Book: Слушай свое сердце



Слушай свое сердце

Барбара Картленд

Слушай свое сердце

Роман

Купить книгу "Слушай свое сердце" Картленд Барбара

Barbara Cartland

Follow Your Heart

«Розовая серия» Барбары Картленд

Барбара Картленд, скончавшаяся в мае 2000 года в возрасте девяноста девяти лет, по праву считается самым известным автором романов о любви. Она была самой плодовитой писательницей в истории, поскольку за год могла написать больше книг, чем любой другой автор, благодаря чему занесена в Книгу рекордов Гиннесса.

За свою жизнь она написала семьсот двадцать три книги, которые были переведены на тридцать шесть языков, и их общий тираж составил свыше миллиона экземпляров.

После ее смерти неизданными остались сто шестьдесят рукописей – больше, чем у какого-либо другого писателя.

Помимо романов о любви, из-под ее пера вышли исторические биографии, шесть автобиографий, театральные пьесы, практические пособия о жизни, любви, пользе витаминов и поваренные книги. Она также была политическим обозревателем и ведущей радио-и телепрограмм.

Свою первую книгу, «Ажурная пила», Барбара Картленд написала в двадцать один год. Книга стала мировым бестселлером и была переведена на шесть языков. Барбара Картленд продолжала писать всю жизнь, на протяжении семидесяти шести лет. Ее романы пользовались потрясающей популярностью в Соединенных Штатах Америки. В 1976 году ее книги заняли первое и второе места в списке бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» – такого успеха не знал никто из авторов ни до, ни после нее.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни и навсегда запомнится нам своими чудесными романами о любви, которыми восторгаются читатели по всему миру.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь ее романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви – вот за что любят Барбару Картленд читатели.

Всю жизнь я следовала зову сердца и могу с полной уверенностью сказать, что всякий раз оно оказывалось право.

Барбара Картленд

Глава первая

1878 год

Возвращаясь домой после верховой прогулки в лесу, Делла думала о том, как ей повезло.

Она обожала деревенскую природу, а весенний лес таил в себе особенное очарование.

Она чувствовала, что он преисполнен волшебства, которого ей так недоставало в повседневной жизни.

Объяснить себе эту загадку она не могла.

Поскольку она была единственным ребенком в семье, то и поделиться своими мыслями ей тоже было не с кем.

Ее родители, которые уже умерли, были настолько поглощены друг другом, что, хотя и обожали дочь, доступ в мир их любви ей был закрыт.

После того как ее отец погиб во время войны в Судане, Делла с матерью вели домашнее хозяйство в Лондоне, в особняке его брата, лорда Лейдена, министра иностранных дел Великобритании.

Соответственно, ему приходилось много времени проводить за границей, и потому он был счастлив тем, что его невестка и ее маленькая дочь поддерживают в его доме «тепло и уют», как он выражался.

Год назад, во время необычайно холодной зимы, мать Деллы умерла от пневмонии. Она не стала бороться за жизнь, поскольку единственным ее желанием было покоиться в мире со своим супругом.

Без нее Делле стало очень одиноко. Однако, как оказалось, на этом перемены в ее жизни не закончились.

Ее дядя решил, что настало время уйти на покой, поскольку бесконечные разъезды по странам Континента чрезвычайно утомляли его. Он был произведен в пэры и стал членом Палаты лордов, где и впрямь бывал время от времени, но с превеликой радостью поселился в деревне.

Только здесь он чувствовал себя как дома, а радость Деллы было невозможно выразить словами, ведь теперь она могла невозбранно ездить верхом.

Поскольку страсть к лошадям она унаследовала от отца, ей было позволено кататься на Роттен-роу, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что теперь она могла носиться галопом по окрестностям деревни.

Лорду Лейдену очень повезло в том, что еще в бытность министром иностранных дел он свел крепкую дружбу с герцогом Марчвудом. Они вместе учились в школе, но потом пути их разошлись.

Герцог унаследовал титул и небольшой участок земли во Франции, и потому старый друг оказался ему очень полезен.

А когда лорд Лейден захотел уйти на покой, герцог предложил ему дом в своем поместье в Гемпшире, к которому прилагалась сотня акров земли.

Поскольку сумма, запрошенная герцогом за дом, была чрезвычайно мала – в сущности, это был подарок, – лорд Лейден проникся к нему благодарностью.

Жизнь в деревне показалась Делле прекрасной! Герцог сказал ее дяде, что она может помогать в выездке его лошадей и кататься по поместью, которое раскинулось на площади в несколько тысяч акров.

В возрасте немногим более восемнадцати лет Делла должна была предстать перед королевой Викторией в королевском замке в Виндзоре.

Ей также полагалось бы посещать балы и прочие увеселения, устраиваемые для дебютанток в обществе.

Однако же, хотя дядя и сделал ей таковое предложение, она наотрез отказалась возвращаться в Лондон.

– Я с легкостью могу найти для тебя дуэнью, Делла, – настаивал он. – В обществе всегда есть дамы, оказавшиеся в стесненных финансовых обстоятельствах и потому готовые сопровождать дебютанток.

Делла ничего не ответила, и он продолжал:

– Как правило, это или сироты, подобно тебе, или же их родители по тем или иным причинам не могут позаботиться о них.

– Мне бы очень хотелось остаться в деревне, дядя Эдвард, – ответила Делла. – Еще никогда в жизни я не была так счастлива, как теперь, когда могу объезжать тех великолепных лошадей, которых его светлость держит в своих конюшнях.

Девушка со смехом добавила:

– Уверяю вас, они куда более забавны, чем те молодые люди, что приглашают меня на танец!

Лорд Лейден коротко рассмеялся, поскольку и ему хотелось остаться в деревне с племянницей.

Во-первых, он вознамерился прославить свой сад на все графство, а во-вторых, через его поместье протекал ручей, где можно было ловить форель.

Деревенская жизнь стала для него долгожданным отдохновением от суеты дипломатических обязанностей и бесконечных разъездов, из которых состояла жизнь министра иностранных дел.

С превеликой радостью он стал вести неспешный, размеренный образ жизни, в котором не было места для постоянных встреч и совещаний.

Кроме того, общество племянницы доставляло ему наслаждение, ведь он обнаружил, что она обладает острым умом. Поскольку они долгое время жили в Лондоне, девушка получила хорошее образование в одной из модных частных школ для девочек.

По его настоянию она овладела несколькими иностранными языками, а поскольку он занимался политикой, Делла проявляла несомненный интерес к тому, что происходило и в ее родной стране, и за рубежом.

Она получала истинное удовольствие от их долгих оживленных бесед, и лорд Лейден нередко ловил себя на том, что разговаривает с Деллой как с членами кабинета министров.

И вот сегодня утром грумы из особняка герцога – Вуд-холла – привели ей трех лошадей.

Делле предстояло выбрать, на какой она отправится на утреннюю прогулку. Все они были приобретены герцогом совсем недавно, и старшему груму не терпелось узнать, как они ходят под дамским боковым седлом.

У Деллы состоялся с ним обстоятельный разговор по поводу достоинств каждой из трех лошадей, и в конце концов она остановила выбор на гнедом жеребце, который показался ей более норовистым, нежели остальные.

– Я знаю, что вы справитесь с ним, мисс Делла, – сказал старший грум. – Но, сдается мне, было бы ошибкой скакать на нем, пока вы, так сказать, не познакомитесь поближе.

Делла расхохоталась.

– Уверена, что совсем скоро мы с ним станем лучшими друзьями. Но, разумеется, Грейер, вы правы, и я не стану заставлять его прыгать через препятствия, пока вы не сочтете, что я готова к этому.

Грейер, прослуживший у герцога много лет, улыбнулся ей.

Он знал, что она прекрасная наездница, тем не менее девушка всегда была настолько вежлива и предупредительна с ним, что спрашивала у него совета и прислушивалась к его мнению. Как он всегда говорил своей жене:

– Она совсем не такая, как эти надутые дамочки, что приезжают в Холл и думают, что знают все на свете лучше нас только потому, что мы, видишь ли, живем в деревне.

Поскольку он неоднократно выражал недовольство, его супруга лишь рассмеялась в ответ. Тем не менее она знала, что мисс Делла «ведет себя обходительно», что неизменно доставляло удовольствие всем слугам, имевшим с ней дело.

Делла галопом мчалась на выбранном ею жеребце, которого она нарекла Самсоном, пока он не перешел на рысь.

Затем она направила его в лес. Теперь он вполне слушался ее и трусил медленной иноходью, а она смотрела, как кролики забавно разбегаются впереди по поросшим мхом тропинкам, а рыжие белки взбираются наверх по стволам деревьев.

Над головой у нее пели птицы, и ей казалось, будто деревья шелестят листьями в такт их трелям.

«Разве можно мечтать о чем-либо более очаровательном?» – подумала она. Но вдруг, пересекая поляну, девушка увидела нечто совершенно неожиданное.

Это был брезентовый верх крытой цыганской телеги.

Она сразу же поняла, что румынские цыгане, навещавшие их каждый год, прибыли вновь.

Ей пришлось проехать чуточку дальше, прежде чем она наткнулась на тропинку, которая привела ее в поле, где они встали табором. С этими цыганами она познакомилась пять лет тому, еще до того, как ее дядя взял в аренду дом в поместье герцога, поскольку часто останавливалась с ним и своими родителями в Вуд-холле.

Цыгане всегда вызывали у нее восторг и недоумение, потому что были ничуть не похожи на всех остальных людей, коих она знала.

Она никогда не упускала случая поболтать с цыганами и даже пыталась выучить их язык.

И вот теперь она как-то позабыла о том, что именно в это время они всегда приезжали в Гемпшир. Собственно, в этом году они пожаловали даже чуть раньше обычного.

Эта семья называла себя Ли, и они были румынскими цыганами. Большую часть жизни они провели в Англии, но между собой говорили по-румынски и так и не избавились от акцента.

Обладатели блестящих глаз и очень темных волос, они были куда культурнее и воспитаннее тех цыган, которых Делла часто встречала на дорогах и которые продавали деревенским жителям прищепки для белья.

Выехав из леса на луг, она увидела, как, впрочем, и ожидала, что на нем встали табором пять повозок.

Ей казалось, что с каждым разом они становятся все красивее. Они стояли кругом, в центре которого горел костер, на котором тушилось кроличье рагу или что там еще они готовили себе на ужин.

Когда Делла подъехала к ним вплотную, вожак рода, Пирам Ли, уже встал, поджидая ее.

Он был высоким мужчиной лет шестидесяти с черными как вороново крыло волосами и приятными и правильными чертами лица.

Свою семью он держал в ежовых рукавицах. Другие цыгане, время от времени появляющиеся поблизости, но не имеющие родственных связей с семейством Ли, относились к нему с большим уважением.

Когда Делла оказалась рядом с ним, он поклонился и приветствовал ее:

– Добро пожаловать, Леди. Прибыв сюда вчера вечером, мы надеялись, что вскоре увидим вас.

– Я очень рада, что вы вернулись, – отозвалась Делла. – Как у вас дела? Разумеется, мне не терпится услышать, какие приключения вы пережили с тех пор, как мы расстались в прошлом году.

Остальные цыгане, заметив ее появление, потянулись на ее голос из своих крытых повозок.

Среди них оказалась и очень красивая девушка по имени Сильвайна, приходившаяся внучкой Пираму. Ровесница Деллы, она радостно подбежала к ней со словами:

– Как я рада видеть вас снова, Леди! Мы как раз говорили о вас, когда ехали сюда, и надеялись, что вы заглянете к нам.

– Разумеется, я бы непременно нанесла вам визит, если бы знала о вашем прибытии. Но так получилось, что я ехала верхом по лесу и увидела ваши кибитки. Как вы все поживаете?

К этому времени вокруг них собралась толпа.

Здесь был сын Пирама Лука и его племянник по имени Аврам; они были на два года старше Сильвайны. Они вступили в разговор, и из кибиток вышли их матери и отцы.

Они медленно приблизились к Делле, и когда та сочла, что здесь собрались все, кто приехал, то огляделась по сторонам и спросила:

– А где Ленди?

Ленди была старейшим членом семьи, матерью Пирама, и славилась гаданиями и предсказаниями.

Пирам покачал головой.

– Матери нездоровится, – пояснил он. – Она не может выйти из повозки. Но я уверен, что она будет чрезвычайно польщена, если Леди навестит ее.

– Разумеется, я повидаюсь с нею.

Делла попросила Аврама подержать ее коня и соскользнула на землю.

– Мне очень жаль, что вашей матери нездоровится, – обратилась она к Пираму. – Деревенские жители будут очень расстроены, если она не сможет предсказать им судьбу.

– Одному или двоим она погадает, – пообещал Пирам. – Мирели берет у нее уроки. Со временем из нее получится очень хорошая гадалка.

– Рада слышать. Будущее хотят знать все, а кто может предсказать его лучше цыгана?

– Действительно, кто? – поддакнул Пирам, и в голосе его прозвучало удовлетворение.

Они подошли к искусно разрисованной кибитке, которая, как помнила Делла, принадлежала Ленди.

Она поднялась по ступенькам и, поскольку дверь была открыта, наклонила голову, чтобы войти внутрь.

Ленди лежала на кровати, обложившись подушками. В обрамлении белоснежных волос ее темные глаза казались еще загадочнее. Завидев Деллу, она протянула к девушке руку.

– Леди пришла повидать меня! – воскликнула она. – Ты такая добрая.

– Мне очень жаль, что вы вынуждены оставаться в постели, дорогая Ленди. Что же мы будем делать, если вы не сможете предсказывать нам будущее?

Ленди коротко рассмеялась.

– Твое будущее я предскажу и без карт, Леди.

– И каково же оно?

– Ты обретешь… счастье.

На мгновение прикрыв глаза, Ленди заговорила голосом, который обычно использовала для предсказаний.

– Леди найдет… то, что ищет… но ей придется отправиться на поиски. И еще ее… ждет сюрприз.

Слова эти она произнесла очень медленно и, протянув руку, накрыла ею ладонь Деллы.

– Луна защитит тебя, – продолжала она. – Ты станешь бояться… но напрасно. У тебя есть… колдовство, которого не может быть… но оно уйдет.

Ее ладонь была очень, просто невероятно холодной.

Когда же старуха открыла глаза, они задорно блеснули – Делла поняла, что в этом теле еще теплится жизнь, и уверилась, что Ленди еще не умирает.

– Благодарю вас, – сказала она вслух. – Мне полагается позолотить вам ручку, но у меня нет при себе денег.

Старая цыганка хрипло рассмеялась.

– Меж друзей деньги не нужны. Ты, Леди, наш друг. Мы сделаем все… чтобы помочь тебе.

– Знаю, – негромко отозвалась Делла, – и я очень вам благодарна. Но вам нужно поберечься, Ленди, потому что без вас семья Ли станет совсем другой.

– Когда придет мое время, Леди, они справятся. Силы, которыми я владею… перейдут к другому члену рода.

– Я слышала, что им станет Мирели.

Ленди кивнула.

– Да, это правда. У нее есть сила, она внутри. И однажды она займет мое место.

– Это прекрасные новости, но при этом, Ленди, вы же знаете, как мы вас любим. Занять ваше место в наших сердцах другому человеку будет нелегко.

Старуха улыбнулась, и Делла поняла, что комплимент ей приятен.

Во время разговора с гадалкой Делла стояла рядом с ее постелью на коленях, а потом подалась вперед и поцеловала старуху в щеку.

– Я приду завтра, – пообещала она, – и принесу вам цветы из нашего сада и клубнику, которая только-только начала поспевать.

– Ты такая добрая, Леди… и доброта твоя будет вознаграждена!

– Если вам нужно еще что-либо, говорите без стеснения, – сказала Делла, направляясь к двери. – Полагаю, что теперь уже вся деревня знает о вашем прибытии, и они скоро придут сюда, чтобы просить у вас помощи и совета, в которых вы никогда им не отказывали.

– Теперь это будет делать… Мирели.

Цыгане уже распрягли своих коней и, стреножив их, пустили пастись на лугу за кругом повозок.

Большинство членов рода поджидали ее.

– Моя мать была очень рада видеть Леди, – неожиданно заговорил за ее спиной Пирам.

– Она сказала мне, что ее место займет Мирели, – но ведь это невозможно. Все настолько привыкли к ней, что, боюсь, деревенские жители никому не смогут поверить так, как верили ей.

– У Мирели есть дар, – отозвался Пирам. – Звезды научат ее всему. В семье дар не может иссякнуть.

Делла знала, что он старается дать ей понять, что в семье неизменно существует преемственность, которая не прервется никогда. Поневоле задумавшись над этим, она вспомнила, как слышала, что Ленди заняла место своей матери, которая тоже была знаменитой гадалкой в свое время.

Словно прочитав ее мысли, Пирам заметил:

– Линия рода не прерывается никогда. Так бывает со всеми Ли – когда у одного заканчивается земная жизнь, место занимает другой.



– Вы так мудры, – воскликнула Делла. – Но я надеюсь, что Ленди еще долго не покинет нас.

Пирам лишь развел руками, давая ей понять, что на все воля Божья.

Делла пожала руки двоим цыганам, с которыми не успела поговорить перед этим, и направилась к своему коню. Пирам шагал рядом.

– Если вам что-нибудь нужно, дайте мне знать, Пирам. Мой дядя будет рад прислать вам яиц от наших несушек и овощи с нашего огорода.

– Леди очень щедра. Мы преклоняем колени у ее ног.

Пирам помог Делле подняться в седло, и девушка поблагодарила Аврама за то, что тот присмотрел за ее лошадью.

– Я вернусь к вам завтра, – пообещала она и ускакала прочь.

Цыгане махали ей вслед, пока она не скрылась в лесу. Она же ехала домой, думая о том, что дядя будет рад узнать, что семейство Ли снова прибыло к ним, и наверняка пожелает лично повидаться и поговорить с ними.

Подъехав к началу подъездной аллеи, она увидела, что ворота открыты, и задалась вопросом, уж не пожаловали ли к дяде гости. Девушке оставалось лишь надеяться, что визит этот не вызван какими-либо неприятностями, кои потребуют присутствия дяди в Лондоне.

Только в минувшем месяце премьер-министр дважды посылал за ним, и дядя чувствовал себя обязанным наведаться на Даунинг-стрит.

«Если ему вновь докучает мистер Дизраэли, – сказала себе Делла, – я очень рассержусь. В конце концов, дядя уже отошел от дел, и лорд Дерби, который занял его место, должен справляться сам».

Тем не менее она понимала, что на самом деле подобное поведение следовало расценивать как проявление заслуженного уважения. К услугам дяди прибегал не только премьер-министр, но и другие высокопоставленные чиновники, которые не чурались обратиться к нему за помощью, когда у них возникали проблемы.

Проехав поворот подъездной аллеи, Делла увидела, что у передней двери стоит роскошный экипаж, и даже с такого расстояния догадалась, кому он принадлежит.

Вся ее тревога моментально рассеялась.

В гости к дяде пожаловал не гонец из Лондона, а сам герцог из Вуд-холла.

Всю минувшую неделю он был в отъезде, и сейчас она вспомнила, что вернуться он должен был как раз вчера или позавчера. Собственно говоря, дядя ожидал посыльного из Холла с сообщением, что герцог желает видеть его.

В том, что герцог решил навестить своего лучшего друга, не было ничего удивительного – его супруга серьезно хворала и редко выезжала из дома. Сын его жил во Франции, а две дочери давно были замужем.

Хотя время от времени в Вуд-холле устраивали приемы, Делла знала, что герцог часто чувствует себя одиноким.

Пусть он и не обладал умом ее дяди, но по-прежнему оставался интеллигентным и разумным человеком. Он любил поговорить о серьезных вещах, не отказывая себе, впрочем, и в развлечениях.

И потому в том, что общество старого друга он предпочитал любому другому, не было ничего удивительного.

Разумеется, у герцога имелись многочисленные родственники, и кто-либо из них обязательно гостил в Холле. Но почти все они представлялись Делле исключительно скучными.

Она подозревала, что герцог разделяет ее чувства, и, поднимаясь по подъездной аллее, сказала себе: «Поскольку он уже здесь, то наверняка останется на обед. Значит, я должна предупредить кухарку».

Миссис Бестон уже много лет служила у ее дяди и всегда была готова по первому же требованию угостить его светлость кушаньями, которые особенно нравились ему.

У него было несколько любимых блюд, для приготовления которых, к счастью, не требовалось много времени.

Поскольку миссис Бестон пребывала уже в преклонных годах, то не любила, когда ее торопили.

«Пожалуй, надо поскорее выяснить, останется герцог на обед или нет», – сказала себе Делла.

Она пришпорила Самсона, направив его на конюшню.

– Как проехались, мисс Делла? – осведомился Грейер, беря Самсона под уздцы.

– Он мчался как ветер и вел себя как святой! У нас не будет с ним никаких проблем.

– Это пока вы ездите на нем, мисс. Мальчишкам на конюшне он доставляет изрядные хлопоты.

Делла улыбнулась.

– Он привыкнет и угомонится.

Затем по вымощенному булыжником двору она поспешила к дому и вошла через дверь на кухне, надеясь отыскать миссис Бестон.

Кухонный потолок подпирали старинные балки, на которых висели утки и куры, связки лука и окорока.

– Доброе утро, миссис Бестон, – поздоровалась Делла, входя в помещение. – Полагаю, вы уже знаете, что у нас в гостях его светлость, и, поскольку уже без четверти час, я уверена, что он останется на обед.

– Так я и думала, мисс. Я уже высказала мистеру Стортону все, что говорила сотню раз прежде: почему меня нельзя предупредить заранее, что мы ожидаем его светлость, чтобы я успела приготовить его любимые блюда?

Делла уже много раз выслушивала подобные жалобы и потому лишь улыбнулась в ответ.

– Я уверена, миссис Бестон, что, несмотря на все неудобства, вы не подведете его светлость.

Кухарка не ответила. Многозначительно фыркнув, она отвернулась, чтобы помешать соус, который уже закипал на огне.

Делла вышла из кухни и побежала по коридору, выходящему в холл. Там она увидела дворецкого, Стортона, рядом с которым стоял молоденький ливрейный лакей. Его совсем недавно приняли на это место, и сейчас он проходил обучение.

– Полагаю, его светлость останется на обед, – заметила Делла, направляясь к лестнице.

– Нам пока еще никто ничего не говорил, мисс Делла, – ответил Стортон.

Делла поспешила к себе в комнату, зная, что дядя будет недоволен, если она будет сидеть за обеденным столом в костюме для верховой езды, пусть даже после полудня она вновь собиралась отправиться на верховую прогулку.

– Поскорее, Эмили, я уже опаздываю.

– У нас есть еще две минуты, мисс, которые понадобятся его милости, чтобы дойти из своего кабинета до столовой.

Делла хихикнула.

– Что бы ни случилось, дядя Эдвард войдет в столовую ровно в час пополудни. Он всегда говорил, что своим успехом обязан собственной пунктуальности.

Горничная не ответила, и Делла подумала, что девушка просто не поняла, что она имеет в виду. Собственно, это была старинная фамильная шутка. Из-за того, что лорд Лейден неизменно являлся вовремя, он часто умудрялся извлечь выгоду из опоздания своих политических оппонентов.

Сбегая вниз по лестнице, Делла услышала, как старинные часы в холле отбивают час пополудни.

В следующее мгновение в коридоре, который вел к его кабинету, показался дядя.

Его сопровождал герцог.

Спрыгнув с последней ступеньки, Делла подбежала к ним.

– Я вернулась, дядя Эдвард, – запыхавшись, выпалила она, – вовремя.

Затем она присела в реверансе перед герцогом, который наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Как поживаешь, моя дорогая? Или я задаю глупые вопросы? – осведомился он. – Ты выглядишь прелестно, а румянец на твоих щечках подсказывает мне, что ты опять ездила верхом.

– Да, ездила, причем на одной из ваших лошадей, которую я настоятельно рекомендую как выдающуюся даже в вашей конюшне.

– Все это очень интересно, моя дорогая, и я должен сам опробовать новичка под седлом. Как его зовут?

– Очень подходящее имя – Самсон. Я всегда полагала, этот великий человек отличался не только силой, но и умом и обаянием, устоять перед которыми было невозможно, и эта похвала целиком и полностью относится к вашему жеребцу!

Герцог фыркнул и рассмеялся.

– Прекрасная рекомендация, каковую, я надеюсь, ты вскоре адресуешь какому-нибудь мужчине.

С этими словами он направился к передней двери, и Делла, к своему удивлению, поняла, что он уезжает.

– Но разве вы не останетесь на обед? – спросила она.

Герцог покачал головой.

– В Холле меня ждут люди. К счастью, обед назначен на половину второго пополудни, поскольку моя сестра приезжает из Лондона, так что я не опоздаю.

С этими словами он покосился на лорда Лейдена, и глаза его лукаво блеснули, как если бы он ожидал, что его обвинят в совершении тяжкого преступления, кое именовалось опозданием.

Затем герцог, приняв свою шляпу у лакея, обернулся и бросил на прощание:

– До свидания, Эдвард. Я с нетерпением буду ожидать твоего ответа на мой вопрос.

Лорд Лейден ничего не ответил и подошел к двери, проводив герцога взглядом к ожидающему его экипажу.

Лакей в роскошной ливрее захлопнул дверь кареты и взобрался на облучок, где уселся рядом с кучером.

Когда экипаж тронулся с места, герцог подался вперед и приподнял руку. Лорд Лейден помахал ему в ответ.

Карета быстро покатила прочь по подъездной аллее.

– А я была уверена, что он останется на обед, – вздохнула Делла.

– У него гостят важные друзья, – отозвался дядя, – но теперь мы не должны заставлять наш обед ждать.

И он быстро зашагал к столовой. Делла последовала за ним.

Она мельком подумала о том, каким же может быть ответ на важный вопрос герцога, но, не успели они сесть за стол, как дядя заговорил о другом.

Она решила, что речь шла о чем-то конфиденциальном, что не следует обсуждать в присутствии слуг.

Обед был великолепен, но Делла про себя подумала, что миссис Бестон будет разочарована тем, что герцог на него не остался.

Впрочем, ей было что рассказать дяде о своей верховой прогулке и о том, что цыгане вновь прибыли на поле близ Лонг-Вуда, где из года в год становились табором.

– Значит, они вернулись! – воскликнул лорд Лейден. – Это хорошо, и, разумеется, я непременно должен повидать их.

– Они будут крайне разочарованы, если вы этого не сделаете.

Делла рассказала дяде и о том, что Ленди прикована к постели недугом, и что Мирели учится всему, чтобы занять ее место.

Она знала, что дядя внимательно слушает, но при этом ее не покидало ощущение, что он думает о чем-то своем.

И это «что-то» его весьма беспокоило.

Ее мать была шотландкой – Делла думала, что она колдунья, и ребенком даже отмечала, что вокруг нее происходят некие таинственные события, которые никогда не случались с ее ровесниками.

Повзрослев, она обнаружила, что ей известно то, о чем взрослые предпочитали умалчивать или попросту не знали сами.

Иногда девушка ловила себя на том, что предчувствует то, что должно было произойти.

Впервые приехав в Вуд-холл, она ощутила присутствие в нем привидения раньше, чем ей рассказали об этом.

«Хотела бы я знать, что же так беспокоит дядю Эдварда», – размышляла она во время обеда.

Делла хорошо знала своего дядю. Ему не нужно было говорить ей о том, что он столкнулся с очередным политическим кризисом, – она сама догадалась по манере его речи. Хотя, быть может, от него в этот момент просто исходило что-то.

Она была рада тому, что к ним в гости пожаловал именно герцог, иначе могла бы заподозрить, что дяде вновь предлагают отправиться за границу. Скорее всего, куда-нибудь в Париж, Берлин или Амстердам, дабы уладить очередные международные разногласия, подобрать ключик к решению которых никто более не сумел.

Но именно визит герцога внес нотки дисгармонии в их налаженный быт.

Делла решила, что, вероятно, он приезжал, чтобы обсудить какой-либо семейный вопрос. Некоторое время тому разразился грандиозный скандал, когда племянник герцога влюбился в женщину, которая решительно не подходила ему по всем статьям. Впрочем, будь это обыкновенная affaire-de-coeur[1] , никто бы и не подумал проявлять беспокойство.

Очень скоро досужие языки непременно начали бы обсуждать кого-либо еще, но тут герцог обнаружил, что его племянник всерьез собирается сочетаться браком с означенной особой.

Та была решительно настроена стать герцогиней, и герцог, разумеется, в отчаянии обратился к лорду Лейдену. Делла ничуть не удивилась тому, что ее дядя с присущим ему блеском и глубоким знанием людей сумел избавиться от этой женщины. Скандала, по крайней мере, удалось избежать.

И теперь она задавалась вопросом, уж не угодил ли кто-либо из родственников герцога в новые неприятности или же, напротив, не стряслось ли чего-нибудь дурного в самом поместье.

Но она видела, что, какой бы ни была причина, она серьезно обеспокоила дядю.

Девушка даже сказала себе, что герцог, отказываясь решать собственные проблемы самостоятельно, ведет себя не лучшим образом.

А ведь ее дяде Эдварду были так необходимы покой и отдых.

Он писал мемуары, которые Делле представлялись исключительно интересными. Ведь он был знаком с выдающимися политиками и побывал во многих удивительных странах. Вдобавок ко всему, он обладал сардоническим чувством юмора, что делало его воспоминания еще более занимательными.

Она нисколько не сомневалась, что его книга, будучи законченной, станет бестселлером. Правда, здесь возникала одна неувязка – дядя желал, чтобы все делалось мгновенно и по первому же требованию.

В том, что касалось написания книги, это было решительно невозможно, поскольку ему приходилось просматривать массу справочного материала и запоминать его.

Делла всей душой хотела помочь ему, но, увы, могла лишь подбадривать да хвалить его. Правда, она иногда еще и обращала его внимание на трудные для понимания пассажи.

Обед закончился быстро. В середине дня лорд Лейден обычно спешил поскорее разделаться с трапезой, предпочитая расслабляться по вечерам.

Когда им подали кофе, Делла поинтересовалась:

– Чем вы намерены заняться во второй половине дня, дядя Эдвард?

– Полагаю, что после того, что ты мне рассказала, я съезжу в табор, чтобы повидаться с семейством Ли, но сначала мне нужно поговорить с тобой, так что давай-ка пройдем в кабинет.

Ну вот, подумала Делла, сейчас она узнает, в чем заключается причина его беспокойства.

В голосе его прозвучали строгие нотки, и она решила, что проблема действительно серьезная. Ей даже захотелось, чтобы герцог вообще не приезжал к ним и не нарушал спокойствия их дома, что было особенно досадно, поскольку последние два или три дня дядя пребывал в исключительно приподнятом расположении духа.

Он только что закончил целую главу своей книги, и Делла полагала, что сегодня после полудня он продолжит работу, чтобы за ужином они могли обсудить написанное.

А он вдруг пожелал повидаться с цыганами чуть ли не до того, как они встанут табором на лугу. Он никогда не делал ничего подобного, и она не могла избавиться от мысли, что герцог сообщил ему нечто по-настоящему тревожное.

Они зашагали по коридору, и лорд Лейден положил руку девушке на плечо.

– Ты знаешь, как мне нравится твое присутствие, дорогая, – начал он. – Собственно говоря, ты принесла в этот дом солнечный свет, и он стал другим.

Делла удивленно взглянула на него.

– Как это мило, дядя Эдвард, что вы сделали мне такой изысканный комплимент, но я спрашиваю себя – почему именно сейчас?

Они подошли к двери его кабинета, и дядя убрал руку с ее плеча.

– Именно об этом я и хочу с тобой поговорить, моя дорогая Делла.

Они вошли в комнату.

Как Делла и ожидала, дядя остановился перед камином – как бывало всегда, когда он обсуждал что-либо важное. Зимой камин согревал и давал тепло, но сейчас в нем стояли цветы, своими яркими красками вносившие оживление в строгую атмосферу кабинета.

Делла опустилась в одно из кресел, стоявших перед дядей.

Глядя на него, она подумала, что, несмотря на возраст, он по-прежнему очень привлекательный мужчина. Чувствовалась в нем некая властность и значительность, чего, впрочем, следовало ожидать после стольких лет выдающейся карьеры.

Волосы его хотя и поседели, но все еще оставались густыми, у него не было даже намека на лысину.

Стоя на фоне великолепной картины Стаббса[2] , на которой были изображены лошади, он выглядел именно так, решила она, как должен выглядеть истый англичанин, и даже в своем возрасте он дал бы фору многочисленным соперникам.

Хотя она уже сидела в кресле, лорд Лейден продолжал хранить молчание.

– Что вас беспокоит, дядя Эдвард? – негромко спросила Делла. – Не понимаю, почему его светлость должен докучать вам своими проблемами.

Лорд Лейден улыбнулся.

– Как тебе известно, моя дорогая, он рассчитывает, что я решу их вместо него. Но на сей раз одна из его проблем непосредственно касается тебя.

Делла изумилась.

– Касается меня! Но почему именно меня и в чем она заключается?

Воспоследовала долгая пауза, прежде чем лорд Лейден ответил:

– Джейсон вернулся домой.

Глава вторая

Потеряв дар речи, Делла ошеломленно уставилась на дядю.

– Джейсон вернулся домой! – воскликнула она. – Но я не верю этому.

– Это правда, и я подозревал, что ты будешь удивлена.

– Я поражена до глубины души. Но почему он вернулся после стольких лет?

Они говорили о сыне герцога, графе Ранноке, который последние пять лет жил во Франции.

Джейсон всегда отличался некоторой беспутностью и даже вульгарностью.

Став старше, он, невзирая на мольбы отца и прочих родственников остепениться, наотрез отказался внять их совету. Поселившись в Лондоне, он проводил время в обществе самых фривольных и сомнительных красавиц высшего света.



Затем он отправился в Париж, и рассказы о приемах, которые он закатывал, и женщинах, в честь которых он их давал, стали притчей во языцех для его родственников и друзей. Досужие языки из района Мэйфэйр неизменно выбирали его объектом для своих сплетен.

Пожалуй, один только лорд Лейден знал, насколько глубоко ранило герцога поведение его единственного сына и наследника.

Хотя он, разумеется, перепробовал все возможные способы, чтобы заставить Джейсона образумиться и вести себя более подобающим образом.

Разумеется, он предлагал ему жениться и обзавестись семьей.

В случае если Джейсон окажется глух и к этой просьбе отца, титул и поместье после смерти герцога перейдут какому-то дальнему кузену, который тоже был холостяком и почти ровесником герцога.

Казалось, что герцогство будет утеряно навсегда и графа Раннока ждет незавидное будущее, хотя титул вот уже несколько веков передавался из поколения в поколение со времени битвы при Азенкуре.

Сказать, что герцог гордился своей родословной, – значило не сказать ничего. Для него она была священной.

Он потратил всю жизнь на то, чтобы Вуд-холл и поместье процветали, и собрал всевозможные портреты своих многочисленных предков.

У герцога имелось множество родственников, но наследником по прямой линии был один только Джейсон.

А того с самого рождения преследовали неприятности.

Он рос угрюмым, раздражительным, болезненным ребенком, ставшим почти неуправляемым с годами. Когда его отправили в Итон, он вел себя там настолько дурно, что директор грозился отчислить его.

Как и следовало ожидать, стоило Джейсону появиться в обществе, как женщины стали осаждать его, домогаясь его титула и денег.

Однако же в качестве наперсниц он выбирал себе самых эпатажных и скандальных особ, и напрасно герцог умолял его респектабельных друзей приглашать сына на свои приемы и балы – тот наотрез отказывался их посещать.

Но даже если ему и случалось принять приглашение, вел он себя столь возмутительным образом, что те зарекались приглашать его впредь.

Так что в некотором роде все вздохнули с облегчением, когда он покинул Англию, заявив, что Лондон ему прискучил, и купил дом в Париже.

Впрочем, слухи о его похождениях во Франции регулярно доходили на родину, и герцог не мог не слышать их.

Делла прекрасно знала, что герцог регулярно наведывался к ее дяде, повествуя об очередной возмутительной выходке сына, причем временами, как ей казалось, он был готов расплакаться от отчаяния.

То, что Джейсон жил в постоянных долгах, не имело особого значения, поскольку герцог желал, чтобы он женился на какой-нибудь респектабельной молодой леди и принял на себя управление поместьем.

Ответ Джейсона был совершенно ясным и недвусмысленным.

Его не интересовала ни жизнь в деревне, ни тамошние развлечения.

На конных прогулках в Булонском лесу в Париже его сопровождали самые известные парижские кокотки, которых он подбивал на выходки еще нелепее тех, коими отличался сам.

Делла еще училась в школе, пока ее родители жили в Лондоне, и помнила, как родственники герцога шептались о Джейсоне в ее присутствии. Таким образом, рано или поздно она неизбежно узнавала обо всех его эскападах.

И сейчас она вспомнила, как три года тому, когда ей было всего пятнадцать, грянул гром.

Джейсон женился и сообщил об этом отцу только после того, как свадебная церемония состоялась, а герцог, узнав об этом, едва не умер от потрясения.

Ему стало известно, что Джейсон женился на женщине, пользующейся славой едва ли не самой отъявленной кокотки в Париже. Она уже успела побывать любовницей двух принцев и короля Нидерландов!

Когда лорду Лейдену сообщили об этом, он преисполнился подозрений.

Впоследствии выяснилось, что он был прав и что эта особа буквально вынудила Джейсона жениться на себе, домогаясь его титула и состояния.

Впрочем, не было никаких сомнений и в том, что он по уши влюбился в нее.

Тем не менее герцог полагал, что у Джейсона сохранилось достаточно порядочности, чтобы не марать честь семьи, но как же в таком случае он мог жениться на женщине, которую им будет стыдно поместить на фамильное древо?

Герцог желал во что бы то ни стало оправдать сына, но избежать гнева и неодобрения своих родственников, равно как и унизительной жалости друзей, было невозможно.

– Я ничего не могу сделать, – убитым голосом жаловался он лорду Лейдену.

– Ровным счетом ничего, – был ответ, – кроме как держать Джейсона подальше от Лондона и надеяться, что со временем все забудется.

– Подумать только, что однажды подобная особа станет хозяйкой Вуд-холла! Одна только мысль об этом сведет меня в могилу, – бушевал герцог.

У лорда Лейдена не нашлось слов, коими он мог бы утешить своего друга.

Семья герцога владела Вуд-холлом на протяжении вот уже пяти веков, и каждое поколение вносило в поместье свои усовершенствования, стремясь сделать его еще привлекательнее. Ныне оно считалось одним из самых знаменитых старинных домов в Англии, а его коллекция картин, мебели и серебра вызывала восхищение.

И женщина, на которой женился Джейсон, станет полновластной владычицей всего этого!

Более того, ее дети, если она сумеет произвести на свет потомство, станут немыслимым позором для семьи Марчвудов.

Все эти соображения промелькнули перед мысленным взором Деллы, прежде чем она поинтересовалась:

– Так почему Джейсон вернулся, дядя Эдвард?

– Его жена очень кстати скончалась, – отозвался тот, – и он извинился перед отцом за свое возмутительное поведение.

– Извинился! – воскликнула Делла.

– Думаю, правда заключается в следующем: после женитьбы на ней он пережил свой личный ад и теперь рад вновь стать свободным.

– Что ж, полагаю, что это шаг в правильном направлении, но мне представляется, что едва ли его раскаяние искреннее.

В голосе девушки прозвучал неприкрытый сарказм, потому что Джейсон никогда ей не нравился.

Разумеется, он был намного старше ее, но, еще будучи ребенком, она считала его крайне неприятной личностью.

Он не обладал привлекательной внешностью своего отца, а в последний раз, когда она видела его, обратила внимание, что разгульный образ жизни оставил отчетливые следы на его лице.

Он явно не спешил порвать с увлечениями молодости, кои растянулись на много лет, и она была уверена, что теперь, с годами, он стал выглядеть еще хуже.

К тому же ей было бесконечно жаль герцога.

Вслух же Делла сказала:

– Вы ничего не можете здесь поделать, дядя Эдвард, так что не расстраивайтесь из-за Джейсона, он того не стоит.

Воспоследовало долгое молчание, после чего лорд Лейден заметил:

– Герцог приезжал ко мне с одним предложением, кое он полагает блестящим решением этой проблемы.

– Даже не представляю, в чем оно может заключаться, – заметила Делла. – Хотя жена Джейсона и умерла, думаю, что он скоро найдет себе другую, которая едва ли будет лучше первой.

– Герцог уверяет меня, будто твердо уверен в том, что Джейсон говорит правду, когда заявляет, что его заставили жениться обманом. Он даже сообщил отцу, что желает заключить благопристойный брак и осесть в Холле.

– Если герцог верит ему, – отозвалась Делла, – то он большой оптимист.

– Он хочет верить ему и просит нас помочь Джейсону сдержать слово. Если он действительно намерен начать новую жизнь, то она будет в корне отличаться от той, которую он вел в прошлом.

– Я бы на это не рассчитывала, – язвительно заметила Делла. – И, говоря откровенно, дядя Эдвард, мне очень не нравится, что вы так переживаете и расстраиваетесь из-за Джейсона.

Голос девушки сочился презрением, когда она продолжила:

– Вам прекрасно известно, сколь отвратительно он вел себя, сколько горя причинил своим отцу и матери и скольких родственников довел до слез.

У нее возникло ощущение, что дядя не слушает ее, тем не менее она и не думала останавливаться:

– Одна из них сказала мне, когда мы последний раз были в Лондоне, что стыдится того, что Джейсон приходится ей кузеном. Судя по ее словам, она полагает, что люди нередко критически относятся к ней из-за того, что она может оказаться похожей на него.

– Я все понимаю, но герцог убежден в том, что Джейсон раскаялся, и, разумеется, ему очень хочется поверить собственному сыну.

– Ему очень повезет, если кто-нибудь еще разделит с ним эту веру, – заметила Делла.

Дядя метнул на нее внимательный взгляд, словно слова девушки пришлись ему не по вкусу, и медленно проговорил:

– Нельзя отказывать в помощи тем, кто в ней нуждается. Герцог сделал нам предложение, к которому нам с тобой следует отнестись со всей серьезностью.

– В чем же оно состоит?

– Он сказал… что будет бесконечно доволен и счастлив, если ты выйдешь замуж за Джейсона.

После этих слов лорда Лейдена в комнате воцарилась мертвая тишина.

Не веря своим ушам, Делла во все глаза уставилась на него.

– Выйду замуж… за Джейсона! – выговорила она наконец. – Вы, должно быть, шутите. В конце концов, он годится мне в отцы!

– Через месяц Джейсону исполнится тридцать восемь, и если, как полагает его отец, он действительно раскаивается в своем непристойном поведении, то единственное, что может помочь ему, – это благоразумная и проницательная жена.

Делла окончательно потеряла дар речи.

Спустя несколько мгновений дядя заговорил вновь:

– Герцог всегда любил тебя, и сегодня он сказал мне, что ничто не доставит ему большего удовольствия, чем если ты станешь его невесткой.

– Неужели вы всерьез… верите в то… что я приму… подобное предложение? – запинаясь, выдавила Делла.

Собственный голос показался ей чужим и незнакомым.

– Я не видела Джейсона много лет, – продолжала она, – но он никогда мне не нравился. Судя по тому, что я слышала о нем, он достоин одного лишь презрения и станет последним мужчиной на свете… о котором я хоть на миг задумаюсь, что могла бы выйти за него замуж.

Голос у нее прервался.

Она так разволновалась, что вскочила и подошла к окну, где замерла, глядя невидящим взором в сад и не замечая ни красоты цветов, ни цветущих плодовых деревьев.

Перед ее внутренним взором встало испитое порочное лицо Джейсона.

Девушка вдруг вспомнила, как однажды убежала от него, чтобы спрятаться в своей спальне. Хотя нельзя было сказать, чтобы он пытался ухаживать за ней или обращал на нее внимание, поскольку тогда она была совсем еще ребенком.

Просто она всеми фибрами души ощущала, какой он мерзкий и испорченный, и потому не имела ни малейшего желания сталкиваться с ним лицом к лицу.

И теперь, стоя спиной к дяде, она чужим голосом произнесла:

– Мне очень жаль, дядя Эдвард, но вы совершенно ясно должны дать понять герцогу, что, на ком бы ни женился Джейсон, – это буду не я!

Дядя заговорил лишь после долгой паузы:

– Боюсь, что все не так просто.

Делла резко развернулась к нему.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, моя дорогая, что герцог страстно желает решить проблему именно таким образом. Он недвусмысленно дал понять мне, что полагается на нашу дружбу мы поможем ему, как он выразился, «спасти семейство Марчвудов».

– Это все прекрасно, – вспылила Делла, – герцог может быть вашим лучшим другом, но он не наш родственник. Разумеется, вы можете помочь ему, если это возможно, найти такую женщину, которая согласится терпеть Джейсона, – но это буду не я!

И вновь в комнате воцарилась тишина. Делла заметила выражение тревоги и беспокойства на лице дяди.

– Не принимайте это так близко к сердцу, дядя Эдвард. Вам жаль герцога, мне тоже, но Джейсон его сын, а не ваш.

– Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, Делла, но герцог ясно дал понять, чего хочет, и, как ни странно это может показаться, он рассчитывает на помощь и поддержку от нас обоих. Он весьма недвусмысленно намекнул, что за прошедшие годы мы многим ему обязаны.

Делла была поражена в самое сердце.

– Что вы имеете в виду, дядя Эдвард?

– Я получил этот дом так дешево, что, в сущности, это был почти дружеский подарок. Ты каждый день катаешься на его лошадях, а в его поместье нас принимают так, словно мы – члены его семьи.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Ты можешь приходить в Холл, когда тебе вздумается, и слуги его светлости выполняют твои распоряжения так, – подчеркнул он, – как если бы ты была его дочерью.

– Я не верю, что он мог сказать такое! – воскликнула Делла.

– На самом деле он сказал не только это, но и много больше. Он совершенно ясно дал понять, что если ты и я не поможем ему в этот самый важный момент его жизни, то он более не желает видеть нас обоих!

Делла обессиленно опустилась в ближайшее кресло.

Девушка думала о том, что, скажи ей об этом кто-нибудь другой, а не ее дядя, она бы ему не поверила. Но он был джентльменом, который всегда говорил только правду, чем и заслужил подобное к себе уважение.

Делла слишком хорошо понимала, что будет, если они лишатся всех тех удобств, что предоставляло им поместье Марчвуд.

Дело было ведь не только в том, что она невозбранно ездила верхом на лошадях герцога по его же полям и лесам, но и в том, что домашняя ферма его светлости регулярно снабжала их маслом, молоком, сливками, яйцами, цыплятами и утками.

Стоило им только пожелать, как на обед у них появлялось мясо молодого барашка или ветчина домашнего приготовления.

Сейчас, когда задумалась об этом, она поняла, что Вуд-холл неизменно делал им сотни мелких одолжений, которые дядя принимал с благодарностью.

Но при этом они относились к этому так, словно имели на них полное право.

Делла всегда знала, что герцог, сталкиваясь с оппозицией в лице кого-либо из своих слуг или работников, способен показать себя жестким и решительным господином, но при этом он всегда любил ее дядю и ее саму, и она еще никогда не сталкивалась с этой стороной его натуры.

Но теперь он вознамерился во что бы то ни стало добиться своего, и она могла понять, почему он хочет, чтобы она вышла замуж за его блудного сына.

Он ведь прекрасно знал и, как только что справедливо заметил дядя, любил ее.

Понимала она и то, что любая женщина, на которой женится Джейсон, должна быть достаточно непреклонной и самостоятельной, чтобы заставить его сдержать данное им слово раскаяния.

И кого еще, кто обладал бы подобными достоинствами, мог бы отыскать герцог в сжатые сроки?

«Я ни за что не соглашусь на это», – сказала себе Делла, сознавая при этом, что дядя откровенно страшится будущего.

После своей отставки он не нажил состояния, но, как говорят в таких случаях, ни в чем не нуждался. Ему не было нужды тратить большие деньги на жилье и пропитание, да он и не стремился к тому роскошному образу жизни, который ему наверняка пришлось бы вести в Лондоне.

В сущности, он был счастлив здесь, в деревне, – очень счастлив.

Но это его счастье во многом зависело от герцога.

«Что мне делать? Что же делать?» – спросила себя Делла.

Дядя не сводил с нее глаз и спустя несколько мгновений заговорил:

– Разумеется, я сказал Ральфу, что не могу принять решение вместо тебя и что Джейсону придется самому добиваться твоего расположения.

– Вы имеете в виду, что он уже здесь?

– Сейчас он в Лондоне, где покупает себе новые наряды и, насколько я понимаю, пытается примириться с некоторыми членами семьи, с которыми не общался долгие годы.

– И он намерен приехать в Вуд-холл?

– Через три дня, когда отец отправит его сюда, на встречу с тобой. Или, если хочешь, мы можем вдвоем отправиться в Холл.

Делле очень хотелось сказать, что она не сделает ни того, ни другого, но девушка понимала, что в ее положении это означает биться лбом о стену.

Она оказалась достаточно проницательна, чтобы понять: дядя полагает, что брак с Джейсоном пойдет на пользу не только ей самой, но и герцогу.

В глубине души Делла сознавала, что он очень хотел бы, чтобы она стала герцогиней, заполучив в свое распоряжение Вуд-холл со всеми его сокровищами, да и о драгоценностях Марчвудов ходили легенды.

Она читала его мысли как раскрытую книгу – он думал об огромных конюшнях герцога с их великолепными лошадьми, на которых ей так нравилось ездить верхом.

Но неужели дядя полагал, что все богатства послужат ей компенсацией за расставание с детской мечтой о том, что она выйдет замуж только за мужчину, которого полюбит?

«Если это и детская мечта, – призналась себе Делла, – то она по-прежнему живет в моем сердце».

Она всегда верила, что когда-нибудь будет ехать верхом по лесу с любимым человеком.

Он тоже будет любить ее и поверит в те истории, что она рассказывала себе. Как и она, он поверит, будто гномы трудятся под землей, русалки живут в пруду, по ночам под деревьями танцуют феи, оставляя после себя на траве ведьмино кольцо.

И все ее фантазии будут иметь для него такую же ценность, как и для нее, и станут неотъемлемой частью их любви.

Она знала, как дорожили друг другом ее отец и мать, и сама верила в то, что однажды и она обретет такую же любовь. Любовь, которая поможет ей выдержать любые испытания только потому, что они будут вместе.

Они всегда будут жить в счастье и согласии во дворце или в лачуге, потому что будут противостоять миру вдвоем.

И разве может Вуд-холл со всеми его сокровищами компенсировать прикосновение мужчины, который был ей отвратителен?

Мужчины, который обрел дурную славу, якшаясь с самыми вульгарными и непристойными женщинами, которых только можно было найти в Париже и Лондоне.

«Я… не смогу этого сделать. Просто не смогу!» – сказала себе Делла.

Она знала, что дядя ждет от нее каких-то слов, но ждет не с нетерпением, а с отчаянием.

Она вновь поднялась из кресла и подошла к окну.

– Боюсь, дорогая моя, это известие стало для тебя настоящим шоком, – заговорил он, – но, разумеется, спешить с окончательным решением нет нужды. Однако герцог опасается, что Джейсон передумает и, если ему станет скучно здесь, может вернуться во Францию.

– Неужели он всерьез рассчитывает на то, – спросила Делла, – что Джейсон настолько раскаялся, что согласится провести остаток жизни… в деревне? Раньше подобные мысли отнюдь не вдохновляли его. И удовлетворится ли он одной женщиной после того, как привык развлекаться с дюжинами других?

– Герцог хочет верить в то, что Джейсон был честен, когда говорил, что покончил с прошлой жизнью. Его неудачный брак заставил его понять, каким он был глупцом, и, как я уже говорил, он хочет остепениться и обзавестись семьей.

Делле показалось, будто чья-то ледяная рука стиснула ее сердце, и она содрогнулась от отвращения.

– Что до меня, – заявила она дяде, – то я полагаю, что Джейсону весьма скоро прискучит тот образ жизни, который мы здесь ведем. И что тогда станется с его женой, кем бы она ни была?

– Тогда у нее, быть может, уже будут дети, чтобы компенсировать ей разлуку с мужем, но я полагаю, дорогая моя, что ты слишком уж далеко заглядываешь вперед. В данный момент нас должно волновать лишь то, что Джейсон искренне сожалеет о горе и несчастьях, которые принес своим родителям.

Он помолчал, и Делла с большим трудом сдержалась, чтобы не наговорить лишнего.

– Он согласился, – продолжал дядя, – что в прошлом водил знакомство с неподобающими особами, и теперь, после трех лет брака, не горит желанием увидеть кого-либо из них вновь.

– Горбатого могила исправит, – с горечью заключила Делла.

– Нам остается лишь молиться и уповать на то, что если ты действительно выйдешь замуж за Джейсона, – ответил дядя, – то окажешься достаточно умна, чтобы заставить его сдержать данный им брачный обет и вести себя так, как подобает человеку в его положении.

– Раньше он подобного желания не демонстрировал!

– Это правда, но герцог убежден, что сейчас он раскаивается и стремится любым способом загладить свои прежние прегрешения.

Дядя сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить:

– В конце концов, было бы не по-христиански, не по-дружески и уж, во всяком случае, не по-соседски отказать в помощи человеку, который всегда был так добр к нам, в столь важном и безотлагательном для него деле.

Делла обернулась и пошла к дяде.

– Говорите, что Джейсон возвращается через три дня? Я ничего не обещаю, дядя Эдвард, но мы пригласим герцога и Джейсона к нам на ужин.

По выражению лица дяди она поняла, какое облегчение он испытал, услышав ее слова.

– Я передам герцогу твое предложение, – сказал он, – и не сомневаюсь, что он будет чрезвычайно благодарен.

– Прошу вас дать ему понять, – быстро добавила Делла, – что я не беру на себя никаких обязательств и всего лишь даю согласие встретиться с Джейсоном, которого не видела много лет.

– Да. Да, конечно, – с некоторой даже брезгливостью отозвался дядя. – Это само собой разумеется. К тому же всегда остается шанс, что Джейсон просто не захочет жениться на тебе.

– Конечно.

Она постаралась, чтобы голос ее прозвучал уверенно – ей хотелось сделать дяде приятное, но при этом девушка прекрасно понимала, что герцог изо всех сил подталкивает сына к ней.

Можно было не сомневаться, что с точки зрения денег женитьба представлялась Джейсону весьма заманчивым выходом из положения. Она была уверена, что он явился домой обремененный многочисленными долговыми обязательствами, как всегда бывало в прошлом.

Герцог был богатым человеком, но Делла сама не раз слышала, как он признавался дяде, что если Джейсон будет продолжать в том же духе, то его ждет неминуемое разорение.

Все эти годы герцог, не желая давать пищу для пересудов и скандалов, исправно оплачивал долги сына. Кроме того, он из года в год повышал и без того немалое содержание, которое выделял своему беспутному отпрыску.

И теперь с изрядной долей цинизма Делла заключила, что одной из причин, из-за которых Джейсон мог вернуться домой, стала банальная нехватка наличных средств.

Дядя виновато смотрел на нее, и она поняла, что он стыдится, что просит ее принести эту жертву.

Она подошла к нему и поцеловала в щеку.

– Не волнуйтесь, дядя Эдвард, быть может, все будет не так плохо, как мы ожидаем. Не исключено, что тучи рассеются и унесут с собой Джейсона!

Дядя поневоле рассмеялся.

– Ты ведешь себя очень храбро, дорогая моя, и я восхищаюсь тобой. Я понимаю, что прошу слишком многого от девушки в твоем возрасте.

Вздохнув, он продолжал:

– Но ты всегда была умна не по годам и потому, я уверен, отдаешь себе отчет, в сколь затруднительном положении мы оказались.

– Я действительно все понимаю, дядя Эдвард, и обещаю подумать над тем, что тут можно сделать, но сейчас… мне очень нелегко… увидеть луч надежды.

Не став дожидаться дядиного ответа, она вышла из комнаты.

После ее ухода он поднес руку ко лбу, чтобы вытереть пот.

Хотя битва оказалась далеко не такой тяжелой или яростной, как он предполагал, она все-таки далась ему нелегко.

Он прекрасно сознавал, что его поступок весьма смахивает на преступление.

Он просил очаровательную, чистую и невинную девушку связать себя брачными узами с человеком, имеющим репутацию Джейсона.

Первым его порывом, выслушав герцога, было заявить тому, что это решительно невозможно.

Но вскоре он понял, что старый друг намерен добиться своего во что бы то ни стало.

Герцог явно полагал, что лорд Лейден собирается отказать ему, и потому без долгих рассуждений прибегнул к угрозам. В сущности, он ясно дал понять, что для него это вопрос жизни и смерти.

Герцог счел настоящим чудом то, что сын его извинился за свое прежнее поведение и пообещал в будущем вести себя по-другому.

Он явно отдавал себе отчет в том, что шансов на успех чрезвычайно мало, и потому вынужден был пустить в ход все средства, кои имелись в его распоряжении, дабы заставить Джейсона начать новую жизнь.

Никто и никогда не узнает, сколько горя пришлось вынести им с герцогиней. Как они страдали и мучились, выслушивая рассказы об очередных ужасающих похождениях Джейсона в Париже!

Герцог регулярно получал астрономические счета, кои вынужден был оплачивать, но именно унижение было ему невыносимо, особенно когда он старался заглянуть в будущее.

Разве может мужчина не желать сохранить и взлелеять такую жемчужину, как Вуд-холл, в качестве сокровища, принадлежащего не только его семье, но и всей нации? Но, пожалуй, самым страшным для герцога была жалость, которую выказывали ему современники. Они знали, что он тревожится о сыне, но никогда не упоминали о нем – просто сочувствовали ему, не произнося вслух даже имени Джейсона.

«Как мне поступить с Джейсоном?» – в тысячный раз спрашивал себя герцог и не находил ответа.

Но вдруг в тот момент, когда он меньше всего ожидал этого, Джейсон вернулся домой.

Он принес отцу такие извинения, что тот поверил, будто сын говорит искренне. Он даже предложил загладить свою вину.

Джейсон сам предложил устроить такой брак, который примирил бы с ним отца с матерью, и произвести на свет наследника, в коем так нуждался ради собственного будущего.

– Найди мне жену, папа, – сказал Джейсон. – И тогда мы сможем забыть прошлое и смотреть вперед, в счастливое будущее.

Не успел герцог подумать, что ослышался, как в голову ему пришла мысль о Делле.

Только давеча, перед тем как уехать в Лондон, он видел, как она каталась по парку.

Олени уступали дорогу ее лошади, и, даже глядя на нее издалека, он живо представлял себе, как прелестно она выглядит.

Выбившиеся из прически локоны подпрыгивают в такт ходу лошади, оттеняя ее белую кожу, а глаза сияют восторгом, потому что она едет на одном из лучших и самых горячих его жеребцов.

Герцог видел ее едва ли не ежедневно и часто думал, что она больше похожа на богиню, чем на человеческое существо из плоти и крови.

А верхом она ездила, как неоднократно уверял его старший грум, лучше любой женщины, которую он когда-либо видел.

Именно тогда герцогу в голову пришла спасительная мысль.

Он понял, что только Делла с ее умом, мужеством и увлечением верховой ездой способна спасти Джейсона.

Она обладала достаточной решимостью и волей, чтобы заставить его исполнить данное им обещание.

Она была достаточно красива, чтобы увлечь его так, как прежде не удавалось ни одной женщине.

И она наверняка родит ему детей, которыми станет гордиться вся семья.

«Делла! Она станет ключом к решению всех проблем!» – вскричал про себя герцог и немедленно позвонил в колокольчик, вызывая слугу с повелением срочно заложить экипаж, чтобы отвезти его к лорду Лейдену.

* * *

Расставшись с дядей, Делла вышла в сад.

Ей казалось, будто стены и крыша над головой давят, грозя задушить ее.

За то недолгое время, что она провела в обществе своего дяди, он умудрился вдребезги разбить не только ее мечту о счастье, но и ощущение безопасности, которое не покидало ее с тех пор, как она осталась с ним одна после смерти отца и матери.

Она была так счастлива, что они живут вдвоем.

Собственно говоря, она часто думала, что вовсе не обязательно иметь много друзей, поскольку до сих пор не встретила молодого человека, который был бы столь же умен и обаятелен, как ее дядя.

Еще никому не удавалось пробудить в ней такой интерес ко всему, о чем бы они ни говорили, так что ей начинало казаться, будто она читает захватывающую книгу, будучи не в силах оторваться от нее.

А с тех пор как они переселились в деревню, она наслаждалась каждой минутой. Радость же, которая охватывала ее, когда она садилась на одну из лошадей герцога, невозможно было выразить словами.

Она мельком подумала, что в будущем они будут принадлежать ей.

Но вслед за этой мыслью перед ее внутренним взором предстал образ Джейсона, каким она в последний раз видела его.

Делла содрогнулась от отвращения.

«Как я могу выйти замуж за человека, которого презираю и ненавижу? – спросила она себя. – За человека, в искренность раскаяния которого, равно как и в то, что он говорит своему отцу, я решительно не верю? За человека, который сотню раз убедительно доказал, что он лжец и современный Казанова?»

Девушка разволновалась не на шутку.

Ноги сами, помимо воли, принесли ее в парк.

А ведь до него было не меньше мили, хотя ей, погруженной в невеселые раздумья, показалось, будто она едва вышла из дверей дядиного дома.

А в следующий миг впереди показались конюшни герцога. Рядом никого не было, и потому она вошла в первое здание. Лошади находились каждая в своем стойле.

Герцог истратил кучу денег, чтобы им было удобно. Стойла стали больше по сравнению с первоначальными размерами, и над яслями на специальной табличке была написана кличка каждой лошади.

Делла медленно переходила от одного денника к другому.

Лошади, на которых она ездила, ласково терлись о нее носами. Отец много лет тому научил ее, что с лошадью нужно поговорить, прежде чем садиться на нее верхом, чтобы животное привыкло к ее голосу.

И каким-то образом они находили общий язык и сливались воедино, как будто лошадь становилась человеческим существом.

Поскольку Делла полагала себя кем-то вроде колдуньи, то решила, будто знает, о чем думают лошади, точно так же как могла читать мысли мужчин или женщин.

Она побывала уже в полудюжине денников, прежде чем появился Грейер.

– А я и не знал, что вы здесь, мисс Делла. Хотите прокатиться верхом?

– Это было бы просто замечательно, Грейер, и я поеду в том, что надето на мне сейчас.

На ней было тонкое платье, рассчитанное на теплую погоду. Шляпки она не надела, поскольку не собиралась выходить из сада.

Старший грум, впрочем, ничего не сказал по этому поводу, поскольку привык к тому, что Делла ездила верхом, как и когда ей заблагорассудится.

Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы надеть боковое седло, после чего он вывел Самсона во двор.

Поблагодарив Грейера, девушка выехала за ворота, машинально направив коня в сторону ближайшего леса.

Она чувствовала, что только там, среди фей, русалок, белок и птиц, сможет мыслить связно.

Въехав в лес, она сразу же поняла, для чего спешила сюда.

Ей надо срочно поговорить с Ленди.

Она непременно должна спросить у цыганки совета, хотя в своем отчаянии и полагала, что Ленди не сможет найти выхода из сложившегося положения.

Делла поскакала по той же тропинке, что и нынче утром, и вскоре выехала в поле, на котором стояли кибитки, хотя ей и показалось, что там никого нет.

Она заподозрила, что женщины ушли в деревню, чтобы продать там свои плетеные корзины, которые у семейства Ли получались куда красивее и удобнее тех, что Делла видела у других цыган.

Девушка подъехала к кибиткам вплотную.

Из одной из них, протирая глаза, вышел тот самый Аврам, что сторожил ее коня сегодня утром.

Завидев ее, он улыбнулся, и она жестом поманила его к себе. Когда он подбежал к ней, она попросила его подержать Самсона.

– Я ненадолго, так что пусть он пощиплет травку.

Поскольку Аврам отличался изрядной застенчивостью, то не сказал ничего, когда Делла отвернулась и поспешила к кибиткам.

Дверь в повозку Ленди была распахнута настежь – она взбежала по ступенькам и заглянула внутрь.

Старуха лежала в постели, но глаза ее были открыты. При виде Деллы она улыбнулась.

– Я ждала тебя, Леди, – нараспев проговорила она.

Делла ничуть не удивилась, потому что Ленди часто знала о том, что кто-нибудь придет к ней в гости, прежде чем человек сам появлялся у нее на пороге.

Как и утром, девушка опустилась рядом с кроватью на колени.

– Я попала в беду, Ленди.

Цыганка кивнула.

– Я знаю, но звезды защитят тебя.

Делла уже знала, что цыгане верят в то, что у каждого мужчины есть своя собственная звезда, но если ей, женщине, тоже покровительствовало небесное светило, то это было знаком почести и уважения.

– Но как звезды сумеют уберечь меня от беды? Мне страшно, Ленди. Я очень-очень боюсь будущего.

Ленди бережно накрыла своей рукой ладошку Деллы.

– На это нет причины, – пробормотала она.

– Напротив, есть, – возразила Делла, – и мне нужна ваша помощь, чтобы вы подсказали мне, что делать.

При этом девушка подумала, что на самом деле она просит Ленди спасти ее и найти решение, которое позволит ей избежать замужества с Джейсоном, не расстроив дядю.

Хотя рука Ленди была холодной, Делла чувствовала в ней жизнь. Это было трудно объяснить, но у нее возникло такое ощущение, будто рука пожилой женщины передает ей силу.

Ленди закрыла глаза.

Делла знала, что цыганка не спит, а думает.

А потом Ленди проговорила:

– Слушай свое сердце. Будь храброй… и ничего не бойся. Звезды… защитят тебя.

Слова очень медленно срывались с губ Ленди, и девушка поняла, что они снизошли на нее свыше.

Старая цыганка общалась с духами, которые, как она верила, принадлежат миру звезд.

– Я должна буду… выйти за него… замуж? – шепотом спросила Делла.

Воспоследовало долгое молчание, пока Ленди едва слышно не произнесла:

– Выходи замуж по зову сердца… ты будешь счастлива. Очень… счастлива.

Закончив говорить, она отняла руку. Делла поняла, что продолжать расспросы было бы ошибкой.

Подавшись вперед, она поцеловала Ленди в щеку.

– Спасибо вам. Я сделаю так, как вы говорите, и буду слушать свое сердце!

Выходя из кибитки, девушка подумала, что это будет нелегко.

Собственно говоря, это было невозможно, но Ленди советовала ей поступить именно так.

Хотя будущее по-прежнему рисовалось ей в весьма мрачном свете, Делла почувствовала себя капельку счастливее.

За то, что Аврам подержал Самсона, она дала ему шесть пенсов. С некоторым трудом взобравшись на коня, она поскакала прочь.

Достигнув леса, она двинулась той же дорогой, по которой приехала сюда.

Делла по-прежнему ощущала прикосновение ладони Ленди к своей руке.

«Я должна слушать свое сердце, – размышляла девушка, – но как и где?»

И если она действительно поступит так, то чем все обернется для ее дяди?

Эти вопросы не шли у нее из головы и не давали ей покоя. Одновременно слова Ленди вселили в нее надежду, которую она не могла объяснить.

Надежду, которая казалась невозможной, но, несмотря ни на что, она поверила в нее.

Поверила всей душой, окончательно и бесповоротно.

Она станет слушать свое сердце.

Глава третья

Следующие два дня Делла занималась подготовкой званого ужина.

Она намеревалась приложить все силы к тому, чтобы мероприятие не выглядело приватным, когда Джейсон мог бы заговорить с ней о них обоих, поскольку хотела для начала присмотреться к нему.

Чтобы понять, встал ли он на путь исправления – что было крайне маловероятно – с тех пор, как она видела его в последний раз.

Всякий раз, стоило ей подумать о нем, сердце у нее болезненно сжималось, но при этом девушка понимала, что должна помочь своему дяде.

Тот был достаточно умен и чуток, чтобы не заговаривать о Джейсоне, когда они оставались вдвоем. Вместо этого они старательно обсуждали что-либо иное, что представляло взаимный интерес.

Однако Делла видела, что он встревожен и обеспокоен, и потому все сильнее злилась на герцога за то, что тот поставил своего лучшего друга перед неразрешимым – в буквальном смысле – выбором.

– Как мне представляется, он поступил совсем не по-дружески, – ворчала Делла себе под нос.

В конце концов она решила, что было бы ошибкой приглашать на званый ужин кого-либо из молодых соседских девушек.

Они, конечно, были очаровательны, но при этом не отличались ни особой красотой, ни умением поддерживать беседу. Так что Джейсон помимо воли будет сравнивать их с соблазнительными красотками, коих он знал в Париже, и сравнение это явно окажется не в их пользу.

После долгих размышлений она остановила выбор на одном джентльмене и его супруге, которые, как она знала, были счастливы вдвоем настолько, что соседи прозвали их «влюбленными голубками».

Обоим едва перевалило за тридцать, и они были женаты вот уже шесть лет. Стоило только взглянуть на них, как становилось понятно, что они были буквально созданы друг для друга и что их не интересовало более ничего во всем мире.

Она пригласила на ужин и супругов постарше, которые были дружны с ее дядей. В свое время глава семьи командовал полком, а после выхода в отставку удалился в семейное поместье в графстве. У него была большая семья и жена, до сих пор не утратившая жизнерадостности и былой красоты. Она все время смеялась и явно обожала своего супруга.

«Эти две пары, – решила Делла, – дадут Джейсону представление о том, что его ждет после женитьбы».

Но при этом одной гостьи женского пола у нее недоставало.

И тут девушка вспомнила о леди Саутгейт, живущей в соседней деревне. Она вышла замуж за мужчину старше себя, который умер от тропической лихорадки во время пребывания на Востоке.

Когда-то, правда недолго, он занимал пост губернатора Гонконга, и лорд Лейден останавливался у них, бывая в тех краях. Супруг оставил леди Саутгейт не слишком много денег, и потому она удалилась в деревню, где занялась разведением собак.

Она была намного моложе своего мужа, и, по расчетам Деллы, сейчас ей около тридцати шести лет.

Она по-прежнему была очень привлекательной особой, и даже если не придется Джейсону по вкусу, лорд Лейден будет рад видеть ее, да и сама она, имея богатый опыт в развлечении самых разных гостей в качестве супруги губернатора, станет приятным дополнением для любой вечеринки.

Делла долго обсуждала меню с миссис Бестон. По крайней мере, уж от ужина они с дядей должны хотя бы получить удовольствие, и потому она посоветовалась со Стортоном насчет того, какие вина следует подать на стол по такому случаю.

Но стоило ей подумать о Джейсоне, как она содрогалась от отвращения.

Ей оставалось только надеяться, что, когда они все-таки встретятся, он не догадается о том, какие чувства у нее вызывает.

Одна только мысль о грядущей встрече заставляла меркнуть дневной свет, но роковой день приближался неумолимо, словно накрывающая пустыню песчаная буря.

* * *

Делле нечем было заняться после обеда, поскольку дядя работал над книгой, и потому она решила вновь наведаться к цыганам.

Она хотела еще раз поговорить с Ленди, чтобы уяснить себе, почему будущее не должно казаться ей таким мрачным, каким виделось сейчас.

При этом, естественно, она не забыла послать в табор обещанных цыплят и яйца.

А сегодня утром она отправила туда грума с овощами и джемами, которые, как она знала, цыгане очень любят. Сама же она нарвала в саду букет цветов, который повезет с собой на луке седла.

Девушка медленно зашагала к конюшне дяди.

Единственного своего коня она назвала Аполлоном – он потерся носом о ее руку, когда она вошла к нему в стойло.

Ее грызло чувство вины оттого, что она пренебрегала Аполлоном, поскольку в ее распоряжение были предоставлены многочисленные лошади из герцогских конюшен, чистокровные, горячие и норовистые.

Гладя Аполлона по шее, она вдруг сообразила кое-что. Если дела пойдут из рук вон плохо и она не сможет заставить себя выйти замуж за Джейсона, Аполлон останется единственным жеребцом, на котором она сможет кататься.

«Я поеду на нем сейчас», – решила она.

Девушка попросила старого грума, вот уже долгие годы служившего у дяди, оседлать для нее жеребца.

Денек выдался превосходный, и солнце ласково пригревало ее непокрытую голову. Она попыталась ощутить тот восторг, который неизменно испытывала во время верховой езды.

Но вместо этого в голову ей постоянно лезли мысли о том, что уже сегодня вечером она должна будет поздороваться с Джейсоном, а после их встречи дядя и герцог станут ожидать, что он сделает ей предложение руки и сердца.

Ей понадобилось всего четверть часа, чтобы доехать до цыганского табора, где, как это обычно и бывало после обеда, царили тишина и спокойствие.

Однако когда она подъехала к кибиткам, оттуда вышел Пирам и остановился, поджидая ее.

– Рад видеть вас, Леди, – сказал он, когда она приблизилась к нему вплотную. – Я так и думал, что вы приедете попрощаться.

– Вы уезжаете! – удивленно воскликнула Делла.

– Завтра рано утром, – подтвердил Пирам. – Мы счастливы здесь… и очень благодарны за то… что нам дают Леди и милорд, но нам нужно двигаться дальше.

Делла знала, что кочевники, как часто называли цыган, не могли подолгу оставаться на одном месте.

Легенд об этом ходило великое множество, и одна из них импонировала ей больше прочих. Она гласила, что цыгане забивали гвозди в крест, на котором был распят Христос, и потому в качестве расплаты и покаяния были обречены скитаться по земле до его возвращения.

Ромы были самой настоящей древней цыганской народностью, а в Англию они впервые пришли еще в годы правления Генриха VIII.

У них были собственные табу и запреты, брачные церемонии и необычные цыганские обряды поминовения и похорон.

Женщины все как одна были гадалками, хотя лишь немногие, в чем Делла даже не сомневалась, могли тягаться с Ленди.

Она искренне расстроилась, узнав, что они уезжают, и захотела немедленно повидаться со старой цыганкой, но, пожалуй, будет лучше, если она поговорит с ней уже после встречи с Джейсоном.

Соскользнув с седла, она сказала Пираму:

– Я привезла букет цветов для Ленди.

– Она будет польщена, Леди, но сейчас… спит. Жаль будить ее.

– Разумеется, я не стану беспокоить ее. Я просто положу цветы рядом с ее кроватью.

Оставив Пирама держать под уздцы Аполлона, она поднялась по ступенькам кибитки Ленди.

Как и говорил ее сын, старая цыганка крепко спала. Делле очень хотелось поговорить, но она не могла отважиться разбудить ее.

Если Ленди больна, то сон и свежие травы исцелят ее лучше всех остальных снадобий – так, во всяком случае, гласило старинное цыганское поверье.

Девушка немного постояла у постели гадалки, и ей показалось, будто она сумела передать свои тревоги и беспокойство Ленди.

Каким-то странным образом спящая цыганка услышала ее мольбу и утешила ее.

«Слушай свое сердце».

«Это будет невозможно, если меня заставят выйти замуж за Джейсона», – хотела сказать она.

Ей было очень нужно, чтобы Ленди растолковала ей смысл своих слов.

Но спящая цыганка не шелохнулась, и в конце концов Делле пришлось развернуться и выйти из кибитки.

Пирам по-прежнему стоял там, где она оставила его, и гладил Аполлона по шее.

– Славная лошадка, – сказал он, когда Делла присоединилась к нему.

– Вы уже встречались с ним, а он помнит друзей.

Пирам улыбнулся, показывая, что по достоинству оценил ее слова. Для цыган лошади были священными. Они были их лучшими друзьями, и они обращались с ними «как мужчина с мужчиной».

А еще она знала, что лошади повиновались командам своих хозяев так, словно сами были человеческими существами.

– Мне жаль, что вы уезжаете, – сообщила она Пираму. – Передайте своей семье мои наилучшие пожелания и скажите, что мы с дядей будем с нетерпением ждать вас в будущем году.

Она едва не добавила, что к тому времени может переселиться в другой дом. Однако в этом девушка готова была признаться Ленди, но никак не Пираму.

Она просто наклонилась с седла и протянула ему руку.

– До свидания, Пирам, и берегите себя и Ленди. Вы знаете, что мы с дядей любим вас.

Пирам склонился над ее рукой.

– Леди… очень добра. Все, что угодно… Если мы вам понадобимся… то придем.

– Но как же я смогу дать вам знать, что попала в беду? – полюбопытствовала Делла.

– Вы позовете – мы услышим.

Голос Пирама прозвучал настолько уверенно, что она поняла – он говорит правду, причем от чистого сердца.

Она вдруг поняла, что его слова успокоили ее. Пусть даже все остальные отвернулись от нее, цыгане по-прежнему остаются ее друзьями.

Однако облечь свои чувства в слова было нелегко, и потому она ограничилась тем, что сказала:

– Я искренне вам благодарна, Пирам.

Он вновь поклонился.

Делла прискакала домой, поставила Аполлона в стойло и медленно направилась к особняку.

* * *

Накрывая стол, Стортон превзошел самого себя. Цветы, которые она сорвала днем, выглядели великолепно, серебряные подсвечники были начищены до зеркального блеска, а бокалы на столе искрились лучиками света.

– Отличная работа, Стортон, – сказала Делла, сознавая, что он ожидает от нее похвалы. – Я уверена, что герцогу понравятся блюда, которые мы выбрали вместе с миссис Бестон.

Стортон заверил ее, что меню не оставит гостей равнодушными.

На десерт у него была припасена садовая земляника и виноград, присланный из Вуд-холла.

– Оттуда передали что-нибудь еще? – спросила Делла.

– Четыре бутылки шампанского, мисс Делла, две бутылки бренди и одна – куантро.

Делле стало не по себе.

Герцог явно прилагал все усилия к тому, чтобы нынче вечером все получили удовольствие. Кроме того, она была уверена, что он не прислал бы им шампанского, если бы среди гостей не было Джейсона.

Продукты домашней фермы и теплицы – одно дело, но ее дядя, который прекрасно разбирался в винах, всегда подавал к столу только лучшие напитки.

Однако выражать свои мысли вслух перед Стортоном было бы ошибкой, поэтому она лишь еще раз похвалила его сервировку и вышла из столовой.

Дядя присоединился к ней за чаем и говорил исключительно о своей книге и главе, которую только что закончил.

Когда он оставил ее одну, Делла поняла, что он нервничает ничуть не меньше ее, ожидая предстоящего ужина.

Она поднялась к себе в спальню, чтобы переодеться. Ей хотелось надеть что-нибудь самое простое из своих нарядов или, например, черное платье.

«Таким образом я дам понять, что чувствую», – подумала она.

Но потом девушка решила, что ведет себя глупо, по-детски.

Было бы неумно сердить герцога и наживать в его лице врага, пока это не станет совершенно необходимым.

«Я буду тянуть время, – решительно сказала себе Делла. – Герцог спешит, потому что опасается, что Джейсон опять возьмется за старое и его внезапное покаяние растает без следа».

И тогда он, скорее всего, вернется обратно в Париж, чему она будет только рада!

В то же самое время она не должна вести себя вероломно, иначе дядя расстроится, если герцог поймет, что она намеренно избегает Джейсона – или, хуже того, старается отбить у него желание жениться на ней.

«Время! Время! Время! – мысленно повторяла девушка. – Выиграть время – вот что мне нужно, но никто не должен этого заметить».

Она заставила себя надеть свое лучшее платье. Откровенно говоря, оно было самым красивым из тех, что она приобрела для Лондона, еще до того, как поселилась здесь.

Ее не приглашали на бал или какой-нибудь прием, достаточно важный для того, чтобы надеть его, и потому оно висело в гардеробе и так и не увидело свет.

И теперь, доставая его, она отчаянно хотела отправиться на какой-нибудь роскошный бал в Лондоне, где встретит принца своей мечты. Мужчину, который будет любить то же, что и она, и разделять ее интересы и жизненные принципы.

«С первого момента нашей встречи, – думала она, – мы поймем, что созданы друг для друга».

Она задумчиво посмотрела на свое отражение в зеркале.

«Нам не понадобятся слова, ведь мое сердце будет напрямую говорить с его сердцем. И лишь от нас зависит, как скоро мы признаемся друг другу в любви».

Но это была всего лишь несбыточная мечта.

Она думала об этом, пока одевалась, и даже позже, когда Эмили стала укладывать ей волосы.

Платье у нее было белым с легчайшим перламутровым отливом, какой бывает у цветка в капельках росы. Эмили заколола ей в волосы на затылке три пурпурные розы, которые очень шли Делле и которым уступила бы красотой любая тиара.

На шее у нее была единственная нитка жемчуга, некогда принадлежавшая ее матери, а левое запястье украшал браслет в тон.

– Молодым девушкам негоже носить драгоценные украшения, – всегда говорила ей мать.

Тем не менее Делла знала, что сегодня вечером ей понадобится помощь, предоставить которую ей могла только мать, если бы она была жива.

«Что бы ты сказала мне, мама? – негромко спросила она себя. – Приказала бы мне выйти замуж за Джейсона или придумала блестящий план, который помог бы мне избежать уготованной участи?»

И тут она вдруг подумала, что должна задать этот вопрос звездам.

Встав из-за туалетного столика, она подошла к окну и отдернула занавески.

За окном сгустились сумерки, но еще не стемнело.

Над кронами деревьев уже перемигивались первые звездочки, и скоро на небо выйдет луна.

«Помоги мне – мама, помоги мне! – взмолилась Делла. – Мне страшно. Герцог – очень могущественный враг».

Она вдруг почувствовала, что мать услышала ее и поняла. Делле показалось, будто она видит, как мама улыбается ей, и на девушку снизошло умиротворение.

Отвернувшись от окна, она сошла вниз по ступенькам.

Как она и ожидала, дядя уже надел фрак с белым шейным платком и поджидал ее в гостиной. Стортон зажег канделябры, и комната выглядела очень уютной.

Подходя к дяде, Делла поняла, что он пристально всматривается в нее, а когда она остановилась перед ним, сказал:

– Ты выглядишь просто прелестно, моя дорогая. Настоящая красавица. Мне бы очень хотелось сейчас отвезти тебя на бал или званый ужин в Мальборо-хаус.

– Мне бы тоже этого хотелось, дядя Эдвард, но давайте попробуем получить удовольствие от сегодняшнего приема. Надеюсь, леди Саутгейт, которая будет сидеть рядом с вами, покажется вам забавной собеседницей.

– Я в этом не сомневаюсь, дорогая, а кого ты посадила рядом с Джейсоном?

Делла очень надеялась, что он не задаст ей этого вопроса, но тут очень вовремя Стортон отворил дверь, избавив ее от ответа.

Дворецкий объявил о прибытии первых двух гостей.

Делла решила, что будет слишком уж вызывающе посадить Джейсона по левую руку от себя. Но поскольку она была хозяйкой, то отвела герцогу место справа от себя, как того требовали правила приличия.

С левой стороны от нее должен был расположиться пожилой джентльмен из одной из двух семейных пар, которого она всегда полагала интересным собеседником.

Джейсона она посадила по правую руку от леди Саутгейт.

По другую сторону от него должна была сидеть еще одна леди, счастливо пребывавшая в замужестве, и Делла была уверена, что она непременно заговорит с ним о любви, которую испытывает к своему супругу.

Гости стали прибывать один за другим.

Как Делла и рассчитывала, дядя пришел в восторг от леди Саутгейт. Та выглядела очень привлекательно и восторженно рассказывала о новом помете щенков, которых принесла одна из собак и которые, как она была уверена, непременно станут чемпионами. Она настолько преисполнилась энтузиазма, что он оказался заразительным и передался тем, кто слушал ее.

Все смеялись и разговаривали одновременно, когда Стортон провозгласил:

– Его светлость герцог Марчвуд и его милость граф Раннок.

В комнату вошли двое мужчин.

Сначала Делла просто не имела возможности рассмотреть Джейсона, но потом, когда герцог поцеловал ее в щеку, она оказалась с ним лицом к лицу.

Джейсон, как показалось ей на первый взгляд, выглядел лучше, чем она ожидала.

Он изрядно похудел, и Делла сочла, что несчастливый брак хотя бы в этом пошел ему на пользу.

Но потом он взял ее за руку, и прежние ощущения тут же вернулись к ней.

Ей показалось, будто она взяла в руку болотную жабу.

Она поспешно отняла ладонь, словно боясь заразиться.

К счастью, в эту минуту с Джейсоном заговорил ее дядя, приветствуя его и вспоминая те времена, когда Джейсон был еще мальчишкой и они охотились вместе.

Делла воспользовалась случаем и благополучно ускользнула в другой конец комнаты, чтобы поговорить с еще одним из гостей.

При этом она вполне отдавала себе отчет в том, что намеренно избегает Джейсона и тех чувств, которые он в ней вызывал.

К счастью, через несколько минут было объявлено, что ужин подан.

Делла написала на карточках имена гостей и разложила на местах, где они должны были сидеть за столом.

У нее возникло стойкое ощущение, что герцог удивлен тем, что она не посадила Джейсона рядом с собой. Однако он ничего не сказал.

Как только гости расселись, она заговорила с герцогом о лошадях, поскольку эта тема неизменно доставляла ему удовольствие.

К тому времени как с первым блюдом было покончено, по оживленным разговорам и смеху за столом она заключила, что званый ужин удался.

Очевидно было и то, что Джейсон, быть может по настоятельному совету отца, пытался понравиться всем, особенно двум дамам, сидевшим по обе стороны от него, которых его общество явно забавляло.

Делла заметила, что герцог то и дело поглядывает на сына и что ему, несомненно, нравится то, что он видит.

Ближе к концу ужина он осведомился у Деллы:

– А что вы предложите нам после ужина?

– Думаю, – отозвалась она, – что, поскольку никто не захочет играть в бридж, каковой я всегда полагала скучным развлечением, предлагаю всем нам просто поболтать и, разумеется, пораньше лечь спать.

Именно этого больше всех желала она сама, но в качестве предлога привела следующий довод:

– Дядя Эдвард много работал над своей книгой, и, думаю, было бы ошибкой с его стороны засиживаться допоздна. Как вам известно, он этого терпеть не может.

Герцог улыбнулся.

– Эдвард действительно часто засиживался допоздна, когда возглавлял министерство иностранных дел. Помню, как он рассказывал мне, что немцев никогда не удавалось убедить в том, что уже поздно, а французы так и вовсе расходились по домам с первыми лучами рассвета.

Делла коротко рассмеялась.

– Да, я слышала от него эту историю, и поэтому мы рано ложимся и рано встаем.

– Совершенно верно, – воскликнул герцог. – Вчера утром, когда выглянул в окно своей спальни после того, как меня разбудили, я увидел, как вы едете верхом по парку в сторону леса.

– Мне очень нравятся ваши леса, ваша светлость, и я люблю бывать в них.

– В таком случае я надеюсь, что они всегда будут в вашем распоряжении.

И вновь она почувствовала, как чья-то ледяная рука сжимает ее сердце. Герцог предупреждал ее и даже угрожал, что если она не сделает так, как он хочет, то его леса закроются перед ней, равно как и его конюшни.

Сделав над собой усилие, Делла постаралась ответить как можно беззаботнее:

– Я полагаюсь на вашу светлость в том, что вы первым уедете пораньше, и тогда остальные последуют вашему примеру.

Воспоследовала недолгая пауза, после чего герцог негромко проговорил:

– Как мне представляется, у Джейсона не было возможности поговорить с вами сегодня вечером, поэтому я пришлю его к вам завтра после обеда. Скажем, в три часа пополудни?

Делла не ответила.

Она сочла, что в этом нет необходимости, поскольку герцог знал, что она не посмеет отказать его сыну во встрече.

К счастью, наступил момент, когда она смогла удалиться вместе с остальными дамами, оставив джентльменов наедине с их портвейном.

Делла поднялась, и женщины тут же последовали ее примеру, когда она направилась к двери.

– Ужин получился просто замечательный, Делла, – восторженно сообщила леди Саутгейт, когда они двинулись по коридору. – Прошу вас, передайте своей кухарке, что я получила истинное удовольствие.

– Непременно передам, – отозвалась Делла. – Как и всем нам, ей нравится, когда ее хвалят.

– Еще бы, – согласилась леди Саутгейт, – а еще я приглашаю вас взглянуть на моих щенков, поскольку они просто восхитительны.

– Я с радостью принимаю ваше приглашение и уверена, что дядя Эдвард захочет взять у вас одного из них.

– Я уже пообещала ему лучшего щенка из помета, и граф тоже выразил желание обзавестись собакой.

Делла подумала, что Джейсон, похоже, все-таки решил осесть здесь, но при этом по телу ее вновь пробежала дрожь отвращения.

Женщины поднялись наверх, чтобы привести в порядок прически и припудрить носики.

Когда они вернулись в гостиную, обе семейные пары пригласили ее и лорда Лейдена к себе на ужин на будущей неделе.

Когда все устроились в уютных креслах, одна из дам заметила:

– Я была очень удивлена, застав здесь сегодня лорда Раннока. Я и понятия не имела, что он вернулся из-за границы.

Леди Саутгейт рассмеялась.

– После его появления вся деревня только об этом и говорит. Только теперь местные жители узнали, что его супруга умерла.

– Очень вовремя, – подхватила дама, которая и начала этот разговор. – Судя по тому, что я слыхала о ней, принять ее в обществе было решительно невозможно, посему он поступил мудро, решив не привозить ее с собой в Англию.

– А я уверена, что теперь он остепенится и ему понравится жить в Вуд-холле, – продолжала леди Саутгейт. – Разве может быть иначе в столь очаровательном доме?

– И, разумеется, – согласилась ее собеседница, – с такими прекрасными лошадьми.

При этих словах она взглянула на Деллу.

– Вы не представляете, как я завидую, что вам позволено ездить на них. Джимми пообещал подарить мне новую лошадь на день рождения, но я подозреваю, что мы никогда не сможем сравниться с конюшнями его светлости.

– Думаю, это никому не под силу, – осторожно ответила Делла.

Тут в гостиную вошли джентльмены.

Вскоре герцог провозгласил:

– Поскольку вместе с нашим хозяином я предпочитаю лечь спать пораньше, сейчас я намерен откланяться.

– На самом деле никакой спешки нет, – быстро вставил лорд Лейден.

– Напротив, Эдвард, Делла рассказала мне о том, что ты упорно работаешь над своей книгой, и я не сомневаюсь, что у тебя уже давно слипаются глаза.

– Здесь я вынужден с тобой согласиться, но перед уходом предлагаю выпить еще по стаканчику.

Но герцог лишь покачал головой.

– Нет, я забираю с собой Джейсона.

Он понизил голос, чтобы его мог услышать один только лорд Лейден, и прошептал:

– Я сказал Делле, что завтра после полудня он нанесет ей визит.

Лорд Лейден ничего не ответил, ограничившись кивком.

Герцог стал пожимать руки гостям, прощаясь с ними.

Когда он с Джейсоном направился к двери, обе супружеские четы заявили, что им тоже пора уходить.

Лорд Лейден не стал их удерживать и вышел проводить в холл.

В гостиной леди Саутгейт осталась с Деллой наедине.

– Вечер был поистине замечательный, – сказала она, – а вы выглядите такой красавицей, что, боюсь, лишь напрасно потеряли время в компании таких пожилых людей, как мы.

– Я очень рада тому, что вам понравилось, – откликнулась Делла, – и знаю, что ваш рассказ о щенках пришелся по душе лорду Лейдену.

– Он обещал приехать и взглянуть на них, как и граф, кстати, о чем я вам уже говорила.

Леди Саутгейт немного помолчала, а потом добавила:

– Мне жаль его. Кажется, что он уязвлен и что душе его нанесена такая рана, какую только может нанести женщина, предавшая мужчину.

А вот сама Делла отнюдь не думала о Джейсоне столь сочувственно.

И теперь ей вдруг пришло в голову, что он испытал шок, обнаружив, что крайне несчастлив, да еще с женщиной, ради которой пожертвовал всем.

Она улыбнулась леди Саутгейт.

– Вы всегда говорите такие приятные вещи и стараетесь в каждом разглядеть что-то хорошее.

– Я пытаюсь, но это не всегда легко.

С этими словами леди Саутгейт направилась к дверям.

А Делла подумала, какая же она славная и очаровательная леди с чудесным характером.

Когда они вышли в холл, гости еще не разъехались. Первыми из конюшни были поданы экипажи для двух семейных пар. Они попрощались со всеми присутствующими и поспешили к своим каретам.

– Не понимаю, что могло случиться с твоим экипажем, Ральф, – обратился лорд Лейден к герцогу.

– Быть может, они никак не могут заново впрячь в него одну из моих лошадей, – предположил герцог. – Сегодня вечером мы решили опробовать нового жеребца, который до этого еще не ходил в упряжке, а тот отличается изрядным упрямством.

– Ему нужна твердая рука, – вмешался в разговор Джейсон. – Я всегда полагал, что Грейер слишком уж снисходителен и мягок с вашими лошадьми, и вот вам очередной пример его слабости.

Резкий тон, каким были сказаны эти слова, заставил Деллу с удивлением взглянуть на него. Но потом она вспомнила, что он всегда был жестоким наездником.

Он без нужды пускал в дело хлыст и неизменно наказывал лошадь, если та не соответствовала его ожиданиям.

«Пожалуй, и с собственной супругой он будет обращаться в такой же манере», – подумала она.

Наконец появился экипаж герцога.

Делле не хотелось вновь пожимать руку Джейсону, и потому она стала подниматься по ступеням.

Когда из дверей показался герцог, Джейсон развернулся, поспешил за Деллой и взял ее за руку.

– Я увижу вас завтра, – тоном, не терпящим возражений, заявил он, – в три часа. Не забудьте.

Он говорил очень настойчиво, так, словно это действительно много значило для него.

От прикосновения его ладоней у Деллы возникло то же ощущение, которое она уже испытывала, – отвращение и едва ли не ужас.

С величайшим трудом она сдержалась, чтобы не отнять свою руку у Джейсона, заставив себя пообещать:

– Не забуду.

Джейсон же смотрел на нее так, словно впервые увидел.

– Это было бы ошибкой с вашей стороны, – пробормотал он.

С этими словами он повернулся и торопливо зашагал вслед за отцом.

Взбежав по ступенькам, Делла бросилась к себе в спальню. И, только закрыв за собой дверь, она заметила, что дрожит всем телом.

Сначала ей угрожал герцог, а потом и Джейсон. Чего-чего, а этого она никак не ожидала.

– Да как он смеет! – воскликнула она.

И вдруг ей стало страшно.

Делла испугалась Джейсона и того давления, которое оказывалось на нее. Она испугалась того, что не успеет и глазом моргнуть, как выйдет замуж за человека, которого презирает.

И тогда она поняла, что должна бежать отсюда.

Джейсон наверняка не станет выжидать и тянуть время, как она надеялась, да и ей самой не удастся избежать замужества, не оскорбив при этом герцога.

Капкан был расставлен мастерски, и ей оставалось лишь сунуть в него ногу.

– Я не могу. Я просто не могу этого сделать, – со стоном вырвалось у нее. – От меня требуют слишком многого.

Делла в панике огляделась по сторонам.

Она почти ожидала, что стены расступятся и в них откроется тайное убежище.

А потом, словно повинуясь неведомой силе, снизошедшей на нее свыше, сопротивляться которой не было никакой возможности, она поняла, как должна поступить.

На самом деле все было очень просто.

Она должна выказать храбрость, чтобы поступить единственно правильным образом, как подсказывало ей чутье.

Делла все еще стояла в нерешительности посреди комнаты, как вдруг услышала, что наверх по лестнице поднимается дядя.

Постучав, он отворил дверь.

– Покойной ночи, Делла! Вечер удался на славу, и все остались чрезвычайно довольны.

– Да… пожалуй, что так, – выдавила девушка.

– И, насколько я понимаю, завтра после обеда к нам пожалует Джейсон.

– Да… он так… сказал.

– Замечательные новости. Покойной ночи, моя дорогая.

Дядя затворил за собой дверь, и Делла услышала, как он направился по коридору в свою комнату.

Она принялась судорожно переодеваться, первым делом сорвав с себя драгоценности, а потом и платье, которое швырнула на кресло, словно ненужную тряпку.

Затем Делла надела простое платье, в котором собиралась предстать завтрашним утром.

После этого она бросилась к французскому секретеру, стоявшему в углу, и достала лист гербовой бумаги из кожаного ящичка. Схватив промокательную бумагу, она выбрала перо и принялась быстро писать, не выбирая слов.

Ей казалось, будто кто-то посторонний диктует ей, что нужно изложить на бумаге.

«Мой дорогой дядя Эдвард!


Я должна ненадолго уехать, чтобы спокойно обдумать то, что от меня требуется, и прийти в себя от подобной неожиданности.

Я знаю, что вы непременно поймете меня.

Передайте графу, когда он приедет, что я совершила непростительную глупость, позабыв о том, что пообещала друзьям погостить у них несколько дней, и что, поскольку мы будем идти на их яхте вдоль побережья, вы не сможете снестись со мною.

Если вы пообещаете ему, что немедленно уведомите, как только я вернусь, то между вами и герцогом не возникнет обид и недопонимания.

Простите меня, но я не могу поступить иначе. Я еще не готова к откровенному разговору с Джейсоном.

Как всегда, с искренней любовью

ваша преданная племянница

Делла».

Вложив письмо в конверт, она адресовала его дяде.

Затем девушка заглянула в гардеробную, которая соседствовала с ее спальней, в поисках мешка для грязного белья, и обнаружила большую сумку, в которой Эмили относила ее одежду в стирку.

Подойдя к гардеробу, она принялась укладывать в него самые простые свои платья, добавив к ним нижнее белье и щетку для волос.

Взяв с секретера письмо, которое она написала для дяди, Делла задула свечи и отворила дверь спальни.

Как она и ожидала, света в коридоре почти не было, а того, что оставался, едва хватало, чтобы она различала дорогу.

Ступая на цыпочках, девушка положила письмо на коврик перед дверью дядиной спальни, после чего спустилась вниз по широкой лестнице, которая привела ее к двери, выходящей в сад. Отодвинув засов, она выскользнула наружу и закрыла за собой дверь.

Быстрым шагом она пересекла лужайку, прошла сквозь кусты и оказалась перед конюшней.

Старый грум, ухаживавший за дядиными лошадьми, об эту пору наверняка крепко спал у себя в сторожке, а мальчишка, который помогал ему, жил в деревне.

Делле не понадобилось много времени, чтобы взнуздать Аполлона и водрузить ему на спину седло.

Пристроив сумку с одеждой позади седла, она подвела Аполлона к опорной подставке и села на него верхом.

Из конюшни она выехала через заднюю дверь на тот случай, если в доме кто-нибудь еще не спит, чтобы ее никто не услышал.

Затем она неспешно, поскольку торопиться ей было некуда, поехала прочь, в сторону Лонг-Медоу.

К этому времени на небе взошла луна и показались звезды. Дорога впереди была хорошо видна, а льющийся с неба свет придавал окружающему миру невероятное очарование.

Сидя в седле, Делла чувствовала себя так, словно та сила, что помогла ей раньше, и сейчас направляла ее.

Вот вдалеке показался цыганский табор, в центре которого янтарным блеском светился затухающий костер.

В ушах у нее вдруг отчетливо зазвучали слова Ленди о том, что она должна слушать свое сердце.

Впрочем, именно этим она сейчас и занималась, разве что по-своему.

Сердце подсказывало ей, что она не может выйти замуж за Джейсона. Когда он взял ее за руку, она с пугающей ясностью ощутила всю его порочность и непривлекательность.

Правда, с этим ничего поделать она не могла.

«Я убегаю, – сказала себе Делла, – и это единственное, что мне сейчас остается. У меня нет другого выхода, кроме как слушать свое сердце».

Глава четвертая

Делла подъехала почти вплотную к цыганскому табору.

Она вздохнула с облегчением, увидев, что у гаснущего костра стоит человек. Девушка не сомневалась, что это Пирам.

Не узнать его было невозможно, а вот он с удивлением смотрел на нее. Должно быть, он спрашивал себя, кто это приближается к табору в столь неурочный час.

Поравнявшись с ним, Делла натянула поводья и легко соскользнула со спины Аполлона.

– Добрый вечер, Леди. Немного поздно… с вашей стороны… навещать нас, – приветствовал ее Пирам.

– Я приехала к вам за помощью, мой добрый друг Пирам.

Она заметила, как он метнул быстрый взгляд на большой мешок на седле Аполлона.

– Прошу вас, Пирам, – взмолилась она, – можно мне поехать с вами туда, куда вы направляетесь? Я объясню Ленди, зачем мне пришлось убежать из дома и почему у меня не осталось иного выбора.

Ей вдруг пришло в голову, что Пирам может отказать. Он мог испугаться дядиного гнева в случае, если она исчезнет, или, поскольку все цыгане обладали способностью к ясновидению, мог предвидеть, что наживет себе врага в лице герцога.

К ее облегчению, Пирам в ответ лишь улыбнулся.

– Все, что я делаю для Леди, – сказал он, – дар звезд.

Делла ощутила такое облегчение, что несколько мгновений не могла вымолвить ни слова. Она просто стояла и смотрела на него, чтобы окончательно увериться в том, что правильно расслышала все, что он только что сказал.

Пирам, однако же, повел себя куда более практично.

Сняв мешок с седла Аполлона, он опустил его на землю у костра, а коня повел за собой за пределы табора, туда, где паслись остальные лошади.

Делла же не шелохнулась.

Она знала, что сейчас он снимет с Аполлона седло и стреножит ему уздечкой задние ноги, чтобы тот не убежал прочь.

Она ждала у костра, запрокинув голову, глядя в небо и думая о том, что звезды с высоты смотрят на нее, говоря, что она поступила правильно.

Девушка по-прежнему боялась, что герцог рассердится, как и Джейсон, когда приедет к ней с визитом на следующий день и узнает, что ее нет дома.

Но при этом она помнила, что дядя выказывал себя искусным дипломатом и при куда менее благоприятных обстоятельствах. Его обаяние и такт позволят ему сгладить факт ее отсутствия и пообещать, что через несколько дней она вернется.

Сейчас Делла не могла думать о том, что случится в будущем, пусть даже ближайшем. Ее главной заботой было уехать отсюда подальше, и немедленно.

Она поедет куда угодно, лишь бы только не ждать Джейсона, когда он явится за ней.

Вернулся Пирам, неся седло и уздечку Аполлона. Он занес их внутрь одной из кибиток, которая, как решила Делла, должна принадлежать ему.

Затем он вернулся к ней.

– Леди согласна разделить кибитку с Мирели?

– С удовольствием, – ответила Делла, – и мне остается лишь надеяться, что она не станет возражать против такой спутницы, как я.

– Леди… почетный гость.

Голос его прозвучал твердо и решительно, и Делла поняла, что никто из членов его клана не посмеет возражать против ее появления, если он, их вожак, примет ее.

Подхватив сумку Деллы, Пирам направился к соседней с Ленди кибитке. Делла знала, что цыгане всегда размещают своих самых уважаемых женщин, равно пожилых и юных, в центре полукруга из кибиток, на концах которого располагаются мужчины.

Они подошли к кибитке Мирели, и Пирам первым поднялся по ступенькам, держа в руках сумку Деллы.

Внутри кибитки отнюдь не царила кромешная тьма: в окна лился свет звезд и восходящей луны. Занавески были отдернуты, да и через открытую дверь падал свет, так что Делла смогла рассмотреть, что Мирели крепко спит на одной из кроватей у одной стенки кибитки.

Кровать по другую сторону была пуста. Пирам коснулся ее рукой, дабы убедиться, что на ней имеются одеяла и подушка.

– Завтра… найдем простыни, – негромко пообещал он.

– Спасибо, большое вам спасибо, – прошептала в ответ Делла. – Я очень вам признательна, и меня все устраивает, особенно если я смогу прилечь.

– Ложитесь спать, Леди… спокойной ночи. Мы уедем очень рано… но вам спешить некуда.

Он произнес это негромко и не стал дожидаться ответа.

Пирам вышел из кибитки, прикрыв за собой дверь, но в ней оставалось еще достаточно света, чтобы Делла могла снять чулки и платье.

Однако потом она подумала, что отыскать в мешке ночную сорочку, которую она захватила с собой, будет нелегко, а если она устроит шумную возню, то может разбудить Мирели, хотя девушка ни разу не пошевелилась с того момента, как они с Пирамом вошли к ней в кибитку.

Меньше всего Делле хотелось давать сейчас какие-нибудь объяснения своему присутствию, и потому, оставшись в одной нижней юбке и белье, она юркнула под одеяло.

Девушка устало опустила голову на подушку.

У нее получилось!

Побег потребовал от нее колоссального напряжения сил, равно душевных и физических, и теперь она чувствовала себя вялой и разбитой.

Все-таки организация званого ужина и исполнение обязанностей хозяйки вечера дались ей нелегко.

Но еще тяжелее было встретиться с Джейсоном и понять, что он оказался не просто настолько плох, как она ожидала, но даже хуже.

«Я не смогу выйти за него замуж, – вновь и вновь повторяла она себе. – Я знаю, что не смогу».

Однако сейчас был не самый подходящий момент для того, чтобы принимать решения. Делла подумала, что нашла лучший выход из положения, позволяющий ей по крайней мере выиграть время.

Время на раздумья, время на принятие решения и время на составление планов.

Пожалуй, сказала она себе, звезды, о которых говорила Ленди, действительно защищают ее – ведь именно звезды заставили ее понять, что в бегстве заключался ее единственный шанс на спасение.

Завтра было бы уже слишком поздно, поскольку цыгане снялись бы табором и ушли, а она не могла вспомнить решительно никого, к кому могла бы обратиться за помощью.

«Здесь я счастлива, за что чрезвычайно благодарна им».

Должно быть, она и сама не заметила, как заснула, потому что разбудил ее скрип колес.

Цыгане двинулись в путь.

Она решила, что рассвет еще не наступил, поскольку было еще темно, и, выглянув в окошко, увидела, что звезды на небе уже погасли, но солнце еще не взошло.

Сквозь скрип колес ее кибитки до Деллы доносился стук и скрежет остальных повозок, а вот голосов пока что слышно не было.

Она сообразила, что цыгане старались сняться табором с места стоянки так, чтобы их никто не видел.

Они скрытно приезжали и скрытно уезжали.

Цыгане не желали, чтобы им задавали вопросы или следили за ними.

Они были вольными странниками, старавшимися, если только это было возможно, оставаться невидимыми.

Должно быть, Делла вновь задремала, потому что, проснувшись, увидела, что на кровати напротив сидит Мирели и с изумлением смотрит на нее.

– Я не слышала, как пришла Леди!

Делла улыбнулась.

– Ты крепко спала, и Пирам предложил мне разделить с тобой кибитку.

– Так вы едете с нами, Леди?

– Если вы будете так добры, что согласитесь взять меня с собой.

– Ну конечно, Леди, это так здорово, что вы хотите остаться с нами!

– Я убежала из дома, – сообщила ей Делла, – и ты, Пирам и Ленди должны спрятать меня.

Мирели сказала, что таких невероятных новостей она еще в жизни не слыхивала.

Немного погодя, когда они остановились на обочине дороги, чтобы позавтракать, цыгане обступили Деллу, словно не веря, что она живая и настоящая.

– Леди действительно едет с нами? – поинтересовался один из них. – Люди думают… это очень странно.

– Нужно сделать так, чтобы я ничем не отличалась от вас, – предложила Делла. – Пожалуй, если я повяжу голову платком, на меня никто не обратит внимания.

Одна из женщин рассмеялась.

– Мы придумаем кое-что получше, Леди.

На скорую руку позавтракав яйцами, что прислала им Делла, они вновь двинулись в путь, а женщины-цыганки собрались в кибитке Мирели вокруг Деллы.

– Если вы прячетесь, Леди, – сказала одна из них, – то должны выглядеть как цыганка. Я могу изменить вам волосы.

– И как же вы это сделаете? – с недоумением спросила Делла.

– Выкрашу их… в черный цвет, – ответила женщина.

– Но я не хочу навсегда перекрашивать волосы. Я просто повяжу их платком.

– У нас, цыган, есть краска – смывается очень легко.

Она вылезла из кибитки, а Делла принялась ждать. Обратившись за помощью к цыганам, она как-то упустила из виду, что ни у одного из них нет золотистых светлых волос.

Да и глаза ее никогда не смогут обрести темный цвет, свойственный ромам. Собственно говоря, радужки глаз у них были темно-синими, иногда приобретая пурпурный оттенок.

Цвет глаз Делла унаследовала от матери и часто слышала, как люди восторгались ими, говоря, что не видели ничего подобного раньше.

– Если уж на то пошло, – сказала однажды мать Деллы, – то глаза мне достались от наших предков. Да и светлые волосы пришли из какой-нибудь северной страны, которая в далеком прошлом вторглась в Шотландию.

Делла знала, что, кем бы ни были завоеватели, они насиловали местных женщин, в результате чего большинство северян отличались светлыми волосами и голубыми глазами викингов.

Вернувшись, цыганка привела с собой собаку, коричневого с белым спаниеля, и заставила улечься на пол.

Затем она закрасила одно из белых пятен у него на шкуре какой-то темной жидкостью, которую принесла с собой в миске.

Делла со все возрастающим интересом наблюдала за ней, сообразив, что это именно та краска, которую цыганка собирается нанести ей на волосы.

Она решила, что это очень любезно с ее стороны – задать себе такие хлопоты, но у нее не было ни малейшего желания превращаться в жгучую брюнетку, коими были все женщины ромов, и она заподозрила, что пройдет несколько месяцев, прежде чем волосы ее вновь обретут свой природный оттенок.

Цыганка закрасила пятно на шкуре пса черным цветом. Ожидая, пока краска высохнет, она сообщила:

– Она сделана из особых трав, которые известны только нам, ромам. Мы пользуемся ею, когда наши волосы седеют или перестают блестеть.

Делла не нашлась что ответить, и цыганка тоже умолкла.

Затем, сочтя, что краска высохла, она положила руку на темное пятно на спине спаниеля и попросила Мирели, которая внимательно наблюдала за ней, принести немного воды.

Рядом с ее кроватью был таз, в котором, как предположила Делла, ей с Мирели предстоит умываться. Мирели послушно налила немного воды в миску, а цыганка обмакнула в нее кусок фланели.

Затем она потерла ею темное пятно на спине собаки, и, к изумлению Деллы, краска сошла тотчас же. Понадобилось провести тряпкой всего два или три раза, чтобы собачья шерсть вновь обрела первозданную белизну.

При виде выражения лица Деллы цыганка рассмеялась.

– Леди думает, что цыгане – волшебники. Это очень-очень старый рецепт ромов.

– Но это же просто замечательно! – воскликнула Делла, – и я полагаю, что вы хорошо придумали сделать мои волосы черными, чтобы никто не заподозрил, что я не одна из вас.

Глядя на женщин, она думала о своем дяде. Узнав, что ромы уехали, он запросто может решить, что она скрывается у них.

Герцогу это и в голову не придет, но лорд Лейден – очень проницательный и умный человек, обмануть которого будет нелегко.

Существует вероятность, пусть и небольшая, размышляла Делла, что он решит вернуть ее и отправит на поиски грумов. Но те ведь не станут искать темноволосую девушку, и потому она может полагать себя в безопасности до тех пор, пока не сочтет возможным вернуться.

«Мое бегство не может затянуться, – сказала она себе. – Правда, у меня будет довольно времени, чтобы хорошенько поразмыслить о своем будущем».

Мысль эта вселила в нее тревогу, потому что, как только она вернется домой, Джейсон наверняка будет ждать ее.

Но сейчас, в эту самую минуту, ей решительно не хотелось думать о нем.

Она позволила цыганке аккуратно втереть темную жидкость ей в волосы, после чего принялась разглядывать себя в небольшом треснувшем зеркале, которое Мирели держала в своей кибитке.

Она и впрямь настолько не походила на саму себя, что и лучшая подруга не узнала бы ее в нынешнем обличье. Вдобавок, будучи по натуре простой и естественной, она даже не подозревала, насколько удачно темные волосы оттеняют ее светлую полупрозрачную кожу.

Ее матери всегда говорили, будто кожа у нее цвета жемчуга, и сейчас Делла была рада, что унаследовала ее от родительницы.

– Вот теперь вы похожи на одну из нас, – с удовлетворением заявила Мирели.

Тем не менее сходство Деллы со смуглыми ромами было весьма относительным, хотя нельзя отрицать, что в своем новом обличье она выглядела чрезвычайно привлекательно.

Они уселись поудобнее и разговорились.

На встречу с другим табором можно было рассчитывать лишь ближе к вечеру, и Мирели сообщила ей, что в дороге они обычно довольствуются скудным завтраком, а останавливаются и плотно ужинают не раньше шести часов пополудни.

– Готовим еду на костре, – сказала она. – Всяко лучше, чем маленькие перекусы.

Делла рассмеялась.

Ей, в общем-то, нравилась манера разговора, которой придерживалась Мирели. Она вдруг поняла, что ее соседка пытается подражать Ленди, беря у той уроки гадания.

– Очень интересно, – сообщила Мирели, когда Делла стала расспрашивать ее об этом. – Завтра вы пойдете со мной и послушаете Ленди. Она очень, очень умная и научилась всему от луны.

Делла знала, что более лестный комплимент трудно представить, и, хотя в глазах ее заплясали лукавые искорки, вслух она ничего не сказала.

Лошади у цыган были хорошие, и потому за день они покрыли куда большее расстояние, чем она предполагала. Собственно, она ничуть не удивилась, когда узнала, что они уже оставили позади Гемпшир и въехали в Уилтшир.

На то, как далеко они забрались, она обратила внимание только после того, как, выглянув в окошко, заметила чужие дорожные знаки, не принадлежавшие ее родному графству.

Однако она отдавала себе отчет в том, что цыгане не любят, когда их слишком пристрастно расспрашивают об их нравах, языке, верованиях или о том, куда они направляются. Делла решила, что подобная скрытность стала следствием многих веков преследований. Долгие годы скитаний, когда они не знали, что будет с ними завтра, научили их скрытности.

Поэтому она и не допытывалась у Мирели или других женщин, куда именно они держат путь.

Женщина, выкрасившая ей волосы, несколько раз заглядывала к ним в кибитку, чтобы узнать, все ли у нее в порядке.

Но, прежде чем они достигли места, где собирались остановиться на ночлег, Делле нанес визит Пирам.

– Леди довольна? – с беспокойством спросил он, словно боясь услышать отрицательный ответ.

– Я очень довольна, Пирам, – с улыбкой ответила Делла. – Мирели, как и Эллен, очень добра ко мне.

Так звали женщину, которая выкрасила ей волосы.

Делла даже слегка удивилась тому, что у нее такое обыкновенное имя. Но потом она вспомнила, о чем рассказывал ей дядя, когда они однажды заговорили о цыганах, – что многие из тех, кто приезжает в Британию, намеренно меняют свои чужеземные имена на английские.

Причем выбирают цыгане самые простые и общеупотребительные из них. Посему вокруг было полно цыган, щеголявших фамилиями Смит, Браун, Ли и Дэвис, а не собственными экзотическими именами, унаследованными от предков.

Кое-кто из женщин принял самые обычные английские имена, чем Делла оказалась разочарована, поскольку они звучали далеко не так романтично, как их собственные, хотя она и понимала, что с ними им легче передвигаться по стране.

* * *

Наконец они остановились на ночлег, и Делле сообщили, что они встали табором на краю поместья, которое очень походило на то, что принадлежало герцогу.

Вокруг раскинулись ухоженные леса, по которым ей так хотелось побродить, и широкие поля – одни были засеяны, а другие оставались под паром и зарастали травой.

Один из таких лугов Пирам и выбрал в качестве места для стоянки с уверенностью, заставившей Деллу заподозрить, что они уже бывали здесь раньше и что принимали их тут с распростертыми объятиями.

Она намеревалась обнаружить знаки, которые цыгане оставляли поблизости от места, где становились табором, давая понять другим цыганам, будут им здесь рады или нет.

Она решилась заговорить об этом с Мирели, которая рассмеялась в ответ и заявила, что знаки, которые оставляют друг для друга цыгане, имеют очень большое значение.

Маленький крест означал: «Здесь не подают ничего!» Две параллельные линии, перечеркнутые косой, давали понять: «Попрошаек ждет дурной прием».

– А что насчет круга? – осведомилась Делла.

– Если он пуст – люди щедрые, – ответила Мирели. – Точка в середине – очень щедрые люди и добры к цыганам.

Обе весело рассмеялись.

– Думаю, что это очень здравая идея, – заметила Делла.

– Особенно для тех, – подхватила Мирели, – кто не очень хорошо владеет языком.

Как только кибитки встали в круг, мужчины принялись распрягать лошадей, а Делла отправилась навестить Ленди.

Когда она вошла к ней в кибитку, старая цыганка протянула к ней руки.

– Я же сказала тебе, что ты… с нами. Добро пожаловать, Леди. Желаю тебе обрести счастье и безопасность.

– Именно на это я и рассчитываю, – вздохнула Делла, опускаясь на колени рядом с кроватью.

Поцеловав Ленди, она продолжала:

– Мне было очень страшно, и потому я убежала, а потом испугалась еще и того, что вы рассердитесь на меня.

Ленди покачала головой.

– Не рассержусь, Леди. Очень мудрый поступок. Тебе ведь… сказали прийти.

– Да. Полагаю, что моя мама или даже звезды сказали мне, что с вами я буду в безопасности.

Ленди улыбнулась, словно слова Деллы доставили ей удовольствие.

В кибитку вошла Мирели.

– Я тут подумала, бабушка, – предложила она, – что ты, быть может, дашь мне урок, пока остальные готовят ужин.

– Хорошо, – согласилась Ленди. – Мы должны быть готовы на случай, если тебе придется занять мое место.

Делла понимала: пожилая женщина имеет в виду, что может умереть, и уже собралась было запротестовать, но потом сочла, что с ее стороны тактичнее оставить цыганок вдвоем.

Но, прежде чем она успела пошевелиться, Ленди прочла ее мысли и заявила:

– Нет, Леди, останься и слушай. Тебе полезно послушать.

– С удовольствием, Ленди, если только Мирели не станет возражать.

– Я хочу, чтобы вы были с нами, – просто ответила Мирели.

Она опустилась на краешек кровати, в то время как Делла осталась сидеть на полу.

Ленди вытащила из-под подушки колоду карт Таро и протянула ее Мирели, попросив рассказать, что означает каждая из них.

Мирели повиновалась, объясняя значение каждой карты, и сделала совсем мало ошибок.

Она говорила по-английски и лишь изредка, когда ей было трудно подобрать нужное слово, переходила на цыганский.

Делла с восторгом сообразила, что понимает почти все, о чем идет речь. Девушка подумала, что, раз уж оказалась среди цыган, надо попросить их разговаривать с ней на их родном языке, чтобы она практиковалась в нем.

Мирели же с успехом перебрала всю колоду, после чего Ленди извлекла откуда-то из-под подушки хрустальный шар.

Он был чистым и прозрачным, хотя и тяжелым на вид.

– И вы действительно видите в нем всякие образы? – поинтересовалась Делла у Ленди.

– Иногда, – ответила та, – но… люди, чье будущее ты читаешь… должны думать. Легче… прочесть мысли, чем увидеть их в шаре.

Делла подумала, что это удачный способ заставить сосредоточиться тех, чье будущее вы предсказываете, поскольку он или она станет думать о том, чего хочет или на что надеется.

И тогда Ленди без особого труда сможет прочесть их мысли.

Старая цыганка еще посвящала Деллу и Мирели в таинства профессии, когда им сообщили, что ужин готов, и обе девушки сбежали по ступенькам. В середине кольца кибиток под огромным, исходящим паром котлом вздымались языки пламени.

Кое-кто из цыган уже сидел на земле вокруг костра, и они приветствовали Деллу дружескими улыбками, когда та присоединилась к ним.

Девушка вдруг поняла, что цвет ее волос поверг большинство из них в изумление и что Пирам и остальные мужчины поглядывают на нее с восхищением.

Поскольку все изрядно проголодались, за едой цыгане не разговаривали; рагу из кроличьего и куриного мяса оказалось восхитительным.

К рагу прилагался сваренный в мундире картофель, а еще свежие овощи и фрукты.

А потом один из мужчин заиграл на скрипке, совсем негромко, чтобы не мешать остальным.

Поблизости не было видно и следа человеческого поселения, и Делла не сомневалась, что они встали табором на приватной территории.

Ей не хотелось спрашивать о том, где они расположились или кто дал им разрешение остановиться на ночлег в поле, которое явно было частной собственностью, со всех сторон окруженной лесами.

Собственно говоря, отправляясь спать, она по-прежнему не имела ни малейшего представления о том, где находится, и едва ли ее дядя сможет догадаться, в каком направлении ушли цыгане.

«Сейчас для меня нет ничего лучше скрытности, – решила она. – А если завтра мне удастся поговорить с Ленди, то, пожалуй, она поможет мне разрешить проблемы, которые по-прежнему никуда не делись, как бы искусно я ни гримировалась».

Мысль эта не внушила ей особенного успокоения, но, когда они с Мирели задули свечи в кибитке, она заснула почти мгновенно.

* * *

Следующий день выдался теплым, а в лучах солнца окружающая местность выглядела еще прекраснее, нежели при свете звезд.

Больше всего на свете Делле хотелось проехаться верхом по лесу, но она не знала, позволено ли цыганам входить в него. Она сочла, что может попасть в неловкое положение, если попросит у Пирама разрешения и получит отказ.

И потому, закончив помогать Мирели прибираться в кибитке, она отправилась к Ленди. К этому времени ей уже стало понятно, что цыганки из табора по очереди ухаживают за ней.

Они умывали ее, расчесывали ей волосы, перестилали постель и наводили порядок в кибитке. Дети же собирали для пожилой женщины целые букеты полевых цветов.

Когда Делла увидела Ленди, то решила, что та выглядит намного лучше, хотя, пожалуй, более подходящим здесь было бы слово «эффектно».

Делла прекрасно понимала, какой ажиотаж вызовет появление цыган в местной деревне, когда Ленди, словно цыганская королева, станет принимать жителей и предсказывать их судьбу.

Вот и сейчас она куталась в роскошную шаль с богатой вышивкой, ее темные волосы были тщательно расчесаны и уложены в прическу и она надела искусно сработанные цыганские украшения с драгоценными камнями, которые, как предположила Делла, попали к ней из Индии.

– Вы выглядите просто великолепно! – воскликнула девушка, войдя в кибитку.

Ленди коротко рассмеялась.

– Я ожидаю гостя, – пояснила она. – Чувствую, что он уже идет ко мне.

Деллу одолело любопытство, но она сочла, что задавать вопросы сейчас было бы неудобно.

И тут совершенно неожиданно подала голос Мирели:

– Полагаю, вы думаете о… маркизе. Он был очень добр к нам в прошлом году.

Глаза Деллы расширились от удивления, и она задумалась, кто же такой этот маркиз и не слышала ли она о нем раньше.

А потом снаружи донесся ясный и чистый голос Пирама. Он стоял у ступенек.

– Его милость уже близко, Ленди, – окликнул он старую цыганку. – Я вижу, как из лесу выехала лошадь.

Делла не удержалась и спросила:

– А как зовут маркиза, которого вы ожидаете? Полагаю, мы встали табором в его поместье.

– Маркиз Чорлтон, – ответила Ленди. – Он всегда добр к цыганам… и мы приезжаем сюда каждый год.

А Делла пыталась вспомнить, где слышала это имя.

Почему-то оно казалось ей знакомым, хотя она не могла припомнить, чтобы дядя когда-либо упоминал маркиза Чорлтона.

В своих разговорах они обсуждали всех землевладельцев в Дорсете, Беркшире, Суррее и Сассексе, равно как и в Гемпшире.

Делла знала, что у дяди есть много друзей в Дорсете и то же самое относится к Беркширу, но не помнила, чтобы он говорил о ком-либо, с кем поддерживал бы дружеские отношения в Уилтшире.

Она все еще ломала голову над этой загадкой, когда от ступенек вновь раздался голос Пирама:

– Милорд уже здесь.

– Поскольку он приехал повидаться с вами, – обратилась Делла к Ленди, – то, быть может, мне лучше уйти?

– Нет, оставайся здесь, – отозвалась Ленди. – А вот Мирели пусть уходит, я не хочу, чтобы он видел ее.

Делла сочла подобное решение странным, но, поскольку Ленди была самой уважаемой старейшиной в таборе, было бы глупо спорить с ней.

Поэтому она осталась сидеть на месте – на полу рядом с кроватью.

Внизу зазвучали голоса, и мгновением позже по ступенькам в кибитку поднялся мужчина.

Он был высокого роста, так что ему даже пришлось пригнуться, чтобы переступить порог. При этом он был еще и широкоплеч, но фигура его оставалась стройной, как если бы он был атлетом.

А потом, рассмотрев его внимательнее, Делла поняла, что он выглядит намного моложе, чем она ожидала.

Она было решила, что раз он маркиз и ему принадлежит большое поместье, то он должен быть намного старше, быть может, даже ровесником ее дяди.

Но джентльмену, вошедшему в кибитку, было немногим больше двадцати.

При этом он был исключительно красив. Двигаясь легко и непринужденно, он подошел к постели и взял руку Ленди в свои.

– Я был очень огорчен, – заговорил он глубоким голосом, – когда узнал, что вы занемогли, и с нетерпением ожидал встречи с вами: мне нужна ваша помощь.

– Я всегда готова помочь вашей милости, и мы рады вернуться… к вам.

– У меня просто нет слов, чтобы выразить, как я рад увидеть вас вновь, – отозвался маркиз. – Я уже считал дни и опасался, что в своих странствиях вы позабыли обо мне.

– Никогда, – ответила Ленди. – А теперь расскажите мне, милорд, что у вас случилось.

Маркиз присел на край постели, выразительно покосившись на Деллу.

Она почувствовала, что он ставит под сомнение целесообразность ее присутствия в кибитке, и уже готова была встать, но Ленди протянула к ней руку.

Этот властный жест лучше всяких слов сказал Делле, что она должна оставаться на месте.

Маркиз немного помолчал, после чего, словно решив, что Делла недостойна его внимания, негромко заговорил:

– У меня возникла одна проблема, Ленди, решить которую можете только вы.

– Расскажите мне о ней, милорд.

– У меня есть племянница, дочь моего старшего брата, который, как вы, полагаю, помните, скончался четыре года тому.

– Помню. Это случилось в тот первый год, когда мы навестили… вашу милость.

– Да, правильно, – согласился маркиз. – Тогда Алиса была совсем еще ребенком, но вы наверняка помните, что она навещала вас по крайней мере три раза.

– Я помню ее… очень красивая девочка. Я предсказала ей судьбу.

– Я надеялся, что вы вспомните ее, – улыбнулся маркиз, – потому что хочу, чтобы вы погадали ей снова.

– На то есть важная причина?

– Я был уверен, что вы догадаетесь сами, прежде чем я скажу вам, но причина – да, очень важна. Проблема весьма серьезная, и решить ее, полагаю, можете только вы.

– Расскажите.

– Вскоре после ее рождения крестный отец оставил Алисе очень большое состояние. Своих детей у него не было, и он очень привязался к моему брату. Посему, когда он вдруг скоропостижно скончался, оставил все деньги Алисе.

История заинтриговала Деллу, и она навострила уши.

– Поскольку брат полагал это большой ошибкой, – продолжал маркиз, – то старался держать в тайне от всех, насколько она богата. Но после его кончины, которая случилась спустя год после смерти его супруги, было уже невозможно утаить от остальных размер состояния Алисы.

Ленди не сводила глаз с маркиза.

Слушая его, Делла по тону его голоса поняла, что он глубоко обеспокоен, и обнаружила, еще не дослушав рассказ до конца, что хочет, чтобы Ленди помогла ему.

– Сейчас Алисе уже почти восемнадцать, – продолжал маркиз, – и в минувшем месяце она была представлена королеве в Виндзорском замке. Вне всякого сомнения, она стала самой красивой дебютанткой сезона, но, к несчастью, еще и самой богатой.

– Эта ошибка, – вставила Ленди, – сделает ее несчастной.

– В данный момент эта ошибка сделала несчастной не ее, – возразил маркиз, – а меня.

Делла спросила себя почему, и, словно отвечая на не высказанный ею вопрос, он сказал:

– Алиса неизбежно должна была стать жертвой охотников за приданым, но, хотя я неоднократно предостерегал ее, избавиться от них не удалось.

– Охотники за приданым… – повторила Ленди. – Они умны – и бесчестны.

– И намерены во что бы то ни стало завладеть ее деньгами, – присовокупил маркиз.

Голос его зазвучал резко и напряженно.

– Но кто из них… беспокоит вас больше всего?

– Я знал, что вы поймете меня. Да, среди них есть один, коего Алиса, к несчастью, находит весьма привлекательным. Это неудивительно, поскольку он и впрямь смазливый молодой человек, бойкий и речистый. Он отпускает ей такие комплименты, которые любой другой на его месте счел бы неуместными.

– И ваша милость думает… что племянница… хочет выйти за него замуж?

– Разумеется, она хочет именно этого, – ответил маркиз. – Вот почему я уверен, Ленди, что вы единственная, кто может помешать этому.

– И как же милорд предполагает сделать это?

– Алиса, как и любая другая девушка, очень хочет, чтобы ей предсказали судьбу. Я же намерен устроить прием, на котором вы погадаете всем присутствующим.

Он всплеснул руками.

– Но вы должны быть очень осторожны в разговорах о том, почему вас пригласили, потому что мужчина, преследующий Алису, отнюдь не дурак.

– Вы полагаете, что он подозревает… что у вас есть причины пригласить меня в ваш прекрасный особняк, милорд.

– Он наверняка именно так и подумает, если вы приедете ради одной только Алисы. Вот почему я должен буду пригласить на вечеринку по крайней мере десять или пятнадцать молодых людей.

Он немного помолчал, прежде чем продолжить:

– Все, кто захочет узнать свою судьбу, после ужина будут приглашены в отдельную комнату, где вы сможете рассказать им обо всех замечательных вещах, которые произойдут с ними в будущем.

– Если только они действительно захотят узнать…

– Вот именно! – согласился маркиз. – И мне не нужно говорить вам, что, если кто-либо женится на Алисе исключительно из-за ее денег, сердце ее будет разбито и она почувствует себя жалкой и несчастной, как женщина с тонкой и ранимой душой.

– Понимаю. Я все понимаю. Но, милорд, я больная женщина. Я не могу встать с постели. А вы сами сказали, что это будет слишком очевидно… если леди Алиса придет ко мне и я скажу ей, что… она в опасности.

Маркиз схватился за голову.

– А я так рассчитывал на вас. И что же мне делать?

– У меня есть идея. – Ленди подняла указательный палец. – Кое-кто другой займет мое место и проделает все как нужно. Она здесь… слушает вас. Она понимает – леди Алису нужно спасти.

С этими словами цыганка указала на Деллу.

Когда маркиз посмотрел на нее, Делла ахнула от изумления.

Но, когда она встретила его взгляд, слова, которые уже были готовы сорваться с ее губ, замерли у нее на языке.

По какой-то неведомой причине она вдруг совершенно отчетливо поняла, что просто обязана помочь ему.

Быть может, это будет трудно или даже почти невозможно, но именно так она и должна будет поступить.

Глава пятая

Уходя, маркиз еще раз поблагодарил Ленди за помощь и поднес ее руку к своим губам.

Делла решила, что это очень мило с его стороны, понимая, сколь высоко Ленди оценила этот его жест.

Когда же он наконец откланялся, Делла спросила:

– Зачем вы сказали, что я займу ваше место? Я уверена, что Мирели справилась бы куда лучше.

Но Ленди лишь покачала головой в ответ.

– Нет, Леди, ты живешь в больших домах… водишься с важными людьми. А Мирели еще только предстоит узнать их. Предсказывать судьбы деревенских жителей – совсем другое дело.

Делла решила, что в том, что говорит старая цыганка, есть смысл, но все-таки ей стало страшно.

– Но как я же стану гадать, если не умею этого делать?

– Читай их мысли, – негромко ответила Ленди.

Делла погрузилась в задумчивость.

Она знала, что иногда ей удается прочесть мысли других людей, но проделать подобный трюк с незнакомцами будет нелегко.

А Ленди, словно угадав, о чем она думает, продолжала:

– Молодежь… они все хотят любви. Они вглядываются в хрусталь. Сама увидишь, как легко понять… о чем они думают.

– Я постараюсь, – вздохнула Делла.

Ей очень хотелось ответить отказом, но девушка вполне отдавала себе отчет в том, что Ленди может обидеться. Да и по отношению к остальным цыганам, которые без возражений согласились взять ее с собой, это было бы крайне невежливо.

И разве может она отказать им в одолжении, о котором они ее просят?

Судорожно стиснув ладони, она опустилась на колени перед Ленди и взмолилась:

– Дайте мне урок. Научите меня. Пожалуйста, прошу вас!

– Хорошо, – пообещала Ленди. – Спешить некуда. Луна поможет… лучше меня.

Делла уже собралась было возразить, но потом решила, что это бесполезно. Все, что ей оставалось, – попробовать за два дня научиться у Ленди тому, на что у старой цыганки ушла целая жизнь.

Однако немного погодя, выйдя из кибитки, она пришла в восторг, увидев, что ее поджидает Пирам.

– Его милость, уходя, сказал, что вы можете покататься в лесу, если хотите, – радостно сообщил он ей.

– Он так сказал?! – изумленно вскричала Делла. – Но почему?

– Он увидел Аполлона. А тот отличается от наших лошадей. Его милость спросил, откуда он у меня. Я сказал ему, что Аполлон принадлежит вам. Так что теперь вы можете кататься по полям и лесам.

– Ушам своим не верю! – с восторгом воскликнула Делла. – Но в таком случае я немедленно отправляюсь на прогулку, пока его милость не передумал.

– Благородные так не поступают, – улыбнулся Пирам.

Поскольку мысль о том, что она может проехаться верхом по поместью, привела ее в восторг и требовала немедленного удовлетворения, Делла не стала переодеваться. Она быстро оседлала Аполлона и поскакала к густому лесу, раскинувшемуся справа от того места, где они встали табором.

Ей казалось, что он такой же чудесный, как и тот, который принадлежал герцогу и к которому она всегда относилась как к своему. В кустах прыгали кролики, а по стволам деревьев сновали белки.

Отъехав уже достаточно далеко от табора, она вдруг наткнулась на пруд, совсем такой же, как и тот, что она часто навещала дома.

Однако этот был чуточку больше и окружен деревьями, которые придавали ему вид таинственный и загадочный, но при этом берега его поросли ирисами и лютиками, отчего выглядел он очень красиво.

Она запросто могла представить себе, что в прохладной его глубине резвятся русалки, а потом выходят из воды, чтобы погреться на солнце. Делла долго стояла у пруда, зачарованная его красотой.

И только на обратном пути в цыганский табор она сообразила, что впервые увидела дом маркиза.

Он стоял совсем недалеко, на пригорке, и поэтому она поначалу не заметила его. Особняк был большим, пусть и не таким огромным, как у герцога, и, хотя думать так было дурно, казался куда привлекательнее.

Делла решила, что он построен примерно в середине восемнадцатого столетия по проекту братьев Адам[3] .

Над крышей главного здания реял штандарт маркиза. Девушка заметила, что особняк от леса отделяет широкая полоса воды, каковая, хотя она и не была в этом уверена, скорее всего, является искусственным озером. Зато она отчетливо разглядела, как в его середине бьет фонтан, выбрасывая струи воды.

Брызги искрились в воздухе, словно мириады драгоценных камней.

«Я бы очень хотела взглянуть на него вблизи, – подумала она. – Быть может, мне представится такая возможность, когда я поеду в особняк предсказывать судьбу».

Делла поняла, что хочет полюбоваться и внутренним убранством дома, поскольку не сомневалась, что там найдется немало старинных сокровищ, как и в Вуд-холле.

Она вернулась в табор, с помощью нескольких цыган расседлала Аполлона, после чего прямиком направилась к кибитке Ленди.

– Леди хорошо прокатилась? – спросила старая цыганка.

– Прогулка получилась чудесная, – ответила Делла.

– Пока тебя не было… пришло послание. Вечеринка состоится в четверг, то есть послезавтра.

– Его милость явно торопится.

– Его подгоняет нужда, – просто сказала Ленди.

Делла по-прежнему была уверена, что имя маркиза ей знакомо, но так и не смогла припомнить, где слышала его.

Тем же вечером, после ужина, они расселись вокруг костра, и один из цыган достал скрипку и заиграл ритмичную живую мелодию.

В небе щедрой россыпью сверкали звезды. Свет луны становился все ярче и ярче, а деревья в лесу выглядели все темнее и загадочнее.

«Разве можно найти зрелище романтичнее?» – думала Делла.

Вокруг царила такая невероятная красота, что девушка даже испугалась, уж не снится ли это ей и не растает ли без следа.

* * *

Но, проснувшись на следующее утро, она убедилась, что сон остался с ней. Глядя в окошко, она поняла, что хочет вновь отправиться на конную прогулку, и, поскольку заехать она собиралась далеко, переоделась в костюм для верховой езды.

Надев одну лишь симпатичную муслиновую блузку, расшитую кружевами, и отказавшись от шляпки, она поскакала прочь от лагеря.

Делла отметила, что на завтрак у них появились свежие яйца, и ей сказали, что цыганам их передал маркиз вместе с наилучшими пожеланиями.

Кроме того, он прислал им фрукты из оранжереи, свежую клубнику и овощи со своего огорода, обнесенного стеной.

– Его милость очень добр к вам, – сказала она Пираму.

– Как и его милость – ваш дядя. Мы очень благодарны. Когда мы уходим, Ленди благословляет тех, кто… был добр к нам. Мы… уверены, что, перед тем как вернемся, они обретут счастье.

Делла надеялась, что он прав, но саму ее впереди ждало мрачное будущее, если ее принудят выйти замуж за Джейсона.

Она намеренно не стала ничего говорить Ленди о том, как ей страшно. Ей не хотелось распространяться об этом, и она боялась заглянуть в собственное будущее. А вдруг Ленди увидит, что ей самой судьбой предначертано выйти замуж за Джейсона, несмотря на то что она ненавидит и презирает его?

«Я не стану спешить, – в тысячный раз сказала себе Делла. – Мне нужно время, чтобы хорошенько все обдумать».

Она отчаянно пыталась найти выход, но при этом была так напугана, что сейчас даже не хотела думать о Джейсоне.

И потому отправилась на верховую прогулку.

Никому из цыган даже в голову не пришло предложить сопровождать ее, поскольку они знали, что ей нужно побыть одной.

А вот будь на их месте друзья ее дяди, они непременно забросали бы ее вопросами о том, что она намерена предпринять, и не отстали, пока не утолили любопытство.

«Цыгане все понимают, – сказала она себе, – поскольку читают мои мысли, и мне нет необходимости произносить их вслух».

Пожалуй, не только Ленди, но и почти все остальные цыгане могли с легкостью предсказать, что с нею станется.

Но она была настолько напугана, что не хотела знать этого.

Ей всего лишь хотелось хоть ненадолго обрести счастье, остаться наедине с русалками и другими таинственными обитателями леса, в существовании которых она не сомневалась.

Делла знала, что цыгане свято верят в фей, а некоторые даже убеждены в том, что те способны обретать человеческий облик, оставаясь бессмертными.

Сегодня лес казался еще красивее, чем вчера.

Она пустила Аполлона шагом по заросшим мхом тропинкам, а когда выехала к пруду, из-за деревьев выглянуло солнце и вода заискрилась в его лучах, словно в своих глубинах таила сказочное сокровище.

Картина, представшая глазам Деллы, оказалась настолько очаровательной, что она спешилась и забросила повод на спину Аполлону, чтобы он мог щипать траву.

Стоя среди ирисов, она вглядывалась в прохладную воду, как вдруг услышала шаги приближающейся лошади. Они доносились с тропинки на другом берегу пруда.

Еще через несколько мгновений из-за деревьев показался маркиз.

Он остановился, глядя на Деллу.

А потом, следуя ее примеру, спешился и связал поводья, предоставив своей лошади возможность присоединиться к Аполлону.

– Так я и думал, – сказал он, подходя к ней, – что застану вас здесь.

– Но что навело вас на такую мысль, милорд?

– Я был уверен, что здесь вам самое место и что вы, так же как и я, захотите увидеть русалок, плавающих на дне пруда.

Делла изумленно взглянула на него.

– Похоже, вы… читаете мои мысли.

Маркиз улыбнулся.

– Понимаю, это ваша прерогатива, но, увидев вас стоящей здесь, на мгновение подумал, будто вы одна из них.

Делла звонко рассмеялась.

– А вот теперь вы мне льстите, милорд. Хотя я, пожалуй, хотела бы стать ею, заплыть на самое дно пруда и остаться там.

– Но что в таком случае станет со всеми вашими поклонниками? Вы оставите их с разбитым сердцем.

Делла вновь рассмеялась.

– Поскольку таковых не существует, то мне не о чем беспокоиться.

– Неужели вы полагаете, что я в это поверю? – спросил маркиз.

Делла пожала плечами.

– Так уж получается, что это правда, а если мне и нужен спутник, милорд, то меня вполне устраивает общество Аполлона.

– Полагаю, именно Аполлона я и вижу вон там. Как ни странно, но он, похоже, нашел общий язык с Юноной.

– В самом деле?

– В самом деле, и, подобно вам, я и сам предпочел бы Юнону обществу любой женщины, с коими сводила меня судьба.

– Вы едва ли заставите меня поверить в это.

– Почему? – полюбопытствовал маркиз.

Она вышла из зарослей ирисов на берег, где лежало упавшее дерево, образуя удобную скамью.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, она опустилась на него, и маркиз последовал ее примеру, заметив при этом:

– Уверяю вас, что стараюсь не просить Ленди предсказывать мне мое будущее. Я уверен, что она подыскала бы мне подходящую невесту, а еще меня не покидает ощущение, что ее предсказания оказались бы ничуть не менее настойчивыми, нежели требования моих родственников!

Делла коротко рассмеялась.

– Могу представить себе, милорд, что, раз уж вам принадлежат столь чудесный лес и дом, который виден вдалеке, вашей семье хочется, чтобы вы женились и остепенились.

При этом она подумала, что именно этого добивается от Джейсона и герцог, хотя женитьба последнего стала для него сущей катастрофой.

Одна только мысль о Джейсоне расстроила ее, она вздрогнула, и маркиз тут же спросил:

– Что вас напугало?

– С чего вы взяли… будто я напугана?

– Я не могу дать вам внятный ответ, – отозвался он, – но я уверен, что прав, и, хотя вы похожи на одну из русалок в этом пруду и должны быть счастливы и беззаботны, на самом деле вы чего-то ужасно боитесь.

– Вы правы, – признала Делла, – но мне бы не хотелось… говорить об этом.

При этом она подумала, как странно, что этот незнакомец читает ее мысли.

А потом, подняв глаза на маркиза, она вдруг поняла, что он очень красив.

Девушка подумала, что его родственники намерены устроить его брак как можно скорее, поскольку не хотят видеть его во владениях, сколь бы чудесными те ни были, в одиночестве.

– Вы совершенно правы, – заметил маркиз, вновь читая ее мысли, словно открытую книгу, – но я намерен получить удовольствие от жизни, пусть и по-своему. И вы, цыганка, как и все в вашем народе презирающая условности, поймете меня как никто другой.

– Разумеется… пойму, – согласилась Делла. – Вы не должны жениться ни на ком, пока – как сказала бы Ленди – не услышите свое сердце, что неизбежно случится рано или поздно.

Маркиз улыбнулся.

– Именно так я и намерен поступить. И потому недвусмысленно дал понять всем заинтересованным лицам, что любой, кто осмелится заговорить о моем будущем, более не получит приглашения побывать в Клер-Корте.

– Вместо этого они станут говорить о нем за вашей спиной.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – отозвался маркиз, – и, разумеется, молодые женщины продолжат строем проходить у меня перед глазами, словно лошади на весенней распродаже.

В голосе его прозвучала сдержанная ярость, но Делла обнаружила, что смеется.

– Я вижу все это словно наяву, но вы – ценный приз, милорд, для любой не лишенной амбиций дебютантки.

И только когда слова эти сорвались с губ, она сообразила, что настоящая цыганка никогда бы не сказала ничего подобного, и потому быстро добавила, не ожидая ответа маркиза:

– Но я не должна задерживать вашу милость, если у вас назначено свидание.

– Свое единственное свидание я назначил этому лесу, мадам, и пребываю в восторге оттого, что вам захотелось прокатиться по нему.

Делле вдруг пришло в голову: он дал понять, что намеренно искал ее. Однако говорить об этом прямо было бы неприлично.

Вместо этого она искренне сказала:

– Не могу выразить, милорд, как я благодарна вам. Как вы уже догадались, лес много для меня значит, и я всегда обращаюсь к нему в минуту радости или печали.

– Но ведь сейчас вы обеспокоены?

Она поняла, что упорствовать далее нет смысла.

– Да, но мне не хочется признавать это.

– Думаю, чего вам по-настоящему хочется, – сказал маркиз, – так это остаться наедине с феями и гномами. Или взглянуть на моих лошадей, например, в качестве альтернативы.

У Деллы загорелись глаза.

– Вы не шутите? – оживленно воскликнула она. – Это можно расценивать как приглашение?

– Если оно вас заинтересует.

– Разумеется, интересует, милорд.

– Тогда поедем посмотрим на них, – предложил маркиз. – Поначалу, когда только обратил внимание на вашего коня, я решил, что вы ни за что не станете ездить верхом на таком благородном животном, если, подобно большинству цыган, лошадь для вас важнее всего на свете.

– Могу сказать лишь, милорд, что почту за честь взглянуть на лошадей в конюшне вашей милости.

Эти слова она произнесла так, как, по ее мнению, их сказала бы настоящая цыганка.

Маркиз поднялся с бревна, и они вместе направились туда, где их лошади щипали траву под деревьями.

Делла негромко свистнула, и Аполлон вприпрыжку направился к ней.

Маркиз ничего не сказал. Он просто подхватил ее на руки и подсадил в седло.

Он был очень силен, а Делла весила совсем немного.

Когда его руки сомкнулись у нее на талии, она ощутила, как по телу ее пробежала легкая дрожь. Нет, не страха, а чего-то иного, непонятного, чего она еще никогда не испытывала раньше.

Маркиз же по-прежнему хранил молчание. Подойдя к Юноне, он легко вскочил в седло.

Невдалеке от пруда начиналась тропинка, ведущая из лесу. Оказавшись на открытом пространстве, они молча, не сговариваясь перевели лошадей в галоп.

При этом Делла ощутила сильнейшее желание обогнать его, хотя затруднилась бы сказать, чем оно было вызвано.

Она видела, что Юнона, будучи кобылой, легче и чуточку ниже Аполлона.

А еще обратила внимание, что маркиз прекрасно держится в седле. Собственно говоря, он оказался лучшим наездником из всех мужчин, которых она когда-либо видела.

Когда они достигли края поля, он всего на полкорпуса опередил ее. Делла мчалась во всю прыть, глаза ее сверкали.

Когда лошади остановились подле ворот, она воскликнула:

– Как чудесно! По-моему, ваша Юнона – прекрасная лошадка!

– Как и ваш Аполлон, – отозвался маркиз. – И даже богиня не смогла бы скакать на нем быстрее или изящнее.

– Благодарю вас, милорд. Комплименты такого рода Аполлону нравятся больше всего.

– А его хозяйке?

– Она также весьма признательна вашей милости.

Голос Деллы прозвучал смиренно, как и подобает настоящей цыганке.

Маркиз ничего не сказал, но по лукавому блеску в его глазах она поняла, что он потешается над ней.

«Мне следует быть осторожнее, – сказала она себе. – Он не должен подумать, будто я отличаюсь от остальных цыган из рода Пирама».

Делла вдруг испугалась, что если он заподозрит ее в том, что она не та, за кого себя выдает, то расскажет о ней кому-то и герцог узнает, где она находится. И тогда он заставит ее вернуться домой и вновь встретиться с Джейсоном.

Опасения ее казались надуманными, тем не менее она занервничала.

Во время скачки наперегонки они чуточку сбились с пути, и теперь им пришлось возвращаться, чтобы подняться на холм, к особняку.

Перед домом располагался внутренний двор, а к озеру сбегала зеленая лужайка. Озеро оказалось естественным, хотя чуть дальше и соединялось с искусственным, посредине которого бил фонтан.

Делла огляделась по сторонам, заинтересованная и заинтригованная домом и его окрестностями.

– Моя семья владеет Клер-Кортом еще со времен Генриха VIII, – пояснил маркиз, словно отвечая на ее невысказанный вопрос. – Старый дом сгорел во времена правления Георга III и был восстановлен братьями Адам.

– Так я и подумала, милорд. Они ведь были блестящими архитекторами, и их творение можно узнать даже издалека.

И вновь она подумала, что ведет себя неблагоразумно. Простой цыганке такие слова и знать-то не полагается.

Но маркиз, однако, словно бы ничего и не заметил. Он лишь первым двинулся к задней части особняка, где располагалась конюшня.

Одного взгляда на нее Делле хватило, чтобы понять – она столь же современная, как и у герцога, а лошади маркиза, хотя и немногочисленные, могли поспорить с теми, на которых она ездила дома.

Они переходили от одного стойла к другому, и маркиз рассказывал, почему купил то или иное животное. Ему повезло, и он нашел нескольких лошадей, владельцы которых не сознавали их подлинной ценности, а ведь те были по-своему уникальны.

По тону его голоса и манере речи Делла поняла, как много значат для него лошади.

Ей вдруг пришло в голову, что именно такие чувства и должен испытывать мужчина, в отличие от Джейсона, который лишь прожигал жизнь и бросал деньги на ветер в Париже, затевая интрижки с женщинами определенного сорта.

Когда они подошли к последнему стойлу и Делла вновь рассыпалась в похвалах, маркиз обернулся к ней.

– Теперь вы понимаете, почему мои родственники думают, будто я женат на Юноне, с которой вы только что познакомились. А еще я предпочитаю своих жеребцов тем джентльменам, которые ожидают, что я стану играть с ними в карты по безумным ставкам в «Уайтсе»[4] !

Делла рассмеялась, потому что эти слова развеселили ее.

– Вы правы, конечно, еще как правы, милорд, и мне остается лишь надеяться, что вы окажетесь достаточно умны, чтобы избежать искушений и ловушек, которые они будут расставлять вам время от времени.

– Почти каждый день, – поправил ее маркиз. – Но до сих пор мне удавалось благополучно избегать их.

– Продолжайте в том же духе, милорд.

– Это ваше мнение или предсказание? – пожелал узнать маркиз, и его приятное лицо осветилось широкой улыбкой.

– И то и другое, – ответила Делла, – но мне представляется, что главные трудности начнутся тогда, когда у вашего наследника окажутся четыре ноги!

– Да, это станет для меня серьезной проблемой, – согласился маркиз, – разве что я женюсь на Юноне, подобно императору Калигуле!

Теперь они рассмеялись уже вместе, но Делла при этом все-таки надеялась, что ему не покажется странным тот факт, что обычная цыганка знает, кто такой Калигула.

Когда они вышли из конюшни, она сказала:

– Примите мою искреннюю благодарность, милорд, за то, что показали мне своих великолепных лошадей, и позвольте еще раз сказать вам спасибо за то, что позволили прокатиться верхом по вашему лесу. А теперь, полагаю, мне пора возвращаться в табор.

– Я увижу вас завтра вечером, – сообщил маркиз. – Я устроил для вас специальное местечко в комнате по соседству с гостиной, где вы будете выглядеть таинственно и загадочно.

Он улыбнулся, перед тем как добавить:

– Молодые люди положительно не смогут обойти вниманием все, что вы им скажете.

– Я знаю, что вашу племянницу зовут Алиса, милорд, но как зовут того человека, коего вы полагаете охотником за ее приданым?

– Его зовут Сирил Андовер.

– А будет ли на вечеринке кто-либо из тех, кого вы предпочли бы иметь мужем своей племянницы? – полюбопытствовала Делла.

Маркиз на мгновение задумался.

– Есть один очень милый молодой человек, виконт Хантингтон. Полагаю, что, если его чуточку подтолкнуть, он сделает ей предложение. Он наследник не только графского титула, но и внушительного состояния, так что он не может домогаться ее исключительно ради денег.

– Вы сообщили мне очень полезные сведения, милорд, и я обещаю приложить все усилия к тому, чтобы не дать вашей племяннице заключить губительный брак. Как только она поймет, что на самом деле представляет собой ее супруг, сердце ее будет разбито.

В голосе ее прозвучала нескрываемая боль.

И тут девушка заметила, что маркиз с любопытством смотрит на нее.

– Мне пора возвращаться в табор, – быстро сказала она.

Она оставила его одного и направилась к Аполлону, которого держал один из мальчишек-конюших.

Делла полагала, что успеет подойти к нему первой, но маркиз опередил ее.

Не сказав ни слова, он подсадил ее в седло, и Делла взяла поводья.

– Позвольте еще раз поблагодарить вас, милорд, за восхитительное утро. Я получила удовольствие от каждого его мгновения.

– Я тоже, – ответил маркиз. – До свидания, Делла. Уверен, что завтра вечером вы меня не подведете.

Одарив его неловкой застенчивой улыбкой, Делла поехала прочь.

Даже не оглядываясь, она чувствовала на себе его внимательный взгляд.

У нее вдруг возникло очень странное ощущение – ей показалось, будто она опять убегает. Но почему на сей раз от маркиза, она не знала.

Просто внутренний голос нашептывал ей, что она вновь ступила на зыбкую почву.

Его взгляд обжигал ей спину.

И, только выехав из сада и направившись к лесу, она почувствовала, что наконец-то оставила его позади.

«Он очень умен и проницателен, и теперь я понимаю, почему у него нет желания сочетаться браком», – сказала она себе.

Она вновь вспомнила Джейсона и свою уверенность в том, что любая женщина, которая выйдет за него замуж, будет совершенно и абсолютно несчастна.

Она была напугана, и страх словно кинжалом пронзил ей сердце.

Лишь скрывшись в лесу, она почувствовала, что ей вновь светит солнце.

* * *

Подъехав к табору, она увидела, что ее ждет Пирам.

– Утро получилось чудесным, – сообщила она ему. – Я видела всех лошадей его милости, и они великолепны.

– Мне говорили, – кивнул Пирам. – Я видел их на лугу, как и тех, на которых ездит его милость, но в конюшню меня не приглашали.

Делла сочла, что разговор принимает нежелательное направление, и быстро сменила тему:

– Ленди уже проснулась? Я могу повидаться с ней?

– Она ждет вас, Леди.

Он принял у нее Аполлона, и девушка поняла, что он сам снимет с него седло и уздечку.

Делла поблагодарила его и взбежала по ступенькам кибитки Ленди.

– Я слышала, что ты уехала… рано утром, – заявила ей старая цыганка, когда девушка подошла к ее кровати.

– Я отправилась на верховую прогулку, потому что люблю ездить по лесу. Там я встретила маркиза, и он отвел меня на конюшню, где показал своих великолепных лошадей.

– Так я и думала, – кивнула Ленди.

Делла уселась на пол.

– Странно, – задумчиво протянула она, – но мне показалось, будто я могу читать его мысли. Мне случалось иногда угадывать, о чем думают другие люди, но еще никогда так верно и отчетливо.

– Его милость – умный человек.

– Знаю. Он рассказывал мне о том, что вообще не намерен жениться. Жаль, конечно, но при этом я уверена, что он счастлив в одиночестве.

– Он ищет свою звезду… подобно тебе.

– Я тоже этого хочу, Ленди, но, наверное, не найду никогда.

– Ты… найдешь.

Делла подумала, что старая цыганка ничего не понимает.

Ведь ее ждет Джейсон!

Через два или три дня ей придется вернуться домой, потому что цыгане не смогут приютить ее у себя навсегда, и, как бы ни противен ей был Джейсон, она должна будет поддержать дядю, иначе очень скоро им обоим придется испытать на себе гнев и месть герцога.

Ничего этого вслух она, разумеется, не произнесла, но Ленди негромко сказала:

– Доверься своей звезде! Слушай свое сердце!

– И как я должна его слушать? – едва ли не с вызовом воскликнула Делла. – Если оно не знает, кого слушать и куда идти? Похоже, из этого положения есть только один выход.

Ленди улыбнулась.

– Доверься луне. Если ты ей не поверишь – все пойдет наперекосяк.

Делла знала, что Ленди верит каждому своему слову. Но, сколько бы она ни скрывалась, в конце концов ей придется вернуться домой и покориться судьбе.

И не исключено, что уже в конце этой недели!

Но даже этот срок наверняка покажется герцогу слишком долгим, и Делла в отчаянии вновь задалась вопросом: что ей делать? Некоторое время она просидела в молчании, а потом заметила, что Ленди заснула.

Делла на цыпочках вышла из ее кибитки и направилась к своей.

Но Мирели там не оказалось. Девушка решила, что цыганка присоединилась к остальным женщинам, которые готовили обед для всего табора.

«Сегодня вечером, – подумала Делла, – я должна попросить скрипача сыграть танцевальную музыку. Быть может, Мирели станцует для меня у костра, потому что завтра вечером я буду далеко».

Она не ждала ничего хорошего от предстоящего визита в Клер-холл, поскольку избежать ошибок будет трудно и еще труднее – добиться того, чего требовал от нее маркиз.

Она могла понять его, ведь он хотел уберечь племянницу от охотника за приданым, вот только нужно ли ей вмешиваться в это?

Ведь у нее хватает и собственных проблем.

«Наверное, я веду себя как настоящая эгоистка, – подумала девушка. – Но слишком уж много на меня свалилось, а ведь я тоже не в лучшем положении. Откровенно говоря, я и думать-то ни о чем другом не могу».

Она съела угощение, приготовленное женщинами на обед, который прошел в неформальной обстановке, поскольку мужчины даже не присели. Они ели стоя, а некоторые еще и чистили при этом лошадей.

После обеда женщины ушли в деревню, прихватив с собой плетеные корзины, вешалки для одежды и прочие товары, которые хотели продать.

Вскоре Делла осталась одна.

И тогда по наитию, не отдавая себе отчета в том, для чего делает это, она села верхом на Аполлона и вновь поехала шагом через лес к пруду.

Не успела она прибыть туда, как заметила приближающегося маркиза.

Она натянула поводья, останавливая коня, и подождала, пока маркиз подъедет.

– Я подумал, что застану вас здесь, – сказал он ей. – У меня есть для вас предложение.

– Какое же, милорд? – поинтересовалась Делла.

– Моя племянница и другие мои гости уехали на весь день, и я подумал, что вы, быть может, захотите осмотреть дом.

– С удовольствием! – воскликнула Делла.

– Я решил, что вам будет особенно интересно, – продолжал маркиз, – взглянуть на картины с изображением лошадей – коллекцию начал собирать еще мой отец, а я существенно дополнил.

– Стаббс, Херринг, Фернли и Поллард[5] ?

Маркиз коротко рассмеялся.

– Так я и думал, что вы знакомы с их творчеством, хотя откуда у простой цыганки такие знания, я даже затрудняюсь предположить.

– Наверное, это оттого, что мы много странствуем, – нашлась Делла, – и потому накопили больше знаний, чем обычные люди.

– И намного больше, чем у людей вашего возраста, которых я встречал до сих пор, – заметил маркиз.

Она ничего не ответила. Некоторое время они ехали молча, а потом он сказал:

– Может, вы и похожи на цыганку внешне, но только не своей речью.

Но у Деллы уже был готов ответ.

– Мне повезло, ведь меня воспитывал и учил тот, кто до некоторой степени хотел удочерить меня.

Она подумала, что ему будет нелегко оспорить подобное утверждение.

– Хорошее объяснение. К тому же оно выделяет вас среди остальных цыган, даже таких мудрых, как Ленди.

– Ленди и все остальные цыгане, милорд, предпочитают разговаривать на своем языке. Поэтому они не дают себе труда овладеть английским так, как это сделали вы или я.

– Вы – исключение из всех правил, тем не менее мне по-прежнему кажется очень необычным, что вы знаете так много и изъясняетесь столь правильно.

– В таком случае, милорд, вы должны знать, что цыгане пришли с Востока, в частности из Индии и Египта, и что они верят в колесо сансары, или, если вы предпочитаете английское слово, реинкарнацию.

– А вы знаете, кем были в прошлой жизни? – спросил он.

– Кем бы ни была, я не смогла достичь того, чего должна была, и потому меня отправили обратно в этот мир обычной цыганкой.

Она отвечала с деланным легкомыслием, поскольку разговор складывался нелегко, а ей не хотелось, чтобы маркиз преисполнился подозрений.

– Едва ли обычной цыганкой, – заметил он. – Скорее уж очень необычной, которая к тому же чрезвычайно меня заинтересовала.

– Если вы намерены рассматривать меня под микроскопом, милорд, – парировала Делла, – то я сейчас же развернусь и уеду и не стану помогать вам завтра вечером. Мне вовсе не хочется, чтобы вы проявляли ко мне излишнее любопытство или читали мои мысли.

– Но теперь и вы должны знать, что требуете от меня невозможного, – возразил маркиз. – Вы озадачили меня еще тогда, когда я впервые увидел вас сидящей на полу в кибитке Ленди.

Он немного помолчал.

– Вы с самого начала заинтриговали меня, поскольку буквально во всем отличались от образа, который я себе нарисовал.

– Быть может, то, чего вы от меня ожидали, я бы сочла грубым и нелестным. И вообще, милорд, предлагаю сменить тему разговора.

– Разумеется. Я вовсе не хотел смутить вас, Делла, но должен признаться, что нахожу вас загадочной и столь же трудно объяснимой, как и русалок в пруду или привидение, которое на протяжении вот уже трех столетий видели в доме мои предки.

– В таком случае это все объясняет, – лукаво улыбнулась Делла. – Я и есть то самое привидение, которое пришло к вам из прошлого, но не для того, чтобы досаждать, а для того, чтобы помочь. Так что вы должны быть мне благодарны!

Глава шестая

На следующее утро Делла была не то что бы расстроена, а, скорее, слегка разочарована.

Из Клер-Корта доставили записку с известием о том, что сегодня конная прогулка по лесу не состоится. Раньше она об этом не подумала, но теперь сообразила, что маркиз всего лишь проявляет разумную осторожность, принимая все меры к тому, чтобы ни ее, ни еще какую-нибудь цыганку не увидели до ужина, что было очень некстати.

Как сказал он сам, даже если его племянница ничего не заподозрит, то охотник за приданым – наверняка.

День выдался просто чудесный, и Делле очень хотелось промчаться галопом на Аполлоне, но это было невозможно. Впрочем, ей и так было чем заняться, поскольку она брала последний урок у Ленди.

Она держала в руках хрустальный шар, и они вновь и вновь разбирали, что она может уловить в мыслях мужчины или женщины.

– Не спеши, – сказала ей Ленди. – Подожди… пока звезды не дадут тебе ответ.

– Мне остается лишь надеяться, что вы правы и что они услышат мои молитвы и не забудут обо мне.

– Так и будет, – твердо пообещала девушке Ленди.

Грум, доставивший Пираму записку от маркиза, также сообщил ему, что экипаж прибудет за гадалкой ровно в восемь вечера.

Поначалу это распоряжение показалось Делле очень странным.

Она рассчитывала, что именно в это время и начнется званый ужин, но потом сообразила, что маркиз просто хочет привезти ее пораньше.

Во-первых, для того, чтобы она освоилась в комнате, приготовленной для нее по его распоряжению, а во-вторых, чтобы гости не видели, как она входит в дом.

Нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь увидел ее раньше, чем она будет готова принять тех, кто пожелает узнать свое будущее.

Поэтому она ничуть не удивилась, когда Ленди посоветовала ей одеться заранее. Она вымылась в своей кибитке, после чего в одном платье бегом вернулась в крытую повозку Ленди.

Следуя указаниям старой цыганки, Мирели и Эллен нанесли ей макияж, подчеркнув ее большие глаза.

Они подкрасили ей ресницы тушью, после чего взялись за румяна, пудру и губную помаду, хотя сама Делла еще никогда не прибегала к подобным ухищрениям.

Когда же она взглянула на себя в зеркало, то подумала, что даже родной дядя не узнал бы ее в этом обличье.

Она ничуть не походила на молоденькую девушку, которой только что исполнилось восемнадцать.

Делла обратила внимание на одежду, которую ей предстояло надеть. Как она сообразила немного погодя, это был лучший наряд Ленди.

Платье было сшито из тончайшего золотистого атласа и переливалось при каждом движении. К нему прилагалась вуаль из газовой ткани, ниспадавшая с головы до пят, которую удерживал на месте золотой обруч с какой-то незнакомой эмблемой в центре.

Как она узнала, платье принадлежало знаменитой индийской предсказательнице.

Делла уже видела некоторые индийские драгоценности Ленди, и теперь все, чем располагала старая цыганка, было к ее услугам.

Например, ожерелье, украшенное мелкими камнями искусной работы, образующими изысканный узор, или серьги, браслеты и кольца в тон – Делле казалось, что каждое украшение лучше предыдущего.

Надев их все, она почувствовала себя индийской принцессой.

От Ленди она узнала, что драгоценности эти передаются в ее роду из поколения в поколение. Ее прапрабабушка привезла их с собой в Англию из Индии.

К тому времени как Делла окончательно была готова к выходу, она волновалась, словно дебютантка перед первым балом.

Ее ожидало незабываемое приключение, а тот факт, что она стала сама на себя не похожа, лишь добавлял ей азарта.

Она вновь оглядела себя в большом зеркале, которое Ленди хранила в своей кибитке. Делла решила, что никто из прежних знакомых ни за что не узнает ее.

Прибыл экипаж. Он был закрытым и запряженным двумя лошадьми, и поглазеть на него сбежались все цыгане.

– Удачи. Звезды помогут вам, – подбодрил ее Пирам, помогая подняться в экипаж.

Когда лошади тронулись с места, цыгане разразились приветственными криками, и Делла знала, что они будут махать ей вслед, пока экипаж не скроется из глаз.

Ей очень хотелось увидеть внутреннее убранство дома маркиза, но она никак не могла избавиться от волнения. Если она допустит ошибку и подведет маркиза, это будет просто ужасно.

Когда они поднимались по подъездной аллее, Дела прочла про себя короткую молитву.

Впрочем, она обращалась не к звездам или луне, а к своему собственному Богу и святым, которым всегда молилась мать.

Фасад дома освещало пламя огромных факелов, закрепленных по обеим сторонам двери, а на ступенях был расстелен красный ковер.

Быстро поднявшись по ним, Делла увидела в холле двух ливрейных лакеев, которые уже ожидали ее.

Она решила, что если бы маркиз хотел, чтобы никто не видел ее прибытия, то ее привезли бы к двери черного хода. Но вокруг не было никого из посторонних, когда она пересекла холл и спустилась по широкой лестнице.

Делла шла не спеша, поскольку хотела рассмотреть картины, висящие на стенах, многочисленные старинные ларцы и шкафчики, да и всю остальную изумительную мебель маркиза.

Лакей, шедший впереди, распахнул перед ней дверь, и она вошла в комнату, судя по всему гостиную, залитую светом сотен свечей в трех роскошных хрустальных люстрах.

Позолоченная и резная мебель явно была изготовлена по эскизам братьев Адам.

Повсюду стояли цветы, и Делла решила, что эта комната одна из самых красивых, которые она когда-либо видела.

Лакей прошел через всю гостиную, отворил дверь в дальнем ее конце, и, подходя к ней, Делла догадалась, что это и есть та самая приемная, о которой предупреждал ее маркиз.

Переступив порог, девушка поняла, что она ничуть не соответствует ее ожиданиям.

Маркиз распорядился установить в ней нечто вроде шатра из тонкой темно-синей газовой ткани, по которой щедро были разбросаны золотистые звездочки.

В самом шатре находилось кресло, больше походившее на трон, в котором, как поняла Делла, ей и предстояло сидеть.

Перед ним стоял небольшой столик, накрытый индийской тканью, украшенной не только богатой шелковой вышивкой, но и драгоценными камнями, искрившимися в свете свечей.

– Быть может, вам угодно еще что-либо, мадам? – осведомился лакей.

– Благодарю, у меня есть все, что нужно, – ответила Делла.

Оглядевшись по сторонам, Делла поняла, что маркиз проявил необычайную предусмотрительность.

Никто не смог бы остаться равнодушным. Ведь ему представилась возможность узнать свое будущее у гадалки, с которой обращались так, словно она была принцессой с Востока.

Делла опустилась в кресло и водрузила на столик хрустальный шар Ленди.

Казалось, он вдруг заискрился в пламени свечей, и она заметила, что в глубине его передвигаются какие-то фигуры.

Она тут же одернула себя, решив, что это лишь игра ее воображения, но, накрыв шар ладонью, ощутила легкую вибрацию, исходящую от него.

Она попыталась вспомнить все, чему научила ее Ленди.

Вскоре она услышала голоса, донесшиеся из соседней комнаты. Должно быть, дамы перешли в нее из столовой.

Делла решила, что ужин начался раньше, чем она предполагала, и что наступил момент, когда ей доведется показать находчивость и ум.

И все-таки она с некоторым испугом спросила себя, как именно маркиз намерен дать ей знать, кто из гостей Алиса, кто – виконт, а кто – охотник за приданым.

Впрочем, беспокойство ее оказалось напрасным.

Маркиз привел к ней гостей после того, как джентльмены покончили с портвейном.

Он представлял ей всех присутствующих, называя их имена, так что она никак не могла ошибиться.

Он проявил достаточно благоразумия, чтобы первыми по одной впустить к ней двух молодых женщин, и Делла решила, что обе прибыли из Лондона, поскольку они показались ей чуточку образованнее и смышленее обычных деревенских девушек.

К своему облегчению, она поняла, что может с легкостью рассказать им о том, что они хотели узнать, и обе рассыпались перед нею в благодарностях за то, что она так замечательно помогла им.

– Она просто чудо! – донеслись до нее слова одной из девушек, когда та вернулась в гостиную.

Затем маркиз привел к ней очередную девушку, на этот раз явно местную, которую сменил молодой человек.

Делла быстро сообразила: он хочет выиграть какую-то скачку. Одна из его лошадей должна была принимать участие на бегах в конце недели, и девушка заверила его, что та непременно пересечет финишную черту первой. Он ушел, улыбаясь счастливой и довольной улыбкой.

Она успела предсказать восемь судеб, прежде чем маркиз привел к ней Алису и выказал достаточно благоразумия, чтобы не представлять ее как свою племянницу.

Вместо этого, войдя в комнату, он заявил:

– У нас по-прежнему еще много желающих проконсультироваться с мадам Ленди, Алиса, поэтому не слишком задерживай ее.

– Я хочу услышать все, что она мне скажет, дядя Кельвин, – твердо сказала Алиса. – Поэтому остальным придется подождать.

Маркиз не стал спорить и лишь улыбнулся в ответ.

Едва он вышел из комнаты, как заговорила Делла:

– Возьмите шар обеими руками, юная леди, подумайте о том, что вы хотите узнать, и тогда звезды дадут вам правильный ответ.

Алиса беспрекословно повиновалась.

Делла сочла ее очень милой девушкой. Она была достаточно красива, чтобы и без огромного состояния пользоваться ошеломительным успехом.

Но потом, вспомнив слова маркиза, она сообщила Алисе, что ей грозит опасность.

– Рядом с вами я вижу одного джентльмена, – сказала Делла, – у него медовые уста, но черная душа. Он преследует вас так же, как охотник преследует оленя, но сердце у него жестокое. Если вы послушаете его, он принесет вам не счастье, а слезы.

Она заметила, что Алиса внимательно слушает ее, и продолжила:

– И есть другой джентльмен, которому покровительствует луна, потому что он честен, силен и храбр. Но при этом он скромен, тих и немного стеснителен. Он не трубит в горны и не бьет в барабаны. Вы должны приободрить его, потому что он может предложить вам то, на что не способен первый мужчина.

– Что же именно? – затаив дыхание, негромко спросила Алиса.

– Преданное сердце и обожание – каждая женщина надеется получить это от мужчины, которого ей хотелось бы назвать своим мужем.

– Но он не просил меня…

– Он застенчив и боится, что ему сделают больно. Даже самые сильные и могущественные мужчины могут чувствовать себя униженными, если женщина, которую они любят, жестока или равнодушна с ними.

Делла немного помолчала.

– Протяните ему руку или, еще лучше, отдайте ему свое сердце. Он – тот самый человек, который сделает вас счастливой, тогда как другой, сладкоречивый, принесет лишь разочарование и слезы.

Делла добавила еще немного красочности своим предостережениям, после чего откинулась на спинку кресла, словно в полном изнеможении.

– Я вижу это совершенно отчетливо, – заключила она. – Вы стоите на распутье. Будьте осторожны, будьте очень осторожны, чтобы не пойти в неверном направлении.

И, когда Алиса ушла, она поняла, что предоставила девушке достаточную пищу для размышлений.

К Делле вошли еще две девушки, и затем маркиз привел к ней виконта.

С ним все прошло легко и просто.

Делла сообщила, что «робкое сердце никогда не очарует прекрасную леди» и если он не сумеет увлечь и покорить любимую женщину своей страстью, то потеряет ее.

– Я боюсь напугать ее, – прошептал виконт.

– Женщин не пугает настоящая любовь, – добавила Делла. – Откройте ей свое сердце, расскажите о том, что она значит для вас, и я не думаю, что вы будете разочарованы.

Виконт пришел в полный восторг.

– Вы вселили в меня надежду и мужество, – сказал он. – Благодарю вас, мадам, я искренне вам признателен.

Поклонившись, он вышел из комнаты.

Делла не удивилась, когда после еще двух женщин, которым она предсказала судьбу, маркиз впустил в ее комнату Сирила Андовера, охотника за приданым.

Ей даже не было нужды всматриваться в хрустальный шар, поскольку она ощутила исходящие от него флюиды, стоило ему переступить порог.

Они почти полностью повторяли те, что исходили от Джейсона.

Делла сообщила ему, что он совершит большую ошибку, если женится в столь молодом возрасте.

– В будущем вам предстоит много приятных событий, – сказала ему Делла, – но они пока еще не оформились окончательно. Будьте внимательны, чтобы не упустить их, когда они проявятся, потому что они принесут вам богатство и положение, каких вы не знали.

– Не представляю, что это может быть, – пробормотал Сирил.

– Вы не должны терять терпения. Звезды, как и луну, нельзя торопить. Если вы сделаете неверный шаг сейчас, то будете жалеть о нем всю оставшуюся жизнь.

Делла поняла, что, по крайней мере, заронила ему в душу сомнения.

А потом к ней заглянул маркиз, чтобы сообщить, что гостей, желающих получить предсказание, более не осталось, и чопорно поблагодарил за то, что ее присутствие принесло успех организованному им приему.

Дворецкий сопроводил Деллу из приемной в холл, а оттуда – к экипажу, тому самому, который и доставил ее сюда и уже ждал, чтобы отвезти обратно в цыганский табор.

«Сегодняшний вечер, – подумала Делла, – стал для меня знаменательным событием».

При этом она сожалела, что не смогла осмотреть внутреннее убранство дома, особенно коллекцию его картин в иппическом жанре[6] .

«Быть может, когда-нибудь мне удастся побывать в Клер-холле, когда там не будет гостей», – сказала она себе, сидя в экипаже.

Но потом девушка подумала, что раз маркиз обратился к Ленди за помощью и уже получил ее, то едва ли станет и далее проявлять интерес к цыганам или к ней самой.

Сама не зная почему, приехав в табор, она изрядно расстроилась и даже загрустила.

Кто-то из цыган распахнул перед ней дверцу кареты, и в этот самый момент кучер перегнулся с облучка и сказал:

– Его милость просил передать вам, что завтра я должен привезти вас без четверти восемь.

Делла в изумлении воззрилась на него.

– Завтра вечером?

– Да, – подтвердил кучер. – Сдается мне, у его милости намечается очередная вечеринка.

Делле хотелось расспросить его подробнее, но едва ли он мог знать что-либо еще. Кроме того, было бы ошибкой с ее стороны задавать вопросы одному из слуг маркиза, и потому она ограничилась тем, что поблагодарила его за то, что он привез ее обратно.

Девушка поспешила к кибитке, которую делила вместе с Мирели, позабыв, что цыганки там не будет. Поскольку Делла должна была вернуться поздно, она сказала, что пойдет ночевать к Ленди.

Впрочем, Делла была только рада остаться одна.

Быстро сняв с себя украшения Ленди и богато украшенное платье, она забралась под одеяло.

Девушка очень устала. Сегодня ей пришлось сосредоточиться на стольких молодых людях, особенно Алисе и виконте, что она чувствовала себя совершенно обессиленной и разбитой.

Не успела голова ее коснуться подушки, как Делла уснула.

* * *

Проснувшись на следующий день, она обнаружила, что время близится к полудню.

Никто не стал будить ее, и она проспала завтрак, но у кровати стола небольшая миска с фруктами – Делла догадалась, что их принесла Мирели.

Девушка быстро оделась и побежала в кибитку Ленди.

Старая цыганка приняла ее с распростертыми объятиями.

– Как все прошло? – спросила она. – Ты справилась? Не боялась?

– Надеюсь, я все сделала как надо, – ответила Делла, – но все время думала при этом, что вы справились бы куда лучше.

– Уверена, что ты сделала все именно так… как желал его милость.

– Самое печальное в том, – с сожалением протянула Делла, – что мы никогда не узнаем, чем закончилась эта история. Едва ли Алиса объявит о своей помолвке до нашего отъезда, а потому меня всю жизнь будет мучить любопытство относительно того, удалось ли мне решить проблему его милости.

Ленди рассмеялась.

– Ты еще увидишь его милость… и скоро.

– Это предсказание?

Ленди кивнула.

Старая цыганка оказалась права.

После обеда маркиз неожиданно прибыл в табор.

Цыганки почти в полном составе отправились в деревню, и большинство мужчин присоединились к ним. Ленди спала.

Делла же сидела на ступеньках своей кибитки, подставив лицо солнечным лучам.

Вдруг она услышала стук лошадиных копыт и, к своему удивлению, увидела маркиза, приближающегося к ним со стороны леса.

Подъехав к Делле, он натянул поводья, останавливая коня.

– Я приехал сообщить вам, – начал он, – чтобы вы надели обычное вечернее платье, когда приедете отужинать со мной сегодня вечером. Там не будет более никого, кому вам пришлось бы предсказывать судьбу.

– В таком случае для чего же приглашать меня на ужин? – осведомилась заинтригованная Делла.

– Я отвечу вам позже, – заявил маркиз. – Сейчас я не могу задерживаться, чтобы меня не увидели молодые люди, которые рыщут по поместью. Алиса полагает, что в том, что вы сказали ей давеча, есть смысл.

– Мне остается лишь надеяться, что она поступит именно так, как я ее просила.

– Она размышляет над вашими словами, я совершенно уверен в этом, да и виконт окружил ее вниманием. Собственно говоря, в эту самую минуту они катаются на лодке по озеру к вящему негодованию охотника за приданым.

– Ой, как я рада! Великолепно! – воскликнула Делла.

Маркиз улыбнулся, развернул свою лощадь и приподнял шляпу.

– Тогда до вечера, – крикнул он ей и ускакал.

Делла в недоумении смотрела ему вслед.

Если он не желал, чтобы она предсказывала кому-либо судьбу, то зачем пригласил ее в Клер-Корт?

Ей очень хотелось поехать, но все это выглядело довольно странно.

К счастью, она уложила в свою сумку простое платье, которое приобрела в Лондоне. Во всяком случае, оно было почти полной противоположностью тому яркому наряду, что был на ней давеча вечером.

Когда она заглянула к Ленди, чтобы пожелать ей спокойной ночи, старая цыганка сказала:

– Ты выглядишь настоящей красавицей, Леди. Куда красивее, чем когда… изображала меня!

– А мне понравилось воображать себя индийской принцессой… – вздохнула Делла.

Ленди расхохоталась.

– Ты намного красивее… в своем обличье.

Делла посмотрелась в большое зеркало Ленди.

– Как бы мне хотелось, чтобы это была правда, Ленди!

Она задавалась вопросом, кто еще приглашен на ужин. Делла сомневалась, что это будут молоденькие девушки, присутствовавшие там давеча.

Но если нет, зачем маркиз пригласил ее?

Она ломала голову над этим вопросом всю дорогу до Клер-Корта.

Дворецкий встретил ее у двери, и она, как и вчера, последовала за ним по коридору, ведущему в гостиную.

Осведомившись о том, как ее представить, он отворил дверь и провозгласил:

– Мисс Делла, милорд.

Маркиз в одиночестве стоял перед камином.

Прошлым вечером, несмотря на волнение, Делла отметила, как мужественно и строго он выглядел в вечернем костюме. На нем была визитка и белый шейный платок, подчеркивавшие его атлетическое сложение.

Сегодня же он надел бархатную домашнюю куртку – такую всегда носил ее дядя, когда они ужинали в одиночестве. Она была темно-зеленого цвета, словно лесной пруд, и отделана тесьмой.

Подходя к нему, Делла подумала, что странным образом ее платье тоже было зеленого цвета, пусть и с мягким оттенком весенней листвы.

– Вы пришли, – сказал маркиз, когда она остановилась перед ним. – Откровенно говоря, я уже начал побаиваться, что Пирам вдруг решил без предупреждения сняться с места и вы растворились в небесах, откуда и сошли, дабы помочь мне.

Делла улыбнулась.

– Я и в самом деле помогла вам?

– Полагаю, что да, – ответил маркиз. – Когда гости разъезжались сегодня утром, моя племянница Алиса, вместо того чтобы вернуться в Лондон с большинством из них, приняла приглашение виконта погостить у него. Его поместье располагается в десяти милях от моего.

– О, прекрасная новость! – воскликнула Делла. – Я уверена, что охотник за приданым приглашения не удостоился.

– Ему пришлось вернуться в Лондон, но он почему-то не выглядел настолько расстроенным этим отказом, как я ожидал.

Делла с улыбкой подумала, что это из-за того, что она вчера сказала ему.

А потом, словно смысл его слов только сейчас дошел до нее, она полюбопытствовала:

– Вы хотите сказать, что все ваши гости уехали? А я подумала, что вы пригласили меня на ужин сегодня вечером, потому что кто-то оказался забыт или же хотел узнать больше, чем я предсказала минувшим вечером.

– Они все сочли вас настоящей волшебницей, Делла.

– Я так боялась сказать что-нибудь не то, милорд, а когда вернулась в табор, то заснула мгновенно, едва успев забраться в постель.

– Сегодня вам не о чем беспокоиться, – успокоил ее маркиз. – Я надеялся, что после ужина вы пожелаете осмотреть несколько комнат в моем доме, в частности библиотеку.

– Я бы хотела этого больше всего на свете, милорд.

– Вы очень умны и, следовательно, не можете не быть завзятой читательницей. Мне же трудно разговаривать с женщиной, которая не читает ничего, кроме женских журналов.

Делла коротко рассмеялась.

– Это очень едкое и язвительное замечание. Я, например, уверена, что все девушки, с которыми я вчера разговаривала, читают рыцарские романы и воображают себя их героинями.

– А как насчет вас? – полюбопытствовал маркиз. – Вы и о себе так думаете?

– Я не намерена отвечать на этот вопрос, милорд, но с удовольствием взгляну на вашу библиотеку. Уверена, она ни в чем не уступит тем диковинкам, что я уже успела заметить в вашем доме.

В эту минуту дворецкий объявил, что ужин подан.

Кушанья оказались превосходными, и Делла сочла, что еще не пробовала ничего вкуснее.

Впрочем, сосредоточиться исключительно на еде было нелегко.

За столом они с маркизом говорили, казалось, обо всем на свете и даже коснулись нескольких стран, которые, к счастью для Деллы, были ей хорошо знакомы.

Маркиз начал разговор с того, что поинтересовался историей происхождения цыган. Действительно ли она полагает, что ее род берет начало в Египте?

– Сама я всегда придерживалась того мнения, – ответила Делла, – что все цыгане произошли из Индии, после чего рассеялись по свету, по разным странам и континентам.

Заметив, что маркиз слушает ее очень внимательно, она продолжила:

– Некоторые перебрались в Европу через Балканы, другие пришли сюда через Египет и Африку, и именно они, как я подозреваю, хотя многие готовы оспорить эту точку зрения, осели в Британии.

Маркиз, казалось, продолжал слушать ее с неослабным вниманием, при этом смотрел на нее так, словно пытался прочесть ее мысли.

Под его взглядом она смутилась и, когда слуги вышли из комнаты, спросила:

– Чего вы добиваетесь? Чего хотите от меня?

– Теперь вы читаете мои мысли, Делла.

– Я бы хотела, чтобы вы ответили на мой вопрос, милорд.

– Я и сам не уверен в ответе. – Маркиз явно колебался. – Вы для меня полная загадка. Вы отличаетесь от всех женщин, которых я встречал, и, хотя я читаю ваши мысли, мне необычайно трудно понять вас.

– Что ж, я рада, что заставляю вас строить догадки на мой счет!

Еще некоторое время они соревновались в остроумии, и Делла получила истинное удовольствие от этой зарядки для ума.

Она обнаружила, что маркиз – один из самых начитанных и образованных мужчин, которых она знала. Включая ее дядю.

Наконец, когда оба умолкли ненадолго, он предложил:

– Позвольте показать вам мою библиотеку, после чего, полагаю, вы захотите вернуться в табор.

– Вчера вечером я приехала очень поздно и потому сегодня предпочту особенно не задерживаться.

Выйдя из столовой, они зашагали по длинному коридору и миновали гостиную. В самом конце его маркиз отворил дверь.

Библиотека оказалась поистине огромной и наверняка была самой большой комнатой в особняке.

В ней были книги всевозможных форм и размеров, а полки были устроены столь искусно, что Делла сочла ее лучшей из всех, какие только можно представить. Трудно даже подобрать слова, чтобы выразить восхищение ею.

– Я знал, что моя библиотека вам понравится, – обронил маркиз.

– Вам просто невероятно повезло, милорд, – сказала Делла, – что вы обладаете всем этим богатством, своими лошадьми и волшебным лесом.

Они улыбнулись друг другу с таким видом, словно слова эти не требовали объяснений.

И вдруг маркиз произнес необычайно резким, как ей показалось, голосом:

– Полагаю, экипаж уже ждет вас снаружи.

Они вернулись в холл, и Делла взяла легкую шаль, которую одолжила у Ленди. Пока она набрасывала ее на плечи, маркиз вышел во двор.

Он о чем-то заговорил с грумом, поджидавшим ее в экипаже.

Когда к нему присоединилась Делла, он сказал:

– Я отправил лошадей вокруг верхнего озера, чтобы они подобрали вас на другом его берегу. Я хочу, чтобы вы взглянули на фонтан ночью.

– С удовольствием, милорд.

Они прошли через сад и направились к искусственному, как она полагала, озеру. Оно было похоже на те, что во множестве окружают замки во Франции.

Когда они подошли к берегу в верхней части озера, фонтан оказался прямо перед ними – он выбрасывал высоко в небо струи воды.

Только сейчас Делла поняла, для чего маркиз привел ее сюда. Фонтан в озере был подсвечен в такой оригинальной манере, какой она еще не видела.

Очевидно, все это он придумал сам. В искусно вырезанной чаше, в которую и падала вода, горели огни, да и по краю озера тоже протянулась их цепочка.

В их мягком свете окружающий пейзаж выглядел чрезвычайно романтично и напоминал уголок какой-нибудь сказочной страны.

– Какая прелесть! – воскликнула она, восторженно сжимая руки. – Потрясающее зрелище!

– Как и вы, – пробормотал маркиз.

С этими словами он привлек ее к себе и поцеловал.

На миг Делла буквально оцепенела от неожиданности. А потом она прижалась к нему, и ее тело будто растаяло.

Ее еще никто никогда не целовал. В этот момент ей казалось, что свет зажегшихся в ночном небе звезд, отражавшийся в темной воде, согрел ее сердце.

Она чувствовала себя так, будто шагнула в волшебный мир, о существовании которого даже не догадывалась.

Маркиз продолжал ее целовать.

В груди у нее родилось очень странное, но сладкое ощущение. Она почувствовала над собой власть неземного колдовства, заворожившего их обоих.

Маркиз тоже был в его власти.

Она понимала, что он испытывает те же чувства, и это было невыразимо прекрасно.

Подобное чудо могли подарить лишь небеса, и Делле казалось, будто их обоих окутал лунный свет.

Он благословлял их своим волшебным прикосновением, ниспосланным самим Господом.

Маркиз поцеловал ее в лоб, глаза, щеки и снова в губы. Она отдалась во власть его сильных рук.

Лунный свет соединил их обоих невидимыми узами, разорвать которые они были не в силах.

«Это и есть любовь», – смятенно подумала Делла.

Та самая любовь, которая, как она надеялась, существует, если только ей удастся найти ее. Любовь, которая была даром небес и которую искали все, но повезло обрести лишь немногим.

«Я люблю вас – люблю!» – хотелось ей отчаянно крикнуть маркизу.

Но он вновь прижался губами к ее губам, лишая возможности заговорить. Она ощущала лишь невыразимое наслаждение и радость.

А потом он вдруг выпустил ее из объятий.

Это произошло так неожиданно, что она едва не упала, и ей пришлось выставить перед собой руку, дабы удержаться на ногах.

Вцепившись в перила мостика, она почувствовала, что маркиз отдаляется от нее.

А она по-прежнему не могла дышать и ничего не видела.

Затем, открыв глаза, она увидела, что он оставил ее.

Она была одна.

В одиночестве глядя на фонтан, на огни, сверкающие, подобно бриллиантам, в темной холодной воде у ее ног.

Ей казалось невозможным, что он мог просто взять и уйти.

Спустя еще мгновение она вернулась к реальности.

Оглядевшись по сторонам, она не увидела его.

Лишь под ногами у нее горели огни – по обе стороны разверзлась темнота.

Очень медленно, потому что ноги отказывались держать ее, Делла направилась туда, где ее должен был ожидать экипаж.

Она ступала машинально, двигаясь как во сне.

Во сне, растаявшем без следа, – она вновь осталась одна.

Делла села в карету.

Грум, спрыгнувший с облучка при ее появлении, закрыл за ней дверцу.

Затем, когда карета покатилась вперед, Делла закрыла лицо руками.

Неужели это правда, неужели это случилось с ней?

Неужели маркиз действительно поцеловал ее, вознеся на вершину блаженства только ради того, чтобы потом оставить?

Экипаж катился дальше.

Когда они прибыли в табор, она заставила себя выйти наружу и поблагодарила грума за то, что доставил ее обратно.

– Всегда к вашим услугам, мадам, – отозвался он, прикоснувшись к виску, словно отдавая ей честь.

Она попыталась улыбнуться ему.

А потом, спотыкаясь, побрела к табору, где царили тишина и умиротворение.

Делла знала, что Мирели вновь ночует в кибитке Ленди, и была рада тому, что ее собственная повозка пуста.

И, только поднявшись по ступенькам и опустившись на кровать, она спросила себя, что же на самом деле произошло.

– Я люблю его – люблю, – едва слышно прошептала она.

Это была правда.

Она полюбила его с первого взгляда. Делла еще никого не любила, и потому не догадывалась, что случится, когда она увидит его вновь.

Сердце замерло у нее в груди, а потом вдруг оборвалось и зашлось в сладком ужасе.

Сидя в кибитке, она вдруг поняла, что более не должна видеться с ним.

Одного взгляда на него окажется довольно, чтобы выказать свою любовь к нему, которую она не сумеет скрыть.

Теперь она понимала, почему он оставил ее и исчез.

Они были настолько близки друг другу по складу ума и характера, а теперь еще и слились воедино телами, что она угадала, о чем думает.

Как маркиз и говорил ей, он изо всех сил сопротивлялся просьбам и уговорам жениться, коими осыпали его родственники.

Подобно ей, он ждал, когда полюбит по-настоящему, и вот этот момент настал.

Они нашли друг друга после долгой разлуки и поисков, которые затянулись на много лет.

А потом, как сказала бы Ленди, их звезды встретились и стали одним целым.

Но ведь она была цыганкой, или, по крайней мере, так он думал, сам будучи джентльменом, чем очень гордился. Равным образом он не имел ни малейшего желания сочетаться браком, о чем недвусмысленно и заявил ей.

Делле вдруг пришло в голову, что он может предложить ей кое-что иное.

Кое-что такое, что станет не только унижением, но и навсегда отравит то, что сейчас представлялось ей самым восхитительным чувством, которое она когда-либо испытывала.

И что бы ни случилось в будущем, какие бы горести ни выпали на ее долю, этого мгновения уже никто не сможет отнять у нее.

Необыкновенное чудо, которое она познала и ощутила, когда маркиз поцеловал ее, останется с ней навсегда.

Он вознес ее на небеса, к звездам, и она увидела ангелов, в которых всегда верила, и богов, перед коими преклонялась.

Более того, в тот миг, который никто не посмеет очернить, испачкать или представить чем-либо иным, кроме того, чем он был на самом деле, она познала таинство чистой и беззаветной любви.

Все эти мысли пронеслись в голове Деллы.

И тут, словно услышав голос свыше, она поняла, что ей нужно сделать.

– Я должна вернуться домой, – шепотом сказала она себе.

В фарфоровом кувшине, стоявшем в тазу между кроватями, еще оставалось немного воды. Делла сняла с себя вечернее платье, опустилась на колени, наклонила голову над тазом и принялась смывать черную краску, которую цыганка нанесла ей на волосы, что получилось у нее на удивление легко и просто.

Глядя на свое отражение в зеркале, она увидела, что ее волосы вновь искрятся золотистым блеском в пламени свечи.

Она вытирала их, пока они не высохли, и легла на постель, даже не дав себе труда раздеться до конца.

Делла знала, что должна покинуть табор, желательно еще до того, как цыгане проснутся. У маркиза не было причин приезжать сюда, но она не собиралась рисковать.

Она вернется к своему дяде.

И постарается, хотя сейчас даже не представляет себе, как именно, избежать замужества с Джейсоном, перспектива которого представлялась ей еще ужаснее, чем поначалу.

Быть может, для маркиза это все было не так, но для Деллы стало дверью в новый мир, которого она еще не знала.

Мир, где правит любовь.

Мир, который самым радикальным образом отличался от всего остального, и любовь, которая единственная имела значение в жизни.

Маркиз дал ей возможность хотя бы на краткий миг испытать неземную любовь и красоту, и она не могла допустить, чтобы ее осквернили или унизили.

Поскольку больше идти ей было некуда, она должна была вернуться домой.

Она вдруг заметила, что звезды гаснут куда быстрее, нежели она полагала. Лунный свет померк, и, выглянув в окошко кибитки, она разглядела вдали на горизонте тусклую полоску света.

Приближался рассвет.

Делла должна бежать, и чем скорее, тем лучше.

Делла принялась поспешно собирать свои вещи в сумку, которую привезла с собой, и надела юбку для верховой езды.

Решив, что проделать столь долгий путь, который ей предстоял, в жакете будет жарко, она сунула его в мешок вместе с платьем, которое надевала на ужин.

Затем она повязала голову розовым платком. Теперь никто не увидит ее светлых волос.

Потихоньку, чтобы никого не разбудить, она сошла по ступенькам на землю.

Пройдя вдоль кибиток, она направилась к месту, где паслись стреноженные лошади, и Аполлон среди них. Ей не сразу удалось развязать путы, стягивавшие ему ноги.

Узлы, завязанные цыганами, оказались тугими, но в конце концов она смогла их распутать.

К этому времени тусклая полоска на горизонте налилась золотом, и первые лучи солнца уже прорезали непроглядную черноту ночи.

Делла оседлала Аполлона, негромко разговаривая с ним.

– Мы возвращаемся домой, Аполлон. Я страшусь того, что может ждать нас, но и здесь нам оставаться нельзя. Я люблю – ох, Аполлон, как же я люблю его! – и оттого, что больше никогда его не увижу, мне хочется умереть!

Приторочив сумку к седлу, она вдруг услышала шаги за спиной.

Решив, что это Пирам, она судорожно старалась сообразить, что скажет ему, какую причину придумает для объяснения столь поспешного отъезда.

Делла обернулась.

Перед ней стоял маркиз.

Глава седьмая

На мгновение они замерли, молча глядя друг на друга.

А потом Делла сообразила, что маркиз по-прежнему одет в ту же домашнюю куртку, что была на нем во время ужина, а это означало, что он еще не ложился.

Помимо своей воли она выпалила:

– Для чего вы… здесь? Зачем… вы пришли?

Воспоследовала долгая пауза, и маркиз негромко ответил:

– Я пришел задать вам один вопрос.

Делла вскрикнула и зажала уши ладонями.

– Нет! Нет! – воскликнула она. – Это было так… замечательно, так… прекрасно… а теперь вы хотите все испортить.

И она отвернулась.

Она более не могла видеть его.

– Так замечательно… и так прекрасно, – повторил маркиз. – Именно это чувствую и я, и потому, дорогая моя, я пришел спросить у вас, когда вы будете готовы выйти за меня замуж.

Делла замерла, боясь пошевелиться.

Она не верила своим ушам. Должно быть, собственное воображение сыграло с ней злую шутку.

А потом, словно решив, что в ее ответе нет необходимости, маркиз подхватил ее на руки и посадил на спину Аполлону. Делла увидела за его спиной Юнону.

Она не могла говорить.

Она не могла думать.

Она была уверена, что все происходящее – всего лишь сон.

Маркиз просто не мог сказать того, что, как ей показалось, он только что сказал.

Словно осознав, какие чувства она испытывает, он сел на Юнону и наклонился, чтобы подобрать поводья Аполлона, после чего повел коня и Деллу прочь от кибиток.

И только когда они пересекли поле, маркиз отпустил поводья и пришпорил Юнону.

Делле даже не пришлось ничего делать самой, поскольку Аполлон лучше нее понял, что происходит, и устремился вдогонку за Юноной. Они в молчании миновали и второй луг, прискакав к подножию холма, на котором стоял Клер-Корт.

Делла при всем желании не смогла бы заговорить с маркизом, потому что лошади неслись во весь опор, и даже если бы ей это удалось, она не знала бы, что сказать.

Неужели он действительно только что сделал ей предложение?

Разве может он всерьез собираться жениться на женщине, которую считает цыганкой?

Они добрались до парка, и меж деревьев лошади пошли медленнее. Олени, спавшие в чаще, спешили уйти с дороги, и вскоре путники уже миновали озеро.

Делла решила, что они направляются ко входу, но вместо этого маркиз проехал под аркой, ведущей к конюшне.

Он натянул поводья, осаживая Юнону, и Аполлон остановился рядом с ним. Вокруг была звенящая тишина, ни души.

Маркиз спешился и подошел к Делле.

Она смотрела на него во все глаза, готовая забросать вопросами, но слова не шли с ее губ.

Он опустил ее на землю и отцепил от седла Аполлона узелок с ее вещами.

Из конюшни вышел молодой грум, протирая глаза. Он с удивлением окинул взглядом лошадей и поспешил к ним, а маркиз взял Деллу за руку.

Она почувствовала, как от его прикосновения по телу пробежала дрожь.

Не сказав ни слова, он увлек ее за собой на узкую тропинку, ведущую в сад, которая с обеих сторон была обсажена рододендронами.

Маркиз шагал очень быстро, и Делла с трудом поспевала за ним, хотя он по-прежнему не выпускал ее руки.

Они остановились у двери, которая оказалась не заперта, и вошли внутрь. Перед ними был тускло освещенный коридор, в дальнем конце которого виднелась лестница.

По-прежнему не говоря ни слова, маркиз стал подниматься по ступеням, держа узел в руке. Делла следовала за ним.

Он остановился перед большой дубовой дверью.

– Нам обоим нужно отдохнуть, – сказал он, – потому что сегодня после обеда мы поженимся.

Делла слабо вскрикнула.

– Как… вы… можете?

Маркиз выставил перед собой ладонь.

– Я прекрасно знаю все возражения, которые выдвинет моя семья, и критические замечания, которые последуют от вашего народа из-за того, что вы вышли замуж за гаджё. Вот почему я не намерен выслушивать то, что вы или кто-либо еще может об этом сказать!

После недолгой паузы он продолжил:

– Вы – моя. Вы принадлежите мне, а я принадлежу вам. Наши звезды сошлись, и у нас с вами нет пути назад.

С этими словами он распахнул дверь.

Делла увидела большую спальню. На туалетном столике и подле кровати горели свечи.

Маркиз опустил ее узел на пол.

– Ложитесь спать, мое сокровище, а я последую вашему примеру.

Он посмотрел на нее, и ей показалось, будто в его глазах зажглось пламя.

– Если я прикоснусь к вам, – едва слышно проговорил он, – то не смогу уйти. Я намерен запереть дверь не только для того, чтобы помешать вам удрать, чего, я уверен, в глубине души вы вовсе не желаете, но и чтобы не дать никому, включая меня самого, потревожить вас.

– Прошу вас… выслушайте меня, – взмолилась Делла, – я должна сказать вам кое-что.

Маркиз вновь выставил перед собой ладонь.

– Здесь не о чем говорить, моя дорогая Делла. Я люблю вас, вы любите меня, и это все, что нам обоим нужно знать.

Он вновь взглянул на нее.

Она без слов поняла, как ему хочется прижать ее к себе и поцеловать так, как он целовал ее у фонтана.

А потом, словно сделав над собой усилие, дабы сдержать собственное обещание, он вышел из комнаты.

Маркиз запер за собой дверь, и Делла услышала, как в замке повернулся ключ.

Она не могла поверить в происходящее.

Девушка долго смотрела на дверь, словно боясь, что та откроется, а потом подошла к кровати и опустилась на нее.

Неужели это правда? Или все это ей только снится?

Неужели маркиз действительно собирается жениться на ней?

Впрочем, она прекрасно знала, что каждое сказанное им слово вырвалось у него из самого сердца.

Именно так он и намеревался поступить, и никто не сможет помешать ему.

Она крепко зажмурилась. Ее охватило трепетное волнение, сменившееся буйным восторгом.

Он любил ее так, как виделось ей только в мечтах. Любил так сильно, что готов был жениться на цыганке, – это непременно должно было шокировать его родственников, привести их в ужас.

Более того, он действительно верил, что Ленди и остальные цыгане сочтут это позором, поскольку никто из них не согласился бы сочетаться браком с гаджё, как цыгане называли тех, кто не принадлежал к их роду.

Но это было так замечательно и поистине невероятно!

И, как сказала она сама, прекрасно!

Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

Разве может мужчина доказать свою любовь еще ярче, решительнее и нагляднее?

– Спасибо тебе… Господи… спасибо тебе, – шептала Делла, чувствуя, что отец и мать услышали ее молитву и улыбаются ей.

Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы раздеться, как велел маркиз, и отыскать в мешке ночную сорочку.

Она чувствовала себя совершенно обессиленной и восторженно-возбужденной одновременно.

Ей казалось, будто с ней случилось чудо из чудес!

Она забралась в постель и, когда голова ее коснулась подушки, впервые вспомнила о Джейсоне.

Она вдруг поняла, что ей больше нечего бояться его, поскольку отныне рядом с ней будет маркиз, чтобы защитить ее.

Если она выйдет за него замуж, то никто, даже герцог, не сможет причинить ей вреда.

«Я люблю его… обожаю», – прошептала она.

Уже засыпая, она решила, что он похож на архангела, сошедшего с небес, дабы защитить ее от врагов.

И ей больше не было страшно.

* * *

Должно быть, Делла спала очень долго.

Проснулась она оттого, что кто-то расхаживал по комнате.

На мгновение она даже растерялась, не в силах сообразить, кто бы это мог быть и где она находится.

Но потом девушка вспомнила, как маркиз привел ее сюда. На миг ей стало так страшно, что она побоялась открыть глаза.

А вдруг окажется, что это всего лишь сон – невероятный, невозможный – или даже игра ее воображения?

Но кровать ничуть не походила на ту узкую койку, которую она занимала в кибитке Мирели.

Открыв глаза, она увидела, что солнечные лучи льются через окно в большую и прекрасно обставленную спальню.

Делла почувствовала, как по телу ее пробежала сладкая дрожь. Если она и впрямь там, где была, тогда маркиз действительно хочет жениться на ней.

И она станет его женой.

Но вот кто-то подошел к кровати, и, подняв голову, Делла увидела рядом с собой пожилую женщину.

– Вы уже проснулись, мисс? – спросила она. – Я няня его милости, Нанни. Он просил меня поухаживать за вами, помочь вам подготовиться к свадьбе.

У Деллы перехватило дыхание.

– К свадьбе! – пролепетала она.

– Сегодня лучший день в моей жизни! – воскликнула няня. – Я молилась, чтобы его милость нашел себе супругу, а когда он сообщил мне эти замечательные новости, то выглядел таким счастливым, каким я его никогда не видела.

Прежде чем Делла успела ответить, она совершенно другим тоном произнесла:

– Я принесла вам кое-что поесть, мисс, потому что вы пропустили завтрак, обед и чай.

– Который час?

– Скоро шесть пополудни, – ответила Нанни. – Думаю также, что после того, как вы поедите, то захотите принять ванну.

– Действительно захочу, – с энтузиазмом согласилась Делла.

Пока она ночевала у цыган, принимать ванну было решительно негде, и даже умываться в маленьком тазу было весьма затруднительно.

Она села в постели, и няня подала ей поднос с большой кружкой супа.

Несмотря на радостное волнение, Делла почувствовала, что проголодалась. За супом последовала свежая форель, пойманная, как она подумала, в здешнем озере. Рыба была приготовлена в белом соусе, и Делла съела ее всю, до последнего кусочка.

Няня налила ей также бокал шампанского.

После рыбы ей было предложено легкое суфле, за которым последовали фрукты.

Делла поняла, что Нанни огорчится, если она не съест всего, что ей подкладывают на тарелку, и потому запротестовала лишь тогда, когда та предложила ей вторую порцию фруктов.

После столь обильной еды она с удовольствием выпила чашечку кофе.

Пока она ела, няня не донимала ее разговорами и просто унесла поднос.

Две служанки внесли в спальню круглую ванну и опустили ее на коврик перед камином. Затем они принесли два латунных бидона, в одном из которых, как догадалась Делла, была горячая вода, а в другом – холодная.

Служанки вышли, и девушка залезла в ванну. От воды исходил легкий и приятный аромат белых фиалок.

Когда она закончила принимать ванну, Нанни помогла ей вытереться большим махровым полотенцем.

И только сейчас Делла впервые задумалась о том, а что же наденет, если ей действительно предстоит венчание, как на том настаивал маркиз.

Она решила, что служба пройдет в его приватной часовне, поскольку было совершенно очевидно, что в таком большом доме, как Клер-Корт, она просто должна быть.

В то же время она изрядно расстроилась из-за того, что будет выглядеть далеко не так привлекательно, как ей того хотелось бы, поскольку с собой у нее было всего несколько простых платьев.

Но тут няня подошла к гардеробу.

– Здесь есть два свадебных платья, из которых вы вольны выбрать любое, – торжественно провозгласила она, – и, поскольку я уже сравнила их размер с вашими платьями, думаю, что они подойдут вам, словно шились для вас.

– Свадебные платья! – вскричала Делла. – Но откуда у вас здесь свадебные платья?

Няня коротко рассмеялась.

– О! Все просто. Каждая невеста на протяжении последних двух сотен лет оставляла свое свадебное платье в помещении, которое мы называем музеем.

– Я еще не видела его.

– Его милость покажет вам его, он находится в восточном крыле. Большинство гостей предпочитают рассматривать картины в галерее на другом конце дома.

– Значит, у вас есть коллекция свадебных платьев! – тихонько вздохнула Делла, с трудом веря в происходящее.

Нанни достала из гардероба два чудесных платья.

– Вот это принадлежало матери его милости, – пояснила она, – а вот это – его бабке.

Оба платья были классического покроя, а работал над ними, как сразу же поняла Делла, искусный мастер.

Одно из них было сшито из тяжелого атласа, а второе оказалось шифоновым, чем живо напомнило Делле наряды греческих богинь.

Чутье подсказало ей, что именно такой ее и хотел бы видеть маркиз.

Няня помогла ей надеть его – платье пришлось ей впору и придало классический облик, как если бы Делла и впрямь только что вышла из Акрополя в Афинах.

– Я надеялась, что именно его вы и выберете, – с гордостью сообщила Нанни. – А теперь я покажу вам вуаль, которую носили все невесты поместья Клер. Как мне говорили, ей уже больше трехсот лет.

Вуаль была сделана из тончайших кружев, и, уложив волосы Деллы, Нанни надела ее девушке на голову. Она ниспадала по обеим сторонам ее лица, не закрывая его.

Затем Нанни открыла кожаную шкатулку, стоявшую на туалетном столике, – в ней обнаружилась самая прекрасная тиара, которую Делла когда-либо видела, украшенная бриллиантами в форме домашних цветов из английского парка, а также росших в лесу и поле. Она решила, что маркиз, выбирая тиару для нее, думал о том же.

Только он мог проявить подобное понимание и без слов угадывать ее желания.

Посмотрев на себя в зеркало, она вновь решила, что все это лишь снится ей.

Именно такой она всегда хотела выглядеть для мужчины, которого полюбит, но считала, что ничего подобного с ней не случится, поскольку просто не повезет найти его.

Купание и одевание затянулись, и Делла обнаружила, что время приближается к семи часам. Она вопросительно взглянула на Нанни, и та ответила на ее невысказанный вопрос:

– Ваша свадьба состоится ровно в семь, и его милость не хочет, чтобы вы опоздали.

– Полагаю, что мы поженимся в часовне, – сказала Делла. – Но как церемония может быть законной, если публичного оповещения о браке не было? Не могу поверить, что у его милости найдется еще и специальная лицензия.

Нанни коротко рассмеялась.

– Тот же вопрос задала бы себе и я, если бы не жила здесь. Но ведь до сих пор существуют приватные часовни, в коих разрешено сочетаться браком без тех формальностей, которые все остальные вынуждены соблюдать в других местах.

– Ах, да, теперь вспомнила! – воскликнула Делла. – И часовня его милости – одна из них.

– Это все потому, что Клер-Корт существует с незапамятных времен, – с гордостью заявила Нанни. – Он появился еще во время царствования королевы Елизаветы.

Она говорила с гордостью, которая показалась Делле трогательной. Впрочем, она догадывалась, что вскоре и сама преисполнится ею.

И вновь при одной только мысли об этом ее охватило ощущение нереальности происходящего.

– А теперь идемте, – поторопила ее Нанни, – я отведу вас в часовню. Его милость оставил для вас букет цветов.

С этими словами она отворила дверь и внесла чудесный букет белых орхидей с розовыми полосками в центре каждого цветка.

Когда Делла приняла у нее цветы, няня сказала:

– Не обижайте моего мальчика. С самого рождения я любила его так, как если бы он был моим собственным сыном. Я готова жизнь отдать ради того, чтобы он был счастлив.

– Обещаю вам, Нанни, что постараюсь сделать его счастливейшим человеком на свете, – ответила Делла. – И большое вам спасибо за то, что помогли мне.

Она наклонилась, чтобы расцеловать старушку в обе щеки, и заметила слезы у нее на глазах. После этого, ступая медленно и величественно, поскольку шлейф платья тянулся за ней по полу, она последовала за няней по коридору.

Они не воспользовались роскошной лестницей, ведущей наверх из холла, и Делла поняла, что наверняка есть и еще одна, которая вела прямо из господской спальни в часовню. Ее наличие являлось еще одной уникальной особенностью особняков, спроектированных братьями Адам, включая и Клер-Корт.

Когда они дошли до лестничной площадки, Нанни знаком предложила ей спускаться первой.

Медленно ступая со ступеньки на ступеньку, Делла вдруг услышала, как где-то вдали негромко играет орган.

Сойдя на первый этаж, она увидела перед собой внушительную дверь в готическом стиле.

С трепетом приотворив дверь, девушка увидела, что маркиз уже ожидает ее. Еще две ступеньки, и она оказалась рядом с ним.

Он смотрел на нее с выражением бесконечной любви и обожания.

Ей показалось, будто над головой у нее засияли звезды, а лунный свет окутал их обоих.

В словах не было нужды, и, когда маркиз предложил ей свою руку, она покорно положила свою ладошку ему на локоть.

При этом она отметила, что он надел все свои регалии, и они засверкали в пламени свечей, стоящих на алтаре.

Часовня была небольшой, но очень красивой, а в изящное витражное окно позади креста на алтаре проникали лучи заходящего солнца.

Делле казалось, будто повсюду разлит неземной призрачный свет.

Маркиз повел ее по недлинному проходу к алтарю, где их уже поджидал священник.

Орган смолк, и викарий начал обряд венчания.

Делле казалось, будто каждая жилка в ее теле и каждая струнка в душе тянутся к маркизу, и не сомневалась, что он испытывает те же чувства.

Когда он бережно надел ей кольцо на палец, они соединились навеки, до последнего вздоха. Их сердца бились в унисон, а души слились воедино, чтобы уже никогда не разлучаться.

Они преклонили колени перед священником, тот благословил их, и Делла знала, что ее отец и мать тоже благословляют их в эту минуту.

Господь ответил на ее молитвы.

Он благословил их и подарил райское блаженство, которое отныне они сберегут навеки.

Когда они встали, священник опустился на колени перед алтарем, и маркиз, по-прежнему держа Деллу за руку, увлек ее прочь из часовни.

Единственной свидетельницей на их свадьбе была Нанни, и, глядя, как маркиз и Делла выходят из часовни, она утирала слезы.

Они поднялись по той же лестнице, по которой Делла спускалась с няней, и он отворил дверь на лестничной площадке. Делла решила, что это должен быть вход в главную спальню, и не ошиблась.

Это была чудесная комната с небесно-голубым ковром, портьерами и огромной кроватью под балдахином с золотыми амурами, занимавшей всю центральную часть комнаты.

Но Делла поначалу видела одни только цветы. Комната буквально утопала в них, и все они были белыми.

Еще никогда ей не доводилось видеть такого количества лилий, орхидей и роз, наполнявших воздух тонким ароматом, отчего спальня показалась ей частичкой волшебного заколдованного мира, в который ее привел маркиз.

А он не отрываясь смотрел в ее глаза, в которых читались изумление и восторг.

– Ты такая красивая, – проговорил он тихим голосом. – Я все еще боюсь, что выдумал тебя, моя обожаемая Делла, и ты сейчас растаешь, как утренний туман.

– С тех пор как ты приехал в цыганский табор, мне кажется, что я живу как во сне, – ответила Делла, – но, как ты сам сказал, сон этот настолько сладок и безупречен, что я думаю, будто мы уже умерли и перенеслись на небеса.

– Ты не умерла, сокровище мое, – заверил ее маркиз. – И теперь я могу сказать, как сильно люблю тебя и как много ты для меня значишь.

Голос его обрел звучную глубину, когда он продолжил:

– Но сначала я собираюсь снять с себя все эти побрякушки, и ты, моя дорогая новобрачная, должна сделать то же самое.

С этими словами он приподнял ее фату и начал расстегивать на спине пуговицы ее свадебного платья.

И вдруг он замер на мгновение.

Она подумала, что он собирается заключить ее в объятия и поцеловать. Но вместо этого, словно приказав себе сдержать данное слово, он вышел из комнаты.

Маркиз исчез за дверью, которая, как предположила Делла, вела в соседнюю комнату, что служила ему гардеробной.

«Как он может быть таким чудесным и одновременно таким организованным?» – спросила она себя.

Но при этом она понимала, что он прав. Если он захочет поцеловать ее, то тиара, фата и платье будут только мешать.

Вуаль она положила на туалетный столик, а выскользнуть из свадебного платья греческой богини оказалось проще простого.

Она ничуть не удивилась, заметив, что на кровати лежит одна из ее самых изящных ночных сорочек.

Делла вынула заколки из прически, и длинные золотистые кудри сверкающей волной обрушились ей на плечи.

Она откинулась на кружевные подушки и, затаив дыхание, стала ждать.

В окна заглядывало вечернее солнце, и в лучах его сверкало и золотилось все, так что даже цветы выглядели еще красивее, хотя вряд ли это было возможно.

«Только сказочная принцесса, – сказала себе Делла, – может удостоиться такой чести, и, боюсь, она исчезнет до того, как мой муж увидит ее».

Девушка покраснела, сообразив, что только что назвала маркиза мужем.

Все случившееся по-прежнему казалось ей сладким сном.

Разве могла она при первой встрече понять, что судьба свела ее с мужчиной ее мечты? Мужчиной, которого она уже разуверилась найти, потому что его попросту не существовало.

Отворилась дверь, через порог шагнул маркиз и на мгновение застыл, обведя комнату взглядом.

А потом он обратил взор на Деллу, ожидающую его на огромной кровати с золотыми амурами над головой.

Когда он подошел ближе, она поняла, что он не отрываясь смотрит на ее волосы.

– Я всегда хотел, чтобы ты выглядела именно так, – выдохнул он. – Но как тебе это удалось?

Делла улыбнулась.

– Все очень просто. Я вовсе не цыганка, как ты, должно быть, предполагал.

Маркиз присел на край кровати, по-прежнему не сводя с нее глаз.

– Не цыганка! – воскликнул он. – Тогда почему ты была с ними? Где ты научилась так замечательно гадать и, если я женился не на цыганке, кто же ты такая?

Делла негромко рассмеялась.

– Это долгая история, но…

Более она не смогла сказать ни слова.

Маркиз привлек ее в объятия и принялся жадно целовать.

Поначалу поцелуи его были ласковыми и бережными, словно она была драгоценностью, которую он боялся разбить или сломать. Но постепенно они становились все более властными, словно он желал убедиться, что она действительно принадлежит ему и никуда не исчезнет.

Делла как-то упустила тот момент, когда это случилось, но они стали еще ближе друг другу.

Его поцелуи стали настолько страстными и требовательными, что думать о чем-либо ином было невозможно, можно было только чувствовать.

Не только тело ее стало частью его, но и сердце ее, и душа тоже слились с ним.

Отныне они принадлежали друг другу целиком и полностью.

Когда маркиз на крыльях неведомого блаженства вознес ее на небеса, два человека слились воедино, став одним целым.

* * *

Спустя долгое время маркиз пробормотал:

– Моя дорогая, моя единственная, разве мог я знать, что на свете существует столь безупречная женщина, как ты? Или что я найду тебя в самом невероятном месте – в цыганском таборе?

Делла тихонько рассмеялась.

– А разве могла я представить, что там же найду мужчину своей мечты? И что он и есть та звезда, в которую я всегда верила, и что он полюбит меня так же, как я его?

– А ты действительно меня любишь? – звучным баритоном спросил маркиз.

– Я люблю тебя, обожаю, муж мой. Обещай мне, что никогда не полюбишь другую женщину, иначе… я умру.

– Я никогда и никого не любил так, как тебя, сердце мое, и даже мысль о том, что я могу полюбить другую женщину, не говоря уже о том, чтобы жениться на ней, кажется мне кощунственной. Как ты сама только что сказала, мы искали друг друга, наверное, миллион лет. Но теперь мы вместе, и так будет всегда, во что я верю всей душой.

Он говорил искренне, от чистого сердца, и Делла даже всплакнула от счастья.

– Я тоже верю в это, и люблю тебя, и всегда буду любить так… это невозможно выразить словами.

Маркиз не стал терять времени и принялся целовать ее до тех пор, пока у обоих не сбилось дыхание.

Много позже, когда она положила золотистую головку ему на плечо, он поцеловал ее в волосы и сказал:

– Завтра утром мы уезжаем, чтобы отпраздновать свой медовый месяц. Моя новая яхта ждет нас в Саутгемптоне, так что нам не придется ехать далеко.

И только сейчас Делла вспомнила кое-что.

Чтобы попасть в Саутгемптон, им придется проехать совсем рядом с ее домом, и дядя обязательно должен узнать, что с нею сталось. Однако сейчас ей не хотелось даже думать о том, к каким последствиям это может привести.

– Тебя что-то тревожит, – заметил маркиз, прерывая ход ее мыслей, – чего я никак не могу допустить.

Делла ненадолго задумалась.

– Давай отложим все объяснения насчет нас самих до завтра, – предложила она. – В этой заколдованной комнате, да еще нынешней волшебной ночью, я хочу думать только о тебе и о нашей любви.

– Я не могу думать о чем-то еще, кроме тебя, – ответил он. – Ты совершенно права, моя драгоценная Делла, ты – моя, и никто не сможет отнять тебя у меня. Мы отложим все объяснения до завтра.

– Я знала, что ты поймешь меня, как понимал всегда, с самого первого мгновения нашей встречи.

– Я все еще никак не могу поверить в то, что ты настоящая, Делла. Обещай, что не исчезнешь внезапно, чтобы вернуться к богам на Олимп или в пруд к русалкам, где я смогу любоваться лишь твоим отражением в воде.

– Я этого не сделаю, – пообещала Делла. – Я так счастлива быть рядом с тобой, что остальной мир не имеет для меня никакого значения.

– И я буду рядом всегда, – твердо сказал маркиз.

Он как будто приносил клятву.

Делла почувствовала, что он думает о том, как была бы шокирована и разгневана его семья, если бы он женился на безродной простолюдинке.

Правда же заключалась в другом, но ей все равно не хотелось думать об этом сегодня ночью.

Упоминание о Джейсоне и герцоге может разрушить волшебную сказку их брачной ночи, и она не хотела, чтобы он думал о чем-либо или ком-либо, кроме нее, а еще ей очень хотелось стереть из памяти даже отголоски того страха, который заставил ее убежать из дома.

Плотнее прижавшись к нему, она обвила его шею руками и губами нашла его губы.

И он вновь принялся целовать ее.

Рука его касалась ее тела, а сердца их жарко бились в унисон.

В этом биении слышалась свободная и раскованная музыка леса.

Фонтан искрился брызгами воды.

В небе над головой высыпали звезды.

Это было торжество любви.

Любви, которая никогда не умрет, будет согревать их вечно.

* * *

На следующее утро, хотя они и не выспались, маркиз настоял на том, чтобы позавтракать пораньше.

Когда они вышли наружу, Делла увидела экипаж, который и должен был доставить их в Саутгемптон. Он был запряжен четверкой превосходных гнедых лошадей.

Это был фаэтон, который оказался очень легким. Помимо сиденья для кучера, под складным верхом нашлось еще лишь одно местечко для грума.

Лошади были великолепные, лучших Делле еще не приходилось видеть, и маркиз с улыбкой смотрел, с каким восторгом она их поглаживает.

Их багаж отправился в путь еще до того, как они сошли к завтраку.

– Нанни говорит, что уложила все, что тебе может понадобиться, – сообщил маркиз Делле, – но смею предположить, что ты вполне можешь прихватить еще несколько платьев, если мы завернем к тебе домой, как ты и просила.

– Да, разумеется, – согласилась она.

Делла сказала ему, что по пути в Саутгемптон они будут проезжать совсем рядом с ее домом и что она хочет представить его родственнику, который вырастил и воспитал ее.

– Мои отец и мать умерли, – пояснила она, – и я должна рассказать дяде, что со мной произошло.

– Да, конечно, дорогая моя.

Маркиз с готовностью согласился удовлетворить ее просьбу, но в голосе его она услышала нотки равнодушия, и Делла заподозрила, что ему ненавистно вторжение реальности в мир их любви.

Когда они выехали из Клер-Корта, он стремительно разогнал фаэтон и правил им с изяществом, какого Делла от него и ожидала. Маркиз выглядел таким счастливым, что, казалось, буквально светился изнутри, согревая ее теплом своего сердца.

Глядя на слуг, пожелавших им доброго пути и машущих им вслед, когда они покатили по подъездной алле, Делла поняла, что они рады счастью своего хозяина.

В деревню ее дяди они въехали около полудня, то есть намного раньше, нежели рассчитывала Делла, но маркиз гнал лошадей во весь опор. Он оказался выдающимся наездником, и Делла не сомневалась, что он побьет все рекорды скорости на дорогах.

Сама же она подумала, что теперь, когда они приехали к ней домой, могут заодно и пообедать.

Но она не была уверена, что эта идея придется ее супругу по вкусу, и оттого немного нервничала.

Да и что скажет дядя на то, что она вышла замуж без его разрешения и даже без приглашения на свадьбу?

Маркиз направил лошадей в ворота, и Делла заметила, как на лице его отобразилось удивление, когда он увидел особняк.

В ярких лучах солнца розовый кирпич елизаветинской эпохи выглядел весьма впечатляюще, и Делла поняла, что он никак не ожидал увидеть нечто столь старинное и прекрасное.

Он остановил лошадей у входа.

По ступенькам к экипажу сбежал Стортон, дабы приветствовать гостей.

– Как я рад видеть вас снова, мисс Делла! – воскликнул он. – Его милость очень беспокоился, не случилось ли с вами чего-либо.

– Со мной все в порядке, Стортон, – заверила его Делла. – Дядя у себя в кабинете?

– Работает над книгой, мисс Делла, как и можно было ожидать.

Делла вошла в переднюю дверь и, когда маркиз присоединился к ней, сказала:

– Пойдем, я познакомлю тебя с дядей. Я немного побаиваюсь, что он рассердится, узнав, что я вышла замуж без его благословения.

– Предоставь это мне, – отозвался маркиз. – Ты же знаешь, радость моя, что я не позволю никому обидеть тебя.

Делла не ответила. Она подошла прямиком к двери кабинета и распахнула ее.

Дядя поднял голову и, увидев ее, вскрикнул от радости.

– Делла, ты вернулась!

Она бросилась к нему в объятия.

– Пожалуйста, простите меня, дядя Эдвард, за то, что я убежала и вышла замуж, даже не предупредив вас об этом.

Лорд Лейден в изумлении уставился на нее.

– Вышла замуж!

– Я привезла своего супруга, чтобы познакомить его с вами, – выпалила Делла, едва переводя дыхание.

Мужчины смерили друг друга пристальными взглядами.

И тут лорд Лейден медленно проговорил:

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь вы – Кельвин Чорлтон?

– А вы – лорд Лейден, – отозвался маркиз. – Ваша речь в палате лордов в минувшем месяце доставила мне истинное наслаждение, и я готов подписаться под каждым вашим словом.

Лорд Лейден протянул ему руку.

– Я был очень дружен с вашим отцом, – растерянно заявил он, – но при этом не совсем понял, что только что сказала Делла и почему вы здесь.

Маркиз улыбнулся.

– Вчера мы обвенчались. Это была любовь с первого взгляда, и я ужасно боялся потерять ее.

– Обвенчались! – вновь воскликнул лорд Лейден. – Мне трудно поверить…

Делла взяла его под руку.

– Мы так счастливы, дядя Эдвард. А если герцог поведет себя неподобающим образом, я уверен, что Кельвин найдет тебе дом в своем огромном поместье.

– Какой герцог? – спросил маркиз. – И почему он должен вести себя неподобающим образом?

– Причина… по которой я убежала… с цыганами…

– Вот как! Ты все-таки сбежала с цыганами! – воскликнул ее дядя. – А я-то спрашивал себя, куда ты подевалась, но мне и в голову не пришло, что ты отправишься к Пираму и Ленди. Впрочем, я уверен, что они позаботились о тебе.

– Они выкрасили мне волосы в черный цвет, чтобы выдать за цыганку, а Кельвин оказался настолько храбр, что женился на мне, полагая меня одной из них, – растолковала ему положение вещей Делла.

Дядя лишь спросил:

– Но как же ты сумела так ловко обмануть меня и как у тебя получилось так удачно предсказывать судьбу – не хуже, а то и лучше самой Ленди?

– Это моя шотландская кровь дает мне возможность читать мысли других людей, – ответила Делла. – Кроме того, я должна была сбежать от графа Раннока.

Маркиз, не веря своим ушам, уставился на нее.

– Раннок! – с негодованием воскликнул он. – Что у тебя общего с этой свиньей?

Делла перевела взгляд на дядю.

– Его отец, герцог, вознамерился сделать так, чтобы я вышла за него замуж. Вот почему я убежала из дома.

Маркиз обнял ее одной рукой за плечи и прижал к себе.

– Слава богу, что тебе удалось сделать это. – Он вздохнул. – Своему злейшему врагу я бы не пожелал иметь дела с Ранноком!

– Герцог хотел, чтобы я спасла его… от него самого, – запинаясь, пробормотала Делла. – И вот, испугавшись, что он изрядно осложнит жизнь дяде Эдварду, я убежала, чтобы попытаться найти решение этой дилеммы.

Улыбнувшись, она добавила:

– И нашла… тебя.

– За что я от всей души благодарю Господа, звезды, луну и всех, кто мог быть к этому причастен!

Окинув лорда Лейдена внимательным взглядом, он осведомился:

– У вас действительно назревают осложнения с Марчвудом из-за этого?

– Одно время мне казалось, что неприятности, причем большие, действительно неизбежны, – пояснил лорд Лейден. – Но случилось нечто невероятное.

– Что же именно? – затаив дыхание, спросила Делла.

– Беспутный граф влюбился, – ответил ее дядя.

Делла во все глаза уставилась на него.

– Только не… в меня, – с трудом выдавила она.

– Нет, моя дорогая, тебе ничего не грозит. Насколько я могу судить, после твоего исчезновения он все свое время проводит в обществе леди Саутгейт. А она заботится о нем ничуть не меньше своих щенков. Можешь мне не верить, но благодаря ей он, кажется, встал на путь исправления.

– Вы хотите сказать, что она выходит за него замуж?

– Собственно говоря, вся деревня знает об этом деле куда больше меня, – ответил лорд Лейден. – Но, очевидно, именно это она и собирается сделать.

Делла в волнении стиснула руки.

– Ой, дядя Эдвард, как замечательно все устроилось! Это значит, что герцог не станет сердиться на тебя, а ты по-прежнему сможешь ездить на его лошадях.

– Полагаю, – вмешался в их разговор маркиз, – что будет куда лучше, если твой дядя взглянет на мой Доувер-хаус, который в данный момент пустует. Он ничем не уступит этому дому, а я был бы счастлив, если бы в моем поместье поселился столь выдающийся джентльмен. А еще я уверен, что, как и ты, дорогая, лорд Лейден с радостью воспользовался бы моей библиотекой.

– Превосходная мысль! – Делла тут же преисполнилась энтузиазма. – Ой, прошу вас, дядя Эдвард, подумайте об этом. Я бы очень хотела, чтобы вы были рядом, а я помогала вам с вашей книгой, если Кельвин сможет хоть иногда обходиться без меня.

– Я непременно подумаю об этом, – отозвался лорд Лейден. – Благодарю вас, Кельвин, за столь щедрое предложение.

– Полагаю, что я всего лишь эгоистичен до мозга костей, – добавил маркиз. – Мне не хочется ни на миг отпускать Деллу от себя, и будет куда лучше, если она станет иногда забегать к вам в Доувер-хаус, чем заявит мне, что должна съездить к вам сюда и убедиться, что вы не страдаете здесь от одиночества.

Оба мужчины рассмеялись, а Делла взмолилась:

– Прошу вас, дядя Эдвард, будьте готовы переехать, как только мы вернемся после медового месяца.

За обедом они обговорили все детали переезда, а когда вновь пустились в путь, маркиз сказал:

– Сокровище мое, все устроилось как нельзя лучше. Моя семья будет вне себя от радости, когда узнает, что я не только женился на такой красавице, как ты, но и что ты приходишься племянницей человеку, которого они искренне уважают.

– Я никогда не забуду, что ты хотел жениться на мне, полагая меня всего лишь цыганкой! – С этими словами Делла теснее прижалась к нему и положила руку ему на колено.

Маркиз оторвал взгляд от дороги и посмотрел на нее сверху вниз.

– Ты выглядишь потрясающе, а если и дальше станешь говорить с таким придыханием, которое действует на меня неотразимо, то я забуду о том, что правлю четверкой лошадей, и с нами произойдет несчастный случай.

Делла звонко рассмеялась.

– Для этого ты слишком хорошо управляешься с лошадьми. Но при этом я бы хотела, чтобы ты сказал мне, что тебе нравятся мои волосы такими, какими сделала их природа, и что ты рад тому, что тебе не придется вступать из-за меня в бой со своими родственниками, которые решили бы, что ты подобрал меня в сточной канаве.

– Любому хватило бы одного взгляда на тебя, чтобы понять: это гнусная клевета, – отозвался маркиз. – Хотя должен признаться, что такое положение дел изрядно облегчит мне жизнь. Но все равно ничто в мире не помешало бы мне. Ты похитила мое сердце, и я навсегда остался бы калекой, если бы не женился на тебе.

– Дорогой мой Кельвин, я очень люблю тебя. И дело не только в изысканных комплиментах, которыми ты меня осыпаешь, или в том, что после твоих поцелуев я воспаряю на небеса. Ты еще очень добр, умен и все понимаешь.

– А я обожаю и боготворю тебя, – вздохнул маркиз. – Так что чем скорее мы отплывем, тем лучше. Я хочу рассказать тебе о том, как много ты для меня значишь, а это легче всего сказать без слов.

Делла едва слышно счастливо рассмеялась.

А потом впереди показались окраины Саутгемптона.

Яхта маркиза уже ждала их.

Они отправятся в восхитительное путешествие, в котором им предстоит еще многое узнать друг о друге и стать неразделимыми, потому что оба верят, что впереди их ждет счастливое и благословенное совместное будущее.

Это было бесценное сокровище.

Это было неземное чудо и наслаждение, которое Господь даровал человеку.

Говоря проще, это и была любовь.

Любовь, которая идет от Господа и делает тех, кому повезло обрести ее, частью Господа в этой жизни и до скончания веков.

Примечания

1

Affaire-de-coeur (франц.) – любовная интрига, связь, похождение. (Здесь и далее примечания ред., если не указано иное.)

2

Английский художник и ученый-биолог, один из ведущих европейских художников-анималистов.

3

Основоположники и активные приверженцы неоклассицизма в английской архитектуре. Самым талантливым из них считается Роберт.

4

Старейший лондонский клуб.

5

Английские художники-анималисты XIX в.

6

Жанр изобразительного искусства, где основной мотив – изображение лошади.


Купить книгу "Слушай свое сердце" Картленд Барбара

home | my bookshelf | | Слушай свое сердце |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу