила, что ужасно глупо целоваться на морозе, на виду у прохожих. Но Маша отмела этот лепет. Ее переполняло чувство своей безграничной власти и неведомого прежде раскрепощения.

Обезумев от счастья, Олег почти не верил в происходящее. Забыв обо всем, он целовал свое божество. Наконец Маша со смехом оттолкнула его:

– Ну все! Хватит! У меня из-за тебя обветреют губы.

– Ты самая потрясная девчонка. Я даже не верю, что все это на самом деле.

В сумеречном свете сходство Олега с Игорем было еще сильнее. Перед Машей снова встал призрак дачного романа.

– Кстати, а откуда ты знаешь Игоря? – с некоторым отчуждением спросила она.

Олег тотчас заметил перемену ее настроения, но маска Снежной королевы уже не обманывала его. Этот лед можно было растопить, но он интуитивно чувствовал, что если сказать правду, между ними все будет кончено. Никому не захочется быть рядом с человеком, который умеет читать твои мысли.

– От тебя, – сказал Олег.

– От меня?

– Ну да. Ты меня как-то назвала Игорем.

Олег удивился тому, с какой легкостью ложь слетела с его губ. Странное дело, но с Машей ему было легче лгать, чем говорить правду.

Маша прикусила язык. Неужели, она оговорилась? Впрочем, вполне возможно. Глупо, но не смертельно. Надо следить за своей речью.

– Мне Игорь никогда особенно не нравился. Бегал за мной на даче.

– Да ну его, этого Игоря. Я тебя никому не отдам. Я ради тебя, что угодно сделаю. Вот увидишь.

Олег хотел рассказать про свои грандиозные планы с лотереей, но сдержался. Пусть это будет сюрпризом.

ГЛАВА 16

Волшебный вечер подходил к концу. Свернув с оживленной улицы, Маша и Олег попали в сказку зимнего двора. Здесь дорожки ничем не посыпали, и они были белыми от утоптанного снега. Возле обочины, под искристыми шкурами сугробов, стояли машины, похожие на диковинных полярных зверей.

Проходя мимо мусорных баков, ребята случайно спугнули бездомную кошку. Она выскочила из бака, цепко держа в зубах ухваченную добычу и, перебежав влюбленной парочке дорогу, скрылась в отдушине под домом.

– Ой! Кошка! – в наигранном испуге воскликнула Маша.

– Она же не черная. Давай, я пройду, а ты за мной?

Олег отпустил Машину руку и, разогнавшись, проехался на подошвах, а потом развернулся и с шутливым поклоном произнес:

– Дорога открыта, Ваше Величество!

Маша, смеясь, подошла к Олегу.

– Я не знала, что ты такой заводной. В школе ты тихий. Вечно молчишь.

– В школе ты тоже совсем другая.

– Какая?

– Ну, не знаю. Важная. Я к тебе даже подойти боялся.

– А теперь?

– Ты самая классная девчонка во всем мире, – произнес вассал, в который раз за этот вечер целуя королеву.

– Ну все. Мне пора, – с улыбкой отстранилась она. – Родители давно с работы пришли.

– Завтра встретимся?

– Угу. Ты мне позвони.

– Хорошо.

– Кстати, на всякий случай, запиши мой мобильник.

– У меня ручки нет.

– Вот держи. Найдется на чем записать?

Олег пошарил в карманах и извлек мятую страничку из блокнота. Расправив ее, он моментально вспомнил, чей это номер. Его обдало волной стыда. Как могло случиться, что просьба длинноволосого полностью вылетела у него из головы? Это было чем-то вроде посмертной воли, а он не выполнил ее.

– Ой, блин, – невольно вырвалось у Олега.

– Что случилось?

– Да тут надо было позвонить одному парню, а я совсем забыл.

– Позвони сейчас.

– Да телефон разрядился, – солгал Олег.

– С моего позвони, – Маша порылась в сумочке и протянула ему телефон.

– Я по быстрому.

Олег набрал номер, и знакомый голос тотчас ответил:

– Алло.

– Я насчет диска, который Макс передал. Так получилось, я не мог раньше позвонить.

Последовала короткая пауза, а потом невидимый собеседник спросил:

– Где программа?

– У меня. Я могу сейчас подвезти.

Олег надеялся, что не придется ехать слишком далеко. Мать не одобряла поздних прогулок, и он не хотел лишний раз обострять отношения.

– Я подъеду сам. Куда? – предложил голос в трубке.

Олег с облегчением назвал станцию метро.

– Говори точнее, где тебя искать.

В голосе Жени звучало вполне понятное раздражение.

Олег на мгновение задумался. Мерзнуть на улице, в случае если Женя опоздает, не хотелось, тем более к ночи еще похолодало. И тут ему ум пришла мысль о зале игровых автоматов, который находился в двух шагах от метро. Там работал сосед Олега по подъезду, Паша.

Паша уже два года как закончил школу, но не задавался. Вдобавок ко всему, он был компанейским парнем, у которого весь двор ходил в приятелях. Под Пашиным покровительством Олег мог не опасаться, что его выставят на улицу, даже если он будет просто глазеть, как другие просаживают деньги.

– Хорошо. В зале игровых автоматов. Я приеду через час. И без шуток. Кстати, как тебя зовут?

– Олег.

Связь прервалась. «Злится. Ну и фиг с ним, – подумал Олег. – Главное, отвязаться поскорее».

– А что за диск? Какой-нибудь музон? – спросила Маша.

– Нет, компьютерная программа. Одному парню обещал передать.


Узкий, как колбаса, зал располагался в стекляшке, окна которой были наглухо заклеены плакатами с изображением счастливых игроков возле игральных автоматов. Внутри, как обычно, царил полумрак. Лишь автоматы заманчиво светились яркими экранами, зазывая посетителей вступить на скользкую, но столь заманчивую тропу азарта. В этот час здесь было немноголюдно. Большинство мест пустовали. Малышня, которая терзала джойстики днем, уже разошлась по домам.

Олег пошарил взглядом и увидел, что не ошибся. Сегодня была смена Паши. Худой, как жердь, с выпирающими лопатками Паша напоминал какого-то недокормленного птеродактиля. Общипанная козлиная бородка, которую он упорно носил, ошибочно полагая, что она придает солидности, его тоже не красила. Тем не менее, Паша принадлежал к счастливому типу людей, лишенных комплексов.

Заметив Олега, Паша приветливо осклабился.

– Привет. В этом году еще не виделись. Как погудел? Оттянулся на дискотеке?

– Не люблю дискотек, – сказал Олег.

– Это ты зря. Танцы, шманцы, если с классной девчонкой – это улет. У тебя герла-то имеется? – спросил Пашка и заговорщически подмигнул.

– Отстань, – отмахнулся Олег.

– Понятно, значит, нету. Да ладно, не тушуйся. Какие твои годы, – сказал Паша с видом человека, прошедшего огонь, воду и медные трубы.

Девчонки были его излюбленной темой разговора, хотя сам он знал женский пол только теоретически. Олег с досадой подумал, что, сев на своего конька, Паша теперь достанет его со своими практическими советами, как закадрить девчонку. У него не было желания рассказывать про Машу. Она была его божеством, которое не стоило поминать всуе. К счастью, в одном автомате что-то разладилось, и Паше пришлось удалиться, чтобы настроить строптивую игрушку.

Сначала Олег смотрел, как играют другие, а потом Паша щедро позволил ему несколько раз сыграть бесплатно. Олег позорно проиграл все партии. Он не мог сосредоточиться на игре. Мысли были заняты предстоящей встречей. Хотелось поскорее отделаться от неприятного объяснения с хозяином диска.

К нему подошел Паша и, протягивая полтинник, попросил:

– Слышь, сгоняй за пивом. Не в службу, а в дружбу.

Это было совсем некстати. Олег боялся разминуться с Женей. Тот должен был прийти с минуты на минуту.

– Я попозже сбегаю, а то у меня тут деловая встреча, – сказал Олег.

– Да ты чё? Деловая? Значит, в бизнесмены теперь прямо из памперсов подаются? – гоготнул Паша. Он никогда не отличался особым тактом, но шутил беззлобно, и на его подколки никто не обижался.

– Ну, не то чтобы совсем деловая. Просто надо одному парню диск передать, – объяснил Олег.

– Чё твой парень, завянет, что ли, за пару минут? Магазин рядом. Знаешь присказку: имидж ничто. Не дай себе засохнуть. Я же тебе давал на халяву поиграть, – напомнил Паша.

Укор попал в точку. Олег, воспитанный на мамином принципе: долг платежом красен, не мог отказать своему благодетелю, тем более, что магазин действительно находился рядом. Даже если Женя явится, ему не придется долго ждать.

Олег вышел из зала игровых автоматов и, не застегивая куртки, перебежал в магазин. Как назло, быстро отделаться не удалось. Перед ним сначала какая-то компания долго затаривалась пивом и чипсами, а потом толстая тетка стала перебирать все сорта сыра. Наконец она решилась купить триста грамм и принялась за выбор колбасы.

– Можно мне бутылку пива без очереди? – попросил Олег, решив, что с колбасой тетка провозится еще минут десять, не меньше.

Лучше бы он промолчал. Тетка подняла бучу, что по закону до восемнадцати лет вообще не должны отпускать спиртное и сигареты. Как будто у него на лбу написано, что ему еще нет восемнадцати. Тетка оказалась из разряда принципиальных и принялась угрожать продавщице. Поняв, что дело принимает нежелательный оборот, Олег поспешил ретироваться, не дожидаясь, чем закончится перепалка между продавщицей и вредной теткой.

Он побежал к палаткам, которые тянулись в другую сторону от метро. Здесь пиво продавали всем, хоть трехлетним младенцам. Наконец заветная бутылка была у него в руках. Он направился к «стекляшке», где его с нетерпением поджидал жаждущий Паша, и остолбенел. В зал игровых автоматов входил коротко стриженный амбал в удлиненной куртке на меху. Олег узнал в нем бандита из спортивного авто.

«Может, просто показалось? Тот был одет в пальто», – попытался успокоить себя Олег, но здравый смысл бил в набат. Пальто – не кожа, его можно сменить. В голове роилась тысяча вопросов: «Как он здесь оказался? Совпадение? Или меня в тот раз заметили? Но как они сумели меня выследить?»

Испытанный недавно страх снова накатывал ледяной волной, заставив все тело вибрировать от внутреннего озноба. Олег повернулся и пошел к магазину, но вовремя опомнился, что витрины слишком ярко освещены. Сейчас он предпочел бы укрыться подальше в тени. Он метнулся к переходу и оказался в трех метрах от спортивной машины, возле которой нетерпеливо покуривала знакомая полулысая туша.

Значит, эта парочка как-то связана с Женей? Кто же он, таинственный Женя? И почему послал за диском этих уродов?

Олег подался назад, завернул за угол, где его не мог видеть толстяк, и привалился спиной к стене. Ноги предательски ослабли, как вареные макаронины.

Детали головоломки одна за другой вставали на свои места. Бандиты охотились не за обитателем подвала, а за ним. Всё сходилось. Художник был примерно его роста, в черных джинсах, куртке и вязаной шапочке. Но зачем они его увезли? К чему насилие, если Олег собирался отдать диск по доброй воле? Неужели им было жалко пятидесяти баксов? Не такие уж это большие деньги, чтобы похищать людей. В этой истории не было никакой логики. Впрочем, все, что происходило за последние сутки, балансировало на грани бреда. Мысли метались, словно мыши в мышеловке, стараясь найти спасительный выход. Что делать?…

…Бежать?…

…Не удастся. Сейчас он в таком состоянии, что его догнала бы даже хромая старушка…

…Подойти к громилам и отдать им диск, пока вокруг много народа?…

Об этом не могло быть и речи. Если длинноволосый опасался сам вручить злополучную программу, значит, на то были причины. Олег вспомнил, как тот нервничал и поминутно озирался по сторонам. Он наверняка знал, что это небезопасно. Не даром он сплавил диск первому встречному, но даже это ему не помогло. Внезапно смерть длинноволосого приобрела другой оттенок. А что если это был не несчастный случай? Но зачем убирать того, кто вручит диск?

На этот вопрос мог ответить только Женя или один из его приятелей. Но у Олега отпала всякая охота встречаться с кем-то из этой компании и тем более задавать им вопросы. Он не намеревался испытывать судьбу. Больше никаких звонков. Раствориться и исчезнуть. Благо в бурлящем мегаполисе это возможно. А вдруг смертельная игра в прятки на этом не закончится? Он дважды чудом ускользал из лап бандитов, оставляя их с носом. Они наверняка заподозрили неладное и теперь ждут случая, чтобы поджарить его на медленном огне.

В груди тяжелым камнем лежал холодный ком страха. После того, как зловещая парочка узнала его имя и в каком районе его искать, он уже никогда не сможет чувствовать себя в безопасности. Впрочем, все было не так уж безнадежно. Главное, они не знали его фамилии.

Пятясь, дошел до конца павильона и бросился бежать к дому.


Когда в зал игровых автоматов вошел бритоголовый громила, Паша тотчас насторожился. Посетитель явно не относился к числу игроков. Не обращая внимания на игровые автоматы, бритоголовый медленно прошелся вдоль них, пристально оглядывая игроков. После двух лет работы в этом заведении, Паша за версту чуял тех, кто может причинить неприятности. Он знал в лицо всех, кто взимает дань. Вошедший не принадлежал к местной «крыше». Что ему было здесь нужно? Движимый любопытством, Паша подошел к незнакомцу и на всякий случай расплылся в улыбке:

– Чем могу помочь?

– Я ищу парня в черной куртке и джинсах. Не заходил?

Паша вздохнул с облегчением. Значит, не наезд. Можно спать спокойно.

– Так сейчас каждый второй в таком прикиде, – продолжая улыбаться, сказал Паша, и тут до него дошло, что по описанию это мог быть Олег. К тому же он говорил, что у него здесь встреча. Впрочем, вряд ли у Олежки водятся такие знакомые.

Его размышления читались у него на лице, как в открытой книге.

– Вспомнил? – спросил громила.

Что-то в его манере подсказало Паше, что откровенничать не стоило, и он пожал плечами:

– Да вроде шатался тут один похожий.

– И где он теперь?

– За пивом побежал. Типа, имидж ничто – жажда все, – повторил заезженную шутку Паша.

Он не подозревая, что в этот вечер ему уже не дождаться гонца с вожделенным пивом. Потянулись минуты. Олег не возвращался. Паша чувствовал, как в зале растет напряжение. Он нарочно суетился возле игральных автоматов, только чтобы быть подальше от здоровяка, который нагло сидел на его месте. Боковым зрением Паша невольно следил за непрошеным гостем, чувствуя, что от того исходит угроза. Наконец «Шкаф» поманил его пальцем:

– Он давно ушел?

– Как раз перед вашим приходом.

Громила развернулся и вышел на улицу. Паша расслабился, но оказалось, что радоваться рано. Через пару минут громила вернулся с толстяком. Вид доброго дядюшки Пашу не обманул. Когда глаза толстяка впились в него, точно буравчики, сметливый Паша сразу понял, что толстяк куда опаснее громилы.

– Скажи-ка, тот парень, которого мы ищем, часто здесь бывает? – спросил он неожиданно тонким голосом.

От удивления Паша так опешил, что даже не сразу ответил на вопрос. Прежде ему не доводилось встречать, чтобы у такой туши был голосок, похожий на ломающийся голос подростка.

– Я тебя спрашиваю, он тут бывает? – повторил толстяк.

У Паши закралось подозрение, что речь шла вовсе не об Олеге. Вряд ли у того может быть что-то общее с подобными типами. Даже Паша с его бесхитростностью понял, что бывают случаи, когда лучше покривить душой.

– Тут много народу тусуется, – обтекаемо произнес он.

Словно хорошая ищейка толстяк почуял в голосе парня неискренность. Его глазки впились в Пашу, отчего тот почувствовал себя не в своей тарелке, но его намерение не выдавать Олега окрепло.

Толстяк вкрадчиво проговорил:

– Нас твой народ не интересует. Расскажи все, что знаешь о том парне. Его зовут Олег?

Паша сглотнул. Видно, дело было и впрямь серьезное.

– Чё я справочное бюро? – отмахнулся он и тотчас понял, что нарываться не стоило.

Толстяк сделал знак бритоголовому. Тот сграбастал Пашу за грудки. Парень попытался высвободиться и нелепо забился в огромных лапах. Почувствовав назревающий скандал, немногочисленные посетители зала, потянулись к выходу, не желая становиться ни участниками, ни свидетелями происходящего.

– Вы мне всех клиентов распугаете, – прохныкал Паша, по-птичьи вытягивая тощую шею.

– Отпусти, – приказал толстяк.

Громила покорно разжал хватку.

– Не вспомнил? – сладким голосом произнес толстяк.

Паша перевел дух. Судя по всему, Олежка вляпался не на шутку. После кнута в ход пошел пряник. Испробовав на собственной шкуре цепкую хватку громилы, Паша твердо решил не выдавать приятеля.

– Да не знаю я его. Он заходил пару раз пострелять. Деньги менял. Я ж паспорта не спрашиваю. Если еще придет, я его самого так разменяю, мало не покажется, – в сердцах выпалил он.

– А вот этого не надо, – примирительно сказал толстяк. Если он появится, сразу позвони и задержи до нашего прихода. Этот парень вор. Он должен нам кое-что вернуть.

– Вот козел! У меня тоже на днях недостача была. Может, он спер? – окончательно вошел в роль Паша.

Толстяк смерил его долгим взглядом, но, видимо, на этот раз не заподозрил подвоха. Он достал визитку, но передумав, черкнул номер на листке блокнота.

– Поможешь его найти, получишь лимон, – посулил он. – Мы еще заедем узнать, как продвигаются дела.

Толстяк в сопровождении своего компаньона двинулся к выходу. Они покинули опустевший зал игральных автоматов, оставив Пашу в полном одиночестве. Он опустился на стул, упершись локтями в коленки, и положил подбородок на раскрытые ладони. Лопатки его взбугрились, подобно недоразвитым крыльям. В этой задумчивой позе он казался еще более нескладным и напоминал горгулью с крыши Собора Парижской Богоматери.

Бесшабашного Пашу редко одолевали философские размышления. В его жизни все было просто и понятно, как внутреннее устройство кувалды. Однако сейчас ему предстояло решить нелегкую головоломку. Нынешние посетители не вызывали благодушного настроения. Внутреннее чутье, на которое обычно полагался Паша, подсказывало, что дай он им адрес Олежки, тому не поздоровится. Но с другой стороны и о своей шкуре забывать не следовало.

«Интересно, чего они привязались к Олежке? Неужели он у них правда что-то стибрил? Вряд ли. Олежка не из таких. Нормальный пацан. Когда нужны были деньги, честно вкалывал. Такой воровать не станет. Но тогда чего им от него надо? Лучше всего спросить у Олежки, а там будет видно, как поступить», – приняв это решение, Паша вздохнул с облегчением.

Жизнь вновь входила в привычную колею. До разговора с Олегом можно было не ломать голову над чужими проблемами.

ГЛАВА 17

Наконец-то дома! Захлопнув за собой входную дверь, Олег прижался к ней спиной и стоял так несколько секунд. Уже второй раз за последнее время он с искренней радостью возвращался в эту квартиру. Сейчас все радовало глаз и казалось родным: и потертые обои, и вздутый линолеум, и неизменное бурчание телевизора в гостиной.

В дверях появилась Инна Михайловна. Ее лицо не выражало радушия.

– Нагулялся? – сердито спросила она и всплеснула руками: – А это что такое?

Олег только теперь заметил, что держит в руках бутылку пива, которую нес для Паши. Ему не хотелось вдаваться в подробности и рассказывать о событиях сегодняшнего вечера, поэтому он сказал:

– А что тут такого? Пиво все пьют.

– Ты мне на всех не кивай. Еще не хватало, чтобы ты алкоголиком стал.

– Да ладно тебе, мам. От бутылки пива уже алкоголик.

– А все с одной бутылки начинается. Еще школу не кончил, а уже по ночам шляешься.

– Я у Паши был.

– Это он тебя пить учит? Нашел товарища. Бездельник. Его бы в армию, а он спрятался. Сидит целый день в игрушки играет, здоровый лоб. И ты туда же. Что тебе там, медом намазано? Тебе компьютера мало? Надо еще там деньги просаживать?

– Ма, я не играл.

– У вас с ним другое занятие. Пиво хлебать. Тебе об учебе думать надо, а не собутыльников искать.

Несправедливые обвинения, как камни, летели в испуганную, ищущую покоя душу.

– А ты чего достигла со своим образованием? Чтобы торговать на рынке, не надо было ходить в университет.

Слова вырвались, прежде чем Олег подумал о том, что говорить этого не следовало. На глазах у Инны Михайловны выступили слезы, и она тихим голосом с обидой произнесла:

– Между прочим, я делаю это ради тебя. Я себе лишней тряпки не куплю. Похоронила себя, хожу как старуха. Все для тебя, чтобы только тебе было хорошо, чтобы у тебя все было.

В глубине души Олег понимал, что это правда, и ему надо бы попросить у матери прощения, но бунтарь, поселившийся в нем, не желал носить на себе веригу чьих-то жертв. Вопреки здравому смыслу, который диктовал ему извиниться за грубость, он выпалил:

– Я от тебя ничего не требовал. И не надо меня все время попрекать. Это моя жизнь, понимаешь? Тебе хочется, чтобы я все время держался за твою юбку? Так вот, я уже не ребенок, ясно?

Больше они не разговаривали. Молчание и запах валерьянки – непременные атрибуты их повседневного общения. Обычно Олег не выдерживал этого психического воздействия и сдавался, но на этот раз запах лекарства вызвал у него лишь раздражение. Он был уверен, что мать нарочно принимает успокоительное, в пику ему, мол, довел ее до приступа. Она пила капли после каждой ссоры, хотя никогда не обращалась к врачу.

Скоро Инна Михайловна собралась и ушла к соседке.

«Если плохо себя чувствуешь, не будешь ходить по гостям», – язвительно подумал Олег, услышав, как захлопнулась дверь. Впрочем, злость в нем перекипела. Он понимал, что переборщил, но с другой стороны нервы у него и без того были наэлектризованы, а тут еще мать со своими нотациями. Паша ей не угодил. Интересно, как бы она запела, если бы узнала, во что ее сын влип на самом деле?

При воспоминании о громилах, от которых ему чудом удалось сбежать уже два раза, у Олега заныло под ложечкой. От таких мордоворотов защиту у мамочки не найдешь. Это не игра в песочнице. Здесь замешано что-то серьезное. Но что? Жизнь подкинула Олегу задачку, в которой было слишком много неизвестных, и пока что ни одного решения.

Все происходящее походило на дурной сон или на бред сумасшедшего, но никак не на реальность. В одночасье размеренная, унылая жизнь пустилась вскачь, как взбесившаяся лошадь, и понеслась, не разбирая дороги. Неужели всего пару недель назад его волновал трояк по химии? А отказ Маши пойти с ним на концерт воспринимался, как вселенская катастрофа? Сегодня прошлые неприятности казались смехотворными.

Кадры произошедших событий мелькали так быстро, что у Олега не хватало времени их осмыслить и пережить. Словно неопытный пловец, попавший в шторм, он едва избегал одного несчастья, как на него волной накатывало другое. Они набирали мощь, точно стремились перещеголять друг друга. Стычка с компанией Земского и привод в милицию были лишь прелюдией к настоящему кошмару. Главная угроза исходила от диска и от людей, которые за ним охотились.

Кто они? Кто такой Женя? Почему длинноволосый дал его сотовый и велел ему позвонить? Может, он хотел сбагрить диск и тихо исчезнуть? И что значила фраза: «Я поменял программу. Ты не из глюка»?

Олег снова вспомнил, как из заснеженного дворика в самом центре города на его глазах похитили ничего не подозревающего незнакомца, который по чистой случайности оказался в черной куртке и вязаной шапочке.

Но почему?

Почему?!

ПОЧЕМУ?!!

Если длинноволосый, и впрямь, спихнул опасную игрушку первому встречному – это было низко и подло. В Олеге вскипела злость, но при мысли о распростертом в луже крови безжизненном теле, ему стало стыдно. Как бы то ни было, длинноволосый за все заплатил с лихвой.

Умирая, он передал эстафету. Теперь бомба замедленного действия была в руках у Олега. Он по уши увяз в историю, из которой не видел выхода. Мало того, что за ним охотились какие-то сомнительные личности, да еще эти необъяснимые видения, из-за которых возникло столько неприятностей.

Впрочем, у каждого явления имеются и положительные стороны. Ведь сумел же он угадать цифры телевизионного лото. Наверняка с таким же успехом можно выигрывать где угодно: хоть на ипподроме, хоть в Лас Вегасе. Возможно, поэтому Женины дружки и гоняются за диском? А заодно хотят убрать ненужного свидетеля и конкурента. Но у них нет способности к ясновидению, а у него есть!

Олег воспрянул духом. Может быть, все обстояло не так уж плохо? Телепатия – это шанс выбиться из серой массы, и его нельзя упустить. Решение пришло само собой. Он больше не станет звонить никакому Жене. Нужно просто растворится в толпе и ждать. В конце концов они отстанут, и уж тогда он сумеет ухватить удачу за хвост. С даром телепатии он не пропадет. Хочешь – играй на бирже, хочешь – открой фирму типа «Колдун в сотом поколении». Да мало ли как можно заработать!

Мечты о предстоящем успехе увлекли Олега в мир грез, но настойчивый звонок в дверь вернул его к реальности. Все страхи возвратились вновь. Оцепенение сковало Олега, как будто он, как герой Кафки, превратился в покрытого твердым, хитиновым панцирем жука. Он продолжал сидеть за столом, а в мозгу, испуганно метались вопросы. Кто это? Неужели, за ним уже пришли? Что делать? Может, просто не открывать дверь?

Он на цыпочках вышел в прихожую и, затаив дыхание, заглянул в глазок. Свет в холле не гасили даже на ночь, но сейчас там стояла зловещая темнота. Перегорела лампочка? Или ее кто-то выкрутил? Слишком подозрительное совпадение.

Олег отступил на пару шагов и прижался спиной к стене. Он вдруг перестал ощущать себя в безопасности в собственной квартире. Самое надежное пристанище могло рухнуть, как карточный домик. Старенький замок при желании можно было открыть шпилькой, а то и вышибить несколькими ударами. Когда все соседи ставили железные двери, Инна Михайловна посчитала это пустой тратой денег. Впрочем, воровать у них и впрямь было нечего. Даже телевизор был такой допотопный, что украсть его значило бы себя не уважать. Олег и не предполагал, что настанет миг, когда он будет мечтать о тяжелой стальной двери с множеством хитрых замков.

Его бил нервный озноб. Он поймал свое отражение в зеркале на стене. Лицо было бледным, с восковым оттенком, как у призрака. Звонки прекратились. От страха слух обострился до предела. На кухне капала вода из подтекающего крана. По ту сторону двери кто-то топтался.

Олег надеялся, что незваному гостю надоест ждать и он уйдет, но кто-то вставил в замочную скважину ключ. В этот миг Олег узнал, как от ужаса волосы на голове встают дыбом. Лицо в зеркале стало пепельно-серым. От напряжения в висках заломило.

Неожиданно зеркало прорезали трещины, как будто его затянуло в паутину. Несколько осколков упали на линолеум, оставив в раме слепую дыру, залатанную доской из прессованных опилок. Зато из недр пола ярко светила лампочка, отраженная в зеркальном осколке.

Паника медленно вскипала в глубинах желудка, подступая к горлу тошнотой. Что это? Полтергейст? Отчего зеркало разлетелось на куски? Страх сжимал кольцо, обступая со всех сторон: в квартире таилось нечто невидимое и неизведанное, а за дверью стояли вполне реальные головорезы. Если бы можно было исчезнуть, скрыться. Но куда? Под стол? Или в шкаф? Как в детской игре: кто не спрятался, я не виноват. Парализованный ужасом, Олег смотрел, как дверь открылась.

На пороге стояла Инна Михайловна. Тиски страха, сдавившие Олегу грудь, ослабли. Он жадно и глубоко вдохнул, как ловец жемчуга, вынырнувший из темной глубины на поверхность, и с облегчением произнес:

– Ма, это ты?

С появлением Инны Михайловны, призраки, обступавшие Олега, исчезли. Он был так рад ее приходу, что забыл о недавней ссоре.

Однако улыбка сына заставила Инну Михайловну еще острее почувствовать обиду. Она переживала, плакала, а с него как с гуся вода. Откуда в нем эта черствость? Ведь маленьким он был таким ласковым.

– А кого ты ждал? Наговорил гадостей, и хоть бы что, – с укором сказала она.

– Ну, извини. Я не хотел, честное слово.

После того, как сын плюнул ей в душу, это дежурное извинение только сильнее задело ее.

– Как у тебя легко получается. Извинился и забыл. Это когда в транспорте на ногу наступят, так извиняются.

Ей было горько, что он даже не понимает, насколько больно ее обидел. Она растила его, старалась воспитать, дать образование, а он еще не оперившись, уже стыдится своей матери, считает ее неудачницей. А кто виноват в том, что она стала такой? Что не вышла замуж во второй раз? Что не работает по специальности и с дипломом торгует на рынке? Хотела, чтобы ему было лучше. И вот получила плату за свою заботу. Как объяснить сыну, что все, что от него требуется – немного любви и понимания?

– Неблагодарный ты, – вымолвила Инна Михайловна.

В Олеге снова стал подниматься протест. Почему-то разговор с матерью неизбежно заканчивался ссорой. Сейчас ему как никогда нужен был совет и понимание, а вместо этого она только и делает, что пилит и читает нотации.

– Ма, хватит, в конце концов! – огрызнулся он.

И вдруг его ошеломило странное открытие. Зеркало было абсолютно целым. Олег невольно поднял руку и потрогал гладкое, без единой трещинки стекло. Как же так? Он же отчетливо видел, как оно разбилось, и слышал звон бьющегося стекла! Такое не могло померещиться! Олег опустил глаза. На линолеуме не было ничего кроме потеков, оставленных мокрыми ботинками. Осколок стекла, поймавший отражение лампочки, бесследно исчез.

Олег судорожно сглотнул. Что это? Галлюцинация? Может, пересидел за компьютером? К горлу снова подкатила тошнота. С ним творилось что-то сверхъестественное. Как сквозь ширму он слышал голос матери:

– Ты посмотри, каким тоном ты разговариваешь!

Упрек пролетел мимо, оставив Олега равнодушным.

Увидев отрешенный взгляд сына, Инна Михайловна не на шутку испугалась. Она вспомнила, что у Олежкиного отца была припадочная тетка. Та иной раз внезапно отключалась, точно мыслями находилась где-то далеко, не слышала и не видела, что творится вокруг, а через минуту, другую снова приходила в себя. Не дай Бог, это наследственное!

Все обиды и ссоры в миг отступили.

– Олежек, что с тобой? – с беспокойством спросила она.

– Ничего. Просто я очень устал.

– Ты не заболел? Может, чаю? С медом, – засуетилась мать.

Когда Олег болел, между ними воцарялось перемирие. Время будто возвращалось вспять, и повзрослевший сын вновь нуждался в защите и уходе, как в те благодатные дни, когда он был малышом.

Они сидели на кухне. Чашка обжигала ладони. Олег отхлебывал чай маленькими глотками, но горячий напиток не мог растопить ледяной ком, стоящий в груди. У него не шла из головы метаморфоза, произошедшая с зеркалом.

Инна Михайловна заботливо подливала чай и намазывала на хлеб масло с медом. Было спокойно и надежно, как в детстве. У Олега возникло искушение сбросить с себя груз и рассказать матери о том, что произошло, но он быстро отмел эту идею. Прежде следовало разобраться во всем самому.

Попив чаю, он сразу же пошел спать.


Из клубящихся глубин, где таинственные алхимики сновидений варят кошмары, выплыла знакомая машина. Ее акулий нос отсвечивал холодным, металлическим блеском. Казалось, если крышка капота откинется, она обнажит не мотор, а два ряда острых, как ножи, зубов. Олег попытался убежать, но ноги не слушались. Движения были тягучими, как в замедленной съемке.

Хищная машина неумолимо приближалась. Она сигналила, и звон раздавался у Олега в ушах. Он сделал отчаянный рывок и… проснулся.

В гостиной надрывался телефон. Олег очумело посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. На улице стоял новый день. Доковыляв до аппарата, Олег взял трубку и услышал голос матери.

– Олежек, как ты там? Уже проснулся?

– Угу.

– Ты поел?

– Нет еще.

– Не поленись разогреть. Я все оставила на плите. Температуру не мерил?

– Все в порядке. Я здоров.

– Особенно не храбрись. Сегодня лучше посиди дома.

– Ладно, мам.

– Я еще позвоню.

– Угу.

Он положил трубку.

По дороге в ванную он заглянул в прихожую. Зеркало было целым и невредимым. «Может, приснилось?» – подумал Олег. Сейчас ему было трудно провести границу между сном и явью.

Склонившись над раковиной, он долго брызгал в лицо холодной водой, чтобы смыть с себя остатки кошмара. Постепенно ледяные струи привели Олега в чувство. Через тучи мрачных мыслей проглянуло солнце приятных перспектив. Олег вспомнил, что скоро он станет богатым, а в самое ближайшее время его ждет встреча с Машей.

Наспех натянув одежду, Олег бросился к телефону и набрал заветный номер.

– Маша, это я. Что сейчас делаешь?

– Собираюсь с мамой в магазин.

– А когда вернешься? Можешь, встретимся?

– Куда пойдем?

– Не знаю. Просто погуляем.

– Да ну. На улице холод.

– Хочешь в «Суши-бар»? Недалеко от метро открылся, – неожиданно для себя предложил Олег.

Как золотоискатель, нашедший на своей делянке самородок, он был настолько уверен в предстоящем богатстве, что мысль о полном безденежье его не остановила. Только когда время и место встречи были оговорены, Олег вернулся с небес на землю. Положив трубку, он в задумчивости уселся на тахту.

Все складывалось удачно, если бы не один нюанс: у будущего «Рокфеллера», в кармане не было ни копья. Но, как говорится, голь на выдумки хитра. Изобретательный ум тотчас предложил взять ссуду у матери из заначки, а потом вернуть из выигрыша в «Русское лото». Это был самый легкий и верный способ заработать.

Олег бегло просмотрел программу передач и нашел то, что его интересовало. Тираж разыгрывался через день. За такой короткий срок мать даже не заметит, что он брал деньги. Все должно пройти гладко. Главное, не откладывая купить билеты, ведь накануне розыгрыша их не продают.

Олег уселся в кресло, закрыл глаза и постарался представить себе экран телевизора и радостного ведущего возле барабана. Скоро картинка довольно четко всплыла в его сознании. Из барабана один за другим выкатывались шары: 39, 44, 26, 12, 6, 18.

Олег открыл глаза и поспешно нацарапал заветные цифры на клочке бумаги. Теперь у него был пароль, дающий пропуск в светлое будущее. Дело оставалось за малым: купить билеты «Русского лото».

В дверь позвонили.

Олег насторожился. Гости к ним не хаживали. Разве что вечером к матери заглянет соседка. Но с утра в будний день он никого не ждал. Страх тотчас гаденько пощекотал под ложечкой. Олег подошел к двери и заглянул в глазок. На площадке стоял Паша. Олег с облегчением щелкнул замком.

– Привет. Чё, спишь, что ли? Красиво жить не запретишь, – улыбнулся Паша, бесцеремонно проходя в прихожую и, заметив стоящую среди ботинок бутылку, воскликнул: – О, пивко!

Только сейчас Олег вспомнил про пиво. Бутылка так и стояла в прихожей рядом с обувью, куда он ее поставил, когда разувался. Он виновато поднял ее и протянул Паше.

– Извини. Так получилось.

– Ну, ты даешь! Куда ты вчера пропал?

– Да мне надо было срочно домой.

– Ладно тебе темнить. Колись.

– Ты о чем?

– Вчера тебя два мужика спрашивали. Бабки предлагали, чтобы я сказал, где тебя искать. Лимон, прикинь?

Олег побледнел.

– Ты им сказал?

Ночные кошмары сбывались. Перед надвигающейся катастрофой мечты об эфемерном богатстве превратились в дым. Олега сковал ужас оттого, что в любую минуту сюда может нагрянуть за диском зловещая парочка. Видя, какое впечатление произвели его слова, Паша сказал:

– Значит, они в натуре ищут тебя? Ну, ты даешь, чувак!

– Ты дал им мой адрес?

– Чё я, лох? Сказал, что без понятия. А чё они из-под тебя хотят?

Олег не собирался посвящать Пашу во все подробности последних дней. Но он знал, что тот не отвяжется, поэтому сказал первое, что пришло в голову:

– Там разборка была, а я случайно видел.

– Да ты чё? Значит, они хотят тебя убрать, как свидетеля? Круто! – с детским восторгом причастности к чему-то тайному воскликнул Паша. – А они вешали лапшу на уши, будто ты у них чего-то спёр. Но я сразу понял, что это лажа. Сто пудов. Слышь, один мне номер своей мобилы дал. Мол, если что, звякни.

– Ты ведь меня не выдашь? – спросил Олег.

– За кого ты меня держишь? Могила.

Могила… эхом отдалось у Олега в голове. Он был уверен, что Паша не предаст, и все же бандиты подобрались слишком близко.

– Можешь мне показать номер? – попросил он.

– Не вопрос.

Паша достал из кармана джинсов замятый листок. Номер был незнакомым.

После ухода Паши Олег остался наедине со своими страхами.

Было тихо, лишь на кухне из подтекающего крана капала вода. Размеренно и методично. Обычно ухо привыкает к подобным фоновым звукам и перестает их различать в симфонии прочих шумов. Но сейчас стук капель о ржавую раковину лишь подчеркивал стоящую в квартире гнетущую тишину.

Тревоги, словно жалящие слепни, вновь атаковали Олега. Незнакомцы шли по его следу. Было глупо назначать им встречу в своем районе и еще глупее называть собственное имя, к тому же сейчас оно встречалось не так уж часто. Впрочем, микрорайон большой. Возможно, тут не так уж мало Олегов, подумал он, но это было слабым утешением. Ощущение, что опасность дышит в затылок, не проходило.

До чего же мерзко капает кран! Олег зажал уши ладонями, но стук капель проникал через заслон. На ум пришел рассказ про китайскую пытку, когда приговоренному на голову беспрерывно капает вода. Когда-то Олегу казалось неправдоподобным, что от такого пустяка человек может сойти с ума, но сейчас он готов был поверить в это. Монотонный, меланхоличный звук доводил до исступления, мешая сосредоточиться на главном.

Олег пошел на кухню и привязал к крану тряпку. Ткань тотчас набухла влагой. Вода бесшумно засочилась в раковину.

В голове пульсировала тупая боль. Во рту пересохло. Он сделал пару глотков заварки прямо из носика чайника.

Казалось невероятным, что еще полчаса назад он находился в радостном предвкушении, что скоро жизнь круто переменится и осыплет его всяческими благами. И вот рубильник настроения резко переключился. Радужные краски погасли, и будущее заволокло черным смогом страха. Авантюра с телевизионной лотереей уже не выглядела столь привлекательно. Больше всего Олегу хотелось забиться в уголок, притихнуть и сделаться незаметным. Наверное, точно так же чувствует себя опоссум в момент опасности, притворяясь мертвым.

Дернуло же его за язык пригласить Машу в «Суши-бар»! Отступать было поздно. Из двух зол – позвонить Маше и отменить приглашение или рискнуть с «Русским лото» – второе представлялось меньшим. Олег был готов на все, лишь бы Маша не считала его трепачом. К тому же в «Русское лото» играет так много народа, что его выигрыш вряд ли привлечет к себе внимание.

Приняв решение, Олег немного успокоился. Он подошел к шкафу, где мать хранила деньги. Выдвинув ящик с нижним бельем, он почувствовал себя вором. Если бы деньги хранились в любом другом месте, ему было бы легче. Но сейчас он как будто не просто брал деньги взаймы у матери, а крал у нужды.

При виде застиранных, дешевых трусиков, он ощутил одновременно жалость и раздражение. Это старое, ветхое белье было отражением жизненной философии людей того класса, к которому принадлежали они с матерью. Нищета, делающая мину при плохой игре. Главное, поддерживать фасад, видимость достатка и благополучия.

Он долго стоял возле гардероба, прежде чем решился вытащить конверт с деньгами.

– Скоро я все верну. Даже больше, – произнес он вслух, как будто надеялся этим успокоить разбушевавшуюся совесть.

ГЛАВА 18

Оказавшись на улице, Олег почувствовал себя неуютно. Страх вновь поднимался из глубин памяти, куда его удалось ненадолго загнать, и ехидненько напоминал, что за мечты надо платить. Чтобы оттяпать у жизни кусок пожирнее и сорвать банк, нужно свыкнуться с мыслью о преследователях и забыть о прежней, спокойной и размеренной жизни. Мгновение он колебался, выбирая, то ли идти людной улицей, то ли срезать узкой тропинкой мимо гаражей. Выбрав улицу, он зашагал к метро.

Подойдя к перекрестку, Олег огляделся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, перешел через дорогу. Он подошел к входу в метро, где обычно продавали билеты «Русского лото». Оцепеневшая от холода тетка в желтом переднике с надписью «Русское лото» неуклюже притопывала валенками, чтобы хоть как-то согреться. Наглухо запакованная в кофты, платки и пуховик она походила на шар с ножками.

В мороз торговля шла вяло. Когда к ней подошел молоденький парнишка и попросил, чтобы она позволила ему пролистать билеты, чтобы выбрать, она не возражала. Не Бог весть какой покупатель, но все же лучше, чем ничего.

Получив разрешение, Олег стал бегло просматривать билеты. Несколько раз он встретил две совпадающие цифры. Один раз совпали три номера. После секундного колебания, Олег отверг и этот билет. Размениваться на мелочевку не хотелось, но других выигрышных билетов не встречалось. Это обескураживало. Он полагал, если знаешь заранее, какие номера выпадут, выиграть будет плевым делом. Впрочем, он не намеревался отступать. В конце концов, были и другие точки, где продавались лотерейные билеты.

Скоро истосковавшаяся по общению тетка не выдержала:

– Чего ты там выбираешь? Все одинаковые.

– Не все. Некоторые выигрывают, – усмехнулся Олег.

– Знать бы, какие. На них не написано, – вздохнула тетка.

В это время Олег пробежал взглядом по цифрам очередного билета, и у него по коже пробежали мурашки волнения. Пять из шести цифр совпадали с теми, которые он искал. Олег достал шпаргалку и сверился еще раз. Он не ошибся. На билете не было лишь одного нужного номера. Надеяться на большее не приходилось. К тому же, тетка уже смотрела на него косо. Олег протянул деньги.

– Это что у тебя? – кивнула она на обрывок листа с колонкой цифр.

– Мне на бобах нагадали, что эти цифры выиграют, – пошутил Олег.

– Правда, что ль? Как же это по бобам цифры угадать? – удивилась тетка.

– Есть умельцы, – неопределенно сказал Олег, поражаясь людской доверчивости. Неужели она, в самом деле, восприняла его слова всерьез?

– И совпадает? – живо заинтересовалась тетка.

– Послезавтра проверю.

– Ты потом-то хоть скажи, выиграл или нет.

– Хорошо, – пообещал Олег.

Проходя мимо зала игровых автоматов, где работал Паша, Олег невольно обшарил глазами стоянку. Среди прочих машин стояла серебристая иномарка.

Они! Словно ошпарило Олега. Он поспешно нырнул за киоск. Страх вернулся, снова впившись в грудь своими острыми когтями. Немного выждав, Олег осторожно выглянул из-за угла и вгляделся в припаркованный автомобиль. Серебристая иномарка походила на машину из его кошмара, но этот автомобиль был более компактным, да и фары у него были другой формы.

Олег невольно вспомнил длинноволосого и подумал, что становится таким же параноиком. При этой мысли ему стало не по себе. Он вовсе не хотел так закончить жизнь. Прежде всего, нужно было успокоиться. Он немного постоял в тишине чужого двора, глубоко вдыхая морозный воздух. У него не было причин унывать. В кармане лежал выигрышный лотерейный билет, а через несколько минут ему предстояла встреча с самой красивой девчонкой школы.


Подавая гардеробщику куртку, Олег нарочито вывернул ее так, чтобы заплатка на рукаве не бросалась в глаза. Он никогда не бывал в ресторанах, где одежду сдают в гардероб. Еще вчера подобные места казались для него недосягаемыми. Оставив куртку, он как будто сбросил прежнюю кожу неудачника и вступил в новый мир.

Мягкий свет, тихая музыка, скатерти. На каждом столе светильник. Официант услужливо принес меню. Глядя на колонку цифр, Олег с привычной нервозностью прикинул, во что ему выльется этот поход, но мысль о предстоящем выигрыше в лотерею придала ему уверенности. Скоро деньги перестанут быть для него проблемой. Времена, когда он не мог наскрести мелочи на уцененный гамбургер, прошли. Сделав щедрый заказ, Олег решил окончательно добить в себе нищего, жмущегося из-за каждой копейки, и заказал сок из свежевыжатых фруктов.

– Ты что, в лотерею выиграл? – поинтересовалась Маша, не подозревая, насколько близка к истине.

– Почти, – улыбнулся Олег.

Он тратил деньги авансом, намереваясь отдать долг после игры. Впрочем, главный выигрыш он уже получил. Напротив сидела Маша, и впервые в жизни он чувствовал себя удачливым и уверенным. Он даже начинал получать удовольствие оттого, что без оглядки швырялся деньгами.

– Слушай, а это правда, что ты отделал Земского? – неожиданно спросила Маша.

– Я?! Кто тебе сказал? – опешил Олег.

– Все говорят. Будто ты кого-то нанял.

Олега словно обдало ушатом холодной воды. Не хватало, чтобы Маша считала его трусом, который прячется за чужую спину.

– Я никого не нанимал.

– Да ладно тебе. От меня можешь не скрывать. Я тебя не осуждаю. Земской порядочный хам.

– По-твоему я мог кого-то для этого нанять?!

– Честно говоря, до сегодняшнего дня я не думала, что ты на это способен.

– Почему до сегодняшнего? – обескуражено спросил Олег.

– Я не знала, что у тебя есть деньги. Ты же вечно корчил из себя тихоню. Прямо как в пословице: в тихом омуте…

Олега поразила ее реакция. Он думал, она будет презирать его за малодушный поступок, которого он не совершал. Но, судя по всему, она напротив считала его чуть ли не героем.

– Я думал, девчонкам нравится, когда парень сам умеет драться, – сказал он.

– Ой, брось! Только придурок будет делать грязную работу, если ее за него может сделать кто-нибудь другой, – презрительно поморщилась Маша.

После этих слов у Олега отпала охота рассказывать, как все было на самом деле. Их отношения с Машей были еще слишком хрупкими. Когда-нибудь после он признается ей во всем, и они вместе посмеются. А пока что пусть лучше считает его крутым, чем придурком. Он промолчал. Впрочем, иногда даже молчание превращается в обман. Постепенно ложь становилась нормой их общения.


Каникулы подошли к концу. Завтра снова в школу. После стычки с Земским даже упоминание о лицее вызывало у Олега острую неприязнь, но с появлением Маши все переменилось. При одной мысли о том, что он будет видеть ее каждое утро, не таясь смотреть на нее на уроках и говорить с ней на каждой переменке, Олег невольно улыбнулся. Теперь ему наплевать на то, что думает компания Земского.

А сегодня ему предстояло сделать первый шаг на пути к богатству. Олега охватило приятное возбуждение. Садясь перед экраном телевизора, он чувствовал себя, как игрок с полным набором козырей на руках. Он знал, что вот-вот сорвет банк, но пока карты не раскрыты, это было его секретом.

– Что это ты уселся лото смотреть? – удивилась Инна Михайловна.

– Я билет купил.

– Надеешься разбогатеть?

– Попробую.

– Ну-ну. Держи карман шире. Все эти лотереи придумали только, чтобы легально деньги выкачивать.

– Выигрывают же люди, – как бы невзначай заметил Олег.

– Вот так и ловят таких дураков, как ты, – покачала головой Инна Михайловна.

Олег усмехнулся. Знала бы мать, что скоро у него появится кругленькая сумма. И это только начало. Он не хотел раньше времени говорить ей о выигрыше. Она никогда не верила в его способности. Пускай теперь убедится.

Как и следовало ожидать, первым выпал номер тридцать девять. Олег принял это со спокойной уверенностью. Он знал, что будет именно так. Он помнил все цифры наизусть. У него даже возникло ощущение, будто он направляет перст судьбы и диктует, какой шар должен выпасть следующим.

«Сорок четыре», – прошептал он, глядя, как выкатывается второй шар, но к его удивлению, выпало пятьдесят два.

Олег удивился, как будто ведущий передачи нарушил установленное правило. Впрочем, никто не застрахован от случайных осечек, успокоил он себя. Когда третий номер тоже обманул его ожидания, у Олега возникло неприятное ощущение, будто его надули. В памяти совсем некстати выплыл Пушкинский Герман с его тремя картами.

Почему план дал сбой? Ведь в прошлый раз он угадал все цифры. К тому же первый номер совпал. Где он ошибся? Олег вперился в экран, как будто собирался загипнотизировать саму госпожу удачу, выбирающую шары из барабана.

Четвертой цифры тоже не оказалось в его списке. Олега охватила паника, но он еще надеялся на чудо. Однако фортуна прочно отвернулась от него. Следующие минуты прошли, как во сне. С неверием и опустошением он смотрел, как программа закончилась и начался блок рекламы. Он проиграл, очевидно и бесповоротно.

«Этого не может быть. Этого просто не может быть, – в отчаянии думал Олег. – Я должен был выиграть, ведь я точно знал цифры. Я же видел их! Так отчетливо видел!..

… А может, в тот раз было чистое совпадение?…

… Нет, таких совпадений не бывает…

… А если бывает?…

… Какая теперь разница! Где я возьму деньги? Я ведь должен вернуть деньги!!!»

Невезуха продолжалась. Она никуда не ушла, а лишь на короткое мгновение по-кошачьи отпустила свою жертву, а потом снова выпустила когти и подло напомнила о себе: «Ты попался».

Олег с силой нажал на пульте кнопку выключения, как будто она была виновата в его проигрыше. Экран погас. Инна Михайловна беззлобно проворчала:

– Ну что, убедился? Раскатал губу. Думал, сейчас тебе манна небесная посыплется.

Олег молча сидел, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Он почти не слышал, о чем говорила мать. Если бы она знала правду! Заветного конверта со сбережениями, который она так бережно хранила в ящике для белья, больше не было. Кто бы мог подумать, что все так обернется? Предвкушая выигрыш, Олег шиканул на славу. Его мысли метались в замкнутом пространстве ловушки, в которую он так нелепо угодил.

Видя, что сын расстроен не на шутку, Инна Михайловна перестала ворчать и постаралась его утешить.

– Ну, проиграл и проиграл. Не такие уж деньги, чтобы расстраиваться. Зато на будущее наука.

Она даже не подозревала, что дело не в стоимости билета и даже не в легкомысленно потраченных деньгах. Только что рухнули все его мечты и надежды на новую жизнь. Накануне он впервые сбросил с себя личину неудачника, но, видимо, она приросла к нему прочно, как вторая кожа. Булыжники проблем снова навалились на Олега, и погребли под собой руины воздушного замка.

Намеченный на сегодня поход с Машей в боулинг внезапно превратился из заманчивого приключения в жуткую проблему. Разумнее всего было под благовидным предлогом отказаться, но Маша, чего доброго, подумает, что он скряжничает. Олегу и в голову не пришло, рассказать правду. Он представил ее лицо, и в груди у него пробежал холодок. Она его ни за что не простит.

Он откроет все позже. Не сейчас. А сегодня он должен был сдержать слово и повести Машу в боулинг. У Олега еще оставались деньги из материной заначки. Он был уверен, что в ближайшее время мать не спохватится, а потом он сумеет что-нибудь придумать. На крайний случай снова подрядится на распространение рекламы. Он, как утопающий, схватился за эту сомнительную соломинку и искренне порадовался, что каникулы закончились, и ему не придется так часто тратиться на дорогостоящие развлечения.

Как только Олег принял решение, его мысли вернулись к сегодняшнему проигрышу, а потом плавно перетекли на таинственный диск. В последнее время его так часто посещали странные видения, что это не могло быть простым совпадением. Олег почти уверился в том, что благодаря записанной на диске программе стал прорицателем. Но сейчас его вновь охватили сомнения. Неужели мельтешение абстрактных картинок на экране вызвало сдвиг в сознании? Но если он обрел необычайные способности все же благодаря диску, то почему в критический момент потерпел фиаско? Может быть, воздействие программы было недостаточно продолжительным? Это стоило проверить.

Олег удалился к себе и достал злополучную программу. Любопытство заставляло запустить ее еще раз, а здравый смысл предупреждал, что не стоит экспериментировать с непознанным. Некоторое время Олег колебался, но желание прикоснуться к тайне оказалось сильнее благоразумия. Его все больше охватывало лихорадочное предвкушение того, что он разгадает, как вызывать видения по своему желанию и перестанет зависеть от случайностей.

Где-то в глубинах сознания мелькнула мысль, что ставить опыты с психикой опасно, но он отмел все сомнения, как игрок, забывая о риске, увеличивает ставку в надежде на то, что сорвет банк. Но тут было не казино. Игра шла не на фишки и не на деньги. Ставка была куда выше, и рядом не оказалось никого, чтобы схватить безумца за руку и остановить. Один лишь здравый смысл. А здравый смысл молчал перед лицом азарта.

Олег нажал на кнопку включения. Процессор заработал.

ГЛАВА 19

Олег зашел в класс и словно выключил все голоса. Фразы оборвались на полуслове, так и оставшись недосказанными. Головы повернулись в его сторону. Под перекрестными взглядами он почувствовал себя экспонатом, выставленным за стеклом на всеобщее обозрение. Взгляд скользнул по классу, но ни на ком не остановился. Маши еще не было.

– Привет, – бросил он, чтобы нарушить неестественную тишину.

Приветствие упало в омут глухоты, оставшись без ответа. Лишь Маркин и Егоров презрительно хмыкнули и демонстративно отвернулись. Неплохое начало четверти, мрачно подумал Олег. История с Земским, которая для него уже давно отошла на второй план, потесненная другими событиями, вновь всплывала из глубин, как утопленник после ледохода. Тихое болото школьной жизни всколыхнулось. Раззадоренный слухами, народ жаждал информации и разборок.

Ожидание нападок со стороны одноклассников внезапно обострило у Олега восприятие. Нервы, точно оголенные, улавливали малейшие нюансы настроений. Как картежник срезанными кончиками пальцев читает крапленые карты, так и Олег ощущал всю гамму эмоций, витающих в классе. Это было новое, неведомое прежде чувство. Он осязал токи, идущие от окружающих, словно их можно было пощупать, понюхать, увидеть. Так зверь чувствует силу или страх стоящего перед ним человека.

Олег мог выделить каждое настроение в отдельности или смешать их и впитывать вместе. Он прислушался к своим ощущениям и с удивлением отметил, что враждебность не составляла основу этого безумного коктейля, смешанного из любопытства, интереса, удивления, опасения и даже симпатии. Как горькая приправа, враждебность лишь добавляла остроты, но не отбивала вкуса.

Подобная богатая палитра чувств ошарашила Олега. Он думал, что весь класс настроен против него, но оказывается, ошибался. Лишь два человека, Маркин и Егоров, относились к нему с неприязнью.

Первой всеобщее молчание нарушила Ирка:

– Привет, а мы как раз говорили о тебе.

– Я помешал? – спросил Олег.

– Да. Ты нам мешаешь. Убирайся туда, откуда пришел, – зло сказал Маркин.

Прежде Олег стушевался бы, ведь он и так считал себя изгоем, но теперь, он знал настрой класса и чувствовал себя увереннее. Его так и подмывало сбить спесь с Маркина, который вел себя как хозяин.

– Ты за других не говори. Тебя депутатом никто не выбирал, – спокойно произнес Олег.

– Слушай ты, урод. Я тебя урою, – вскинулся Маркин.

– Слабо. Ты же меня боишься. Это ты сейчас храбрый, думаешь, все за тобой пойдут, типа дедка за репку, бабка за дедку? Ваша троица ведь вообще привыкла все на бабки мерить. Думаете, вы самые крутые? Да вы уже всех достали!

Олег кивнул на парня, что стоял ближе всего:

– Вот Комаров, например, считает, что Земской сам нарывался…

Олег обвел класс взглядом, комментируя настроения одноклассников:

– Дрон тоже думает, что ваша троица слишком много на себя берет. И Леший… Правда, он считает, что лучше накостылять открыто. И правильно… Ксюхе по барабану. Она больше о своей прическе думает. На каникулах подстриглась, а никто даже не заметил. Миронова Ирка вообще за меня. Генке все до лампочки. Ленка Майорова…

Олег на мгновение запнулся, с удивлением поняв, что толстенькая кареглазая девчонка, которую он вообще не замечал, преданно и безнадежно влюблена в него, как еще недавно он был влюблен в Машу. Ему вдруг стало неловко за то, что он не может ей ответить тем же, и он, стушевавшись, сказал:

– Майорова меня не осуждает. Она мне даже хочет котенка подарить. У них кошка недавно окотилась.

По мере того, как он говорил, лица ребят вытягивались.

– Ты что, мысли читаешь? – наконец вымолвил Дрон.

– А я собираюсь на психолога учиться, – зачем-то ляпнул Олег и добавил: – Думайте, что хотите, но что касается Земского, я тут ни при чем. Если бы я хотел набить ему морду, то сделал бы это сам.

– Привет, кого не видела, – раздался со стороны двери голос Маши.

Олег обернулся и в который раз поразился, до чего же она красива.

– С кем это ты собрался драться? – обратилась она к Олегу.

– Да так, ни с кем, – привычно стушевался он.

В присутствии Маши способность осязать чужие настроения вдруг притупилась и исчезла. Существовала только она, а все остальное было неважным и незначительным.

– Олег нам сейчас сеанс по психологии выдавал. Так прикольно, – вставила Ирка.

– Психопат он, а не психолог, – процедил Маркин.

– Слушай, Лёва, увянь, – с королевской небрежностью осадила его Маша.

– Вот именно. Тебя уже давно никто не слушает, а ты все гнусавишь, – поддакнула Ирка.

– Да вы чего, рехнулись? Его отсюда гнать надо, – возмутился Маркин.

– Лёвка, чего ты к нему пристал. Олег же сказал, что он ни при чем, – не отступала Ирка.

Маша поняла, что настало время поставить подругу на место и, как бы невзначай, бросила:

– Кстати, Ир, ты еще не была в новом боулинге? В развлекательном центре открыли.

– Нет.

– Советую. Прикольное место.

– Когда это ты успела? Колись, – удивилась Ирка.

– Вчера. Меня Олег водил.

Она многозначительно улыбнулась Олегу, чтобы отправить подругу в полный и нокдаун.

Настроение в классе резко изменилось. Не нужно было обладать даром телепатии, чтобы понять, что теперь над всем превалировало единственное и неоспоримое чувство – крайнего удивления.


Жизнь вошла в свою колею. Потянулись рутинные дни. Постепенно Олег привыкал к своему новому статусу. Будучи парнем Маши, он уже не мог оставаться в тени. Роман первой школьной красавицы вызывал множество толков и сплетен. Мнения разделились. Одни удивлялись, что Маша нашла в этом замкнутом парне, другие находили Олега довольно симпатичным. Девчонки, которые прежде смотрели на него, как на пустое место, неожиданно стали проявлять к нему интерес.

Олега тяготило всеобщее внимание, ведь теперь ему было гораздо труднее спрятать от чужих глаз изнанку своей жизни, которая начиналась после школы. Невозвращенный долг вновь выгнал Олега на перекресток. Он ненавидел эту работу. Он боялся, что Маша узнает о его незавидном занятии, но выхода у него не было. Жалкий остаток тех денег, что он тайком взял у матери, лежал в нижнем ящике его письменного стола. Он решил вернуть долг сразу, когда соберет недостающую сумму, но накопить оказалось куда труднее, чем потратить.

Видения оставили Олега. Несколько раз он пробовал запускать таинственную программу, но провидческий дар от этого не появился. Олег так и не научился по желанию проникать в чужие мысли. Пару раз он попытался войти в чужое подсознание. Путем концентрации воли он сумел поймать обрывки мыслей, но взамен получил сильнейшую головную боль. После этого он перестал экспериментировать, решив, что игра не стоит свеч.

Единственное, чему он научился, так это безошибочно определять настроение людей. Он с удивлением осознал, что эмоции имеют цвет. Это было не слишком большим подспорьем, но все же теперь, стоя на перекрестке, он четко знал, кому удастся всучить диск, а когда не стоит тратить усилия на то, чтобы бежать к автомобилю.

Зимой торговля шла вяло. Водители неохотно открывали окна, не желая впускать холод в салон. Замерзший и уставший, вечером Олег возвращался домой, на сон грядущий кое-как делал домашнее задание, чтобы потом рухнуть в постель и проспать до утра. Времени на психологические опыты не оставалось. Он почти смирился с тем, что дар провидца пропал так же неожиданно, как и возник, когда вдруг часовой механизм, заложенный у него в мозгу, сработал.

На этот раз видение подкралось не в виде ночного кошмара. Оно настигло Олега прямо на уроке и застало врасплох.

Класс окутывала умиротворяющая дрема. Все, кому было суждено в этот день отдуваться у доски, выдавливая из себя скудные сведения, почерпнутые из учебника истории, уже отбыли повинность и расслабились. Остальной народ, довольный, что на этот раз пронесло, вздохнул с облегчением, и все дружно делали вид, что внимают рассказу исторички.

Тихий голос учительницы неизменно навевал сон. Однажды Сашка Комаров так нешуточно заснул на уроке, что даже всхрапнул, впрочем, историчку это нисколько не шокировало. Она следовала основному принципу: главное, чтобы сидели тихо.

Для Олега, который в последнее время хронически не досыпал, уроки истории стали настоящим испытанием. Борясь со сном, он рисовал на листке бумаги уродцев, когда внезапно его охватила тревога. Отогнав дрему, она поднималась откуда-то из глубин, морозцем пробегая по коже. Олег попытался найти тому логическое объяснение.

Первой мыслью было, что мать обнаружит пропажу прежде, чем он соберет нужную сумму, но он отмел ее. Он был уверен, что если Дамоклову мечу долга и суждено обрушиться на его голову, то это произойдет не сейчас. Опасность исходила откуда-то из другого источника. Охватившее Олега беспокойство граничило с животным страхом, как будто над ним нависла смертельная угроза.

Неожиданно в глазах потемнело, как будто в классе задернули плотные шторы. Теперь голос учительницы доносился словно издалека, как эхо, пустая оболочка настоящего звука. Олег, судорожно сжал ручку в пальцах, точно она была единственным мостиком, соединявшим его с реальностью. Рука сама собой продолжала что-то чертить на листке. Парня охватила паника. Перед мысленным взором вдруг отчетливо возник салон самолета.


Уши заложило нервным, прерывистым гулом, сквозь который прорвался истеричный крик:

– Сделайте же что-нибудь!..

– …Спокойно. Оставайтесь на местах. Пристегните ремни…

– … Какой хрен спокойно?! Мы падаем!..

– … Мама-а-а!..

– … Вернитесь на место…

– … Выпустите меня. Я хочу выйти!..

– … Все! Копец…

– … Да уймись же…

– … А-а-а!..

Желудок сжал спазм. Казалось, все внутренности поднялись к горлу, как во время катания на американских горках.

Истерия, захлестнувшая людей, будто передалась машине. Самолет трясло, словно его колотил озноб. Мотор захлебывался. Он то взвывал на больших оборотах, то затихал. Но моменты зловещего затишья вызывали новый взрыв паники у пассажиров, словно энергия, которой не хватало мотору, вдруг выплескивалась через людей.

Неплотно прикрытая крышка полки для хранения вещей распахнулась, и зев багажника изрыгнул чью-то свернутую шубу.

Крик. Визг. Вопли.

В мозг Олега будто вживили электроды. Его пронзало электрическими разрядами панического ужаса перед неотвратимым. Олегу не хватало воздуха. Он попытался вздохнуть и…


Очнулся. Класс. Монотонная речь исторички. Со стены с тоской смотрит портрет Суворова.

– Ты чего, заснул? – прошептал Генка, сидящий за соседней партой.

Олег безотчетно кивнул. В висках пульсировала боль. Она набирала мощь, пока не заполнила каждую клеточку мозга. Казалось, еще мгновение и череп разнесет на части. Любое движение давалось с трудом. Усилием воли Олег заставил себя поднять руку.

– Можно выйти? – проговорил он и, не дожидаясь разрешения, вышел из класса.

Он не помнил, как добрался до туалета. Открыв кран, Олег склонился над раковиной и стал плескать в лицо холодной водой. Поскольку горячего водоснабжения здесь не было, струя оказалась такой ледяной, что заломило руки, но боль в висках чуть-чуть притупилась. Не долго думая, Олег подставил под кран голову. Вода потекла за уши и за воротник, но он не обращал на это внимания. Главное было утихомирить эту безумную, разрывающую боль. Он стоял так, пока ему немного не стало легче.

Распрямившись, он почувствовал, как холодные струйки скатывались по спине. Мокрые волосы слипшимися прядями свисали на лоб. Олег попытался, насколько возможно, вытереть их носовым платком. Высушить волосы не удалось, но по крайней мере, с них не текло. Олег, не спеша, отжал платок.

Он не торопился возвращаться на урок. Больше всего ему сейчас хотелось спрятаться в укромном углу, закрыть глаза и лежать в полной темноте и тишине, чтобы никого не видеть и не слышать. К счастью, история стояла последним уроком. После этого можно было идти домой, но прежде нужно забрать вещи. Звонок не заставил себя ждать. Олег направился в класс. Глядя на его всклокоченные, мокрые волосы, ребята с удивлением провожали его взглядами.

В дверях он столкнулся с Генкой. Уверенный в том, что Олег просто задремал на уроке, тот воскликнул:

– Ну, ты экстримал! Довела тебя историчка. Сунуть голову под холодную воду – это круто!

– Как же ты пойдешь? На улице мороз, – искренне обеспокоилась толстушка Майорова.

Олег попытался изобразить улыбку.

– Все нормально, – солгал он.

– Безбашенный, – покачала головой Ирка.

Подойдя к столу, Олег сгреб в рюкзак лежащие на столе тетрадки и книгу. Его взгляд упал на листок с уродцами. Среди смешных рожиц нетвердой рукой было нацарапано одно слово: Багульма. Он сам не помнил, как его рука вывела это мало знакомое название.

«Интересно, где это?» – подумал Олег.

Впрочем, он знал, что в сегодняшних новостях этот город покажут на карте.


«Сегодня в районе города Багульма упал самолет Ту-154, на борту которого находилось восемьдесят четыре пассажира…»

Олег слушал комментарии диктора, а в ушах звенели голоса людей, которые летели в самолете и знали, что он вот-вот рухнет на землю.

Между тем диктор перешел к очередным новостям. На экране сменяли друг друга старики из какого-то вымирающего села, открытие школы, очередная нашумевшая постановка известного режиссера. Олег смотрел, и его переполняла злость. Как скоро все забыли про тех, кто был на борту упавшего самолета. Их было восемьдесят четыре человека, не считая экипажа. Неужели никому ни до кого нет дела?

Телевидение настолько приучило людей к зрелищу катастроф, что чужая боль перестала трогать за душу. Реальные бедствия воспринимались так же легко, как фальшивая агония актеров, непотопляемых, несгибаемых и бессмертных, как Кощей. Теперь Олег на собственной шкуре прочувствовал это отличие. Он умирал вместе с теми людьми. Он пережил их страх и бессилие. Он слышал чох глохнущего мотора и вместе со всеми камнем падал вниз, зная, что это конец. Неотвратимость. Ничего сделать нельзя.

После новостей начался боевик. У Олега к горлу подступила тошнота. Он не понимал, как прежде ему могло это нравиться. Ему была противна досконально выверенная, четко сконструированная жестокость. Даже лицо известного актера вызвало у него отвращение. Он нажал на кнопку, и экран погас. Жаль, нельзя было точно так же выключить изображение охваченных ужасом лиц пассажиров самолета. Мир жил по своим законам, отличным от кино. Нельзя было ничего отменить и переснять дубль.

Олег знал, что пережитый страх навсегда останется с ним. Ему досталась незавидная роль человека, видящего больше, чем остальные.

ГЛАВА 20

Когда Олег проснулся, на улице уже рассвело. Солнце, редкий гость зимы, просеивалось сквозь тюлевые занавески на письменный стол, стекало с него на щербатый паркет и ярким пятном подбиралось к дивану. Квадрат окна сиял ослепительной голубизной неба.

«Проспал!» – мелькнуло в голове. Олег резко вскочил, но тут с благодарностью вспомнил, что сегодня никуда не нужно спешить. Он снова залез под одеяло. После постоянного недосыпа понежиться в постели казалось почти непозволительной роскошью.

Глядя на синее небо, Олег подумал, что в такой день торговля шла куда бойчее, чем в непогоду, но тут же отбросил мысль о работе. Нужно было взять тайм-аут хотя бы на день.

Благословенный выходной был как островок спокойствия в море вечной суеты и спешки. В последнее время Олег, точно пловец, застигнутый в шторм, пытался удержаться на плаву среди бурлящих и вздымающихся, как волны, проблем. Дни обратились в сплошную круговерть.

После уроков он бежал на ненавистный перекресток, где, коченея от холода, предлагал диски безразличным водителям автомобилей. Вернувшись домой, усталый и промерзший, он садился за учебники, тщетно пытаясь отогнать дремоту и одолеть заданные параграфы, а с утра усилием воли продирал глаза и снова отправлялся в школу, где играл роль беззаботного баловня судьбы, который запросто может спустить за один вечер немалую сумму.

Однако накопившаяся усталость и постоянный недосып были ничто по сравнению со страхами, снедающими его изнутри. Он боялся, что Маша узнает про то, что он торгует дисками на перекрестке. Она не интересовалась, откуда он берет деньги на развлечения, но вряд ли придет в восторг, если узнает правду. Неудачник не достоин королевы.

С другой стороны его преследовала горькая смесь чувства вины и панического страха, что мать обнаружит пропажу, преследовала его постоянно. Необходимая сумма набиралась катастрофически медленно, потому что на выходных большую часть заработка приходилось тратить на свидания с Машей. Накануне Олег проторчал на перекрестке с утра и до позднего вечера, чтобы сегодня повести Машу в кино. Он и сейчас сновал бы между проезжающих автомобилей, если бы не мать.

Инна Михайловна была категорически против его нынешней работы. Она каждый день пилила его за то, что он не думает о своем здоровье, а он просто не видел другого выхода.

По квартире разлился запах жареной колбасы. Он щекотал ноздри, разжигая аппетит. Олег поднялся с постели и пошел на кухню.


– Чем это так вкусно пахнет?

– Выспался? – улыбнулась Инна Михайловна и поторопила сына: – Иди, умывайся. Завтрак готов.

Она привычным жестом потрепала его по голове, как раньше, в детстве. На какой-то миг все заботы отступили, уступив место мимолетному чувству спокойствия. Олег с ностальгией подумал, что в прежней, размеренной жизни тоже были свои приятные стороны. Наспех умывшись и одевшись, он сел к столу и включил телевизор. Ему было все равно, что смотреть, лишь бы отогнать призраки нерешенных проблем. Он пощелкал переключателем, ни на чем не задерживаясь.

– Хватит баловаться. Дай хоть про погоду послушать, – больше для порядка проворчала Инна Михайловна.

– Чего про нее слушать? В окно посмотри.

– Да перестань ты щелкать кнопками. Уже в глазах мельтешит. Хоть фильм какой-нибудь включи. Посмотри по программе, что там в воскресенье?

– О, сейчас же «Русское лото», – вспомнил Олег, переключая на нужный канал.

– Опять билет купил?

– Нет. Просто интересно.

– Не понимаю, какой интерес? – Инна Михайловна неодобрительно покачала головой. – Не тем у тебя голова забита.

– Ну почему у меня голова все время должна быть чем-то забита? У меня сегодня выходной. Что тебе жалко, что ли?

После неудачной попытки обогатиться за счет лотереи, Олег почти оставил затею выиграть шальные деньги. И все же зыбкая надежда, подобно миражу в пустыне, нет-нет, а манила его. Как измученный жаждой путник, он готов был верить в иллюзию возможного. А чертик азарта так и подначивал проверить, сумеет ли он угадать цифры на этот раз.

– Первым выпал номер тридцать девять, – радостно объявил ведущий.

«Что у них там заело, что ли? В прошлый раз тоже было тридцать девять», – про себя усмехнулся Олег. Он навсегда запомнил этот роковой номер, ведь именно с него все началось. Это была единственная верно угаданная цифра.

«Тройка. Семерка. Туз», – снова вспомнил Олег беднягу Германа из «Пиковой дамы». Теперь он как никогда понимал горечь и разочарование неудачливого игрока.

Следующим выпал номер сорок четыре. У Олега возникло ощущение, что он уже видел эту передачу. Когда по желобку скатился очередной шар, Олега озадаченно произнес:

– Что они там, одну и ту же передачу гоняют, что ли?

– Лотерею не повторяют, – помотала головой Инна Михайловна.

– Но я точно помню эти цифры. Сейчас будет двенадцать, – сказал Олег и вдруг осекся.

От немыслимой догадки его прошибла испарина. Он вскочил и бросился в прихожую за курткой.

– Ты куда? Больше не будешь смотреть? – крикнула вслед Инна Михайловна.

– Буду. Не переключай. Я сейчас, – сказал Олег, суетливо выворачивая карманы куртки.

К счастью, скомканный листок оказался на месте. Развернув его, Олег издал нервный смешок. Все четыре выпавшие к тому времени цифры совпадали.

– Смотри, – он протянул смятый листок матери.

– Что это?

– Выигрышные номера. 39, 44, 26, 12, 6, 18, – как заклинание произнес он. Вот видишь?

Как фокусник, желающий поразить зрителя, Олег указал на экран, где показывали следующий шар.

– Неужели, правда, повтор? – Удивилась Инна Михайловна.

– Нет, это новая передача. Помнишь, я говорил тебе, что могу предсказывать заранее. А ты мне не верила. Теперь видишь?

– А может, все же повтор?

Упорно отказываясь признать чудо, даже если оно было очевидным, Инна Михайловна недоверчиво переводила взгляд то на экран, то на колонку корявых цифр. Олег не обращал внимания на ее скептицизм. Он чувствовал себя обманутым, как Пушкинский герой. Недаром Герман так часто приходил ему на ум. Только тому в лицо смеялась старая графиня, а над Олегом насмехалась сама судьба.

– Вот тебе и тройка, семерка, туз! – взорвался он. – Такой облом! Я же угадал! Я все угадал! Понимаешь, я поставил на эти цифры в прошлый раз.

Маятник негативного настроения дошел до крайней точки, раздался щелчок, и он переключился на положительный настрой. Внезапно Олег понял, что все оказалось не так уж плохо. Если его система работала, то выиграть можно, нужно только приноровиться. Это означало, что больше не придется мерзнуть на перекрестке, продавая диски. А сегодня он может спокойно идти с Машей в кино, не думая о деньгах. Жизнь снова налаживалась.

Инна Михайловна словно угадала настроение сына.

– Что ты опять задумал? – спросила она.

– Ничего.

Олег обезоруживающе улыбнулся.

– Не смей играть, слышишь?

– Чего ты боишься? Ты же видела, я угадал.

– Знаешь, все игроки так начинают. Выиграют один раз, и кажется, что так будет всегда. Игра – хуже водки. Затянет так, что потом не выкарабкаешься. Недаром казино понастроили больше, чем продуктовых.

– Ма, ну я чего тебе, картежник, что ли? Я же не в казино иду. Подумаешь, лотерея. В нее все играют.

– Начинается с лотереи. Я тебя прошу. Оставь эту затею. Даровых денег не бывает.

«Бывают, только надо уметь их взять», – подумал Олег, но говорить об этом с матерью было бесполезно. Главное, что с понедельника можно не выходить на работу, а за неделю найти карточки с нужными номерами не составит труда.


Олег вышел на свидание с Машей загодя.

День выдался чудесный. Ночью выпал снег. Вчера еще замызганные, посеревшие сугробы, сегодня стояли в первозданной белизне. Даже унылые, железные коробки гаражей принарядились и не казались такими уродливыми. Сверху их укрывали снежные шапки, а края крыш обрамлял каскад сосулек. Солнце отражалось в их прозрачной глубине, и от этого они, как хрусталь, вспыхивали золотыми и голубыми искорками.

Олег миновал гаражи и свернул на улицу. Он с удовольствием вдыхал морозный воздух. За грудиной приятно покалывало сладостное волнение. Тревоги, которые в последнее время непрерывно давили ему на плечи, рассеялись. Хотя он по-прежнему не вернул долга, Олег чувствовал себя свободным. Все негативные стороны провидческого дара разом позабылись. Что до головных болей, так они бывают и у обычных людей. Это можно перетерпеть.

Мысль о головной боли потащила за собой воспоминание о людях, на днях погибших в авиакатастрофе, и Олег устыдился своей радости. Для них уже никогда не наступит ясный, морозный день. Они не увидят ни снега, ни сосулек.

Олег тряхнул головой, пытаясь отмахнуться от подступавших к нему призраков. Мало ли людей гибнет в катастрофах? Может быть, сейчас, в данный момент тоже кто-то умирает. Не может же он оплакивать всех. Но логика не помогала. Пережитые во время гибели самолета ощущения разбивали все доводы. Светлая радость улетучилась, уж слишком она была эфемерной. День заметно померк. Задумавшись, Олег не заметил, как налетел на незнакомую девушку.

– Ты что, слепой? Смотреть надо, придурок – сердито бросила она.

– Извини, – виновато пробормотал он и осекся.

На вид девушка выглядела самой обычной. Худенькая, в джинсах и красной куртке с капюшоном, в каких ходит полгорода. И все же что-то в ней было не так. Вдруг Олег отчетливо понял: она должна умереть. В этот миг он заметил невообразимую вещь. От людей к небу шли едва заметные золотистые паутинки. Как будто люди были марионетками, которыми с небес управлял невидимый кукловод. У незнакомки этой связи с небом не было. Открытие потрясло Олега. Он сморгнул, и видение пропало.

Все было как прежде. Золотые нити исчезли. Люди обрели мнимую свободу. Но уверенность в том, что скоро с девушкой должно произойти непоправимое, осталась. Пока Олег в растерянности стоял, не зная, что думать и как поступить, девушка дошла до перекрестка. Не теряя времени, он помчался вдогонку.

На светофоре загорелся зеленый свет.

– Стой! Подожди! – окликнул Олег и прежде, чем девушка успела сойти с тротуара, схватил за руку, так что чуть не свалил ее с ног.

Она обернулась и, увидев Олега, зло сощурилась:

– Ты что совсем сдурел?

Видение нахлынуло тотчас.


Тесный лифт с одинокой, едва горящей лампочкой дневного света. На стене непристойная надпись. Чья-то грузная туша, прижимает ее к стене. Запястья схвачены как будто тисками. Она распята и ничего не может поделать. Она пытается освободиться, но он похотливо трется об нее и прижимает еще сильнее.

– Пусти, придурок.

– Давай, вырывайся. Я это люблю.

У него изо рта воняет перегаром и гнилыми зубами. Внезапно к горлу подкатывает рвота, которую она не в силах подавить.

– Ах ты, тварь, всего испачкала. Но я тебе покажу,…– он выплевывает грязное ругательство и бьет ее ножом, потом еще и еще.

С каждым выкриком ее пронзает острая боль, а потом вдруг его хватка ослабевает. Темнота.


Олег почувствовал слабость в ногах. Несмотря на мороз, лоб покрыла испарина, а спина вспотела. Виски начало ломить от уже знакомой боли.

– Пусти, придурок, – раздалось, как отголосок, как эхо, прилетевшее из видения.

Девушка с силой вырвала руку.

– Подожди. Я хочу тебя предупредить. Тебе нельзя ездить в лифте.

– Чё, познакомиться хочешь? Так и скажи.

– Нет, просто иногда я предсказываю разные вещи. Тебе опасно ездить в лифте.

– Ага, а на одиннадцатый этаж пехом переться – полезно для здоровья, – она скривилась в усмешке.

– Ты мне не веришь, но это правда. Держись от лифта подальше.

– Иди ты, знаешь куда? – Девушка собралась уходить, но в это время поток машин вновь хлынул по улице.

С перекошенным от злобы лицом незнакомка повернулась к Олегу.

– Блин, из-за тебя, козла, опоздала. Вали отсюда, предсказатель занюханный. Психов развелось. Чё, ужасников насмотрелся? Пойди мозги просуши, придурок.

Она пересыпала свою речь матерком, но бранные слова не задевали Олега. Он знал то, что было скрыто от нее. В голову пришла странная мысль. А как она вела бы себя, если бы знала, что это последний день ее жизни? Что бы она делала? Чем занялась? Как часто люди тратят свои дни, как будто впереди у них вечность! В памяти снова всплыл длинноволосый. Тот тоже суетился, что-то планировал и не знал, что через несколько минут закончит жизнь на окровавленной мостовой.

Девушка уже давно перешла на другую сторону улицы и скрылась в толпе, а он не мог отделаться от чувства безнадежности. Даже радость от свидания с Машей померкла. Он мог спасти эту девушку и все же не спас. Кто поверит пацану с улицы? Вот если бы ее предупредил какой-нибудь предсказатель из тех, что сочиняют гороскопы, она бы до старости на свой одиннадцатый этаж по лестнице поднималась пешком, ноги тренировала.

«А может быть, мне все это показалось? Может, с ней ничего не случится?» – пытался успокоить себя Олег, но в глубине души знал, что все сбудется.


– Ты чего такой снулый? – Маша встретила его вопросом.

– Голова болит. Может, не пойдем в кино?

– А что будем делать?

– Давай пройдемся, – предложил Олег.

Морозный воздух притуплял боль, поселившуюся в голове после встречи с незнакомкой, и Олегу хотелось побродить по улице.

– Да ну. Охота по холоду таскаться. Я уже настроилась на этот фильм, – сказала принцесса, не знающая отказа.

– Сходим на него в другой раз, – робко попытался настоять на своем Олег.

– В другой раз его уже с экранов снимут. Мог бы позвонить мне и сказать, что сегодня мы никуда не идем, – полуобиженно, полуразочарованно проговорила Маша.

– Ладно, пойдем, – согласился он.

– А как же твоя голова? Может, тебе таблетку выпить? Хочешь, по пути в аптеку зайдем? – запоздало обеспокоилась его здоровьем Маша.

– Не поможет, – отмахнулся Олег.

Он по опыту знал, что пить таблетки бесполезно. Боль будет терзать его, вгрызаясь в мозг, пока не отступит сама. Но сейчас помимо головной боли Олега мучили мысли о незнакомой девчонке. Он тщетно пытался убедить себя, будто все, что ему привиделось, было лишь игрой воображения. В душе росла уверенность, что скоро должно свершиться непоправимое. Хотя незнакомка пока еще была жива, час трагедии неумолимо приближался. Он знал это и ничего не мог поделать.

В Олеге поселилось странное чувство, будто он виновник всего того, что должно произойти с девушкой. Словно если бы не его видение, она была бы в безопасности. Он понимал, что это не так. Он лишь предвидел будущее, но не творил его. Простой наблюдатель, почти такой же, как зритель в кино, который хочет предупредить героя об опасности, но знает, что все равно произойдет то, что предопределено сценарием. Только в жизни смерть была нешуточной. Героиня не выйдет из лифта, не смоет с себя бутафорскую кровь и не пойдет на вечеринку с бойфрендом.

Они зашли в кинотеатр. Небольшой зальчик был заполнен наполовину. Олег не вникал в то, что происходило на экране. Головная боль усилилась. Мелькание кадров раздражало, но особенно изощренной пыткой был стереозвук. Олега так и подмывало зажмуриться и заткнуть уши. Мать говорила, что от мигрени помогают три «Т»: темнота, тишина и тепло. Сейчас в наличии было лишь тепло и то весьма относительное.

Он мысленно подгонял время, оставшееся до конца сеанса, когда почти на подсознательном уровне уловил, что происходит на экране.

Лифт. Девушка. Незнакомец. Выстрел.

А в воспаленном мозгу уже прокручивался другой фильм. Тесный лифт. Неопрятная туша. Запах пота и перегара.

К горлу подступила тошнота. Чувство дурноты было настолько сильным, что Олегу пришлось встать и поспешить к выходу. В проходе на полу, точно светляки, горели номера рядов, указывая дорогу. Выбежав в холл, Олег подскочил к декоративному фонтану. Зачерпнув ладонью воды, он обтер лицо. Стало легче. Он плюхнулся на пластиковый стул и стал ждать окончания фильма.

Маша вышла вскоре после него.

– Ты что, совсем? Хоть бы предупредил.

– Мне стало плохо. Болит голова. Я же тебе говорил.

– И часто у тебя так с головой?

Олег пожал плечами, а разум взвешивал на чаше весов бытия извечный вопрос: быть или не быть. Может, стоило рассказать Маше о посещавших его видениях? Груз чужих проблем и смертей, который с пугающим постоянством обрушивался на него в последнее время, был слишком тяжел, чтобы нести его в одиночку. Ему как никогда нужна была поддержка.

– Скажи, что бы ты сделала, если бы умела предсказывать катастрофы? – исподволь спросил он.

– Как Павел Глоба, что ли?

– Ну да, вроде того.

Маша пожала плечами.

– Устроилась бы куда-нибудь в журнал типа «Тайная власть» или лучше на телевидение. Там больше платят.

– А если ты, к примеру, знаешь, что должна стрястись беда, а ничего не можешь сделать.

– Я же не МЧС. Это их проблемы. И вообще, чего это тебя вдруг понесло?

– Иногда я заранее предвижу, что произойдет, – признался Олег.

– Правда, что ли?

– Да. Помнишь, на днях самолет упал? А накануне мне это привиделось. Все в точности. Даже название города.

– Ничего себе! И часто это у тебя?

Олег пожал плечами.

– Иногда. Землетрясение приснилось, а на другой день в Штатах тряхнуло.

– Классно. В следующий раз, если тебе что-нибудь такое приснится, надо сразу в газету пойти, – предложила Маша.

– Лучше бы следующего раза не было. Я до сих пор не могу забыть тот самолет.

– Брось ты. В новостях каждый день что-то взрывается, рушится, падает. Если по каждому поводу переживать, нервов не хватит.

По-своему Маша была права. Еще недавно Олег и сам думал так же, но в последнее время многое переменилось.

– Понимаешь, когда заранее знаешь, что случится, а потом это происходит, то чувствуешь себя так, как будто виноват, – попытался объяснить он.

– Ты-то при чем? – отмахнулась Маша.

– Всегда кажется, что можно помочь. Как в пословице: знал бы, где упасть, соломки б подостлал. Но это не так. Ты как зритель в кинотеатре. Когда на экране девушка заходит в лифт, и ты знаешь, что ее убьют, кричи, не кричи – она тебя не услышит. И в жизни так же. Идет какая-нибудь дурочка и не знает, что ее в лифте алкаш зарежет. А она дергается, что вовремя дорогу на зеленый свет не перешла. Глупо.

– Это на тебя так фильм подействовал?

– Сегодня пытался одну девчонку предупредить, а она не поверила. Подумала, что прикалываюсь.

– Ты это серьезно?

Олег молча кивнул.

– Здорово! Надо хронику происшествий посмотреть. Может, ее покажут? Там убийства всегда показывают, – воодушевилась Маша.

– Зачем? Ей ведь все равно не поможешь. Так я хотя бы не знаю наверняка и остается надежда, что с ней ничего не произошло.

– Глупый. Ты можешь стать знаменитостью. Думай о том, чтобы себе помочь. Лови момент. Знаешь, сколько газет и журналов о таком пишут! Я найду адреса…

– Нет, не надо, – поспешно отказался Олег.

Его не прельщала мысль обрести известность, если ценой этому была чья-то жизнь. К тому же он опасался снова навлечь на себя преследователей. В его положении лучше держаться как можно незаметнее.

Маша по-своему истолковала его отказ.

– Кончай скромничать. Положись на меня. Я из тебя сделаю человека.

– Я тебя прошу. Я не хочу, чтобы об этом знали, – настойчиво повторил Олег.

– Почему?

Инстинкт подсказывал ему, что про бандитов лучше промолчать, и он нехотя выдавил:

– Я все придумал.

– Придумал? – повторила Маша.

– Ну да. Приколоться хотел.

Некоторое время она молча смотрела на него. Олег уже был не рад, что затеял этот разговор. Он был уверен, что Маша рассердится, но она неожиданно улыбнулась.

– С тобой не соскучишься! Прямо артист. Натурально меня разыграл. Значит, про самолет и землетрясение – это просто треп?

– Угу, – кивнул Олег.

– Ты хоть предупреждай, когда врешь.

– Хорошо, – покорно улыбнулся Олег.

Правда – ложь, ложь – правда. Они так переплелись, что он уже и сам не знал, говорит ли он правду, или это очередной обман.

ГЛАВА 21

Олег задумчиво вертел в руках серебряный диск. Он выглядел довольно безобидно. На нем могло быть записано все, что угодно: музыка, игра или фильм. Но по недосмотру судьбы в нем был заключен ураган, в одночасье разметавший ветошь будней и перевернувший всю прежнюю жизнь.

Вот он современный джинн! Бутылка стала для него слишком тесным вместилищем, и он перекочевал на CD. Стоило подвести курсор и щелкнуть кнопкой мыши, как он услужливо выскочил: «Желание заказывали?» О да, великий и всемогущий исполнитель желаний! Олег мечтал иметь талант, который бы выделял его из других. Но недаром говорится, будь осторожен в своих желаниях.

Кто не хотел бы научиться читать чужие мысли и знать наперед все, что произойдет? Примеряя маску Нострадамуса, каждый видит только радужные перспективы, но маска призвана скрывать то, что внутри. Лишь тот, кому дан истинный дар ясновидения, может понять, что это не подарок судьбы, а бремя и проклятие. Олег полной мерой хлебнул всю горечь так неожиданно приобретенного таланта.

Строптивый дар, словно издевался над его обладателем. Он то подбрасывал легкий намек на возможный успех, то корчил злобную гримасу и обрушивал потоки боли. Вместо того, чтобы служить хозяину, дар стремился утвердить господство, подчинить Олега, сделав своим рабом.

Даже угроза, исходившая от бандитов, пугала Олега меньше, чем опасность, скрытая в нем самом. Словно кто-то вмонтировал в его мозг бомбу, не сказав, когда сработает часовой механизм.

Что означали эти кратковременные бегства из реальности? Он не знал, когда приступ настигнет его в очередной раз. Странные, необъяснимые видения накатывали неожиданно, парализуя волю. Призраки, порожденные его мозгом, словно вампиры, пили энергию, высасывали все соки и оставляли без сил.

Олега поддерживала только мысль, что рано или поздно он сумеет обуздать свой непокорный талант и обратить его себе на пользу. Впрочем, поздно могло означать никогда. Со временем у Олега тоже было напряженно. Прежние монотонные дни, когда время измерялось часами и минутами, ушли в прошлое. Теперь жизнь напоминала гонку на американских горках. Он то взлетал к вершинам счастья, когда ему во всем сопутствовала удача, то камнем падал в пропасть отчаяния. Эйфория и депрессия сменяли друг друга чаще, чем день сменяет ночь.

В прошедший месяц втиснулось столько событий, что казалось, с момента встречи с длинноволосым прошел, по меньшей мере, год.

Олег был уверен, что бандиты не прекратили попыток найти его. Они чувствовал, что они по-прежнему дышат ему в затылок, и каждый день поисков не прибавляет им доброжелательности и хорошего настроения. Порой он сомневался, что поступил правильно, сбежав и оставив диск у себя. Может быть, было лучше избавиться от него с самого начала? Если бы он знал, что крылось на безобидном на вид диске, он ни за что не впустил бы в свою жизнь этого троянского коня судьбы. Впрочем, махать кулаками после драки занятие глупое и бесполезное.

Олег достал обрывок с номером телефона, который ему дал длинноволосый, и листок, оставленный Пашей. Положив обе бумажки перед собой, он поочередно посмотрел на одну, потом на другую, как будто в них мог быть зашифрован ответ на вопрос, как связаны между собой Женя и громилы из иномарки. Номера были абсолютно разные. И все же что за наваждение? Почему, стоило набрать номер Жени, как появлялись эти «двое из ларца». А может, снова позвонить Жене и без обиняков спросить, что все это значит?

Поколебавшись, Олег набрал номер телефона, который ему дал длинноволосый.

«Неправильно набран номер», – констатировал механический голос. Олег набрал цифры еще и еще раз, но ответ был тот же.

Тоненькая паутинка, связывавшая его с Женей, оборвалась. Странное дело, но именно теперь, когда Женя оказался вне досягаемости, Олегу нестерпимо захотелось его найти. Во всяком случае, уж если кто и знает, на какие потайные уголки мозга воздействует странная программа, так это Женя. А возможно, ему известно, как избавиться от настойчивых и изнуряющих видений.

Чем больше Олег об этом думал, тем больше понимал, что свалял дурака, не поговорив с Женей начистоту. Но этот след исчез, а угроза появления бандитов осталась.

Внезапно Олег вспомнил про обитателя подвала, которого громилы похитили из заснеженного дворика. Интересно, что с ним сталось? Выпустили его, или подвал стоит заброшенным?


На следующий день после уроков Олег отправился в центр города. Он без труда нашел знакомый дворик. На месте бывшего котлована уже высились два этажа нового дома, над которыми торчали бетонные культи каркаса. Миновав стройку, Олег подошел к старому особняку. По сравнению с соседними отреставрированными зданиями он имел заброшенный вид.

Днем его ветхость бросалась в глаза больше, чем при свете фонарей. Зашарпанные стены нуждались в побелке. Лепнина обсыпалась. Особенно ущербный вид был у купидона с отбитым носом, красовавшегося над парадным входом. Некогда помпезную дверь покрывала короста облупившейся грязно-бурой краски, а сугроб на порожке красноречиво говорил, что в парадное уже давно никто не входил.

Единственной, новой деталью была черная металлическая дверь в торце здания. Она зияла, словно латка, внося в архитектуру уродливую черту современности. Диссонируя с общим стилем особняка, эта убогая метка свидетельствовала о том, что особняк не предназначен на снос.

Олег не помнил, была ли эта дверь здесь в прошлый раз. Он подергал за ручку. Заперто. А чего он собственно ожидал? Вряд ли прежний обитатель подвала продолжает здесь жить. Олег подошел к подвальному окошку, нагнулся и прильнул к решетке. Разглядеть что-либо сквозь пропыленное до состояния матовости стекло было невозможно.

– Ты что тут высматриваешь? – услышал он сердитый голос.

Олег обернулся и резко встал. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти в черной куртке и вязаной шапочке. В прошлый раз Олег не слишком хорошо разглядел его в потемках, и все же было похоже, что это тот же самый человек. Незнакомец смотрел на Олега с неприкрытой враждебностью.

– Вот шпана! Думаете, если дом нежилой, тут можно сходняки устраивать? Всё ходят, всё вынюхивают. Не обломится. Найдите что попроще. Видал, дверь поставили? Скоро тут ремонт будут делать. Так что вали отсюда и корешей своих предупреди, чтоб их духу здесь не было.

– Да нет у меня никаких корешей. Я к вам пришел.

– Ко мне? – удивился мужчина.

На какой-то миг Олег засомневался, что перед ним прежний обитатель подвала. Чтобы убедиться, что он не ошибся, он осторожно спросил:

– Вы ведь художник?

– А, так ты от Валеры? За афишей пришел? А чего ж сразу не сказал? Проходи. У меня все готово. А я-то думаю, что ты из этой шпаны местной. На прошлой неделе мне чуть окно не разбили. Кругом бардак. В наше время молодежь без дела не болталась. Делать им нечего, вот руки и чешутся. А Валера, значит, тебя прислал?

Не давая Олегу вымолвить ни слова, хозяин подвала отпер дверь и кивком пригласил гостя следовать за ним. Олег молча спустился по уже знакомой лестнице.

– Значит, курьером бегаешь? Что ж в твои годы нормальная работа. Хуже всего, когда от безделья маются. У нас-то все было определено, не то, что теперь. Волю дали, а что с этой волей делать? Безобразия одни. Чаю хочешь? Тебя как зовут-то? – без умолку тарахтел художник.

– Олег.

– О, тезка значит? Я Олег Сергеич. Ты садись. Сейчас чаек вскипит. У меня вот тут еще кофе есть, но я больше чай люблю. А ты как? Чай он здоровее, а кофе это только так, в охотку. Растворимый – вообще бурда. Ты его когда-нибудь открытым надолго оставлял? У меня на донышке банки как-то остался. Я про него забыл. Потом смотрю, а там гадость какая-то черная. Травят народ. А цены дерут. Валера-то деньги прислал?

Видимо в череде риторических вопросов, это был единственный, на который Олег Сергеич хотел бы получить ответ. Он замолчал и выжидающе посмотрел на Олега.

– Деньги?

Олег соображал, стоит ли открыться или попытаться расспросить Олега Сергеича исподволь. Откровенничать со словоохотливым художником не хотелось. К тому же пришлось бы слишком долго все объяснять, поэтому он склонился ко второму варианту и осторожно произнес:

– Нет. Он про деньги ничего не говорил.

– Вот жук. Он что думает, я ему благотворительный фонд? И так почти задаром работаю. Пора бы уже прибавить. На эти плакаты одной краски сколько уходит. Кто ему еще будет задарма рисовать? Передай, что афишу получит, когда отдаст деньги. Так и скажи: «Утром деньги, вечером стулья». А то у нас каждый первый – Остап Бендер. Кругом мошенники, куда ни кинь. Нет, ну ты посмотри. Афишу, значит, подавай, а платить – его нету. Нашел дурака. У нас какой договор был? Оплата по факту. Так ему и передай.

– Хорошо. Передам, – покорно согласился Олег, лихорадочно прикидывая, как половчее перевести разговор на вечер похищения.

Покладистость Олега смягчила Олега Сергеича, и он уже без прежней злости спросил:

– Ты у Валеры недавно работаешь?

– Второй день, – не моргнув глазом, соврал Олег.

Художник заговорщически подмигнул.

– Так, может, это он тебе пока не доверяет? Проверяет? Да ты не смущайся. Он по-своему прав. Сейчас ведь каждому доверяться не станешь. Вон сколько аферистов. Меня тут в магазине чуть не обули. Я ей пятисотку даю, а она мне сдачи с сотенной. Ну народ! Куда ни повернись, кругом мошенники!

– А правда, что вас один раз похитили? – вставил Олег.

– Похитили? А, это когда меня вместо психа загребли? Это тебе Валера рассказал? Да, было дело. Я тогда самый большой гонорар получил. Тысячу зеленых, как с куста. А ты как думал? За моральный и телесный ущерб. Они ведь меня вырубили профессионально. Специалисты. Помню только, вышел покурить. Подходят двое и темнота. Очнулся у главврача в кабинете.

– У главврача? – переспросил Олег.

– Ну да. Дурдома, откуда этот псих рванул.

– А как его зовут? – спросил Олег.

– Кого? Психа-то? А фиг его знает.

– Да нет, главврача.

– А-а. Полянский Евгений Борисович. Вежливый такой. А попробовал бы он быть невежливым. Я свои права знаю. Я еще думаю, что мало с них стесал. Надо было больше просить. Никуда б они не делись. Как миленькие бы раскошелились. Как думаешь?

Олег пожал плечами. Он пытался осмыслить полученную информацию. Выходит, сумасшедший похитил в клинике диск, а потом его замучила совесть, и он решил вернуть украденное главврачу. Все частицы головоломки встали на свои места, но Олегу от этого легче не стало. Кто бы мог подумать, что Женя – главврач клиники, а он ему тыкал, как пацану.

– Где находится эта психушка? – спросил Олег.

– А тебе зачем? – подозрительно прищурился художник.

– Просто интересно.

– Смотри-ка, любознательный какой. Не твоего ума это дело, – неожиданно замкнулся Олег Сергеич. – Чай допил? А то у меня тут еще дел полно.

Олег понял, что больше ему ничего вытянуть не удастся. Не стоило злоупотреблять гостеприимством разговорчивого художника. К тому же сейчас Олегу было необходимо остаться одному, чтобы осмыслить все услышанное.

– Да, я пойду, – сказал он, поднялся из-за стола и направился к выходу.

– Эй, горе курьер. Афишу забыл, – окликнул его Олег Сергеич.

– Так ведь у меня нет денег, – напомнил Олег.

– Ладно уж, возьмешь так, – щедро предложил художник. – Скажи, завтра я за деньгами сам зайду.

– Нет, не надо. Лучше я приду еще раз, – отказался Олег.

Не хватало еще повесить на себя проблему с афишей. Что с ней потом делать? Не над кроватью же вешать. К тому же, когда за афишей явится настоящий курьер, у Олега Сергеича будут все основания еще раз утвердиться в своем мнении, что вокруг одни мошенники.

Вопреки стремлению Олега оставить злополучную афишу у творца, его реплика, видимо, убедила разуверившегося в мире художника в том, что на свете есть и честные люди, потому что он сказал:

– Бери, бери. А то Валера тебя еще и уволит. Но передай ему, что это в последний раз. Пускай не думает, что если у меня прописки нет, то на мне можно кататься. Я тут халтурку в газете нашел. Им тоже нужен художник, а не прописка.

Олег Сергеич чуть ли не силком вручил Олегу свернутую в рулон афишу и выпроводил за дверь. Собачка автоматического замка щелкнула, словно кто-то взвел курок. Олег стоял под дулом глазка, не зная что делать. Он хотел постучать, но передумал. Повертев в руках бесполезный рулон, он поставил его возле двери и быстрым шагом зашагал прочь.

Визит к обитателю подвала обернулся неожиданной стороной. Если бы Олег догадался прийти к нему раньше! По мере того, как Олег обдумывал все, что услышал, он понимал, какого свалял дурака. Стоило потянуть за нужную ниточку, как клубок загадок распутался. Все что прежде казалось лишенным логики, обретало смысл и вставало на свои места.

Длинноволосый сбежал из сумасшедшего дома. Теперь это казалось ясным, как день. У Олега еще тогда возникли подозрения на его счет. Вне всяких сомнений парень был психом. Ничего удивительного, что он постоянно озирался, будто опасался погони. Но зачем он украл у главврача программу? Может, он к тому же еще и клептоман, тащит все, что плохо лежит? А потом одумался, решил вернуть украденное, вот и нашел бесплатного курьера. Назад-то в дурдом не хочется. Псих, а соображает.

Ситуация была простой и до такой степени прозрачной, что оставалось только удивляться, как Олег раньше обо всем не догадался. Его сбила с толку внешность сотрудников клиники. С таким зверским видом они больше походили на бандитов, чем на медработников. Впрочем, они же не терапевты. С психами только таким и работать. А что до иномарки, так мало ли кто сейчас ездит на иномарках.

В этой теореме больше не было неизвестных. На все вопросы нашлись ответы. Оставалось пойти к главврачу с повинной. Олег был уверен, что найти психиатрическую клинику не составит труда. Во-первых, их не так уж много, а во-вторых, он знал имя главного врача.

ГЛАВА 22

За окном сыпала снежная крупа. Крошечные льдинки, похожие на манку, стучали о стекло.

«Вот она манна небесная. Ловишь пригоршнями, думаешь, навсегда, а подержишь на ладони, и остается лишь мокрое пятно. Ухватить удачу за хвост – это еще половина дела, а вот попробуй ее удержать. Кажется, крепко вцепился, навечно, а она, как ящерица, выскользнула и в руках – один хвост», – мрачно думал стоящий возле окна человек.

Вспомнилось, как в детстве они с братом ловили ящериц. Уже тогда Стас во всем обставлял его, хотя был на два года младше. Брату вообще всегда везло. Он шел по жизни легко, и неприятности обходили его стороной. С ним наверняка не случилось бы того, что приходится теперь расхлебывать.

Человек отошел от окна и подошел к массивному, дубовому столу. Возле него невысокий, чуть полноватый хозяин офиса, казалось, съеживался. Он чувствовал себя неуютно, сидя за этим монументальным творением мебельщиков. Для него всегда оставалось загадкой, как удавалось Стасу так органично вписываться во вращающееся кресло возле гигантского стола, ведь они с братом были одного роста.

У Стаса вообще была страсть к гигантомании. Стол остался от него, впрочем, как и кожаный диван с креслами, и стеллажи, уставленные книгами по специальности, и даже длинноворсовый ковер в пастельных тонах, придающий помещению особый уют. Новому хозяину кабинета хотелось убрать чудовищный стол, и все перестроить по-своему, но он не решился ничего трогать. Даже поставленные братом на полку «Мастер и Маргарита» Булгакова и пара томов Джона Фаулза оставались там по сей день и довольно странно смотрелись среди книг по медицине.

На столе рядом с компьютером по-прежнему стояла фотография красивой женщины со слегка раскосыми, миндалевидными глазами потомков древних скифов. Пожалуй, это была единственная вещь, которую новый владелец кабинета искренне хотел сохранить. Он никогда не встречал женщины, похожей на Альбину, жену брата.

Миниатюрная и хрупкая, она была красивой, умной, спокойной и на удивление кроткой. С тактом, присущим женщинам востока, она всегда подчеркнуто отводила мужу главенствующую роль. Почему в тот роковой день она оказалась в машине рядом со Стасом? Все могло быть иначе. Впрочем, это всего лишь пустые мечты. Альбина – не кабинет и даже не клиника. Ее нельзя унаследовать.

Многие считали, что, сохранив кабинет в первозданном виде, он отдает дань уважения брату, и лишь сам он знал, что это было скорее проявлением слабости и отчасти трусости. Сначала он боялся что-либо менять, чтобы не вызвать кривотолков среди персонала, обожавшего бывшего начальника, а потом уже не мог разрушить приросшую к нему репутацию идеального брата. Никто и не подозревал, что ступор, в который он впал, узнав о гибели Станислава, слишком быстро сменился облегчением и скрытой радостью. Сорок с лишним лет он был на вторых ролях и жил в тени младшего брата. И вот наконец он стал хозяином положения, а заодно и владельцем частной клиники, напичканной дорогим оборудованием.

Единственное, что он решился заменить, так это золоченую табличку на двери. Вместо «Станислава Борисовича Полянский» теперь на ней красовалось «Полянский Евгений Борисович». Впрочем, чаще его называли просто Доктор. Еще в детстве ему дали такую кличку, и со временем она так приросла к нему, что заменила настоящее имя. Он любил свою работу и буквально жил в клинике, оставив двухкомнатную квартиру в центре Москвы пустовать. Работа заменяла ему семью, которой он так и не обзавелся.

Он был рабочей лошадкой при своем удачливом брате, и в глубине души считал, что судьба к нему несправедлива. В то время как он трудился, не покладая рук, Станиславу доставались лавры победителя. В медицинских кругах именно его считали светилом науки. Конечно, порой у него возникали неплохие идеи, но чего бы стоили его озарения без изматывающей и кропотливой работы в лаборатории, без опытов, записей и статистики?

И вот в одночасье все изменилось. Король умер. Да здравствует король! Евгений Борисович переселился в кабинет главного врача. Формально клиника принадлежала дочери Станислава, а Евгений Борисович был всего лишь опекуном, но фактически он стал здесь полноправным руководителем. Поначалу работа администратора пугала его. Он боялся, что не сумеет справиться со штатом, но хорошо налаженный механизм продолжал работать. Клиника не нуждалась в рекламе. Богатые пациенты и их родственники охотно несли сюда свои деньги.

Никто не знал, что главное наследство, оставшееся после брата – это не клиника, а коробка дисков, хранящихся в лаборатории. Это были результаты многолетней работы. Поначалу Евгений Борисович не верил в концепцию брата о возможности телепатии. Будучи материалистом, он весьма скептически относился к любым паранормальным явлениям. Но Станислав имел удивительную способность заражать людей своими идеями.

Многолетние эксперименты принесли плоды. Результаты превзошли ожидания. Оказалось, что телепатический дар можно вызвать искусственно, но, к сожалению, воздействие на мозг не проходило бесследно. Оно неизменно разрушало психику, и обезьяны, на которых проводили опыты, скоро погибали. Исследования проводились в глубокой тайне. Станислав не хотел поднимать шумиху до тех пор, пока они не сумеют обуздать выпущенного на волю джинна и сделать телепатию безопасной для тех, кто ею обладает.

После гибели блистательного Станислава Полянского все наработки достались его старшему брату. Евгений Борисович радовался, что наконец-то справедливость восторжествует и мир узнает о том, что есть и другой Полянский. Он рассчитывал в ближайшее время закончить работу над проектом и уже примеривал на себя звание нобелевского лауреата, но, как оказалось, преждевременно. Судьба снова скорчила ему гримасу. Без Стаса дело застопорилось. Нужны были новые эксперименты. Работа с обезьянами исчерпала себя.

Доктор несколько месяцев безуспешно бился над проблемой, когда однажды ему приснился брат. Как будто они были в старом доме, где родились и выросли. Посреди двора почему-то стоял массивный дубовый стол. Станислав сидел на краешке стола и рисовал на листочке шариковой ручкой геометрические фигуры, как он всегда делал, когда думал, а потом вдруг поднял глаза, улыбнулся и произнес: «Запомни, Жека: рожденный ползать, летать не может».

Сон был настолько ярким и реалистичным, словно все это происходило наяву. Пробудившись посреди ночи, Евгений Борисович так и не смог больше уснуть. Он ворочался, мучаясь от осознания своей беспомощности, а в ушах стоял насмешливый голос брата. Именно тогда он решился на отчаянный шаг – проводить опыты над пациентами. Стремление во что бы то ни стало доказать брату, что он тоже чего-то стоит, заставила его отодвинуть на второй план мораль и этику врача. Он как будто забыл, что Станислав Полянский мертв, и ему уже ничего нельзя доказать.

Доктор с остервенением взялся за работу, проводя все свободное время в лаборатории. После смерти первого пациента, он испытывал некоторую нервозность, но она не имела ничего общего с угрызениями совести. Скорее это был испуг школяра, который боялся, что его уличат в непристойном занятии. Все прошло гладко. Родственники умершего приняли известие с явным облегчением. С тех пор Евгений Борисович стал осторожнее в выборе подопытных, предпочитая тех, чьи родственники были сами рады избавиться от обузы. Последующие смерти он рассматривал лишь как необходимую жертву науке. Рано или поздно подопытные все равно закончили бы свою жизнь в психиатричке.

Гром грянул, когда системный администратор клиники из любопытства влез в секретные файлы и после этого покончил жизнь самоубийством. Это был серьезный удар, но не потому, что Доктор оплакивал молодого сотрудника. Смерть парня вызвала у него не сожаление, а скорее злость. Никто не просил пронырливого компьютерщика совать свой нос, куда не следует. Он поставил под угрозу репутацию клиники. Пока шло выяснение обстоятельств его гибели, в клинику зачастила милиция, и эксперименты пришлось приостановить.

Скандал удалось замять, однако парень жестоко отомстил за свою смерть. Оказалось, что, когда у него видения переросли в припадки, он заподозрил неладное и разболтал обо всем своему другу, подрабатывающему в клинике санитаром. Покров секретности, окутывавший эксперимент, грозил разорваться. Но это было еще полбеды. Перед смертью парень уничтожил все архивы с многолетними наработками и саму программу, сделав единственную копию и передав ее санитару.

При воспоминании о псевдо-богемном Максе, работавшем санитаром, Доктора передернуло. Ему никогда не нравился этот патлатый ублюдок так и не удосужившийся постричься, несмотря на все замечания. Откровенно говоря, Доктор сильно струхнул, когда тот пригрозил, что предаст гласности опыты над людьми. Над Евгением Борисовичем нависла нешуточная угроза тюремного заключения, но ему на руку сыграло людское любопытство. Санитар проверил действие программы на себе, и поселившийся у него в мозгу вирус разрушения заставил его шагнуть под колеса машины.

«Сдох и поделом. Жалко, слишком поздно», – со злостью подумал Евгений Борисович.

Оправившись от испуга за свою жизнь и свободу, Доктор понял, какую жестокую шутку сыграла с ним судьба. Три года он потратил на то, чтобы решить последнюю часть головоломки, и вдруг в одночасье потерял все. Нужно было начинать с нуля. Сначала Евгений Борисович надеялся, что сумеет восстановить потерянное, но без Станислава это оказалось невозможно. Брат унес с собой некие секреты, будто заранее знал, как все обернется, и теперь ухмылялся из могилы, глядя на тщетные попытки своего менее удачливого родственника. «Запомни, Жека, рожденный ползать, летать не может».

Доктор стиснул зубы. Пока оставалась надежда, он не намеревался отступать.

Выйдя из кабинета, Евгений Борисович поднялся в комнату, где над винчестером колдовал новый компьютерщик. Его рекомендовали, как одного из лучших специалистов, хотя по виду этого не скажешь. Ему было под сорок, а он до сих пор звался Славиком. Джинсы и свитерок, которые он носил, видимо, со студенческой скамьи, лоска ему не прибавляли. Как и большинство людей, помешанных на компьютерах, он не придавал значения одежде, еде и прочим атрибутам реального мира.

В кабинете царил рабочий порядок, практически не отличимый от беспорядка. Аккуратного и педантичного Евгения Борисовича обычно коробило от подобного хаоса, но сейчас он не замечал тарарама. Он скользнул взглядом по стоящему на столе оголенному процессору, со спутанными жилами цветных проводов.

Славик обернулся.

– А, Док. Я как раз собирался к вам.

– Получилось? – воспрянул Евгений Борисович.

– Нет, безнадега. Не вытащить. Стерто начисто.

Евгений Борисович уже слышал этот приговор. Это была последняя инстанция. Больше апелляцию подавать некуда.

– Но ведь харддиск как-то восстанавливают. Мне говорили, что вы делаете чудеса, – сказал он, цепляясь за остатки надежды.

– Чудеса – это не ко мне. Здесь не тот случай. На будущее, если что-то важное, надо держать на запасном диске.

Это звучало, как насмешка. С утратой программы, которой он посвятил столько лет, будущее для него теряло смысл. Даже любимая работа больше не увлекала.

С точки зрения обывателя, он был счастливым человеком. Он имел все: свободу, собственную клинику, деньги, и при этом чувствовал себя так, будто у него ампутировали жизненно важный орган, без которого можно жить, но нельзя чувствовать себя полноценным. У него было две тайные, заветные мечты: Альбина и Нобелевская премия, и обе брат унес с собой.

Впрочем, шанс все же оставался. Программа вырвалась за пределы клиники, но где-то в огромном мегаполисе она уже начала действовать. Доктор не сомневался, что скоро ее разрушительное действие на мозг наглеца, который водит его за нос, проявится. Нужно лишь взять след. И тогда он скрутит подонка в бараний рог. В любом случае, с ним надо что-то делать. Не всякое знание – благо. А незнакомец по имени Олег сунулся в сферу, не предназначенную для чужих умов.

ГЛАВА 23

Прошлогодний телефонный справочник, который откуда-то перепал Инне Михайловне, выглядел затрепанным и распухшим, как будто информации было тесно на испещренных мелким текстом страницах, и она, точно опара, стремилась вылезти наружу, вспучив обложку толстенного тома. Видимо, раньше справочником пользовались часто. У новых хозяев он получил законную передышку.

Инна Михайловна хранила его на всякий случай, не выбрасывать же добро. Порой Олега раздражала привычка матери подбирать то, что другие выкидывали. Однако сейчас справочник пришелся как нельзя кстати. Пробежав глазами по оглавлению, Олег нашел нужный раздел и уселся обзванивать психиатрические клиники.

Осознание того, что за таинственным диском стоят специалисты, успокаивало и придавало уверенности. В последнее время приступы ясновидения изматывали Олега своим постоянством. К тому же приятных, умиротворяющих видений никогда не приходило, как будто жизнь состояла из одних катастроф и катаклизмов. Возможно, способность черпать информацию обострялась в момент наивысшего накала, наибольшей боли. Так или иначе, он устал быть предвестником беды и пропускать через себя чужие страхи и страдание.

Олег жил на грани кошмара и яви. После приступов ему не раз приходила мысль, что быть таким, как все – не так уж плохо, поэтому он с радостью ухватился за ниточку надежды, что доктора помогут ему избавиться от изнуряющих видений.

Олег уже начал набирать номер, когда энтузиазм вдруг уступил место сомнению. А что если после того, как он расскажет психиатру о своих проблемах, его упрячут в сумасшедший дом? Уж если ему самому порой казалось, что он сходит с ума, то там и подавно решат, что он законченный пациент.

Решимость отыскать Евгения Борисовича поколебалась. Рука сама собой опустила трубку на рычаг. Перспектива оказаться в сумасшедшем доме страшила Олега едва ли не больше чумы ясновидения. При мысли о том, что Маша узнает, что он лечится в дурдоме, его прошиб холодный пот. А что станет с матерью? Она этого не перенесет. Как бы его ни мучили головные боли и приступы депрессии, он не спешил примерять смирительную рубаху.

Поразмыслив, Олег решил, что Евгению Борисовичу о ясновидении лучше не заикаться, а значит, на его врачебную помощь рассчитывать не приходилось. Горе-провидец отчетливо осознал, что загнал себя в тупик, из которого нет выхода.

Что его дернуло запускать эту программу! Если бы он не стал любопытствовать и сразу ее отдал. Если бы… К сожалению, прошлое не знает сослагательного наклонения. Произошло то, что произошло, и теперь оставалось искать, как из этого выпутаться.

С одной стороны, программу нужно вернуть, но с другой это опасно. Олег не обольщался на тот счет, что при встрече ему удастся провести специалистов. Евгений Борисович наверняка заметит, что с ним творится неладное. И вообще, так ли необходимо возвращать программу? Наверняка это всего лишь копия. Вряд ли псих вынес из клиники что-нибудь по-настоящему ценное.


В это же время Евгений Борисович Полянский тоже листал телефонный справочник. Открыв телефонную книгу на странице, где предлагались услуги частного сыска, он задумчиво пробежал глазами по колонке адресов и телефонов и вернул справочник на полку. Привлекать к делу лишних людей не хотелось. Лучше бы решить все внутренними силами.

Словно в ответ на его мысли мобильный телефон бравурно пропиликал фрагмент из Чайковского. «Легок на помине», – подумал доктор, глянув на определившийся номер, и поднес трубку к уху.

– Да, Виктор… Зайди.

Евгений Борисович нервно крутил в руках дорогую ручку «Dupont», то выдвигая стержень, то снова утапливая его. Виктор официально числился начальником охраны, но не дежурил по обычному графику. Вместе со своим постоянным напарником со странной фамилией Куча, он выполнял деликатные поручения. Эти двое тоже были приобретением прежнего главы клиники, и его преемник в их присутствии чувствовал себя неуютно.

Говорили, что Виктор в прошлом был спортсменом, хотя, глядя на его ожиревшую тушу, с трудом верилось, что когда-то он был в спортивной форме. Доктор считал его темной лошадкой, а его приятель и вовсе выглядел, как закоренелый бандит. Откровенно говоря, Евгений Борисович предпочел бы не иметь с ними дело, но Станислав считал, что бывают моменты, когда такие люди незаменимы. «Бизнес – это волчья стая. Стоит выказать слабину, как тотчас тебя норовят загрызть», – полушутя, полусерьезно говорил он.

Позже, заняв кабинет покойного брата, новый главврач не раз убеждался в справедлисовти его слов. Порой простое присутствие этой парочки позволяло безболезненно решить многие спорные вопросы. Доктор привык мириться с их существованием, как с производственной необходимостью, хотя по-прежнему побаивался их и не доверял им до конца. Но сейчас пришло время деликатных поручений, и Евгений Борисович был искренне рад иметь таких помощников.

Тучный, гороподобный начальник охраны и его высокий, накачанный помощник как нельзя лучше вписывались в интерьер просторного кабинета. На их фоне директор клиники, сидящий за громадным столом, казался карикатурой. Вошедшие сели. Евгения Борисовича, как всегда, покоробило, что они сделали это без приглашения. Со Станиславом они не позволяли себе подобной вольности.

– Какие новости? – сдержанно спросил он.

– Пытались пробить мобильник, с которого он звонил в последний раз, но там глухо. Парень хитер, как угорь. Каждый раз звонит с чужого номера, – доложил толстяк.

«Парень не просто хитер. Скорее всего, он умеет читать мысли и предугадывает каждый очередной шаг», – подумал Евгений Борисович, но не счел нужным говорить об этом вслух, а вместо этого поинтересовался:

– А что насчет того парня из зала игральных автоматов?

– Пока ничего, – пожал плечами Виктор.

– Так поезжайте туда еще раз. Делайте же что-нибудь. Мне нужны результаты! – не в силах больше сдерживать нервозность, воскликнул Евгений Борисович.

– Может, он еще сам позвонит? Он как будто играет в кошки-мышки. Позвонит, назначит встречу и исчезнет, – развел руками толстяк.

– Не позвонит он! Самим надо искать! – выкрикнул доктор и сник, как будто вспышка гнева выкачала из него все силы.

Он провел рукой по редеющей шевелюре и устало посоветовал:

– Наведите справки в поликлиниках района, где он проживает: не обращался ли кто с эпилептическими припадками или другими подобными жалобами.

– Вы думаете, у него то же, что у Миронова и Макса?

– Боюсь, что да.

Куча, который до сих пор стоял молча, присвистнул. Доктор обратился к Виктору:

– Нужно найти диск прежде, чем с этим ублюдком что-нибудь случится. Сделайте все возможное.

Он попытался придать своему взгляду жесткость, но страх, змеей свернувшийся в душе, мешал вжиться в роль погибшего брата.

– Кстати, Док, мы не задавали вам лишних вопросов, но хотелось бы знать, что на этом диске? Все, у кого он побывал в руках, плохо кончили, – поинтересовался Виктор.

Евгений Борисович боялся этого вопроса. До сих пор ему удавалось скрывать правду о существовании программы, способной перепрограммировать человеческий мозг. Он и теперь не было уверен, что в это стоит посвящать посторонних. Но с другой стороны эти двое должны быть во всеоружии и знать, что парень, возможно, обладает даром ясновидения. Однако не стоило давать им в руки слишком много козырей, чтобы потом не оказаться у них в заложниках.

Евгений Борисович осторожно произнес:

– Незавершенные исследования, которые в дальнейшем помогут излечивать психических больных.

– А пока что они делают шизиков из здоровых, – усмехнулся прямодушный Куча.

– Я же сказал, опыты еще не завершены. Поэтому мне и нужен этот диск.

– О’кей, Док. Как только появятся новости, доложим, – сказал Виктор, поднимаясь со стула.

Евгений Борисович кивнул, кляня себя за неспособность держать всех в узде, как это делал Стас. Тот ни за что бы не позволил подчиненному откланяться, прежде чем он сам разрешит ему уйти. Последнее слово всегда оставалось за ним. Впрочем, сейчас доктор был рад, что эти двое покинули кабинет. Разговор вымотал его.

Оставшись один, Евгений Борисович налил себе рюмку коньяка. Он редко употреблял алкоголь, но сейчас чувствовал, что ему необходимо расслабиться. Он не стал согревать рюмку в ладонях, как это, требуется, чтобы насладиться ароматом напитка, а проглотил коньяк залпом, точно водку. Жидкость обожгла рот, не произвела никакого другого эффекта, как будто он выпил простую воду.

Он понял, насколько устал от волнений последних недель. После смерти брата сначала все шло, как по маслу. Почему же вдруг произошел сбой? В одночасье все покатилось в тартарары. И теперь еще этот незнакомец, наложивший лапы на бесценную программу. Вне всяких сомнений, он приобрел способность к ясновидению. Вопрос в том, как именно на него подействовала программа.

Подобный эксперимент ни для кого не проходил бесследно. Рано или поздно парню понадобится помощь психиатра. Конечно, если он недолго находился под воздействием программы – не факт, что у него проявятся признаки болезни, но как только он обнаружит связь между своими способностями и программой, он обязательно захочет запустить ее еще раз.

В этом Евгений Борисович не сомневался. Он слишком хорошо знал людей. Он и сам не отказался бы от провидческого дара, когда все будет выверено и безопасно. Ясновидение дает власть над остальными, а власть – как наркотик. Хочется все больше и больше. Парень сожжет себя, и нужно перехватить диск, пока он не кончил жизнь так же как другие до него.

ГЛАВА 24

Утро. Тиканье будильника. Негромкое позвякивание посуды на кухне. Шум льющейся из крана воды. Легкий щелчок электрического чайника.

Олег лежал с закрытыми глазами, оттягивая момент подъема. Скоро мать придет его будить, а пока хотелось понежиться в постели, слушая простые будничные звуки и ни о чем не думать, совсем как раньше, когда мир был прост и ясен, и каждый очередной день не нес сюрпризов. Впрочем, все это осталось в прошлом, как и роскошь бездумно повалаться в постели. Стоило проснуться, как на него накатывала тревога.

Олег тщетно пытался распутать клубок проблем, которые все больше затягивались в Гордиев узел. Только вот меча, чтобы его разрубить, не было, да и сам он далеко не Александр Македонский, чтобы, рубанув с плеча, разом покончить со всеми неурядицами.

Его тяготили два долга, которые он не мог вернуть: занятые тайком деньги и чужой диск. Как он ни старался, ему не удавалось собрать даже половины суммы, которую он взял у матери из заначки. А что касается диска, он так и не сумел для себя решить, чего боится больше: внезапных приступов ясновидения или лечения в психиатрической клинике. Размышления завели его в тупик. В душе снова нарастало беспокойство.

Следуя совету Ирки Мироновой, Олег попытался перевести мысли на что-нибудь приятное. Он подумал о Маше, но эйфория, которая возникала, когда он рисовал в воображении Машин образ в первые дни их встреч, куда-то испарилась, уступив место сомнениям. Олег не мог отделаться от ощущения, что рядом с этой девчонкой должен быть кто-то другой. Его отношения с Машей походили на хождение по зыбкой топи, где все зиждилось на лжи, твердь оказывалась обманом, и каждый шаг приходилось выверять, чтобы не провалиться в студеную глубину реальности, пробудившись от сладкой мечты.

Других радостей в жизни не наблюдалось, даже пустяковых. Разве что одна: школа близко, не надо ехать на метро. Олег усмехнулся неожиданной мысли. С чего это вдруг взбрело в голову? Он сроду не добирался до школы на транспорте. Правда, если бы мать не перевела его в лицей по месту нового жительства, приходилось бы вставать ни свет, ни заря и ехать с двумя пересадками.

– Олежек, просыпайся. Пора уже, – крикнула с кухни Инна Михайловна.

Промычав в ответ что-то нечленораздельное, Олег побрел в ванную. Включив кран, он поднял глаза на зеркало. Оно только отчасти выполняло свои функции. От сырости амальгама попортилась. Отражение было подернуто вечным туманом, а кое-где зияли черные кляксы. Если бы зеркало не было вмуровано в стену, его давно бы следовало заменить, но для этого пришлось бы отбивать плитку, которая, пусть пожелтевшая и покрытая известковым налетом, все же держалась на совесть.

Олег всмотрелся в свое лицо, насколько позволяла мутная зеркальная поверхность. С тех пор как в нем поселилась таинственная сила, заставляющая погружаться в чужую боль и горе, внешне он ничуть не изменился. Или все же изменился, но сам того не замечает?

Инна Михайловна заглянула в ванную и всплеснула руками.

– Молодец! Вода хлещет, а он стоит. Ты что уснул? Поторопись, а то позавтракать не успеешь.

– Угу, – кивнул Олег.

Почистив зубы, он долго плескал в лицо холодной водой, как будто надеялся смыть беспокойство и заботы. Когда он вышел из ванной, мать уже надевала пуховик. Увидев сына, она напомнила:

– Посуду за собой помой, а то оставишь на столе тараканов приманивать.

– Ладно. Ты там осторожней, – сказал он.

– Чего это вдруг ты такой заботливый? – удивилась Инна Михайловна.

– Просто.

Предупреждение вырвалось само собой. По сути, оно ничего не значило. Знак внимания. Захотелось сказать матери что-то приятное. В последнее время он не баловал ее нежностью.

– Ты лучше за собой смотри. Носишься между машин. Когда ты только ума наберешься и бросишь эту дурью работу. Хоть бы обо мне подумал, – натягивая сапоги, проворчала Инна Михайловна.

«Потому и не могу бросить, что думаю о тебе», – мелькнуло у Олега в голове, а вслух он пообещал:

– Скоро брошу.

– Ты с этой работой совсем себя загонишь. Куда это годится головные боли в твоем возрасте! А потом там опасно. Машины мчатся.

– Это же перекресток. Они на светофоре все стоят, – возразил Олег.

– Некоторые не смотрят, светофор, не светофор. Несутся на красный свет. Сейчас закон не писан, лишь бы деньги были.

– Да ладно тебе, мам. Ничего не случится. Это же не метро.

– А при чем тут метро? – спросила Инна Михайловна.

Олег пожал плечами.

– Не знаю. К слову пришлось.

Проводив мать, он прошел на кухню. Возникшее после пробуждения легкое беспокойство усилилось. Сначала Олег не придал этому значения, списав на свои неразрешенные проблемы, но тревога нарастала. За этим стояло что-то другое. Но что?

Взгляд скользнул по столу и задержался на лежащей там бесплатной газете «МЕТРО».

Слово притягивало. Олега кольнуло узнавание, как будто он долго искал не знамо что и вдруг нашел. Все утро помимо воли у него в подсознании вспыхивали мысли о метро, как неразличимый органами чувств, но навязчивый двадцать пятый кадр. Страх перед очередным приступом ознобом пробежал между лопаток.

– Я не хочу! Нет! – выкрикнул Олег, будто кто-то мог его услышать.

Он схватил газету и разорвал надвое, словно уничтожив напечатанное слово, мог предотвратить приступ. Звук рвущейся бумаги принес странное удовлетворение, и Олег стал рвать газету в клочья, еще и еще. Ему хотелось крушить и рушить, чтобы высвободить скрытую в нем энергию и избавиться от мучительного видения. Он опомнился, когда рвать было уже нечего. Пол устилали мелкие клочки. Олег несколько мгновений смотрел на газетные обрывки у себя под ногами, а потом медленно провел рукой по волосам.

«Чего это я? Псих. Натуральный псих. Если так пойдет дальше, меня точно упекут в дурдом», – приходя в себя, подумал он.

Взяв веник, он подмел пол и выбросил обрывки в мусор. Между тем мозг буравила догадка, переходящая в уверенность: в метро должно что-то произойти.

Он перешел в гостиную, сел на диван и прислушался к себе. Никаких признаков приближающегося приступа.

«Может быть, обойдется?…» – с трусливой надеждой воспрянул Олег, но внутренний голос тотчас вставил свое «НО».

«…НО даже если на этот раз видение обойдет стороной, это ничего не изменит. Назревает катастрофа…»

«…Я-то тут при чем?…»

«…НО что если ее можно предотвратить? Предупредить заранее?…»

«…Мне все равно не поверят…»

«…НО если анонимно позвонить по телефону?…»

«…Я ведь ничего толком не знаю…»

«…НО можно узнать…»

Олег в бессилии откинулся на спинку дивана. В школу он безнадежно опоздал. Уроки уже начались. Впрочем, сейчас его это не волновало. Нервы были натянуты до предела. Перед ним стояло нелегкое решение, войти в транс по собственной воле, хорошо представляя себе, что за этим последует головная боль, полный упадок сил и депрессия. Прежде видения накатывали сами собой. Зная последствия, Олег и представить не мог, что решится вызвать их сознательно. Как начинающий парашютист не может решиться шагнуть из самолета, так и Олег стоял на пороге прыжка из сознательного мира в пугающие недра подсознания.

Действуя чисто интуитивно, он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и расслабился.


Месиво. Это слово подходило как нельзя лучше. После взрыва мясорубка паники перемешала людей в единую, орущую, визжащую, давящую массу. В отчаянном стремлении вырваться из кошмара они толкали, мяли, топтали, падали, задыхались и давили других. Взгдляд выхватывал из клубов дыма искаженные страхом лица, но картина смазывалась. Крики сливались в сплошную какофонию, отдельные люди в стадо, обезумевшее в своем желании выжить. И именно эта тяга к жизни создавала давку и несла смерть.

Олег физически ощущал ужас отдельного человека, многократно возведенный в степень толпы. Всеобщая истерия захлестнула и едва не поглотила его, когда он усилием воли заставил себя отстраниться. Он здесь не для того, чтобы сопереживать и пропускать через себя чужую боль. Он наблюдатель. Он должен узнать, что произошло. Перед глазами выплывали и растворялись отдельные картины. Панно из металла на гранитной обшивке. Таблички с названиями станций и переходов. Где же это? Букв не разобрать. Он сконцентрировался на том, чтобы увидеть название станции, но картины расплывались, теряя четкость.


Ухо уловило доносившийся с улицы вой сигнализации на чьей-то машине. Реальность властно вступала в свои права. Видение рассеялось окончательно.

Олег глубоко вдохнул, с шумом втянув носом воздух. До чего же сладостно ощущать, что можешь дышать полной грудью. Одна из многих радостей, что мы не замечаем в обычной жизни.

Вот и люди, которые во время взрыва окажутся в метро, пока не задумываются, как дорого стоит глоток воздуха. Строят планы, дергаются по пустякам, слушают сводки новостей, где наводнения, землетрясения, взрывы и крушения происходят с кем-то другим. До тех пор, пока беда не произойдет, никто не ожидает, что именно он окажется в эпицентре трагедии.

Внезапно Олега пронзило страшное подозрение. А вдруг все уже свершилось? Вдруг уже поздно. Он включил телевизор. Шла обычная программа. Пробежавшись по каналам, Олег убедился, что пока что все спокойно. Значит, время еще есть. Но сколько? Нужно срочно звонить.

Он набрал 911.

– Служба спасения слушает.

– Я хочу предупредить. В метро произойдет взрыв.

– Кто говорит?

– Не важно. Будет взрыв в метро.

– Где?…

В самом деле, где? При таком количестве станций не хватит всей милиции, чтобы предотвратить катастрофу.

– …Кто говорит? – настойчиво повторили в трубке.

Олег нажал кнопку отбоя. Все получилось глупо. Вместо того, чтобы предупредить, он только посеял панику. Он вспомнил, как в прежней школе какой-то шутник позвонил и сказал, что в школе заложена бомба. Тогда всех сняли с занятий, и прибыл наряд милиции с собаками. Но разве можно перекрыть все метро, парализовав жизнь города? Нужно во что бы то ни стало узнать название станции. Но как? Снова войти в транс? Олег был уверен, что на этот раз ничего не получится. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды.

Внезапно, он осознал, что головной боли, которая всегда сопровождала его возвращение в реальность, на этот раз не было. Разве что тяжесть в затылке. Может быть, потому что на этот раз он сумел остаться сторонним наблюдателем? Значит, можно научиться входить в транс без тяжелых последствий? Об этом стоило подумать, но сейчас у него не оставалось времени на анализ своих ощущений.

Прежде нужно найти станцию, облицованную серым гранитом и украшенную чеканкой. Идея казалась почти безнадежной. Простой арифметический подсчет говорил о том, что все станции не объехать до ночи. На каждую линию понадобится не меньше часа в один конец, плюс придется возвращаться, чтобы сделать пересадку. Подсчеты были удручающими. Оставалось надеяться на удачу. Другого выхода Олег не видел.

Подгоняемый беспокойством, он наспех оделся и поспешил в метро. Уже спускаясь по эскалатору, ему пришло в голову, что он играет с огнем. Никто не гарантировал, что он не окажется в момент взрыва на злосчастной станции.

«Чепуха. Ничего со мной не случится», – отмахнулся он от назойливой мысли.

«Вот и все так думают», – язвительно отозвался внутренний голос.

Олег прислушался к себе. Страха за свою жизнь не было. Он боялся не успеть.

Казалось, поезд ползет удручающе медленно. Встав возле схемы метрополитена, Олег мысленно минусовал те станции, которые знал. Незнакомых оставалось куда больше. От тревоги и ощущения безнадежности заныло где-то в области желудка.

– Молодой человек, не подскажете, где пересесть на Фили? А то я без очков не вижу, – обратилась к нему сидящая подле пожилая женщина.

Вопрос вывел Олега из оцепенения.

– А? На Фили? Сейчас посмотрим.

Пока Олег искал на схеме нужную пересадку, разум ненадолго освободился от оков нервозности и позволил подсознанию послать слабый сигнал. Пробегая глазами по разноцветной паутине, Олег на мгновение задержался на серой ветке. Прежде он и внимания не обратил бы на такую мелочь. Мало ли мимолетных импульсов проносится у нас в мозгу? Но сейчас у него не было времени для сомнений. Ему оставалось положиться на интуицию.

Волнение мешало сосредоточиться. Нужно было расслабиться и позволить чувствам, а не разуму, выбирать направление. Олег сделал глубокий вдох и медленно сосчитал до десяти.

Следуя подсказками подсознания, на кольце он сделал пересадку. Он шел, как на автопилоте, не задумываясь. Казалось, ноги вели его сами. По мере того, как он приближался к нужной станции, в нем росла уверенность, что он не ошибся, поэтому он даже не удивился, увидев стены, облицованные серым гранитом. Выйдя из вагона, Олег с облегчением вздохнул: «Нашел!»

На табло светилось 14.38.


Не теряя времени даром, Олег взбежал по эскалатору и едва не столкнулся с милиционером. В первый момент он хотел все объяснить, ведь дежурный затем и стоит, чтобы предотвращать теракты. Но после некоторого колебания Олег отмел эту идею. Ему не поверят. В последнее время он вывел странную закономерность. Люди гораздо охотнее верили в ложь, чем в правду. Лучше позвонить. На телефонный звонок должны отреагировать. Во всяком случае, он на это надеялся.

Выбежав из метро он достал мобильник, набрал номер и, как только трубку сняли, поспешно выпалил:

– В метро произойдет взрыв.

Олег назвал станцию.

– Кто говорит? – поинтересовался мужской голос.

– Какая разница? – разозлился Олег. – Это не шутка. Метро взорвут на фиг, вы это понимаете?! – чуть ли не крикнул он и дал отбой.

Поймав на себе удивленный взгляд мужчины, которого привлек его эмоциональный звонок, Олег мысленно выругался. Сейчас ему меньше всего хотелось обращать на себя внимание. Повернувшись к мужчине спиной, он быстро зашагал прочь.

Взрыв прогремел через полтора часа. Когда Олег услышал об этом в новостях, внутри у него словно что-то оборвалось. Почему никто ничего не предпринял? Неужели ему не поверили? Значит, все напрасно?

«Благодаря действиям спецслужб, которым удалось обезвредить два взрывные устройства из трех, жертв оказалось значительно меньше, чем могло быть», – сообщил диктор.

«Значит, поверили», – отметил про себя Олег.

«Незадолго до взрыва в отделение милиции позвонил террорист и заявил о намечающемся теракте», – продолжал диктор.

– Почему именно террорист? С чего они это взяли? – фыркнул Олег, вступая в одностороннюю полемику с телеведущим.

«Пока специалисты затрудняются сказать, чем был вызван этот звонок. Вероятно, террористы были слишком уверены в себе, а может быть, у одного из них сдали нервы. Несколько очевидцев видели, звонившего террориста. По их словам парень очень нервничал. В данный момент составляется его фото-робот».

Олега прошибла испарина. Для полноты «счастья» не хватало, чтобы его объявили в розыск по подозрению в связи с террористами.

ГЛАВА 25

Новость о взрыве в метро взбудоражила всех. Люди, которые не общались неделями, звонили друг другу и узнавали, все ли в порядке. Телевизор работал в режиме нон-стоп. Блоки новостей выходили в эфир каждые полчаса.

Евгений Борисович быстрым шагом шел по коридору, к холлу, где пациенты смотрели телевизор. Медсестры на посту не оказалось. Доктор увидел, что она тоже смотрит новости. Он подошел к ней, но она даже не заметила его.

«Прежде такого не бывало. У Стаса они все ходили по струнке», – с горечью подумал Евгений Борисович.

– Валентина, – окликнул он сестру.

– Ой, Доктор, простите.

– Зайдите ко мне, – сухо произнес Евгений Борисович, повернулся и пошел в свой кабинет.

Медсестра последовала за ним.

– Я на минуточку подошла. Там новости о теракте, – извиняясь, сказала сестра.

Откровенно говоря, Евгения Борисовича вопрос поиска террористов занимал сейчас куда меньше, чем собственные проблемы. Как только за ними закрылась дверь кабинета, он набросился на сестру.

– Я хотел бы знать, почему телевизор вообще работает. Разве не понятно, что вы ставите под угрозу душевное спокойствие пациентов. Для чего все старания и вся терапия, если одна дура сводит все процедуры на нет, извините за каламбур.

– Но я думала…

– Думать вам не обязательно. Вам нужно просто выполнять свои обязанности. Чтобы больше я этого не видел. Если они хотят смотреть телевизор, ставьте им видео. Комедию. Это принесет им гораздо больше пользы, чем все эти ужасы.

– Хорошо.

Доктор снова вернулся к телевизору. Блок новостей как раз подходил к концу. Как только он завершился, доктор с профессиональной улыбкой обратился к пациентам. Это были больные, пользующиеся относительной свободой. Их отклонения в психике были не настолько значительными, чтобы держать их взаперти.

– А теперь, дорогие мои, пора отдыхать.

– Доктор, а террориста поймают? – спросила полная женщина в кричаще ярком кимоно.

Она была женой богатого бизнесмена, свихнувшейся на эзотерике и мистике. Впрочем, особое лечение ей не требовалось. Она была не более сумасшедшей, чем все те, кто занимается вызовом духов, столоверчением и прочими потусторонними штуками. Даже ее фобия насчет того, что мире полно вампиров, и они охотятся за ней, не была таким уж показанием к тому, чтобы положить в клинику. Но ее мужу было гораздо удобнее содержать ее под присмотром.

– Конечно, поймают, – успокоил ее Евгений Борисович.

– Мне кажется, террористы просто хотели всех припугнуть. Несерьезно как-то дважды звонить и предупреждать о взрыве, – заявил высокий, худой мужчина астенического вида.

– Дважды? – переспросил доктор, просто чтобы поддержать разговор. Он знал, что если резко свернуть тему, то больные на этом еще больше зациклятся. Нужно было действовать осторожно.

– Ну да. Один звонок был еще утром. Только тогда террорист не назвал станцию, а потом позвонил и сказал точное место, – пояснила жена бизнесмена, проявляя потрясающую осведомленность.

– Вот я и говорю, зачем звонить дважды? – мужчина уставился на Евгения Борисовича, словно тот, как главврач, должен был знать ответы на все вопросы.

– А может быть, это предупреждение из космоса? – женщина многозначительно подняла палец кверху.

– Дорогуша, туда телефонную связь еще не провели, – усмехнулся мужчина.

– При чем тут это? Может быть, это вовсе не террорист. Может быть, этому парню было ниспослано откровение, чтобы он предупредил о взрыве. Я читала…

Евгений Борисович не слушал, что читала эта любительница мистики. Его ошеломили ее слова. А что если она права? Что если это тот парень, которого они ищут. У пациентов, подвергшихся воздействию программы, возникали повышенные экстрасенсорные способности и открывался дар ясновидения. В таком случае дело осложнялось тем, что теперь парня ищут силовики.

От волнения у Евгения Борисовича вспотели ладони. Он подозвал медсестру и с вежливой улыбкой перепоручил пациентов ей, а сам направился в кабинет и вызвал Виктора. Нужно было действовать решительнее. Единственная зацепка – парень из зала игровых автоматов.


Вернувшись с работы, Инна Михайловна застала сына перед телевизором.

– Про взрыв показывают? – спросила она с порога, стягивая пуховик и сапоги.

– Угу, – мрачно заметил Олег.

Ему было любопытно, что мать скажет о фотороботе «звонившего террориста». Когда он сам впервые услышал о том, что составляется его словесный портрет, он занервничал, но, увидев лицо на экране, успокоился. К счастью для него, у нечаянного свидетеля его звонка была далеко не фотографическая память. На его взгляд, портрет был далек от оригинала, и все же Олега глодал червь сомнения. Через каждые полчаса он придирчиво изучал лицо на экране. Настало время положить конец сомнениям.

Инна Михайловна присела рядом с сыном.

Диктор в который раз повторял один и тот же текст:

– На основании показаний очевидцев составлен фоторобот звонившего террориста. Просим каждого, кому знаком этот человек сообщить по телефонам…

– И чего им спокойно не живется? – покачала головой Инна Михайловна. – Ведь симпатичный парень. На тебя похож.

Олег судорожно сглотнул.

– На меня?

Страх сжал его тисками. Услышать подобный приговор из уст матери было жутковато.

– В смысле такой же молодой, – пояснила Инна Михайловна. – И ведь у него тоже мать. Каково ей сейчас его видеть? Представляю, что она чувствует.

«Ничего ты не представляешь», – подумал Олег. Анонимный звонок грозил доставить кучу неприятностей. Поистине с каждым разом судьба готовила все более изощренную пытку. Однако он и помыслить не мог, что на сегодня лимит неприятностей еще далеко не исчерпан.


Посмотрев новости, Инна Михайловна переоделась в домашний халат и пошла готовить ужин. Какие бы катаклизмы не происходили в мире, а жизнь продолжалась. Уже на пороге кухни она спохватилась, что не вытащила из сумки деньги.

– Сегодня зарплата была. Хозяин на премию расщедрился, – объявила она. – Как раз кстати. Я тебе куртку присмотрела. Обещали хорошую скидку дать. Сезон кончается.

Олег пропустил слова матери мимо ушей. Его мало интересовали тряпки, а сейчас и подавно мысли были заняты куда более насущными проблемами. Как быть, если сходство заметит не только мать? Знакомые, конечно, решат, что это случайность. Мало ли на земле похожих людей? Но что, если его начнут узнавать на улице незнакомые люди? Не может же он отрастить бороду или наклеить усы?

– Интересно, куда я сунула конверт с деньгами? Всегда тут лежал, – озадаченно проговорила Инна Михайловна, перерывая белье.

В привычном месте денег не было. Она выдвинула нижний ящик, но и там конверта не оказалось.

До Олега запоздало дошло, что случилось то, чего он так боялся. Как раз накануне вечером он принял решение положить в тайник все, что успел собрать, а после по частям вернуть остаток. Но волнения минувшего дня отодвинули мысли о деньгах на второй план, и он так и не осуществил своего благого намерения. Если бы он послушался интуиции, то ничего страшного бы не произошло. Вряд ли мать стала бы пересчитывать купюры. Но сделанного не вернешь. По закону подлости пропажа обнаружилась в самый неподходящий момент.

Не зная, что предпринять и как оправдаться, Олег молчал.

– Ума не приложу, куда я его сунула. Олежек, ты не знаешь…

Инна Михайловна обернулась к сыну, и слова застыли у нее на языке. По его лицу она все поняла.

– Ма, я взял на время. В долг. Я все верну. Правда. Я уже часть собрал.

Он бросился в свою комнату, достал из ящика стола приготовленные деньги и протянул матери.

Инна Михайловна не отвечала. Она молча смотрела сыну в глаза, даже не взглянув на мятые бумажки. Он так и стоял с протянутой рукой. Олег отвел глаза. Деньги словно жгли ему руки. Он положил их в ящик, прямо на белье.

– Зачем? – тихо спросила Инна Михайловна.

– Подарок надо было купить, – ляпнул Олег первое, что пришло в голову.

– Девчонке, – с обреченностью произнесла Инна Михайловна.

– Почему сразу девчонке? – пряча глаза, робко возразил Олег.

– Не ради парня же ты будешь деньги у матери воровать, – жестоко и метко произнесла она.

– Ма, я тебе все объясню, – взмолился Олег.

– Рановато ты стал на девчонок заглядываться. Весь в отца. Тот тоже ни одной юбки не пропускал. Четырех жен сменил, а уж однодневок – без счета. Думала, хоть ты вырастешь другим. Но яблочко от яблоньки.

Поступок сына ее ранил слишком тяжело. Ладно бы он взял деньги на что-то другое. Пускай бы даже игр или музыки накупил. Бесполезная трата, но все же не такая обидная. Но он совершил настоящее предательство.

Олег тщетно пытался выкрутиться.

– Все было не так. Я надеялся, что выиграю в лото. Ты ведь видела, я могу угадывать цифры.

– Вот-вот. Ты еще из-за девчонки в игроки подайся. Легких денег захотел? Вот они, легкие. В этом ящике лежат.

Не закрывая шкафа, Инна Михайловна отошла и грузно опустилась на диван. Ей было так горько, что даже слез не было. Как будто вся ее душа враз иссохла от боли. Несладко в одиночку растить сына. Раньше она надеялась, он повзрослеет, и станет легче. А теперь с ностальгией вспоминала то тяжелое время. Она предпочла бы снова недосыпать и недоедать, чем видеть, как он с каждым днем становится все более чужим. Всю свою жизнь она положила на Олежку, лезла из кожи вон, только бы он ни в чем не нуждался. Она могла бы выйти замуж. В свое время мужчины на нее поглядывали. А что она получила взамен? Он обкрадывает ее, чтобы ублажать девчонок. Мужчины всегда уходят. Сначала отец. Теперь сын. Он стремительно взрослел. Слишком рано.

Олег, понурив голову, стоял возле раскрытого шкафа. Его жег стыд. Лучше бы мать кричала, ругалась. Бывало, она устраивала молчанку в воспитательных целях, но на этот раз в ее молчании таилось что-то другое. Он бросился к матери.

– Ма, ну прости меня. Я все верну. Я ведь работаю для этого.

– Да разве мне нужны деньги? И работа твоя? Это ж все для тебя, – бесцветным голосом проговорила она.

Олег готов был взвыть от непонимания, от одиночества, от стыда и от страха. А по телевизору снова показывали потрет «террориста».

– Мам, ну, пожалуйста, не надо. Я совсем запутался. Ведь этот террорист – это я! – неожиданно признался он.

– Если это шутка, то не смешная.

– Это правда. Это я звонил про взрыв.

Постепенно смысл сказанного стал доходить до Инны Михайловны.

– Да ведь не похож совсем, – недоверчиво произнесла она.

– Согласен, фоторобот дрянь. К счастью для меня, – горько усмехнулся он.

– Олежек, с кем ты связался? Как они тебя заманили? – ухватившись за сердце, проговорила мать.

– Да ни с кем я не связывался. Я просто знал, что в метро произойдет взрыв.

– Откуда?

– Я же тебе говорил, что могу предсказывать будущее.

– Так это правда?

– Ну да. Я хотел предупредить. Позвонил, а они решили, что я террорист.

– Но зачем было звонить? Почему ты просто не пошел и не сказал?

– А кто бы мне поверил? Ты же не верила. И до сих пор сомневаешься.

Инна Михайловна со страхом смотрела на сына. Прежде она считала все, что не укладывается в рамки материального мира, шарлатанством, но проснувшиеся в сыне способности рушили устоявшиеся убеждения. Она не на шутку испугалась. Откуда у Олежки могли взяться такие способности? На ум снова пришла припадочная дочка деверя.

– Олежек, что же теперь будет?

Олег пожал плечами. Он и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос.

– Надо позвонить по этим телефонам и рассказать все, как есть, – предложила Инна Михайловна. – Там же не дураки сидят. Они сразу увидят. Какой из тебя террорист? Если они тебя сами найдут, хуже будет.

Мать была права. В самом деле, чем трястись, что тебя опознают, лучше позвонить самому.

– Хорошо. Ты помнишь номер? – спросил он.

– Нет, мне ни к чему.

– Я тоже не помню.

– Ничего, через полчаса опять показывать будут.

В этот момент зазвонил телефон.

Звонки нанизывались один на другой, заполняя своими вибрациями комнату, но ни мать, ни сын, не решались поднять трубку. Казалось, этот привычный, обыденный звук включил невидимый сигнал тревоги. У обоих возникла одна и та же мысль: что если Олега уже вычислили и звонят по поводу теракта? В обычной ситуации никому бы в голову не пришло, что подобные вопросы будут решать по телефону. Но страх парализовал способность думать логически.

– Давай я, – предложила Инна Михайловна, поднимаясь с дивана.

– Нет, я сам, – сказал Олег.

Он снял трубку и услышал возбужденный голос Паши.

– Алле, ты что ли? Ты чё спишь, в натуре? Я уже обзвонился.

– А что такое? – насторожился Олег.

Звонок от Паши не предвещал ничего хорошего. Прежде они перезванивались нечасто. Разве что по делу, когда Олег через Пашиного приятеля устраивался на работу газетчиком.

– Он еще спрашивает, что такое. Ну, ты даешь, пацан! Я от тебя не ожидал, – воскликнул Паша.

«Он меня узнал по фотороботу», – испугался Олег и произнес:

– Это не то, что ты думаешь.

– Ни фига себе не то! У меня челюсть отвисла. И ведь не кололся. Тихоней прикидывался. А я его еще жизни учу.

– Паш, правда. Я тебе все объясню, но не по телефону. Только никому пока не говори, ладно?

– Заметано. Мы частную жизнь уважаем. Но это улет, чувак, я тебе честно скажу. Главное не растеряйся. Хватай, как говорится, быка за рога, а телку за вымя.

– Ты это о чем? – не понял Олег.

– О том, о самом. Короче, выйди из дома. Будет сюрприз, – довольно гоготнул Паша.

За последние дни Олег был сыт по горло сюрпризами.

– Ты хоть можешь сказать, в чем дело? – спросил Олег.

– Не. Слово дал. Но тебе понравится. Ну, ваще! Клево! Завтра скажешь как.

– Что как? – недоумевал Олег, не в силах расшифровать бессвязные восклицания собеседника.

– Сюрприз. Дальше молчок. Обещал. Ладно, чеши из дома. Как говорится, не тормози.

Олег в смятении положил трубку. Как быть: выйти или проигнорировать странный звонок и остаться дома? Паша был слишком незатейливым, чтобы вести двойную игру, поэтому подвоха Олег не ожидал. Но с другой стороны звонок был более чем странным.

Он обернулся к матери. Та застыла в напряженном ожидании.

– Все нормально. Это Паша, – сказал Олег, чтобы ее успокоить.

Несколько мгновений он колебался, но любопытство вытоптало робкие ростки осторожности.

– Мне надо ненадолго выйти, – сказал Олег.

– Зачем? – встревожилась Инна Михайловна.

– Надо передать накладную парню, с которым мы работаем, – на ходу сочинял Олег.

– А завтра нельзя?

– Он внизу ждет.

– Ну и поднялся бы.

– Мам, чего ты паникуешь? Я же не надолго.

Олег торопливо натянул ботинки и куртку. Теряясь в догадках, он вышел из квартиры. Замок автоматически защелкнулся. Он спохватился, что забыл ключ, но возвращаться и беспокоить мать не хотелось. Спускаясь в лифте, он еще не подозревал, что его ждет настоящий шок.

ГЛАВА 26

Олег вышел из подъезда.

Под вечер начался снегопад. Зима не собиралась сдавать позиций. Белые хлопья падали крупно и размашисто, будто кто порвал на кусочки летопись прошлого и развеял ее по ветру. Прежние следы стирались. Снег еще не успел похоронить их, а книга улиц предлагала новый чистый лист, на котором кошачьи лапки уже успели оставить загадочное многоточие.

Во дворе никого не было. Тихо и безлюдно. Только он. Одинокая черная фигура в мире тотальной белизны. Холод разогнал по квартирам даже собачников, которых питомцы таскали на поводке в любое время суток. Фонари, окутанные искрящимся туманом, серебрили дорожку и снежные горбы машин, спящих возле дома в ожидании хозяев.

Внезапно Олег почувствовал, что за ним следят. Чье-то незримое присутствие ощущалось так явственно, как будто невидимая нить связывала его с затаившимся наблюдателем. Под угрозой опасности любопытство уступило здравому смыслу. Олег попятился к двери, но кодовый замок злорадно клацнул, сообщив, что путь к отступлению отрезан. Поворачиваться спиной к кажущейся пустоте двора, чтобы набрать код, было страшно. Олег почувствовал себя пойманным в ловушку. Прислонившись спиной к двери, он вгляделся в мельтешение снежинок.

Девушка возникла неожиданно, как будто снегопад по ошибке выткал ее на полотне заштатного двора. Современная снегурочка в белом песцовом полушубке и шапке, кожаных брюках и белых сапожках. Будь она повыше ростом, Олег подумал бы, что она манекенщица.

– Ты Олег? – спросила она в лоб.

Вопрос застал его врасплох. Он не предполагал, что такая стильная девушка может знать его имя. Теперь он понимал восторженные возгласы Паши. Но кто она? Как вышла на Пашу, и вообще что ей нужно? В голове зазвучал сигнал тревоги.

– Ты что, оглох?

Ее голос обладал глубоким, бархатистым тембром с едва заметной хрипотцой. Услышав его, никогда не спутаешь ни с каким другим.

– А что? – невпопад спросил Олег.

– Кончай придуриваться. Гони диск.

Вот оно. Конец игры. За диском явились. Может, оно и к лучшему. Если вернуть злополучную программу, то хотя бы одна проблема будет решена. В последнее время жизнь и без того изобиловала стрессами. К тому же не придется общаться ни с главврачом психушки, ни с его помощниками. Все-таки куда приятнее иметь дело с красивой девчонкой, чем с жирным боровом бандитского вида.

Стоп! Длинноволосый-то велел отдать диск главврачу клиники. Может, эта девчонка вообще не из той оперы? Мало ли кто может охотиться за такой программой!

– Как ты узнала, где меня найти?

– Не твое дело. Ты мне зубы не заговаривай. Где диск? – требовательно спросила незнакомка.

– Тебя это не касается.

– Слушай, сопляк. Ты что о себе воображаешь? Тебя просили передать диск, а дальше твой номер восемь.

– Это твой номер восемь, – разозлился Олег.

Его бесила высокомерная самоуверенность этой пигалицы. Такие, как она, были уверены, что весь мир создан только для исполнения их капризов. Но на этот раз, ради разнообразия, ей ничего не обломится, решил он и язвительно произнес:

– Думаешь, ты из себя такая крутая? Отдохни. Я должен передать диск доктору. Так что гуляй.

– Какому еще доктору?

– Главврачу одной психушки.

– Ты что издеваешься? Этого не может быть. Что тебе сказал Макс?

– Это псих, что ли?

– Сам ты псих. Кому он просил передать диск?

– Евгению, как его… по батюшке?

– Борисович, что ли?

– Точно.

– Неужели, так и сказал Евгению Борисовичу?

– Нет. Сказал Жене. Какая разница? Что ты пристала?

– А то, что Женя – это я, тупица! – сердито выпалила девушка.

– Ты Женя?! Свисти дальше, – усмехнулся Олег.

– Тебе что, документы показать?

Она порывисто открыла сумочку, достала водительские права и сунула их Олегу под нос.

На мгновение Олег растерялся. Он не ожидал такого поворота. Если это Женя, то при чем же тогда главврач? Или это хитро расставленная ловушка? То, что эту девицу звали Женя, ничего не значило. Мало ли на свете тезок? Ведь по телефону отвечала не она. Отдашь диск, а потом доктор объявится. Лучше вернуть вещь законному владельцу, какие бы документы она ни предъявляла.

– Что ты мне права тычешь? В Москве Жень тысяча, а может и больше.

– Придурок! Говорю же тебе. Я та самая Женя!

– С тем самым я по телефону разговаривал. Мне этот… Макс номер мобилы дал.

– Теперь понятно. Значит, вот куда делась моя мобила! Этот урод ее спер! А у тебя что, дебилизм в последней стадии? Ты что женский голос от мужского не отличишь?

– Нечего на меня кричать. Откуда я знал, что ты девчонка. Мне сказали, передай диск Жене.

– К твоему сведению, Женя – это не только мужское, но еще и женское имя. Если человек туп, то пожизненно. Хорошо еще, ты не отдал ему диск, – сказала она.

– Ты уверена? – спросила он.

Пусть думает, что хочет, если такая умная, а то от нее через каждое слово только и слышно: тупой, придурок, кретин. В конце концов всякому терпению приходит конец. Но оказалось, новая знакомая еще не исчерпала свой словарный запас. Она взъярилась как дикая кошка.

– Ты отдал диск?! Идиот! Дебил! Что ты наделал?!

Она порывисто схватила его за грудки. Одурманенный ее терпкими, слегка горьковатыми духами, Олег пассивно стоял, не решаясь шелохнуться. От близости девушки его обдало жаром. Охватившее его волнение не имело ничего общего с чувством трепетной нежности, которое он испытывал рядом с Машей. Олега неодолимо тянуло схватить стоящую рядом девушку и со всей силы прижать ее, до боли, до срыва дыхания. От нее исходил непреодолимый магнетизм, который будоражил и притягивал.

– Успокойся. Я ничего не отдавал, – сказал Олег, тщетно стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

– Это правда? Программа у тебя?

Она испытующе посмотрела ему в глаза. Олег молча кивнул, боясь, что голос выдаст его постыдное волнение. Девушка с облегчением вздохнула.

– Ну, ты меня и напугал!

Она вдруг улыбнулась, открыто и непринужденно. Олега обескуражила произошедшая с ней метаморфоза. Ему не доводилось встречать людей, у которых настроение менялось бы столь резко.

– Давай его сюда, – потребовала Женя.

В этот миг Олег, не задумываясь, отдал бы ей все, что она ни потребует, но диска при нем не было.

– Он у меня дома.

– Так принеси, – в голосе Жени сквозили командные нотки человека, который привык, чтобы ему подчинялись.

В Олеге снова пробудилось беспокойство. Дремавшее где-то в районе желудка, оно принялось грызть и глодать его изнутри, не давая расслабиться. В голове опять закопошились сомнения. Можно ли ей доверять? Если длинноволосый украл диск из клиники, то вполне логично, что он хотел вернуть его доктору. При чем тогда она?

– А Макс тебе кто? Родственник?

– Друг.

– Псих?! – удивленное восклицание вырвалось у Олега невольно. Облик стильной девчонки никак не вязался с бежавшим из дурдома сумасшедшим.

– С чего ты взял, что он псих? – взвилась Женя.

– Он же из психушки сбежал.

– Кто тебе сказал такую чушь? Он там работал.

Известие поразило Олега как гром среди ясного неба. Снова в душе заворочался страх. Если Женя говорит правду, то громилы никакие не работники клиники. А кто? Почему они охотятся за программой? И какое отношение имеют к Жениному тезке? Где правда и где ложь? Теперь Олегу меньше чем когда либо хотелось расстаться с диском, не получив никаких гарантий.

– А что, если доктор явится? Как-никак он тоже Женя, – высказал он свои опасения.

– Говорю же тебе, Женя – это я. В том то и фишка, что программа не должна попасть к нему в руки.

– Он так не считает. Если вы с ним знакомы, то договоритесь между собой. А то я отдам тебе диск, а он мне голову открутит, – мрачно заметил Олег.

– С какой стати? Ты-то тут при чем? Тебе сказано передать програму, вот и передай, – глаза Жени сузились в сердитые щелочки. Барометр ее настроения вновь показывал близкую бурю.

– Не кипятись. Тут кроме тебя и доктора еще два амбала за ней охотятся. Они одного мужика вместо меня саданули по башке и увезли в неизвестном направлении. А потом поняли, что к чему, денег отвалили за моральный ущерб. Мол, спутали его с беглым психом, в смысле с Максом. Только того мужика с Максом даже в темноте на ощупь не спутаешь, а со мной запросто: и рост, и одежда. Так что мне без разницы, кому я отдам эту фигову программу, но я не хочу быть крайним. Кстати, как ты меня нашла?

– Не важно.

– Как говорят англичане, ту хум хау, что в переводе означает, если не скажешь, то утрись и про диск забудь. Дураков нет. Может, пока ты мне тут лапшу на уши вешаешь, громилы уже в подворотне стерегут.

– Успокойся. Никто твоего адреса не знает. Хотя тебя ищут. Я случайно подслушала разговор про твоего приятеля из зала игровых автоматов. Четно говоря, я пошла наудачу. Один шанс из тысячи, что я наткнулась бы на Пашу. Просто повезло. Успокоился?

– Ага. Спокоен, как труп после вскрытия. Значит, Пашка, гад, тебе все выложил?

– А что тут такого? Я сказала, что мы с тобой познакомились в боулинге.

– Мы с тобой в боулинге?!

– Ну да. Честно говоря, я думала, ты старше. Он обещал вызвать тебя на улицу и не соврал.

Теперь Олег понял заговорщический тон, недомолвки и намеки Паши. Неужели он, в самом деле, поверил, будто такая девчонка станет знакомиться с обычным пацаном и тем более разыскивать его по всему городу? Ну и наивняк! На такого нельзя даже обижаться.

Впрочем, Олег не удивлялся, что Паша выболтал адрес. Он на себе ощутил, что Женя может заставить даже бесчувственный столб согнуться в поклоне, а Паша был далеко не столб. Но будет ли он молчать, если на него надавят толстяк с бодигардом? И почему Женя не может с ними договориться?

– Я отдам тебе диск только при условии, что от меня все отлипнут. Мне надо знать, что меня не пристукнут в темном углу.

– Я обещаю, что с тобой ничего не случится.

– Почему я должен тебе верить?

– Они никакие не бандиты. Работают в охране. Виктор, конечно, порядочная скотина, но сворачивать тебе шею не станет.

– Кто такой Виктор?

– Толстяк. Начальник охраны. Если хочешь, я прямо сейчас ему позвоню и скажу, что ему больше ловить нечего. Диск у меня. Гарантирую, что про тебя забудут.

– А ты не боишься? – спросил он.

– Это не твоя забота.

Олег подумал над предложением девушки. Чего он упирается? Все складывается, как он хотел. Он избавится от диска, а заодно и от преследовавших его кошмаров. Не нужно будет в страхе озираться по сторонам, и в каждой иномарке цвета металлик видеть опасность.

– Хорошо. Я сейчас принесу. Звони, – согласился Олег.

Женя достала мобильник и, посмотрев на экран, в сердцах воскликнула:

– Зараза!

– Что такое? – спросил Олег.

– Зарядка кончилась. Я позвоню из дома. Обещаю.

– Да ну? Круто. Лохи живут на соседней улице, – сказал Олег и повернулся к двери.

– Ты мне не веришь?

– А с какой радости мне тебе верить? Я тебя на детекторе лжи не проверял. И вот что я тебе скажу: нет звонка, нет диска, – решительно заявил Олег.

– Давай я позвоню от тебя, – предложила Женя.

Если бы матери не было дома, это было бы самым простым решением, но привести в дом Женю он не мог. Особенно сейчас.

– Ко мне нельзя. У меня мать… – Олег запнулся, а потом добавил: – …болеет. Давай я отдам тебе диск завтра утром.

– Издеваешься?

– До завтра он не заплесневеет. Не бойся, не убегу. Я за ночь прописку не сменю.

– Что же прикажешь мне опять тащиться в такую даль?

– Если надо, притащишься. Меня все это тоже достало. Но без звонка я ничего не отдам, ясно?

Женя едва сдерживалась, чтобы не стукнуть этого наглого парня. Она злилась на всех и вся: на Олега, на дурацкий мобильник, на свое бессилие. Диск был почти у нее в руках, и по глупости все сорвалось! Все ее существо сконцентрировалось на единственной цели – заполучить программу! Непременно! Немедленно! Сейчас!

Женя непроизвольно сжала кулаки. Ее темные глаза сердито сощурились. От напряжения высокие скулы очертились еще резче. Ноздри трепетали, втягивая морозный воздух. Но вдруг ей в голову, словно вражеский лазутчик пробралась непрошеная мысль: а зачем? Что она будет делать с диском теперь, когда Макса больше нет? Для нее это всего лишь фитюлька, бесполезная, как ядерная установка для пещерных аборигенов.

К удивлению Олега, Женя как-то внезапно сникла и покорно согласилась:

– Пусть будет завтра. Утром я приеду. Какая квартира?

Олег стеснялся демонстрировать Жене свое жилище, поэтому поспешно сказал:

– Позвони по телефону. Я вынесу сюда.

– Ладно, до завтра.

Олег смотрел, как миниатюрная фигурка удаляется в кружении снежного конфетти, и ему вдруг стало немножко грустно. Программа удивительным образом притягивала и плохое, и хорошее. Приключение подходило к концу. Завтра он отдаст диск, и в его жизни что-то закончится. Стильные девчонки и загадочные громилы, заманчивые перспективы и кошмарные видения – все останется по ту сторону черты. У Олега возникло щемящее чувство, что без диска волшебство растает, и он останется у разбитого корыта, подобно печально знаменитой старухе из «Золотой рыбки».

ГЛАВА 27

Дверь квартиры открылась, впуская Олега в безрадостную реальность, где не было места современным снегурочкам в песцовых полушубках.

– Что так долго-то? – недовольно проговорила мать. – Я уже волноваться начала. Я номер записала.

– Какой номер? – не понял Олег, еще не вполне вернувшийся из мира грез.

– Как какой? Насчет террориста. Позвони сразу.

– Давай, – нехотя кивнул Олег.

Откровенно говоря, сейчас у него совсем не было настроения объясняться с представителями закона, но мать так просто не отстанет. Насущные проблемы, которые на время вытеснило появление незнакомки, выросли вновь, как отрубленные головы дракона. Олег набрал номер телефона. Ответили сразу же.

– Я по поводу фоторобота, – начал он и замолк.

– Я вас слушаю. Говорите, – сказала оператор.

– Это я звонил. Но я не террорист. Просто у меня бывают видения, когда я вижу будущее. Но мне никто не верит. Может, потому что я еще в школе учусь. Я решил, что по телефону поверят.

– Назови свою фамилию и адрес, – попросили его.

Олег на мгновение замялся. С одной стороны ничего страшного, если его координаты будут известны. Чего ему опасаться, ведь он же не террорист. Но с другой – высовываться не стоит.

– Я не хочу, чтобы на мне опыты ставили, – произнес он и положил трубку.

– Ну, как? – спросила Инна Михайловна.

Олег пожал плечами.

– Нормально.

– А что за опыты?

– Чтобы узнать ясновидящий я или террорист.

– Ну и пошел бы. Что тут такого? Может, они тебя вылечат, – сказала Инна Михайловна.

– От чего вылечат? Я что, больной?

То, что собственная мать считает его ненормальным, одновременно и разозлило, и испугало Олега. Ему самому порой казалось, что он балансирует на грани помешательства, но уж если это заметно со стороны, значит, его и впрямь могут упечь в дурдом? Это лишний раз доказывало, что лучше держаться от врачей и от клиник подальше.

– Что ты сразу взъярился? Ничего не скажи, – проворчала Инна Михайловна.

Телефонный звонок снова властно вмешался в их разговор.

«Неужели, определили, откуда был звонок? – испугался Олег, но тут же себя успокоил: – Чего я дергаюсь? Я ни в чем не виноват».

Он снял трубку и с удивлением услышал голос Маши.

– Привет. Ты чего в школе не был?

За треволнениями дня школа отступила на задний план. До сего момента Олег даже не вспомнил, что прогулял уроки.

– Заболел, – солгал он.

– А почему не позвонил? Совсем, что ли, лежишь? – поинтересовалась Маша.

– Да, но сейчас уже лучше.

– Про взрыв слышал?

– Ага. У нас телевизор включен.

– Вот ужас. Представляешь, у меня тетка в том районе живет. Как раз на этой станции.

– Фоторобот видела? – осторожно поинтересовался Олег.

– Да. Урод.

– Почему урод? Нормальный человек.

В глубине души Олег даже оскорбился. Как-никак, это был его портрет.

– Ну, ты даешь! Ты что оправдываешь этих сволочей?

– Нет, но тот, кто звонил, не виноват. Он предупредить хотел.

– А по-моему, просто понтовался. Если бы хотел предупредить, так бы и сказал, где заложены бомбы.

– А если он не знал?

– Ты что, его выгораживаешь? Ну, знаешь ли! Я тебя не понимаю! – возмутилась Маша.

«Я сам себя не понимаю», – подумал Олег. Его подмывало рассказать Маше правду, но только не по телефону. Он примирительно сказал:

– Никого я не выгораживаю. И вообще, что мы все про террористов. Что нового в школе?

– Так. Скука. Ты завтра тоже не придешь?

Олег вспомнил о том, что договорился передать Жене диск. Точное время они не обговорили, поэтому неизвестно, когда она появится. По всему выходило, что уроки придется снова прогулять.

– Скорее всего.

– Бедненький. И чем ты целый день занимаешься?

– Да так, особо ничем, – солгал Олег.

– Не скучно?

Олег про себя усмехнулся. Маша даже представить себе не могла, сколько всего он успел пережить за сегодняшний день. Чего-чего, а скучать ему не приходилось, но по телефону на эту тему распространяться не стоило, поэтому он ответил именно так, как она ожидала:

– Тоскливо, конечно.

– Может, тебя навестить?

– Не надо. Еще заразишься, – поспешно отказался он, представив, как она придет в их убогую квартиру.

– Какой-то ты неразговорчивый, – недовольно сказала Маша.

– Температура.

– Ну ладно, пока. Когда поправишься, звякни.

– Хо-кей, – пообещал Олег.

– Кто звонил? – спросила Инна Михайловна.

– Из школы. Я сегодня занятия пропустил. Напишешь объяснительную, как будто я болел?

– Олежек, врать нехорошо, – возразила поборница правды Инна Михайловна.

– Думаешь, лучше сказать, что мой фоторобот по телевизору гоняют? Надо мной же вся школа смеяться будет!

– Ну, хорошо. Напишу, – нехотя согласилась мать.

Ее пугало легкомыслие, с которым Олег в последнее время относился к школе. Раньше сын не доставлял ей хлопот. Когда другие родители жаловались на трудности переходного возраста, она думала, что ее сия чаша минует, а проблемы просто ждали своего часа. Взросление сына давалось ей нелегко.


Прерывистые, точно азбука Морзе, сновидения не принесли отдыха. Сквозь полудрему он слышал, как мать несколько раз вставала, мучаясь бессонницей. Немудрено. С ее законопослушностью она не могла проехать без билета пару остановок в автобусе, а тут на тебе – сына показывают по телевизору как террориста.

Пронзительный трезвон будильника раздался как раз тогда, когда Олег наконец погрузился в глубокий сон. Подавив желание вышвырнуть дребезжащие часы в форточку и вернуться к прерванному сну, Олег как сомнамбула поднялся с постели. Приходилось делать вид, что он собирается в школу. Мать принимала его прогулы слишком близко к сердцу.

Как только Инна Михайловна ушла, Олег забросил рюкзак под стол и достал диск. Настало время расстаться с загадочной программой. Олега охватило чувство, что с ее утратой какой-то уровень жизни подойдет к концу, как в игре. Только непонятно: победил он или проиграл. С одной стороны, он убедился, что видениями можно управлять, но с другой – был сыт по горло чужими катастрофами и потрясениями. А может быть, в один прекрасный день приступы ясновидения пройдут?

Олег так и не разобрался, в чем состоит тайная сила программы и каким образом она влияет на психику. Он надеялся, что Женя кое-что прояснит. Впрочем, девушка и сама была загадкой. Кто она? И почему так не хочет, чтобы программа попала к главврачу клиники? Правильно ли он сделает, если вернет диск ей? Своей напористостью девушка будто загипнотизировала Олега, заставив согласиться. Но теперь, когда ее не было рядом, его терзали сомнения.

А что если сделать копию программы? Мысль была совсем неглупой. Удивительно, как это не пришло ему в голову раньше. Олег включил компьютер и тотчас, как нарочно, раздался телефонный звонок.

«Не садись на пенек, не ешь пирожок. Прямо, проинтуичила», – продумал Олег и снял трубку. До него донесся взволнованный голос:

– Это Женя. Хватай диск и беги! Я жду внизу. Они поднимаются к тебе.

– Кто они?

– Те, кого ты боялся.

– Зачем? – опешил Олег.

– Не задавай идиотских вопросов. Беги или будет поздно!

– Ты же обещала. Ты сказала им адрес?

– Я что, похожа на дуру? Беги! Это серьезно. Потом объясню. Они через минуту будут там!

Волнение девушки передалось Олегу, вызвав всплеск адреналина. Размышлять и анализировать было некогда. Сжимая в руке диск, Олег выбежал в прихожую, на ходу схватил куртку и выскочил из квартиры. В панике ему даже не пришло в голову, что можно затаиться и не отвечать на звонки в дверь. В голове засела лишь одна отчаянная мысль: бежать и как можно скорее избавиться от диска.

Олег побоялся вызывать лифт, опасаясь, что может оказаться лицом к лицу с преследователями. Он бросился вниз по лестнице и едва не столкнулся с соседкой с верхнего этажа. Она, грузно ступая, тащила тяжелую сумку. Значит, лифт опять отключили. В их доме такое случалось часто, но сейчас это означало одно: путь к отступлению отрезан.

Олег ринулся наверх. Пробежав на тройку пролетов, он остановился и прислушался. Тяжелые шаги, доносившиеся снизу, могли принадлежать только Виктору и его приятелю.

– Смотри-ка, дверь открыта.

Фальцет толстяка заставил Олега осознать, что он впопыхах не захлопнул дверь. Красть у них было нечего, и все же было неприятно, что чужие могут свободно войти в их квартиру. Дом перестал быть крепостью. Стараясь ступать как можно тише, Олег спустился вниз и, вытянув шею, заглянул в холл. Квартира была нараспашку. В дверном проеме, спиной к лестничной площадке стоял толстяк.

От страха сердце у Олега колотилось как бешеное. Ловушка захлопнулась. Громилы наверняка догадаются осмотреть подъезд. Проще всего отдать им диск и отвязаться. Но что если они на этом не оставят его в покое? И что он скажет Жене? Мысль о девушке придала ему смелости. Олег крадучись пересек лестничную площадку.

– Эй!

Услышав окрик, Олег не выдержал. Нервы сдали, и он зайцем бросился вниз.

– Он здесь. Скорее, – крикнул толстяк напарнику.

Сзади раздался звон битого стекла, и что-то тяжелое грохнулось на пол. Толстяк фальцетом выругался. Не оборачиваясь, Олег несся пролет за пролетом, перескакивая через две ступеньки. Тапочки то и дело норовили свалиться с ног. Сзади гулко раздавались тяжелые шаги.

Выскочив на улицу, Олег в панике огляделся по сторонам. Жени не было. Он заметался в поисках укрытия. Возле него притормозило «Пежо» винно-красного цвета. Сидящая в машине девушка приоткрыла дверцу и настойчиво скомандовала:

– Садись!

Олег заскочил в салон. Без пушистой шапки Женю было не узнать.

– Диск у тебя? – по-деловому спросила она.

– Угу.

– Давай.

– А что я этим скажу? – Олег кивнул в сторону подъезда.

– Заколебал, – проворчала Женя.

Она ловко соединила какие-то проводки. Машина заурчала и рванула с места.

– Ты куда? Такого уговора не было. Выпусти меня отсюда.

– Вали. Только диск отдай.

– Ага, умная. Ты скроешься, а меня схватят за шкирку.

– Тогда пристегнись и не рассуждай, пока не оторвемся, – сказала Женя, поглядывая в зеркало заднего вида.

Олег покосился на пустой замок зажигания, и до него, наконец, дошло, что он может влипнуть в куда более серьезные неприятности.

– Ты угнала машину?! – спросил он.

– А тебя это смущает?

– Но ведь это преступление. А если нас поймают?

– Боишься стать соучастником? – озорно усмехнулась Женя, как будто не понимала серьезности ситуации.

– Останови, – потребовал Олег.

В ответ на это она нажала какую-то кнопку, и все замки с легким щелчком захлопнулись.

– Ты что?! Открой двери! – запаниковал Олег, тщетно дергая ручку.

– Сиди смирно. Киднэппинг – не моя специальность. Сейчас оторвемся, отдашь диск и вали на все четыре стороны.

Женя снова бросила взгляд в зеркало заднего вида. Олег обернулся, и по спине поползли мурашки. За ними мчался «акулий нос». У Олега пересохло в горле при мысли о том, в какую передрягу он попал. Он несся на запредельной скорости в ворованной машине, за ним гнались то ли охранники, то ли бандиты. Вдобавок ко всему, квартира осталась нараспашку. Хуже этого уже ничего быть не могло. Однако он ошибался. Его ожидали куда более сильные потрясения.

ГЛАВА 28

Парализованный ужасом, Олег смотрел, как мимо, смазанные скоростью, проносятся дома. Светофоры едва успевали перемигнуться, когда «Пежо» на полной скорости пролетало перекрестки. Женя ловко лавировала в потоке, обходя одну машину за другой. Оставляя в стороне оживленные улицы, она устремилась на окраину, подальше от непредвиденных пробок. Почти не сбрасывая скорости, она сворачивала во дворы и на тихие улочки.

От страха перед бешеной гонкой у Олега мутилось в голове. Он удивлялся, куда смотрят гаишники, и почему их до сих пор не остановили. Зато Женя крутила баранку с поразительной невозмутимостью. Однажды на повороте машину занесло и едва не закружило на месте. Олег вцепился в поручень над дверцей и зажмурился, молча приняв неизбежное, но Женя каким-то чудом выровняла автомобиль.

Олег перевел дух и посмотрел на девушку. Та улыбалась, словно ехала на прогулку. Она явно получала удовольствие от всего происходящего.

«Да она же маньячка», – в ужасе подумал Олег.

На очередном перекрестке Женя сделала обманный вираж. Преследователи повернули за ними. В последний момент девушка резко крутанула руль и промчалась мимо поворота. «Акулий нос» повело в сторону. Водитель не сумел справиться с управлением, и машина на всей скорости протаранила огромный сугроб. Автомобиль беспомощно взвыл, как зверь, попавший в капкан. Задние колеса повисли в воздухе и закрутились на холостом ходу.

Некоторое время они еще петляли по улицам, чтобы убедитьтся, что погоня отстала.

– Кажется, оторвались, – сказала Женя, сбрасывая скорость.

От страха Олег так вспотел, что рубашка прилипла к телу.

– Мы могли убиться, – сказал он, с трудом приходя в себя.

– Не убились же, – усмехнулась Женя. – Ладно, ближе к делу. Давай сюда диск.

– Ты обещала позвонить, – напомнил Олег.

– Сначала я хочу проверить, что ты принес, – сказала Женя и, перегнувшись через спинку, достала с заднего сидения ноутбук.

– Не доверяешь?

– Так же, как и ты.

Женя включила компьютер и вставила диск в дисковод.

– Послушай, если я через минуту не вырублю комп, сделай это за меня, – попросила девушка.

В первый момент Олега удивила ее просьба, но он вдруг понял, что Женя просто-напросто не знает, чего ожидать от записанной на диске программы, и опасается ее включать. Олега снова охватило сомнение, что он поступает правильно, отдавая диск этой девчонке, а не специалисту. Однако отступать было поздно.

Едва запустив программу, Женя закрыла ее и удовлетворенно кивнула:

– Да, это он.

– Слушай, а что на этом диске? – играя под дурачка, спросил Олег.

– Хочешь хороший совет? Чем меньше знаешь, тем крепче спишь.

– Почему? Что, секретные файлы?

– Кино насмотрелся? Могу тебе точно сказать, для тебя там ничего интересного нет, – сказала Женя.

Она захлопнула ноутбук и спрятала диск в сумочку.

– Э, а ты ничего не забыла? – напомнил ей Олег.

– Не волнуйся. Сейчас позвоню.

Женя достала мобильный телефон и, нажав на пару кнопок, набрала номер. Видимо, она звонила по нему не первый раз, если он хранился у нее в записной книжке. На звонок ответили быстро.

– Как тебе поездка? Машину откопал? – насмешливо спросила девушка.

В трубке раздался писклявый голос толстяка.

– Взбалмошная, избалованная девчонка. Будь моя воля, тебе уже давно следовало задрать юбку и выпороть, как следует.

– Мечтать не вредно. А может, ты видишь меня во сне? Признайся, честно? – Издевалась она.

– Что за игру ты затеяла?

– В кошки-мышки. Угадай, кто кошка?

На ее месте Олег не стал бы дразнить громилу. Но Жене, по-видимому, нравилось ходить по острию бритвы. Опасность ее забавляла, и она не знала меры.

– Что у тебя на уме? – донесся из трубки голос толстяка.

– Ничего особенного. Просто хотела сказать, что программа у меня.

– Тебе-то она зачем? Верни ее Доку.

– Перетопчется.

– И что ты с ней будешь делать?

– Я еще не решила.

– Слушай, будь послушной девочкой. Док просил меня привезти программу, и я это сделаю, – сказал толстяк.

– Попробуй. А теперь ты меня послушай. Причем очень внимательно. Пока я буду размышлять, как поступить с программой, лучше меня не раздражайте. Кстати, парнишку оставьте в покое. Он вообще не в курсе. И последнее, передай старому козлу, чтобы ключи от моей машины положил в почтовый ящик. Меня такие штучки не остановят.

Она прервала связь.

– Ну, ты даешь! Зачем ты его злишь? Не боишься?

– Пусть они меня боятся, – жестко сказал она. – Зато ты теперь можешь не опасаться.

Женя нажала на педаль газа, и они снова запетляли по лабиринту улиц.

– Так это твоя машина? – спросил Олег.

– Моя.

– А чего же сразу не сказала?

– Прикололась по мелочи. Ты так испугался, что я почувствовала себя настоящим угонщиком.

– Ну и приколы у тебя. Тебе бы в каскадеры.

– Ага, или в формулу один.

– А почему не попробуешь?

– Меня не один тренер не выдержит. Я и дисциплина – вещи несовместимые. Я вообще не терплю, когда мною командуют. А ты чем занимаешься? – Спросила Женя.

– Так. Ничем.

– Нигде не учишься? – Женя покосилась на него.

– В школе, – нехотя признался Олег. Это было как-то слишком банально и по-детски.

– А ты? – поинтересовался он.

– Тоже ничем. В основном фотографирую.

– Фотографом, что ли, работаешь?

– Скорее свободный художник, – сказала Женя.

– А-а-а, – протянул Олег.

Для него понятие «свободный художник» было равнозначно бездельнику. Конечно, когда денег куры не клюют и не надо зарабатывать на хлеб насущный, можно позволить себе всякие художества.

– А ты не учишься? – спросил он.

– Нет. Поступила в академию, а потом бросила.

– Зачем?

– Так, чтобы одного урода позлить.

Легкость, с какой она об этом говорила, неприятно уколола Олега. Наверняка ей не пришлось нервничать и готовиться к экзаменам. Устроилась учиться за папины денежки. Вон на какой машине рассекает. Легко бросать то, что дается на дармовщину.

– А ты куда будешь поступать? – спросила Женя.

– У меня на это денег нет, – буркнул Олег.

– А с умом тоже напряг?

– Кому нужен ум? Кругом платники. Ты же не умом поступала.

– Думаешь, если я езжу на иномарке, то у меня одна извилина?

– Нет, это значит, что тебе незачем париться, даже если у тебя извилин перебор.

– Слушай, ты, Робин Гуд. К твоему сведению, я поступала сама, усек?

– Тем хуже.

– Почему?

– Да потому что ты как собака на сене. И сама не учишься, и кто-то другой из-за тебя не попал.

– Ты меня воспитывать будешь, сопляк? Да пошел ты!

Она резко свернула к тротуару и затормозила.

– Топай. Сам доберешься.

– Сама пошла… – сказал он и, хлопнув дверцей, вылез из машины.

Он не знал, как будет добираться до дома в тапочках без единого рубля в кармане, тем более он даже не представлял, где оказался. Но гордость не позволяла ему просить у этой взбалмошной, избалованной девицы об одолжении.

Тапок застрял в снегу. Олег вытащил его из сугроба, надвинул на ногу и побрел по тротуару. Машина взяла с места, проехала несколько метров и вернулась задним ходом.

– Залезай, а то тапочки потеряешь, – сказала Женя, открывая дверцу.

– Обойдусь без твоей благотворительности, – огрызнулся Олег.

– Что, гордый очень? Предлагаю в последний раз.

Сейчас было не до препирательств. По морозу в тапочках далеко не уйдешь. Олег, насупившись, залез в машину.

– Эй, расслабься. Ты чего такой надутый? – засмеялась Женя.

Он хотел ответить резкостью, но злость куда-то испарилась. Олег представил, как комично выглядит со стороны, точно цапля, вышагивая по сугробам в тапочках. Это показалось вдруг очень смешным.

После пережитого напряжения, им обоим требовалась разрядка, поэтому смех родился как естественная потребность. Стоило им обменяться взглядами, как это вызывало новый приступ хохота. Они были похожи на двух сумасшедших. Наконец отсмеявшись, Олег вдруг спохватился:

– Ой, у меня же квартира нараспашку.

– Не волнуйся. Сейчас домчу, – пообещала Женя.

– Только не так, как в прошлый раз.

– А как же классики? Помнишь, у Гоголя: «Какой же русский не любит быстрой езды?»

– Это Гоголь с тобой не ездил, – усмехнулся Олег.

Женя хихикнула. Некоторое время они ехали молча, а потом Олег спросил:

– Слушай, а зачем вы стащили программу у доктора?

– С чего ты взял?

– Из твоего разговора. Ты ведь даже не знаешь, что с ней делать.

Замечание попало в точку. Теперь, когда не осталось никого, с кем можно было бы посоветоваться, Женя действительно не знала, что делать со злополучной программой.

– А тебе-то что? – отрезала она.

От ее веселости не осталось и следа.

– Я вот думаю, что свалял дурака, отдав ее тебе. Ведь урод, которого ты хотела позлить – это доктор. Так? – продолжал Олег.

– Допустим.

– И ключи от машины он спрятал, и мобилу твою взял.

– Ну и что из этого?

– Это твой отец?

– Да пошел ты… – неожиданно взорвалась она, но, тотчас остыв, процедила: – Дядя.

– А родители твои, как на это смотрят?

– У меня нет родителей.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Умерли.

– Прости. Я не хотел…

Женя резко прервала его извинения:

– Все хватит. Закроем эту тему. Иначе высажу тебя в сугроб и не посмотрю, что ты в тапочках.

До самого дома они ехали молча.


Машина бесшумно и плавно затормозила. Возле подъезда собрались местные тетушки и что-то оживленно обсуждали. Обычно зимой они сидели по домам. Видно, теракт в метро так всех взбудоражил, что они высыпали на улицу посудачить о взрыве, решил Олег. Это было некстати. Он бы предпочел вернуться домой незаметно.

– Спасибо, что подвезла, – бросил он Жене, открывая дверцу машины.

При виде Олега все как по команде замолчали и повернулись в его сторону. Олег вылез из «Пежо», стараясь держаться как можно непринужденнее. В тапочках это было сделать довольно проблематично.

«Теперь у них будет, о чем почесать языки», – подумал он.

– Явился. Мать в больницу увезли, а он оказывается на гулянке. Как не совестно, – зло сказала старуха с первого этажа, которая знала в доме всех и все.

– Что вы сказали? – переспросил Олег.

– А то, что мать помирает, а он с девками на машинах таскается. Хоть бы ботинки надел, постеснялся. Тьфу, – сплюнула старуха.

Олег не мог до конца осознать смысла слов. Должно быть, это ошибка. Маму не могли отвезти в больницу. Она была на работе.

– Мама работает, – проговорил он.

– Она-то работает, а ты жлоб вымахалё – начала старуха.

Олег ее больше не слушал. Это было похоже на кошмар. Олег рванулся к подъезду, словно надеясь, что если прибежит домой, чары рассеются, и все окажется неправдой, глупым розыгрышем. Он нажал на кнопку вызова лифта. Кабины на месте не оказалось. Олег бросился вверх по ступенькам.

Услышанная новость заставила Женю остаться. Она чувствовала свою причастность к тому, что произошло. В памяти всплыло странное ощущение «дежа вю». Она вспомнила, как ей неожиданно сообщили о том, что ее мать в больнице. Как она бросилась туда. Как в ней боролись страх и неверие в то, что это правда. Как она хваталась за тоненькую ниточку надежды, что происходящее – это кошмар, от которого нужно пробудиться. Как она уверяла себя, что все обойдется, не может не обойтись. Но ничего не обошлось. Она даже не успела попрощаться. Все было кончено еще до ее приезда. Бесповоротно. Навсегда.

Женя вылезла из машины и поспешила за Олегом. Сейчас она не могла оставить его одного, потому что он был ею самой. В ней снова проснулась боль, так и не притупившаяся за три года. Все повторялось, но на этот раз они должны успеть. Она будет гнать во всю мощь мотора, и они успеют.

Добежав до квартиры, Олег остолбенел. Запыхавшийся и бездыханный, он смотрел на полоску бумаги с печатью, наклеенную поверх двери, и не верил своим глазам. Такое не могло случиться с ним. Такое бывает в книгах, в кино, но не в жизни. Не в его жизни! Он рванул дверь, проигнорировав бумажную ленту, и вбежал в прихожую. Под ногами захрустело.

Олег щелкнул выключателем. Убогое помещение озарилась светом. В прихожей царил тарарам. Зеркало было разбито.

В это время дверь напротив открылась, из нее вышла соседка.

– Олежек… – произнесла она, но, увидев стоящую рядом с Олегом девушку, осеклась. Ее благодушие исчезло без следа, и она почти официально произнесла:

– Тебя участковый искал. Он только что тут был. Наверное, разминулись.

Олег пропустил ее слова мимо ушей. Сейчас ему хватало проблем и без милиции.

– Что произошло? Где мама? – спросил он.

– В больнице. Пока тебя не было, в вашу квартиру залезли.

– Но ведь мама должна быть на работе, – растерянно проговорил Олег.

– Я увидела, что дверь у вас открыта, все побито, позвонила ей и в милицию. А она как увидала, что тебя нет, а ботинки дома, тут ей и стало плохо. Сердце прихватило. Она все про террористов твердила. Видно, в голове помутилось. Не мудрено! То взрывы, то взломы. Кто ж знал, что тебе так приспичит, что ты босой по морозу убежишь, – сказала соседка и, поджав губы, с осуждением посмотрела на Женю.

– Куда увезли маму?

– Куда ж по скорой увезут? В восемьдесят первую. Только прежде надо участкового вызвать. Он хотел с тобой поговорить, – предупредила соседка.

Олег не слушал. Участковый мог подождать.

– Куда ты в тапках? Обуйся, – сказала Женя, подавая ему ботинки.

Олег не удивился, что она рядом. Он просто не задумывался об этом, принимая ее присутствие как должное. Сейчас его ничто не могло удивить или смутить. Действительность снова катком прошлась по нему, притупив все чувства, сделав их незначительными.

Олег нагнулся зашнуровать ботинки, и его взгляд снова упал на осколки зеркала. В одном из них отражалась лампочка, и казалось свет идет снизу. Внезапно Олег вспомнил, что он уже видел эту картину и этот же осколок, в котором отражался свет. Ноги его ослабли. Он прислонился к стене, не в силах оторвать взгляда от осколков, усыпавших пол.

– Пойдем, я тебя довезу до больницы, – предложила Женя.

Олег покорно вышел из квартиры. Женя погасила свет и заперла дверь. Он был рад, что кто-то другой принимает решения за него. В голове было пусто. Он мог лишь, как робот, повиноваться и делать то, что ему велят.

Они стояли и ждали лифт, когда снова появилась соседка и настойчиво повторила:

– Подожди участкового. Он хотел с тобой поговорить.

– Неужели вы не видите, в каком он состоянии? Ему сначала нужно увидеть мать, – отрезала Женя и решительно завела Олега в лифт.

Он не помнил, как очутился в машине и как они ехали по городу.

– Ты знаешь, где больница? – спросила она.

Он молчал, будто не слышал вопроса.

– Эй, больница где? Я совсем не знаю этого района, – повторила Женя, но вопрос опять остался без ответа.

Она подрулила к тротуару и притормозила. Нужно было вывести Олега из оцепенения. Она взяла его за плечи и потрясла.

– Эй, очнись! Куда ехать?

Олег посмотрел на нее так, как будто его мысли витали где-то далеко.

– Я видел это. Лампочка в осколке. Я это видел.

– Ну и что? Я тоже видела. Нам надо ехать в больницу. Ты ведь хочешь узнать, что случилось с твоей матерью? – напомнила ему Женя.

Сознание медленно возвращалось к Олегу, а вместе с ним беспокойство за мать и чувство неловкости, как он мог отключиться и забыть об этом.

– Да, но я толком не знаю, где эта больница.

– Ладно, сейчас посмотрим.

Женя достала справочник улиц и карту, сунула Олегу в руки и скомандовала:

– Ищи адрес.

Она справилась бы с задачей быстрее, но понимала, что его нужно чем-то занять, чтобы он снова не впал в ступор. Олег пытался сосредоточиться на карте, но мысли снова и снова возвращались к осколку на полу. Почему он так остро чувствовал трагедии других людей и ничего не ощутил, когда речь шла о матери?

ГЛАВА 29

Закрытая белая дверь отсекала часть этажа. За ней находились те, кто опасно близко подошел к границе со смертью. Посетителей не пускали. Это была вотчина медиков и… призраков. Реанимация. От этого слова веяло безысходностью.

Олега не оставляло зыбкое, муторное чувство тревоги. Оно не было связано с внезапной болезнью матери. Корни фобии уходили глубже. Она была сродни страху замкнутого пространства.

Внезапно Олег отчетливо ощутил, что в данное мгновение кто-то умер. Это походило на шаг в пропасть, когда на мгновение захватывает дух. Несмотря на то, что в помещении было жарко, Олег покрылся гусиной кожей. В этом было что-то от животного инстинкта. Точно так же кошки вздыбливают шерсть и шипят, а собаки протяжно и заунывно воют, когда поблизости пролетает Ангел смерти.

Олегу захотелось бежать прочь от этого места, но он усилием воли заставил себя остаться. Он не имел права уходить. Где-то там, за матовыми, будто запотевшими стеклами, находилась мать.

Кружилась голова. Он прислонился к дверному косяку.

– Тебе плохо? – участливо спросила Женя, поддержав его под локоть.

– Нет, я в порядке, – солгал Олег. – Что они там, заснули, что ли?

Он снова настойчиво постучал в стекло. Казалось, прошла вечность, прежде чем вышла пожилая медсестра.

– Скажите, Воропаева Инна Михайловна. Она жива. Она ведь жива, – с нажимом на последнем слове проговорил Олег, как будто своим утверждением пытался удержать мать от рокового шага в пропасть. Словно малейшее сомнение могло нарушить хрупкий баланс между жизнью и смертью.

– Это которая с инфарктом? Жива, жива. Не волнуйся, – ответила сестра.

– Я должен ее увидеть.

– Вот переведут в палату, тогда и увидишь. Сейчас карантин. Сюда никого не впускают. Так что иди домой.

Сестра отстранила его, но Олег подставил ногу, чтобы помешать ей закрыть дверь.

– Пожалуйста. Мне очень надо с ней поговорить.

– Не о чем сейчас говорить. Спит она. Убери ногу.

В дверях появился молодой доктор:

– Вы к кому?

– Вторая палата, с инфарктом, – вместо Олега ответила медсестра.

– Это моя мать. Мне очень нужно к ней, – взмолился Олег.

– Позже. Сейчас ей нужен покой.

– Но у нее не будет покоя, пока она не узнает, что со мной все в порядке, – настаивал Олег.

– Мы ей передадим. Сейчас ей сделали укол, и она спит.

– Ей лучше? Она поправится?

– Мы сделаем все возможное. Пока что состояние по-прежнему тяжелое, но опасений уже не вызывает. Если бы она не перенесла первый инфаркт на ногах…

– Первый инфаркт? Вы ее с кем-то путаете. Она никогда не болела, – в смятении проговорил Олег.

– Иногда больные не обращаются к врачу. Лечатся сами. Вот и получаем то, что имеем.

Олег стоял оглоушенный услышанной новостью. Как такое могло случиться, что он жил рядом с ней и ничего не заметил? Почему она скрывала? И вдруг неумолимо и безжалостно в памяти всплыл запах валерьянки. После ссор мать пила успокоительное, но он никогда не придавал этому значения. Он считал, что она делает это нарочно, чтобы его позлить. Олега окатило волной стыда.

– А когда можно будет ее увидеть?

– Через два-три дня, когда переведем в общую палату. Нужно будет взять разрешение у главврача отделения. Сейчас у нас строго. Карантин из-за гриппа. Звоните. О состоянии можно узнать по телефону.

– Но вы ей скажите, что у меня все в порядке? Что все хорошо.

Он подумал, что пустые слова вряд ли успокоят мать, и на ходу сочинил легенду.

– Скажите, что я пошел к другу, к Паше и, наверное, не захлопнул дверь. Я был у Паши. Со мной все в порядке. Скажете?

– Да, да. Конечно. Не волнуйтесь. Кризис уже миновал. Мы ее поставим на ноги. Правда, работать она некоторое время не сможет. И волнения ей противопоказаны.

Дверь снова закрылась. К своему стыду, Олег почувствовал облегчение оттого, что можно уйти. Ему было невмоготу оставаться здесь дольше. На него накатила такая слабость, что он боялся потерять сознание.

Посмотрев на его бледное, покрытое испариной лицо, Женя решительно взяла Олега под локоть.

– Пойдем. Тебе надо на свежий воздух.

– Да, да, – машинально согласился он.

Они вышли из больницы.

Возле входа в приемное отделение из «Скорой помощи» выгружали носилки, на которых лежала старушка. Казалось, жизнь уже покинула ее. Глаза были прикрыты, а лицо походило на восковую маску. Рядом с носилками шла женщина лет сорока. Она держала старушку за иссохшую руку и то и дело утирала застилающие глаза слезы.

Одного взгляда на старушку Олегу было достаточно, чтобы понять, что та выкарабкается и проживет еще несколько лет. Он хотел сказать об этом ее дочери, но внезапно осекся. Умереть должна была именно эта заплаканная женщина. От рака. Ей осталось не больше полугода, а она в неведении оплакивала мать, которая ее переживет. Порой судьба, переставляя на доске фигурки, делает странные рокировки. Олег проводил печальную группу взглядом, пока носилки не скрылись за дверьми больницы.

В висках привычно ломило. Знание грядущего было тяжелой ношей. Олег снова подумал о матери. Интересно, почему он предвидел, что случится с чужими людьми, но оказался бессилен, когда речь шла о самом близком человеке? Собственное будущее было окутано пеленой.

Винно-красное «Пежо» поджидало на стоянке. Они сели в машину.

– Подбросить до дома? – спросила Женя, колдуя с проводками.

– Нет. Только не туда, – отказался Олег.

Сейчас, когда мать находилась в больнице, пустота квартиры приобрела какой-то зловещий смысл.

Мотор плавно заурчал, и автомобиль тронулся с места.

– Где ты научилась заводить машину без ключа? – спросил Олег.

– Один знакомый показал. Он на спор может любую тачку угнать.

В ее устах это прозвучало так буднично, как будто угонять машины было самым обычным делом, вроде торговли с лотка. Олег подумал о матери, которой сейчас нельзя волноваться и о том, что его явно занесло куда не следует.

У него возникло искушение перелистать файлы Жениного сознания. Он чувствовал, что перейти границу реальности не составит ему труда. Стоит сосредоточиться, и перед ним распахнется голубая бездна, но он усилием воли заставил себя остановиться. На ум пришли чьи-то слова: чем меньше знаешь, тем полезней для здоровья. Сейчас, когда на кону стояла жизнь матери, он не имел права на приключенческие игры.

Конечно, Женя была интересной девчонкой, но явно не его поля ягода. Внезапно Олега посетила догадка. Наверняка она дочка крутого мафиози. Тогда все сходилось: и знакомые, угоняющие тачки, и бандиты, которых она отчихвостила по телефону. И смерть ее родителей. Не от ОРЗ же они умерли.

Пора было выходить из игры, он и так слишком долго искушал судьбу и ходил по лезвию ножа.

– Высади меня на светофоре, – попросил Олег.

– Прямо здесь? – удивилась Женя.

– Да, у меня тут родственники живут, – солгал он.

– К какому дому подрулить?

– Я сам дойду. Там во дворе трудно разворачиваться.

Машина подкатила к тротуару и плавно затормозила. Олег вышел.

– Спасибо, что довезла до больницы.

– Не за что.

Машина тронулась с места и, проехав несколько метров, снова остановилась. Женя открыла окно.

– Эй, Олег, постой.

– Что?

– Может, тебе деньги нужны?

– Нет. У меня есть, – соврал Олег. У него и без того было немало неприятностей, чтобы еще влезать в долги к бандитам.

– Если что, звони.

– Угу, – кивнул Олег.

На этот раз Женя уехала совсем. «Пежо» влилось в поток машин и скрылось за поворотом. Теперь они расстались окончательно. Приключение с диском ушло в прошлое. Как будто все это было сном. Только, к сожалению, от него остались побочные эффекты. Все беды, сотрясающие человечество и отдельных людей, передавались Олегу, словно он был приемником, настроенным на волну, где передавали новости о несчастьях.

Он выбрал направление, которое должно было привести его к дому, и двинулся по улице. Спешить было некуда. К счастью, мороз отпустил, и погода стояла мягкая. Снег, который не успели убрать с тротуаров, превратился в буро-грязную кашицу. Олег брел, не глядя по сторонам. Так начиналась новая страница его жизни. Серо и беспросветно.

Сбережений у них с матерью практически не было. Нужно было устроиться на работу. Значит, прощай школа и возможность учиться дальше. До этого Олег не слишком задумывался о дальнейшем образовании. Скорее мать все время внушала ему, что надо продолжать учебу, но теперь, когда это стало невозможным, у него возникло чувство, как будто он что-то потерял.

Часа полтора проплутав по улицам, он пришел в знакомый район. Ноги сами привели его к Машиному дому.

Увидев Олега, Маша удивилась.

– Ты?! Уже поправился?

– Да. Вернее, болезнь тут ни при чем. В общем, у меня неприятности. У тебя родители дома?

– Нет. Проходи.

Олег снял куртку и ботинки. Маша провела его на кухню и поставила чайник.

– Ты что, поругался с мамой?

– Нет. Она в больнице.

– А как твоя температура?

– Я не болел.

– Значит, ты мне соврал?

– Так получилось. Долго объяснять. Но сейчас это не главное.

– Вот как? Значит, то, что ты мне лжешь – это пустяки? А что же тогда главное?

– У меня мать в реанимации.

– Ну и что? Это не дает тебе права лгать. Я думала, он с температурой лежит, волнуюсь, а он оказывается просто прикольнулся.

– Прости, я не хотел. Просто слишком много всего навалилось.

– А что у тебя с мамой? – запоздало поинтересовалась Маша.

– Сердце.

– Теперь у многих сердце. У меня тетя тоже две недели в больнице провалялась. Не волнуйся, сейчас всяких лекарств полно.

– Да, наверное, – согласился Олег.

– Завтра в школу придешь?

– Нет.

– В больницу поедешь?

– Нет, к ней пока не пускают. Наверное, мне придется бросить школу.

– Как это бросить? В середине года. Ты с ума сошел!

– Мне надо устроиться на работу. Даже когда мама выпишется, ей какое-то время придется сидеть дома.

– Ты представляешь, что значит бросить школу? – спросила Маша.

– У меня нет выбора.

– И куда же ты пойдешь работать?

Олег пожал плечами.

– Не знаю. Для начала буду диски продавать, а там что-нибудь присмотрю.

– Ну да, можно еще грузчиком или дворником, – с сарказмом сказала Маша. – Неужели в тебе нет ни капли честолюбия?

«Честолюбие есть. Денег нету», – подумал Олег, но оставил свои мысли при себе.

– Как же ты будешь без среднего образования? Я уж не говорю про высшее.

– Высшее можно заочно получить.

– Для начала надо хотя бы аттестат иметь.

– В конце концов, что для тебя важнее я или мое образование? – разозлился Олег.

– И то, и другое. Ты полагаешь, мои родители обрадуются тому, что я встречаюсь с парнем, который не хочет учиться?

– Извини. Ты права. Ну ладно, я пойду.

– Ты обиделся?

– Нет. Все нормально.

– Если что, звони.

– Да, конечно, – кивнул Олег и постарался изобразить улыбку.

Он вышел на улицу. Тихий щелчок кодового замка прозвучал символично. Маша осталась в другой жизни. Дверь между мирами захлопнулась. Даже ни к чему не обязывающая фраза: «Если что, звони», – не оставила ни малейшей щелочки. Олег знал, что никогда не позвонит, а Маша не будет ждать звонка. Просто так было принято говорить при прощании. Люди говорят много слов, которые ничего не значат.

Все радужные мечты развеялись, словно дым. Осталось лишь постоянное, снедающее чувство тревоги и головная боль.

Олег вспомнил слова матери: «Кому ты нужен, кроме меня». Только теперь их смысл со всей безжалостностью дошел до него. Он был одинок, по-настоящему одинок.

ГЛАВА 30

Утро, плотно напичканное событиями, перетекло в пустой и бесполезный день. Олег вдруг оказался не у дел, как будто уже пережил все, что отмерено судьбой на сутки вперед. Жизнь заложила крутой вираж. Сегодня Олег в полной мере ощутил, что вчерашний день не повторится. Никогда. Мосты разрушены, и за спиной руины. Взросление закончилось. Нужно было обустраиваться в новом, жестком мире, от которого не приходилось ждать подарков. Будущее представлялось беспросветным, как хмурый день.

Неожиданно сквозь толщу тяжелых, сизых туч пробилось солнце. Его появление в пору унылой, зимней хмари было сродни чуду. Солнечный луч будто заблудился и попал по ошибке на стылую землю, покрытую лишаем грязного снега. Солнце осветило часть высотного дома, окрасив сероватый бетон в теплый, шафрановый цвет. Освещенная стена резко контрастировала с холодными, голубыми тонами, которыми была выписана остальная улица. Игра света и тени делала картину нереальной, словно сошедшей с полотен импрессионистов.

Несколько мгновений солнце горело на оконных стеклах, а потом небо снова затянуло тучами. Луч погас, и дивное видение исчезло. Олега стоял, как громом пораженный. А может это знак? Или постоянное нервное напряжение сделало его слишком суеверным?

Казалось, никто и не заметил этой краткой улыбки природы. Погруженные в сиюминутные проблемы, люди были слишком заняты, чтобы видеть мимолетные чудеса.

Лишь на Олега капля солнца подействовала почти магически. Он ощутил приподнятость, сродни той, что в творчестве зовется вдохновением. Он с удивлением отметил, что слух и зрение обострились до невероятности. Он четко видел мелкие буквы на рекламном щите, которые было невозможно различить человеку даже со стопроцентным зрением. Однако постепенно в беспричинную эйфорию стало вкрапливаться легкое чувство тревоги. Олег уже знал, что радостное возбуждение часто бывает предвестником приступа, апофеозом которого становится кратковременное отключение от реальности.

За мгновения просветления приходилось платить долгой депрессией и мучительной головной болью. Пока не поздно нужно было спешить домой, чтобы там укрыться от шума и пестроты. Олег размашисто зашагал к своей многоэтажке. Голова работала на редкость ясно, доставая из подсознания слышанные когда-то вскользь факты. Вдруг вспомнился Юлий Цезарь, который, по словам историков, болел падучей, но мог усилием воли предотвратить приступ. А вслед за этим всплыл вопрос: что если попытаться удержаться на краю пропасти под названием транс? Олег ничего не терял в случае неудачи, но если все же повезет… Подобно птице Феникс, надежда возрождалась вновь.

В прихожей по-прежнему царил беспорядок. Битое стекло захрустело под подошвами ботинок, но Олег не обратил на это внимания. Сбросив на ходу куртку, он прошел в ванную, торопливо разделся, встал под душ и включил холодную воду.

Тугие, ледяные струи ударили по телу. У Олега перехватило дыхание. Не давая себе времени опомниться, он встал под душ с головой в надежде, что холодная вода заставит надвигающийся приступ отступить. Кожа покрылась пупырышками. Низвергаясь, вода шумно стучала о чугунную ванну. Она падала отвесной стеной. Кафельные стены ванной, похожие на тетрадный лист в клеточку, теряли свой геометрический рисунок. Линии размывались, и наконец Олега накрыла голубая завеса.

Очнувшись, он увидел, что лежит в ванне. Из душа под большим напором хлестала вода. От холода кожа приобрела синюшный оттенок, но озноба не было. Пульсирующая головная боль заглушала все прочие ощущения. Олег с трудом поднялся на ноги и выключил душ. Завернувшись в полотенце, он запоздало почувствовал как сильно замерз. Хотелось горячего чаю. Оставляя за собой мокрые следы, он через силу побрел на кухню.

Чайник казался пудовым. Поставив воду кипятиться, Олег порылся в коробке, где мать хранила лекарства. Выдавив на ладонь пару таблеток «Анальгина», запил их горячей водой из-под крана и, не дожидаясь, пока чайник вскипит, побрел в свою комнату. Укутавшись в плед, он повалился на диван и зарылся лицом в подушку.

Он спал без сновидений и проснулся, когда на улицы города уже просочились сумерки. Боль отступила, но слабость еще опутывала тело. На задворках сознания брезжила какая-то важная мысль, которую Олег пытался вытащить из мусора прочих мыслишек. Постепенно она обретала четкие очертания, пока не созрела в решение. Олег знал, как распорядиться своим ненавистным даром.

Он нашел в телефонном справочнике номер известной газеты.

– Редакция газеты «Московский комсомолец», – почти сразу же ответил женский голос.

– Мне нужен кто-нибудь, кто занимается происшествиями.

– Как вас представить?

– Воропаев. Олег.

– Ждите. Сейчас я вас соединю.

В трубке зазвучала мелодия.


Миша Незнанский, которому выпало в этот день дежурить в отделе происшествий, как раз перешел на очередной уровень «тетриса». Именно в тот момент, когда скорость увеличилась и игра потребовала максимум концентрации, телефонный звонок отвлек его от экрана. Цветные кубики неуправляемо повалили вниз, и на мониторе возникло окошко с надписью «конец игры».

Миша ругнулся и нехотя поднял трубку. Не то, чтобы он не любил общаться с населением. Иной раз звонки в редакцию были нужны позарез. Рубрика постоянно жаждала новой крови. К счастью, в многомиллионном мегаполисе всегда находился какой-нибудь идиот с топором или тесаком, чтобы было чем заполнить отведенные под происшествия строки. Сегодня урожай был богатым, как никогда, и очередной звонок погоды не делал. Можно было расслабиться.

– Отдел происшествий, – привычно проговорил Миша.

– Я хочу… У меня есть для вас предложение, – сбивчиво начал Олег.

– Вы, по-видимому, не туда попали. Это отдел происшествий, – повторил журналист.

– Да, я знаю. Я могу предсказывать разные вещи. Помните взрыв в метро? Это тогда я звонил, а не террорист.

– Эта тема уже не актуальна, – сказал Миша, не особо вдумываясь в слова.

– Я не о том. Я хочу у вас работать.

– Это в отдел кадров, – переадресовал его Миша.

– Пожалуйста, не кладите трубку, – взмолились на том конце провода. – Я могу предсказывать разные вещи. Вы сможете печатать об этом вперед остальных.

Поднаторевший на своем месте Незнанский уже не сомневался, что звонит один из психов, которые одолевают редакцию звонками и письмами, озвучивая свои фобии.

– У нас в штате предсказатель не предусмотрен, – устало сказал журналист.

– Вы мне не верите? Но это правда. Скоро будет цунами.

– В Черном море?

– Нет, где-то в Азии, – ответил звонивший, не оценив иронии в голосе журналиста.

– Почему в Азии? – спросил Миша, начиная получать от разговора удовольствие.

– Там у всех глаза узкие. Сначала люди будут на берегу рыбу собирать.

– А что там рыба по берегу гуляет?

– Нет, ну там ее много будет валяться. Люди будут ее прямо руками собирать. А потом поднимется огромная волна. Она смоет все. Дома разрушит. Я вам все расскажу, а вы можете об этом написать.

– Мы бы с радостью, но это не к нам. Мы пишем про то, что уже случилось. А вам надо позвонить в «Оракул» или «Тайную власть».

К Мише за перегородку заглянул его коллега Иван. Посчитав разговор завершенным, Незнанский положил трубку.

– Что это тебя в мистику повело? – осведомился Иван.

– Очередной шизоид хотел к нам в предсказатели наняться.

– Конец света предсказывает?

– Почти что. Цунами.

– Да, сейчас половина населения со сдвинутой крышей. Перекурить не хочешь?


Олег обескураженно положил трубку. Он не ожидал отказа и рассчитывал, что в газете сразу же ухватятся за его предложение. Впрочем, возможно он действительно обратился не по адресу. Следуя совету незнакомого журналиста, он нашел координаты «Тайной власти». На этот раз осечки быть не должно. Набрав номер, он начал без обиняков:

– Я насчет ясновидения. Вы ведь про это печатаете?

– У вас есть что предложить?

– Да. Я предсказатель.

– Реклама у нас платная. По расценкам обратитесь в отдел рекламы.

– Мне не нужна реклама. Я думал, вы мне заплатите. Разве за интервью не платят? – недоуменно спросил Олег.

– Послушайте, вы знаете, сколько сейчас предсказателей? Если мы каждому будем платить, то вылетим в трубу. Повторяю еще раз, если вы хотите, чтобы про вас напечатали, то все статьи у нас платные. Дать телефон отдела рекламы?

– Спасибо. Не надо.

Получив отказ еще в двух изданиях, Олег сдался. Карточный домик надежды рухнул. Нострадамусов в наше время был переизбыток. Газеты кишели предложениями экстрасенсов, магов и предсказателей любого калибра. В их многоголосом хоре Олегу места не нашлось.

В животе требовательно заурчало. Олег с удивлением вспомнил, что сегодня целый день ничего не ел. По пути на кухню он заглянул в прихожую. Пол по-прежнему был устлан битым стеклом. Олег собрал большие куски зеркала в пакет и смел мелкие осколки. Пустая рама скалилась застрявшим в ней треугольником зеркала, точно беззубый рот единственным уцелевшим зубом.

«Вот тебе и плохая примета. Хуже не бывает», – подумал Олег.

Он не ощущал голода, но желудок снова недовольно заурчал, напоминая о том, что нужно поесть.

В холодильнике на полке стояла кастрюля с маминым борщом. При мысли о том, что еще вчера она готовила обед, строила планы, у Олега навернулись слезы. Теперь ему нескоро доведется поесть маминой стряпни. Он не стал разогревать всю кастрюлю, а отлил в ковшик пару половников и поставил на плиту.

Поев, он тщательно вымыл тарелку и поставил ее в сушилку. Когда мать была дома, она частенько ругала его за то, что он оставлял немытую посуду на столе. Но теперь он делал все, чтобы ей угодить, как будто это могло вернуть ее домой.

Чтобы отвлечься, Олег сел за компьютер и завел «Варкрафт». Но игра и на этот раз не увлекла. После передозировки адреналина из-за стрессовых ситуаций в реальной жизни наркотик азарта больше не действовал на него. Мысли были далеко от игры. Олег то и дело отвлекался. Стратегия и тактика его не волновали. Он потерял большую часть войска, сдал крепость и даже не стал сохранять игру. Просто выключил комп.

Прежде он любил моменты, когда мать уходила к соседке и он оставался один. Можно было не пререкаться по поводу его никчемных увлечений, а теперь его ничто не увлекало. Квартира казалась слишком пустой.

Он включил телевизор, чтобы разогнать гнетущую тишину. Телевизор бубнил, имитируя чье-то присутствие, но суррогат общения нисколько не заменял человеческой теплоты. Пощелкав переключателем программ и ни на чем не остановившись, Олег пошел спать.

Он думал, что не уснет, но бурные события прошедшего дня так измотали его, что он почти сразу же провалился в глубокий, лишенный сновидений сон. С утра нужно было рано вставать. После оплаты счетов за квартиру денег почти не останется. Подработка перестала быть игрой во взрослость и стремлением обзавестись карманными деньгами. Нужно было привыкать к тому, что теперь он должен кормить их маленькую семью.


На следующее утро весь мир облетела новость о катаклизме в Таиланде. Цунами смыло всю прибрежную полосу. Слушая репортаж про то, как сначала море отступило, и люди собирали на берегу рыбу, Миша Незнанский, не сдержавшись, выругался.

– Да, сильно там тряхнуло, – кивнул сидящий за соседним компьютером коллега.

Миша поднялся и прошел за перегородку к Ивану.

– Помнишь вчерашнего шизика?

– Которого? – поинтересовался Иван.

– Предсказателя.

– Ну?

– Он ведь мне об этом цунами вчера сказал. И даже описал, как это будет.

– Это же фишка, – загорелся Иван. – Ты знаешь, как его найти?

– Если бы. Я же думал, что это лажа. Он хотел штатным предсказателем наняться. Кто же знал, что это серьезно.

– Ну, старик. Надо было все же координаты взять.

– Задним умом мы все сильны. Как ты думаешь, может, он еще объявится? – с надеждой спросил Миша.

– Моли Бога, чтобы его не прибрал к рукам кто-нибудь из наших конкурентов.

– Слушай, пока он не позвонил, ты про него никому не говори, ладно? А то шеф с меня голову снимет, что упустил.

– Ладно, будем надеяться, что он позвонит.

Но они надеялись напрасно. Ясновидец, прорицатель, ходячая сенсация, оправдывая поговорку «в своем отечестве пророка нет», стоял на перекрестке и продавал газеты.

Как ни странно Олег впервые радовался этой работе. Радовался тому отупляющему действию, которое она производит. Сегодня он продал как никогда много журналов. Он безошибочно определял, к какой машине стоит подойти и какой журнал предложить. Хоть какая-то польза от ясновидения.

ГЛАВА 31

Маленький человечек, стиснув в ладонях виски, сидел за огромным, помпезным столом. Он выглядел потерянным и жалким. Сейчас он как никогда чувствовал себя здесь чужим. Погибший брат с издевкой скалился на него из каждого угла. Может быть, нужно было с самого начала все перестроить по-своему? Стереть к свиньям собачьим прах прошлого и начать сызнова? Но у него не хватило духу, а теперь менять что-либо уже поздно.

Доктор снова прокрутил в уме сцену, когда Виктор пересказывал свой диалог с Женей, смакуя подробности и явно получая от этого удовольствие. Со Стасом он ни за что не позволил бы себе такую вольность. Впрочем, Стаса вряд ли кто мог назвать старым козлом.

Евгений Борисович в сердцах смахнул на пол стоящую на столе фотографию брата, задев при этом малахитовый стакан с карандашами. Стакан перевернулся, и карандаши рассыпались по столу. Несколько секунд доктор взирал на беспорядок, а потом, устыдившись своей ребячливости, собрал карандаши и водрузил фотографию на место.

Ничего в жизни не дается даром. Он думал, со смертью брата перестанет быть его тенью и получит заслуженное признание, но тот даже мертвым не желал отдавать первенства. Он мстил из могилы, оставив на земле свое отродье, ведьму с ангельским личиком.

Год от года отношения с племянницей становились все хуже. Девчонка все делала наперекор. Она всегда была своенравной, а после смерти родителей стала совсем неуправляемой. Сначала он думал, что это переходный возраст, делал скидку на то, что она потеряла родителей, но время шло. Судя по всему, переходный возраст сильно затянулся. Племянница ненавидела его, и он ничем не мог купить ее расположения.

Когда она бросила академию и путалась с сомнительной компанией, он еще мог смотреть на это сквозь пальцы. В конце концов, он не годился на роль няньки. Но история с кражей психотропной программы выходила за рамки детских шалостей. Евгений Борисович знал, что она водит дружбу с компьютерщиком и санитаром, но не придавал этому значения. Она частенько выбирала в приятели всякое отребье. Он и подумать не мог, что через них она вынюхивала, что делается в лаборатории! Наверняка, она считает, что это целиком и полностью заслуга ее отца, и сделает все, чтобы лавры не достались другому.

Ну почему она не оказалась в машине рядом со своими родителями! Нужно приструнить девчонку, иначе дальше будет хуже. По закону ей принадлежит львиная доля клиники. Что если ей придет в голову продать свою часть?

Мир Евгения Борисовича покоился на слишком ненадежной опоре. Ситуация требовала действия. Он набрал номер ее мобильного.

– Евгения, нам нужно поговорить.

– Говори.

– Это не телефонный разговор.

– Почему? Хочешь посмотреть мне в глаза? А не боишься?

– Прекрати свой издевательский тон. Ты можешь хотя бы изредка не ощериваться, а поговорить нормально? – резко сказал он.

– Смотря что ты называешь нормальным.

– Надеюсь, ты понимаешь, что дело приняло не шуточный оборот. У тебя в руках бомба замедленного действия, и ты не знаешь, что с ней делать.

Женя молчала. Ей было нечего возразить. Всегдашняя уверенность покинула ее. Наверное, такое чувство возникает у путника, бредущего по пустыне, когда он обнаруживает вместо оазиса мираж. Пока ее усилия была направлены на то, чтобы получить программу, из-за которой погибли ее друзья, она не задумывалась о том, что будет дальше. Но теперь вопрос встал перед ней со всей неотвратимостью. У нее в руках оказалась программа, обладающая чудовищной силой, природы которой она не знала, и еще меньше понимала, куда эту силу направить и можно ли ее укротить.

– Так ты соизволишь приехать? – спросил Евгений Борисович.

Избегать встречи с дядей было глупо. В любом случае, лучше него никто не знал что за смертоносная сила кроется в программе. Но прежде нужно было обдумать, как повести разговор.

– Вечером, – согласилась Женя.

– Подъезжай в клинику. Я буду тебя ждать.

Она первая положила трубку.

Евгений Борисович откинулся в кресле. На телефонной трубке остались влажные отпечатки от вспотевшей ладони. В общем и целом разговор прошел хорошо. Возможно, девчонку удастся сломать без особых усилий. Нужно только найти правильный подход. По-видимому, она и сама не знает, что попало к ней в руки и как с этим поступить.


Женя не спешила ехать. Сначала нужно было решить, чего она сама хочет от этой программы. Она была в растерянности, словно абориген, которому в руки попал чемоданчик с ядерной кнопкой. Сейчас ей не помешал бы дружеский совет, но при всем обилии знакомых излить душу было некому. Она с такой тщательностью охраняла доступ в свой внутренний мир, что не осталось никого, кто решился бы в него проникнуть. Друзья существовали лишь для того, чтобы провести досуг.

Девушка включила проигрыватель. Готический металл, тревожный, патетический, на грани излома, как нельзя лучше соответствовал ее настроению. К этой музыке ее приучили Леша с Максом. Они таскали ей диски, водили на концерты. Как давно это было и как недавно. Ни Леши, ни Макса больше нет, а звуки остались. Как призраки. Женя поежилась. Она была окружена призраками: папа, мама, Леша, Макс…

Еще летом она и подумать не могла, что их не станет. Когда Леша сказал ей, что в клинике проводятся эксперименты над людьми, она ему не поверила, решив, что Леша, начитавшись фантастических романов, пытается произвести на нее впечатление. Позже, когда они с Максом затеяли расследование, она подыгрывала им ради забавы. Это была своеобразная игра в детективов, позволяющая развеять скуку, но казавшаяся безобидной затея обернулась кошмаром.

Женя подошла к стене целиком сделанной из стекла. Отсюда открывался потрясающий вид на распростершийся в дымке город. Машины и люди казались крошечными, как игрушечные, и возникало ощущение полета. Женя смотрела вниз и пыталась понять, что чувствовал Леша, когда летел с шестнадцатого этажа? Какая степень отчаяния заставила его перемахнуть через перила балкона и отправиться в смертельный полет?

Может быть, вернуть диск дяде и поставить точку на этом безумии? Но что если точка окажется многоточием? Ради чего погибли Леша и Макс? Ради чего они рисковали, чтобы выкрасть злополучную программу? Они надеялись остановить череду смертей.

Разумнее всего уничтожить диск, но Женя знала, что не сможет этого сделать. Это были незаконченные разработки отца, то, чему он отдавал все свое время и энергию. При его жизни Женя была еще слишком мала, чтобы интересоваться его научной работой. Они часто конфликтовали, может быть, потому что были слишком похожи. Она унаследовала не мягкий, покладистый характер матери, а властность и свободолюбие отца. Лишь когда его не стало, с течением времени Женя поняла, как много он для нее значил. Стереть программу, означало бы уничтожить частицу отца, которая осталась жить даже после его смерти. Но как быть, если эта частица продолжала нести смерть, как будто была заражена вирусом конца!

Внезапно Женя подумала о том, что неплохо было бы взять автомобиль на прокат. Неизвестно, чем кончится ее разговор с дядей. От опекуна можно было ждать любых сюрпризов. В прошлый раз его фокус с ключами от машины не удался, но мало ли что еще может взбрести ему в голову? Всегда лучше иметь запасной вариант.

Она взяла справочник и набрала телефонный номер.

– Я хочу взять автомобиль на прокат.

– На какое время вас записать?

– Сейчас. Мне нужна машина сейчас.

– Одну минутку, я узнаю.

В телефонной трубке зазвучала мелодия, а через некоторое время женский голос сказал:

– Сегодня вы можете взять машину только в Шереметьево. Вас устроит?

– Да. Что нужно иметь при себе?

– Паспорт, права и кредитную карту.

– Я еду. Забронируйте ее для меня. Пишите…

Евгений Борисович ждал племянницу в лаборатории. Он нарочно не стал принимать ее в кабинете, некогда принадлежавшем брату. При ней он не мог отделаться от чувства неловкости, как будто сидел в этом кабинете не по праву. Девчонка умудрялась заставить его ощущать себя самозванцем. Сейчас это было недопустимо. Необходимо проявить твердость, а чувство собственной неполноценности этому мало способствовало.

Женя села на стул и закинула ногу на ногу. В отличие от своих сверстниц она предпочитала носить юбки. Как она сама говорила, чтобы не смешиваться с толпой, но Евгений Борисович был уверен, что юная кокетка прекрасно понимала, ноги являются не последней деталью в ее привлекательности.

Девушка небрежным жестом откинула волосы. Совсем как ее мать. Евгений Борисович не переставал удивляться, до чего они похожи. Он старался не думать о сходстве племянницы с женщиной, которую всю жизнь тайно любил. Сейчас это мешало. Кроме того, схожесть была иллюзорной. Стоит тронуть, и у этого ангела тотчас прорежутся рога.

От Жени не укрылось, как дядя скользнул взглядом по ее ногам, и в ней моментально всколыхнулось чувство неприязни.

– Ну, и что будем делать? – спросил Евгений Борисович.

Женя молчала. Она сама не знала ответа на этот вопрос, и к тому же не собиралась облегчать ему разговор.

– Думаю, будет лучше всего, если ты вернешь мне диск, и мы с этим покончим.

– Какой диск? – с наигранным непониманием спросила девушка.

– Перестань валять дурочку. Ты прекрасно знаешь какой. Это не игрушки.

– А я думала, что это разновидность «Дума». Пройдешь уровень и переходишь на следующий, в мир иной, – съязвила Женя.

– Не болтай чепухи. Ты ничего не понимаешь.

– Да. И я до ужаса хочу понять, почему от этой программы у людей едет крыша.

– Работа еще не завершена. В будущем эта программа может дать облегчение многим больным людям.

– Браво! А ты в роли благодетеля человечества, – Женя похлопала в ладоши.

– Твой язвительный тон здесь совершенно неуместен. Я действительно хочу принести человечеству пользу.

– А как быть с конкретными людьми? Что Леше и Максу от твоих прекрасных намерений?

– Это роковая случайность. И моей вины тут нет. Если бы они сами не полезли в эту программу, то ничего бы не случилось.

– Если не считать того, что время от времени умирали твои пациенты.

– В любой клинике есть процент летальных исходов.

– Но не в любой пациенты кончают жизнь самоубийством, после того, как на них испытывают психотропную программу, кажется, так ты ее назвал?

– Это ложь! – выкрикнул доктор.

– Ты это кому-нибудь скажи. Но я-то знаю, что ты проводил эксперименты над людьми.

– Невероятно! Откуда ты набралась подобной чепухи! Если тебе об этом рассказывал твой приятель, то это его буйная фантазия.

Вопреки бурным протестам Евгения Борисовича в Жене все больше росла уверенность, что все это правда. Дядя, в самом деле, делал противозаконные опыты.

– Леша выбросился с шестнадцатого этажа, а Макс бросился под колеса машины, – напомнила она.

– Почему сразу бросился? Это был несчастный случай. Я-то тут при чем?

– Не слишком ли много несчастных случаев?

– Это все недоказуемо.

– Неужели тебя не мучает совесть?

– Я что заставлял их запускать программу? Они сами открыли ящик Пандоры, – взорвался Евгений Борисович.

– Вот поэтому я и не верну тебе диск. Чтобы больше никто его не открывал.

– Девчонка! Ты сама не знаешь, что делаешь! Это новое слово в психиатрии. Эта программа позволяет раздвинуть рамки сознания. Она дает способности к ясновидению. Представляешь, что это значит, если предсказание будущего станет реальностью!

– А зачем?

– Чтобы корректировать будущее. Строить его так, как хочется. Знание дает власть. Эта программа открывает путь к могуществу.

– Или ведет к сумасшествию.

– Согласен, она еще требует доработки, но это дело времени.

– Ты продолжишь делать опыты на людях?

– Не надо патетики. Когда-то Нобель экспериментировал со взрывами, и его опыты даже пытались запретить, а теперь его имя известно во всем мире и величайшие научные открытия отмечаются премией, носящей его имя. Многие открытия в науке требовали жертв.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Это ведь человеческие жизни!

– Эти люди больны, а я даю им шанс на выздоровление.

– Ты сам не веришь в то, что говоришь. Они же твои пациенты. Они тебе верят. Ты страшный человек. Таких, как ты, надо держать взаперти!

– Знаешь что, избалованная девчонка! Ты привыкла жить на всем готовом. Ты можешь себе позволить заниматься чистоплюйством, потому что грязную работу делает кто-то другой. Между прочим, мы начинали исследования вместе с твоим отцом.

Евгений Борисович надеялся, что упоминание о Станиславе поможет образумить племянницу.

– Отец никогда бы не стал делать из людей подопытных кроликов, – процедила Женя.

– Тогда еще говорить об этом было рано. Эта работа была делом его жизни. Жаль, что он не дожил до этого момента и не видит, как ты хочешь разрушить плоды его труда.

– Ты пожалел о гибели моего отца? Вот это ново.

– Не ерничай.

– Я серьезна как никогда. Думаешь, я не знаю, как ты обрадовался, что отец погиб. Ты ведь всегда был его тенью. Ты завидовал ему всю жизнь. Завидовал его успеху, его таланту.

– Я любил твоего отца. Я сохранил все, как было при нем.

– Это потому, что ты трус. Как был его тенью, так тенью и остался. Ты завидовал тому, что мама вышла замуж за него, а не за тебя. Думаешь, я не знаю, как ты ночью заходил ко мне в спальню и глазел на меня, старый козел!

– Прекрати!

Лицо Евгения Борисовича побагровело. Так вот где лежат корни ее ненависти. Вот почему почти сразу же после гибели родителей она настояла на том, чтобы жить отдельно. За одну единственную ошибку, совершенную почти три года назад, ему приходилось дорого платить.

– Между прочим, ты ругалась с отцом чуть ли не каждый день. Не надо корчить из себя послушную дочь, – мстительно напомнил Евгений Борисович.

– Да, я не была паинькой. Зато сейчас я делаю то, что сделал бы он. Программу ты не получишь.

– По-хорошему прошу, верни диск.

– Или что? Ты меня отшлепаешь? – насмешливо спросила Женя.

– Или мне придется обследовать парня, который его тебе передал. Подобное заявление было для Жени полной неожиданностью.

– При чем тут он? Он вообще не в курсе, – сказала она.

– Ты так думаешь? А вот у меня другие сведения. Любопытство – двигатель прогресса, и оно же сильнейший порок человечества. Твой новый знакомый запускал программу.

– Неправда!

– У меня есть основания предполагать, что ты ошибаешься.

– Оставь его в покое.

– Отдай мне диск.

– Не дождешься, – сказала Женя.

Она порывисто поднялась и, хлопнув дверью, вышла из кабинета.

Слова дяди заставили Женю задуматься. Неужели Олег, в самом деле, запускал программу? Он даже не намекнул на это и выглядел вполне нормальным. Скорее всего это блеф, чтобы выманить у нее диск.

Оставшись один, Евгений Борисович позвонил охране.

Возле выхода Женю остановил дежурный.

– Евгений Борисович просил, чтобы вы зашли в лабораторию.

– Я только что оттуда – сказала Женя.

– Он звонил и сказал, что это важно.

– Бред, – сердито бросила Женя и повернула назад.

Если до разговора с дядей она сомневалась, как поступить с программой, то сейчас была настроена решительно и не собиралась идти на компромисс.

Женя рывком распахнула дверь. Войдя, она увидела жирную тушу начальника охраны.

– Что все это значит!? – вскинулась девушка.

– Тебе придется немножко посидеть в тихой комнате, где тебя никто не побеспокоит.

– Ты собираешься меня запереть в психушку? – не поверила своим ушам Женя.

– Ну что ты! Всего лишь задержать, пока мы не найдем твоего нового приятеля. У тебя будут все удобства. Виктор, принесите моей племяннице все, чтобы она не скучала: журналы, видео, чай, кофе.

– Ты не посмеешь запереть его в клинике. Это похищение, – выпалила Женя.

– Это оказание врачебной помощи. Ему нужна консультация психиатра.

– Тебе это с рук не сойдет. Человек не может исчезнуть просто так. – Он и не исчезнет, хотя сразу его не хватятся. Я тут навел кое-какие справки. Его мать лежит в больнице. Школу он пропускает, так что там его отсутствию не удивятся. Выбор за тобой. Ты возвращаешь диск, и я забываю о существовании твоего знакомого.

Проявление твердости давалось Евгению Борисовичу нелегко. Он с трудом выдерживал Женин взгляд. Он понимал, что обязан победить в этом молчаливом поединке и не отвести глаз, но проиграл. Однако в любом случае хода к отступлению не было. Как у загнанной в угол собачонки, у него не осталось выбора, только откусываться.

– Верни диск, – тявкнул он, ощутив небывалый прилив ярости.

Женя интуитивно поняла, что его угрозы – не пустые слова.

– Хорошо. Но он у меня дома. Мне надо за ним съездить.

Евгений Борисович насквозь видел хитрость племянницы. Она слишком быстро согласилась, чтобы он поверил в ее искренность.

– Виктор тебя проводит, – сказал он.

– Я и не сомневалась, что ты не отпустишь меня без эскорта, – усмехнулась Женя.

ГЛАВА 32

Глядя на стоянку служебных машин перед клиникой, можно было с уверенностью сказать, что психиатры не бедствуют. Среди разномастных иномарок не нашлось места ни одному отечественному автомобилю.

Выйдя из здания, Женя в сопровождении Виктора направилась к винно-красному «Пежо». Рядом с грузным телохранителем девушка казалась особенно хрупкой и беззащитной. Впрочем, Виктор не обманывался на ее счет. С ней следовало держать ухо востро. Не девчонка, а бес в юбке. Такая не будет пассивно полагаться на судьбу. Она привыкла действовать. Вся в отца.

– Ну что, доедешь на своей тачке, или тебя подвезти? – спросила девушка.

– Ни то, ни другое. Поедешь со мной, – сказал Виктор.

– Нет уж. Чтобы мне потом еще на такси за тачкой тащиться?

– Тачку тебе подгонят, – пообещал толстяк.

– Правда? Какой добрый дядя. Я бы тебе поверила, если бы не мелочь. Помнится, не так давно у меня умыкнули ключ зажигания, чтобы я не могла ездить. Где гарантия, что мне вернут тачку?

– Кому она нужна? Вернешь диск и гуляй.

– Повторяю для особо умственно одаренных. Я поеду только на своей машине, или не поеду вовсе, – заявила Женя.

Виктор чертыхнулся и направился к красному «Пежо». Спорить с ней было себе дороже. Он знал Женю чуть ли не с памперсов и научился распознавать, когда ее можно дожать, а когда лучше уступить. Сейчас девчонка уперлась намертво. Он с самого начала считал, что отбирать у нее ключи от машины – себе дороже. Этим ее не удержать. Машина была ее вторым домом. Она рулила при любом удобном случае лет с двенадцати, и Виктор не знал никого, кто так виртуозно водил бы автомобиль.

Стоящий на воротах охранник выпустил их за территорию клиники. Миновав лесопарк, Женя свернула на улицу и на полную громкость включила радио, демонстрируя, что не намерена вести светскую беседу. Музыка помогала отгородиться от присутствия телохранителя и обдумать план действий.

Женя не сомневалась, что отдавать смертоносную программу в руки дяди нельзя. Сколько еще людей должен загубить этот маньяк от науки, чтобы довести свой труд до совершенства? Даже если его эксперименты увенчаются успехом, что потом? Что его больше волнует, исцеление больных или возможность стать современным пророком? Он ведь довольно ясно дал понять, что с помощью этой программы надеется вымостить себе путь к могуществу. Женю передернуло от мысли, что власть этого ничтожества может выйти за пределы клиники.

Девушка притормозила возле супермаркета.

– Мне нужно кое-что купить.

Она хотела выйти из машины, но толстяк ее удержал.

– Э, нет, подруга. Этот номер у тебя не пройдет. Я не собираюсь гоняться за тобой по всему магазину. Сначала дело, а потом шоппинг.

– Я не могу ждать.

– И что же это у тебя так загорелось? Сигареты кончились? Ты же не куришь, – усмехнулся Виктор.

– Мне нужны прокладки. Критические дни, слышал про такие?

Она могла заставить покраснеть фонарный столб. Однако Виктор видал и не таких. Смутить его было трудно.

– В аптеке купишь. Где народу поменьше, – сказал он.

– Боишься, что убегу?

– Удивлюсь, если не попытаешься.

– Ладно, в аптеке, так в аптеке, – согласилась Женя.

Только когда они доехали до дома, Виктор почувствовал себя более-менее спокойно. При виде Жени привратник расплылся в улыбке. Виктор не переставал удивляться, как при ее взбалмошном характере она умудрялась расположить к себе обслуживающий персонал. Впрочем, это у нее наследственное. Ее отец тоже держал всех в ежовых рукавицах, но при этом не гнушался перекинуться парой слов даже с уборщиком и по именам знал жен и детей всех своих служащих. Как он однажды сказал: не бывает незначительных людей. На каком-то жизненном этапе каждый может оказаться важным.

Стеклянный лифт плавно поплыл на двадцать первый этаж. Ровные ряды фонарей казались елочными гирляндами. Женя смотрела на удаляющиеся улицы, и в памяти снова ожил Леша. Каждый раз, когда она смотрела на город с высоты, его призрак с настойчивым постоянством появлялся рядом. Девушка отвернулась к зеркалу. Его заполонила огромная, как у гиппопотама, туша Виктора. Прежде он был телохранителем отца, а потом по наследству перешел к дяде. Как вещь. Неужели ему не противно служить такому мелкому хозяину? Впрочем, у вещи не спрашивают. Вещь покупают. Что если попытаться привлечь его на свою сторону?


В холле не было ничего, кроме зеркал и искусственного водопада во всю стену, в котором день и ночь горела подсветка. Водопад отражался в зеркалах и делал холл похожим на аквариум, а мягкий, рассеянный свет довершал эту иллюзию.

Женя щелкнула выключателем. Скрытые в потолке светильники вспыхнули, разрушив очарование подводного царства и раздробив Женино отражение во множестве зеркал. Девушка отодвинула зеркальную панель, повесила шубку в шкаф и кивком указала на пустые плечики.

– Раздевайся. У меня не холодно. Хочешь выпить?

Виктор усмехнулся. Лисичка вздумала хитрить. Решила испробовать политику пряника. С такими задатками девчонка далеко пойдет.

– Я на работе, – напомнил он.

– Ты же не за рулем. Или боишься, что я тебя отравлю? – засмеялась она. – Тогда пойди на кухню и возьми в холодильнике пепси. Кстати, там же найдешь что-нибудь поесть.

Виктор не сдвинулся с места.

– Ну, что ты стоишь как истукан? Сними дубленку. Или будешь потеть? – крикнула девушка из гостиной.

– Я вообще-то не планировал задерживаться.

– Спешишь к хозяину? – насмешливо спросила Женя. – Неужели тебе не влом терпеть моего дядюшку? Он ведь слизняк.

– Он мне платит, – сказал Виктор.

– А если я тебе заплачу?

Толстяк хмыкнул. Предложение было заманчивым, и будь девчонка постарше, он отнесся бы к нему иначе, но сейчас расклад был не в ее пользу. Музыку заказывал тот, кто оплачивал счета. Виктор помотал головой.

– Одноразовая выплата не может заменить постоянного жалованья.

– Смотря какая, – с вызовом произнесла Женя.

Виктор хмыкнул. Предложение было бы заманчивым, если бы не исходило от взбалмошной девчонки. Сейчас он имел гарантированное жалованье и относительно спокойную жизнь и не собирался менять ее на посулы светлого будущего и гоняться за журавлем в небе.

– Давай не будем тратить время зря. Будь хорошей девочкой. Отдай диск и я уйду, – предложил Виктор, подводя под разговором черту.

– Сожалею, но тебе придется подождать.

– Чего?

– Пока я приму ванну.

Поистине девчонка была начинена сюрпризами. Никогда не знаешь, что она может выкинуть в следующий момент.

– А без этого ты диск отдать не можешь? Может, тебе еще и парикмахера вызвать? – съязвил толстяк.

– Не умничай. Мне надо подумать. А лучше всего думается в ванне.

– О чем тут думать? Все уже обговорено.

– Неужели? Ты забыл, что у меня есть выбор? Программа или тот парень. Я сгоряча согласилась вернуть диск, а теперь думаю, что лопухнулась. Парню ничего не грозит. Ну, обследуют его, сделают энцефалограмму или что там еще. Не могут же его держать в клинике вечно?

– Хватит разглагольствовать. Или ты отдаешь мне диск или…

– Или что? Ты пожалуешься дядюшке? Ой, как страшно! А может, ты будешь меня пытать? – девушка в притворном испуге заломила руки на груди.

– Не надоело паясничать? – устало огрызнулся толстяк.

– Да что ты! Жизнь – это театр. Между прочим, это не я, а Шекспир сказал. Был такой писатель. Чувак знал в этом толк. Так что, если не хочешь, чтобы я окончательно передумала возвращать этот долбанный диск, расслабься. Налей себе выпить, посмотри телек, журналы полистай. Я же не говорю, нет. Мне надо подумать. В принципе мне эта программа, как глухому плеер, но уж больно моему дядюшке хочется ее заполучить. Ради чего я должна доставлять ему такое удовольствие?

– Валяй, думай, – сдался Виктор.

Он подошел к бару и налил себе коньяку. После разговора с девчонкой, в самом деле, не мешало снять стресс.

– И еще, один совет. Мне нужно сосредоточиться, поэтому не надо каждые пять минут ломиться ко мне и приставать, когда я выйду. Я сама решу, когда буду готова.

– И сколько же времени тебе нужно?

– Откуда я знаю? – пожала плечами Женя, – Может час, может два. Думаю, не больше.

– А что я скажу Доку? Что ты нежишься в ванне? – спросил он.

– Говори, что хочешь. Допустим, мы стоим в пробке.

Неожиданно Виктору пришла мысль, что пока девчонка моется, можно забрать диск и уйти. Если взяться за дело с умом, то на этом можно еще и заработать. Доку позарез нужен диск, и он не станет скупиться. При всех прочих недостатках, скрягой его не назовешь. Знать бы только, где девчонка держит свое сокровище?

Словно угадав его мысли, Женя прошествовала к кабинету, заперла дверь и вытащила ключ.

– Чтобы у тебя не возникло искушения забрать диск и незаметно смыться, – сказала она и, мило улыбнувшись, направилась в ванную.

Через минуту оттуда донесся шум текущей из крана воды и громкая музыка. Виктор хмыкнул. Он всегда удивлялся, как можно думать, когда тебе бьет по барабанным перепонкам? Тут не то, что сосредоточиться, от такой музыки последние мозги повышибает. Немного выждав, чтобы дать девчонке время раздеться, толстяк позвонил в клинику. Большая квартира имела свои преимущества. Можно было говорить и не опасаться, что тебя подслушают.

– Док, возникли осложнения.

– Что случилось?

Голос на том конце трубки звучал взволнованно.

– Девчонка юлит и, по-моему, не собирается отдавать диск.

– Но мы ведь договорились. Она отдает диск, а мы оставляем в покое того парня.

– Судя по всему, его судьба ее мало волнует.

– Дай мне ее, – потребовал Евгений Борисович.

– Не могу. Она в ванной. Удалилась думать, а после обещала сообщить свое решение.

– Неужели ничего нельзя сделать! – Евгений Борисович не скрывал своего беспокойства.

«Задергался», – про себя усмехнулся Виктор, испытывая при этом удовольствие, подобно рыболову, который смотрит на дрогнувший поплавок.

– Есть один вариант. Поискать, пока она в ванной. Но копаться в чужих вещах – незаконно.

– Я для тебя закон. Я ее опекун. Сделай все, чтобы найти диск.

– Я рискую. Она может поднять бучу, – беззастенчиво набивал себе цену Виктор.

– Принесите диск и получишь десять тысяч.

– В какой валюте?

– В долларах.

– Я бы предпочел евро.

Евгений Борисович понимал, что Виктор наглеет, но сейчас важнее всего было получить диск.

– Пусть будет в евро, но имейте в виду.

– Как он выглядит? – поинтересовался Виктор.

– Трудно сказать. Обычный диск. Вряд ли на нем будет ярлык. Программа называется «Psycho». Запускающий файл носит такое же название.

– О’кей. Сделаю, что могу, – пообещал Виктор и положил трубку.


Открыть межкомнатный замок не составляло труда. При всей показной крутизне девчонка оказалась на редкость беспечной. Фактически она сама подсказала, где прячет диск, сузив поиски до одной комнаты.

Виктор вошел в кабинет и огляделся. Здесь, как и во всей квартире, каждая вещь стояла на своем месте. От матери Женя унаследовала почти фанатичную любовь к порядку. Ее педантичность была сейчас на руку. В хаосе, который частенько царит в комнатах молоденьких девчонок, искать что-либо было бы немыслимо. Хотя с другой стороны, здесь гораздо труднее скрыть следы вторжения.

Проигнорировав стойки для дисков, Виктор взялся обыскивать комнату. Он методично обшарил ящики стола, шкафы и полки. На это ушло больше получаса драгоценного времени, но поиски не увенчались успехом. Не обнаружив ничего интересного, толстяк вернулся к стойкам.

Сначала ему показалось маловероятным, что девчонка оставит ценный диск на самом виду, но, поразмыслив, он решил, что спрятать диск среди других – совсем не глупо. Все равно, что иголку в швейной мастерской. Не задерживаясь на фирменных коробочках, он стал бегло проглядывать диски, подписанные от руки. Таких оказалось немало, но, судя по надписям, ни один из них не стоил десяти тысяч евро, хотя кто знает. К сожалению, проверить диски на компьютере времени не было. Оставалось либо отказаться от поисков, либо прихватить с собой все.

Девчонка в любую минуту могла выйти из ванной. Хорошо бы ретироваться прежде, чем она поймает его с поличным. Виктор принялся за последний ряд дисков, и тут ему повезло. Увидев на коробочке надпись «Psycho», толстяк опешил. Хранить диск на самом виду, да еще под его настоящим названием было верхом легкомыслия. Тем не менее, десять тысяч евро, замаскированные под компьютерный диск, были у него в кармане.

Не тратя времени на то, чтобы замести следы, Виктор поспешил убраться. Зеркальная панель встроенного шкафа легко отъехала в сторону, обнажив дамские шубы, куртки и пальто. Его дубленки среди них не было. Решив, что он впопыхах перепутал шкафы, Виктор открыл другое отделение, но и там дубленки не нашел. Загадочное исчезновение озадачило его, но еще больше раздражало, что он не заметил, когда девчонка умудрилась ее спрятать.

Виктор пожалел, что приехал не на своей машине. Чтобы спуститься в подземный гараж, дубленка не требовалась. Живя в таком доме, можно было вообще не иметь зимней одежды. Он прикинул, не воспользоваться ли «Пежо», но быстро отмел эту мысль. Здешняя охрана ест свой хлеб с маслом не даром. На выезде его обязательно остановят.

Впрочем, теперь козыри были у него на руках, и с девчонкой можно было не церемониться.

Он прошел по коридору и остановился у двери ванной. Из-за нее по-прежнему гремела музыка и доносился шум воды. Виктор громко постучался.

– Эй, ты там не утонула?

Женя не ответила.

– Хватит мокнуть. Выходи.

Нахальная девчонка молчала, испытывая его терпение.

– Ты что, оглохла? – взорвался толстяк.

И тут он заметил на полу небольшую лужицу. Из-под двери тонкими струйками просачивалась вода.

При мысли о том, что девчонка захлебнулась в ванне, пока они находились с ней в квартире один на один, у Виктора по спине пополз холодок. Всплеск адреналина в крови заставил его действовать решительно. Развернувшись, он со всего размаха бухнулся в дверь, чтобы вышибить замок. Он не предполагал, что дверь не заперта. От удара она распахнулась, и его грузная туша на всем ходу влетела внутрь. Не сумев затормозить, толстяк врезался головой в раковину. Фаянс не выдержал удара и раскололся. В глазах у Виктора потемнело.

Когда он пришел в себя, все было окутано клубами пара. Можно было подумать, что он попал на небеса, но головная боль вернула его на землю. Пощупав темя, он обнаружил там большую шишку.

Из открытых кранов хлестала вода и, переливаясь через край джакузи, покрывала пол. Звуки гитары и барабанов били по мозгам. Намокший и злой, Виктор с трудом поднялся, закрыл кран и выключил музыку. Благостная тишина была лучшим подарком для ушей. Он обвел взглядом просторную, как танцевальный зал, ванную. Клубы пара постепенно рассеивались, оседая мельчайшими капельками на кафеле и зеркалах. Как и следовало ожидать, Жени здесь не оказалось.

– Дрянь! Маленькая дрянь! – прорычал Виктор.

Он, пошатываясь, выбежал из ванной и, точно разъяренный медведь, обошел все комнаты. Девчонки и след простыл. Дав себе волю, Виктор выругался, но его гнев потерялся в стенах пустой квартиры.

В голове стучало, словно мозг сверлили отбойным молотком. Виктор оперся о дверной косяк и сделал передышку. Его мысли вернулись к диску. Что если он повредил его во время падения? Толстяк вытащил из кармана слим и вздохнул с облегчением. По счастливой случайности диск оставался сухим, но лучше удостовериться в том, что он не треснул и не покоробился.

Сбросив намокший пиджак, Виктор тяжелой походкой подошел к письменному столу и сел за компьютер. Это была не его стихия. Он не обзаводился компьютером, и его знаний хватало только на самые простые операции.

«Только бы не завис», – мысленно взмолился Виктор, вставляя диск в дисковод.

Войдя в меню, он пробежался по строчкам и, обнаружив файл с названием «Psycho», удовлетворенно усмехнулся:

– Есть!

Больше ему было нечего здесь делать. Он раздумывал, позвонить в клинику или вызвать такси, когда его посетила еще одна неприятная догадка. Он подошел к входной двери и убедился, что она заперта снаружи. Выбора не оставалось.

Трубку на том конце схватили тотчас.

– Док, диск у меня.

– Так везите его скорее, – нетерпеливо потребовал Евгений Борисович.

– Не могу. Девчонка сбежала и заперла меня снаружи.

– Хорошо. Сейчас приеду.

– И еще, Док. Мне нужна какая-нибудь одежда.

– Что у вас там произошло?! С девочкой все в порядке? – не на шутку забеспокоился Евгений Борисович.

– С ней все лучше некуда. Просто она устроила небольшой потоп, и я промок до нитки.


Виктор лежал на кожаном диване, приложив к шишке полотенце, с завернутыми в него кубиками льда. Лед таял и струйками стекал за шиворот, но холод оттягивал боль. Услышав, как щелкнул замок входной двери, он поднялся.

Евгений Борисович, не снимая пальто, торопливой походкой прошел в гостиную.

– Что с тобой? – спросил он, поглядев на начальника охраны, придерживавшего на голове скомканное полотенце, из которого по его лицу стекала вода.

– Производственная травма, – буркнул Виктор.

Не проявляя интереса к подробностям, Евгений Борисович сразу перешел к делу:

– Где диск?

Толстяк с улыбкой триумфатора похлопал себя по карману и достал слим.

Евгений Борисович суетливым движением выхватил пластиковую коробочку, как хамелеон, выстреливая языком, в мгновение ока слизывает добычу. Забыв об охраннике, он закрыл глаза и на мгновение прижал диск к себе. Вот они плоды многолетних трудов! Долгие часы ночных бдений, тревоги, сомнения, надежды. В этом кружке блестящего пластика заключалось все его будущее. Как хорошо, что все закончилось. Теперь он ни за что не выпустит его из рук.

Не тратя времени на то, чтобы снять пальто, Полянский поспешил в кабинет. Ему казалось, что компьютер заводится непозволительно долго. Наконец дрожащими пальцами он вставил диск и щелкнул мышкой. Несколько мгновений он недоуменно смотрел на высветившееся меню, потом подвел курсор к файлу Psycho и кликнул мышкой. Его лицо залила бледность.

– Что-то не так? – спросил Виктор, почуяв подвох.

– Это не тот диск, – вымолвил доктор.

– Я проверял. Там есть файл, о котором вы говорили.

– Ты его заводил? – спросил директор клиники.

– Я же не сумасшедший, – фыркнул Виктор.

«Ты дебил», – хотел сказать доктор, но счел лучшим оставить эту мысль при себе.

– Расширение у файла должно быть. exe. Это запускающий файл. А psycho.doc – текстовой. Тебя обвели вокруг пальца. Тебе подсунули обычный «Office», добавив в него один текстовой файл, – устало сказал Евгений Борисович, а про себя подумал: «Зачем я ему все это объясняю? Теперь уже ничто не имеет значения».

Заглянув через плечо Полянского, толстяк прочитал написанное на экране послание:

«Сначала ты выкрал мою мобилу, потом хотел лишить машины, а теперь, судя по тому, что ты это читаешь, ты рылся в моей квартире. Я сыта по горло твоей опекой. В следующий раз, когда вздумаешь трогать мои вещи, подумай дважды. О диске забудь. Теперь ты его не получишь НИКОГДА!

С любовью,

Женя».

Толстяк присвистнул. При всей его злости на девчонку, он не мог не испытывать уважения, когда встречался с достойным противником. Девчонка была дьявольски изворотлива. Надо иметь не мозг, а компьютер, чтобы просчитать все заранее. И ведь все разыграла, как по нотам. Сама подтолкнула его к кабинету. Он считал ее наивной дурой, а сам, как последний лох, клюнул на ее уловку. Ну и артистка. Кто это там сказал: жизнь – это театр?

– Док, может, найти того парня? – предложил Виктор.

– А? Что? – не сразу вернулся к действительности Евгений Борисович, но когда до него наконец дошли слова начальника охраны, он вдруг понял, что это единственная зацепка. Как бы племянница ни хорохорилась, она не сможет остаться в стороне. Она вечно бросалась на помощь кому надо и не надо.

Евгений Борисович обернулся.

– Достань мне этого парня. Хоть из-под земли. Достань! – повторил он, вцепившись охраннику в его рукав, как тонущий хватается за спасательный круг.

ГЛАВА 33

Олег покинул перекресток, когда уже начало смеркаться. В сумерках торговля почти прекращалась, и оставаться дольше не имело смысла. Он мог бы уйти и раньше, но других дел у него все равно не было. У работы, пусть даже такой тупой, было еще одно преимущество помимо заработка, она помогала отвлечься.

Олег зашел в контору, сдал выручку и получил свой процент. Прежде, он считал, что это неплохие деньги, но теперь, когда на него легла ответственность за семью, он осознавал, что нужно искать другую работу. Можно было устроиться вместо матери. Хозяин его, наверное, взял бы, но Олег не торопился хвататься за эту возможность. Во-первых, тряпками торговали в основном женщины, а во-вторых, ему казалось, что стоит попасть на рынок, как тот засосет, словно трясина, и тогда уже не вырваться.

Дойдя до перехода, Олег остановился, словно витязь на перепутье, с сомнительным выбором из двух зол. Налево пойдешь, в пустой дом придешь. Направо пойдешь на остановку попадешь, откуда отправляется автобус до больницы. Но туда все равно не пускают. Днем Олег звонил, чтобы узнать о состоянии матери. Ей стало лучше. Кризис миновал, но она, по-прежнему, находилась в реанимации.

Олег пошел прямо. В магазинчике, где можно было перекусить на ходу, он купил чай в пластиковом стаканчике. После дня, проведенного на улице, было приятно греть озябшие руки, обхватив стаканчик ладонями, и маленькими глотками прихлебывать обжигающий напиток.

Согревшись, Олег нехотя побрел домой. Ему претило коротать вечер в пустой квартире, но больше деваться было некуда.

Он свернул в знакомый двор. На подъездной дорожке, нахохлившись под снежными шапками, стояли в рядок автомобили. Рабочие лошадки, на которых ездили постоянно, были очищены от снега, и лишь стекла, замерзая, покрывались коростой льда. Зато ветеран двора, древний, раздолбанный «Фольксваген», стоящий на приколе уже третий год, превратился в огромный сугроб. Со спущенными шинами и закрытыми полиэтиленом окнами автомобиль был никому не нужен. Дворники кидали на него снег. Он был ничей, и Олег ощутил странное родство с этим заброшенным сиротой.

На детской площадке женщина со второго этажа выгуливала пуделя, выряженного в щеголеватый вязаный костюм. Пес тщательно обнюхивал территорию, проставляя свои метки. Добежав до стоящего посреди площадки кособокого снеговика, пудель застолбил свое превосходство и с видом победителя потрусил дальше.

Олег проводил пса взглядом. В детстве он очень хотел собаку и не понимал, почему мама не разрешает завести щенка. Теперь ему никто не сказал бы «нельзя», но он сам осознавал, что не может взять на себя ответственность за еще одно существо. Наверное, это и было взрослением.

Пересекая детскую площадку, Олег увидел, что из их подъезда выходит участковый. Олег поспешно присел, спрятавшись за заснеженным «Фольксвагеном». Сейчас ему меньше всего хотелось общаться с милиционером, отвечать на вопросы и оправдываться в несовершенных грехах.

Посещение отделения милиции было еще свежо в его памяти, как и угроза участкового не спускать с него глаз. В тот раз ему было нечего скрывать. Он говорил чистую правду, и все же его без вины записали в виноватые. Порой люди охотнее верят лжи, чем правде. Какие истории ему придумать теперь, чтобы от него наконец отстали? Он знал, что рано или поздно все равно придется объясняться по поводу «взлома» квартиры, но предпочитал, чтобы это случилось как можно позже. У него и без того было полно проблем.

Подождав, пока участковый уйдет, Олег зашел в подъезд и нажал оплавленную кнопку лифта. Красный огонек не горел. То ли лифт сломался, то ли пацаны опять сожгли кнопку. Олег прислушался. Откуда-то из недр лифтовой шахты доносился тихий скрежет и урчание. Значит, лифт работал. Через минуту он остановился на первом этаже. Дверцы разошлись в стороны. Олег стоял и смотрел на тускло-освещенный, замусоленный гроб лифта, и в нем шевельнулась тревога. Он чувствовал, что идти домой не следует.

По логике вещей ему ничто не грозило. Участковый только что ушел и вряд ли вернется, а других гостей он не ждал. И все же Олег неоднократно убеждался, что интуиции следует доверять больше, чем самым веским доводам разума. Он развернулся и пошел прочь из подъезда.

С неба посыпала снежная крупа. Мелкие льдинки колко жалили лицо, словно рой насекомых, разгоняя прохожих по теплым помещениям. Олег опустил капюшон пониже и засунул руки в карманы куртки. Он шел без цели. Ноги окоченели. Ботинки на рыбьем меху не были рассчитаны на то, чтобы целый день проводить на улице.

Олега переполнила жалость к себе. Куда он бредет? От чего бежит? Какое будущее его ждет? Он мог предсказать события, происходящие за сотни километров. Он мог прочитать судьбу первого встречного. Но он не знал, как распорядиться собственной жизнью и что ему готовит завтрашний день.

Оказавшись перед железной калиткой проходной, Олег с удивлением понял, что ноги привели его к больнице, где лежала мать.

Несмотря на карантин, в приемные часы посетители тянулись к корпусам. Пока охранник искал чью-то фамилию в списке, Олегу удалось прошмыгнуть внутрь. Оставив пальто в гардеробе, он поднялся на пятый этаж.

Приближаясь к стеклянной двери реанимации, он снова почувствовал легкую тревогу. Она была сродни ощущениям, которые возникают у людей, страдающих фобиями. Олег боялся вновь ощутить прыжок в бездну под названием Смерть.

Дверь, как и в прошлый раз, была заперта. Олег постучал. К его удивлению, створка тотчас приоткрылась и оттуда выглянула молоденькая медсестра.

– Сюда нельзя. Посещение запрещено, – сказала она.

– Я знаю. У меня здесь мама. Воропаева, Инна Михайловна. Вы просто скажите ей, что у меня все в порядке. Что я приходил. Чтобы она не волновалась. Что все хорошо, – сбивчиво попросил Олег.

– Я ей все передам. Твоей маме уже лучше. Завтра или крайний срок послезавтра ее выпишут в общую палату, – сказала медсестра.

– Спасибо.

Олег пожалел, что не догадался принести какой-нибудь гостинец и решил, что завтра купит бананов.

Не дожидаясь лифта, он по лестнице спустился на первый этаж. Перспектива снова оказаться на промозглой, темной улице, не вызывала энтузиазма. Олег присел на кушетку возле гардероба. Пока не прогонят можно посидеть в тепле. Он снова задумался о завтрашнем дне, и искра радости от хорошей новости погасла в беспросветном болоте размышлений.

Кто-то тронул его за локоть.

Олег поднял голову. Перед ним стояла гардеробщица.

– Ну что пригорюнился? Не пускают?

Олег помотал головой.

– В общую палату выпишут, тогда разрешат, – сказал он.

– Это из реанимации, что ли? И кто у тебя там? – спросила старушка.

– Мама.

– Вот горюшко. Молодая, небось?

– Сорок три года.

– Молодая, – кивнула гардеробщица. – Иди, я тебя чаем напою. Меня баба Нюра зовут.

Баба Нюра открыла деревянную стойку и пропустила Олега в раздевалку. В глубине гардероба, скрытый вешалками, к стенке притулился маленький столик. На яркой клеенке стоял электрический чайник и нехитрая снедь: банка из-под кофе, наполненная сахаром, начатая пачка печенья, завернутый в целлофан хлеб, одноразовые пакетики чая…

– Садись. И не переживай ты так. У нас врачи хорошие. Поставят на ноги, – подбодрила его гардеробщица.

– Да. Мне сказали, ей уже лучше.

– Ну вот, а я что говорю. Тебе как, покрепше или послабее? – спросила она, заливая чайный пакетик кипятком.

– Все равно. Лишь бы горячий, – сказал Олег.

– Покрепше сделаю. У меня дочка аж черный пьет. Она у меня ученая. В журнале ее уже три раза печатали. Детишек учит, чтоб слова выговаривали. К ней на дом приводят.

– Логопед, – машинально вставил Олег.

– Он самый. Ты хлебушко маслом намажь. А то вон худой какой. Папка-то есть?

Олег помотал головой.

– Ну, Бог ему судья. А ты помолись, за мамку-то. Сыновья молитва доходчива. Глядишь, Господь услышит, и ей оздоровление пошлет.

– Зачем же Он ей болезнь послал? – с вызовом спросил Олег.

– Ты Господа не суди. Через испытания Он нас учит, – сказала баба Нюра.

– Одних учит, а другие живут припеваючи, – мрачно заметил Олег.

– А ты про их горести ничего не знаешь. Со стороны у соседа и солнце ярче и небо голубее. Чужой ноше завидовать не след. Это она снаружи вся медом обмазана, а внутрях кто ее разберет? Всяк человек свою боль несет.

Слова пожилой женщины попали в точку. Дар телепатии, который тяготел над Олегом, как проклятие, был тому подтверждением. Сколько людей желали бы научиться читать чужие мысли и предсказывать будущее! Но они не знают, что за это расплачиваешься болью и одиночеством. Чтобы не стать изгоем, этот дар надо скрывать, как постыдную болезнь. Кому охота общаться с человеком, который может копаться у тебя в мозгах? Если бы можно было все повернуть вспять, переиграть! За что ему такая напасть!

– Господь знает, что кому послать. Так что ты Его не кори, а благодари, – подытожила баба Нюра, будто прочитав его мысли.

– Благодарить? – горько усмехнулся Олег. – А если не за что благодарить?

– Какой ты, однако, сердитый. Вот тебе и испытания даются, чтобы норов твой поубавить. Благодарить всегда есть за что, только мы хорошее реже замечаем. Посмотри на себя. Голова имеется. Руки, ноги на месте. Молодой, вся жизнь впереди. Чего еще надо?

– Подумаешь, это у всех есть, – буркнул Олег.

– Вот-вот. Что имеем – не храним. Оно вроде как должно. А потерявши – плачем. Поди, пока мать здоровая была, тоже думал, она вечная? И неслухом был, и думал, сам с усам. А как без матери остался, так понял, зачем она, мать-то?

Олег взглянул на старушку с интересом. Она будто видела его насквозь. Что если она тоже обладает даром телепатии? Ведь не один же он такой на белом свете. Встретить подобного себе было бы величайшей удачей. Спросить ее напрямик? Или прежде посмотреть, что у нее на уме?

– Я тебе вот что скажу, злиться – это последнее дело. А в уныние впадать – и вовсе ни к чему. Повесивши нос, из ямы не вылезешь.

Слова обтекали Олега, но он почти не слушал, борясь с искушением вторгнуться в мысли словоохотливой бабы Нюры. Повинуясь сиюминутному импульсу, Олег взял ее за запястье. При физическом контакте проникать в чужое подсознание было легче.

Вопреки ожиданию, он не встретил сопротивления. Он даже не заметил мига, когда его Я слилось с внутренним миром сидящей перед ним пожилой женщины, и в то же время он оставался самим собой. Душа находилась в странном состоянии раздвоенности, будто он смотрел на себя со стороны, жалел, сострадал и был бессилен помочь.

Это было удивительное мироощущение, находиться сразу в двух ипостасях, но оно не давало ответа на вопрос, ради которого Олег проник в мысли бабы Нюры. Он хотел знать о ней, как можно больше. Сосредоточившись, он постарался представить ее дом.

Перед его мысленным взором возникла довольно четкая картина.


Комната, заставленная разномастной мебелью, по которой безошибочно угадывается, что здесь живут старики. Подоконники с цветочными горшками. В жестяной банке буйно цветет фиалка. Компьютер на столе смотрится чужеродным. За компьютером работает моложавая женщина. Ее зовут Ольга. В этом году ей исполнится сорок.


Олег не задавался вопросом, откуда приходит это знание, как будто всплывающая информация всегда была в нем.


От женщины исходит покой и деловитая уверенность. К ручке кресла приставлены костыли. Они дисгармонируют с атмосферой умиротворения, тихой радости.

На кушетке, свернувшись клубочком, спит кошка. Вдруг она встрепенулась и навострила уши. Олег знал, что, несмотря на расстояние, кошка почувствовала его присутствие. Шок от этого открытия отбросил Олега в реальность.


Он увидел испуганное лицо бабы Нюры.

– Тебе нехорошо? Может, доктора позвать? – обеспокоено спросила гардеробщица.

– Нет, все нормально.

– На тебе лица нет. Небось, без матери голодный ходишь? Поешь еще. Вот колбаски кусочек, – суетилась старушка.

К сожалению, баба Нюра не оказалась телепатом. Олегу было неловко, что он вторгся в ее мир, и в то же время в нем возникло любопытство. Что за секрет она знает? Как она и ее дочь-инвалид сумели не поддаться горечи и разочарованию?

– Эх, баба Нюра, если б вы знали. Ничего хорошего у меня впереди нет. Придется бросить школу. Кому я нужен без образования? Газетами торгую.

– И хорошо. Главное, без дела не сидеть. А что до образования, дочка у меня тоже последний год в школе сама училась. А потом институт заочно, еще и диссертацию защитила. Так что ежели захочешь, то ученость от тебя не убежит.

Олег хотел рассказать о мучавших его видениях, о том, что боялся сойти с ума, но в это время к окошку гардероба подошли сразу три человека.

– Народ за польтами повалил. Пойду, одену, – сказала баба Нюра и, видя, что Олег поднимается, снова усадила его: – Ты кушай, на меня не смотри.

– Я вам помогу, – вызвался Олег.

Приемные часы подходили к концу. Люди потянулись в гардероб. Олег помог бабе Нюре раздать пальто. Рядом с ней он испытывал забытое ощущение спокойствия и уюта.

– Баба Нюра, вот ты всем довольны, все вам хорошо. Как вам это удается? Ведь вам тоже наверное нелегко, – спросил Олег.

– Да очень просто. Хочешь хорошее видеть, ищи хорошее. Плохое-то оно само на глаза лезет. И дурные мысли от себя гони. Всякую ношу с радостью неси.

– А если нет радости?

– Отыщи. Без радости ношу не снесть. Спина сломается, – сказала старушка.

Уходя, Олег помедлил:

– Я еще приду.

– Да куда ж ты денешься, коли у тебя тут мать лежит. Приходи, еще чайку попьем, – улыбнулась старушка.

ГЛАВА 34

Корпуса стационара были ярко освещены, но во дворе больницы жизнь уже замерла. Последние запоздалые посетители торопились на выход. Стоящие вдоль пустынной дороги фонари провожали их равнодушными взглядами неоновых ламп. Искусственное освещение скрадывало въевшуюся в снежную корку грязь.

Выйдя через калитку проходной, Олег увидел автобус.

Это было редкое везение, по вечерам транспорт ходил неважно. Толкаясь возле передней двери, люди спешили занять места в салоне. Олег побежал, чтобы успеть. Он был почти у цели, когда автобус с шумным выдохом закрыл дверь и отошел от опустевшей остановки. Олег с досадой смотрел вслед удаляющимся красным огонькам.

Умиротворенный после разговора с бабой Нюрой, он снова окунулся во враждебный мир. Злой рок смеялся над ним, руша хрупкое равновесие, в котором так недолго находилась его душа. Даже в мелочах ему не везло. Легко сказать, благодари за все, что посылается, а как быть в данном, конкретном случае? За что он должен благодарить хама водителя? Ведь тот его прекрасно видел и закрыл дверь прямо перед носом. Угасшая на время злость разгоралась снова, а вместе с ней вернулась спутница-тревога.

Олег размашисто зашагал в сторону следующей остановки. Даже днем улицу, по которой он шел, нельзя было назвать людной. С одной стороны тянулся бесконечный, серый забор больницы, с другой – сквер, засаженный тоненькими, как хворостинки деревцами. Сквер облюбовали собачники, но в такую паршивую погоду они предпочитали выгуливать питомцев поближе к дому. Лишь фонари стояли, как часовые, тускло освещая унылый бетонный забор.

Быстрая ходьба погасила вспышку злости. Мысли Олега вернулись к совету бабы Нюры. Если бы он знал, как найти в своей ноше радость! Наверняка, в телепатии есть какие-то плюсы, ведь умели же другие устраиваться. Целая армия предсказателей и экстрасенсов жила припеваючи и не тужила. Почему же, когда он надеялся обратить свой дар в денежный эквивалент, его неизменно постигала неудача? Или радость выражается не в деньгах? Но тогда в чем?

Неожиданно Олега окликнули:

– Эй, пацан. Закурить не найдется?

Погруженный в раздумья, Олег не заметил, как ему навстречу вышли двое ребят. По виду они были его ровесниками, может, чуть моложе. Один высокий и нескладный. Другой – коренастый крепыш, многозначительно поигрывал висящей на джинсах цепью.

– Я не курю, – сказал Олег.

Он понимал, что это только предлог. Цепь лучше всяких слов говорила о том, что разойтись мирно не удастся. В его положении нарываться на новые неприятности было бы чересчур. Оставалось бежать. Он оглянулся, но путь к отступлению был отрезан. Сзади к нему подходили еще трое: парень повзрослее и двое малолеток. Стая, не спеша, с напускной вальяжностью, окружала жертву. У Олега возникло странное ощущение, что все это с ним уже происходило.

«Red Bulls» – эту куртку и ее хозяина он узнал бы из тысячи. Поистине мир тесен. Он оказался один на один с парнями, которые избили Земского. События месячной давности успели отойти в далекое прошлое. Жизнь как будто расслоилась на два пласта: до роковой встречи с длинноволосым и после. Причем в каждой эпохе время текло с разной скоростью.

Парни мрачно сомкнули кольцо. Олег так ярко пережил подобную ситуацию в своем видении, что теперь она казалась ему почти искусственной, как театральная постановка, повторяющаяся из раза в раз. Страха не было. Скорее удивление тем, какие причудливые виражи закладывала судьба. Олег силился вспомнить, как зовут парня в куртке, которого он мысленно окрестил Быком.

Парень с цепью язвительно хмыкнул, обращаясь к Быку:

– Слышь, он не курит. Типа, здоровый образ жизни.

– А че? Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. Правильно я говорю? – пошутил Бык.

Компашка привычно заржала над затасканной шуткой.

– Горбунов? – спросил Олег, внезапно вспомнив фамилию.

Парень оборвал смех и с прищуром уставился на Олега, старательно изображая работу мысли.

– Мы чё знакомы?

Маленький мальчишка, который был вместе с Горбуновым в милиции, узнал Олега первым.

– Это ж тот самый пацан. В ментовке.

– Сто пудов. Точняк он, – просветлел Горбунов и уже более дружелюбно обратился к Олегу: – Слышь, пацан. У меня против тебя ничего нет. Так что давай по-хорошему. Гони бабло, какое есть, и можешь гулять. Не тронем.

Ситуация разрешалась наилучшим образом. Разумнее всего было расстаться с наличностью и уйти, но Олега будто заклинило. Почему он должен отдать деньги на водку и сигареты этим ребятам вместо того, чтобы купить матери апельсинов?

– Нет, – тихо, но твердо сказал он.

– Чего? Ты че, решил бодаться? Так мы тебе рога в миг пообломаем, – засмеялся Горбунов и подмигнул своим товарищам.

Разумом Олег понимал, что один против пятерых – далеко не выигрышная комбинация, но двигавшее им чувство праведного гнева было вне законов арифметики.

– Попробуй. Тебе на водку не хватает, а мне мать кормить надо.

– Ты че, не понял, что я тебя прошу по-хорошему ради знакомства? А могу ведь и по-плохому.

– Пятеро на одного – не велика смелость. Даже этот пацаненок и то храбрец, – кивнул Олег на самого маленького. – Ну, давайте. Вас же много, а я один.

В висках совсем некстати начала пульсировать боль, но, как ни странно, это лишь прибавило Олегу решимости биться до конца.

– На совесть бьешь? А у нас ее нету, – усмехнулся Горбунов и неожиданно сделал ложный выпад.

Олег сжал кулаки и сгруппировался, приняв бойцовую стойку. Страха по-прежнему не было. Была лишь решимость, во что бы то ни стало, продержаться. Главное, не упускать из виду того, что с цепью.

Ребята угрожающе подступили. Кольцо стало теснее. Парень с цепью слегка выдвинулся вперед.

– Ты че, в самом деле такой отмороженный, что будешь биться против пятерых? Или просто дурак? – усмехнулся Горбунов.

– Может и дурак, но биться буду, – сквозь зубы сказал Олег.

Стая ожидала команду, когда можно будет наброситься на жертву. Неожиданно Горбунов осклабился.

– Харе. Отбой, пацаны. Расслабься, – обратился он к Олегу. – Мы ж по понятиям.

Олег выпрямился и разжал кулаки, но терять бдительность не следовало. Понятия этих ребят не совпадали с его собственными.

– Я тебя еще в ментовке приметил, – одобрительно сказал Горбунов. – Другие там киснут, а ты ничего. Не забздел. Как ты инспекторшу уел? Слышьте, умора! – обратился он к компании: – Вы, говорит, таблетки не глотайте. Типа, не беременны. Прямо этот, добрый доктор Айболит.

Горбунов заржал, и дружки захохотали следом. Как у зверей, авторитет вожака был непререкаемым.

– Видели б вы инспекторшу. Аж взвилась, Сифон, скажи? – продолжал Горбунов.

– Ага. Как шило в зад сунули, – с удовольствием поддакнул маленький пацаненок, радуясь, что на него обратили внимание.

Олег понял, что опасность миновала.

– Тебя как зовут? – спросил Горбунов.

– Олег.

– Я Горбун. Это для своих, – многозначительно добавил он и по очереди указал на парня с цепью, нескладного и малолеток.

– А это Жоха, Толян, Сифона ты знаешь и Феня.

– А тебя за что в ментовку загребли? – поинтересовался Жоха.

– Парня избили из нашего класса, а мы с ним… не ладили, короче.

– Тогда за тобой должок. Это мы его приласкали.

– Так я ж вас не нанимал, – парировал Олег.

– Шутка. Слизняк он. Его Сифон размажет одной левой. А ты крутой чувак. Уважаю. Ладно, давай за знакомство. Сложись, не будь жлобом.

– Правда, не могу. У меня мать в больнице. Ей теперь работать нельзя. Я пока дисками на перекрестке торгую. Там много не заработаешь.

– Ты че, водилам диски толкаешь? – удивился Горбунов. – Ну, ты меня запарил. Там же только лохи пашут.

– Значит, я лох.

Горбунов оглянулся на свою компанию.

– Пацаны, вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то так вот про себя сказал, я лох?

– Не, – заржали ребята, предвкушая очередную шутку.

– А я вам вот что скажу. Тот, кто может про себя такое сказать – не лох. Сто пудов. Братан, ты меня пронял. В этом районе тебя никто не тронет. Скажешь, Горбун – мой братан.

Горбунов обнял Олега за плечи.

– Пойдем, мы тебе нашу хазу покажем. Знакомство отметим. Не боись, угощаем.

Ощущение опасности миновало полностью, хотя тупая головная боль осталась. Олег был уверен, что ему ничто не грозит. Провести остаток вечера в кругу новых знакомых было ничем не хуже, чем слоняться в одиночестве. Не задумываясь о том, какой новый поворот приготовила ему судьба, Олег последовал за ребятами.


По истертым ступенькам они спустились в подвал жилого дома.

– Да будет свет, сказал монтер и перерезал провода, – провозгласил Горбунов.

Он щелкнул выключателем и посмотрел на гостя в ожидании произведенного эффекта. Трехрожковая люстра с недостающим плафоном осветила штаб-квартиру. Помещение производило странное впечатление, как коллаж, состоящий из многих кусочков никак не складывающихся в единую картину. В потугах создать своеобразный уют ребята натаскали мебели, которую прежние хозяева вытащили на помойку. Здесь были даже буфет и круглый стол, из тех, что когда-то имелись в каждом доме, а теперь перешли в разряд антиквариата. Среди скарба выделялся домашний кинотеатр, который смотрелся, как бриллиантовый перстень на бомже. Напротив него стояли два разномастных дивана.

– Клево, как в квартире, – похвалил Олег, несколько покривив душой. Все же подвал оставался подвалом.

– А то, – довольно осклабился польщенный Горбунов.

– Телевизор работает? – спросил Олег.

– Обижаешь. Новяк. По случаю купили. Ворованный, – ничуть не смущаясь, объяснил Горбунов, проводя Олега по своим владениям.

Один угол подвала был отведен под своеобразный тренажерный зал. Там висела боксерская груша, лежала штанга и гантели.

– А это, типа, качалка. Хочу еще сюда какой-нибудь тренажер поставить. Прикинь?

Горбунов показушно саданул по груше.

– А тут шамальник, – Горбунов показал на угол, где стояла электрическая плитка, допотопный холодильник и даже раковина.

– Как это вы все обустроили? И воду провели и розетки, – удивился Олег.

– Это у нас Толян. Голова. Он те че хошь сварганит. Правда, Толян? – обратился Горбунов к нескладному.

– Ну? – немногословно отреагировал молчаливый Толян.

– Здорово! А жильцы дома не возражают? – поинтересовался Олег.

– Да ты че? Они ж момент секут. Мы для них, тип, крышак. Знаешь основной принцип? Не гадь там, где живешь. Типа, если какое мурло лампочку в подъезде разобьет или на стенке чего нашкрябает, мы ему ноги повыдираем. Рядом – хоть все матюгальниками обрисуй. А в нашем доме ни-ни.

Слова Горбунова явно не расходились с делом. Несмотря на убожество обстановки в подвале царил идеальный порядок. Олег не переставал удивлялся, как много может сочетаться в одном человеке. Встретишь Горбунова на улице – бандит-бандитом. А в душе – хозяйственник.

– Пацаны, мечи на стол все, что есть, – скомандовал Горбунов.

Младшие ребята стали споро накрывать на стол. Судя по всему, иерархия в группе была отлажена четко. Здесь у каждого имелись свои обязанности. На столе появилась водка, хлеб, вареная колбаса, консервы.

– Тушенку разогреть? – спросил Феня.

– А то. Что ж мы ее холодную будем хавать? – недовольно бросил Горбунов.

Пока малышня собирала на стол, старшие сели перед домашним кинотеатром. Жоха завладел пультом и переключал каналы, не задерживаясь ни на одном дольше нескольких секунд.

– Харе, Жоха. Уже перед глазами мельтешит. Вруби спорт, – попросил Горбунов.

Олегу было безразлично, что смотреть. Несмотря на дружелюбную атмосферу, его снова сковал безотчетный страх. Он возник, как только они переступили порог подвала. Пока Горбунов водил гостя с экскурсией, Олег старательно подавлял нарастающее чувство тревоги. Он пытался найти ему объяснение, но не мог загнать интуицию в Прокрустово ложе логики. Чтобы понять природу нависшей опасности, нужно было погрузиться в транс, а именно это было сейчас непозволительно.

Водку разлили по стаканам. Олег запоздало осознал, что, приняв приглашение, поступил опрометчиво. Ему не доводилось пить ничего крепче вина и пива. А с учетом того, что тупая боль в голове не унималась, действие алкоголя могло быть непредсказуемым. Но отказаться, значило оскорбить новых знакомых и нарваться на неприятности.

Пить или не пить. Любое решение несло за собой мало приятные последствия. С одной стороны пятеро пацанов, не умеющих прощать обиды, с другой – заложенная в мозгу мина.

Мина!

Внезапно Олега осенило: в подвале была заложена мина. Это было мгновенное озарение, сродни тому, что испытывает ученый, сделав неожиданное научное открытие. Предположение выглядело маловероятным. Откуда в жилом доме могла оказаться мина? И все же Олег был уверен в своей догадке.

– Ребята, у вас тут мина, – произнес он.

– Чего?

– У вас в подвале мина, – повторил Олег.

Как и следовало ожидать, его словам не поверили. Во всяком случае, паники не наблюдалось. Ребята переглянулись. Атмосфера вдруг переменилась. Между ними снова возникла стена враждебности. Горбунов, недобро прищурившись, спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Вы все равно не поверите, – сказал Олег.

– А ты попробуй. Может, мы доверчивые. Колись.

В тоне Горбунова не было и доли прежнего благодушия.

– Знаешь, откуда я узнал про милиционершу и про таблетки?

– Ты мне зубы не заговаривай. Я тебя про мину спрашиваю, – сурово повторил Горбунов.

– А я тебе отвечаю. Иногда у меня бывают видения. Так и с милиционершей. Откуда я мог знать про таблетки? И насчет мины. Я ее просто чувствую. Поищите и сами убедитесь. Тогда вы мне поверите. Здесь опасно, – пытался втолковать им Олег.

– Я не врубился, ему че, милиционерша сказала? – спросил Жоха.

Ему никто не ответил. После долгого, тяжелого молчания, тишину нарушил Горбунов:

– Свистишь?

– Я же говорил, что не поверите. Мне никто не верит. Хочешь правду про теракт в метро? Это я им звонил! Я! Потому что я накануне увидел, как это произойдет. Я предупредить хотел, а они решили, что звонил террорист!

Олега душили бессилие, обида и горечь. Почему люди с таким упорством закрывают уши, когда он говорит им правду?

– А чего ж не пошел и прямо не выложил? – поинтересовался Горбунов.

– А они бы мне поверили? Вот сейчас я тебе говорю про мину. Ты мне веришь? – с вызовом спросил Олег.

Пульсирующая боль в голове становилась все сильнее. Олег потер виски. В подвале снова повисла тишина. Горбунов залпом опрокинул водку. Его примеру последовали остальные. Олегу хотелось уйти, но он знал, что так просто его не выпустят.

– Ну, ты даешь, – наконец произнес Горбунов. – У нас ведь, правда, мина.

– Так вы об этом знали?! – удивился Олег.

– А то! Жоха по случаю выменял.

Несколько мгновений Олег в растерянности молчал. Внезапно на него накатила смертельная усталость.

– Вы должны от нее избавиться.

– Как избавиться?

– Не знаю. Только уберите ее отсюда.

– Не, ничего не будет. Она у нас уже с полгода лежит.

– А потом один раз рванет. Слушай, это не шутки. Я опасность нутром чую. Рванет – мало не покажется. Ну, хоть вы мне поверьте! – с жаром воскликнул Олег.

Горбунов молчал, оценивая ситуацию, а Жоха запоздало спросил:

– Чё, это, правда, твою рожу по телеку гоняли?

– А что, не похож? – с вызовом спросил Олег.

Все с новым интересом уставились на Олега.

– А фиг его знает? Может, и похож, – пожал плечами Горбунов.

– Так что с миной? Я не хочу, чтоб вам башки поотрывало, – сказал Олег.

Воцарилась новая длинная пауза, а потом Горбунов пообещал:

– Лады. Уберем. Базар сечем.

Жоха достал сигарету и закурил. К нему присоединились Толян и Феня. От табачного дыма у Олега к горлу подступила тошнота. Сифон легонько тронул его за плечо и участливо спросил:

– Ты че? Плохо тебе?

– Выпей водки. Полегчает, – предложил Горбунов.

– Нет, будет только хуже. Голова болит. Это от дыма, – сказал Олег.

Горбунов цыкнул на ребят:

– Харе дымить!

Все беспрекословно подчинились.

– Вот такая получилась невеселая посиделка, – попытался свести все на шутку Олег. – Я пойду, ладно?

– Куда ж ты такой пойдешь?

– Домой надо. Завтра вставать рано.

– Ща мотор поймаем, – пообещал Горбунов.

Прощались друзьями. Усаживая Олега в попутку, Горбунов сказал:

– Короче, братан, если что, ты знаешь, где нас найти. Ну, бывай.

ГЛАВА 35

– Ну где же ты? Включи мобилу!

Женя в сердцах стукнула по рулю и отбросила мобильный телефон на соседнее сидение. Она звонила Олегу уже несколько раз и с неизменным постоянством слышала, что абонент временно не доступен. По домашнему телефону никто не отвечал.

Женя не сомневалась, что дядя способен упечь парня в клинику под предлогом обследования, лишь бы заставить ее вернуть диск. Неужели Олег запускал злосчастную программу?

Psycho – психоз. Какое емкое и точное название. Женя видела, как программа разрушает психику и ведет людей к безумию. Она хорошо знала симптомы и надеялась, что дядя блефовал, чтобы убедить ее расстаться с диском. Олег выглядел вполне адекватным, без каких-либо отклонений от нормы. Но с другой стороны, трудно судить о человеке, которого видел всего пару раз в жизни. В любом случае, она не могла допустить, чтобы из него сделали подопытную крысу. Она должна его спасти.

Внезапно со всей прямотой и жестокостью перед ней всплыл вопрос: от чего? Если разрушительный вирус все же проник в его мозг, то бросаться на помощь поздно. Парню не поможет никто: ни в клинике, ни за ее пределами.

«Если он запускал эту долбанную программу, я уничтожу ее» – решила Женя. Она не хотела больше жертв, и только так могла оборвать цепочку смертей. Нужно было переговорить с Олегом, прежде чем его найдут ищейки дяди. Сосредоточившись на этой конкретной цели, Женя вытолкнула страшные мысли из головы. Она не загадывала надолго, предпочитая решать проблемы по мере того, как они возникали. Потеряв надежду связаться по телефону, Женя поехала к Олегу домой.

Машины шли сплошным потоком. Мегаполис задыхался от засилья железных монстров, жрущих бензин. Выражение «час пик» все больше теряло первоначальное значение, и «час» мало-помалу перерастал в явление перманентное. Пробки на дорогах стали настоящим бедствием. А может быть, они были скрытым благом, посланным, чтобы несущиеся по жизни люди остановились и задумались: куда и зачем они мчатся? И стоит ли цель того, чтобы гнаться за ней, вместо того, чтобы жить?

Женя постепенно привыкала к новой машине. Чтобы избежать заторов, приходилось объезжать боковыми улицами, а иногда и дворами. Проскочив мимо мусорных баков, Женя заметила копающегося в поисках бутылок бомжа. Девушка притормозила и подала машину задним ходом. Опустив стекло, она окликнула человекообразное существо неизвестного пола:

– Эй, поди сюда.

Бомж недоуменно уставился на красивую девушку в иномарке, огляделся и, убедившись, что она обращается к нему, покорно потрусил к машине. Женя открыла дверцу и всучила ему дубленку Бориса.

– Носи.

Дверца захлопнулась. Автомобиль покатил прочь. Красные огни задних подфарников скрылись за домом, а бомж еще долго оторопело глазел в ту сторону, куда уехала нечаянная благодетельница, не понимая, то ли он бредит, то ли ему приснилось. Выйдя из задумчивости, он повертел дубленку в руках и ощупал. Вещь была хорошая, новая и, главное, просторная. Напялив подарок поверх прочего тряпья, бомж посмотрел на небо, и в его пропитой голове впервые возник вопрос: а может, Бог на самом деле есть?


Подрулив к дому Олега, Женя заехала во двор.

Тихо. Заснежено. Две женщины выгуливают своих тузиков. Дворничиха скребет снег широкой лопатой.

Женя привыкла к тому, что у нее в доме всегда можно получить информацию у консьержа. Тут, по-видимому, спрашивать об Олеге было бесполезно. Она представила расположение его квартиры и, задрав голову, глянула на окна. Свет не горел. Номер телефона она помнила наизусть, как и монотонную мелодию из серии долгих гудков. Оставалось ждать.

Она припарковала машину среди множества других и посмотрела на часы. Виктор, наверняка, уже обнаружил, что его надули, но самому ему из квартиры не выбраться. Его может вызволить только дядя. С учетом расстояния и пробок на это уйдет еще час-полтора, прикинула она. Кое-какой запас времени есть.

Сидеть без дела было невмоготу. Девушка вышла из машины и направилась к подъезду. Замызганный лифт, кряхтя и постанывая, пополз вверх. Тусклая лампочка освещала исписанные стены. Резко воняло сигаретным дымом. Женя старалась не вдыхать эту вонь, и, едва дождавшись, когда дверцы поползли в стороны, выскочила на площадку.

Дверь квартиры была наново опечатана бумажной лентой, как будто здесь никто не жил.

Женя решительно позвонила к соседям.

– Кто там? – после некоторой паузы спросил женский голос.

Дверной глазок потемнел. Кто-то изучал Женю с той стороны. Девушка надеялась, что соседка Олега ее узнает.

– Мне нужен Олег. Вы не знаете, где он?

– Не знаю. Его целыми днями не бывает. Участковый ходит, никак не может поймать, – сказала хозяйка квартиры, так и не открыв дверь.

Назад Женя спустилась по ступеням. Она села в Тойоту и стала ждать. Это походило на паршивый детектив, а детектив не обходится без трупов. Закон жанра. На кону стояла жизнь случайного парня. Впрочем, ничего случайного не бывает. По каким-то неведомым причинам господни Рок, тасуя колоду судеб, выбрал именно его. Однако всегда есть шанс, что человек не примет вызова. Если Олег проявил достаточно благоразумия, чтобы не совать нос в записанные на диске файлы, то кошмар скоро закончится.

Через два с половиной часа объявился Виктор со своим помощником. Не обнаружив Олега дома, они тоже устроились в засаде. Женя похвалила себя за то, что предусмотрительно поменяла машину. В синей Тойоте она оставалась невидимкой.


Олег вышел возле аптеки. Купив болеутоляющее и бутылку воды, он проглотил сразу две таблетки, предварительно разжевав их в порошок. Во рту оставался сильный привкус горечи, но облегчение наступило довольно быстро. Головная боль отступила, оставив лишь тяжесть в затылке.

Олег направился в зал игровых автоматов. Сегодня была Пашина смена.

Увидев Олега, Паша осклабился в улыбке.

– О! Какие люди! Ну что, как там перспектива? Вырисовывается?

Паша обрисовал в воздухе изгибы женской фигуры.

– Какая там перспектива, – отмахнулся Олег.

– Чё, типа форма не соответствует содержанию? Артачится, что ли? Так это она для понта.

– Пашка, можно я у тебя здесь переночую?

– Ну дела! Значит, с содержанием все в порядке? Ну, ты даешь! Такую герлу закадрить!

– При чем тут герла. Мне просто надо где-то переночевать.

– Понятно, я ж не маленький. Момент секу. Только хозяин мне голову открутит, если узнает. А потом, как вы здесь будете? Здесь же, типа, для удобства масс ничего не приспособлено.

– Мне одному надо переночевать. Мне некуда идти.

– Не понял. Ты чё из дома сбежал? – оторопел Паша.

– Нет. У нас квартиру опечатали. К нам забрались грабители.

– К вам?! Грабители?! Прикалываешься?

Вдруг у Паши на лице проступило выражение, которое означало, что он наконец-то в кои-то веки поймал мысль. Он заговорщически прошептал:

– Это те, кто тебя ищут?

Олег кивнул.

– А как же Инна Михална? Она чё, не в курсах?

– Она в больнице. В реанимации.

– Да ты чё? Это они ее? Вот уроды.

– Нет, у нее сердце. Так пустишь на ночь?

– Хозяин меня убьет. У нас с этим строго. Завтра не моя смена.

– Мне больше некуда идти, – обреченно сказал Олег.

– Ну, чувак, дела. Ладно, завтра с утра приду, тебя по-тихому выпущу.

– И еще, Пашка, если услышишь, что есть работа, свистни. Позарез нужно.

– А как же школа? Ты ведь, типа, хорошо учился.

– Типа, учился. Ну так что, узнаешь? Я пока на дисках, но сам знаешь, этим много не заработаешь.

– Лады. Буду держать нос по ветру.


Зал игровых автоматов и впрямь мало подходил для ночлега. Маясь на составленных стульях, Олег думал, что свалял дурака. Надо было идти домой. Однако сожалеть об этом было поздно. Он был заперт снаружи. Оставалось дожидаться, когда благодетель Паша освободит его из добровольного заточения.

Под утро усталость взяла свое, и он задремал. Казалось, он едва смежил веки, когда пришел Паша. Он выгрузил из полиэтиленового пакета термос с кофе, пару пластиковых чашек и пакет с бутербродами. Разлив кофе по чашкам, он щедро предложил:

– Зацени сервис.

– Спасибо. Ты настоящий друг, – поблагодарил Олег, с удовольствием отхлебывая горький, бодрящий напиток.

– Я тут кое с кем перетер насчет работы, – многозначительно начал Паша. – Наклевывается еще одна игралка типа этой. Туда ребята будут нужны.

– Да ты что! – от такой новости Олег поперхнулся и чуть не расплескал кофе.

– Погоди радоваться. Там такая заморочка: моложе восемнадцати не берут.

– Может, можно как-то? Пусть на неполный день. Пашка, устрой, – взмолился Олег.

– Ладно, пронюхаю, что, как. Им же тоже свои люди нужны, – по-деловому пообещал Паша.

Олег воспрянул духом. Перспектива, пусть даже такая смутная, была все же лучше, чем ничего.

– У тебя сейчас есть куда пойти? – с сочувствием спросил Паша.

– На работу, куда же еще.

– Сегодня ж суббота.

– Это у других выходной, а у меня пахота. Я на сдельной, – вздохнул Олег.

Нынешняя работа была не подарок, но, осознавая, что это всего лишь временное занятие, смириться с ней было легче.

Вчерашний визит Олега выбил Машу из колеи. Он был каким-то странным, сумбурным. В голове навязчиво прокручивался их разговор. Неужели Олег, в самом деле, бросит в школу в середине учебного года? В это мало верилось. Он очень прилично учился. Такие ребята не болтаются на улице. Она все больше склонялась к мысли, что он ее разыграл. Хотел посмотреть, как она отреагирует. В любом случае, они расстались по-глупому. Маша пыталась ему дозвониться, послала SMS-ки. Ответа так и не пришло. Перед тем, как ложиться спать, она набрала его домашний номер телефона. Трубку никто не снял.

У Маши в душе шевельнулось сомнение. Где можно шататься ночью? Не в библиотеке же. А что если он сидит где-нибудь в клубе с другой девчонкой? Терзаясь муками ревности, она лежала без сна и корила себя за то, что погорячилась, поссорившись с Олегом.

Она попробовала связаться с ним с утра, но телефон, по-прежнему, молчал. Настроение было на нуле, даже предстоящий шопинг с родителями, не радовал. Сидя на заднем сидении отцовских жигулей, Маша размышляла о том, как вернуть Олега.

На перекрестке два парня сновали между машинами, предлагая журналы. Вдруг ее словно обдало ушатом холодной воды. Один из парней был Олег. Переходя от машины к машине с кипой журналов и просительно заглядывая в окна, он смотрелся таким жалким и нелепым, что Маше стало стыдно. Как он мог так опуститься? Значит, он, в самом деле, решил бросить школу? Она вжалась в сидение, а надежде, что он пройдет мимо.

Олег уже повернулся к соседней машине, когда вдруг заметил Машу. Их взгляды встретились.

– Маша? – интуитивно окликнул он.

Ее рука дрогнула, но так и не дотянулась до рычажка, опускающего окно.

– Это твой знакомый? – удивилась мама.

– Мы учились в одном классе, – сдержанно ответила Маша.

Ситуация была очень неловкой. К счастью светофор переключился на зеленый. Машина тронулась с места.

На душе у Маши было паршиво. Не то, чтобы она чувствовала себя неправой. Теперь она воочию убедилась, что будущего у них с Олегом нет. И все же, наверное, нужно было открыть окно и что-нибудь сказать. Хотя, с другой стороны, зачем? Они уже обо всем поговорили накануне.

Олег проводил машину взглядом и сглотнул горькой комок, вставший поперек горла. Королева умчалась в другое измерение, даже не удостоив его словом. У него было ощущение, что все, что с ним происходило в последнее время, было одной большой ошибкой. Судьба ошибочно отвалила ему пригоршню счастья, а потом опомнилась, что в распределении благ произошел сбой, и отыграла назад, забрав все подарки с большими процентами.

– Эй, ты что, заснул? – окликнул его напарник.

– Одну знакомую увидел, – сказал Олег.

Возле бордюра затормозила «Тойота». Из окна машины выглянула Женя.

– Олег!

При виде красивой девушки на иномарке напарник Олега присвистнул:

– Ну, у тебя и знакомые! Хоть бы со мной поделился.

Олег, насупившись, подошел к машине. Особой охоты вести разговоры у него не было. Маша достаточно хорошо дала ему понять, что гусь свинье не товарищ. Разделявшая их с Женей пропасть была еще шире.

– Желаете музычку? – с горькой иронией спросил Олег.

– Ты мобилу когда-нибудь включаешь? – не обращая внимания на его тон, спросила Женя.

– Включаю, когда деньги есть, – сердито ответил Олег.

– Садись, немного проедемся, – предложила Женя.

– Не могу.

– Почему?

– Я здесь работаю. Диски продаю. Профессия не престижная, но тоже нужная. Мне их желательно дотемна распространить.

– Не бери в голову. Давай сюда свои диски.

– Что, крупный оптовик? – язвительно спросил Олег.

– Что с тобой сегодня? Выхлопных газов нанюхался?

– А чего ты приехала? Новую иномарку показать? Рассекаешь тут. А я кто? Даже среднее образование получить не могу. Чего тебе от меня надо?

– Да, здорово тебя проклинило. Девчонка, что ли? – с женской проницательностью догадалась Женя. – Стоит ли огорчаться из-за дуры? Ладно, давай сюда свой хлам.

– Оптом не продаю, – отрезал Олег.

– А поштучно можно?

Олег, не выбирая, подал диск. Женя протянула ему деньги и, не беря сдачу, рванула с места. Он стоял с протянутой бумажкой в руках. Получать чаевые от Жени было унизительно, но не рвать же банкноту, теша свою гордость. Он сунул бумажку в карман. Не прошло и пяти минут, как возле него затормозила знакомая Тойота.

– Пару дисков, – попросила Женя.

– Каких?

– Мне по барабану.

Олег протянул ей диски.

– Это на сдачу.

– Послушай ты, псих. Садись в машину. Нам надо поговорить.

– О чем?

– Ты запускал программу?

– И что с того?

– Значит, запускал, – вздохнула Женя.

Последняя надежда упорхнула, оставив на душе тяжелый камень вины. Парень был обречен. Единственное, что Женя могла для него сделать – это уберечь от дядиной психушки.

– Должен же я был узнать из-за чего весь сыр бор, – с вызовом сказал Олег.

– Узнал?

Олег промолчал.

– Ну, парень, ты влип. Конкретно, – мрачно сказала Женя.

– Что случилось?

– Мы так и будем стоять на перекрестке, или ты все же сядешь в машину?

Олег обернулся к напарнику.

– Леша, я не надолго, – крикнул он, залезая на переднее сидение.

– Я бы на твоем месте ничего не обещала, – предупредила его Женя, трогая с места.

– Куда мы едем? – занервничал Олег.

– Ко мне на дачу.

– Зачем? Что это значит?

– А то, что сюда тебе лучше не возвращаться.

– В каком смысле?

– Во всех. Если я тебя нашла, значит, и они найдут.

– Кончай говорить загадками. Кто они?

– Дядя послал за тобой своих горилл.

– Но почему? Я ведь все отдал.

– Угу, а прежде сунул нос, куда не следует. Ты же сделал из себя подопытного кролика!

– Меня собираются упрятать в психушку? – испугался Олег.

– Вроде того.

– И что теперь делать?

– Для начала спрячемся на даче. А потом посмотрим.

– Что смотреть? Я не могу прятаться вечно. И потом мне надо в больницу к маме. Сегодня или завтра ее выпишут в палату, – запротестовал Олег.

– Я целую ночь не спала, караулила в машине возле твоего дома. Я всеми правдами и неправдами разыскала Пашу, чтобы узнать, где ты ошиваешься. Хочешь, чтобы я отвезла тебя назад? Пожалуйста. Я могу тебя высадить. Хочешь? – с угрозой спросила Женя.

Олег понял, что выбора у него нет. Отвернувшись от Жени, он прислонился лбом к холодному стеклу. Некоторое время они ехали молча.

– Слушай, ты можешь найти хоть какую-то радость в том, что мне пришлось срываться с места и скрываться, как будто я преступник? – неожиданно спросил Олег.

– Конечно. Вместо того чтобы носиться по перекрестку и дышать выхлопными газами, через час ты будешь сидеть в комфорте на даче и дышать свежим воздухом, – сказала Женя.

– А что потом? – спросил Олег.

– Этого никто не знает. Так что живи и радуйся тому, что есть сейчас.

ГЛАВА 36

«Живи и радуйся», – мысленно повторил Олег. Хороший совет. Он бы с удовольствием ему последовал, если бы неприятности не обрушивались на него такой лавиной. Пока он пытался сладить с одной проблемой, наваливалась новая. Беды и напасти грозили похоронить его под своими завалами. Это было похоже на игру в «Тетрис», когда кубики летят с такой скоростью, что не успеваешь реагировать, и, в конце концов, сдаешься еще до того, как на экране возникнет безапелляционная надпись «GAME OVER». Только в компьютере можно начать с начала, а жизнь нельзя ни отложить, ни приостановить. Олег чувствовал, что ему не совладать с нарастающим темпом игры.

Они выехали из города и свернули на кольцевую дорогу. Олег запоздало осознал, что свалял дурака, безоглядно согласившись ехать с Женей. Он до сих пор ничего о ней не знал. Неизвестно в какую историю она собиралась его втравить. Кто за ней стоит? Она обещала, что его оставят в покое, но не прошло и суток, как явилась и, ничего толком не объяснив, сорвала с места. С какой стати он ей доверился?

– Зачем вы украли в клинике диск? – спросил он.

– Это мой диск. Я вернула то, что мне принадлежит.

– Не надо вешать мне лапшу на уши. Если ты диск не сперла, то не пряталась бы. Крутая.

Женя лихим виражом обошла идущий впереди «Фольксваген». Маневр дал немного времени на то, чтобы решить, стоит ли быть до конца откровенной.

– На этом диске научная разработка моего отца, – сказала она.

– Так он что, ученый? – удивился Олег.

– А что тут такого?

– Нет, правда, что ли?

– Ну да. Психиатр. А что?

– Я думал, мафиози.

– Почему мафиози? – не поняла Женя.

– Ты вся упакованная. Тачка и все такое.

– А что тачки только у мафиози бывают? По-твоему, если у кого есть деньги, то они ворованные?

– Нет, но… – смутился Олег.

– К твоему сведению, мой отец был ученым с мировым именем. Его приглашали за рубеж читать в университетах лекции. У него была своя клиника. Знаешь, как люди стремились к нему попасть! – запальчиво сказала Женя.

– Да ладно. Я тебе верю, – примирительно проговорил Олег. – А на диске программа, чтобы психов лечить?

– Не совсем. Отец работал над тем, чтобы расширить границы человеческого мозга. Мы ведь пользуемся только двумя процентами.

– Ты хочешь сказать, что на девяносто восемь процентов мы тупим и только двумя думаем? – переспросил Олег.

– Что-то вроде того.

Олег задумался. Так вот почему в нем открылись способности к телепатии. Значит, программа подействовала и не нужно бояться приступов и видений. Просто мозги начали работать по-новому. В этом все дело. Но если он использует серое вещество интенсивнее, чем остальные, значит, у него есть шанс стать чем-то вроде супермена?

Его взбудоражило это открытие. То, что недавно вызывало страх, внезапно обернулось гигантской перспективой. В Олеге росла уверенность, что стоит укротить дремлющие в нем способности, как он сумеет добиться всего, чего захочет.

Он откинулся на спинку сидения и просиял:

– Потряс! Я супермен! Я человек-паук! Йо-хо!

– Ты человек-табуретка. Из твердых пород дерева. – Женя выразительно постучала себя костяшками пальцев по лбу. – Чего ты обрадовался?

– Как чего? Я ломал голову, что за фигня со мной происходит, а оказывается, у меня просто включились мозги.

– Ты начал чувствовать что-то необычное?

– Я тебе любую катастрофу заранее предскажу. Причем мне без разницы где: у нас, в Америке или в Азии.

– И как ты об этом узнаешь?

– Однажды приснилось. А чаще накатывает видение, и я начисто выпадаю из реальности. И главное, мне никто не верит, хоть расшибись!

– Проклятие Кассандры, – сказала Женя.

– Чего?

– Была такая греческая прорицательница Кассандра. Аполлон наложил заклятие, чтобы люди не верили ее предсказаниям. Она предупреждала насчет Троянского коня, но ее не послушали. Приняли за сумасшедшую.

– А меня за террориста. Прикинь, это мой фоторобот по телеку гоняли. Предупредил на свою голову.

– А Леша слышал голоса. Он ничего не говорил про видения.

– Кто такой Леша?

– Парень, который достал программу.

– А сейчас он где?

– На Калитниковском кладбище, – после заминки сказала Женя.

– О-ба-на. И как он там очутился?

Женя предпочла бы сменить тему разговора, но Олег имел право знать правду.

– Выпрыгнул с балкона шестнадцатиэтажного дома.

– Зачем? То есть я хотел сказать, сам выпрыгнул или ему помогли? – напрягся Олег.

– Сам.

Ответ Жени его не убедил.

– Значит, сам? А Колобок-переросток, который за нами на авто гонялся, его, случайно, не благословил? По случаю украденной программы?

– До сих пор играешься в мафию? Гангстеры, похищения, пистолеты? Уймись. Леша был очень болен, – сказала Женя.

– Чем?

– Это к делу не относится.

– Нет уж, договаривай. Когда речь заходит об этом диске, я становлюсь жутко любопытным. У меня в детстве любимая книжка была «Хочу все знать».

– Ладно, пытливый ум. Если ты настаиваешь. Иногда на Лешу находило, и он становился буйным. В такие моменты он мог натворить, что угодно. А после приступа ничего не помнил и впадал в ступор. Он говорил, что им управляет голос, который звучит у него в голове. Он не мог ему противиться и боялся, что в припадке кого-нибудь убьет. Я думаю, поэтому он предпочел уйти из жизни сам.

– А как же такого выпустили из клиники? – удивился Олег.

– Он сам ушел, – после короткой паузы сказала Женя.

– И такого буйного отпустили? – изумился Олег.

Она решила умолчать, что Лешино помешательство началось после того, как он увлекся экспериментами с программой. Сначала его воодушевили открывшиеся в нем способности. Он уверял, что может читать чужие мысли, но ему хотелось большего. Передозировка сказалась сразу. Болезнь прогрессировала очень быстро: мания преследования, а вскоре приступы агрессии, которые совсем не вязались с его мягким характером.

Женя надеялась, что поможет ему справиться с болезнью. Она знала, что Леша в нее влюблен, и думала, если во время очередного приступа окажется рядом, то сумеет обуздать голос, поселившийся у него в черепной коробке. Она ни на минуту не сомневалась, что тихий, застенчивый Леша не причинит ей вреда. Но голос победил. Это было так страшно, что Женя не могла вспоминать об этом без содрогания. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы у нее под рукой не оказалось газового баллончика.

В тот же день Леша ушел из жизни. Он боялся стать убийцей и не хотел провести остаток жизни в палате для буйно-помешанных. Возможно, для него это был лучший выход, и все же Женя не могла отделаться от чувства вины. Впрочем, Олегу совершенно незачем было знать подробности.

Огромный щит на дороге возвещал о том, что неподалеку располагается торговый центр.

– Давай свернем, выпьем кофе. Я сегодня почти не спала и смертельно устала. А заодно купим какой-нибудь еды, – предложила Женя, оборвав неприятный разговор.

Не дожидаясь согласия Олега, она свернула на стоянку.

Олег молча прикинул свои финансовые возможности. Женя была ему явно не по карману. Конечно, он мог ей сказать об этом прямо. В конце концов, она не его девушка и никогда ею не будет, и все же его мужское достоинство было уязвлено тем, что она смотрела на него свысока.

Припарковав машину, они поднялись на верхний этаж, где размещались кафе и ресторанчики на любой вкус.

– Хочешь есть? – спросила Женя.

– Нет, я завтракал, – поспешно отказался Олег.

– Значит, только кофе. Я с утра почти никогда не ем.

Олег вздохнул с облегчением. Такую трату он мог себе позволить.

Они подошли к стойке, где готовили кофе. Сильный кофейный аромат смешивался с пряными кондитерскими запахами.

– Два двойных экспрессо, – попросила Женя, не глядя на цены в меню.

Она полезла за кошельком, но Олег опередил ее, протянув деньги девушке за стойкой.

– Зачем? Я бы заплатила, – сказала Женя.

– Я могу угостить девушку кофе. Или ты меня вообще за парня не считаешь? Тебе сколько сахара?

– Я пью без сахара.

– Тогда я на тебя не беру.

Он взял сахар, подхватил чашки и направился к столику. Кофе был настоящий, с густой пенкой, а не растворимая бурда из пакетика.

Женя посмотрела на Олега с любопытством.

– А ты с гонором. Что, рыцари не перевелись? А я думала, мир окончательно скатился в юнисекс.

Олег усмехнулся. Находясь рядом с Женей, было трудно чувствовать себя бесполым существом.

– Только не говори, что у тебя нет поклонников, – сказал он.

– Представь себе, я кошка, которая гуляет сама по себе.

– Такие кошки сами не гуляют, – скептически произнес Олег.

– Это что, комплимент? Может, ты решил за мной приударить? – подначила его Женя.

– Нужна ты мне, язва.

– Вот видишь, тебе я не нужна. А ты думаешь, другие глупее? Я ни с кем больше двух-трех раз не встречаюсь. Все сбегают.

– Да ладно тебе врать.

– Честно. Любителей флиртануть, которые считают, что любая девчонка при виде них из трусиков выпрыгнет, я сразу обламываю.

– Не все же такие, – возразил Олег.

– Есть еще медузы. Скажешь: упал, отжался, он упадет и отожмется. И тут дело времени, кому из нас это раньше опротивеет. Только у классиков красиво звучит: «Вода и камень, лед и пламень». В жизни такое не катит. А у тебя есть девчонка?

– Нет, – сказал Олег и с горечью добавил: – Я ей не нужен. Увидела, что я торгую газетами, постеснялась «здрассте» сказать.

Олег удивился, что упомянул об этом позорном эпизоде. Впрочем, от Жени ему было нечего скрывать. Они оказались случайными попутчиками в экспрессе под названием жизнь, поэтому откровенничать было легко.

– Ты хотел бы ее вернуть? – спросила Женя.

– Нет, – помотал головой Олег и спросил: – Слышь, а зачем мы едем к тебе на дачу?

– Дядя пригрозил, что если я не верну ему диск, он упечет тебя в клинику. Он откуда-то узнал, что ты запускал программу.

– А что, после программы человека надо сажать в психушку? – насторожился Олег.

– Нет. Якобы он хочет тебя обследовать.

– Может, так даже лучше. Он ведь врач.

– Ты не понимаешь. Это всего лишь предлог, чтобы выманить у меня диск.

– А почему ты не хочешь его отдать? Тебе ведь он как рыбке зонтик. Или твой отец хранил программу в тайне? Но как тогда она попала к твоему дяде?

– Он был папиным ассистентом, – нехотя призналась Женя.

– Ну ты даешь! Чего же мы от него прячемся?

– Потому что он псих, а не врач. Когда отец погиб, он стал проводить в клинике опыты на людях.

Женя хотела добавить, что из-за этого двое ее друзей сошли с ума, но прикусила язык. Она не знала, насколько чудовищная программа повлияла на психику Олега, но в любом случае он не был сторонним наблюдателем. Говорить ему о сумасшествии Леши и Макса было так же неуместно, как о смерти у постели тяжело больного.

– Скорее я разломаю этот проклятый диск на кусочки, чем он его получит! – в запальчивости воскликнула девушка.

Пара, сидящая за соседним столиком, оглянулась. Женя отодвинула пустую чашку и поднялась из-за стола.

– Пойдем. Нам надо еще купить еды.


Ребристый пол эскалатора плавно стекал на первый этаж, где располагался супермаркет.

Олег задумался над словами Жени. Неужели у нее поднимется рука уничтожить диск? Ведь судя по всему, эта программа бесценна. Сейчас Олег как никогда хотел ее сохранить. Перспектива скрываться от врача психушки, который хочет упрятать его в дурдом, не привлекала, выбора не оставалось. Волею судеб он оказался заложником, пешкой в шахматной партии, где он мог ходить только на одну клетку и только в одну сторону. Но с помощью диска он мог бы прорваться в ферзи. Если бы удалось увеличить телепатические способности!

– Слушай, это правда, насчет опытов над людьми? – спросил Олег.

– Нет, это у меня такая манера шутить, – съязвила Женя.

– И что, кто-нибудь становился гением? – осторожно поинтересовался Олег.

Женя бросила на него подозрительный взгляд.

– Ты что-то задумал?

– Йес! У меня есть идея. Мне надо еще раз запустить программу.

– И не мечтай, – заявила Женя.

– Почему?

– Потому что вредно для здоровья.

– Нет, я серьезно. Программа реально действует, но мне нужно научиться управлять своими видениями.

– Тебе это в кайф?

– Что?

– Твои видения.

– Ну, как тебе сказать, – замялся Олег.

– Так и скажи. Только честно.

– Если честно, то ощущение фиговое.

– А точнее. Что ты при этом чувствуешь?

– Как будто сам находишься на месте катастрофы.

– А после?

– Что может быть после? Натуральный депрессняк.

– Тебе это надо?

– Нет, но в том-то и фишка, что если с программкой еще поработать, то наверняка легче пойдет.

– Ты не первый, кто так думал. Каждый уверен, что программу можно обуздать. А когда капитально сносит башню, то уже поздно метаться. Скажи, когда на тебя накатывала депрессуха, тебе не хотелось уйти в мир иной?

– Мне, конечно, бывает фигово, но не настолько, – усмехнулся Олег.

– Твое счастье.

– А что, кроме Леши еще кто-нибудь сложил ласты?

Женя не сразу ответила на вопрос.

– Все.

Олег невольно присвистнул. Женя продолжала:

– Насколько я знаю, все кончали жизнь самоубийством.

Это походило на дурной сон, вязкий кошмар, от которого не было пробуждения. Пешка вынуждена была делать ход вперед без надежды попасть в ферзи.

– Что же делать?

– Забыть о программе и держаться подальше от моего дядюшки. Пока ты в ней не погряз, у тебя есть шанс выкарабкаться.

– Но я ведь не могу прятаться вечно, – произнес Олег.

– Нам надо выиграть время. Леша вел дневник, но я не могу попасть к нему в квартиру. Он жил вдвоем с сестрой, а она сейчас в отъезде. Вернется со дня на день.

– А зачем тебе дневник?

– Это вещественное доказательство. Я зачитаю старому кретину пару абзацев и пригрожу, что передам записи в газету. Он трус, и оставит нас в покое.

– Может, тогда не стоит ехать на дачу? – засомневался Олег. – Он же сразу догадается, что ты там.

– Не думаю. Это последнее место, где меня будут искать, – сказала Женя.

– Почему?

– А вот это, в самом деле, не твоего ума дело.

ГЛАВА 37

В дачном поселке было тихо и пусто. За заборами дремали погребенные под снежными перинами дома. Все застыло. И только из трубы сторожки поднимался дым, внося в пейзаж живую струю.

На шум мотора из будки выскочил большой, кудлатый пес неведомой породы, но с явным присутствием в его родословной сенбернара. Пес пару раз гавкнул на проехавшую машину и снова залез в будку, видимо, решив, что выполнил свой собачий долг.

Основная дорога была расчищена, хотя, судя по всему, ею почти не пользовались. Боковые улочки замело. Машина доехала почти до конца и уперлась в снежную насыпь. Дом, куда они направились, стоял на отшибе, особняком от остальных дач. Темный сруб на фоне высоких елей. Зимой подъезда к нему не было. Нужно было пешком пересечь пустошь, которая летом превращалась в озерцо. В зимнюю пору оно замерзало, и к дому вела только узкая тропка, проторенная сторожем.

Из-под сугробов торчали острые листья сухой осоки и склонившиеся под тяжестью снега бархатные головки рогоза. Чистые, крахмальные сугробы сохранили первозданную белизну. Воздух пах свежестью и морозом.

Поездка на дачу была для Олега экзотикой. Он даже летом редко выбирался из города, а зимой оказался на природе впервые. Его охватило приятное возбуждение. Хотелось делать дурацкие поступки: кричать во весь голос, валяться в снегу. И в то же время природа действовала на него умиротворяющее. Он впитывал исходящие от нее мощь и спокойствие. Впервые за много дней опасения и страхи съежились и исчезли.

– Клево тут у вас! – восторженно произнес Олег, оглядываясь на Женю.

Девушка молча передернула плечами. Он мгновенно почувствовал тревожные нотки в ее настроении, и его радость несколько погасла.

– Ты чего? Что-то не так? – спросил он.

– Все так, – коротко отрезала Женя.

Ложь была очевидна. У Олега возникло мимолетное искушение заглянуть в мысли девушки, но он сдержался, оставляя за ней право на тайну.

Они зашли в калитку. Просторный участок больше походил на опушку леса. Посередине росла большая витиевато-скрученная сосна в стиле японской живописи. Чуть поодаль застенчиво стояла группка берез. Особняком от них раскинулась старая рябина. Задняя часть дома выходила на ельник. Готические шпили елей тянулись ввысь, а под их сводами даже в разгар дня царил полумрак.

Темный, приземистый сруб вписывался в пейзаж, не нарушая его первозданности. В нем было что-то былинное. Снег замел крыльцо, сгладив ступеньки.

Проржавевший замок поддался не сразу. Дверь открылась с обиженным скрипом. Половицы застонали под ногами. Дом будто укорял хозяев за то, что они покинули его.

В стылой горнице было сумрачно. Свет едва проникал через зашторенные окна. В затхлом воздухе стоял устойчивый запах сырости и плесени, как бывает в необжитом доме. Женя раздвинула шторы. Голубоватый, зимний свет просочился внутрь.

Комната была обставлена с большим вкусом и на редкость гармонично сочетала модерн и стилизацию под старину. Изразцовая печь, лоскутный ковер и прялка соседствовали со стереосистемой, современными диванами и светильниками. В напольной вазе стояла запыленная композиция из сухоцветов. На стенах висели картины и миниатюры, написанные маслом.

– У вас как в музее. Столько картин, – осмотревшись, сказал Олег.

– Это мамины.

– Она была художницей?

– Нет, просто любила рисовать. Однажды ей предлагали сделать персональную выставку, но она отказалась. Ты печку топить умеешь?

– Попробую.

– Раньше дрова были за домом, под навесом. Надеюсь, там что-то осталось. Дерзай, а я пока продукты разложу.

Выпроводив Олега, Женя обвела комнату взглядом, задерживаясь на полузабытых мелочах. В детстве она проводила в этом доме почти все летние месяцы. В его стенах жило много воспоминаний о тех счастливых днях, когда родители были живы. Возвращаться сюда было тяжко. С тех пор, когда она была здесь последний раз, время будто остановилось. В доме привидений память хранилась в концентрированном виде.

Когда Олег вернулся с охапкой дров, он увидел, что Женя все еще в задумчивости стоит посреди гостиной. Неразобранные сумки с продуктами лежали на полу.

– Эй, ты в порядке? – спросил Олег.

Женя вздрогнула.

– Холодно.

Отсыревшие дрова никак не хотели разгораться. Они тлели, заполняя комнату едким дымом, но постепенно огонь занялся, и скоро поленья задорно потрескивали в печи. Дом медленно наполнялся теплом.

Олег подумал, что хотел бы здесь жить. От каждой мелочи веяло уютом и светлой радостью, не то, что в их убогой квартире, где его раздражало буквально все. По сути, он так и не привык к ней и воспринимал ее, как место ночлега, а не как дом, куда хотелось возвращаться.

Пока он растапливал печку, Женя хозяйничала на кухне. Разложив продукты, она приготовила чай с бутербродами и принесла в гостиную. Горячий чай пришелся как нельзя кстати. Олег проголодался и набросился на еду, но, глядя на Женю, смутился. Девушка задумчиво сидела на диване, поджав под себя ноги и грея ладони о чашку. К еде она даже не притронулась.

– Что ты такая угрюмая? – спросил Олег.

– Я не люблю здесь бывать, – сказала Женя.

– Почему?

– Это старая дача. Папа построил новый особняк ближе к городу, чтобы можно было там жить круглый год. Но мама попросила, чтобы этот дом не продавали.

– Я бы тоже его ни за что не продал. Он светлый, – улыбнулся Олег.

– Да, большие окна наша семейная страсть, – кивнула Женя.

– Я не про окна.

– А про что?

– У меня бабушка говорила, что иконы бывают намоленные. Я тогда не понимал, как это. А теперь я это чувствую. Светлые и темные мысли ощущаются по-разному. Я не могу этого объяснить. А что с твоими родителями? – решился спросить Олег.

– Автокатастрофа, – коротко объяснила она.

– Давно?

– Три года назад.

Олег почувствовал, что ступил на запретную территорию. Этого вопроса было лучше не касаться. Сейчас, когда он едва не потерял мать, он понимал, как тяжело в одночасье лишиться обоих родителей. К тому же, судя по атмосфере, сохранившейся в доме, у них была хорошая семья.

Олег прошелся по комнате, разглядывая картины и со вкусом подобранные безделушки. Его внимание привлекла лежащая на подоконнике фотография Жени в обнимку с мужчиной намного старше нее. Прильнув друг к другу, они счастливо улыбались в объектив. Мужчина был полноватым, с редеющими волосами и крупным носом. Его вряд ли можно было назвать красавцем. Олега покоробило видеть Женю в объятиях такого старикана.

Он взял снимок в руки и внезапно ощутил пустоту. Людей с фотографии уже не было с живых. Или мертв только мужчина?

– Кто это? – спросил Олег.

– Мои родители.

У Олега вырвался вздох облегчения.

– Так это твоя мама? Такая молодая?

– Она всего на три года моложе отца. Просто всегда следила за собой.

– Ты так на нее похожа. Я сначала подумал, это ты.

– Когда она была жива, все говорили, что я ее полная противоположность.

– Не знаю. Может, по характеру, – сказал Олег, разглядывая снимок. Теперь он заметил, что женщина на фотографии старше, чем ему показалось на первый взгляд.

– Угу. Ее все любили. А я была выродком. Как говорят, в семье не без урода.

– Хорошенький урод, – невольно улыбнулся Олег. – А по-моему, родители тебя очень любили.

– Заткнись! Ты еще будешь тут мне на психику давить, – резко оборвала его Женя.

– Ты чего взбесилась?

– Не твое дело.

– Мое. Что ты сидишь, как сыч?

– Да пошел ты! Кто ты такой, чтобы лезть в мою жизнь, – окрысилась Женя.

– Ты же влезла в мою. Я тебя, между прочим, тоже не просил. Так что не выделывайся. Лучше бутерброд съешь. Больше пользы будет.

– Я здесь буду командовать, понятно?

– Упасть? – спросил Олег.

– Чего? – не поняла Женя.

– Ну, может, мне упасть и отжаться?

– Ах ты…

Женя вскочила и в ярости сжала кулаки. Олег тоже, не торопясь, поднялся с кресла. Они сверлили друг друга взглядом. Олег ощутил, как уязвима Женя. Сейчас ему ничего не стоило пролистать сокровенные файлы ее сознания. Его почти засасывало в ее мысли, и ему пришлось приложить усилие воли, чтобы удержаться от искушения. Он и сам не мог объяснить подобной щепетильности. Женя интриговала его, но по какой-то непонятной причине, Олег установил для себя табу на проникновение в потайные уголки ее души.

Он резко отвел взгляд. Женя устало опустилась на диван.

– Ладно, забудь. Просто вспомнила всякое.

Олег неосознанно провел тыльной стороной ладони по Жениной щеке, взял за подбородок и поддернул вверх.

– Жизнь это прекрасная штука, если уметь ею пользоваться.

Женя вздрогнула и в ужасе уставилась на Олега. Это был жест и слова отца, когда тот ее успокаивал. Отец точно также брал гладил ее по щеке и произносил эту самую фразу. На мгновение ей почудилось, что отец здесь и говорит с ней устами Олега.

– Почему ты это сказал? – спросила Женя.

Олегу стало неловко за свой странный поступок.

– А разве не так? – смущенно проговорил он.

Несколько мгновений в комнате стояла тишина, а потом Женя медленно произнесла:

– Может быть, даже лучше, если я тебе обо всем расскажу. За все когда-нибудь надо отвечать.

– О чем ты?

– О родителях. Я их убила.

– Что? – переспросил Олег.

Он подумал, что ослышался. Он ожидал услышать что угодно, только не такое признание.

– Я их убила, – бесцветным голосом повторила Женя.

– Ты… – он хотел сказать «шутишь», но слово вряд ли было уместно, поэтому он тупо спросил: – Как?

Женя три года таскала на себе веригу вины и рядилась в непрошибаемую, железную леди. Но оказалось, что маска не приросла. Под ней по-прежнему зияла рана. Женя вдруг осознала, как устала нести этот груз. Слова потекли сами.

– Они собирались сюда на выходные. Мама любила этот дом больше, чем новый. Здесь почти все сделано ее руками. А я хотела остаться в городе. Мы сильно поругались. Им не нравилась моя тогдашняя компания. Отец сказал, что если я с ними не поеду, то он меня запрет, и я буду сидеть дома, пока они не вернутся. Я тогда сильно взбесилась. Наорала, что мне без них лучше, и я буду рада, если они вообще не вернутся. И они не вернулись. Грузовик вылетел на встречную полосу. От машины остался лом. Папа умер сразу, а мама, не приходя в сознание, в больнице. Я даже не успела ее повидать.

– Но… это же случайность.

– Случайность? – Женя помотала головой. – Нет. Я все время думаю, что если бы тогда так не сказала, они бы остались живы. Говорят, мысли материальны.

– Но не настолько же. Мало ли что люди друг другу говорят, – пытался успокоить ее Олег. Он вспомнил, как винил себя в том, что случилось с матерью.

– Ты не знаешь всего. Я ревновала маму к отцу. Он был такой обаятельный, эрудированный, блестящий. Всегда в центре внимания. А она жила у него в тени. Такая серая мышка, хотя знала три языка, была талантлива, – Женя махнула в сторону картин, – но у нее совсем не было амбиций.

Олег представил себе полу лысого, носатого старикана с фотографии и его ослепительно красивую жену. Казалось, Женя говорит о других людях.

– Я ее часто нарочно доводила. Все делала ей назло, – продолжала Женя. – Мне хотелось, чтобы она рассердилась, проявила характер. А она только улыбалась. Меня просто бесило ее ангельское терпение. Однажды ей предложили сделать выставку, а она отказалась. Я тогда наговорила ей гадостей, что презираю за то, что она прозябает в домохозяйках. А она сказала, что это и есть ее призвание.

Женя на мгновение замолкла, вороша свои воспоминания, и грустно улыбнулась.

– Отец ее обожал. Женщины по нему с ума сходили, а ему нужна была только мама. Как-то я спросила, как ему может нравиться ее бесхребетность. А он ответил, что это не бесхребетность, а мудрость и когда-нибудь я это пойму. Все называли ее ангелом. Она, в самом деле, была ангелом. Единственный ангел на грешной земле. За что ей была послана я? Она была по-настоящему доброй, а я делала ее жизнь невыносимой.

– Знаешь, я тоже не сахар. В последнее время мы с матерью цапались чуть ли не каждый день. Она после этого сердечные пила, а я думал, это она нарочно, чтобы мне стыдно стало. Даже не заметил, что у нее инфаркт был.

– У тебя она жива. Все еще можно исправить, – возразила Женя.

– На тебя твоя мама обижалась?

– Она вообще ни на кого не обижалась.

– Что же ты копишь обиды? У тебя ведь вся жизнь впереди. Чтобы вылезти из ямы, надо хорошее искать, – Олег неожиданно для себя отметил, что приводит доводы бабы Нюры.

– Жизнь это прекрасная штука, если уметь ею пользоваться, – с оттеном грусти проговорила Женя.

Она соскользнула с дивана и опустилась на пол подле Олега. Взяв его за руку, она провела тыльной стороной его ладони по своей щеке.

– Это слова моего отца.

В ее зрачках задрожали блики, и Женя разрыдалась горько и безутешно, впервые за три долгие года. Она не плакала даже на похоронах родителей, и теперь все скопившиеся слезы вырвались наружу.

Олег присел рядом и инстинктивно обнял плачущую девушку. Она вцепилась в него, как утопающий хватается за спасателя. Так они сидели рядом, прижавшись друг к другу.

Выплакавшись, Женя задремала. Олег осторожно перенес ее на диван и накрыл пледом. Она спала, как маленькая девочка, положив под щеку ладонь, и выглядела трогательно и беззащитно. Олег про себя улыбнулся. В нем вдруг поселилась странная уверенность, что он будет с этой девчонкой до конца жизни. Мысль была абсурдной, но судьба часто делает невероятные повороты.

ГЛАВА 38

Бессонная ночь накануне дала о себе знать. Олег некоторое время боролся с дремотой, но скоро усталость взяла верх, и он заснул, скорчившись в кресле.

Его разбудил шум льющейся воды. Олег не сразу понял, где он находится. От неудобной позы спина затекла. В комнате было сумеречно. Взгляд упал на скомканный плед на диване, и мозаика предыдущих событий стала складываться в единую картину.

Олег встал и прошел туда, откуда доносились звуки.

Лампа под оранжевым абажуром придавала кухне особый уют. Женя стояла возле раковины и мыла привезенные овощи, тихонько мурлыча себе под нос.

– Привет, – сказал Олег, не найдя более подходящих слов.

– Проснулся? А я решила приготовить какую-нибудь еду. Представляешь, прошло три года, а все работает: и насос и обогреватель. Когда я была маленькая, мы таскали воду из колодца.

Олега удивила разительная перемена в настроении девушки. Напряженность исчезла. Сбросив с себя груз вины, Женя буквально порхала по кухне. Олег с удивлением смотрел, как ловко она орудует возле плиты. Он не предполагал, что такая девчонка умеет обращаться с кастрюлями.

– Ты умеешь готовить?

– Обижаешь. Я даже торты пеку. Мама считала, что каждая женщина должна уметь готовить, шить, вязать и вышивать. Но меня хватило только на готовку.

– Неужели она все умела?

– Она была совершенством. Ты бы видел, какие клумбы она выделывала в саду. Ей бы ландшафтным дизайнером быть.

Женя не помнила, когда в последний раз говорила о матери. Впервые воспоминания не причиняли боли, а вызывали лишь теплую грусть. Ей было приятно выуживать из памяти драгоценные мелочи.

Олег потрогал сделанного из лоскутов и соломки домового, охраняющего полку со специями.

– Забавный чудик.

– Это домовик. Его тоже мама сделала, – сказала Женя и тихо добавила: – На счастье.

– Э-э-э, ты опять надумала повесить нос? – забеспокоился Олег.

– Нет, это другое. Я вдруг поняла, как соскучилась по этому дому.

Их разговор прервал громкий стук в дверь. Уютную атмосферу мгновенно накрыла волна страха.

– Отпирать не будем. Дверь они не выломают, – сказала Женя.

– Это не выход. На купленных харчах недельку мы, может, и продержимся. А дальше? – спросил Олег.

– Вызвоню кого-нибудь из друзей. Приглашу их на пикник большой оравой. Народ любит шумные тусовки.

Из гостиной было не разглядеть, кто стоит на крыльце. Олег приоткрыл дверь на веранду.

– Не высовывайся, – предостерегла Женя.

– Там какой-то незнакомый мужик.

Женя оттеснила Олега и, увидев человека в линялом пуховике, вздохнула с облегчением.

– Это сторож.

Она открыла дверь, пропуская в дом нежданного гостя.

– Привет, дядя Миша.

Мужчина вгляделся в девушку и удивленно воскликнул:

– Ух ты! Неужели, Женя? Выросла как. Но тебя ни с кем не спутаешь. Вылитая мать. Давненько тебя не было.

– Да как-то некогда было.

– Сейчас молодежь вся деловая. А я думаю, дай посмотрю. Может, озорует кто. Тут ведь глаз да глаз.

– Дядь Миш, у меня к тебе просьба. Если кто-нибудь сюда поедет, звякни мне по телефону. Я тебе номер дам.

– Понятно. Дело молодое, – ухмыльнулся сторож, многозначительно подмигнув Олегу. – Ну ладно, мешать не буду.

Выходя, он шутливо погрозил Жене пальцем.

– Ух! Как была сорванцом, так сорванцом и осталась.

Проводив визитера, Женя с Олегом обменялись взглядами и дружно рассмеялись. После пережитого стресса требовалась разрядка. Отсмеявшись, Олег сказал:

– Честно сказать, я перетрухнул.

– А как я испугалась!

– А почему ты решила, что здесь нас искать не будут?

– После катастрофы я боялась сюда приезжать. Если бы не ты, мне бы до сих пор в каждом углу мерещились призраки.

Женя принюхалась и вдруг спохватилась:

– Ой, сейчас все подгорит!

Она ринулась на кухню.

Олег помогал Жене накрывать на стол. Он отметил, что Женя сервирует его по всем правилам этикета. Причем в этом не было ничего нарочитого. Чувствовалось, что для нее это дело привычки. Она не переставала удивлять, каждый раз открываясь с новой стороны.

– Вкусно! – похвалил Олег, попробовав ее стряпню.

– Просто мы очень голодные, – засмеялась Женя. – Если бы дядя Миша задержался, мы бы ели угольки. Представляешь, он думает, у нас тут свидание.

Олег хмыкнул.

– Чего ухмыляешься? Натурально подумал.

– Ты будешь смеяться, но когда-нибудь я сделаю тебе предложение, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Олег.

Женя посмотрела ему в глаза.

– Ты будешь смеяться, но я соглашусь.


В комнате было светло от искрящегося за окнами снега. Остатки недоеденного ужина давно остыли на тарелках. Олег прижимал к себе Женю, и у него в душе разливалось ликование. Он встретил ту единственную, о которой мечтает каждый, ради которой он был готов пойти в огонь и в воду, на край света и дальше. Теперь его влюбленность в Машу казалась глупой ошибкой.

Женя приподняла голову и посмотрела на Олега. С ее экзотической красотой и стрижкой каре она походила на египетских цариц.

– Ты прямо как Клеопатра, – сказал Олег.

– Нет. Теперь нет. Она плохо кончила, а я хочу жить! Ты не представляешь, как я хочу жить!

– Долго и счастливо, – подхватил Олег.

– Ты ведь ничего не знаешь. Я была такая дура! После той автокатастрофы меня постоянно тянуло на экстрим.

– Я это заметил по тому, как ты водишь машину, – улыбнулся Олег.

– Это еще что! Я и с парашютом прыгала, и дайвингом занималась. На байдарке прошла самый трудный маршрут. Соврала, что раньше уже ходила.

– И как?

– Всплеснешь адреналин – на некоторое время забудешься. А потом опять тошно. И что интересно. Другие ломали руки, ноги, а мне хоть бы что! Один раз я даже пробовала играть в русскую рулетку.

– Серьезно, что ли? – опешил Олег.

– Серьезнее не бывает. Я выстрелила себе в голову четыре раза из шести, а на пятом почему-то пальнула в пол. Патрон оказался настоящим. Прикинь? До сих пор не могу понять, почему я опустила руку.

– Потому что мы должны были с тобой встретиться. Обещай мне, что больше никогда не будешь этого делать, – сказал Олег.

– Никогда! Ни за что! Ведь теперь есть ты.

Женя вдруг вспомнила обо всех, кто испытал на себе действие программы. Все они кончали жизнь самоубийством. Что если Олега ждет та же участь? При этой мысли ее пробрал озноб. Еще вчера она ничем не дорожила, а сегодня этот парень ворвался в ее жизнь и стал всем, что она имела.

Олег внезапно ощутил смену в ее настроении.

– Что-то случилось?

– Я хочу, чтобы ты жил долго-долго. Ты тоже мне обещай, что никогда ничего с собой не сделаешь.

– Дурочка. Я же самый счастливый человек на свете!

– Все равно обещай!

– Торжественно клянусь жить долго-долго, – с пафосом произнес Олег.

Женя выглянула в окно.

– Смотри, какая огромная луна.

– Пойдем гулять? – предложил Олег.

– Сейчас? Гулять?

– А почему бы нет?


Они выбежали во двор. Зимний пейзаж походил на сказочную декорацию. Гигантских размеров луна висела над лесом. Ели острыми шпилями чесали ей бока. Снег искрился и поскрипывал под ногами.

– Э-э-эх! – воскликнул Олег и, раскинув руки, плашмя упал на спину в сугроб. – Иди сюда. Знаешь, как клево!

Женя со смехом последовала его примеру и плюхнулась рядом.

– Будем лежать и смотреть на звезды? – спросила Женя.

– Ага, а весной нас откопают, – засмеялся Олег. – Нет уж, давай выбираться.

Он выкарабкался из снега и, подхватив Женю, вытащил из сугроба.

– Смотри, это ты, а это я, – сказала Женя, указывая на отпечатавшиеся в глубоком снегу силуэты.

– Такая маленькая и пушистая.

– Пойдем, я покажу тебе, где протекает речка.

Протоптанных тропинок не было. Взявшись за руки, они пробирались, чуть ли не по пояс в снегу. Им не хотелось ни на мгновение расцеплять пальцев, точно они боялись, что стоит отпустить друг друга, как они потеряются в этой огромной вселенной.

Сразу за ельником лежал овраг.

– Вон там, внизу, речка, – показала Женя. – Правда, сейчас она замерзла.

– Давай проверим, – предложил Олег.

Не успела Женя опомниться, как он схватил ее в охапку и повалил на снег. Слившись воедино, они кубарем покатились вниз, пока не влетели в огромный сугробище. Похожие на оживших снеговиков они выбрались наружу. Вид у них был очень смешной. Показывая друг на друга пальцами, они покатывались от хохота. Смех эхом раздавался в тишине.

Олег отряхнул от снега росший на берегу камыш, нарвал лохматых метелок и с шутливым поклоном преподнес букет Жене.

– Сударыня, это вам.

– Какие чудесные розы! – воскликнула Женя, подхватывая игру.

– Вы любите розы?

– Да. Я обожаю красные розы.

– Когда-нибудь я подарю тебе букет красных роз, – посерьезнев, пообещал Олег.

– Ты очень забавный, – сказала Женя.

– Угу. Обхохочешься, – поддакнул Олег.

– Нет, правда. Я не знаю никого, кто бы походил на тебя.

– Знаешь, ты тоже штучное изделие.

Мир был добр и радостен, и двое в этом мире были безоглядно счастливы, как могут быть счастливы только дети. Ведь они уверены, что зло и опасности живут лишь в страшных сказках, за тридевять земель. А это очень-очень далеко.


В ту ночь Олег не мог заснуть. Переполнявшее его счастье так будоражило, что сна не было ни в одном глазу. Опершись на локоть, он смотрел на спящую рядом Женю и слушал ее ровное дыхание. Девушка улыбалась во сне.

Внезапно Олег ощутил смутное беспокойство. Он прислушался. Стояла неестественная, пронзительная тишина. Стараясь не потревожить сон Жени, он поднялся, накинул одежду и вышел во двор.

Все словно вымерло. Нигде ни шороха, ни шевеления. Снег саваном спеленал землю. Над головой висел ветхий полог неба в дырочках звезд.

Повинуясь интуиции, Олег спустился с крыльца. Он прошел несколько шагов, прежде чем увидел на снегу тело. Худое и долговязое, в черной куртке и джинсах. Полосатый шарф закрывал лицо, но Олег и без того знал каждую его черту. Он был благодарен судьбе за то, что ему не приходится сейчас видеть его, обезображенное или успокоенное смертью.

«Это я», – понял Олег, при этом не испытывая ничего: ни боли, ни потери, ни страха. В душе ничто не шевельнулось. Его охватило странное равнодушие. Он отдавал себе отчет в том, что это конец, но душа молчала, словно была под наркозом, и не могла ощущать боль при ампутации ее от тела.

«Я смотрю на свой труп», – без тени эмоций подумал Олег. Это вдруг показалось ужасно смешным. Он тихонько хохотнул, но звук смеха скомкался и стих, когда Олег заметил девушку. Его словно ударило разрядом тока. По коже прокатилась горячая волна, и каждая волосинка встала дыбом. Предчувствие его не обмануло. Они будут с Женей вместе до конца жизни. Он и не полагал, что это так ничтожно мало.

Она лежала навзничь. Блестящие, темные волосы, подстриженные под каре, как у египетских жриц, обрамляли тонкое лицо, еще сильнее подчеркивая его бледность. Широко распахнутые глаза смотрели в небо, но во взгляде сквозила пустота и отрешенность, как будто девушка видела нечто недоступное другим, что-то за пределами этого мира. На ее щеках алмазной крошкой поблескивали снежинки. Они не таяли, делая картину сюрреалистически точной и безумной. По снегу тянулся кровавый след.

У Олега сжалось сердце. Девушка умерла не сразу. Она знала, что умирает. В ушах у него прозвенел ее голос: «Если бы ты знал, как я хочу жить!»

Внезапно картина исчезла. Оцепенение спало. Двор был пуст. Олег не знал, сколько он так простоял: секунду или вечность. По его щекам текли слезы. Видение собственной смерти оставило его равнодушным, но он не мог смириться с уходом Жени.

Мозг сверлил мучительный вопрос: почему это должно случиться с ней? Ведь она не виновата. Это он заварил кашу, когда не вернул диск вовремя. Он сунул нос за запретную черту и стал телепатом. За что Жене назначен такой конец? Она ни при чем!

Олег не знал, что он второстепенная фигура в начатой игре. Женя сама подписала себе смертный приговор в тот самый вечер, когда сбежала из дома, оставив дядю с носом. Она недооценила, что даже самый ничтожный зверь может начать откусываться, если попадет в безвыходное положение.

ГЛАВА 39

Вечер, когда Женя, прихватив диск, сбежала, стал для Евгения Борисовича поворотным.

Выпроводив Виктора, он остался в квартире покойного брата один. В последнее время он бывал здесь редко. Сначала он пытался играть в заботливого дядю, но племянница не скрывала, что его визиты ей неприятны. В конце концов, он смирился. Опекать ее – это все равно, что проявлять заботу о гремучей змее.

Евгений Борисович по очереди обошел комнаты, зажигая по ходу все люстры и светильники, как будто свет мог разогнать его мрачные мысли. Бра, торшеры, лампы – все сверкало. В квартире не осталось ни одного темного уголка, но от этого не полегчало.

По мере того, как Полянский переходил из комнаты в комнату, в нем росло возмущение. Что еще нужно этой маленькой стерве? У нее было все и даже больше того. В юности он даже не мечтал о такой роскоши.

Доктор вернулся в бывший кабинет брата и открыл бар. Разнообразие напитков удивляло, поскольку племянница не употребляла ничего крепче кваса. Или просто создавала видимость паиньки? Вряд ли. Если бы она пристрастилась к спиртному, то нарочно допивалась бы до поросячьего визга, чтобы его позлить.

Полянский достал бутылку французского коньяка. «Арманьяк». Такую же бутылку он привез брату накануне его гибели. Этикетка была чуть надорвана. Евгений Борисович вдруг вспомнил, как повредил ее, доставая бутылку из сумки. Неужели это та же самая бутылка? Значит, к бару никто не притрагивался?

Он усмехнулся. Хотя бы что-то объединяло его с племянницей. Он тоже оставил в неприкосновенности вещи погибшего брата, ничего не меняя после его смерти. Но сегодня он был настроен на перемены. Долой власть мертвеца!

Евгений Борисович откупорил коньяк, налил в бокал щедрую порцию и, не смакуя, залпом выпил. Он не был гурманом и не разбирался в оттенках вкуса напитков. Сейчас ему откровенно хотелось надраться. Странное желание для трезвенника. А всему виной эта чертова девчонка. Ее последняя выходка окончательно выбила его из колеи.

Коньяк обжег, но не принес облегчения, как будто был простой водой. Евгений Борисович снова наполнил бокал. Прихватив бутылку, он сел перед телевизором. Плазменный экран вспыхнул многоцветьем.

Концерт популярного певца с затасканным набором шлягеров…

Реклама пива, льющегося через край кружек…

Ток-шоу, где горстка людей пытаются решить мировые проблемы…

Американский боевик…

Евгений Борисович перестал терзать пульт. На экране кучка людей в траурных одеждах стояли вокруг свежевырытой могилы. Священник читал надгробную речь.

«Веселенькая сцена. Как по заказу», – подумал Полянский.

В голове возникла мысль, которая неизменно посещала его последние три года. Почему девчонка не оказалась в машине вместо своей матери? Или хотя бы вместе с ней?

Евгений Борисович налил еще коньяку и погрузился в невеселые раздумья. Год от года отношения с ней становились все хуже. А последнее, наглое послание расставило все точки над «i».

Надеяться на примирение не приходилось. Девчонка, как вредоносный вирус, разрушала все. Она лишила его надежд на Нобелевскую премию. А если она чего доброго решит продать принадлежащую ей часть клиники? Это будет катастрофа.

Как он ее ненавидел! До дрожи, до учащения сердцебиения.

«Ее надо убрать. Она у нас как заноза в заднице. До тех пор, пока она жива, мы не сможем спать спокойно», – произнес американский киноактер.

«Как это верно», – подумал Полянский. Иногда ему приходило в голову, что судьбу можно подкорректировать, но это была скорее мечта, грезы наяву. Впервые он примеривал эту мысль к реальности. Коньяк помогал взглянуть на вещи более оптимистично. Евгения Борисовича уже не коробило то, что он планирует убийство. В конце концов, девчонка сама напрашивалась на неприятности. Не надо было лезть, куда не следует. Он обязан защитить от нее клинику и ее пациентов.

Идея защитника ему понравилась. От нее веяло благородством. Чем больше Евгений Борисович ее смаковал, тем сильнее убеждался в том, что, убрав девчонку, сделает благое дело. Но как это осуществить? Не давать же объявление в газете: требуется киллер!

Его размышления прервал телефонный звонок. В трубке раздался голос Виктора:

– Док, парня нигде нет. Дома он не появлялся. Квартира опечатана. Ждать его возле подъезда?

«На ловца и зверь бежит! Среди знакомых Виктора, наверняка, есть тот, кто может все устроить без шума», – обрадовался Евгений Борисович. К тому же Виктор профессионал, а профессионал умеет молчать за хорошие деньги. Чтобы не потерять все, придется пожертвовать частью.

– Не ждите. Возвращайтесь на квартиру моей племянницы. Мне надо с вами посоветоваться, – обтекаемо сказал доктор.


Разговор оказался тяжелым. Нелегко распорядиться, чтобы убили человека, и при этом сохранить свое лицо. Полянский долго распространялся о клинике и о том, какой непоправимый вред Женя может нанести ее репутации. Он говорил о грядущих страшных переменах и о корне зла. Наконец он замолчал, так и не высказав своей мысли напрямик.

Виктору было любопытно смотреть, как начальник старается остаться чистеньким. Сколько оправданий, намеков, а приказа так и не отдал. Даже в злодействе этот человек выглядел мелко. Но уж если решился на грязное дело, то пусть замарается по уши.

– И что вы предлагаете? – спросил толстяк.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, – несколько раздражаясь, сказал Евгений Борисович.

– Я предпочел бы, чтобы вы выразились поточнее.

– Клинику надо спасать.

– Каким образом?

У Полянского начал дергаться глаз. Он был уже не рад, что открылся начальнику охраны. Виктор явно над ним издевался. Но пути назад не было.

– Нужно убрать раздражающий фактор, – обтекаемо произнес он.

– Иными словами вы хотите убить вашу племянницу? – переформулировал вопрос Виктор.

– Так будет лучше для всех. Вы можете это сделать?

– Я поговорю с нужными людьми, но такая работа стоит недешево.

– Назовите цену, и я заплачу.

– Для начала я наведу справки.

– Это надо сделать чем скорее, тем лучше. Вы поняли? Чем скорее, тем лучше, – в волнении повторил Полянский.

– Хорошо, – кивнул начальник охраны.

– Тогда действуйте.

Евгений Борисович вздохнул с облегчением. Самое трудное осталось позади. Начальник охраны поднялся со стула и пошел к выходу.

– Виктор, – окликнул его доктор уже возле двери.

– Да?

– Попросите, чтобы ей было не больно, – проявил Евгений Борисович странную форму милосердия.

– О’кей, Док, – ухмыльнулся Виктор.

Он ушел, но от его ехидной усмешки на душе остался неприятный осадок. Полянский укорял себя за свой дурацкий жест. Получилось как-то глупо. Снявши голову, по волосам не плачут. Не надо проявлять мягкотелости. Такие люди, как Виктор, этого не прощают.

Однако все акценты были расставлены. Оставалось ждать. Евгений Борисович чувствовал страх и вместе с тем странное возбуждение, как ребенок, который делает что-то запретное и боится, что взрослые схватят его за руку на месте преступления.

ГЛАВА 40

Женя спала в неведении, что тихая гавань, давшая им убежище, превратилась в пороховую бочку. Почувствовав прикосновение Олега, девушка промурлыкала во сне что-то невнятное. В этот миг Олег понял, что такое счастье. Счастье – видеть ее живой! Он побывал зрителем на пробном показе собственного будущего, и теперь ему давался уникальный шанс переснять последний эпизод и прокрутить кинопленку жизни заново.

На ум вдруг пришли слова длинноволосого: «Я поменял программу. Он не из клюка». Только теперь до Олега дошел их смысл. Он тоже собирался поменять программу, и надеялся, что ему удастся перекроить судьбу.

Олег коснулся губами ее щеки и легонько потеребил за плечо.

– Проснись. Нам надо уходить.

Женя мгновенно вынырнула из сна.

– А? Что? Звонил дядя Миша?

– Нет. Потом объясню. Скорее. Одевайся.

Девушка поспешно натянула одежду. Олег, поглядывая на улицу, ждал ее у двери.

– Подожди, я соберу кое-какие вещи, – сказала она.

– Некогда.

Он схватил ее за руку и потащил за собой. Девушка не спорила, полностью доверившись ему.

Ночь. Снег. Луна. Искристые сугробы. Все было так же и не так. Двести метров до машины показались Олегу самой долгой дорогой в мире. Открытое пространство хорошо просматривалось. Здесь беглецы были беззащитны. Две темные мишени на белом поле. Ноги вязли в снегу, как в кошмарном сне, когда хочется бежать, но словно пудовые гири сковывают каждое движение.

Олег крепко сжимал Женину ладонь, а в голове, словно в насмешку, крутилась издевательская мысль: «Вместе до конца дней».

Стекла машины заиндевели.

– Садись за руль и заводи мотор, а я пока счищу лед, – сказал Олег.

Машина завелась не сразу, но наконец двигатель заурчал.

– Мы не заперли дом, – спохватилась Женя, вылезая из машины.

– Плевать.

Олег буквально запихнул ее за руль, плюхнулся на соседнее сидение и скомандовал:

– Трогай.

Они миновали разноперые заборы, выехали за пределы дачного поселка и скоро свернули на трассу. В этот поздний час дорога была свободной, и автомобили мчались, наслаждаясь скоростью. Пристроившись в крайний левый ряд, Тойота затерялась среди других машин. Опасность временно отступила, дав беглецам передышку. Олег с облегчением откинулся на спинку сидения.

– Ты объяснишь, наконец, что все это значит? – спросила Женя.

– Там оставаться опасно. За нами могут явиться в любой момент.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция, – коротко ответил Олег.

– Я и забыла, что имею дело с телепатом, – усмехнулась Женя. – А что еще говорит твоя интуиция?

Олегу не хотелось пугать ее, но скрывать правду было нечестно.

– Твой дядя нанял киллера.

– Что? – не поверила Женя.

– Он хочет нас с тобой убрать. Нет человека, нет проблемы.

– Нет, этого не может быть. Он, конечно, порядочная скотина, но не убийца, – возразила Женя.

– А как же опыты над людьми? – напомнил Олег.

– Это другое. Он ведь не намеревался отправлять их на тот свет. Уверена, что с его точки зрения это чуть ли не геройство. Жертва ради науки. Но пойти на заведомое убийство – нет. К тому же он страшный трус.

– Ты мне тоже не веришь. А как насчет Троянского коня?

Некоторое время они ехали молча.

– Ты в этом точно уверен? – спросила Женя.

– На все сто.

– Что будем делать?

Олег пожал плечами.

– Пока не знаю. Не было времени подумать. Для начала хорошо бы найти надежное место и залечь на дно.

– Поедем к одному моему другу. У него нас точно не найдут.

– Прямо сейчас? А он не обалдеет от такого раннего визита? Еще только начало четвертого.

– Мы с ним такие давние знакомые, что он уже ни от чего не обалдеет, – сказала Женя.


Подъезд был как две капли воды похож на тот, где жил Олег. Те же зашарпанные стены и пол с выщербленной плиткой. Под почтовыми ящиками коробка из-под сигарет, наполовину заполненная рекламной макулатурой. На перилах жестяная банка с окурками.

Дверь долго не открывали. Потеряв терпение, Женя бесцеремонно, почти без перерыва, жала на кнопку звонка.

– Может, попозже придем? Человек спит, – сказал Олег.

– Позже или раньше – это без разницы. Главное, чтоб он был не в отключке.

В это время замок щелкнул и в дверном проеме появился ошалелый мужчина неопределенного возраста. Сутулый и ссохшийся, с длинными, тощими ногами, он походил на какое-то насекомое. Обросшее щетиной лицо было болезненно желтым. Сквозь редкие, как пушок, волосы просвечивал бугристый череп. Вынырнув из глубокого сна, он не сразу смог сфокусировать взгляд, а потом осклабился и воскликнул:

– Жужу! Это ты?

– Нет, глюк из другой галактики. Ты один?

– Угу. А ты, я вижу, не одна.

– Познакомься. Олег. Мой парень.

– Проходите.

Это была настоящая трущоба, по сравнению с которой квартира, где жил Олег, казалась дворцом. Давно выцветшие обои висели клоками, обнажая цементные стены. С потолка свисала голая лампочка. В ее безжалостном освещении помещение казалось еще более чудовищно грязным. Через комнату была протянута веревка, на которой висели джинсы, застиранные футболки и свитера – небогатый гардероб хозяина дома. Из мебели в комнате был только стол с компьютером и диван. Постельное белье давно потеряло свой первоначальный цвет и приобрело землисто-серый оттенок. В углу валялся матрас со скомканными одеялами. Рядом стояли два кальяна, а посреди комнаты зачем-то лежал перевернутый вверх дном таз.

– Славка, какой же ты свин! Как можно жить в таком гадюшнике? – воскликнула Женя.

– Ты же знаешь, вещизм – не моя стихия, – ответил мужчина. – К тому же ты давно не приходила. А перед кем мне еще прогибаться?

– Мы побудем у тебя.

– Нет проблем. Располагайтесь. Я могу вообще в ванной спать.

– Таких жертв от тебя не требуется. У тебя кофе есть? – спросила Женя.

– Откуда?

– А чай?

– Где-то был.

– Ладно, я сама найду. Иди, досыпай.

Олега удивили отношения Жени и этого странного субъекта. По-видимому, они хорошо знали друг друга. Хозяин дома ничуть не удивился нежданному визиту, как будто не было ничего особенного в том, что люди вваливаются к нему в четыре утра. Он даже не спросил, как долго они намереваются гостить. И Женя вела себя здесь, как хозяйка. Что может быть между ними общего?

Через полутемный коридор Олег последовал за Женей на кухню. В потемках он случайно на что-то наступил. Нагнувшись, он увидел шприц. Олега передернуло от брезгливости. Наркомания для него была чем-то абстрактным, существующим вне его мира. И вот теперь он воочию столкнулся с тем, что наркоманы живут рядом, ходят по тем же улицам, дышат тем же воздухом. Но больше всего его шокировало, что Женя общается с такими отбросами.

– Это и есть твой друг? – шепотом спросил Олег.

– А что?

– Он же наркоман. Где ты вообще могла с ним подружиться?

– Мы вместе учились в школе. С первого класса. Два года даже сидели за одной партой.

– Он твой одноклассник? – опешил Олег. – Он выглядит, как старик.

– Это он сейчас стал таким. Если бы ты знал его раньше. Он был такой заводной. Вечно придумывал какие-нибудь хохмы. И жутко головастый по части физики. У него полкласса на контрольных списывала.

– Но как же это все случилось?

Женя пожала плечами.

– По глупости. Не знаю, я у него не спрашивала. Зачем?

– А его родители? Они живы?

– Живы, здоровы. На телевидении работают. Рожу его отца ты наверняка видел много раз. Славка с ними поругался. Он, видите ли, позор для семьи. Им все равно, что он тут подыхает.

– На что же он живет?

– Перебивается. Делает какие-то программки. Когда он на мели, я ему подбрасываю.

– А если он тратит деньги на наркотики?

– Ну и что?

Олега обескуражил Женино отношение. Казалось, ее ничуть не смущала щекотливость ситуации.

– Выходит, ты даешь ему деньги на наркоту.

– Не воровать же ему.

– Этим ты ему не поможешь, а наоборот. Есть же клиники.

– Да ему по барабану. Ему просто надо дожить свою жизнь так, как он хочет.

– Что значит, дожить жизнь? Ему надо лечиться.

– У него СПИД.

Короткое слово прозвучало как удар.

– СПИД? – переспросил Олег.

При мысли о том, что он сидит и распивает чай в доме у ВИЧ инфицированного, у него выступила на лбу испарина.

– И ты так спокойно… – он не договорил.

– Что так спокойно? Общаюсь с ним? Остаюсь здесь, ем, пью? А что я должна сделать? Послать его куда подальше?

– Нет, ну…

– А ты знаешь, сколько людей его послали? Сколько друзей перестали с ним общаться? Он ведь колоться стал уже после того, как заболел, когда люди стали сторониться его, как прокаженного. Раковым больным наркотики выписывают врачи. Ему не легче. Однажды я видела, как он корчится в муках. С тех пор я даю ему деньги на дозу. Кстати, можешь не опасаться. СПИД через чашку не передается.

Олег почувствовал неловкость. Женя рушила устоявшиеся правила и суждения. Раньше любого, кто потакает наркоману, он считал преступником, но сейчас столкнулся с тем случаем, когда зло казалось оправданным.

– Прости. Я же не знал, – вымолвил он.

– Люди часто совершают поступки, потому что не знают. Болтают, потому что не знают. Ссорятся и подкладывают друг другу свиней, потому что не знают.

– Если бы люди знали, что творится в башке у других, было бы еще хуже, – сказал Олег.

За последнее время ему пришлось не раз убедиться в том, что люди стараются казаться не теми, кто они есть на самом деле. Он колебался, стоит ли задать Жене еще один вопрос, и все же решился.

– А ты употребляешь наркотики?

– Для тебя это что-то изменит?

– Нет.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Олег пожал плечами.

– Просто дурацкое любопытство. Но можешь не отвечать, потому что для меня это, в самом деле, ничего не изменит.

Женя посмотрела ему в глаза. Олег снова почувствовал ее незащищенность. Он без труда мог получить ответ на любые вопросы, не задавая их вслух, но внутренняя убежденность, что поступить так по отношению к Жене бесчестно, заставила его отвести взгляд.

– Почему ты прячешь глаза? – спросила девушка.

Вопрос застал Олега врасплох. Если Женя узнает о его способности читать чужие мысли, между ними все кончится. Кому захочется жить, как под рентгеном? Он не сомневался, что правда разрушит их отношения, но солгать не поворачивался язык.

– Я не хочу читать твои мысли. Когда ты так смотришь, ты очень… уязвима, – признался он.

– Что? Ты так вот запросто можешь влезть мне в мозги?

Олег понял, что это было началом конца. Счастье не могло длиться слишком долго. Впрочем, если ничего не предпринять, у них и без того оставалось не много времени. Не стоило тратить его на ложь.

– Иногда, – коротко ответил он.

– Ты это проделывал со мной?

– Нет.

– Почему?

«Потому что ты не такая, как остальные! Потому что я боялся тебя потерять! Потому что хотел, чтобы у нас было как у всех!», – рвалось у него из души, но он только молча пожал плечами.

Воцарилась такая тишина, что стало слышно, как под обоями шуршат тараканы. Олег сидел, понурив голову, словно приговоренный к казни, которому только что зачитали приговор. Женя встала, обогнула стол и неожиданно поцеловала его.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

– Ты… не прогоняешь меня? Я думал, ты… в общем… побоишься.

Олег в растерянности не мог найти слов. Женя прикрыла его рот ладонью.

– Я же не собираюсь тебя обманывать.

– Ты не такая, как все. Ты… ты…

– Штучный экземпляр? – улыбнулась Женя. – Кстати, о наркотиках. Я по утрам пью кофе. А что до остального, я даже простые сигареты не пробовала. Это как-то унизительно быть рабой вонючего дыма.

В предрассветные часы жутко хотелось спать. Они перетащили матрас на кухню. Подавив брезгливость, Олег лег поверх несвежего одеяла и обнял примостившуюся рядом Женю. Она поцеловала его в щеку и тут же заснула. Ее волосы пахли персиком. Олег боялся пошевелиться, чтобы не потревожить ее сон.

Казалось, уже нельзя любить больше, но Женя каждый раз открывалась ему по-новому и становилась все дороже. Он хотел бы всегда засыпать и просыпаться, чувствуя на себе ее дыхание, но перед глазами настойчиво всплывал образ лежащей на снегу девушки с широко распахнутыми глазами. Когда он представлял себе эту картину, к горлу спазмом подкатывали отчаяние и безысходность, а в памяти снова и снова эхом звучало:

«Если бы ты знал, как я хочу жить!»

Усталость давала о себе знать. Олег балансировал на грани сна и яви, пока окончательно не погрузился в тревожную дрему. Обрывки сновидений сменяли друг друга, тотчас стираясь из памяти. Ему приснился Горбунов. Он шел в окружении своих друзей и нес гроздь воздушных шаров. Горбунов протянул шары Олегу, но не успел тот взяться за веревочки, как шары стали лопаться один за другим.

Олег резко проснулся. Он был уверен, что в этом сне заложен какой-то смысл, но какой? Встретиться с Горбуновым? Но при чем тут шары? Он чувствовал себя так, будто держал в руках нить путеводного клубка. Для того, чтобы узнать, куда она приведет, нужно было сделать первый шаг.

Утро пролило блеклый свет в немытые окна. Олег осторожно поднялся, чтобы не разбудить Женю, но она все же зашевелилась и открыла глаза. Увидев, что Олег встал, она проснулась окончательно.

– Который час?

– Около восьми. Спи еще.

– А ты чего?

– Мне надо подумать. Знаешь, у меня был странный сон. Мне приснились знакомые ребята. Не то, чтобы друзья. Недавно познакомились. Но у меня такое чувство, что мне надо с ними встретиться, – сказал Олег.

– Зачем?

– Пока не знаю. Просто интуиция. Наверное, они как-то помогут. В общем-то, они не пай-мальчики. Из тех, кого называют шпаной. Но ребята неплохие.

– Хорошо. Поедем к ним, – кивнула Женя, поднимаясь с лежбища.

Заспанная со всклокоченными волосами, она выглядела по-детски трогательно. Олег обнял ее за плечи.

– Нет. Я должен ехать один.

– Еще чего! Я поеду с тобой, – возразила Женя.

– Нет, ты останешься здесь, – твердо повторил он.

– Что? Мне никто не приказывает, ясно? С какой стати ты раскомандовался? – возмутилась Женя, сбрасывая его руки.

Ее взрывной темперамент требовал выхода. Назревала ссора, но Олег оставался на удивление спокойным и рассудительным. С того момента, как он заглянул в свое предполагаемое будущее, он сильно повзрослел. Любые споры и размолвки теперь казались слишком пустячными, чтобы из-за них переживать. Перед ним стояла цель – спасти эту девушку, а все остальное не имело значения.

Олег безотчетно погладил Женю по щеке тыльной стороной ладони, взял за подбородок и, слегка приподняв ее лицо вверх, мягко произнес:

– Ты сделаешь так, как я тебя прошу. Потому что ты моя девушка. И… потому что я тебя люблю.

Женя осеклась. Давно забытый отцовский жест снова заставил ее почувствовать тебя маленькой девочкой. Она так долго играла роль независимой и сильной женщины, что почти забыла, каково это иметь рядом сильное плечо, на которое можно опереться. Она прильнула к Олегу.

– Но только ты не долго, ладно? – прошептала она.

ГЛАВА 41

Утро снова завело шарманку будней. Город жил, как всегда, суетливо и шумно. Люди торопливо шагали по улицам, не глядя по сторонам. Они спешили зарабатывать деньги. Адепты рутины. Загнанные в заезженную колею своей жизни, они потеряли способность удивляться.

В вагоне метро было душно. Стиснутый со всех сторон Олег стоял, пропуская через себя потоки информации. Обрывки чужих мыслей бесцеремонно вторгались в сознание, но он не пытался распутать этот клубок. Его больше не трогали чужие волнения, переживания и надежды. С тех пор, как он увидел на снегу свой труп, в нем будто что-то отключилось. Он выпал из обоймы обычной рутины. Остались лишь два понятия, которые имели смысл: жизнь и смерть. Все остальное было сиюминутным и неважным.

Рядом стояла стройная девчонка в красной шапочке, чем-то похожая на Машу. Олег вспомнил свою школьную влюбленность. Как давно это было! Словно в другой жизни – призрачной и иллюзорной, как отражение в темном стекле. И он, и Маша плели тонкую цепочку обмана, притворялись и корчили из себя не тех, кем являлись на самом деле. Рано или поздно их отношения все равно пришли бы к концу. Ложь слишком зыбкая почва, чтобы строить на ней прочный фундамент.

С Женей все было иначе. Они не играли роли и не примеряли на себя чужие маски, а жили. Каким смешным и наивным казалось теперь его желание совершать для Маши рыцарские подвиги. Что тогда он знал о жертвенности? С тех пор многое изменилось. Чтобы спасти Женю, он был действительно готов на все, и в этом стремлении не было ни капли бравады или рисовки.

Поезд остановился, выплюнув из душного нутра потных разгоряченных людей и засосав новую порцию живого груза.

Мысли Олега вернулись к предстоящей встрече. Он по-прежнему не понимал, для чего судьба направляет его к Горбунову. Порой интуиция давала подсказки, не объясняя их сути. А что если сон не имеет никакого тайного смысла? Мало ли что может присниться?

Олег закрыл глаза и снова прокрутил сновидение в голове. Воздушные шары. Розовые, голубые, желтые… Отчего-то они не давали ему покоя. Хлоп! Вдруг его осенило: мина. Вот что означали взрывающиеся шарики. Всплеск адреналина пробежал волной, оставив под ложечкой чувство холодка.

В голове у Олег