Book: Сердце подскажет



Сердце подскажет

Барбара Картленд

Сердце подскажет

Глава первая

1817 год


— Гарри! Как ты мог? Это же сумасшествие!

— Я понимаю, Араминта. Я, конечно, виноват, но я был довольно пьян.

— И это в такой момент! Когда у нас нет ни одного лишнего пенни!

— Я знаю, — в отчаянии признал сэр Гарри Синклер.

Достопочтенный Гарри Синклер, выступавший в роли кающегося грешника, был красив, хорошо сложен и одет в высшей степени модно. Обтягивающие желтые панталоны, обязательные среди щеголей и денди высшего света, облегали стройные ноги, сюртук сидел без единой морщины, а углы воротника поднимались выше квадратного подбородка. Одного взгляда на эту пленительную картину было достаточно, чтобы растаяло самое жестокое женское сердце.

Однако на лице его сестры Араминты отражалось негодование и презрение, хотя она старалась, чтобы голос ее звучал ровно:

— Сколько же ты… проиграл?

— Шестьсот фунтов!

Араминта даже вскрикнула от изумления. Чтобы успокоиться, девушка встала и подошла к окну. Улица Блумсбери была такой же тихой и спокойной, как раньше, до этого ужасного известия.

— Наверное, я совсем сошел с ума. Теперь я это понимаю, — говорил за ее спиной брат, — но Уэйн выигрывал весь вечер! Ему просто дьявольски везло! По всем законам это не могло долго продолжаться!

Араминта молчала, и Гарри Синклер продолжал:

— Он всегда сидит там с таким надменным видом, а выигрывает так, будто делает одолжение. Он просто выводит меня из себя.

— О ком ты говоришь? — тихо спросила Араминта.

— О маркизе Уэйне. Ты, наверное, о нем не слышала, но здесь он законодатель мод и высший авторитет. Щеголи копируют его галстуки, а денди подражают его светским манерам.

— Тебе он, по-видимому, неприятен?

— Я его ненавижу! Я же тебе сказал, Араминта, что он меня бесит. Уэйн входит в «Уайт-клуб» с таким видом, словно купил его, хотя там полно членов гораздо значительнее!

— И все-таки я не понимаю, как твой проигрыш позволит тебе с ним поквитаться?

— Я знаю, это была дикая, безрассудная идея, — согласился Гарри. — Ведь Уэйн всегда выигрывает! В клубе давно смеются над этим. Но он так посмотрел на меня, когда я садился играть!

— Объясни, что ты имеешь в виду?

— Наверное, это было глупо, но я почувствовал себя деревенщиной, новичком, хотя, конечно, так и есть! — Гарри Синклер перевел дух. — Я просто хотел показать, что тоже чего-то стою, и посмотри, в какое положение я попал!

— Не только ты, — спокойно заметила Араминта.

Брат бросился в кресло и в отчаянии закрыл лицо руками.

— Помоги мне, Араминта. Ты имеешь полное право сердиться, но ради бога, помоги!

Сердце девушки смягчилось. Она никогда ни в чем не могла отказать своему красавцу брату.

Араминта подошла к его креслу и опустилась рядом на колени.

— Все будет хорошо, Гарри, — сказала она мягко, словно успокаивая ребенка. — Вместе мы справимся с этим. Ты знаешь, что мы одна семья и всегда помогаем друг другу.

— Мама… — начал Гарри, отведя руку от лица.

— Я понимаю, — ответила Араминта, — мы ей не скажем, если только нам не придется это сделать.

Она помолчала и спросила:

— Сколько у нас времени, чтобы собрать деньги?

— Две недели, — смущенно ответил Гарри.

— О, нет! — На глаза девушки навернулись слезы. — Это невозможно! Где мы найдем такую сумму за столь короткое время?

Она подняла голову и посмотрела на брата, их глаза встретились.

И брат и сестра прекрасно знали финансовое положение семьи.


Когда их отец, сэр Джилберт Синклер, умер от ран, полученных в сражении при Ватерлоо, они обнаружили, что наследство ненамного превышает сумму его долгов.

Их дедушка, второй баронет, был заядлым игроком. Он пустил по ветру все состояние и практически ничего не оставил старшему сыну, кроме обветшалой усадьбы и нескольких акров земли около Эмптила в Бедфордшире.

К счастью, леди Синклер получала содержание от своего отца.

В свое время он не одобрил выбора дочери и не дал ей приданого.

— Чтобы твой муж не пустил мои деньги на ветер, — сказал он, — ты будешь получать их раз в квартал, и сверх этого я не дам ни единого пенни, даже если ты будешь умирать от голода в сточной канаве!

Небольшие средства леди Синклер позволяли им скромно, но в относительном достатке жить в Бедфордшире.

В этом небогатом графстве даже люди высокого ранга могли прожить без особых расходов.

Во всяком случае, сэр Джилберт и его супруга были так счастливы вместе, что их вполне удовлетворяли скромные провинциальные развлечения и они не жалели о роскоши и экстравагантности высшего света.

Гарри был настроен совсем не так.

Бедфордшир казался молодому человеку ужасно скучным — и это соответствовало действительности, — даже лошади отца скакали слишком медленно и только раздражали его.

В начале этого года Гарри переехал в Лондон и устроился на холостяцкой квартире, которой он очень гордился.

Благодаря покровительству герцога Бедфордского юноша был принят в члены «Уайт-клуба». Это, как считала теперь Араминта, и привело к катастрофе.

«Уайт-клуб» был самым изысканным и труднодоступным заведением в Лондоне.

Он служил излюбленным местом отдыха не только для всех юных щеголей и блестящих фехтовальщиков, но и для выдающихся политиков, и даже для самого регента.

В своих письмах домой Гарри восторженно рассказывал, что герцог Веллингтон попал в «Уайт-клуб» только в 1812 году. «Так что я, — добавлял он, — не такой уж юный член клуба, если, конечно, не говорить о возрасте».

Расположенный на улице Сейнт-Джеймс «Уайт-клуб» насчитывал среди своих членов немало достойных людей, среди которых были и лорд Элванли, и неподражаемый Бью Бруммел, вынужденный покинуть Англию в прошлом году из-за своих долгов.

Чарльз Джеймс Фокс, чьи речи в палате общин собирали больше слушателей, чем выступления любого другого оратора, также являлся членом этого клуба, как и сэр Роберт Пил, основавший полицию Лондона, а также шестой граф Схэфтсбери, потрясающий общество душераздирающими рассказами о жестоком обращении с детьми и ужасами, творящимися в воровских притонах.

Одним словом, в «Уайт-клубе» каждый мог найти себе собеседника по вкусу, в этом заведении было представлено все разнообразие и блеск лондонского высшего общества, самого аристократического в Европе.

Однако именно в «Уайт-клубе» шла самая азартная и крупная игра, именно здесь каждый вечер выигрывали и пускали по ветру огромные состояния.

Гарри был искренне признателен герцогу Бедфордскому за то, что получил доступ в этот джентльменский рай. Но Араминта не разделяла его восторга, она не могла не думать, что для ее брата было бы намного лучше, если бы он подождал до тех пор, пока не создаст себе положение в обществе.

— Шестьсот фунтов! — повторила она вслух. — У тебя осталось что-нибудь от твоего содержания?


После смерти отца семья решила разделить на всех доход, получаемый матерью каждый квартал.

Гарри выделили половину, а на остальное, экономя на всем, на чем только можно, и даже на том, на чем нельзя, жила леди Синклер со своими двумя дочерьми.

Однако в этом году встал вопрос о дебюте Араминты.

На самом деле дебют должен был состояться уже прошлой весной, когда девушке исполнилось восемнадцать, но семья тогда была в глубоком трауре по случаю смерти отца, поэтому не могло быть и речи о каких-либо развлечениях.

Теперь Араминте было около девятнадцати лет. Она уже готовилась безропотно смириться с дебютом на охотничьем балу графства и нескольких местных праздниках, когда совершенно неожиданно герцогиня Бедфорд, которую связывали с леди Синклер узы дружбы, сообщила, что герцог согласен предоставить им на сезон меблированный дом в Лондоне, и Араминта сможет дебютировать в высшем свете.

Эта потрясающая новость оказалась для всех полной неожиданностью, но отказаться от такого великодушного предложения было просто невозможно.

— Герцогиня сказала, дорогая, что представит тебя Алмаркам, — леди Синклер была очень взволнованна, — а благодаря покровительству ее милости мы будем приняты во всех домах и приглашены на все приемы сезона.

Впервые в жизни Араминта и ее младшая сестра Каро должны были покинуть тишину Бедфордшира.

Хотя владения герцога и герцогини Бедфордских находились недалеко от их поместья, Синклеры видели их очень редко, так как большую часть времени их милости проводили в Лондоне.

— Получить дом в Лондоне — это решение половины проблемы, — возразила Араминта. — Ты прекрасно понимаешь, что я не смогу показаться в обществе в платьях, которые сшила своими руками. Надо мной будут смеяться и прозовут «молочницей» или еще как-нибудь похуже.

— Ты, конечно, будешь очень удивлена, но я об этом уже подумала! — сказала леди Синклер. — Хотя мы никогда не говорили тебе об этом, но мы вместе с папой много лет откладывали деньги на твои дебют и свадьбу.

— Откладывали, мама? — удивилась Араминта.

— Это было, как ты понимаешь, совсем непросто с нашим крошечным доходом, — улыбнулась леди Синклер. — Иногда мы продавали фрукты из нашего сада, а однажды у отца был удачный день на скачках и мы отложили половину выигрыша.

Ее глаза затуманились слезами, как и всегда, когда леди Синклер говорила о покойном муже, но она мужественно продолжила:

— Были и другие возможности, и мы накопили достаточно не только на твои наряды, Араминта, но и на некоторые развлечения.

— Мне трудно в это поверить, мама! — воскликнула Араминта.

— Я не такая пустоголовая, какой вы с Гарри меня считаете! — с детской гордостью ответила леди Синклер.

В самом деле, хотя дети обожали свою мать, они действительно находили ее легкомысленной. Она с трудом запоминала приглашения и имена соседей или знакомых, исключая самых близких. Леди Синклер постоянно опаздывала к столу, рисуя акварели, которыми всегда восхищался ее супруг, или начиная собирать лепестки для ароматических подушечек в тот момент, когда пора было возвращаться домой. Она во многих отношениях вела себя как ребенок, который бросается за каждой яркой бабочкой.

Но поскольку в доме на первом месте для всех было ее счастье, дети старались защитить мать от всего неприятного, в особенности от денежных проблем.

Именно поэтому Араминта так удивилась, когда узнала, что мать не только заранее думала о ее дебюте, но и в течение многих лет готовилась к нему, экономя деньги.

Девушка удивилась еще больше, обнаружив, что предназначенная для нее сумма достигает ста десяти фунтов!

— Как ты считаешь, этого хватит, дорогая? — волновалась леди Синклер.

— Конечно, мама! Но я не могу тратить все это только на себя. Нам надо подумать и о Каро! Ей уже семнадцать. Может быть, на будущий год герцогиня решит, что настала пора и для ее дебюта и ей тоже нужно поехать в Лондон.

— Ты очень добрая и совсем не эгоистичная девочка! — нежно сказала леди Синклер. — Но знаешь, Араминта, я надеюсь, что ты найдешь себе в Лондоне мужа.

Девушка на минуту замерла, затем спокойно ответила:

— Да, конечно, мама. И тогда я смогу помогать Каро. Она такая красивая и тоже должна получить свой шанс.

— Вы обе очень хорошенькие, — заметила леди Синклер. — Мы с папой часто жалели, что вынуждены жить в Бедфордшире, потому что это, без сомненья, очень скучное графство.


Благодаря доброте герцога они поселились в красивом доме на Руссель-сквер, который он держал для своих родственников во время их визитов в Лондон.

«У меня ровно два месяца», — подумала Араминта, когда они восьмого апреля прибыли в столицу.

Два месяца не только на удовольствия, но и на то, о чем мечтает каждая дебютантка: получить предложение руки и сердца, желательно от богатого соискателя.

Но на второй же день все планы и мечты растаяли как дым.

Как только она взглянула на Гарри, спустившегося к завтраку, ей немедленно стало ясно: что-то не так.

Он выглядел не лучшим образом, но это можно было отнести за счет поздних развлечений и обильных возлияний — его обычного лондонского времяпрепровождения.

Тут не было ничего удивительного — он хотел вести ту же жизнь, что и другие молодые люди его круга.

Но когда Гарри отказался от чашки кофе и, пройдя к буфету, налил себе коньяку, Араминта присмотрелась к нему внимательнее.

Она, разумеется, ничего не сказала, так как Гарри, являясь главой семьи, отчитывался в своем поведении только перед самим собой, и если он хотел пить коньяк с утра, ей не следовало порицать его за это.

В то же время подсознательно Араминта почувствовала неприятности и с волнением пыталась угадать, что же случилось.

Гарри переехал на некоторое время на Руссель-сквер, чтобы помочь матери и сестрам устроиться в городе. Впрочем, главной причиной было желание доставить радость леди Синклер.

Сегодня Гарри собирался вернуться на свою квартиру, где, как хорошо знала Араминта, он наслаждался своей независимостью и пользовался услугами отличного камердинера, которого нанял в Лондоне.

Как только леди Синклер покинула столовую, Гарри сообщил сестре, в какое положение он попал.

— Шестьсот фунтов! — повторила она почти беззвучно.

— Я подумал, что, если откажусь от квартиры и уволю камердинера, это даст небольшую сумму.

— Я тебя спросила, сколько у тебя осталось от полученного на этот квартал содержания.

Последовала небольшая пауза, затем Гарри заявил с вызовом:

— У меня уже ничего не осталось.

— О, Гарри!

Араминта проглотила остальные слова, просившиеся на язык.

«Нет никакого смысла сердиться, — подумала она. — Что истрачено, то истрачено, и, сколько ни обсуждай, этих денег уже не вернуть».

— Я могу получить кое-что за моих лошадей.

— У тебя есть лошади? — удивилась Араминта.

— Поэтому у меня и нет денег, — ответил брат. — У меня появилась возможность купить двух прекрасных лошадей. Они принадлежали знакомому, который уезжал за границу и дешево уступил их мне.

Помолчав, Гарри добавил:

— Я наверняка получил бы больше, чем заплатил за них.

— Какую сумму ты можешь собрать?

— Я всю ночь не спал, занимаясь в уме подсчетами, и у меня получилось, что с лошадьми, папиными часами, запонками и булавкой для галстука, которую мама подарила мне, когда я уезжал в Лондон, я могу набрать около двухсот пятидесяти фунтов.

— Ты не должен говорить маме, — быстро сказала Араминта, — ни о булавке, ни о папиных часах.

— Само собой, нет!

— Это почти половина нужной суммы, — продолжала девушка. — И у нас есть еще сто десять фунтов, которые мама сэкономила для меня, по-моему, я тебе об этом говорила.

— Но, Араминта, я не могу взять твои деньги! — возразил Гарри.

Смешок Араминты больше напоминал всхлипывание.

— Неужели ты думаешь, что я буду веселиться на балах, когда ты сядешь в долговую тюрьму?

— Ну до этого-то не дойдет. По крайней мере, я так думаю.

Но в голосе Гарри слышалось сомнение.

— Ты хочешь сказать, что маркиз не посадит тебя в тюрьму, если ты не отдашь ему долг?

— Это было бы беспрецедентным событием. Ни один джентльмен не поступал так по отношению к другому. С другой стороны, ты прекрасно знаешь, что карточный долг — это долг чести. Меня с позором выгонят из «Уайт-клуба», и ни один из его членов никогда не будет со мной разговаривать.

— Этого не должно случиться, — твердо сказала Араминта.

— Но я не знаю, как этого избежать, — уныло признал ее брат.

И он снова закрыл лицо руками.

— Боже мой, Араминта, как я мог быть таким идиотом? Как я мог все разрушить?

— Может быть, если ты обратишься к маркизу и объяснишь ему свои обстоятельства…

— Просить о чем-нибудь маркиза Уэйна? Умолять его? Рассказывать о нашей бедности? О том, что я проиграл то, чего у меня нет? С таким же успехом можно умолять каменную скалу! Он тверже гранита! Доброты в нем нет ни на грош! Он может нравиться за его внешность, манеры, его таланты, но я не верю, что во всем Лондоне найдется хоть один человек, который бы действительно тепло к нему относится.

— Но почему? — не поняла Араминта.

— Бог знает, почему. Что-то в нем такое есть. Может быть, его манера вести себя так, будто остальные его недостойны. Не я один это заметил, многие его просто не выносят. — Он подумал и обиженно добавил: — Он ведет себя так, словно мы все даже презрения его не стоим.

— Тогда, если мы не можем обратиться к нему, — деловито продолжила Араминта, — давай соберем все, что у нас есть, и пообещаем выплатить остальное по частям.

— Ему это не понравится, — пробормотал Гарри.

— Дело не в том, понравится это ему или нет, а в том, сколько мы сможем ему выплатить. В данный момент мы имеем твоих двести пятьдесят фунтов, сто десять фунтов, отложенные на мои платья, и, думаю, тридцать или даже сорок фунтов в банке — вместе получается почти четыреста фунтов.



— Но нам нужно на что-то жить до следующего квартала.

— Да, знаю, — грустно согласилась Араминта.

Неожиданно она встрепенулась:

— Есть еще мамино кольцо, которое папа подарил ей к их помолвке!

— О, нет, я не смогу просить ее об этом, — промямлил Гарри.

— Оно стоит не меньше ста фунтов. Мама никогда не расставалась с ним, как бы трудно им с папой ни приходилось. Оно ей очень дорого.

— Но это последняя вещь, которую я бы попросил у мамы.

— Я уверена, что она предпочтет расстаться с кольцом, лишь бы не видеть своего единственного сына публично опозоренным.

Араминта встала и начала беспокойно ходить по комнате.

— Если бы у нас оставалось еще хоть что-нибудь, что можно было бы продать. Что же нам делать?

— Я и сам об этом думал, — сказал Гарри. — Это просто смешно, что с моим образованием я гожусь только для того, чтобы тратить деньги. Я думаю, что мог бы поступить куда-нибудь грумом или, может, править почтовой каретой.

— Не думаю, что это помогло бы поправить дело.

— Но что же нам делать тогда? — в отчаянии повторил брат.

Неожиданно Араминта остановилась посередине комнаты.

Освещенная весенними солнечными лучами — этим веселым потоком, льющимся в большие окна, — она была прекрасна.

Белокурые волосы казались золотыми, серые глаза сверкали, голос звенел от радости:

— У меня есть идея! О, Гарри, у меня отличная идея!

* * *

Генерал Александр Брэкнелл с удовольствием читал утреннюю газету, когда в комнату вошел камердинер.

— Вас желает видеть леди, сэр, — сказал он отрывистым голосом, выдающим бывшего военного.

Генерал с удивлением посмотрел на него.

— Леди? — переспросил он.

— Молодая леди, сэр. Говорит, ей необходимо поговорить с вами.

— Что ж, в таком случае я ее, безусловно, приму, — сказал генерал. — Просите, Хоукинс.

— Слушаюсь, сэр.

И Хоукинс браво промаршировал к выходу.

Сэр Александр отложил газету и поправил лацканы своего сюртука.

Генерал Брэкнелл был известен как один из самых талантливых командиров в армии Веллингтона, но он выделялся не столько своим военным талантом, сколько популярностью.

В армии Веллингтона было всего два генерала, которых солдаты не только уважали, но и любили.

Одним из них был лорд Хилл, известный тем, кто служил под его началом в Пенинсуле как «папаша Хилл», а другим — генерал Брэкнелл, которого все называли «дядя Алекс».

Теперь, ожидая неизвестную даму, он думал, что ему предстоит встреча с женой, вдовой или матерью одного из солдат, служивших под его началом.

Несмотря на то что война закончилась уже больше двух лет назад, не проходило и недели, чтобы к нему не обращались за помощью или — что случалось намного чаще — за финансовой поддержкой.

Только близкие генерала знали, что из-за болезни жены он находился в очень затрудненном положении.

Последние пять лет супруга генерала была невменяема. И его пенсия, и все, что ему удалось скопить за долгие годы блестящей военной службы, тратилось на леди Брэкнелл и на гонорары докторам, которые, впрочем, ничем не могли облегчить ее состояние.

И не было ничего удивительного в том, что, ожидая посетительницу, генерал весьма сожалел, что она появилась раньше, чем он успел отправиться на свою ежедневную оздоровительную прогулку в Гайд-парк. Наконец дверь отворилась.

— Мисс Араминта Синклер, сэр!

На пороге появилась улыбающаяся Араминта.

В шляпке с высокой тульей, завязанной под подбородком, она выглядела очаровательно. Однако генерал был слишком светским человеком, чтобы не заметить, что, хотя девушка прелестна, ее шляпка и платье отдают провинцией.

— Дорогая Араминта! — воскликнул он, поднимаясь из своего удобного кресла. — Как я рад!

— Я так боялась, что вас не будет дома, — сказала девушка. — О, дядя Алекс, мне необходимо было вас увидеть!

— Гарри говорил мне, что вы приезжаете в Лондон, и сегодня днем я как раз собирался нанести визит вашей матушке.

— Она будет счастлива видеть вас, но для меня очень важно поговорить с вами наедине.

Генерал усадил Араминту на старинную удобную софу у камина.

— В чем же дело? — спросил он, улыбаясь девушке.

Араминта секунду поколебалась и начала:

— Мы всегда считали вас, дядя Алекс, очень светским человеком.

Сэр Александр посмотрел на девушку с некоторым недоумением, но вежливо ответил:

— Люди очень добры ко мне, Араминта, и могу сказать без хвастовства, что меня приглашают во все фешенебельные дома и на большинство приемов и балов. — Он засмеялся и добавил: — Но в моем возрасте и в моем положении — без семьи и в отставке — мне ничего не остается, как сидеть в своем клубе.

— То есть в «Уайт-клубе»! — взволнованно сказала девушка.

— Да, в «Уайт-клубе». И я очень рад, что Гарри принят в члены нашего клуба. Его кандидатуру предложил сам герцог Бедфордский, а я выступил вторым поручителем. После этого избрание Гарри было простой условностью.

— И Гарри очень счастлив, что его приняли в «Уайт-клуб», — подтвердила Араминта. — В то же время, дядя Алекс, именно в клубе он и попал в беду.

Генерал нахмурился:

— Он проиграл?

— Да, дядя Алекс.

На лице генерала появилось выражение, которое Араминта некоторое время не могла понять. Затем она воскликнула:

— О, нет! Нет, дядя Алекс! Мне бы и в голову это не пришло! Вы же знаете, что бы ни случилось, мы никогда не обратимся к вам за деньгами! Мне нужна ваша помощь, но у меня совсем другой план!

Девушка почувствовала, что генерал расслабился. В своей обычной галантной манере он сказал:

— Если я могу что-нибудь для вас сделать, Араминта, вы можете полностью располагать мной.

— Я знала, что вы меня не подведете, дядя Алекс, — облегченно вздохнула девушка. — Вы были к нам так добры, когда умер папа. Мне кажется, он вас просто боготворил. Он всегда говорил, что войска пойдут за вами даже в ад, и я уверена, что это совершенная правда.

— Вы меня смущаете, дорогая. Я очень любил вашего отца, и вы знаете, что я очень привязан к вам и Каро. Но, прошу вас, расскажите мне, что произошло с Гарри.

— Он проиграл большую сумму, — просто ответила девушка, — и у нас очень мало времени для того, чтобы достать деньги. Но, дядя Алекс, у меня есть идея! — Генерал внимательно слушал, глядя в глаза Араминте. — Вы часто гостили у нас в Бедфордшире. Что вам больше всего запомнилось у нас?

Генерал улыбнулся.

— Это совсем нетрудный вопрос, Араминта. Ваш отец всегда угощал своих гостей первоклассными блюдами. Эти фантастические трапезы совершенно незабываемы.

— Именно на такой ответ я и надеялась! — сказала девушка. — А вы знаете, кто у нас готовил после того, как умер старый Бувэ?

— Я подозревал, что это делали вы, Араминта.

— Именно! — она энергично кивнула. — Папа заставил Бувэ научить меня всему, что он умел. Папа говорил, что у него никогда больше не будет средств на то, чтобы нанять французского повара, но он не собирается есть «помои для свиней», которые подают на стол в большинстве английских домов.

— Ваш отец был истинным эпикурейцем! Я всегда жалел, что у него не было возможностей жить на широкую ногу.

— Может быть, это не так уж плохо, — улыбнулась Араминта. — Иначе мы все выросли бы очень толстыми. Значит, вам в самом деле нравился наш стол, когда вы гостили у нас?

— Я считаю, что все было более чем изысканно. Вашему отцу очень повезло, что у него такая талантливая дочь.

— Это мой единственный талант. И я думаю, что в данный момент это единственная вещь, которую мы еще можем продать. — Генерал непонимающе посмотрел на девушку, в то время как она продолжала: — Папа часто говорил мне, что только очень богатые люди могут позволить себе нанять французского повара.

— Это правда, — подтвердил генерал. — Но во время революции и наполеоновских войн лучшие повара покинули Францию, так как там не осталось господ, которые могли бы их нанять.

— Кроме того, папа говорил, — продолжала Араминта, — что в Лондоне высокая конкуренция среди французских кулинаров.

— Это тоже правда, — согласился генерал. — Конечно, многие из них не захотели пойти в частное услужение и открыли свои рестораны или поступили в клубы. В клубе «Реформ», например, отличная кухня.

— Но спрос на первоклассных поваров все же существует? — настаивала Араминта.

— На них всегда будет спрос. Самый лучший повар, Антуан Карэм, сейчас в услужении у принца-регента. Он готовит фантастические блюда, но не лучше ваших, моя дорогая.

Араминта захлопала в ладоши.

— Дядя Алекс, именно это я и хотела услышать! Теперь вы понимаете, зачем я пришла к вам?

— Наверное, к старости я становлюсь тугодумом, — в замешательстве ответил непонимающий генерал, — но, честно говоря, я абсолютно не представляю, как связаны проигрыш Гарри и французская кухня!

— Я просто хочу, чтобы вы порекомендовали меня кому-нибудь из ваших высокопоставленных друзей в качестве кухарки.

— Да вы не в своем уме! — Светские манеры генерала не выдержали натиска Араминты, и им на смену пришли почти казарменные выражения.

— Ничуть, я, как никогда, рассудительна. — Девушка была непоколебима. — Если мы соберем все свои средства и даже продадим мамино кольцо, чтобы заплатить проигрыш Гарри, нам понадобится еще не меньше ста фунтов. Я уверена, что могла бы заработать эти деньги, работая поваром.

— Вообще-то идея не так уж глупа. — К генералу вернулась способность рассуждать. — Но вы действительно предполагаете работать на кухне в богатом доме в качестве повара?

— Не постоянно, а временно. Например, я могла бы готовить по одному званому обеду в каждом из домов. Папа часто рассказывал мне, как дорого стоит хороший обед в ресторане высокого класса. Мне кажется, я могла бы зарабатывать… пять фунтов за обед.

Она посмотрела на генерала, надеясь, что не шокировала его своими высокими запросами.

— Что ж, это действительно неплохая идея, — сказал сэр Александр после небольшого раздумья. — Вы готовите так же хорошо, как эти французы, которыми так гордятся их хозяева, а может быть, даже лучше.

— Тогда помогите мне, прошу вас, помогите, дядя Алекс! Вы могли бы сказать вашим друзьям в «Уайт-клубе», что знаете первоклассного повара, который приготовит в их собственном доме обед, который они могли бы получить только во Франции. — Она посмотрела на генерала и умоляюще прибавила: — Только так я смогу за нужное время получить достаточно денег, чтобы заплатить долг Гарри.

Сэр Александр задумался.

Если бы в этот момент его видели люди, служившие под его командованием, они мгновенно распознали бы по движениям седых лохматых бровей и выпяченной нижней губе, что генерал погрузился в решение сложной проблемы.

Он вспомнил, что кто-то — кто бы это мог быть? — только на прошлой неделе говорил в клубе, что французская кухня спасла свою страну от финансового кризиса.

— Что вы имеете в виду? — недовольно переспросил седой пэр, один из старейших членов клуба.

— По договору, заключенному в ноябре 1815 года, — последовал ответ, — Франция должна была выплатить контрибуцию в размере семисот миллионов франков в течение трех лет.

— Это всем и без вас прекрасно известно! — пробурчал пэр.

— Но благодаря английским гурманам, которые ездят во Францию ублажать свои желудки, французская кухня превратилась в национальный актив.

В тот момент генерала не особенно заинтересовал этот разговор, но теперь он подумал, что за последние несколько лет интерес и потребность в хорошей кухне в Англии действительно резко возросли.

Нет никаких сомнений, что в аристократической среде, в которой он вращался, произошла революция и тяжелую национальную кухню заменили изысканные французские рецепты.

Традиционным огромным кровавым бифштексам пришли на смену тефтели и кнели, говяжье филе перекочевало в начинку для валованов, а все эти блюда сопровождает настоящий парад всевозможных соусов.

Тяжелые вязкие сытные пудинги вытеснены воздушным суфле, а обыкновенный сахар превратился в волшебный десерт из прелестных сказочных фигурок — цветов, животных, замков…

Мясо, дичь и рыба подаются теперь под разными соусами, приготовленными вдохновенными художниками, верящими, что приготовление пищи — это искусство.

И найти такого художника — повара, овладевшего ремеслом во Франции, — совсем не просто.

— Вы поможете мне, дядя Алекс? — Вопрос Араминты вывел генерала из задумчивости. — Вы же знаете, что мне некого просить, кроме вас, — продолжала девушка. — Папа всегда был откровенен с вами, и вы, конечно, знаете, что мама ежеквартально получает деньги от адвокатов своей семьи, чтобы мы не растратили капитал дедушки.

— Да, я это знаю, — подтвердил генерал.

— Для меня работа поваром — единственная возможность быстро заработать деньги, — просто добавила Араминта.

— Но я предвижу столько трудностей, — слабо сопротивлялся генерал.

По его интонации девушка поняла, что сэр Александр готов ей помочь.

— О, дядя Алекс, как я вас люблю! — обрадованно закричала она и расцеловала старика в обе щеки.

* * *

Клуб был полон. Джентльмены со стаканами в руках активно обсуждали события дня.

Войдя в гостиную, генерал с первого взгляда увидел, что знаком со всеми присутствующими.

Комната была перестроена шесть лет назад: здесь сделали второе окно, прославившееся как «аркадное окно «Уайт-клуба».

На самом деле в «святая святых» клуба и место встреч избранных ее превратил Бью Бруммел.

Простые члены клуба скорее решились бы занять место епископа на кафедре собора, чем сесть в одно из кресел у священного окна.

Сидящие возле этого окна рассматривали прохожих на улице Сент-Джеймс, отпуская в их адрес весьма фривольные замечания. Злые языки говорили, что «Уайт-клуб» служил сборищем всех светских сплетен и скандалов.

Даже братьям регента не удалось добиться почетного права занимать место среди избранных. Герцог Кумберлендский считался здесь подлецом, а герцог Йоркский — занудой.

У заветного окна постоянно можно было увидеть Бью Бруммела и его близких друзей: герцогов Аргайла, Дорсета и Рутленда, лордов Сефтона, Элванли и Плимута.

Вот и теперь генерал по привычке ожидал увидеть самого Бью, уничтожающего чью-нибудь репутацию со свойственным ему едким сарказмом.

Трудно было представить себе этого блестящего щеголя в бедности и одиночестве, зарабатывающим себе на хлеб где-то в Кале.

А все друзья Бью остались на своих местах в удобной нише окна.

Осмотревшись, генерал начал составлять план кампании, выбирая цель для атаки с мудростью, достойной прославленного полководца.

Все в клубе хорошо знали генерала.

— Привет, дядя Алекс! — добродушно говорили старые члены клуба.

— Добрый вечер, генерал! — приветствовали его денди помоложе.

Молодежь тоже называла его «дядя Алекс», только делала это за его спиной. Генерал прекрасно знал об этом, и ему льстила такая популярность.

В высшем свете прозвище свидетельствовало о значительности его носителя. В этом святилище снобов человека принимали за его личные качества, а не только за благородное происхождение и длину родословной.

— Где вы провели вчерашний вечер? — спросил лорд Сефтон у лорда Элванли.

Элванли был известен не только как остроумный человек, но и как гурман.

Однажды члены клуба назначили в качестве приза бесплатный обед для того, кто придумает рецепт самого дорогого блюда.

Выиграл лорд Элванли. Кушанье, которое он придумал, состояло из трехсот сердец диких птиц, среди которых было тринадцать разновидностей: сто бекасов, двадцать фазанов и так далее.

Блюдо стоило сто восемнадцать фунтов и пять шиллингов!

— Я был в Карлтон-хаус, — ответил сэр Элванли.

— Везунчик! — заметил его друг. — Я обедал во дворце — что за скучный вечер! А что касается еды, она была вполне достойна второсортной почтовой гостиницы.

— Король, пока был в своем уме, тоже не пренебрегал хорошей кухней, — сказал лорд Элванли. — Вчера Карэму все удалось. С тех пор как он обосновался в Англии, могу держать пари, регент прибавил в весе не меньше двух стоунов!

Это была как раз увертюра, необходимая генералу, чтобы начать первый акт.

— Карэм, конечно, неплох, — вступил он в беседу, — но я знаю повара получше.

— Лучше, чем Карэм? — удивился сэр Элванли.

Он говорил громко, и многие джентльмены начали прислушиваться к разговору.

— На самом деле лучше, — подтвердил генерал. — Но он слишком дорого стоит. Если бы я мог себе это позволить, то держал бы пари с любым, что устрою лучший обед по эту сторону канала!

— Лучше, чем Карэм? — недоуменно повторил сэр Элванли, как будто с первого раза не понял, о чем говорит генерал. — Если бы регент слышал, как вы описываете своего драгоценного повара, с ним случился бы удар.



— Наверное, вы правы, но факт остается фактом. Уверяю вас, хотя абсолютно согласен с тем, что Карэм — замечательный повар, что я нашел мастера, который его превосходит.

— Я не могу в это поверить, — сказал лорд Сефтон. — Где же этот феномен? Давайте попробуем его блюда, чтобы оценить справедливость ваших слов.

— К сожалению, мои средства не позволяют мне пригласить вас на обед, чтобы доказать это, — искренне ответил генерал. — Как я уже говорил, мой «феномен» весьма недешево стоит!

— Тогда слушайте, что я вам скажу. — У лорда Элванли появилась идея. — Пусть один из нас даст обед, который приготовит ваш протеже, и мы голосованием решим, правы вы, дядя Алекс, или ошибаетесь.

— Я готов держать на это пари, — предложил лорд Сефтон.

— Я тоже! — поддержал его лорд Плимут, который уже давно прислушивался к разговору.

— Вопрос только в том, кто же пригласит нас на обед? — заметил лорд Элванли.

Генералу, как и остальным членам клуба, было прекрасно известно, что сам лорд Элванли никак не мог позволить себе такие расходы, ибо, являясь отчаянным игроком, был богат только долгами.

Лорд Элванли промотал более пятидесяти тысяч фунтов полученного им наследства, большая часть которых была безвозвратно утрачена на зеленом игровом столе на втором этаже клуба.

— Я устрою этот обед! — послышался голос за спиной генерала.

Сэр Александр оглянулся и не смог скрыть удивления.

Предложение поступило от маркиза Уэйна. Генерал даже не знал о его присутствии в гостиной!

Араминта в конце концов призналась сэру Александру, кому проиграл Гарри. И генерал подумал, что трудно было выбрать более жестокого кредитора.

Уэйн был странной и непредсказуемой личностью. У него было много замечательных качеств, и, как его бывший командир, генерал знал, что маркиз — прекрасный солдат.

Но Уэйн был слишком горд, независим и нетерпим. Он вел себя очень обособленно. Как и говорил сестре Гарри, маркиз всегда держался с вызывающим превосходством, которое было невыносимо для большей части окружающих его мужчин, а особенно задевало молодых джентльменов.

Никто никогда не слышал, чтобы Уэйн совершил какой-нибудь добрый поступок, однако за ним не числилось и ничего бесчестного.

Маркиз был очень жестким человеком, и мягкосердечный генерал находил, что трудно относиться к нему с симпатией, хотя и несправедливо судить людей по их популярности.

Список хозяев, которых он наметил для демонстрации кулинарных способностей Араминты, безусловно, не включал Уэйна!

Во-первых, в свете было известно, что у маркиза замечательный повар.

Во-вторых, Уэйн никогда не участвовал в бесконечных закладах, спорах и пари, очень популярных в клубе.

Предложение маркиза удивило лордов Элванли и Сефтона не меньше, чем генерала.

— Вы, Уэйн? Вы даете обед? — воскликнул лорд Элванли. — Но почему? Что случилось с Густавом?

— Сегодня утром я его рассчитал, — сухо ответил маркиз.

— Вы его рассчитали? — повторил лорд Элванли. — Но почему, черт возьми?

— Он обкрадывал меня, — сказал Уэйн. — Я придерживаюсь принципа не держать воров в собственном доме ни при каких обстоятельствах.

— Великий боже! — воскликнул Сефтон. — Я не представляю себе ваш дом без Густава. Господи, да он у вас уже сто лет!

— Восемь, если быть точным, — ответил маркиз. — Вообще говоря, восемь лет — это слишком долгий срок для слуг. Они становятся ленивыми, небрежными и даже нечестными!

— Вы меня удивляете! — не удержался от комментариев лорд Элванли.

— Полагаю, вы поняли, генерал, — продолжил Уэйн, — что я с удовольствием найму вашего повара, если, конечно, он так хорош, как вы его представили.

— Я сказал, что он лучше Карэма, и я отвечаю за свои слова! — сэр Александр стоял на своем.

— В таком случае я готов поставить большую сумму на то, что вы ошибаетесь, — предложил лорд Сефтон.

— Похоже, я должен ясно изложить условия, — обратился генерал к маркизу. — Мой повар будет служить у вас только временно, может быть, один-два дня.

— Я нанимаю его только на один вечер, — сказал Уэйн, — на тот случай, если он не так хорош, как вы о нем думаете. Назначим обед на завтра. Скажите ему, чтобы утром зашел к моему секретарю. Я надеюсь, обед будет соответствовать вашим ожиданиям.

Маркиз повернулся, чтобы уйти, но лорд Элванли остановил его:

— Уэйн! Вы не можете уйти просто так, не пригласив меня на ваш обед!

— И меня! — прибавил сэр Сефтон.

— Я приглашаю вас обоих, — сказал маркиз, — и, конечно, вас, генерал, и вас, Плимут.

Он повернулся и вышел из гостиной, не прибавив ни единого слова.

Генерал задумчиво смотрел вслед маркизу.

Он размышлял о том, что есть некая справедливость в том, что именно Уэйн обеспечит часть денег, которые Араминта должна заработать, чтобы спасти брата от позорного долга самому же маркизу.

Это была довольно забавная мысль, и генерал с улыбкой на губах повернулся к лорду Элванли.

— Ну, знаете, этого я никак не ожидал! — волновался Сефтон. — Уэйн рассчитал Густава, дает обед, который будет готовить никому не известный повар, и даже не требует рекомендаций и не спрашивает, сколько это ему будет стоить!

— С чего бы это должно беспокоить Уэйна? — спросил лорд Элванли. — Его кошелек всегда туго набит. Я бы согласился иметь пенни на каждый его соверен!

— Если бы вы их получили, старина, вы бы их давно проиграли! — засмеялся лорд Плимут. — Кстати, дядя Алекс, сколько берет ваш гениальный повар?

Генерал слегка поколебался и сказал:

— Двадцать гиней [1]!

— Двадцать гиней! — вскричал лорд Элванли. — Бог мой, но это уж слишком!

— Ничуть, — ответил генерал. — Вы не хуже меня знаете, что ни один из джентльменов не пожалеет десяти гиней на хорошенькую жрицу Венеры из салона мадам Хэйес. — Он помолчал и лукаво добавил: — А недавно я случайно узнал, что так называемые «девственницы» стоят в салоне мадам двадцать гиней.

— Не намного больше, чем эти жадные «ночные бабочки», которые грабили наши лагеря в Португалии, не правда ли, генерал? — заметил один из джентльменов.

Сэр Александр проигнорировал эту реплику и продолжил, обращаясь к лорду Элванли:

— Я полагаю, что удовольствие от обеда, которое ожидает нас завтра, намного превосходит все, что могут предложить эти дамы!

Лорд Элванли расхохотался.

— Черт побери, дядя Алекс, ваши аргументы неоспоримы! Я не осмелился бы скрестить свою шпагу с вашей.

— Надеюсь, что нет, — серьезно сказал генерал.

— Это будет мужская вечеринка? — вмешался лорд Сефтон.

— Конечно, это же очевидно, — ответил Элванли. — Какая женщина способна оценить хорошую еду?

— Именно поэтому вы никогда не были женаты? — спросил его приятель.

— О, это только одна из причин, — объяснил лорд Элванли. — Во-первых, завести жену мне не позволяли средства, а во-вторых, хорошая еда привлекает меня намного больше!

— Французы говорят, что существует только одно дело, которое можно делать три раза в день и которое никогда не надоедает! — заметил лорд Плимут.

— От всех этих разговоров о еде я проголодался, — сказал лорд Сефтон. — Но сегодня я собираюсь проявить умеренность и поберечь силы на завтра. — Он улыбнулся генералу и добавил: — Как вы полагаете, сможет ваш повар обеспечить нам завтра тридцать шесть блюд, как когда-то Карэм в королевской резиденции в Брайтоне?

— Господи, надеюсь, что нет! — опередил генерала с ответом лорд Элванли. — После этого я был болен целую неделю! Мой живот раздулся, как у регента!

— Вы с каждым днем становитесь все больше похожи на него, — поддразнил его лорд Сефтон. — Но вы должны признать, что, как бы он ни был толст, он настоящий гурман. Держу пари, что на следующий день вы прекрасно себя чувствовали и были готовы вечером снова съесть обед из тридцати шести блюд!

— Я покажу вам свои способности завтра вечером, — пообещал лорд Элванли. — Пойдемте, Сефтон, пока вы еще не слишком напились и можете держать перо, запишем условия нашего пари.

И они вышли из гостиной.

Генерал смотрел им вслед с легкой насмешливой улыбкой: пока события развивались строго по плану.

В то же время он беспокоился, что блестящая идея Араминты может иметь и неприятные последствия, хотя ей терять нечего, а двадцать гиней стоят некоторого риска.

«Конечно, ей будет неприятно работать на кухне у маркиза Уэйна, — думал сэр Александр, — но ведь никто не будет знать, кто она такая на самом деле, и маловероятно, что она встретится с самим маркизом».

Генерал прекрасно понимал: все предполагают, что его повар — мужчина. Он произвел такое впечатление вполне сознательно. Никому бы и в голову не пришло, что повар может оказаться женщиной.

Женская стряпня ценилась очень низко и вызывала презрение в лондонском высшем свете.

В провинции, в некоторых больших имениях были женщины-кухарки, работавшие много лет и начинавшие посудомойками, а заканчивающие домоправительницами с непререкаемым авторитетом.

Но в высших кругах Лондона на кухне могли творить если не французские повара, то, по крайней мере, повара, обучавшиеся во Франции и усвоившие французский акцент.

«Ну что ж, я сделал то, о чем просила меня Араминта», — сказал себе генерал, устраиваясь в своем любимом кресле.

Но беспокойство не оставляло его.

Глава вторая

— Как у тебя дела? — спросила Каро.

Араминта взглянула на сестру с другого конца стола, где она сидела, обложившись бумагами и записными книжками. Перед ней стоял старинный письменный прибор.

Отложив на подставку у чернильницы перо куропатки, девушка ответила:

— Я уже решила, что приготовлю завтра для маркиза и его гостей. Вопрос только в том, сможем ли мы с Ханной найти все нужное на рынке Ковент-Гарден.

— Говорят, что это лучший рынок в мире, — сказала Каро.

— Папа бы с тобой не согласился, — улыбнулась Араминта. — Он считал, что французские рынки лучше во всех отношениях.

— Но ведь все зависит от меню, — рассудительно заметила Каро.

Она протянула сестре листок бумаги:

— Я только что нашла это среди папиных рецептов. Здесь описан один из обедов императора Наполеона в Африке, который состоял из черепахового супа, дикобраза, газели, седла вепря, котлет из антилопы и жареных страусов в гранатовом желе.

Араминта рассмеялась.

— Я не собираюсь готовить такие экзотические блюда! Здесь все папины рецепты?

— Я привезла их в Лондон, — ответила сестра, — потому что думала, что, если у нас с тобой будет свободное время, мы сможем составить поваренную книгу.

— Каро! А ведь это прекрасная идея! — воскликнула Араминта. — Почему мне самой это никогда не приходило в голову?

— Я уже давно думаю об этом. Я хорошо помню, что папа всегда говорил о кулинарных рецептах в книге миссис Ханны Гласс.

— Он говорил, что ее «Простые блюда без особого труда» действительно просты и большинство ее рецептов без особого труда можно не использовать, — рассмеялась Араминта.

— Если хочешь, я сделаю к обеду сахарные фигурки, и здесь мне очень пригодится рецепт из ее книги.

— Ты делаешь их намного лучше меня, — обрадовалась Араминта. — Папа всегда говорил, что твои сахарные корзинки — лучший из десертов, который он когда-либо пробовал.

Каро покраснела от удовольствия.

Она была очень хорошенькой, но ее красота была совсем другого плана, чем у сестры.

Обе они были блондинками, но в лице Араминты, формой напоминающем сердце, была какая-то одухотворенность, в то время как Каро всегда смеялась, показывая милые ямочки на нежно-розовых щечках.

Черты обеих сестер были аристократичными, но каждому, кто видел Каро, хотелось смеяться вместе с ней.

Араминта же была копией своей матери. Точно такой увидел будущую супругу сэр Джилберт Синклер, и эта любовь, вспыхнувшая с первого взгляда, продлилась до его последнего вздоха.

Но в данный момент гладкий лоб Араминты был нахмурен.

— Очень важно, чтобы завтрашний обед удался, Каро, иначе мне больше не предложат работу, — вздохнула она, — и мы не сможем помочь Гарри.

— Не могу поверить, что генералу удалось договориться о целых двадцати гинеях всего за один обед! — воскликнула Каро с благоговейным ужасом.

— Мне тоже трудно в это поверить, — призналась Араминта. — Ой, Каро, а что, если у меня не получится?

— Это невозможно! — успокоила ее сестра. — Ты знаешь, что всегда потрясающе готовила. Кроме того, не думаю, чтобы какие-нибудь из рецептов, привезенных папой из-за границы, были известны в Англии. За исключением, может быть, «Карлтон-отеля».

— Я выбрала только те блюда, которые у меня получаются лучше всего, — сказала Араминта, перекладывая бумаги. — Но ты просмотри еще раз папины рецепты на тот случай, если я все-таки что-нибудь забыла.

— С тех пор как мы с тобой сидим здесь, я только это и делаю, — ответила сестра. — Если только ты не собираешься поражать их воображение чем-нибудь фантастическим, я бы предложила тебе приготовить только папины любимые кушанья.

— Как раз это я и планирую, — согласилась Араминта, — но, если верить дяде Алексу, у маркиза был замечательный повар, и я бы хотела чем-нибудь удивить его гостей.

— А что ты думаешь о блюдах, которые подавались в «Геенне огненной»? — спросила Каро. — Папа ходил в этот клуб, когда был совсем молодым. У меня есть меню одного из обедов.

— Представляю, как была бы шокирована мама, если бы узнала, что ты слышала о месте с таким богохульным названием!

— А может быть, ты предпочтешь одно из римских блюд, рецепты которых папа хранил в отдельной книжке? — продолжала поддразнивать сестру Каро. — Вот любимое кушанье императора Гелиогабала: нужно убить шестьсот страусов, отрубить им головы и приготовить мозги.

— Это жестоко и отвратительно! — воскликнула Араминта.

— Этот император также считал большим деликатесом верблюжьи копыта, — не унималась сестра. — Папа говорил, что древние римляне были помешаны на гастрономии и могли истратить на один обед целое состояние.

— Лично мне больше симпатичны греки, — заметила Араминта серьезно. — Папа рассказывал, что именно они изобрели соусы и у них было семь философов-кулинаров.

— Да, я помню папину историю, что среди этих философов был один из Коринфа, который приготовил божественное кушанье из морского угря. — Каро состроила смешную гримаску и добавила: — Не могу сказать, что мысль о морском угре вызывает у меня аппетит.

— Меня он тоже не вдохновляет, — поддержала сестру Араминта, — поэтому завтра на столе у маркиза будет лосось.

— О, только не лосось! — воскликнула Каро. — Это слишком банально! Папа говорил, что на всех английских обедах, на которые его приглашали, обязательно подавали мясной суп с овощами, лосося и седло барашка!

— Но лосось из Темзы — это единственная рыба, в свежести которой я могу быть уверена, — объяснила Араминта.

Обе сестры знали, что это правда. Все остальные виды рыбы, даже со специальной доставкой, засыпали по дороге, и только в таком виде их можно было купить на лондонском рынке.

Мясо тоже часто попадало в город издалека, правда, оно приходило живым — на своих ногах. Неважно, сколько времени потом оно лежало на прилавках рынков и магазинов, — в Лондон мясо доставлялось свежим.

Домашняя птица прибывала из Норфолка или Суффолка, но ей, разумеется, не приходилось проходить весь этот путь пешком.

Араминта прекрасно понимала, что успех ее обеда в большой степени зависит от качества продуктов, из которых его придется готовить.

К счастью, Ханна, старая служанка, появившаяся в семье, когда мама только вышла замуж, прекрасно разбиралась в этом.

Араминта уже договорилась с ней о том, что на следующее утро, как можно раньше, они отправятся на рынок Ковент-Гарден за покупками.

Узнав, что Араминта собирается опозорить семью, служанка очень испугалась. Готовить в доме незнакомого джентльмена, да еще брать за это деньги! Настоящие леди так поступать не должны!

— Не представляю, что скажет ваша матушка, когда узнает об этом, — проворчала она.

— Ты не должна ей ничего говорить! Умоляю тебя, Ханна, ни одного слова маме! — Араминта чуть не плакала. — Не нужно волновать ее лишний раз. Ты только представь, как она расстроится, когда узнает о долге Гарри.

Ханна просто боготворила Гарри. Он был ее любимцем. В любой момент она готова была лечь ему под ноги, чтобы ему было мягче ступать.

Поэтому Ханна согласилась ничего не говорить леди Синклер, поехать вместе с Араминтой на рынок и даже помочь приготовить те блюда, которые можно было доставить в дом маркиза готовыми.

Девушка также обсудила это с генералом, когда он заехал к ним после ленча рассказать Араминте об успехе их плана.

Она уже знала, что ее хозяин не кто иной, как сам маркиз Уэйн, который заплатит ей фантастическую сумму в двадцать гиней за приготовление одного обеда.

Положение заговорщиков облегчало то, что леди Синклер неважно себя чувствовала и провела этот день в постели.

С горящими от возбуждения глазами сестры выслушали рассказ генерала о проведенной им в «Уайт-клубе» кампании.

— Дядя Алекс, вы просто гений! — воскликнула Араминта. — Но двадцать гиней — это огромные деньги! Мне неловко даже подумать о том, чтобы требовать такую плату за обед.

— Вы заработаете их, моя дорогая, — спокойно сказал генерал.

— Но как я могу взять деньги у маркиза Уэйна! А что, если он узнает, кто я такая?

— Нужно, чтобы он этого не узнал, — ответил генерал. — Я думал, вы уже догадались, что нужно взять псевдоним.

— Конечно, — подтвердила Араминта. — Я решила назваться француженкой. Например, мадемуазель Бувэ. Это фамилия нашего дорогого старого повара, научившего меня всему, что я умею.

— Надеюсь, вы не обидитесь, Араминта, если я позволю себе заметить, что вы совсем не похожи на француженку, — осторожно заметил генерал.

— Назовись лучше мисс Бувэ, — предложила Каро. — При случае сможешь сказать, что твой отец — француз, а мать — англичанка.

— Папа всегда говорил, что, когда собираешься врать, нужно это делать хорошо, — улыбнулась Араминта. — И ложь не должна быть слишком изощренной.

— Тогда решено, — подвел итог генерал. — Вы станете мисс Бувэ.

— Мне хотелось бы, чтобы маркиз не узнал, что я женщина, до тех пор, пока обед не закончится, — предложила Араминта. — Нельзя ли что-нибудь придумать для этого?

— Вы думаете, что он будет пристрастен в своем суждении о ваших кулинарных способностях? — спросил генерал.

— Вы же знаете, каковы мужчины, — презрительно ответила Араминта. — Они никогда не признают, что женщина может готовить не хуже, чем они. Даже папа, говоря, что я замечательная кулинарка, всегда добавлял: «Это все благодаря старому Бувэ!» Генерал рассмеялся.

— Боюсь, что женщинам никогда не удастся добиться равноправия с мужчинами.

— Зачем оно нужно? — равнодушно сказала Араминта. — Мне просто важно, чтобы маркиз не думал, что напрасно потратил свои двадцать гиней? А для этого он должен считать, что его бесценного повара заменил тоже мужчина.

Было решено, что генерал, направляясь домой, заедет к маркизу.

Сэр Александр обещал поговорить с секретарем маркиза, майором Браунлоу, и объяснить, что новый повар прибудет после полудня.

— У вас будет шанс избежать преждевременного разоблачения, Араминта, — объяснил генерал, — потому что майор Браунлоу лишился ноги в Пенинсуле и вряд ли сам появится на кухне.

— О, какое несчастье! — воскликнула девушка с искренней жалостью.

— Он всегда был отважным офицером, одним из лучших служивших под моей командой. Я очень благодарен Уэйну за то, что он предоставил Браунлоу место секретаря, иначе бедняге пришлось бы очень трудно.

— Значит, я могу надеяться, что майор не придет ко мне на кухню? — спросила Араминта.

— Я думаю, дорогая, что, если вы себя правильно поведете, то сможете избежать встречи с ним до самого конца обеда, — обнадежил девушку генерал. — Если он пошлет за вами, вы всегда сможете сказать, что у вас на плите кушанье, которое требует вашего присмотра.

Араминта захлопала в ладоши от радости:

— Дядя Алекс, да вы просто король интриги! Но я так боюсь подвести вас.

— Это невозможно, дорогая моя девочка, нежно сказал генерал. — И когда это безумное предприятие успешно закончится, я буду гордиться вами!

— Все будет замечательно! — уверенно заявила Каро. — Вот увидите, дядя Алекс, после завтрашнего обеда вы получите для Араминты кучу приглашений.

— Очень надеюсь на это, — серьезно ответил генерал.

Он сообщил Араминте, что перед уходом из «Уайт-клуба» еще раз видел Уэйна, и маркиз сказал, что пригласит на обед не больше десяти человек.

— Я приглашаю только гурманов, генерал, — объявил Уэйн. — Вы бросили мне вызов, и я хочу, чтобы нас рассудили компетентные люди.

— Вы меня не испугаете, Уэйн, — ответил сэр Александр. — Я готов защищать свое мнение перед всеми.

— Вы слишком уверены в своей правоте, — насмешливо заметил маркиз.

У генерала сложилось впечатление, что его светлость убежден — неизвестный повар не оправдает надежд тех, кто на него поставил.

Все это сэр Александр, разумеется, не стал рассказывать Араминте, чтобы не подрывать ее веру в успех, но, глядя на двух девушек, хлопотливо перебирающих рецепты, он решил, что битва еще не проиграна.

Затем генерал вспомнил, какие деликатесы ему довелось пробовать в их доме в Бедфордшире, и сказал себе, что, если Араминта и сейчас готовит так же хорошо, как тогда, никто не сможет найти в ее кушаньях недостатков.

Несмотря на эти обнадеживающие воспоминания, сэр Александр покинул дом на Руссель-сквер очень обеспокоенным.


Каро продолжала просматривать бумаги отца.

Сэр Джилберт Синклер до свадьбы много путешествовал, а во время войны объехал почти всю Европу. Он побывал в Италии, Франции, Испании, Португалии и Брюсселе.

Даже после тяжелого ранения сэр Джилберт продолжал интересоваться рецептами хорошей кухни, и рецепты всех понравившихся ему блюд он методично записывал, пополняя свою коллекцию.

— Вот хороший рецепт! — воскликнула Каро. — Почему бы тебе его не попробовать? Блюдо называется «щит Минервы», а его автор — Вителлий, которого папа называл великим римским гастрономом.

Насмешница, очевидно, шутила и, хотя Араминта почти не слушала ее, весело продолжала:

— В это кушанье входят печень летучей рыбы, мозги павлина и фазана, языки фламинго и внутренности миноги!

В этот момент открылась дверь и вошел Гарри.

Он узнал об успехе миссии генерала и с глубоким возмущением отнесся к тому, что его сестра отправится прислуживать в дом маркиза Уэйна.

— Но я не мог отказаться от этого предложения, Гарри, — объяснял ему генерал.

— Я понимаю это, сэр, но, если когда-нибудь станет известно, что я вынудил сестру зарабатывать деньги, чтобы заплатить свой карточный долг, я никогда не смогу больше появиться в обществе.

— Никто не узнает, Гарри, обещаю тебе, — уговаривала его Араминта.

Но он никак не мог успокоиться.

И сейчас по лицу брата Араминта поняла, что он очень расстроен и взволнован.

— Что случилось? — спросила девушка.

Гарри сел в кресло у стола.

— Я только что был в «Уайт-клубе». — Сестры не сказали ни слова, и после небольшой паузы он продолжил: — На этот обед заключают пари! И если я правильно понял, маркиз обещает в случае успеха дать послезавтра второй обед!

На секунду на лице Араминты появилось выражение страха и растерянности, но она быстро взяла себя в руки:

— Тогда у нас будет уже сорок гиней! Гарри! Только подумай об этом! Сорок гиней!

Гарри застонал.

— Я знаю, что это большая сумма, — сказал он, — но я не имею права разрешать тебе делать это.

— Никто никогда не узнает, — убеждала его Араминта, — и будь у нас побольше времени, я заработала бы столько, что не пришлось бы продавать мамино кольцо.

— Думаю, что я мог бы поставить на тебя, — задумчиво протянул Гарри.

Араминта вскрикнула от ужаса:

— Не смей даже думать об этом! Ты же обещал мне никогда больше не играть. Если ты нарушишь свое слово, я тебя никогда не прощу, никогда!

Она так рассердилась, что Гарри быстро добавил:

— Не беспокойся, сестричка. Я дал тебе слово и клянусь, что сдержу его. Я тебе очень благодарен, правда. Просто сильно беспокоюсь.

— Мы все беспокоимся, — сказала Каро. — Но мне почему-то кажется, что папу бы все это страшно развлекло.

* * *

На следующее утро Араминта подумала, что отец не столько развлекся, сколько заинтересовался бы продуктами, которые им с Ханной удалось купить на рынке.

На лондонских рынках все продавалось очень дорого, большинство людей предпочитало покупать с лотков или тележек уличных торговцев.

Но Араминту и Ханну могло удовлетворить только все самое лучшее, поэтому вначале они отправились на рынок мяса и домашней птицы в Ньюгейт.

В начале прошлого столетия в Лондон ежегодно доставлялось более сотни тысяч голов скота.

Никогда в жизни Араминта не видела столько говядины, баранины, телятины, оленины, зайцев, кур, уток и гусей.

Она поколебалась у прилавка с мясистыми индейками и нежными молодыми цесарками, но в ее меню значились фаршированные голуби с гусиной печенкой, каштанами и оливками, и девушка решила не вносить в свой план необдуманных перемен.

Ее внимание привлекли также лебеди. Араминта знала, что многие считают их деликатесом, но мясо этих птиц часто бывало жестким, и неизвестно, любит ли их маркиз.

Девушка собиралась взять за основу обычную рыбу и птицу, но приготовить их по французским рецептам. При этом каждое блюдо становилось необыкновенно вкусным, и немногие англичане могли похвастаться, что пробовали что-либо подобное.

От богатства выбора на рынке в Ньюгейте разбегались глаза, но цветовая гамма фруктов и овощей Ковент-Гардена просто ослепляла.

В то время как Араминта широко раскрытыми глазами с нескрываемым восторгом рассматривала это великолепие, Ханна лишь неодобрительно фыркала.

Служанка считала, что капуста, редис и шпинат, которые выращивались в городе, пропитаны дымом из труб, наполнявшим воздух, и непригодны в пищу. Однако она разрешила Араминте купить превосходной дешевой спаржи, почему-то сделав для нее исключение.

— А фрукты они тут облизывают, чтобы блестели! — Таково было глубокое убеждение верной служанки.

Она также была уверена, что коров в городе держат в тесных и темных клетках, и с самого приезда в Лондон отказывалась покупать молоко, которое веселые молочницы разносили по домам в кувшинах на голове.

Все же Ханна прекрасно понимала, что Араминте для ее соусов необходимы сливки, которые они наконец и купили у продавца, поклявшегося, что он только что привез товар с фермы.

Кроме того, Араминта купила прекрасное масло, доставленное морем из Новой Англии, и самые свежие яйца, снесенные буквально накануне.

— Все это его светлости привозят из имений, — сказала Ханна.

— Я хочу быть уверена, что мне хватит яиц и сливок, — ответила Араминта. — Только для соусов мне нужно три пинты.

Здесь было огромное количество сыров. С большим трудом Араминта сделала выбор. Чеширский, Глостерширский, уилтширский, чеддер и стилтон — один был лучше другого.

На рынке в Лиденхолле они нашли как раз такого лосося, какой и нужен был Араминте, — великана, который, как уверял торговец, еще утром плавал в Темзе.

Девушка купила также моллюсков, креветок, мидий и устриц для соусов.

В наемном экипаже, доверху нагруженном покупками, они возвратились домой.


Как только Араминта и Ханна вернулись на Руссель-сквер, они принялись за работу.

К их счастью, леди Синклер, еще не окрепшая после долгого пути в Лондон, решила провести в постели еще один день.

— Бедная мамочка, мне тебя так жалко, — от души посочувствовала ей Араминта, хотя для ее планов было очень удобно, что леди Синклер останется в своей спальне и не увидит происходящего на кухне.

Араминта и Ханна решили: все, что возможно, они сделают дома.

Это означало, что у маркиза девушке останется только поставить на плиту горячее, украсить блюда и взбить соусы.

Пока они ездили в Ковент-Гарден, Каро трудилась, готовя художественно оформленный десерт, который мог бы достойно завершить этот фантастический обед.

Сэр Джилберт любил описывать дочерям разные виды сахарных десертов, украшавших стол Генриха V, после того как он женился на французской принцессе Екатерине. Среди них были пеликан, высиживающий птенцов, и святая Екатерина, окруженная ангелами.

Маленькая Каро говорила:

— Ну разве можно было есть такую красоту!

— Думаю, что после того, как эти фигурки лепили, сушили, раскрашивали и еще бог весть зачем трогали грязными руками, они были уже невкусными, — отвечал отец без тени романтики.

В то же время такой сахарный десерт мог произвести огромное впечатление.

Каро уже сделала большую сахарную корзину, украшенную розовыми розами и наполненную покрытой глазурью клубникой, нежными кристаллами фиалок и крошечным марципановым печеньем.

Кроме того, она приготовила оригинальный пудинг в форме ежа, в рецепт которого входили сливки, яйца, сахар, мадера и многое другое. Колючки зверька были сделаны из миндаля, а глаза — из ягод черной смородины.

Увидев забавного ежика, Араминта рассмеялась:

— Это же блюдо для детей!

— Мужчины и есть самые настоящие дети, — хмыкнула Ханна. — Набивают животы вкусной едой и никогда и не подумают о тех, кто ее готовит.

— Чем меньше маркиз будет думать обо мне, тем лучше, — серьезно ответила Араминта.

Они решили, что Ханна поедет вместе с Араминтой к маркизу, чтобы помочь довезти приготовленные блюда.

Араминта взяла с собой счет за покупки, который, на ее взгляд, достигал астрономической цифры.

— Надеюсь, его светлости не покажется, что я потратила слишком много, — сказала она.

— Кто любит хорошо покушать, должен за это платить! — нравоучительно объявила служанка. — И не забудьте получить то, что вам причитается. А то знаю я вас!

— Не забуду, — успокоила ее Араминта. — Мы ведь делаем все это ради Гарри, Ханна. Слишком многое зависит от этих денег.

Гарри предложил отвезти Араминту в дом маркиза, но девушка вынуждена была отказаться. Они не могли идти на такой риск!

— Если кто-нибудь увидит нас вместе, все пропало! — сказала она озабоченно. — Могут возникнуть подозрения. Со мной поедет Ханна.

— И она же будет сопровождать тебя домой?

— Ну конечно.

Этот ответ был призван удовлетворить юношу. На самом деле у Араминты даже и мысли такой не возникало.

Ханна была слишком стара, день выдался тяжелый и начался рано. Да еще помимо напряженной работы на кухне ей пришлось ухаживать за леди Синклер. Только любовь к Гарри могла придать ей столько сил.

Перед тем как отправиться в дом маркиза, Араминта зашла в комнату матери.

— Завтра, дорогая моя, мы должны заняться твоими туалетами, — сказала леди Синклер.

— Нам совершенно незачем спешить, мама, — спокойно возразила девушка. — Мне кажется, сначала нужно устроиться и осмотреться, а уж потом тратить деньги.

— Ты так практична, дорогая, — улыбнулась леди Синклер.

— Мне приходится быть практичной, — ответила Араминта. Она поцеловала мать и добавила: — Не беспокойся ни о чем, мама. Просто отдыхай и набирайся сил. Ты слишком перенапряглась, собираясь в Лондон, и измучилась в дороге.

— Вы все так заботитесь обо мне. Но все же мне очень не хватает вашего отца! — вздохнула леди Синклер.

— Нам тоже его не хватает. Постарайся заснуть и увидеть его во сне.

— Я всегда надеюсь на это.

Араминта тихо вышла из комнаты, накинула на свое скромное платье темный плащ и поспешила вниз.

Ханна уже ждала ее в наемном экипаже.

— Позаботься о маме, — сказала Араминта сестре на прощанье, — она не должна заподозрить, что меня нет дома.

— Предоставь это мне, — успокоила ее сестра.

Она помахала рукой карете, увозившей Ханну и Араминту, бережно державших на коленях блюда с самыми хрупкими кушаньями.


Араминта ожидала, что дом маркиза Уэйна будет внушительным, но его грандиозность и красота в первый момент просто ошеломили девушку.

Расположенное на Парк-лейн здание было построено еще дедом маркиза в начале прошлого столетия и представляло собой прекрасный образец архитектуры раннего георгианского периода.

Его фасад украшало крыльцо с колоннами в греческом стиле, а за домом тянулся старый сад с огромными деревьями и цветущими кустами.

Сирень, жасмин и рододендроны на минуту пробудили в душе Араминты тоску по дому.

Наемный экипаж остановился у задней двери, и это помогло девушке вернуться к действительности: она служанка, нанятая хозяином этого роскошного особняка.

Кухня, как и ожидала Араминта, находилась в нижнем цокольном этаже. Она спустилась по ступенькам и позвонила. На ее звонок появился мальчик.

Хотя на Араминте был плащ с капюшоном, скрывавшим белокурые локоны, мальчик уставился на нее с недоумением.

— Я новый повар, — решительно объяснила девушка. — Прошу вас помочь перенести на кухню блюда, которые я принесла с собой.

Мальчик продолжал смотреть на нее круглыми глазами. Было похоже, что от удивления он потерял дар речи. Но когда просьба девушки дошла наконец до его сознания, он молча побежал вверх по ступенькам и направился к экипажу.

Войдя в кухню, Араминта не смогла удержать вздох облегчения: этот храм кулинарии был оборудован самыми современными приспособлениями.

Выслушав многочисленные рассказы отца о грязных и тесных английских кухнях, девушка боялась, что ей придется работать в неприемлемых условиях.

Но, несмотря на то что маркиз был холостяком, он снабдил своего повара даже румфордовской плитой, этим американским изобретением, совершившим настоящую революцию в кулинарном искусстве.

Высоким стандартом кухонного оборудования Англия была обязана принцу-регенту, который с гордостью демонстрировал прекрасные и изящно декорированные кухни в королевской резиденции в Брайтоне.

Осмотревшись, Араминта подумала, что такой заносчивый джентльмен, как маркиз Уэйн, разумеется, не преминул последовать примеру его королевского высочества.

Напрасно по дороге сюда она с испугом представляла себе деревенскую печь с висящими над очагом котелками и сковородками, покрытыми сажей. Араминта нашла здесь и различные решетки для поджаривания мяса, и сложную машину на трех ногах для приготовления мяса на вертеле.

Теперь девушка с удовольствием посмеялась бы над своими страхами, если бы только у нее нашлось для этого время. Кухня маркиза была не только светлой и хорошо проветренной, но и потрясающе чистой.

Однако нельзя было терять ни минуты: обед приближался.

Кроме неодушевленных предметов, уже заслуживших одобрение Араминты, кухня была наполнена слугами и служанками, положение каждого из которых легко было понять по его одежде — все они, как один, смотрели на нее с удивлением.

Здесь были служанки в больших фартуках с белыми колпаками на голове — помощницы повара и посудомойки, два мальчика на побегушках, как тот, что встретил Араминту у двери.

А двое взрослых мужчин, решила про себя девушка, выполняли грязную работу — приносили уголь, разжигали плиту, чистили обувь и помогали точильщику точить ножи.

Леди Синклер часто рассказывала Араминте о сложной иерархии слуг большого дома, но до сегодняшнего дня девушке не приходилось сталкиваться с этим.

Она увидела, как в кухню вошли несколько высоких, представительных молодых людей, и догадалась, что это лакеи, прислуживающие за столом.

Наконец Араминта заметила, что все как-то неестественно молчат, и с приветливой улыбкой сказала:

— Добрый день! Я мисс Бувэ — новый повар!

— Повар?!

Удивленные голоса слились в общий хор. Но прежде чем она успела объяснить, раздался глубокий властный бас:

— Что здесь происходит?

Не было места ни сомнениям, ни колебаниям. Этот пожилой мужчина с внешностью и манерами архиепископа мог быть только дворецким!

Слуги расступились, пропуская его вперед, но, когда он подошел, Араминта увидела, что дворецкий удивлен больше всех.

— Вы новый повар?! — спросил он. — Но это невозможно!

— Тем не менее это факт! — ответила Араминта. — А вы, по-видимому, дворецкий?

— Да, меня зовут мистер Хенсон.

— А я мисс Бувэ!

Сделав над собой усилие, дворецкий вспомнил об учтивости и пожал новому повару руку.

— Приятно познакомиться, мисс Бувэ. Но должен вам признаться, что я весьма удивлен.

— Для меня в этом нет ничего неожиданного, — спокойно сказала Араминта. — Но, может быть, ваше удивление поможет вам понять мою просьбу.

В кухне стояла напряженная тишина, только круглые глаза смотрели на Араминту со всех сторон.

— Так как я бы хотела, чтобы его светлость получил удовольствие от обеда, необходимо, чтобы он не судил предвзято. Поэтому нельзя ли не сообщать ему до конца обеда, что кушанья готовила женщина? — По лицу дворецкого скользнула тень неуверенности, и Араминта быстро добавила: — Я никого не прошу лгать. Но его светлость вряд ли спросит о том, женщина или мужчина его новый повар. — Она помолчала, подождав, пока ее просьба не станет ясна всем собравшимся. — А в том случае, если меня захочет видеть майор Браунлоу, я думаю, можно будет ему сказать, что повар в данный момент занят и не имеет возможности покинуть кухню.

Араминта говорила так откровенно, ее прекрасные глаза молили о понимании, и при этом она выглядела такой обезоруживающе юной, что важный дворецкий не смог удержаться от смеха.

— Я вижу, мисс Бувэ, — сказал он, — вы хотите, чтобы маркиз был поражен, узнав правду.

— Почему бы и нет, мистер Хенсон? — улыбнулась Араминта. — Но обещаю вам, что эта женщина приготовит обед не хуже любого мужчины!

— Надеюсь, что так и будет, мисс Бувэ, — галантно ответил дворецкий.

Дело было выиграно: девушка знала — то, что пообещал мистер Хенсон, будет выполнено и всеми остальными.

Вошел мальчик, посланный Араминтой за привезенными кушаньями, и внес большое блюдо с пудингом в виде ежа.

— Вы уже приготовили некоторые блюда? — спросил дворецкий.

— Все, что можно было сделать заранее. Я не могла приехать раньше, и майор Браунлоу не возражал против этого.

— Да, я знаю, — подтвердил мистер Хенсон.

— Может быть, кто-нибудь поможет принести остальное? — предложила девушка.

Дворецкий щелкнул пальцами, и зевающие мальчишки и два лакея поспешили выполнить приказ.

Вскоре большой стол в центре кухни был заставлен, и Араминта, сняв плащ, приступила к делу.

— Полагаю, у вас есть холодная кладовая? — спросила она.

— Да, мисс, — ответила одна из служанок и открыла дверь, расположенную в дальнем конце кухни.

Именно такую кладовую надеялась увидеть Араминта. На холодных мраморных полках стояли кувшины со сливками и лежало мясо, птица и другие припасы.

Привезенные готовые блюда тоже заняли место на полках. Затем девушка вернулась в кухню.

Дворецкий и слуги разглядывали огромного лосося, которого они с Ханной купили сегодня утром.

— Это лосось? — спросил дворецкий.

— Конечно, лосось, — ответила Араминта.

— Лосось в тесте?!

— Как видите.

— Никогда не видел ничего подобного!

— Этот рецепт привезен из России.

Она не стала объяснять, что ее отец привез этот рецепт из своего путешествия и это блюдо было у него одним из самых любимых.

Араминта знала, что оригинальный способ приготовления блюда — мясо лосося отделялось от костей и смешивалось со специальным соусом и мелко нарезанными грибами, полученный фарш набивался в шкуру рыбы, а затем лосось покрывался тестом — сделает его необыкновенным даже для стола маркиза.

Такое же удивление вызвали и остальные кушанья, приготовленные девушкой.

Барашка, такого молодого, что вернее было бы назвать его ягненком, Араминта нафаршировала моллюсками и сельдью и собиралась подать со специальным соусом с кресс-салатом.

Яблоки нужно было мелко порезать и взбить, смешав со сливками и хреном. Этот соус прилагался к мясу.

Котлеты «ментенон» из баранины, получившие свое название в честь мадам де Ментенон, были такими нежными, что все, кто их пробовал, на всю жизнь запоминали их тонкий вкус и аромат.

Араминта принялась за работу, готовя блюда в том порядке, в котором они должны были подаваться к столу маркиза, и взбивая соусы для каждого из них.

После этого она приступила к украшению блюд грейпфрутами, апельсинами, лимонами, перцем, зелеными оливками и сельдереем, особенно эффектно смотрелись зеленые листья и цветочные бутоны.

— Никогда не видала, чтобы еду цветами украшали! — удивилась одна из служанок.

— Посмотрите, как они прекрасно выглядят! Давайте окружим этот пудинг бордюром из розовых роз, а шоколадный мусс — из белых, — предложила Араминта.

Так они проработали около полутора часов, наконец служанки сказали девушке, что наступило время их обеда.

— Мы обедаем рано, мисс, — сказала одна из них. — Потом прислуживаем его светлости, а перед сном ужинаем.

Араминта отправилась вместе со всеми в обеденный зал для прислуги, где обнаружила все те блюда, над которыми всегда смеялся ее отец и которых он старался избегать всю свою жизнь.

На столе их ожидали огромные куски жареного мяса, грубый студень, толстые ломти ветчины, цыплята, считавшиеся, впрочем, слугами женской едой, и тяжелые жирные пудинги с изюмом и коринкой, плавающие в варенье.

Был также свежеиспеченный хлеб, горшочки с золотым маслом и эль в неограниченном количестве.

Дворецкий сидел на одном конце стола, а Араминте предложили место напротив. Она знала, что экономка с двумя главными горничными обедает в своей собственной гостиной.

Шумно и жадно слуги принялись за еду, но Араминта, хотя и попыталась подкрепить свои силы кусочком цыпленка, была слишком взволнованна, чтобы есть.

— Надеюсь, вы извините меня, — сказала она вежливо, но твердо, — мне нужно вернуться к моим соусам.

— Мы не задерживаем вас, мисс Бувэ, — ответил дворецкий. — Мы понимаем, как вы стремитесь удивить маркиза сегодня вечером, и, поверьте мне, это будет сюрприз!

Араминта улыбнулась мистеру Хенсону и вернулась на кухню.

Дел было еще немало. Вначале девушка отправилась в кладовую, взглянуть на состояние тех блюд, которые она там оставила.

— Боже мой! — только и могла сказать девушка.

Из миски со взбитыми яйцами и сливками угощался большой рыжий кот!

— Брысь! Брысь! Убирайся! — закричала Араминта.

Кот не торопясь спрыгнул на пол, и она поспешила оценить размер ущерба.

Сливки и яйца должны были послужить основой для крем-брюле. Араминта собиралась добавить в них сахар и подержать блюдо на горячей решетке, пока сахар не растает и не образуется золотистая карамелевая корочка.

Теперь все придется выбросить, времени, чтобы начать сначала, у нее уже нет.

Она поставила миску на пол и сказала коту, сверкавшему на нее глазами из своего угла:

— Продолжай. Если ты собираешься стать жирной свиньей, можешь доесть. По крайней мере, после этого ты больше ничего не сможешь испортить.

Кот был не только толстым, но и отличался необыкновенной жадностью и нахальством. Он подполз к миске и принялся лакать с большим аппетитом.

— Это слишком дорогое блюдо для кошек! — продолжала сокрушаться Араминта. — Кроме того, пострадало мое меню, и я очень сержусь на тебя!

Однако она знала, что сахарная корзина, которую сделала Каро, выглядит так замечательно, что вряд ли гости обратят внимание на что-нибудь другое.

Кроме того, у нее был ежик, французские «озера с рыбами» и «плавучие острова», рецепты которых отец разыскал в кулинарной книге семнадцатого века.

«Жаль, что у нас было так мало времени, — думала Араминта. — Мы с Каро могли бы сделать «греческую башню», как на папин день рождения, или даже «осажденный замок».

Она вычеркнула из меню крем-брюле, уверенная, что его отсутствие не повредит обеду, затем взглянула на кота. Надо бы убрать его отсюда, пока он не испортил что-нибудь еще.

Кот неподвижно лежал на боку около миски с крем-брюле.

— Как он мог так быстро заснуть? — удивилась Араминта.

Но она уже видела, что с котом что-то случилось.

Девушка опустилась на колени и потрогала животное. Его тело было еще теплым, но зубы оскалились, а зеленые глаза закатились. Однажды Араминте уже приходилось видеть такую картину.

Кот был мертв!

Она постояла рядом с ним еще несколько секунд. Затем взглянула на полупустую миску, и у нее родилось страшное подозрение.

Девушка поняла, что ее крем-брюле было отравлено!

Но кто это сделал? И почему?

Несколько мгновений мысли Араминты путались.

Она знала только одно: если бы кто-нибудь во время обеда умер так, как умер этот рыжий воришка, в преступлении заподозрили бы только ее!

Перед ее внутренним взором развертывалась пьеса, в которой уже после первого акта было ясно, что именно сестра человека, задолжавшего маркизу огромные деньги, готовила обед и отравила хозяина дома, чтобы спасти брата.

Все эти картины пронеслись перед ее глазами быстрее молнии, хотя ока уговаривала себя, что все это чудовищно и неправдоподобно.

Но мертвый кот, еще несколько минут назад живой и шкодливый, лежал у ее ног.

Наконец Араминта встала.

Что бы ни случилось, решила девушка, никто не должен узнать об этом происшествии. Начнут говорить о смерти кота в кладовой, и это приведет к расследованию.

Убежать Араминта не могла, так как в этом случае все неприятные последствия обрушились бы на генерала.

Она в отчаянии огляделась вокруг. Может быть, все остальное тоже отравлено?

Но чтобы добавить яд в ежа, сахарные корзинки и другие блюда, нужно было разрушить их оболочку.

Однако все выглядело так, как она оставила несколько часов назад.

Неоконченное блюдо было только одно — крем-брюле. Легче всего было отравить именно его.

Никто бы не заподозрил, что что-то добавлено в миску, если бы ее содержимое не привлекло рыжего кота.

Араминта была очень напугана, но надо было срочно действовать.

Вопрос в том — как?

Сначала надо избавиться от мертвого свидетеля.

Она подняла кота. Он застыл точно так же, как ее собственный старый кот, Фламбо, после того, как мама из жалости предложила усыпить его и садовник дал ему отравы для крыс, которая подействовала немедленно.

«Он отравлен, — думала Араминта, — я уверена, что он отравлен».

Она вынесла мертвое животное в посудомойню, дверь в которую вела из кладовой, сунула кота в шкафчик под раковиной и закрыла дверь. После этого вернулась в кладовую, подняла миску, быстро выбросила остатки содержимого и вымыла ее.

Араминта уже вытирала миску, когда в посудомоечную вошла одна из служанок.

— Чем я могу помочь, мисс? — спросила она.

— Спасибо, — ответила Араминта. — Работы еще очень много.

— Что было в этой миске? — Девушка оказалась любопытной.

— Я готовила крем-брюле, но оно свернулось, и я все выбросила.

— Как жаль, мисс! Крем-брюле — любимый десерт его светлости. Мсье Густав всегда готовил его раз или два в неделю.

Араминта поставила миску и спросила:

— Мсье Густав уже уехал?

— Да, мисс. Он уехал вчера и был ужасно рассержен!

— И с тех пор не возвращался? — продолжала расспросы Араминта.

— Странно, что вы об этом спросили, мисс. Генри, один из наших лакеев, как раз сейчас говорил, что мсье Густав вернется сегодня за своими вещами.

— Где эти вещи?

— Стоят в передней, чтобы мсье Густаву удобно было их забрать.

— Они были там, когда я приехала?

— Да, мисс. Я их видела после того, как Джим пошел вам открывать.

Араминта направилась в кухню.

— Посмотрите, пожалуйста, там ли они сейчас. Девушка удивилась, но ее приучили выполнять распоряжения, не задавая вопросов.

Через минуту она вернулась со словами:

— Их уже нет, мисс! Мсье Густав, наверное, забрал их, когда мы все были в столовой.

Араминта ничего не сказала, но теперь она знала, кто отравил крем-брюле. Густав прекрасно знал, что его бывший хозяин всем сладким блюдам обязательно предпочтет это.

Араминта не могла без содрогания думать о том, что ее обвинили бы в отравлении маркиза. Даже если бы маркиз не умер, как умер рыжий кот, она не смогла бы доказать свою невиновность и отрицать свою заинтересованность в смерти маркиза.

Араминта была на грани обморока при мысли о возможном скандале.

Ее могли посадить в тюрьму, к судебному разбирательству неизбежно был бы привлечен и Гарри, а свидетельство генерала в том, что брат позволил сестре отрабатывать свой долг чести на кухне у кредитора, навлекло бы позор на всю семью!

«Все в порядке, — старалась успокоиться девушка, борясь с подступающей слабостью. — Я спасена!»

Спасена благодаря жадности рыжего кота!

Глава третья

— Вы необычный человек, милорд!

Маркиз Уэйн улыбнулся своей собеседнице и, посмотрев на нее, в который раз нашел очаровательной: стройная фигура, высокая грудь и тонкая талия.

— В каком смысле? — спросил он.

Гариетт Уилсон помолчала, прежде чем ответить:

— Это не так просто выразить словами, но я всегда чувствую, что между нами стоит стена, которая не исчезает даже в моменты близости. И мне кажется, что вы строите ее сами.

— Если такая стена и существует, — сказал маркиз, — то уверяю вас, она существует для всех, а не только для вас.

— Именно это я и подозревала. И я часто думаю: что это значит? Почему вы держите нас всех — весь мир — на расстоянии вытянутой руки?

— Разве я это делаю? — спросил Уэйн.

Но тон маркиза яснее слов говорил о том, что было прекрасно известно самому маркизу: девушка говорит правду.

— Любая женщина могла бы подтвердить — вы очень привлекательный мужчина и прекрасный любовник, — рассуждала Гариетт вслух.

— Благодарю вас, дорогая. Я весьма польщен. Кому, как не вам, эксперту в любви, судить о достоинствах любовника.

— Интересно… — задумчиво начала Гариетт. В ее глазах прыгали лукавые огоньки, а на красных чувственных губах играла коварная улыбка. — У меня создается ощущение, что за вашим непобедимым фасадом кроется весьма уязвимое здание.

Маркиз не отвечал, и она продолжила:

— Я понимаю, что имеют в виду ваши друзья, — или, может быть, ваши враги? — когда говорят о вашей невыносимой самоуверенности. Иногда я думаю, что ваше сердце совсем не так бесстрастно, как вы хотите показать нам всем.

— Вы поместили меня под микроскоп, Гариетт, и мне это не нравится! — резко оборвал ее маркиз. — Вы же прекрасно знаете, что я не люблю говорить о себе.

— В самом деле, и это поразительно! По-моему, вы единственный мужчина из всех моих знакомых, кто не поглощен полностью своей собственной особой и ее обсуждением.

— Очень рад, что представляю собой исключение, но поговорим лучше о вас.

Маркиз обнял девушку и нежно прижал ее к себе, но, когда он потянулся губами к ее губам, она коварно ускользнула.

— Я хочу знать правду, — капризно потребовала Гариетт, — почему я не могу так же легко читать в вашем сердце, как в сердцах других мужчин, которые меня любили?

— Может быть, мне нравится быть загадочным, — рассмеялся маркиз.

И с этими словами он нежно взял ее за подбородок, повернул к себе лицом и начал страстно целовать в пухлые губы.

Сегодня они собирались кататься в фаэтоне маркиза, но шел дождь, и любовники проводили день в более интимной обстановке.


Гариетт Уилсон была одной из самых известных личностей в Лондоне.

Она родилась во вполне респектабельной семье и была не только необыкновенно красива, но и обладала хорошо развитым интеллектом.

Девушка свободно говорила по-французски и прекрасно разбиралась в литературе.

Один из ее первых любовников, достопочтенный Фредерик Лэм, сын лорда Мельбурна, помог ей развить природные дарования, читая вслух Шекспира, Вергилия, Мильтона и Джонсона.

Когда девушке было всего пятнадцать, ее соблазнил лорд Крейвен, а за ним последовала целая плеяда знатных любовников.

Она была очень привередлива и иногда даже недоступна.

Совсем недавно герцог Веллингтон заплатил целую тысячу фунтов миссис Портер только за одно знакомство с Гариетт.

В скобках надо заметить, что миссис Портер разбогатела, предоставляя аристократам прекрасных молодых девушек сомнительной нравственности, а попростуговоря, сводничая.

Знакомство Гариетт и герцога Веллингтона было устроено, но обращалась с ним девушка весьма нелюбезно.

Весь «Уайт-клуб» развлекался историей о том, как великий полководец явился в ее дом на назначенное свидание и его прогнал герцог Аргайл.

Высунувшись из окна в ночном чепце Гариетт, счастливый любовник притворялся престарелой дуэньей, которая так глуха и слепа, что не может понять, кто явился в дом.

Гариетт с жестокой издевкой описывала маркизу, как промокший Веллингтон, сняв шляпу, кричал Аргайлу:

— Старая дура, теперь ты меня узнаешь?

— Сэр лорд, — паясничал Аргайл, — я не знаю, кто вы!

Здесь Гариетт рассмеялась и цинично добавила:

— В конце концов, для одной постели достаточно двоих!

Но несмотря на всю свою независимость, Гариетт не удавалось играть привычную для нее роль жестокой красавицы по отношению к маркизу Уэйну.

Она охотилась за ним уже давно. Но хотя много молодых людей стремились в ее объятья, маркиз обращался с ней с обычной вежливостью и не делал ни малейших попыток к сближению.

Но что-то, в чем Гариетт не хотела признаваться даже себе, привлекало ее в этом холодном молодом человеке, удерживавшем весь мир на расстоянии вытянутой руки, как она сказала сегодня.

Она говорила себе, что ее притягивает не красота маркиза, хотя он был почти так же импозантен, как лорд Понсонби, которого она любила несколько лет.

И не богатство маркиза прельщало девушку. Множество богатых молодых людей были бы рады предоставить ей все, что она пожелает.

И не его умение обращаться с оружием и лошадьми.

Гариетт пришла к выводу, что ее волнуют две вещи. Во-первых, его манеры, хотя ее собственные манеры были так же привлекательны, как и ее внешность. И, во-вторых, неотразимый ореол независимости.

Так легко одерживающую победы, Гариетт, как и всякую женщину, привлекала новизна. И маркиз дал ей эту новизну!

Поскольку любовники Гариетт обычно принадлежали к «Уайт-клубу», она узнавала последние новости раньше, чем они достигали великосветских салонов. То же было верно и в отношении суждений джентльменов друг о друге.

Лорд Элванли, с которым Гариетт связывали нежная привязанность и дружба, лорд Ярмут и лорд Уорчестер — все говорили о маркизе.

Задолго до того, как она впервые встретила Уэйна, маркиз уже интересовал Гариетт и возбуждал ее любопытство. Уже тогда она знала, что он держится от своих друзей на расстоянии.

И даже теперь, когда Гариетт наконец увлекла маркиза в свою постель, она находила, что он отличается от всех ее любовников. Ее интересовал тот человек, который скрывается за неприступным фасадом отчужденности и прекрасных манер.

Гариетт была достаточно умна и понимала, что маркиз для нее недоступен, и достаточно честна, чтобы не питать иллюзий о его полном завоевании.

Но в то же время она наслаждалась обществом маркиза и видела, что он не только пылкий любовник, но и интеллектуально развитый человек.

Маркиз был остроумен, образован, и Гариетт находила у него только один недостаток — маркиз проводил с ней гораздо меньше времени, чем бы ей хотелось.

Однако суровая школа жизни научила Гариетт довольствоваться тем, что она может получить, и не требовать луну с неба.

Она выбрала свой жизненный путь, как и две ее сестры, Эми и Софи, и три девушки даже получили в «Уайт-клубе» кощунственное прозвище «грешная троица».

Софи, младшую сестру Гариетт, соблазнил лорд Деерхерст, а затем взял на содержание лорд Бервик.

Софи четыре года назад очень ловко убедила его жениться на ней и теперь из семейного гнездышка на Гросвенор-сквер покровительствовала двум своим сестрам.

Эми, напротив, начала свою карьеру в свете с неудачного замужества, но быстро вернулась из провинции в Лондон, и теперь ее можно было встретить в ложе оперы в окружении самых блестящих светских щеголей. Довольно часто ее сопровождал знаменитый Бью Бруммел.

Однако Гариетт, вне всякого сомнения, была самой привлекательной из троицы. Во всем Лондоне никто не мог бы сравниться с ней ни красотой, ни обаянием.

— Как это типично, — горько заметил один из членов «Уайт-клуба», — что Уэйн с его дьявольским везением получил еще и Гариетт! Она интересовалась мной, пока он не вмешался!

— Нет никакого смысла состязаться с Уэйном, мой друг, — ответил ему приятель. — Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что он всегда побеждает — на дуэли, в картах и на скачках.

— Я бы не пожалел и тысячи фунтов, чтобы посмотреть, как он сядет в лужу! — отозвался неудачливый поклонник Гариетт.

Но по его интонации было ясно: он понимает, что его надежда несбыточна.


Насытившись поцелуями, маркиз отпустил Гариетт и сказал:

— Теперь я должен вас оставить. Сегодня я жду к обеду регента, поэтому мне пора домой.

— Вы даете большой прием? — спросила Гариетт.

— Всего на двадцать персон. У меня новый повар, и я хочу посмотреть на выражение лица регента, когда он поймет, что мой повар лучше, чем его Карэм.

— Разве это возможно? — удивилась Гариетт.

— Оказалось, что возможно. Но я сам не мог бы поверить в это до вчерашнего вечера, — признался маркиз.

— Что же произошло вчера? — с любопытством спросила Гариетт.

— Генерал Брэкнелл объявил в клубе, что знает повара, который готовит лучше Карэма, — ответил маркиз. Он улыбнулся и продолжил: — Это был вызов, и я не мог остаться в стороне, прекрасно понимая, что в этой стране Карэму нет равных.

— Я тоже всегда об этом слышала, — согласилась Гариетт.

— Но мы ошибались, — сказал маркиз. — Человек по имени Бувэ готовит лучше любого повара, блюда которого я когда-либо пробовал.

— Как вы можете быть так жестоки? Почему не приглашаете меня сегодня вечером? — капризно спросила девушка.

— Сегодняшняя вечеринка исключительно для гурманов, дорогая, — примирительно отвечал маркиз, — а страсть к еде, я полагаю, не входит в число ваших пороков или, я должен сказать, добродетелей?

— Я могу оценить хорошую кухню! — упрямо возразила Гариетт.

— Существует огромная разница между прекрасными кушаньями, которыми угощаете меня вы, и блюдами, с помощью которых сегодня вечером я собираюсь привести в бешенство регента.

— Вы раздразнили мое любопытство и разбудили зависть, — пожаловалась Гариетт.

— Я приглашу вас на обед на следующей неделе, — пообещал маркиз, — и клянусь, вы не разочаруетесь.

— Невозможно остаться разочарованной, побывав у вас в гостях. Ваша кухня, как и убранство дома, всегда была потрясающей. — Она улыбнулась. — Интересно, что у каждого мужчины найдется увлечение, стоит только коснуться его, и он распускает хвост, как павлин. Ваше увлечение — это изысканная кухня.

— Не стану с этим спорить, — согласился маркиз.

— У лорда Ярмута — антиквариат. Когда я обедала с ним в последний раз, он показал мне коллекцию золотых и серебряных монет, портреты, табакерки и часы, и всем этим он ужасно гордился.

Уэйн слушал рассуждения девушки без особого интереса.

— А вы знаете, что у лорда Ярмута есть любовное гнездышко в Гайд-парке? — спросила Гариетт.

У маркиза вернулся интерес к беседе.

— Там только маленькая гостиная и спальня, — объяснила девушка. — Он сам открывает дверь — это позволяет сохранять его похождения в тайне. — Девушка рассмеялась. — Он рассказал мне, что однажды случайно раскрыл тайну свиданий одной очень высокопоставленной леди и молодого драгуна. Лорд Ярмут пообещал сохранить их секрет с условием, что леди осчастливит его так же, как драгуна. «Но ведь это бесчестно», — сказала я. «Наверное, — ответил он, — но я не смог удержаться!»

Маркиз рассмеялся.

— Гордость и удовольствие регента те же, что и у вас, — хорошая кухня, — продолжала Гариетт. — Не понимаю, почему вам так хочется огорчить его. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что он ненавидит проигрывать. Регент хвастается искусством Карэма с тех пор, как привез его из Франции.

— Все это я слышал миллион раз, — сказал маркиз.

— И вы хотите заставить его королевское высочество играть вторую роль, — не унималась Гариетт. — Честно говоря, я считаю это злым намерением с вашей стороны. — Она засмеялась. — Но в то же время это так типично для вас. Неужели вы всегда получаете то, что хотите? Неужели вы всегда побеждаете?

— Всегда! — твердо сказал маркиз.

Гариетт состроила гримаску.

— Вы непереносимо самоуверенны! — поддразнила она маркиза. — Но у вас для этого очень много оснований.

Уэйн поднес ее руку к губам:

— Благодарю вас, Гариетт.

Девушка поняла, что маркиз имеет в виду не только комплимент.

Он направился к выходу, и, к своему раздражению, Гариетт была вынуждена задать маркизу тот вопрос, который ожидала услышать от него:

— Когда я снова вас увижу?

— Я вам напишу, — ответил маркиз. — Обещаю вам обед, приготовленный Бувэ, в один из ближайших дней.

Он закрыл за собой дверь, и Гариетт услышала его шаги по лестнице. В бессильной ярости девушка бросилась на кровать.

У нее было ощущение, что маркиз вновь победил ее. Никогда раньше ни с одним мужчиной она не испытывала такого унижения!

* * *

Уэйн отправился домой в своем открытом фаэтоне, не обращая ни малейшего внимания на дождь.

Больше всего на свете маркиз ненавидел закрытое пространство кареты, в котором он чувствовал себя запертым.

Бьющий в лицо дождь и холодный встречный ветер только воодушевляли его и придавали сил. Сойдя у порога своего дома, маркиз казался олицетворением энергии и здоровья.

Отдав цилиндр дворецкому, а плащ лакею, Уэйн направился в библиотеку.

— Передайте майору Браунлоу, что я хочу поговорить с ним, — сказал маркиз открывшему дверь лакею.

— Слушаюсь, милорд.

На столе маркиза лежал список гостей, которые приняли его приглашение на сегодняшний вечер.

Он не удивился — а это было бы удивительно любому другому на его месте, — что ни один из приглашенных не прислал отказа, хотя приглашения были разосланы только сегодня утром.

Регент собирался привезти двух знатных иностранных гостей, остановившихся у него в Карлтон-хаус. Кроме них, ожидались только самые близкие друзья маркиза.

Среди них были лорд Элванли, который обедал у Уэйна и накануне, а также генерал Брэкнелл.

Уэйн колебался, приглашать ли генерала, но в конце концов пришел к выводу, что было бы дурным тоном обойти сэра Александра, когда именно его повар служит гвоздем программы.

Кроме того, маркиза очень интересовало, где генерал нашел своего Бувэ.

Уэйн был прекрасно осведомлен о стесненных обстоятельствах, в которых находился его бывший командир, — безусловно, материальное положение генерала не располагало к знакомству с изысканной кухней, — но, несмотря на все расспросы, маркизу не удалось выяснить ни где раньше работал Бувэ, ни других подробностей о своем новом поваре.

Уэйн собирался подбить принца-регента, чтобы тот узнал что-нибудь у сэра Александра. Этикет не позволял уклоняться от ответов на вопросы его высочества. Если же у принца ничего не получится, ту же попытку мог сделать лорд Ярмут.

Лорд Ярмут, сын маркиза Хертфорда, был близким другом его королевского высочества, несмотря на то, что его мать считалась любовницей принца. Находились злые языки, которые заявляли, что при таких обстоятельствах лорд Ярмут, как джентльмен, не должен общаться с наследником престола.

У лорда насчитывалось немало врагов, и он был забаллотирован, когда попытался вступить в «Уайт-клуб».

Однако это не повредило его положению в свете, так как лорд Ярмут был обаятелен, щедр и имел глубокие познания во всем, что касалось искусства, как совершенно справедливо заметила маркизу Гариетт.

Все эти качества привлекали принца, и друзья много времени проводили вместе, собирая коллекции художественных произведений, которым, как считал маркиз, в один прекрасный день суждено было стать национальным достоянием Англии.

Уэйн продолжал рассматривать список гостей, когда отворилась дверь и вошел майор Браунлоу.

Он совсем недавно отказался от костылей, с помощью которых передвигался после ранения, и теперь носил деревянный протез и опирался на палку.

Майор медленно подошел к креслу по другую сторону стола, на которое указал маркиз.

— Я надеюсь, Браунлоу, — начал разговор Уэйн, — что сегодняшний обед будет не хуже вчерашнего.

— Я тоже надеюсь на это, милорд.

— Вы сказали повару, что на обеде будет присутствовать его королевское высочество?

После краткого колебания Браунлоу ответил:

— Он знает об этом, милорд.

— И вы видели меню?

— Меню у меня, милорд, — сообщил секретарь. — Хенсон передал мне его полчаса назад, когда приехал повар.

Маркиз выглядел озадаченным.

— Когда приехал повар? — повторил он. — Вы хотите сказать, что его еще не было здесь рано утром?

— Я так понимаю, что Бувэ многие блюда привозит уже готовыми, милорд. Он предпочел такой образ действий, а поскольку он работает у нас только временно, я не видел необходимости вмешиваться.

— Вы поступили правильно, — одобрил маркиз. — Но все же это выглядит очень странно. Видимо, он сам покупает продукты и извлекает из этого всю возможную выгоду?

— Сомневаюсь в последнем, милорд, — ответил Браунлоу. — Вчера он прислал мне счет, а сегодня я получил еще один. Все было куплено на лучших рынках, и хотя он платил наличными, ему было бы трудно сделать приписки или изменения в счетах.

Маркиз удивленно поднял брови:

— Что ж, если он не наживается на этом, то весьма отличается от всех остальных поваров, с которыми я сталкивался в прошлом.

— Но это действительно так, милорд.

— Знаете ли, Браунлоу, — сказал маркиз, — я думаю, что, хотя этот человек и дорого стоит, нам нужно нанять его на постоянную работу.

— Я уже подумал об этом, милорд. Было бы разумно нанять его до конца сезона, пока вы не уедете в поместье, если только вы не отправитесь в Брайтон с его высочеством.

— Полагаю, отпустить его было бы ошибкой, — ответил маркиз. — Он может не захотеть уехать из Лондона. В этом случае он мог бы остаться здесь, ничего не делая. Это лучше, чем потерять его совсем.

— Именно так я и думал, милорд, — согласился Браунлоу.

— Что он за человек? — спросил Уэйн.

Майор снова заколебался, но, понимая, что маркиз ожидает ответа, откровенно сказал:

— Честно говоря, милорд, я его ни разу не видел!

— Не видели его! — Уэйн был поражен. — Но как это может быть?

— Я предложил ему прийти ко мне вчера перед обедом, после того как отправил ему плату за вечер и заплатил за продукты. Но Бувэ передал мне через Хенсона, что не может оставить кухню в данный момент.

— Ну, это вполне понятно, — признал маркиз.

— Затем, когда после первой перемены блюд вы прислали мне сказать, что хотите также дать обед завтра, — продолжал Браунлоу, — я сообщил Хенсону, что хочу поговорить с Бувэ перед тем, как он покинет дом. К сожалению, он, видимо, не понял мою просьбу и, когда я начал наводить справки, оказалось, что он уже покинул дом.

— Наверное, он очень темпераментный человек, — предположил маркиз. — Что ж, ради бога, Браунлоу, не раздражайте его перед обедом. Вы же знаете, каковы эти французы!

— Безусловно, милорд, — согласился майор.

— Если он не склонен к общению, не настаивайте на этом, — приказал Уэйн. — Но в то же время сообщите ему, что я хотел бы нанять его на постоянных условиях, если, конечно, сегодняшние блюда будут на том же уровне.

— Уверен, он будет очень доволен, милорд, но его гонорар просто абсурдно велик. Может быть, он согласится на более скромную сумму, если останется у нас на постоянную работу?

— Об этом не может быть и речи, — раздраженно сказал маркиз. — Если нам нужно лучшее, то, как мы с вами постоянно убеждаемся, за это следует платить.

— Безусловно, милорд, — согласился майор.

* * *

В это время на кухне прислуга шумно восхищалась блюдами, привезенными Араминтой.

Накануне все были очарованы сделанной Каро сахарной корзиной, а этим вечером перед ними предстал огромный белый лебедь, который нес на спине засахаренные красные вишни.

Лебедь, окруженный золотыми кувшинками, плыл по озеру из зеленого желе. Это было прекрасно!

У Каро еще нашлось время, чтобы сделать маленькие пряничные домики с леденцовыми крышами, как у ведьмы из немецкой сказки.

Это было детское блюдо, но Араминта, помня, какое приятное впечатление накануне произвел на джентльменов ежик, надеялась, что домики из волшебной сказки тоже будут иметь успех.

Она опять выбрала любимые блюда отца. Особенно ему нравились соте из почек в шампанском и филе из палтуса с омаром, грибами и трюфелями.

Араминта очень волновалась, будет ли свежим палтус, но Ханну вид рыбы удовлетворил, а ее суждение в этом вопросе оспариваться не могло.

Остальные блюда также отличались изысканностью и нежностью вкуса, а соусы к ним, рецепты которых собирались по всей Европе, сами по себе являлись произведениями поварского искусства.

Большое значение имели и используемые при их приготовлении вина. Сэр Синклер всегда особо подчеркивал этот аспект хорошей кухни.

Вначале дворецкий был неприятно поражен, когда Араминта потребовала не только лучшее шампанское, но и самый выдержанный кларет, десятилетний коньяк и портвейн, который открывался только по торжественным поводам.

— Густав использовал только самые дешевые вина, мисс Бувэ, — неодобрительно сказал дворецкий.

— Я не Густав, — отрезала Араминта. — И для моих рецептов требуются самые лучшие вина.

Ворча про себя, мистер Хенсон вынужден был принести требуемое. Дворецкий поставил бутылки на стол со словами:

— По-моему, это просто расточительно. Вино нужно пить отдельно, а не смешивать его с пищей!

— Когда вы попробуете мои соусы, то сами подтвердите мою правоту, — улыбнулась Араминта.

Она прекрасно видела, что дворецкий, которого как огня боялась вся домашняя прислуга, полностью у нее под каблуком.

Девушка знала, что на самом деле он очень гордился, внося в столовую ее блюда, которые принимались этими важными чопорными джентльменами чуть ли не с аплодисментами.

Мистер Хенсон рассказал Араминте, что, когда он поставил перед маркизом сахарную корзинку, Уэйн, приветствуя генерала, поднял свой бокал со словами:

— Я капитулирую, генерал! Вы, несомненно, выиграли спор, и никто здесь не станет отрицать это!

— Счастлив, что вы удовлетворены, Уэйн, — с гордостью ответил генерал.

Он не смог удержаться от лукавой улыбки, и его глаза заблестели.

— Что вы собираетесь сказать регенту? — поинтересовался лорд Элванли. — Вам придется объяснить ему, что это было за пари, ведь весь «Уайт-клуб» ждет результатов сегодняшнего обеда.

Уэйн засмеялся:

— Я просто скажу ему: «Король умер! Да здравствует король!»

— Он не успокоится, пока не отнимет у вас этого повара, — предположил лорд Элванли.

— Это произойдет только через мой труп! — полушутя-полусерьезно отвечал маркиз.

На это все рассмеялись, а дворецкий поспешил вниз, чтобы рассказать обо всем Араминте.

Хенсон должен был сразу же вернуться в столовую. Собираясь уходить, он добавил:

— Не забудьте, мисс Бувэ, что майор Браунлоу хотел увидеть вас перед тем, как вы уйдете.

Араминта подождала, пока он не удалился из кухни, а затем обратилась к Джиму, тому самому мальчику, который вчера открыл ей дверь особняка маркиза:

— Ты не найдешь мне наемный экипаж?

— Ну конечно, мисс, — ответил Джим.

Местные мальчишки стали ее верными слугами после того, как она угостила их кусочками пудинга, украшая это блюдо к столу.

— Мсье Густав никогда не разрешал нам ничего трогать на кухне, — сказал один из них.

— Я тоже не хочу, чтобы вы что-то трогали, — ответила Араминта, — но когда я сама вас угощаю, это совсем другое дело. Кстати, в миске осталось довольно много шоколадного мусса, я предлагаю вам разделить его между собой.

Ей не пришлось повторять дважды, и шоколадный мусс исчез в мгновение ока.

Араминта подумала, что если она еще вернется в. этот дом, то им с Ханной придется приготовить побольше пудинга, чтобы его хватило и мальчикам.

Как только Джим нашел для нее наемный экипаж, девушка выскользнула из дома, и когда дворецкий вернулся, чтобы пригласить ее к майору Браунлоу, она уже исчезла.

Араминта уже знала, что ее ожидают и на следующий день, и по дороге домой мысленно составляла меню и список того, что ей потребуется купить.

Девушка рассказала Ханне о своем успехе, записала завтрашние покупки и быстро отправилась спать.

«Нужно поскорее уснуть, — подумала она, — а то я не смогу встать в пять утра».

Но Араминта совершенно не ожидала, что старая служанка, вместо того чтобы разбудить ее, как накануне, позволит ей выспаться.

Когда девушка открыла глаза, Ханна раздвигала занавески, а на столике у кровати стоял завтрак.

— Который час? — спросила Араминта.

— Скоро девять, мисс Араминта.

Девушка испуганно села в постели.

— О, Ханна! Почему же ты меня не разбудила? Ты ведь знала, что нам нужно было рано утром пойти на рынки.

— Я уже там побывала, — спокойно ответила Ханна.

— Но ты не должна была так поступать!

— Вам нужно было отдохнуть, после того как вы до полуночи простояли на ногах. Я-то знаю, каково это, простоять столько на каменном кухонном полу.

— Это не труднее, чем встать в пять утра и обойти асе рынки! — возразила Араминта.

— Теперь об этом нечего думать, — ответила Ханна. — Продукты уже внизу, и я ничего не забыла!

— Я уверена в этом. Спасибо тебе, Ханна, ты очень добра ко мне. Но это нечестно, что я задаю тебе столько лишней работы.

— Я все это делаю потому же, почему и вы, — для мастера Гарри. Надеюсь, он будет нам благодарен, этот молодой шалопай!

Ханна вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, а Араминта рассмеялась.

Это было так похоже на их преданную служанку — бранить Гарри, сердиться на него и в то же время быть готовой ради него на все.

«Что ж, сегодня у нас будет еще двадцать гиней!» — сказала себе Араминта, с удовлетворением думая о лежащем на туалетном столике конверте, который был получен от дворецкого накануне вечером.

Снова она вернулась к мысли о том, как было бы замечательно, если бы ей хватило времени заработать достаточно, чтобы не продавать мамино кольцо.

Араминта знала, как тяжело будет леди Синклер расставаться с вещью, которую она носила в течение всего своего замужества.

«Я должна заработать столько, чтобы мы смогли заплатить маркизу, не продавая кольца!» — твердила себе девушка.

Араминта отдавала себе отчет в том, что сегодня будет очень непросто скрыть от леди Синклер то, что происходит в их доме.

Во-первых, она собиралась повезти дочь по магазинам.

А во-вторых, Араминте предстояло придумать и объяснить матери, что она после полудня уедет из дома и вернется только в полночь.

Эту задачу помогла решить Каро, забежавшая проведать сестру.

— Ты знаешь, что Гарри собирается сегодня продавать своих лошадей? — спросила она, садясь на постель Араминты.

— Да, знаю, — ответила девушка. — Надеюсь, он выручит за них хорошую цену.

— Я предлагаю, чтобы ты сказала маме, — продолжала Каро, — что ты едешь сегодня с ним знакомиться с его друзьями. А когда вы с Ханной будете уезжать, я задержу маму в маленькой гостиной, окна которой выходят в сад. — Она помолчала и закончила: — И вот еще что, Араминта. Мне кажется, опасно брать с собой Ханну. Мама обязательно спросит, где она.

— Я прекрасно справлюсь одна, — ответила Араминта. — С той минуты, как я приехала в дом маркиза, кухонные мальчики делают все, чтобы помочь мне. Мы с Ханной сделаем для них целое блюдо трюфелей.

— Вот и хорошо, — обрадовалась Каро. — А поскольку мама еще недостаточно окрепла после поездки, я уговорю ее не идти сегодня по магазинам.

— Но что мы скажем ей, если мне придется уехать завтра? — спросила Араминта.

— Я отказываюсь переходить мост, пока не подошла к нему. От всех этих интриг и планов у меня голова идет кругом!

Араминта рассмеялась.

— Думаю, все дело в том, что в деревне мы не привыкли давать нагрузку мозгам. Нам не повредит, если мы немного посекретничаем и отточим свой интеллект.

— Чтобы поражать высший свет? — с иронией спросила Каро.

Араминта тихо вздохнула:

— Бесполезно представлять себе то, чего не может быть. Как только мы вытащим Гарри из петли, нам придется вернуться обратно в деревню. Мы не сможем себе позволить остаться здесь. Кстати…

— Нам придется все рассказать маме.

— Конечно, придется ей все рассказать, — согласилась Араминта. — Но, честно говоря, Каро, я думаю, будет только справедливо, если ей обо всем расскажет сам Гарри.

— Ему это предложение не понравится, Каро.

— Если ему будет неприятно, это пойдет ему только на пользу, — настаивала Араминта. Но, как всегда, доброе сердце не позволило ей идти до конца. — Я думаю… Я все-таки расскажу об этом маме сама, — сдалась она. — Я преподнесу все так, что маме останется только пожалеть Гарри, сам он не сможет так рассказать. Мама любит его и не будет долго сердиться.

— А я не возражаю против того, чтобы она рассердилась, — ответила Каро. — Видеть ее такой печальной просто невыносимо.

Араминта думала то же самое.

Но пора было возвращаться к действительности. Самое главное сейчас — избавить Гарри от ужасного долга маркизу.

Араминта быстро оделась и отправилась на кухню.

Все утро она настойчиво трудилась. Немного отдохнув и побеседовав с леди Синклер во время ленча, она почувствовала, что уже не так волнуется за успех предстоящего вечера.

Изредка ее мысли возвращались к тому ужасному моменту, когда она после смерти рыжего кота поняла, что кто-то отравил крем-брюле.

Хотя Араминта старалась не думать об этом, она допускала, что яд мог быть добавлен и в какое-нибудь другое блюдо.

Поэтому, когда в доме маркиза ее встретили приветливые лица, девушка испытала истинное облегчение.

Однако после того, как все привезенные ею блюда были благополучно перенесены в кухню, Араминта не удержалась от вопроса:

— Надеюсь, его светлость не заболел после моего обеда?

— Даже ничего похожего, — успокоил ее один из лакеев. — На самом деле мистер Дженкинс, камердинер его светлости, говорил, что еще не видел милорда в таком хорошем настроении, как сегодня утром. Он был доволен обедом просто как ребенок, сказал мистер Дженкинс.

— Ну а те, кто поставил на вас большие деньги, мисс Бувэ, уж точно радовались, — добавил другой лакей.

— Интересно, каковы были ставки? — поинтересовалась Араминта.

— Мистер Дженкинс говорит, что джентльмены из «Уайт-клуба» всегда готовы рискнуть своим состоянием. И не только в карты! Они заключают пари на все подряд.

— На что, например?

Разговаривая, она украшала одно из блюд кудрявыми листьями латука и резала помидоры и редис, придавая им форму цветов.

Две девушки готовили апельсины и лимоны для других блюд.

— Один из джентльменов, — продолжал лакей, — поставил в один дождливый день три тысячи фунтов на то, что две выбранные им капли на оконном стекле первыми скатятся на раму окна.

— Как смешно! — воскликнула Араминта.

— А его светлость поспорил, в какой день Наполеон войдет в Париж, — вмешался другой лакей.

— И он выиграл? — спросила Араминта.

— Он всегда выигрывает, — ответил лакей, — и в карты, и на скачках, и в спорах.

Араминта поджала губы.

Она испытывала к маркизу Уэйну стойкую неприязнь и подумала, что невыносимо, когда человек так удачлив и так самодоволен.

В то же время Араминта заметила в голосе лакея нотку гордости.

«Они восхищаются своим господином!» — презрительно подумала девушка.

Но она была слишком умна и не выдала своих чувств, а просто продолжала украшать кушанья, пока они не стали такими красивыми, какими их мог бы сделать только настоящий художник.

Наступило время ставить горячие блюда на огонь.

На этот раз, когда вся прислуга отправилась обедать, Араминта осталась на кухне. Она не хотела, чтобы повторилась вчерашняя история. Нельзя было предоставлять возможность второй попытки ни Густаву, ни кому-либо еще.

И хотя девушка не верила, что он испробует тот же метод еще раз, она не хотела рисковать.

Араминта представляла себе, как бывший повар кружит вокруг дома, спеша услышать о смерти маркиза и боясь узнать, что его план провалился и умер кто-то из гостей.

Мысль о том, что Густав где-то здесь следит за ней и надеется отомстить, была очень неприятна.

Араминта сказала себе, что ее все это не касается.

Она просто должна быть осторожна и не допускать ничего такого, в чем ее могут обвинить, пока она находится в доме маркиза, и что могло бы каким-то образом отразиться на Гарри.

Поэтому Араминта осталась трудиться одна. Неожиданно, гораздо раньше, чем она ожидала, в кухню вернулись ее помощницы, которым было стыдно оставлять ей всю работу.

Мистер Хенсон появился на кухне после обеда слуг, посмотрел на готовые блюда, расставленные на столе у стены, и благосклонно выразил свое одобрение.

— У вас сегодня трудная задача, мисс Бувэ, — сказал он. — Я слышал от дворецкого Карлтон-хаус, что его королевское высочество так доволен своим поваром Карэмом, что собирается наградить его медалью.

Араминта рассмеялась:

— Будет ужасно, если я тоже потребую медаль!

— Насколько я могу судить, мисс Бувэ, вы ее заслуживаете. Честно говоря, мне еще никогда не приходилось вносить в столовую такие вкусные и прекрасные блюда!

— Мистер Хенсон, вы мне льстите!

— Я говорю искренне, мисс Бувэ! — настаивал дворецкий. — Думаю, что, когда его светлость увидит вас, он не поверит своим глазам!

— Он все еще считает, что я мужчина? — быстро спросила Араминта.

— Именно так, мисс Бувэ! И майор Браунлоу тоже. Он был недоволен, что вы уехали вчера, не повидавшись с ним, но я сказал ему, что вы очень нервны и застенчивы.

— Вы очень добры, мистер Хенсон.

Араминта достала счета за покупки, которые Ханна сделала сегодня утром.

— Я бы хотела попросить вас передать это майору Браунлоу, — сказала она. — Вы, конечно, понимаете, что я хотела бы скрыться, как только обед будет закончен.

— Надеюсь, он уже приготовил вашу оплату, мисс Бувэ, — важно ответил дворецкий. — Я сейчас же пойду и выясню это.

— Благодарю вас, мистер Хенсон.

Дворецкий вышел и через четверть часа принес конверт, который передал Араминте со словами:

— Вот ваше вознаграждение, мисс Бувэ, но майор Браунлоу просит вас, когда вы закончите готовить, подняться к нему за деньгами, которые он должен вам за покупки.

Араминта испугалась:

— Он не отдал их вам, мистер Хенсон? Дворецкий отрицательно покачал головой:

— Я пытался убедить его, мисс Бувэ, действительно пытался, но он сказал, что хочет с вами поговорить.

— О чем, как вы полагаете? — испуганно спросила Араминта.

— Если вас интересует мое мнение, я полагаю, речь пойдет о том, чтобы предложить вам постоянную службу в этом доме.

Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Постоянную службу? — переспросила она слабым голосом.

— Именно так, мисс Бувэ.

Араминта все это время мечтала только о том, чтобы получить работу на следующую неделю и отдать долг Гарри. Ей и в голову не приходило, что маркиз может предложить ей служить у него постоянно!

Дворецкий заметил ее колебания и расценил их по-своему:

— Мы все были бы рады, если бы вы согласились, мисс Бувэ. Думаю, мы бы прекрасно сработались.

— Благодарю вас, мистер Хенсон, — улыбнулась ему Араминта, — но боюсь, это невозможно. Не могли бы вы сообщить мистеру Браунлоу, что я была бы рада поработать здесь несколько дней, например до конца следующей недели, но не могу обещать ничего в дальнейшем.

— Что ж, у вас, наверное, есть лучшее предложение?

— Нет-нет, дело совсем не в этом! Просто дело в том, что я… — Она лихорадочно искала предлог. — Я должна уехать обратно во Францию.

— Мне очень жаль это слышать, мисс Бувэ.

— Вы очень добры ко мне, мистер Хенсон, но если бы я осталась здесь надолго, то быстро бы вам надоела.

Дворецкий задумался, а затем обратился к девушке с вопросом:

— Хотите ли вы, чтобы я передал майору Браунлоу то, о чем вы мне только что сказали?

— Оставим это до того момента, когда он спросит, — ответила Араминта. — Но попробуйте уговорить его, чтобы он отдал мне деньги, которые я потратила сегодня утром. Возможно, они потребуются мне завтра.

Говоря это, она подумала, сколько еще ранних подъемов и обходов рынков выдержат они с Ханной.

«Завтра, — решила Араминта, — я пойду одна или, может быть, попрошу Каро пойти со мной. Я не могу так рисковать здоровьем Ханны».

Но в то же время она понимала, что если будет вставать в пять утра и до поздней ночи работать на кухне маркиза Уэйна, то к концу недели будет совершенно измучена.

«Все-таки это мужская работа», — сказала себе Араминта, и с долей мстительности представила себе Гарри, закупающего продукты на рынках Лондона.

Через некоторое время с торжествующим видом вернулся дворецкий.

— Майор Браунлоу передал мне деньги, мисс Бувэ, — сказал он, — но он настаивает, чтобы завтра днем вы поднялись к нему, как только приедете.

— Будет ли завтра званый обед? — спросила Араминта.

— Майор не сказал мне об этом, — ответил дворецкий. — Но я постараюсь выяснить это до вашего отъезда.

— Мне необходимо знать, нужно ли мне рано утром отправляться за продуктами, — пояснила Араминта.

— Мсье Густаву продукты обычно доставляли. В начале недели он заказывал определенное количество мяса, рыбы и других продуктов, которые требовались, и если что-то оставалось, это выбрасывали.

— Но это ненужная расточительность, — возразила Араминта. — Кроме того, в этом случае продукты могут быть недостаточно свежими.

— Это правда, — согласился дворецкий, — Но не все повара так щепетильны, как вы, мисс Бувэ. Они используют острый соус, после этого трудно определить, нормальные у блюда вкус и запах или нет, и они спокойно подают его на стол.

— С таким же успехом можно было бы есть опилки! — возмутилась Араминта. — Я считаю, что это позорно, и вы не сможете меня переубедить!

— Я уже говорил вам, мисс Бувэ, что вы не похожи ни на одного из поваров, с которыми мне приходилось сталкиваться, и это говорит в вашу пользу!

— Благодарю вас, — улыбнулась Араминта.

Дворецкий взглянул на часы и заторопился наверх.

Обед прошел с необыкновенным успехом — никаких сомнений в этом не было!

Лакеи, заходившие на кухню за следующими блюдами, рассказывали о том, как регент удивлялся каждому новому кушанью, и повторяли комплименты, прозвучавшие за столом.

— Похоже, джентльмены не могут говорить ни о чем, кроме еды! — сказал один из них.

А другой заметил:

— Они так набрасываются на блюда, как будто никогда раньше не ели, ей-богу, они просто как свиньи вокруг кормушки.

Араминта довольно рассмеялась.

Но все же к концу обеда девушка едва держалась на ногах.

В кухне было жарко, ее щеки горели, на лбу выступили капельки пота.

Когда наконец плита и стол с блюдами опустели, она взяла свой плащ и попросила Джима:

— Найди мне, пожалуйста, экипаж.

— Сейчас, мисс.

Мальчик убежал, а Араминта присела отдохнуть на жесткий деревянный табурет.

«Ханна была права, — подумала девушка, — тяжело долго стоять на каменных плитах».

Вернулся Джим.

Араминта посмотрела на мальчика с удивлением: не прошло и нескольких минут, как он отправился по ее поручению.

— Карета стояла как раз у нашего дома, — сказал Джим. — Поэтому я так быстро.

— Спасибо, Джим.

Араминта накинула капюшон и пошла к выходу.

На улице шел дождь.

У дома действительно стоял наемный экипаж, запряженный двумя тощими старыми лошадьми, только таких и можно было найти в этот поздний час.

— Руссель-сквер, три, пожалуйста, — сказала девушка кучеру.

Джим открыл дверцу, и Араминта быстро заняла место в карете.

Как только дверь закрылась, кучер тронул лошадей.

Араминта откинулась на сиденье, наслаждаясь отдыхом. Вдруг она вскрикнула от ужаса: рядом с ней в темноте сидел мужчина!

Глава четвертая

— Не беспокойтесь, — сказал незнакомец. — Не надо меня бояться.

— Но мне… страшно, — ответила Араминта дрожащим голосом. — Почему вы здесь… в этом экипаже?

— Я ждал вас, — просто объяснил он.

— Ждали… меня?

Ужас, который девушка испытала, когда неожиданно обнаружила, что она не одна, начал отступать перед ее обычным мужеством.

Но Араминта еще дрожала. Больше всего ей не нравилось, что в темноте она не могла разглядеть лица незнакомца. Сердце в ее груди испуганно трепетало.

По голосу неизвестного девушка поняла, что он еще совсем молод. Когда к Араминте снова вернулся голос, она спросила:

— Зачем… вы… ждали меня?

— Мне нужно, чтобы вы мне помогли.

— Помогла… вам? — повторила она с удивлением. — Почему же вы не подождали меня на улице, а спрятались в экипаже?

— Я не знал, как вас зовут. Я вообще ожидал, что вы будете мужчиной.

— Тогда как… — начала Араминта, но неизвестный перебил ее:

— Вчера вечером я слышал, как мальчик нанимал экипаж для повара, но, когда вы вошли в карету, я сначала не поверил, что повар — это вы!

— Но зачем вы ждали меня? — снова спросила Араминта.

Она была уже почти уверена, что знает ответ на этот вопрос.

— У меня были причины — очень серьезные причины!

— Вы Густав?

— Нет, — ответил молодой человек. — Но я полагаю, что вы догадываетесь, почему я ожидал, удастся ли Густаву его дело.

— Вы… вы знали, что он… положил яд в одно из блюд? — неуверенно спросила Араминта.

— Я сам дал ему этот яд!

— Но почему? Почему? Для чего вы хотели… убить маркиза? В конце концов, я могу понять, что Густав был зол на него за то, что потерял место, но какое имеете к этому отношение вы?

После небольшой паузы незнакомец медленно и четко сказал:

— Потому, что, если не умрет маркиз, я покончу с собой!

Араминта застыла от ужаса.

Карета медленно ехала дальше. В свете уличного фонаря девушка увидела лицо своего странного собеседника.

Она была права — неизвестный был очень молод. Одежда, лицо и манера говорить выдавали в нем джентльмена.

— Может быть, — она пыталась заставить свой голос звучать ровно и спокойно, — вы все-таки объясните мне, что собираетесь делать?

— Я собираюсь убить маркиза и надеюсь, что он будет гореть в аду, будь он проклят!

— Что же он вам сделал?

Последовало зловещее молчание. Затем собеседник Араминты выпалил:

— Я должен ему двадцать тысяч фунтов!

Араминта вскрикнула от ужаса.

— Двадцать тысяч фунтов! — воскликнула она. — Но каким образом? Как вы могли попасть в такое положение?

— Как все молодые идиоты, — мрачно объяснил незнакомец.

— Неужели карты?

— А разве есть другой способ за один вечер потерять такую сумму денег в этом богом проклятом мире?

— Но если… если вы убьете маркиза… — начала Араминта.

— Он должен умереть до конца следующей недели. Думаю, именно вы виноваты в том, что вчерашняя попытка не удалась. Как получилось, что отравленное блюдо не попало на стол?

— Им отравился… кот.

Злоба и безнадежность прозвучали в голосе незнакомца:

— Сама судьба против меня! Лучше прострелить себе череп и покончить с этим!

— Нет, нет! Вы не должны этого делать! — закричала Араминта. — Из любого положения существует выход!

— Здесь только один выход — смерть маркиза! И он, во всяком случае, заслужил это!

— Почему вы так говорите?

— Своей дьявольской удачливостью он бросает вызов таким идиотам, как я! Он всегда выигрывает! Это такое естественное желание — положить конец его вечному везению!

Араминта молчала.

Молодой человек говорил то же самое, что совсем недавно в запальчивости объяснял ей брат.

— Я собираюсь убить его, — продолжал юноша, — и я спасу от разорения не только свою семью, но и избавлю многих молодых джентльменов от опасности попасть в ту же ловушку!

— Значит, вы сделали это, чтобы спасти свою семью? — спросила Араминта. — Юноша вздохнул, и она почувствовала, как ему больно. — Как вы могли вести себя так неразумно? Как можно проигрывать то, чего не имеешь?

Араминта говорила очень сердито, на миг ей показалось, что она обращается не к незнакомому юноше, а к брату, который так неосторожно разрушил ее собственное будущее.

— Вы не представляете, какие чувства возникают, когда сидишь за игорным столом и ждешь, когда перевернут карту, — тихо сказал незнакомец. — Это завораживает, человек теряет ощущение реальности. Деньги утрачивают всякое значение! Остается только возможность выиграть и ожидание того момента, когда фортуна наконец повернется к тебе лицом.

Юноша был молод и впечатлителен. Араминта решила, что он, как и Гарри, стремился вести себя словно светский лев и поступал, как другие представители золотой молодежи, но у него не было необходимой финансовой поддержки.

— Нужно найти деньги, — сказала она, — не совершая преступления.

— Я хотел попросить вас отравить маркиза, — произнес молодой человек. Араминта с отвращением отстранилась, и он быстро добавил: — Но я ведь думал, что вы мужчина. Теперь я понимаю, что вы никогда не сделаете ничего подобного.

— Нет, конечно! — ответила Араминта. — Но как вы могли подумать, что честный человек — неважно, мужчина или женщина, — пойдет на такое преступление?

— Большинство людей вашего круга пойдут на любое преступление, — цинично заявил собеседник. — Густав был весьма доволен, получив от меня сто фунтов!

— Разве вы не понимали, что, если бы ваш план удался, в этом преступлении обвинили бы меня, а не Густава?

— Он так и предполагал, — ответил юноша. — Он надеялся, что за это повесят нового повара.

— Какая гадость! — прошептала Араминта.

— Но он и представить себе не мог, что новый повар окажется женщиной.

— Это ничуть не меняет дела, — строго сказала девушка. — Вы не должны были искушать слугу, к тому же иностранца, и заставлять его совершать убийство, которое…

Она замолчала.

— Которое я боялся совершить сам? — закончил за нее собеседник. — Именно это вы хотели сказать?

— Я считаю, что убийство, как и подстрекательство к убийству, — это страшный и непростительный грех.

— Но маркиз должен умереть!

— Но если он умрет и вас заподозрят в его смерти, вас… повесят.

— Меня ни в чем не заподозрят, — пробормотал он.

— Конечно, нет, — воскликнула Араминта, — ведь в убийстве заподозрят меня! Должна вам сказать, что совершенно не собираюсь умирать по вашей вине!

— Тогда я застрелю его, а если не смогу сделать это, то застрелюсь сам!

С этими словами юноша достал что-то из кармана. Араминта догадалась, что это пистолет.

— Пожалуйста… вы снова пугаете меня, — сказала она дрожащим голосом.

— Я не хотел напугать вас. Возьмете ли вы двести фунтов — даже пятьсот, если хотите, — и добавите яд в одно из блюд, которое приготовите завтра для маркиза? — Поскольку Араминта не отвечала, он продолжал: — Вы должны это сделать для меня, ведь по вашей вине это не удалось сделать Густаву.

— Вы просто смешны! — возмутилась Араминта. — И прекрасно это понимаете! Я не собираюсь убивать маркиза! Подумайте, даже если меня не повесят за это преступление, меня навсегда сошлют.

— Нет, этого не должно случиться, — признал юноша. — Что ж, наверное, мне лучше сразу застрелиться. Это решит все проблемы.

Он говорил так решительно, что Араминта испугалась уже за него.

Она почувствовала, что он может привести свою угрозу в исполнение немедленно.

Кроме страха за его жизнь, была еще угроза последующего разбирательства в магистрате, где ей пришлось бы объяснять, почему она оказалась ночью в карете наедине с незнакомым мужчиной.

— Прошу вас, отложите пистолет! — твердо попросила она. — Давайте поговорим разумно. Может быть, я смогу вам как-нибудь помочь.

— Вы поможете мне?

Араминта чувствовала, что он готов ухватиться за соломинку, чтобы только выбраться из той пропасти, в которую его завели глупость и гордость.

Мысли девушки лихорадочно метались в поисках выхода или хотя бы отсрочки.

— Дайте мне… пистолет, — сказала она, протягивая руку.

Араминта думала, что он откажется. Но на ее ладонь лег какой-то невидимый в темноте, но холодный и тяжелый предмет, который она переложила на сиденье рядом с собой, надеясь, что он не выстрелит по ошибке.

— Давайте начнем сначала, — сказала девушка. — Как ваше имя?

— Йомен. Лорд Йомен. Хотя от этого титула мне сейчас нет никакого толка!

— Меня зовут Араминта… Бувэ.

— Я уверен, вы просто красавица. Я видел вас вчера вечером и был очень удивлен: вы совсем не похожи на кухарку.

— Мы говорим о вас, — спокойно ответила девушка. — Нельзя ли как-нибудь еще достать двадцать тысяч фунтов, не продавая дома?

— Ничего другого я не могу придумать. Моему отцу уже больше семидесяти, и он очень болен. Мама моложе, но она всегда была такой хрупкой. Думаю, если родители узнают о моем проигрыше, это их просто убьет.

— Мне понятно ваше положение, — сочувственно отозвалась Араминта, думая о леди Синклер, которой еще предстояло узнать о проигрыше Гарри.

Лорд Йомен закрыл лицо руками.

— Я просто не могу вернуться домой и рассказать отцу о том, какого дурака я свалял.

— Я уверена, он поймет вас.

— Он знает, что такое долг чести, — такой долг нельзя не заплатить.

Некоторое время в карете царило молчание.

Затем лорд Йомен сокрушенно сказал:

— Если бы только Густаву удалась его вчерашняя попытка или вы оказались другим человеком! Маркиз умер бы быстро и безболезненно, а я был бы спасен!

«И Гарри тоже!» — подумала Араминта и покраснела от стыда.

— Один из нас должен умереть — или я, или маркиз, — продолжал лорд Иомен. — Когда я умру, надеюсь, маркиз не станет требовать долг чести у моих родителей. Может быть, мне удастся представить дело как несчастный случай.

— Все, что вы говорите, противно и божеским и человеческим законам. Можно ли представить себе что-нибудь более бессмысленное, чем самоубийство молодого человека из-за карточного долга! Перед вами вся жизнь, а вы хотите умереть, как трус.

— Я так и знал, что вы сочтете меня трусом.

— Самоубийство — это спасение для трусов!

— Если бы я думал только о себе, я заплатил бы маркизу и сел напротив его дома в рубище просить милостыню, надеясь, что ему станет стыдно видеть, до чего он меня довел: — Лорд Иомен горько рассмеялся. — Но вместо этого мне придется мстить ему с того света. Как вы считаете, его можно испугать звоном цепей или мне лучше являться к нему, держа свою голову под мышкой?

Араминта не отвечала.

Отчаяние лорда Иомена выразилось в крике:

— Я ненавижу и презираю его! Проклятье на его голову! Будь он проклят за то, что сделал со мной и со многими другими!

Его ненависть, казалось, словно молния пронзила атмосферу кареты. Араминте стало не по себе.

Она видела, что экипаж почти у цели, но все еще не могла найти выхода. Нужно было спасти молодого человека: в том экзальтированном состоянии, в котором он находился, он вполне мог лишить себя жизни.

Но если лорд Йомен покончит с собой, она никогда не простит себе это!

Вдруг Араминта заметила, что молодой человек плачет, как ребенок.

Она положила ему руку на плечо, успокаивая:

— Мне очень жаль вас, очень-очень жаль.

Лорд Йомен не отвечал. Закрыв лицо руками, он продолжал рыдать.

«Я должна помочь ему! Я должна найти выход!» — повторяла себе Араминта.

В этот момент карета остановилась у ее дома.

Араминта приняла решение.

— Вот что я сделаю, — сказала она. — Я поговорю с маркизом и постараюсь убедить его не требовать от вас уплаты долга, потому что это будет ужасно для ваших родителей.

— Он никогда не согласится, — ответил лорд Иомен. — Карточные долги принято платить.

— Ну а если кредитор откажется от денег?

— Это будет позором для меня.

— Убийство — гораздо больший позор.

— Но он не станет вас слушать.

— Я постараюсь добиться его внимания.

Хотя лорд Йомен возражал, девушка заметила в его голосе слабые нотки надежды.

— Положитесь на меня, — твердо сказала она. — Если у меня не получится, мы будем искать другой выход. Но вы должны обещать мне, что ничего не предпримете, пока я не переговорю с маркизом.

— Вы действительно собираетесь с ним разговаривать? — спросил лорд Иомен.

— Я поговорю с ним, — пообещала Араминта. — Как я могу связаться с вами?

— Через «Уайт-клуб». Или мне лучше зайти к вам домой?

— Нет, вы не должны сюда приходить. Я пошлю вам в «Уайт-клуб» записку, в которой напишу о решении маркиза.

— Это очень добрый поступок.

— Скорее, очень смелый, — поправила его Араминта. — Я никогда не встречала маркиза, но, мне кажется, он должен вызывать страх.

— Он именно такой!

Это прозвучало так по-мальчишески, что девушка не удержалась от вопроса:

— Скажите, сколько вам лет?

— Двадцать один год и два месяца, так что я совершеннолетний.

— Очень жаль, потому что, если бы вам не исполнилось двадцати одного года, это могло бы нам помочь.

— Я мужчина, — заявил лорд Йомен, — и должен отвечать за свои поступки. Но, как видите, я не только глуп, но и беспомощен!

— Вы сделали то же самое, что делают многие молодые люди, впервые приезжающие в Лондон. Как вы сами сказали, игорный стол гипнотизирует. — Араминта вспомнила, что ей пора. — Вы обещаете не делать никаких… глупостей, пока не получите от меня известия?

— Даю вам слово.

— И вы никому не скажете, куда привезли меня из дома маркиза? У меня есть основания желать, чтобы мой адрес остался неизвестен.

— Верьте, я никому ничего не скажу! — пообещал лорд Йомен.

— Мне пора, — сказала Араминта. — Вы позволите мне заплатить кэбмену?

— Если бы я не был уверен в ваших добрых намерениях, я бы расценил это как оскорбление.

— Тогда благодарю вас за то, что отвезли меня домой. Я уверена, что могу вам доверять, поэтому ваш пистолет я оставляю здесь, на сиденье, он пугает меня.

— Уверяю вас, вы можете на меня положиться, — ответил лорд Йомен.

Он открыл дверцу, вышел и помог Араминте сойти.

Ханна повесила над входом лампу, чтобы девушка не споткнулась, возвращаясь в темноте. При ее тусклом освещении Араминта и лорд Йомен впервые увидели друг друга.

Таинственный незнакомец оказался симпатичным, по-мальчишески стройным юношей. Араминта решила, что он слишком хрупок для своих лет.

— Я так и знал, что вы красавица! — наивно воскликнул лорд Йомен. — Я вам так благодарен, что словами высказать невозможно.

Он поцеловал ее руку и подождал, пока девушка не поднялась по ступенькам и не открыла дверь.

Араминта обернулась, помахала ему рукой и скрылась в доме.


В тишине и безопасности сонного дома девушка неожиданно почувствовала себя совершенно обессиленной.

Она покинула дом маркиза, едва держась на ногах от усталости, а драма, в которой ее вынудил принять участие лорд Иомен, отняла у нее последние силы.

С большим трудом, держась за перила, Араминта преодолела два пролета лестницы, ведущие на второй этаж.

Вокруг было тихо, дом погрузился в сон.

Неожиданно ей захотелось пойти к маме, как она всегда делала перед сном, когда была ребенком, и рассказать обо всех своих заботах, чтобы мама помогла ей и успокоила ее.

Но Араминта сказала себе, что никто не должен узнать о событиях этой ночи.

Девушка была уверена, что Каро, всегда такая практичная, конечно же, скажет, что смешно заниматься судьбой лорда Йомена, когда у них столько собственных проблем. И как она будет просить, чтобы маркиз простил ему долг, когда они заняты тем, что пытаются достать шестьсот фунтов, которые задолжал маркизу Гарри?

Но Араминта не могла отказать в помощи этому несчастному юноше.

Если он убьет себя, она будет страдать от сознания своей вины всю жизнь.

В то же время сама мысль о разговоре с маркизом наполняла ее ужасом.

* * *

На следующий день, отправляясь сразу после ленча в дом маркиза, Араминта чувствовала себя еще более испуганной.

Она не знала, назначен ли на сегодня званый обед, но надеялась, что в этом случае маркиз или майор Браунлоу предупредил бы ее через генерала.

С другой стороны, девушка была счастлива, что не пришлось рано вставать, чтобы ходить с Ханной по рынкам.

Араминта знала, что в кладовой маркиза достаточно продуктов, чтобы накормить дюжину человек.

А если в разговоре с майором Браунлоу выяснится, что нужно что-нибудь необычное, она сможет приобрести это в лавке Шеперда, расположенной вблизи аристократического квартала.

Араминта пила кофе с матерью и сестрой, когда Ханна объявила о приезде генерала.

Леди Синклер улыбнулась, предвкушая удовольствие.

Ей очень нравились визиты генерала, с которым она могла говорить о своем покойном муже и его службе в армии.

Араминта поцеловала сэра Александра в щеку, Каро сделала то же самое.

— Садитесь, генерал, — пригласила леди Синклер. — Что вы предпочитаете: чашку кофе или рюмку мадеры?

— Благодарю вас, кофе.

Леди Синклер налила кофе, а Каро добавила в него сахар и сливки.

Генерал незаметно подмигнул Араминте, и она поняла, что у него есть важные новости.

Нужно было придумать предлог, чтобы поговорить наедине!

Это было не так-то просто, и только когда сэр Александр поднялся, чтобы уходить, Араминта спокойно произнесла:

— Я провожу генерала. Останься с мамой, Каро.

Сестра поняла ее с полуслова. Араминта прошла с генералом в маленькую гостиную и плотно закрыла за собой дверь.

— Мне нужно было увидеть вас, Араминта, — сказал генерал, — потому что у меня есть для вас приглашение на завтрашний вечер. — Девушка заинтересованно слушала. — Оно от лорда Ротингхема, который присутствовал вчера на обеде у маркиза. — Генерал улыбнулся и добавил: — Наверное, я скажу то, что вам и так уже прекрасно известно, и тем не менее: обед произвел сенсацию. Принц-регент признал, что на этот раз Бувэ превзошел Карэма в кулинарном искусстве!

— Он действительно так сказал? — недоверчиво спросила Араминта.

— Я бы сформулировал это так: Уэйн вынудил регента это сказать. — Глаза генерала блеснули, и он продолжил: — Всем известно, что регент не любит признавать себя побежденным. Он решил устроить обед, для которого Карэм приготовит блюда, еще не виданные в Лондоне.

— Думаю, — заметила Араминта, — что такое состязание может продолжаться до бесконечности.

— К вашей выгоде, моя дорогая.

Араминта непонимающе взглянула на генерала, и он объяснил:

— Я пришел, чтобы сказать вам, что лорд Ротингхем намерен превзойти маркиза. Он хочет, чтобы вы приготовили для него обед с необычными, экзотическими кушаньями, которые поразили бы гостей больше, чем блюда на приеме у маркиза.

— Но я почти пообещала остаться в доме Уэйна, — начала Араминта, вспомнив о вчерашнем разговоре с дворецким.

— Но вы еще не слышали конец моей истории! — перебил ее генерал. — Лорд Ротингхем пообещал удвоить ваше вознаграждение в случае согласия приготовить завтра обед, на котором также будет присутствовать принц-регент!

— Удвоить? — недоверчиво воскликнула Араминта.

— Он заплатит вам сорок гиней.

— Но это же просто невозможно!

— Для таких людей, как лорд Ротингхем, деньги не имеют никакого значения. Каждый вечер за карточными столами они проигрывают в тысячу раз больше. Он хочет доказать принцу-регенту, что может предложить ему лучший обед, чем Уэйн.

Араминта засмеялась.

— Они ведут себя совсем как дети!

— Это верно, — согласился генерал. — Уэйн и Ротингхем живут рядом, и между ними всегда существовало соперничество на скачках.

Араминта задумалась.

— Вы думаете, я смогу с этим справиться? — спросила она.

— Только вы можете это решить, — сказал генерал. — Но мне кажется, у вас в запасе еще много экзотических блюд, рецепты которых привозил ваш отец и многие из которых еще не появлялись на столе англичанина.

— Сорок гиней! — прошептала Араминта. — Я не должна отказываться, правда, дядя Алекс?

— Во всяком случае, если вы согласитесь, то сможете заплатить долг Гарри намного раньше, чем ожидали.

— Исключительно благодаря вам, дядя Алекс. Вы же знаете, что я собиралась получать за обед пять гиней.

— Значит, я могу сообщить Ротингхему, что вы принимаете его приглашение. Кстати, он прекрасно понимает, что вам потребуется много потратить на приобретение дорогих экзотических продуктов для ваших блюд.

— Дядя Алекс, вы позаботились обо всем!

— Я предпочел бы иметь средства помочь вам без того, чтобы вам приходилось так тяжело трудиться, моя дорогая девочка! — искренне сказал генерал.

В его голосе было столько доброты, что Араминте неожиданно захотелось рассказать ему о лорде Йомене.

Генерал понял бы ее и, может быть, даже смог бы придумать лучший выход.

Но только Араминта собралась приступить к рассказу, наверху послышался звук открываемой двери: кто-то — мама или Каро — вышел из гостиной.

Если бы леди Синклер узнала, что генерал еще не уехал, это сильно удивило бы ее.

Араминта подошла к двери, говоря:

— Передайте лорду Ротингхему, что я согласна на его предложение, но сегодня вечером я должна знать, сколько гостей будет на обеде.

— Я пошлю вам записку, — ответил генерал. — Обед будет перед балом у герцогини Бьюфорт.

— Значит, он продлится не так долго, — обрадовалась Араминта.

— Качество, не количество! — улыбнулся генерал. — Кроме того, на обеде будут присутствовать дамы. Регента будет сопровождать леди Хертфорд.

Араминта открыла дверь.

— Еще раз большое спасибо, дядя Алекс, — прошептала она.

Генерал улыбнулся девушке.

Затем осторожной походкой разведчика он прошел через холл и покинул дом.

— Сорок гиней! — сказала себе девушка. — Разве можно придумать меню, которое оправдает такую огромную сумму?

Перед тем как отправиться после раннего ленча в дом Уэйна, Араминта объяснила сестре ее задачу.

Она попросила Каро сразу же приступить к приготовлению десерта и пудингов, в достаточной степени фантастических, чтобы угодить лорду Ротингхему.

— Я начну, как только мама отправится в спальню, — пообещала Каро. Затем она поддразнила сестру: — Я так и знала, что нам придется доставать сотню страусов или разыскивать рыбу-ежа или окорок вепря!

— Не думаю, что нам с Ханной посчастливится найти это на рынке в Лиденхолле, — ответила Араминта.

— Дядя Алекс очень добр к нам, правда? — заметила Каро.

— О таком друге можно только мечтать! — убежденно сказала Араминта.

* * *

Араминта ехала в дом маркиза с таким чувством, будто у нее камень на сердце. Теперь она горячо жалела, что не рассказала обо всем генералу.

В то же время ей было ясно, что сэр Александр ничего не смог бы сделать для несчастного лорда Иомена.

Араминта была уверена, что генерал посоветовал бы ей предоставить лорду Йомену самому решать свои проблемы и сосредоточиться на трудностях брата.

При ярком дневном освещении дом маркиза производил еще более внушительное впечатление.

Проезжая по Парк-лейн, Араминта обратила внимание на дом лорда Ротингхема и отметила, что он совсем не такой красивый.

Особняк лорда был больше, но он производил гнетущее впечатление, в то время как дом маркиза благодаря греческому крыльцу казался легким и изящным.

Сады обоих домов примыкали друг к другу.

Араминта не удержалась от насмешливой улыбки, вспомнив о соперничестве высокопоставленных хозяев.

— «Предположим, что обед у лорда Ротингхема получит более высокую оценку, чем обед у маркиза, — думала девушка. — Тогда маркиз пригласит меня, чтобы я приготовила еще более экзотические блюда?»

Это могло бы длиться бесконечно, и если бы каждый раз ее вознаграждение удваивалось, в конце концов она стала бы богаче своих хозяев!

Эта мысль рассмешила Араминту. Девушка улыбаясь сбежала по ступенькам, ведущим в цокольный этаж.

— Сегодня вы рано, мисс, — сказал Джим, открывая дверь на ее звонок. — Мы ожидали вас только через несколько часов.

— Мне нужно видеть майора Браунлоу, — сказала Араминта. — Кто может проводить меня к нему?

— Я бы попросил мистера Хенсона, но он сейчас отдыхает.

— Тогда не нужно его беспокоить, — быстро сказала девушка.

Джим нашел Генри, красивого молодого человека, ростом не меньше шести футов, как и все лакеи в доме маркиза.

— Майор в своем кабинете, мисс Бувэ, — сказал он. — Пройдите со мной наверх, и я спрошу, может ли он вас принять.

— Спасибо, — сказала Араминта.

Она собралась последовать за ним, но лакей указал на ее шляпку и смущенно заметил:

— Прошу прощенья, мисс, но вам нужно снять шляпку. Слуги не должны входить на парадную половину в верхней одежде.

— Да-да, конечно, — согласилась Араминта.

Ей оставалось только надеяться, что она не нарушит еще каких-нибудь правил поведения, обязательных для прислуги в богатом доме.

Араминта послушно сняла шляпку, пригладила светлые волосы и расправила юбку белого платья.

Белое кисейное платье с голубой лентой вокруг высокой талии, сшитое ее собственными руками, выглядело очень просто, но в то же время подчеркивало мягкие чистые линии стройной фигуры девушки.

Араминта оставила на стуле в коридоре шляпку и плащ, который в этот жаркий день захватила, чтобы не замерзнуть, возвращаясь домой прохладным вечером.

Уезжая из дома, она попросила Каро сказать маме, что снова проведет вечер с Гарри.

— Я не знаю, где будет Гарри сегодня вечером, — сказала Араминта сестре. — Остается только надеяться, что он неожиданно не приедет к нам. Скажи Ханне, чтобы она проследила за этим. Если он появится, то ему придется объяснить маме, почему я не с ним.

— Не волнуйся, я позабочусь об этом, — пообещала Каро. — Думаю, Гарри вчера не смог продать своих лошадей за ту цену, на которую он рассчитывал, и сегодня он делает вторую попытку.

— Может быть, — согласилась Араминта.

Следуя за Генри по узким ступенькам наверх, она говорила себе, что маркиза скорее всего сейчас нет дома.

Но, закончив разговор с майором Браунлоу, она обязательно спросит, когда можно будет переговорить с его светлостью.

Когда Араминта проснулась сегодня утром, ей показалось, что трагедия лорда Иомена была всего лишь сном.

«Как может нормальный человек быть таким глупцом и рисковать состоянием за игорным столом?» — спрашивала она себя.

Но тут же вспомнила, что сумма, которую проиграл Гарри, в отношении к положению их семьи значила так же много, как и проигрыш лорда Йомена для его родных.

Кабинет майора Браунлоу находился на первом этаже и примыкал к библиотеке, где чаще всего проводил время маркиз, когда бывал дома. Но Араминта, конечно, не могла знать об этом.

Ожидая Генри, отправившегося к секретарю с докладом, девушка обратила внимание на драгоценную мебель, украшавшую просторные светлые коридоры.

Она заглянула в мраморный холл с бледно-бирюзовыми стенами и прекрасными греческими статуями.

Здесь были столы из редких пород дерева с мраморными резными столешницами работы лучших мастеров прошлого столетия и зеркала с украшениями в виде китайских пагод и экзотических драконов.

Генри задержался в кабинете майора, и Араминта успела обратить внимание на висевшие на стенах картины.

Один из портретов особенно привлек ее внимание.

Это было изображение мужчины, опирающегося на мраморную колонну. На заднем плане был изображен прекрасный замок, окруженный высокими деревьями, с небольшим озером перед ним. Табличка под картиной сообщала: «Портрет первого маркиза Уэйна кисти Томаса Гейнсборо».

Араминта с большим интересом рассматривала картину.

Первый маркиз Уэйн, безусловно, был красив и представителен.

«Наверное, он дедушка или прадедушка нынешнего маркиза», — подумала девушка.

Маркиз выглядел гордым, но привлекательным, и Араминта решила, что ему было бы неприятно, если бы довелось узнать, сколько людей недолюбливают и даже ненавидят его потомка.

Девушка засмотрелась на портрет и не заметила, как к ней подошел Генри.

— Я задержался, мисс, потому что майор был с его светлостью.

— Он примет меня сейчас? — спросила Араминта.

— Вас хочет видеть милорд, мисс. Он в библиотеке. Следующая дверь, мисс.

— Милорд?

Араминта почувствовала, что ее сердце остановилось.

Она действительно хотела видеть маркиза, но думала, что это случится после разговора с майором Браунлоу.

Генри снова повел ее, но не в кабинет, у которого она ожидала, а дальше по коридору.

— Между кабинетом майора и библиотекой есть дверь, — объяснил он девушке, — ко лучше я объявлю о вашем приходе по всей форме.

Араминта увидела резную двустворчатую дверь из красного дерева.

Генри остановился и, берясь за бронзовую ручку, сказал:

— Его светлость будет поражен, мисс. Он все еще думает, что вы мужчина.

Говоря это, он улыбнулся и подмигнул девушке.

Фамильярность Генри придала Араминте бодрости.

Лакей открыл дверь и объявил:

— Повар, милорд.

Набрав воздуха, Араминта медленно вошла в комнату.

Библиотека оказалась больше, чем ожидала девушка, и намного внушительнее. Она еще никогда не видела такой красивой комнаты".

От пола до потолка тянулись полки с книгами. В углах стояли позолоченные резные столики и французские комоды. Окна были задрапированы красными бархатными занавесями, тон которых соответствовал огромному персидскому ковру, устилавшему всю комнату.

Араминта успела бросить вокруг только беглый взгляд, когда мужчина у окна, выглядывающий в залитый солнцем сад, обернулся к ней.

В этот момент Араминта услышала, что Генри затворил дверь в библиотеку.

Она стояла прямо посреди комнаты. На фоне темных стен ее волосы казались совсем светлыми, а на маленьком нежном личике, напоминавшем своей формой сердце, выделялись огромные серые глаза.

Мужчина у окна смотрел на нее с недоумением.

Маркиз оказался выше, чем ожидала Араминта.

Она предполагала, что он будет властным и надменным, но не была готова к тому, что он оказался таким красивым.

Такого мужественного и привлекательного мужчину она не могла бы себе представить даже в воображении.

Он был одет по последней моде, и, в отличие от Гарри, носил свою одежду непринужденно.

Однако в нем чувствовалась какая-то жестокость, ее выдавали и сжатые губы, и манера держать голову.

— Кто вы такая? — первым нарушил молчание маркиз.

— Я… я повар, милорд.

Даже Араминта заметила, как тихо и неуверенно прозвучал ее ответ.

— Вы хотите сказать, что вы — Бувэ?

— Да, милорд.

— И это именно вы придумали меню и приготовили обед вчера и позавчера?

— Да, милорд.

— Вы меня поражаете! — воскликнул маркиз.

Он прошел от окна к камину и остановился у каминной полки.

— Может быть, вы присядете? — предложил он девушке.

— Благодарю вас, милорд.

Араминта поняла, что это очень почетное предложение, которое оказалось для нее к тому же спасительным: от страха ноги девушки просто подкашивались.

По мягкому ковру она прошла к камину, и этот путь показался ей долгим и трудным.

Маркиз указал ей на расшитое золотом кресло с высокой прямой спинкой.

Араминта присела на его край, сложив руки на коленях.

Ее пальцы были холодны как лед, а сердце билось часто-часто.

— Так вы действительно повар? — снова спросил ее маркиз, глядя ей в лицо. — Это не розыгрыш?

— Нет, милорд. Это я готовила для вас вчера… и надеюсь, вы не были… разочарованы.

— Оба обеда вам прекрасно удались, и вы об этом знаете, — ответил маркиз. — Но как вы могли стать опытным поваром в таком возрасте?

Араминта улыбнулась.

— Я готовлю уже несколько лет, милорд, и прошла хорошую школу.

— Это очевидно, однако… — Маркиз замолчал, затем улыбнулся и воскликнул: — Если его королевское высочество узнает, кто вы, у него будет удар!

— Тогда, может быть, ему лучше об этом не знать? — наивно предложила Араминта.

— Кто еще знает о вас? — спросил маркиз.

— Только генерал.

— Может быть, действительно пока лучше оставить все, как есть, — сказал маркиз. — Хотя полагаю, что такой секрет рано или поздно выплывет наружу. — Араминта не отвечала, и маркиз продолжил: — Майор Браунлоу хотел сегодня вас увидеть, чтобы, согласно моим инструкциям, предложить вам остаться на службе в моем доме. Подходит ли вам это предложение?

— Боюсь, что нет, милорд. Я бы с удовольствием осталась до конца следующей недели, исключая только завтрашний вечер.

— По какой причине вы не можете быть здесь завтра?

— Потому что генерал дал обещание лорду Ротингхему, что завтра я буду готовить у него.

— Проклятье! Я же видел вчера, что Ротингхем что-то задумал! — недовольно воскликнул маркиз. — Вы должны отказаться!

— Боюсь, это невозможно, — холодно ответила Араминта. — Я уже сказала генералу, что принимаю предложение его светлости.

— Вы хотите сказать, что узнали о его предложении раньше, чем о моем?

— Да, милорд.

Маркиз выглядел раздраженным. На лбу между глаз появилась поперечная морщина.

Араминта смотрела на него с некоторым опасением.

Ей надо было еще много сказать маркизу, и она совсем не хотела его сердить.

Наконец маркиз принял решение.

— Очень хорошо, идите к Ротингхему, раз вы обещали. Но выслушайте меня внимательно: я желал бы, чтобы все остальное время, сколько вы сможете, вы служили только у меня. Кроме того, будет разумнее, если вы переедете в мой дом.

— Нет… я не могу переехать! — быстро сказала Араминта. — И я могу готовить только обед.

— Вы не сможете готовить ленч?

Араминта покачала головой.

— Нет, милорд.

— Видимо, считая себя великом поваром, вы вознамерились диктовать свои условия, не считаясь с неудобствами своих хозяев?

В тоне маркиза звучало пренебрежение, оскорбившее Араминту.

— Как вы уже сказали, я имею право ставить собственные условия, милорд, и могу только выразить сожаление, если они вам не подходят.

— И вы не собираетесь менять их, чтобы они мне подошли?

— Нет, милорд.

Араминта решила, что теперь он, наверное, совсем откажется от ее услуг за то, что она посмела возражать ему.

«Он злой, жестокий и грубый! — думала девушка. — Если бы я даже могла сделать так, как он хочет, я бы назло ему отказалась!»

Она гордо подняла голову и смело посмотрела маркизу в лицо.

Их глаза встретились, и Араминта почувствовала, что он пытается заставить ее подчиниться своей воле.

«Я никогда и ни в чем ему не уступлю!» — сказала себе девушка.

В то же время она боялась, что маркиз услышит, как беспокойно бьется ее сердце.

— Ну что же, — наконец решил он, — я принимаю ваши условия. Но надеюсь, что вам понравится у меня в доме и вы найдете возможность остаться здесь хотя бы до конца сезона.

— Боюсь, что это невозможно.

— Почему?

Вопрос прозвучал резко, как удар хлыста.

— По… личным причинам, милорд.

— Видимо, вы собираетесь замуж?

— Ничего подобного, милорд, — быстро сказала Араминта.

— Тогда, может быть, вы объясните подробнее, почему не можете остаться в моем доме, как я этого желаю, до тех пор, пока я не уеду из Лондона?

— Мне очень жаль, милорд, но я не могу представить вам объяснения. Я постараюсь сделать все, чтобы угодить вам, но могу остаться только до конца следующей недели, а затем должна буду уйти.

Маркиз недовольно поджал губы. Араминта поняла, что он находит ее характер трудным.

Поскольку не в ее интересах было сердить его еще больше, она быстро добавила:

— Могу я поговорить с вашей светлостью на другую тему?

— Прошу вас.

— Когда я приехала к вам в дом позавчера, чтобы готовить обед, многие блюда я привезла с собой уже готовыми.

— Мой секретарь докладывал мне об этом. Это необычно, но я не возражаю, чтобы вы поступали так, как вам удобнее, если это не отражается на качестве приготавливаемой пищи.

— Благодарю вас, милорд, но я хотела поговорить с вами не об этом.

— Тогда о чем же?

— Когда я обедала вместе с остальной прислугой вашего дома, я оставила смесь, приготовленную для крем-брюле на полке в кладовой.

— Крем-брюле, — заметил маркиз, — мой любимый пудинг.

— Позже мне сказали об этом, — продолжала Араминта. — Видимо, из-за этого оно и оказалось отравлено, когда я вернулась после обеда в кладовую.

Если она хотела поразить маркиза, то ей это, без сомнения, удалось. Он уставился на Араминту, изумленный ее рассказом, и наконец воскликнул:

— Отравлено?

— Да, милорд. Я нашла кота, который лизал сливки, взбитые с яйцами, и умер почти сразу после этого.

— Вы хотите сказать, что кто-то пытался меня отравить?

— Да, милорд.

— И вы знаете, кто это был?

— Ваш бывший повар, милорд, положил яд в миску, но сделал это по поручению другого человека.

— Кто этот человек?

— Лорд Йомен.

Маркизу потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, затем он спросил:

— Откуда вы об этом знаете? Кто вам мог это рассказать?

— Вчера, когда я уезжала отсюда, — объяснила Араминта, — лорд Иомен ожидал меня в наемной карете. Он рассказал мне о том, что сделал. И просил меня совершить вторую попытку, поскольку первая не удалась.

— Черт бы побрал этого молодого идиота! Его надо немедленно арестовать! — возмутился маркиз.

— Когда он узнал, что я не буду помогать ему в этом, — спокойно продолжала Араминта, — он сказал, что убьет себя. Думаю, он бы так и поступил, если бы я ему не помешала.

— И вы ожидаете, что я поверю в эту фантастическую историю?

— Это правда, — ответила Араминта. — И если мне не удастся помочь лорду Йомену в его беде, он покончит с собой. Он готов скорее умереть, чем просить отца и мать продать их дом, чтобы отдать вам свой долг чести.

— Все это просто чудовищно! — воскликнул маркиз. — Кто-то должен привести Иомена в чувство! Какое право он имеет угрожать вам и вести себя, как истеричная женщина!

— Он в таком состоянии, потому что в отчаянии! Его отец очень болен. Лорд Иомен убежден, что продажа имущества просто убьет его родителей.

— Но все это, безусловно, касается только лорда Иомена, а не вас.

— Теперь это касается и меня, — ответила Араминта. — Лорд Йомен очень молод и еще очень неопытен.

Маркиз не отвечал, и девушка попыталась объяснить ему свою точку зрения.

— Как и многие другие молодые люди, он приехал в Лондон, чтобы наслаждаться жизнью, но вы бросили ему вызов, который он не смог не принять.

— Что вы имеете в виду? — не понял Араминту маркиз.

— Вы должны понимать, милорд, что у вашей светлости репутация никогда не проигрывающего игрока, которую молодые люди расценивают как вызов. Они стремятся помериться с вами силами, мечтают победить вас и, пытаясь добиться этого, губят себя!

В голосе девушки слышалась боль, маркиз удивленно посмотрел на нее и спросил:

— По-видимому, лорд Йомен — ваш близкий друг?

— Я никогда даже не слышала о нем… до вчерашнего вечера.

— Почему же вас так занимает его судьба?

— Потому что он очень молод и потому что он не единственный молодой человек, которого вы разорили, — искренне ответила Араминта. — Если он покончит с собой… думаю, он сделает это… у дверей вашего дома.

— Вы действительно полагаете, что я должен нести ответственность за каждого молодого идиота, проигрывающего деньги, которые ему не принадлежат?

— Но в этом есть и ваша вина: вы бросаете им вызов. Это неравная и нечестная борьба!

— Объясните, что вы имеете в виду, говоря о «нечестной» борьбе? — холодно поинтересовался маркиз.

— Вы можете позволить себе проигрыш. Вы ничем не рискуете, а они ставят на карту все — не только деньги, которых у них нет, но иногда и все свое будущее и даже… свою жизнь.

— Я не прошу их играть со мной.

Маркиз не мог согласиться с точкой зрения девушки.

— Вы правы по форме, но не по существу, милорд. — Увлеченная спором, Араминта окончательно забыла о своем зависимом положении в доме маркиза. — Вы не заставляете их играть — это их свободный выбор. Но в глазах неопытных юношей, только что увидевших свет, вы олицетворяете тот идеал, к которому они стремятся. Они хотели бы быть так же независимы, аристократичны, богаты и элегантны и думают, что сравняются с вами, если им удастся выиграть. Они побеждены еще до начала борьбы!

Араминта замолчала, в горле у нее был комок.

Девушка боялась расплакаться в присутствии маркиза. Она была так взволнована разговором, что встала и прошла к окну, пытаясь успокоиться.

Маркиз, не двигаясь, следил за девушкой.

Через некоторое время он спокойно спросил:

— И о чем бы вы хотели меня попросить?

Араминта медленно повернулась к нему.

Глаза девушки застилали невыплаканные слезы, нежные губы дрожали.

— Я бы хотела попросить, чтобы… вы простили долг лорду Йомену, — тихо произнесла она. — Эти деньги ничего не значат для вас… вы ничего не потеряете… — Ее голос прервался. — Но если вы так поступите, вы не только спасете его жизнь, но и покажете, что способны на великодушный поступок… чего от вас никто не ожидает.

— Вы очень откровенны, мисс Бувэ, — с иронией сказал маркиз.

— Прошу вас простить меня, — тихо ответила Араминта, — пожалуйста, извините, если я была… невежлива.

— Давайте просто отметим, что я не привык к откровенным высказываниям о собственной персоне. Однако из ваших слов мне стало ясно, что вы обо мне весьма невысокого мнения.

— Мое мнение не имеет никакого значения. Мы говорили о лорде Йомене.

— Еще ни разу в жизни, — задумчиво отметил маркиз, — ко мне не обращались с такой странной просьбой. Наверное, мне следует не только выполнить вашу просьбу, но в будущем требовать у желающих играть со мной свидетельство о рождении.

Несмотря на его саркастический тон, в сердце Араминты затеплилась надежда.

— Вы действительно… простите долг лорду Иомену?

— Вы не оставили мне выбора, — ответил маркиз. — Мне придется либо выполнить вашу просьбу, либо приговорить этого юного идиота к смерти. И, как вы правильно заметили, это навсегда останется на моей совести — если, конечно, она у меня есть.

Пока он говорил это, Араминта вернулась от окна к камину и теперь стояла рядом с маркизом.

— Я думаю… что есть…

Девушка подняла голову, и ее глаза встретились с глазами маркиза.

— Я полагаю, — сказал он, — что, после того как я согласился на это экстраординарное предложение, в ответ я могу попросить вас рассказать о себе.

— Я… я не могу этого сделать, — испуганно ответила Араминта.

Она не могла понять, почему ей так трудно отвести взгляд от глаз маркиза.

Его глаза тоже были серыми, но светлее, чем у Араминты, и казались стальными. Казалось, взгляд маркиза пытался проникнуть в самую глубину ее сердца.

«Он так прекрасен! — думала Араминта. — И совсем не так страшен, как мне показалось сначала. Он пощадит лорда Йомена… я должна быть ему благодарна».

— Почему вы не хотите рассказать о себе? — снова спросил маркиз.

— Мне… нечего рассказывать.

— Этого не может быть. Начинайте, мне очень интересно!

— Мне очень жаль, вы были так добры, и я с удовольствием выполнила бы ваше желание, но, к сожалению, вынуждена отказаться!

— Почему?

— Потому что это должно остаться в секрете, — ответила она, — и это не только мой секрет.

Араминта опустила глаза. Густые черные ресницы оттеняли белизну ее кожи.

Маркиз молчал. Девушке захотелось поскорее уйти.

— Я думаю… мне лучше вернуться на кухню. Я не знаю, на сколько человек сегодня нужно готовить обед…

— Я хочу заключить с вами соглашение, — произнес маркиз.

— Соглашение? — испуганно повторила Араминта.

Она снова посмотрела на маркиза.

— Это будет вполне честная сделка, — успокоил он девушку. — Я найду лорда Йомена, скажу ему, что аннулирую его долг, и отошлю обратно в деревню. Прежде чем снова входить в игорный зал, ему придется подрасти.

Араминта от радости захлопала в ладоши, как ребенок.

— Вы так добры! Лорд Йомен сейчас в «Уайт-клубе». Он ждет от меня весточки.

— Я сам увижусь с ним, — сказал маркиз. — Если только вы выполните свою часть соглашения.

— Что вы хотите… чтобы я сделала? — спросила Араминта.

— Я хочу, чтобы сегодня вечером вы приготовили обед только для меня, а после обеда присоединились ко мне, чтобы мы могли немного поговорить. Надеюсь, я прошу не слишком многого?

— Нет… — задумчиво ответила Араминта. — Мне кажется… нет.

— Но вам бы этого не хотелось?

— Дело не в этом, — ответила девушка. — Просто… я никогда…

Она собиралась объяснить, что никогда не была наедине с мужчиной, но вовремя вспомнила о своем предполагаемом положении в обществе.

Вряд ли в таких случаях кухарке полагается дуэнья. Маркиз может не понять ее.

В то же время Араминте было очень неловко. Она представила себе, сколько пересудов среди прислуги вызовет такое поведение повара.

Как будто читая ее мысли, маркиз сказал:

— Вы совершенно правы. Мы не должны разговаривать здесь. А что, если я предложу вам поужинать со мной? Я знаю такие места, где мы сможем поговорить и выпить по бокалу шампанского и нас никто не потревожит.

«Мама была бы в ужасе!» — подумала Араминта.

Но она вспомнила, что мама никогда об этом не узнает, а она сама сможет такой недорогой ценой спасти жизнь лорда Иомена. Отказаться было невозможно!

Маркиз внимательно наблюдал за ней и, словно чувствуя ее колебания, спокойно добавил:

— Вы можете быть уверены: я не задержу вас дольше, чем вы сами этого захотите.

Природная решительность Араминты взяла верх над ее девичьей робостью.

— Благодарю вас, милорд. Я с благодарностью принимаю ваше предложение.

Девушка сделала реверанс и направилась к двери.

Она уже взялась за ручку, но неожиданная мысль смутила ее.

Маркиз стоял там, где она его оставила, и смотрел на нее.

— Я надеюсь… ваша светлость понимает, — тихо сказала Араминта, — что я буду в той же одежде… что и сейчас… Не будете ли вы… стыдиться такой спутницы?

— Я не буду стыдиться, — уверил ее маркиз. — Но чтобы вам не пришлось стесняться, мы пойдем в очень тихое место.

— Благодарю вас, милорд.

Араминта снова присела и открыла дверь. Выйдя из библиотеки, девушка почувствовала себя, как человек, чудом спасшийся из бушующего моря.

Глава пятая

Когда пудреный лакей открыл перед Араминтой дверь кареты, она увидела прекрасно освещенное крыльцо.

— Это выглядит очень роскошно, — произнесла она с сомнением.

Сидящий рядом с ней маркиз слегка улыбнулся.

— Не волнуйтесь, нас никто не увидит.

Араминта поняла, что он имеет в виду, только после того, как они по широкой лестнице поднялись на второй этаж и пошли по широкому коридору с множеством закрытых дверей справа и слева. Сопровождающий их слуга открыл одну из дверей и сказал с иностранным акцентом:

— Надеюсь, вашей светлости здесь понравится.

— Эта подойдет, — ответил маркиз.

— Я немедленно пришлю к вам метрдотеля, милорд.

Слуга, униженно кланяясь, вышел.

Араминта сначала с интересом, а затем с удивлением осмотрелась.

Это была небольшая квадратная комната с узорчатыми обоями, декорированная занавесями ярко-красного бархата.

Освещение было приглушенным, у задней стены стояла большая удобная софа с шелковыми подушками, а в центре — накрытый шелковой скатертью стол, на котором горели две свечи.

Она повернулась к маркизу, словно ожидая от него объяснений.

— Как я уже говорил вам, здесь нас никто не увидит, — спокойно сказал маркиз.

— Но я думала, мы едем в ресторан.

— Это и есть ресторан. Его держит повар, которого вы, надеюсь, оцените по достоинству. Клиенты могут ужинать в общем зале, а могут, как мы с вами, заказать отдельный кабинет.

— Мне это кажется… очень странным, — пробормотала Араминта, как бы говоря сама с собой.

Когда они поднимались по лестнице, девушка слышала отдаленные голоса и музыку.

Она была уверена, что на первом этаже много людей. Наверное, это был большой ресторан, и она побоялась бы в него пойти.

Во всяком случае, наедине с маркизом ей не придется стесняться своего платья.

«Разве имеет какое-нибудь значение, как я выгляжу? — спрашивала себя Араминта. — Он привез меня сюда только потому, что, уступив в деле лорда Йомена, хотел в чем-нибудь одержать верх надо мной».

Она расстегнула плащ, который маркиз любезно принял у нее и положил на стул у двери.


После того как Араминта закончила готовить маркизу обед, она спросила, нельзя ли где-нибудь умыться, и ее отвели в пустую спальню в нижнем этаже.

Комната была скудно меблированной, но чистенькой, и в ней имелось все необходимое.

Араминта умылась и причесалась, мечтая о том, чтобы на ней был модный красивый наряд.

Сегодня она надела свое лучшее платье, потому что собиралась говорить с маркизом.

Но девушка хорошо понимала, что выглядит смешной по сравнению со знатными дамами, с которыми Уэйну приходилось встречаться в свете.

В то же время женская сторона ее натуры бессознательно желала одержать победу над этим блестящим джентльменом.

Араминту удивляли ее собственные чувства по отношению к маркизу.

Она яростно ненавидела его из-за того, что он сделал с Гарри, и готова была бороться с ним, спасая жизнь и честь лорда Иомена.

Араминта не ожидала, что Уэйн так легко капитулирует и ей удастся избавить по крайней мере одного молодого человека от расплаты за собственную глупость.

Девушка была убеждена, что маркиз, как он и намеревался, настоит на отъезде лорда Йомена в деревню к его родителям.

В любом случае молодой человек получит необходимый урок и никогда больше не станет вести себя так глупо.

«Маркиз поступил великодушно, и я должна выразить ему свою благодарность», — думала Араминта.

После обеда в кухню явился лакей, который удивленно сказал:

— Хозяин говорит, что он едет в вашу сторону, мисс, и отвезет вас домой в своей карете.

— Его светлость очень добр, — бесстрастно ответила Араминта.

Выходя и поднимаясь по ступенькам на первый этаж, она прекрасно представляла, какие пересуды немедленно начнутся на кухне.

Хенсон встретил ее словами:

— Его светлость еще не совсем готов, мисс Бувэ. Вам лучше сесть в карету, чтобы не задерживать милорда.

В его ровном голосе слышалось сдержанное неодобрение.

— Я сделаю так, как вы советуете, мистер Хенсон.

Закрытая, украшенная гербами маркиза карета ждала у парадного входа.

Не успела Араминта занять место в экипаже, как увидела через окно кареты маркиза, входящего в ярко освещенный холл.

Его вид мог бы поразить не только неопытную провинциалку, ни разу не встречавшую блестящих кавалеров при дворе принца-регента, но и давно «забывшую» о своем возрасте светскую красавицу, перед глазами которой сменялись дворы и правители.

Араминте приходилось видеть отца и соседей, одетых в вечерние костюмы, но они не шли ни в какое сравнение с Уэйном.


Как завороженная, она любовалась маркизом. Разве человеку дано быть таким совершенством?

Уэйн носил прическу «весенний ветерок», введенную в моду самим регентом и увековеченную на его портрете знаменитым Лоуренсом. Вечерний костюм облегал стройную мужественную фигуру маркиза, как вторая кожа, а его галстук был завязан по последней моде.

«Почему у меня нет красивого платья?» — сокрушалась Араминта.

Она слишком хорошо знала ответ на этот вопрос: те деньги, которые она могла бы истратить на свои наряды, пойдут на погашение долга самому маркизу!

«Если бы он только знал, как я пострадала по его вине!» — думала девушка.

Не без усилий она заставила себя примириться с обстоятельствами, напомнив себе, что ее отношения с Уэйном — это просто отношения хозяина и служанки, а как она выглядит или как она одета, его касаться не должно!

Теперь, сняв прикрывающий скромное платье плащ, Араминта вновь вернулась к мыслям о том, как она выглядит.

Маркиз в своем блестящем наряде, казалось, заполнил все пространство комнаты.

— Здесь много таких комнат? — спросила Араминта, которой захотелось нарушить смущающее ее молчание.

— Довольно много, — ответил Уэйн, — и почти все они бывают заняты.

— Кем же? — заинтересовалась Араминта.

— Людьми, которые, как и мы, не хотят, чтобы их видели, — объяснил маркиз. — Думаю, это в основном женатые мужчины, которые развлекают хорошеньких женщин и не хотят, чтобы об этом стало известно их женам. — Араминта ничего не ответила, и, присмотревшись к ней повнимательнее, Уэйн удивленно сказал: — Я вижу, что мысль об этом шокировала вас.

— Я не… шокирована, — ответила Араминта. — Просто очень удивлена. Меня поражает сама мысль о том, что кто-то может обманывать свою жену, наверное, потому что мои родители были очень счастливы вместе.

Вместо ответа маркиз придвинул девушке стул.

В этот момент открылась дверь, и появился официант, принесший меню.

Уэйн взял меню и спросил девушку:

— Вы обедали сегодня?

Она отрицательно покачала головой.

Араминта была слишком занята приготовлением обеда и почему-то — она сама не могла бы объяснить почему — очень взволнована тем, что ей предстояло провести вечер с маркизом. С самого ленча она не могла проглотить ни кусочка.

— Тогда я хотел бы, чтобы вы попробовали блюда, которыми знаменит ресторан Луи. Вы позволите мне сделать для вас заказ?

— Да, пожалуйста, — согласилась Араминта. — Но я не очень голодна.

Уэйн на безупречном французском сделал заказ, и официант, поклонившись, вышел из комнаты.

— Кто такой Луи? — спросила Араминта.

— Француз, переехавший в Англию и открывший этот ресторан, который пользуется большим успехом.

— Я слышала, что после революции и во время войны многие повара покинули Францию.

— Луи — один из них, — ответил маркиз. — Он служил у герцога де Шамуа. Если герцог все еще жив, в чем я лично очень сомневаюсь, он, безусловно, не может позволить себе оплачивать услуги такого дорогого повара.

Помолчав немного, он с улыбкой добавил:

— Луи считается мастером своего дела, но я полагаю, что ваше искусство намного превосходит его возможности.

— Благодарю вас.

— Я получил большое удовольствие от сегодняшнего обеда.

— Я очень рада.

На самом деле Араминта боялась, что он сочтет ее меню слишком простым.

Мясо, которое девушка нашла в кладовой, на ее взгляд, выглядело недостаточно свежим, но как раз сегодня доставили припасы из поместья маркиза: цыплята, яйца, овощи — все было прекрасно.

Они и составили основу обеденного меню, а на десерт Араминта подала крем-брюле, которое ей замечательно удалось.

Правда, девушка опасалась, что с крем-брюле у маркиза могут возникнуть неприятные ассоциации, но, видимо, этого не произошло.

— После вашего обеда я не смогу проглотить ни кусочка, — сказал маркиз, — но мне бы хотелось, чтобы вы хорошо отдохнули сегодня вечером и забыли о работе.

За этим маленьким столиком Уэйн занял место не напротив Араминты, а рядом с ней.

Он был так близко, что девушка чувствовала тепло его тела. Непривычная близость мужчины смущала ее. Маркиз, напротив, чувствовал себя очень непринужденно.

— Какое имя вам дали при крещении? — спросил он.

— Араминта.

— Как это необыкновенно и прелестно!

Араминта смущенно покраснела.

— Вы были удивлены, узнав, что джентльмены приходят с дамами в такие места, как это, — сказал Уэйн. — Разве вам не известно, что большинство браков несчастливо?

— Я убеждена, что это неправда, — убежденно ответила Араминта. А затем менее уверенно добавила: — Может быть… в Лондоне.

— Вы считаете, в провинции дела обстоят иначе?

— Да, я так думаю. У джентльменов, живущих в провинции, есть много полезных и разнообразных дел, и им не приходится выбирать, как лучше убить время — за карточным столом или с чужими женщинами.

Она говорила это с явным осуждением, что послужило причиной насмешливой интонации маркиза.

— Вы очень прямолинейны и нетерпимы — это типично для юности.

— Видимо, вы хотели сказать, что наши нравственные принципы выше из-за того, что мы не расстались со своими иллюзиями.

— Что ж, это можно было бы объяснить и так, — согласился Уэйн. — Много лет прошло с тех пор, как я расстался со своими иллюзиями.

Араминта подумала, что именно этим объясняется надменное поведение маркиза, которое так возмущало и ее брата, и лорда Иомена.

Официант принес бутылку шампанского в серебряном ведерке со льдом.

Согласно ритуалу он налил немного вина в бокал маркиза. Уэйн попробовал и одобрил напиток, после чего слуга наполнил бокал Араминты.

— Вам нравится шампанское? — спросил девушку маркиз.

— Мне редко приходилось его пить, — ответила Араминта. — Только в особых случаях: на день рождения или на Рождество.

Глядя на веселые пузырьки в бокале, девушка задумалась.

— Мой отец предпочитал выдержанный кларет. Но, вообще, мы не часто могли позволить себе такую роскошь.

— Ваша семья бедна?

— Очень бедна, если судить по вашим стандартам.

— По-моему, вы недостаточно выносливы, чтобы работать так тяжело, как вам приходится это делать сейчас, — заметил маркиз.

— Это в самом деле утомительно, — призналась Араминта, — но я справлюсь.

— И все же я считаю, что такая нагрузка вам не по силам.

— Я… мне не придется так тяжело работать, после того как я уеду в конце следующей недели.

— Куда же вы уедете?

Араминта бросила на маркиза быстрый взгляд — ей показалось, что в его вопросе скрывается подвох, — и сказала:

— В провинцию.

— Вы не собираетесь выходить замуж?

— Я уже говорила вам об этом.

— Но вам, наверное, многие делали предложение?

Араминта рассмеялась:

— На этот вопрос я могу ответить совершенно искренне — ни один человек!

— Наверное, вы жили на необитаемом острове, — предположил маркиз, — или там, где все мужчины слепы!

Араминта снова хотела рассмеяться, но, когда она встретилась глазами с Уэйном, смех замер у нее на губах.

— Вы очень красивая девушка, Араминта! — нежно произнес маркиз.

В первый раз за сегодняшний вечер Уэйн назвал ее просто по имени.

Особенное, никогда прежде не виданное выражение глаз маркиза испугало девушку. Она почувствовала себя неуверенно, хотя и не понимала отчего.

К ее облегчению, в комнату снова вошел официант, который принес ужин.

Маркиз заказал для Араминты консоме, оказавшееся прекрасно приготовленным, и второе блюдо, рецепт которого девушка угадала не сразу.

— Блюдо называется «цыпленок Луи», — ответил Уэйн на удивленный взгляд Араминты. — Это особый рецепт хозяина ресторана. Интересно, что вы скажете о нем.

Маркиз не ужинал. Ему принесли только соленые оливки и орехи.

Араминта попробовала цыпленка.

— Очень вкусно!

— Это высокая похвала искусству повара! — улыбнулся маркиз.

— Я могла бы сделать только одно замечание. Оно касается названия блюда.

Уэйн удивленно поднял брови.

— Это блюдо должно было называться не «цыпленок Луи», правильнее было бы сказать «кролик Луи».

— Кролик! — изумился маркиз. — Старый скряга! Впрочем, очень немногие смогут понять разницу, а кролик намного дешевле цыпленка. — И он рассмеялся. — Я сейчас же пошлю за Луи! Хочу взглянуть на его лицо, когда он поймет, что его трюк сорвался!

— Нет… прошу вас, — быстро сказала Араминта. — Мне не хотелось бы, чтобы вы это делали. Это очень неприятно. Вы ведь сами говорили, что очень немногие смогут заметить разницу. — Она не думала, что Уэйн уступит так легко, и добавила: — Пожалуйста…

— Я не собираюсь делать ничего, что вызовет ваши возражения. Но должен вам признаться, Араминта, что вы странным образом влияете на меня.

— Что вы хотите этим сказать? — с интересом спросила девушка.

— Я не могу припомнить случая, чтобы я менял свои намерения в результате вмешательства женщины, — серьезно ответил Уэйн. — Теперь же в течение последних нескольких часов все мои планы и намерения меняются, при этом никто не принимает во внимание мои собственные желания.

— Мне кажется, я не сумела вас должным образом поблагодарить за вашу доброту по отношению к лорду Йомену, — сказала Араминта. — Он был очень удивлен?

— Он был потрясен! Он просил меня передать вам свою самую глубокую и искреннюю благодарность.

— И он возвращается в деревню?

— Я поставил это условием моего отказа от уплаты долга.

— Я так и думала, что вы поставите такое условие.

— Почему вы были так уверены в этом?

— Мне казалось, что вы попытаетесь скрыть свое… великодушие, попросив его сделать что-то в ответ.

— Как я попросил вас!

— Мне не составило… труда выполнить ваше условие.

— Но у меня такое ощущение, что вы колебались — вам было неудобно принять мое приглашение.

— Я колебалась… потому что… не делала этого раньше.

— Вы никогда не ужинали наедине с мужчиной?

— Нет!

— И вы говорите, что ни один молодой человек не делал вам предложения?

Она отрицательно покачала головой.

— И вы никогда не целовались?

Араминта испуганно покраснела.

— Нет, конечно же, нет! — быстро проговорила она.

— Вы еще очень молоды, — заметил маркиз, — но ваши познания в кулинарии вызвали бы зависть у повара, который на двадцать лет старше вас! Я не могу понять, как это возможно.

— Вы обещали, что мы не будем говорить о моей работе, — напомнила ему Араминта.

— Вы заставляете меня все больше интересоваться всем, что связано с вами. Но вы снова мешаете мне осуществить мое желание.

— Что… вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что хотел бы побольше узнать о вас и понять, что вы за человек.

— Я предпочла бы поговорить… о вас.

— Эту тему я нахожу невыносимо скучной, но готов быть с вами честным. Что бы хотели знать обо мне?

Араминта посмотрела на маркиза.

Он сидел, непринужденно откинувшись на спинку кресла, с бокалом шампанского в руке.

Девушка не могла понять, отчего, когда он обращается к ней, у нее начинает часто биться сердце, а когда он говорит ей комплименты, у нее сжимается горло.

Никогда в жизни Араминта не испытывала подобных ощущений, разговаривая с мужчиной!

— Я хотела бы знать, почему вы ведете себя по отношению к другим людям так, будто стоите на вершине горы, а все остальные — далеко внизу, — сказала она наконец.

Уэйн, казалось, удивился.

— Кто рассказывал вам обо мне?

— Никто. Я слышала, что вы необщительны и как-то… не похожи на других, мне и самой так кажется.

— Почему вам так кажется?

— То, что отличает вас от других, — это не красота, не богатство, не властность… Думаю, это впечатление создает ваше… отношение к жизни. — Она видела, что Уэйн внимательно слушает, и сделала неопределенный жест рукой. — Я очень неясно выражаю свои мысли.

— И что же, мое отличие от других неприятно вам? — резко спросил маркиз.

— Нет… ни в коей мере… не неприятно. Но это… пугает и одновременно интригует… и делает вас… непохожим на других.

— Все в вас околдовывает меня! — воскликнул Уэйн. — Сколько вам лет?

— Почти девятнадцать.

— Уверяю вас, Араминта, что если я отличаюсь от других мужчин, то вы отличаетесь от других девушек вашего возраста.

— Отличаюсь? — испугалась Араминта. — Надеюсь, что нет!

— Почему вы так сказали?

— Потому что я хотела бы…

Она внезапно замолчала.

Араминта неожиданно поняла, что собралась ответить маркизу не как кухарка, а как одна из дебютанток лондонского высшего света.

На секунду она забыла, что этой возможности для нее больше не существует. В конце недели ей придется вернуться к скуке Бедфордшира.

Там она увидит только своих соседей, которых знает уже много лет.

— Вы сказали…? — заинтересовался Уэйн.

— Это неважно, — ответила Араминта. — Мы снова говорим обо мне, вместо того чтобы обсуждать вас.

— Я задал вам вопрос, и вы ответили на него очень странным образом!

— Могу я задать вопрос вам? — спросила Араминта.

— Хорошо, — уступил Уэйн, — я готов ответить на ваш вопрос.

— Почему вы, со всеми вашими талантами, убиваете время, выигрывая за карточным столом деньги, которые вам вовсе не нужны?

После небольшой паузы маркиз ответил:

— Это просто один из способов провести время.

— Но почему нужно убивать время за таким глупым занятием, когда в стране столько достойных дел для мыслящей личности?

— Что же вы предлагаете? — спросил Уэйн.

— У вас есть поместье в провинции, — ответила Араминта, — и вы, безусловно, представляете себе тяжелое положение фермеров после окончания войны?

Лицо маркиза без слов сказало ей о его удивлении. Девушка продолжала:

— Как мы с вами знаем из истории, эта ситуация типична для послевоенного периода. Фермеры, спасавшие страну в трудные годы, в мирное время становятся не нужны, так как импортировать продукты из-за границы гораздо дешевле, чем производить их дома. — Голос Араминты окреп, она забыла о своей роли и говорила как образованная барышня из высшего общества: — Многие работники ферм остались без места и голодают. Земельные банки либо обанкротились, либо вынуждены отказывать в ссудах. Кто-нибудь обязан позаботиться обо всех этих людях и объяснить правительству их положение.

Уэйн поставил свой бокал.

— Откуда вы узнали все это?

— Я ведь живу в деревне. Я разговаривала с местными фермерами. Кроме того, я своими глазами видела, как им приходилось закапывать урожай в землю.

Она не стала рассказывать, что Бедфордшир является главным поставщиком овощей на рынок Ковент-Гарден.

Когда был жив отец девушки, он предсказывал трудное положение фермеров, которых она хорошо знала с самого детства, любивших и баловавших симпатичную серьезную малышку с огромными серыми глазами.

— Заседания в палате лордов всегда казались мне невыносимо скучными, — отозвался Уэйн, словно пытаясь оправдаться.

— Безусловно, гораздо интереснее играть судьбами людей за карточным столом! — презрительно заметила Араминта.

Вошел официант, чтобы убрать тарелки.

Он налил кофе в чашки и подал Уэйну коньяк.

Затем, к удивлению Араминты, официант тихо обошел комнату и погасил все свечи, оставив только один канделябр у большой софы и свечи, горящие на столе.

Он вышел, тихо затворив дверь.

Девушке стало не по себе. Тени казались ей угрожающими, а освещенная софа была приглашением, которое она не понимала.

До этой минуты она почти не прикасалась к шампанскому, но теперь ей пришлось отпить глоток вина, чтобы к ней вернулся голос.

— Уже… поздно. Мне… пора ехать… домой.

— Вечер еще только начинается, — возразил Уэйн, — и я еще многое хотел бы сказать вам, Араминта.

— Я не хотела бы выглядеть… невежливой, — медленно произнесла она, — но мне кажется, что мне не следует оставаться здесь… наедине с вами.

— Почему вам так кажется?

— Я никогда раньше не была в ресторане, — призналась девушка, — но, конечно, слышала о них. По рассказам, они совсем не похожи… на эту комнату… Вы сами сказали, что это… тайное место, в которое приходят люди, не желающие… чтобы их видели.

— Вы думаете, мы с вами делаем что-то недозволенное? — спросил маркиз.

— Нет… но если кто-нибудь… узнает, что мы с вами… были здесь… он подумает, что вы не должны были проводить здесь вечер со мной.

— Могу вас уверить, все мои знакомые будут думать, что мне несказанно повезло, если я провел вечер с такой хорошенькой и милой девушкой, как вы.

Несмотря на всю свою неопытность, Араминта почувствовала, что маркиз вряд ли обратился бы к ней в такой игривой манере, если бы они встретились на светском приеме в гостиной ее матери.

Обстановка в комнате все больше пугала девушку. Ей хотелось как можно скорее очутиться подальше отсюда.

Араминта отодвинула стул и поднялась на ноги.

— Позвольте мне еще раз поблагодарить вас, милорд, за ваше великодушие по отношению к лорду Иомену. Я выполнила свою часть соглашения и теперь хотела бы уехать домой.

— А если я скажу, что вам нужно еще задержаться, и не отпущу вас? — спросил Уэйн.

На секунду сердце девушки перестало биться.

Она посмотрела маркизу в глаза, и непонятное, незнакомое выражение его лица испугало ее еще больше.

Не выдать своих чувств Араминте помогло воспитание и природное мужество. Она гордо выпрямилась и подняла голову.

— Вы обещали, милорд, что не будете задерживать меня, если я захочу уйти. И теперь вынуждаете меня напомнить вам ваше обещание.

— С самого первого мгновения нашей встречи вы поступаете только по-своему, — сказал Уэйн. — Возможно, наступила моя очередь диктовать условия?

Он не вставал со своего места, но девушке показалось, что он навис над ней, как огромная гора. От его слов ей стало трудно дышать.

В глазах маркиза Араминта заметила странный огонь. Может, это было отражение пламени свечей?

— Прошу вас, милорд, — тихо, но твердо ответила девушка. — Мне неприятно это… место. Мне кажется, мне… не следует здесь находиться.

Она ожидала, что Уэйн продолжит спор, но маркиз неожиданно улыбнулся, и непонятный огонь в его глазах погас.

— Вы правы, Араминта, — сказал он мягко. — Здесь действительно неподходящая обстановка для вас, но это единственное место, где мы могли поговорить с вами без свидетелей.

Уэйн встал, взял со стула ее плащ и накинул девушке на плечи.

На секунду Араминта оказалась в его объятиях, но он сразу же отпустил свою пленницу со словами:

— Позвольте мне в дополнение к вашим остальным талантам отметить еще один: вы поразительно находчивы в сложных ситуациях.

Значение этих слов осталось Араминте непонятным, но ей не хотелось задавать вопросы. Она стремилась только к одному — поскорее уйти!

Уэйн открыл девушке дверь, и они вышли в коридор.

Спускаясь по лестнице, они слышали шум сотен голосов и оглушительную музыку, но никого не встретили.

Маркиз помог Араминте сойти с крыльца, лакей вызвал карету, и только в этот момент она поняла, что ей придется сказать, где она живет, и ее инкогнито будет раскрыто.

— Ваш адрес? — спросил Уэйн.

Мгновение девушка колебалась.

— Я живу на Руссель-сквер, тридцать шесть.

Этот дом стоял как раз напротив дома герцога, в котором остановилась их семья.

Дверца закрылась, и карета тронулась с места.

Араминта задумалась о том, как скрыть от маркиза, что она не сможет войти в названный ею дом.

— Вы живете с друзьями? — поинтересовался в этот момент Уэйн.

— До конца этой недели.

— Надеюсь, они хорошо заботятся о вас. Лондон может оказаться очень опасным местом для такой красивой девушки.

— Все очень добры ко мне.

— И я?

— Я уже говорила вашей светлости, как благодарна за ваше великодушие.

— Хотя вы и отказались задержаться подольше, надеюсь, вы приятно провели сегодняшний вечер.

— Мне понравилась наша беседа, но, хочу сразу же предупредить вас, милорд, сегодняшний вечер не должен повториться.

— Отчего же?

Девушка колебалась.

Проще всего было бы сказать, что она находится у него в услужении и слуги могут неправильно истолковать их отношения. Но такое объяснение было бы не совсем честным.

Все было гораздо сложнее. Что-то подсказывало Араминте, что ей не следует слишком сближаться с маркизом.

Девушке было трудно ответить на вопрос Уэйна, потому что она не могла выразить словами свои смутные ощущения.

Словно читая ее мысли, маркиз сказал:

— Неужели вы в самом деле полагаете, что сегодняшняя наша встреча была единственной? Наша беседа очень много значила для меня, и еще долго я буду мысленно слышать ваш голос. — Араминта не отвечала, и Уэйн продолжал: — Вы заставили меня о многом подумать. Вы удивили и очаровали меня, я бы даже сказал, околдовали. Никогда раньше я не испытывал ничего подобного.

Араминта бросила на него быстрый взгляд и опустила глаза. Внезапно она обнаружила, что он сидит к ней намного ближе, чем она ожидала.

Странное, незнакомое, непонятное ей чувство пронизало ее, когда карету качнуло на повороте и плечо маркиза прикоснулось к ее плечу.

— Я должен снова увидеть вас, Араминта, — твердил Уэйн. — В этом не может быть никаких сомнений!

— Ваши слуги… будут говорить…

— Это не имеет ни малейшего значения!

— Это было бы ошибкой…

— Не может быть и речи об ошибке! Подумайте обо мне! Если вы действительно хотите, чтобы я изменил свой образ жизни, недостаточно предложить коренные перемены, а затем выбросить мысли об этом из головы, как будто вас это совсем не касается.

— Вы собираетесь сделать то, что я предложила? Заняться положением фермеров?

— Что, если я пообещаю вам изучить эту проблему? Вернемся пока к нашим отношениям. Что касается меня, здесь нет никаких проблем! Я хочу вас снова увидеть, Араминта, и так и будет!

Это было и обещание и приговор. На миг у девушки от страха перехватило дыхание.

Некоторое время они ехали в молчании.

Маркиз не сделал ни одного движения, но Араминта не могла понять, почему у нее появилось такое ощущение, что он приблизился к ней и она тает в его объятиях, теряя волю и чувство реальности.

Карета остановилась намного раньше, чем девушка ожидала. Она решила, что ресторан расположен намного ближе к Руссель-сквер, чем к Парк-лейн.

Араминта выглянула в окно. Как она и ожидала, карета оказалась на другой стороне площади, напротив дома герцога.

— Я прикажу лакею позвонить? — предложил маркиз.

— Нет-нет! — испугалась девушка. — Все уже спят! У меня есть ключ.

Лакей открыл дверцу.

Уэйн вышел и помог девушке.

Опираясь на его руку, Араминта торопливо сказала;

— Доброй ночи, милорд, еще раз благодарю вас!

Он наклонился и поцеловал ее пальцы.

Губы маркиза лишь нежно и бережно прикоснулись к ее коже, но эта изысканная ласка отозвалась в сердце Араминты ударом молнии.

Спасаясь от невидимого пожара, девушка побежала к дому. Она обогнула фасад и спустилась по ступенькам ко входу в нижний этаж.

Араминта надеялась, что маркиз не последует за ней. И действительно, вскоре она услышала, как дверца кареты захлопнулась и лошади поскакали.

Она подождала еще немного, чтобы не испортить дело поспешностью. Затем начала подниматься по ступенькам.

Площадь была пуста, но Араминта продолжала чувствовать присутствие маркиза.

«Он околдовал меня!» — в ужасе подумала девушка.

Она побежала к дому.

* * *

На следующий день ранним утром Араминта отправилась на рынки.

Вернувшись накануне, она разбудила Ханну и сказала ей, что она собирается покупать для завтрашнего обеда в доме лорда Ротингхема.

— Генерал просил вам передать, — сообщила девушке Ханна, — что на обеде будет двадцать человек и закончится он рано.

— Я уже решила, что буду готовить, — сказала Араминта, — но мы можем изменить меню, если найдем на рынках что-нибудь необыкновенное.

Им повезло, все нужные продукты они разыскали без особого труда.

Лорд Ротингхем выразил желание, чтобы блюда были экстравагантными и экзотическими. Изучая написанное ей меню, Араминта с легкой насмешкой подумала, что, во всяком случае, ему не придется жаловаться на обыденность.

— Я знаю, что сказал бы об этом меню папа, — засмеялась Каро, рассматривая покупки.

— И что бы он сказал?

— Что это вульгарная экзотика для невежд!

Араминта засмеялась.

— Именно это я и планирую! Я никогда не встречала лорда Ротингхема, но он кажется мне неумным человеком, к тому же завидующим своему соседу!

— Но ты тем не менее потратила немало его денег, — заметила Каро.

— Я считаю, что он принадлежит к тому типу людей, которые считают, что чем больше истрачено, тем лучше им служат! — презрительно ответила Араминта.

Рынки отняли гораздо больше времени, чем она предполагала, из-за того, что она хотела купить настоящую русскую икру и они ее долго искали.

Это привело к тому, что леди Синклер заметила отсутствие Араминты и Ханны и спросила о них. Каро пришлось признаться, что их нет дома.

— Где ты была, моя дорогая? — поинтересовалась леди Синклер у Араминты, когда та вернулась.

Ответ, к счастью, был заготовлен заранее.

— Разве Каро тебе не сказала, мама? Вечером у Гарри будет небольшой прием, и я пообещала приготовить для него ужин. — Леди Синклер была удивлена, и девушке пришлось объяснить: — Поэтому мы с Ханной отправились с утра на рынки. Это намного дешевле.

— Да, конечно, — неуверенно сказала леди Синклер, которая понятия не имела о том, откуда в доме берутся продукты. — Наверное, так будет дешевле.

К этому моменту Каро уже приготовила десерт, который должен был поразить лорда Ротингхема и его гостей, в числе которых, как известно, ожидался принц-регент.

Со своим обычным искусством Каро вылепила огромную позолоченную королевскую корону и окружила ее фигурками, символизирующими главные интересы принца.

Здесь был крошечный сахарный королевский павильон в Брайтоне, картины в пряничных рамках и предметы искусства, сделанные из марципана.

Но высшим достижением Каро на этот раз были фигурки греческих богинь, наготу которых прикрывали только классические покрывала.

— Сестричка, ты гений! — восхищенно воскликнула Араминта. — Если лорду Ротингхему это не понравится, значит, ему не понравится ничего!

— Вчера я занималась этим, пока не заснула прямо за столом, — сказала Каро. — А сегодня начала, когда вы с Ханной только отправились на рынки.

— Это просто замечательно! Только бы ничего не испортилось по дороге.

— Они прочнее, чем выглядят.

— Если бы у нас были деньги, ты бы могла стать скульптором и заработала бы себе состояние!

— Но вряд ли я заработаю его, делая фигурки из сахара, — ответила Каро. — А за другой материал нам нечем платить.

Араминта нежно обняла младшую сестру.

Как она мечтала выйти замуж за богатого человека, чтобы иметь возможность помогать Каро.

Но проигрыш Гарри разрушил все их надежды. Не только она сама, но и сестра должна была пострадать от его глупости.

— Как мне жаль, сестричка, как жаль, — прошептала Араминта.

* * *

Перед отъездом к лорду Ротингхему Араминту мучили непонятные опасения и неприятные предчувствия.

Она уже привыкла к укладу и слугам в доме маркиза Уэйна, и ей не хотелось опять приспосабливаться к новым обстоятельствам.

Очень скоро Араминта обнаружила, что ее смутная тревога имела под собой серьезные основания.

Кухня в доме лорда Ротингхема оказалась темной и тесной, плита и все оснащение давно устарело, а прислуга была ленивой и неприветливой.

Ко всему прочему повар лорда остался на кухне и ему приказали наблюдать и перенимать ее навыки, чтобы научиться лучше готовить.

Уже одного этого, по мнению Араминты, было достаточно для создания угнетающей атмосферы.

Кроме того, ей было трудно работать в окружении недоброжелательной прислуги.

Она пыталась быть любезной, но присутствие повара сводило на нет все ее попытки установить контакт. Повару было неприятно, что его заменили женщиной, да еще такой молодой!

В то время как кухонные мальчики и лакеи были готовы выполнять распоряжения Араминты, посудомойки и другие женщины не только настроились против нее, но и показались ей глуповатыми.

К счастью, они с Ханной сделали все, что можно, дома.

Но даже эта враждебная прислуга не смогла скрыть своего восторга, когда внесли десерт, приготовленный Каро. Потом лакеи передали Араминте, как он замечательно выглядел в центре обеденного стола.

Для украшений из цветов девушка выбрала орхидеи. Ей показалось, что они лучше всего отвечают вкусам и требованиям лорда Ротингхема.

Кушанья подавались на золотых блюдах, гости ели с золотых тарелок.

Араминта приготовила русские блины, которые полагалось есть с икрой, но гвоздем программы на этот вечер было блюдо, которое сама девушка считала высочайшим достижением кулинарного искусства.

По рассказам отца она знала, что обычно оно готовилось из дичи, но поскольку сейчас был не сезон, Араминта купила на рынке в Лиденхолле отличную молодую индейку.

В индейку она поместила гуся, в гуся — цесарку, в цесарку — голубя, а в голубя — куропатку.

Это блюдо девушка готовила сегодня впервые в жизни. Закончив его, она без ложной скромности поняла, что создала шедевр.

Золотое блюдо с фаршированной индейкой было украшено трюфелями, жареными устрицами и тушеными грибами. Все это было приятно для глаз и притягательно для желудка.

Не так-то просто было отыскать составляющие для экзотического меню, придуманного Араминтой.

Однако к улиткам в виноградных листьях и дикой утке с вишнями в красном вине девушка прибавила блюдо, которое могло скорее рассердить, чем порадовать его светлость.

С его помощью она хотела не только удовлетворить его желание экзотики, но и подшутить над ним.

— Что это? — спросила Каро, когда Араминта уже уезжала к Ротингхему. Она заглянула в миску, где лежало подсоленное замаринованное мясо с овощами. — Похоже на мясо в горшочке.

— Угадай! — смеясь ответила Араминта.

— Не представляю, что это может быть, — сказала сестра. — Но я вижу, что для этого блюда ты сделала соус с мадерой.

— Оно называется «Oreilles a la Rouennaise» [2], — заметила Араминта.

— Oreilles? — повторила Каро. — Неужели это свиные уши?

По лицу Араминты было ясно, что она угадала.

— Не можешь же ты подать это к обеду, на котором будет присутствовать принц-регент!

— Как раз это я и собираюсь сделать, — улыбнулась Араминта. — Я не нашла павлинов, не думаю, что мне удалось бы сделать съедобным лебедя, а единственный страус живет в зоопарке.

Каро весело рассмеялась.

— Свиные уши! Ты потрясающа! Уверена, после этого лорд Ротингхем никогда больше тебя не пригласит!

— Даже если он и пригласит меня, мне придется отказаться, — ответила Араминта. — До конца недели я обещала готовить для маркиза.

— Пока Гарри не заплатит свой долг? — очень серьезно спросила Каро.

— Да, сестричка!

После этого, сказала себе Араминта, она никогда больше не увидит маркиза Уэйна.

Глава шестая

Араминта взяла свою сумочку, лежавшую на стуле поверх плаща, и завязала ее голубые ленточки у себя на запястье.

Она уже убрала в нее деньги, истраченные на продукты для обеда, но с ними не прислали ее вознаграждение.

Все дела были закончены. Посудомойки вымыли и сложили блюда, на которых она привезла кушанья, и посуду можно было нести в экипаж.

Араминта знала от лакеев, что гости лорда Ротингхема уже уехали на бал к герцогине Бьюфорт.

— Его королевское высочество был очень доволен обедом, мисс, — сказал один из лакеев. — Он попробовал все, что мы ему предлагали.

— Очень рада слышать это, — ответила Араминта.

Теперь тот же лакей спешил к ней по коридору.

— Не могли бы вы, — обратилась к нему девушка, передать секретарю его светлости, что я хотела бы получить мою плату и уехать домой?

— Мне приказали, мисс, проводить вас наверх, — ответил девушке лакей.

Араминта посмотрела на него с удивлением.

Потом ей пришло в голову, что секретарь лорда Ротингхема, в отличие от майора Браунлоу, может просто не доверить лакею такую большую сумму.

Все это время, работая в тесной мрачной кухне, девушка повторяла себе, что спасает от бесчестья брата. Только это помогло ей выдержать недовольство повара и тупую враждебность прислуги.

Но теперь, когда все закончилось, ей хотелось уехать отсюда как можно быстрее.

— Меня хочет видеть секретарь? — спросила Араминта у лакея.

— Наверное, — неопределенно ответил тот. — Я покажу вам дорогу.

И он пошел вперед.

Араминта очень устала. Сегодня она в полной мере осознала, как трудно быть прислугой. Девушка с удовольствием думала, что ей нужно проработать только до конца этой недели, после чего ей никогда больше не придется играть такую трудную роль.

Они поднялись на первый этаж, и Араминта отметила, что в доме лорда Ротингхема коридоры более узкие, да и освещены они хуже, чем в особняке Уэйна, и обставлены массивной, претенциозной мебелью.

Впрочем, Араминту не интересовал ни сам лорд Ротингхем, ни его имущество.

Девушка едва держалась на ногах. Скорей бы получить свою плату и домой!

Лакей остановился.

— Я должен был проводить вас сюда, мисс, — сказал он и открыл дверь.

Араминта вошла в комнату и увидела, что это совсем не кабинет секретаря, а большая гостиная с высокими французскими окнами до пола, ведущими в сад.

У стены спиной к камину стоял джентльмен, в котором она без всякого представления узнала лорда Ротингхема.

Именно таким она его и представляла: около сорока, с красным лицом, одет по последней моде, вечерний костюм увешан драгоценностями.

Араминта не понимала, зачем лорду Ротингхему понадобилось ее видеть.

Вероятно, сейчас он сам все объяснит.

— Войдите, мисс Бувэ. Как видите, я ожидал встречи с вами.

Его голос был так же неприятен, как и сам лорд.

Девушка медленно направилась к нему.

Подойдя ближе, она рассмотрела отвисшие мешки под глазами и красные прожилки на носу, которые без слов говорили о любви лорда к Бахусу.

— Я был прав! — самодовольно объявил лорд. — Вы еще красивее, чем на расстоянии.

Араминта удивленно посмотрела на него.

— На расстоянии, милорд?

— Я видел вас из окна, — улыбнулся лорд Ротингхем, — когда вы входили в боковую дверь дома Уэйна. — Араминта молчала, но это не помешало лорду самодовольно продолжить: — Мне доложили, что мой сосед нанял нового повара, но это не мужчина, а молодая красотка.

Снова возникла пауза. Глаза лорда Ротингхема не отрывались от лица Араминты.

— Кто же сказал вам… об этом? — спросила Араминта, чтобы прервать тягостное молчание.

— Слуги любят поболтать, моя дорогая, — охотно ответил лорд Ротингхем. — Один из моих лакеев «гуляет» — кажется, так это у вас называется, — с одной из посудомоек достопочтенного маркиза. — Он грубо захохотал. — Вы не могли не заметить, что произвели в доме Уэйна настоящий фурор. Теперь я тоже могу подтвердить, что вы прекрасно готовите.

— Рада, что угодила вам, милорд.

— В подобных обстоятельствах я предпочел, чтобы вы получили свою награду из моих рук.

С этими словами лорд Ротингхем взял с каминной полки конверт и протянул его Араминте.

Девушка обрадовалась, что теперь она может идти.

— Благодарю вас, милорд.

Она положила конверт в сумочку, висящую на запястье.

— Вы не открыли конверт?

— В этом нет никакой необходимости, — ответила Араминта. — Генерал сообщил, какую плату вы мне назначили.

— Я выполнил свое обещание, — важно объявил лорд, — но посчитал нужным повысить ваше вознаграждение на десять гиней. Полагаю, вы это заслужили.

— Вы очень добры, милорд, но в этом нет никакой необходимости. Мне вполне довольно того, что вы обещали, — сорока гиней.

Говоря это, девушка собралась вынуть конверт и отдать лорду лишние десять гиней.

Хотя эти деньги нужны были ей для брата, Араминте был настолько неприятен сам лорд Ротингхем, что она не хотела принимать от него ничего лишнего.

— Я только хотел сделать вам приятное, — сказал лорд. — И надеялся, что вы будете мне за это хоть немного благодарны.

— Я… благодарна вам, милорд. Большое спасибо.

— Но это не такая щедрая благодарность, о которой я мечтал, — выразил лорд Ротингхем.

В его интонации девушке послышались опасные нотки, и она поспешила сделать реверанс.

— Благодарю вас… еще раз, милорд. А теперь, надеюсь, вы извините меня, я должна вернуться домой.

— Но не так быстро! — неожиданно ответил лорд. — Согласитесь, вы ведь в долгу у меня. И не только за лишние деньги. Из-за вас я пропустил бал у герцогини.

— Я должна… идти, — повторила Араминта.

Она повернулась к двери, но лорд Ротингхем схватил ее за запястье.

— Что за спешка! — игриво сказал он. — Ты такая миленькая, детка. Я мечтаю о тебе с тех пор, как увидел в окошко.

Араминта попыталась вырваться, но цепкие руки лорда крепко держали пленницу.

— Пожалуйста… отпустите меня, милорд.

Она думала, что произносит эти слова холодно и возмущенно, но голос ее прозвучал слабо и испуганно.

— Ты должна научиться отвечать добротой на доброту, — цинично заявил лорд Ротингхем.

Он притянул ее к себе и обнял другой рукой за талию.

Араминта попыталась сопротивляться.

Лорд оказался намного сильнее, чем она ожидала, и, несмотря на отчаянное сопротивление девушки, притягивал ее все ближе к себе, пока не прижал к груди, обнимая обеими руками.

— Ты очень хорошенькая! — сказал он. — И хотя ты, без сомнения, опытная кухарка, полагаю, я смогу многому научить тебя и в другом искусстве.

— Отпустите меня! — требовала Араминта. — Немедленно отпустите меня!

Он рассмеялся: это был смех победителя!

Девушка видела, что ее бесполезное сопротивление только разжигает его.

Она чувствовала себя абсолютно беспомощной: лорд прижимал ее к себе все сильнее, и его губы искали ее губы.

Она могла только откинуть голову назад, избегая поцелуя, но оставалась полностью в его власти.

Его жадный горячий рот приник к ее шее.

Это наполнило Араминту отвращением, которое придало ей новые силы, и девушке удалось вырваться из рук негодяя.

Задыхаясь, она побежала к двери.

Но лорд Ротингхем только рассмеялся.

— Ты не уйдешь от меня, кошечка! Пока ты не станешь моей, слуги не выпустят тебя из дома.

Араминта отступила за кресло и непонимающе посмотрела на него.

Воздух со свистом вырывался из ее полураскрытых губ.

Улыбаясь, лорд направился к девушке. Его улыбка была еще отвратительнее его угроз.

Араминта понимала, что его намерения настолько чудовищны и постыдны, что ей лучше умереть, чем подчиниться его желаниям.

Она нервно оглянулась на дверь. Безусловно, он серьезно говорил о том, что ее не выпустят из этого дома.

Если слуги лорда, которые ей сразу не понравились, получили приказ не открывать ей дверь, то они, конечно, не дадут ей уйти.

Он подходил все ближе. Вот сейчас он схватит ее своими грубыми руками, и на этот раз вырваться уже не удастся.

В это мгновенье она почувствовала на щеке легкое дуновение и, вскрикнув, как испуганное животное; выскочила в сад через открытое французское окно.

Она слышала, как лорд бежал за ней по саду.

Он настигал девушку.

Спрятаться в этом маленьком саду было негде, кроме того, полная луна и светлые окна дома освещали каждый камешек на дорожке.

Не раздумывая, Араминта помчалась прочь от этого страшного дома и преследующего ее мужчины, пока с ужасом не увидела впереди стену.

Дальше бежать было некуда!

Однако по ту сторону стены был сад маркиза Уэйна. Если бы только можно было перебраться через стену!

На секунду она остановилась и сразу же услышала приближающиеся шаги лорда Ротингхема!

Тут девушка заметила большую газонокосилку, прислоненную к стене.

Араминта кинулась к ней, вскочила на нее и оказалась всего в двух или трех футах от верхнего края стены.

С раннего детства она лазила по деревьям и перебиралась через стены.

Девушка ловко подтянулась на руках и в следующее мгновенье уже оказалась на стене.

Прыгая на другую сторону, в сад маркиза, она разорвала юбку, но это не имело никакого значения!

Тут же послышался голос лорда Ротингхема:

— Я знаю, где ты прячешься, киска, ты от меня не убежишь!

Ей показалось, что сейчас он протянет руки и опять схватит ее.

Беспомощно вскрикнув, Араминта снова побежала через сад к освещенным окнам дома Уэйна, чувствуя, что там она будет в безопасности.

Еще несколько шагов — и перед ней распахнутое в сад французское окно.

Подгоняемая страхом, девушка вбежала в дом и оказалась в библиотеке. Она остановилась, испуганно оглядываясь вокруг и тяжело дыша.

Неожиданно открылась дверь, и в комнату вошел маркиз.

Не понимая, что делает, Араминта бросилась к нему на грудь.

— Спасите… пожалуйста… спасите меня! — выдохнула она, и его сильные руки обняли ее.

— Что случилось? Что вас так напугало? — спрашивал Уэйн.

В его объятиях Араминта почувствовала себя в безопасности и немного успокоилась.

— Л-лорд Ротингхем! Он бежал за мной! — девушка говорила так тихо, что маркиз едва разбирал слова.

— Ротингхем? — воскликнул Уэйн. — Что он сделал? Что случилось, Араминта?

— Он… он… пытался меня… поцеловать. Он сказал… что я не убегу от него. Мне страшно…

— Но вы убежали от него, — успокоил ее маркиз, — и вам больше нечего бояться. Я позабочусь о вас, Араминта.

Девушка понемногу приходила в себя.

Наконец она заметила, что маркиз обнимает ее, и подняла голову. В этот момент губы маркиза прижались к ее губам!

Сначала она ощутила только удивление, но затем его страстный и умелый поцелуй разбудил в ней женщину. Араминта поняла, что именно об этом мечтала с той самой минуты, как увидела маркиза впервые.

Она почувствовала себя как в раю. Теплая волна омыла ее всю — и тело, и душу, — и время остановилось.

Руки маркиза обняли ее еще крепче, он прижал девушку к себе.

Нежные губы Араминты растаяли в его жарких губах, она чувствовала, как сильно бьется ее сердце и стучит в висках кровь.

Никогда в жизни ей не было так хорошо!

«Это любовь! — думала девушка. — Любовь, о которой я мечтала всю жизнь».

Уэйн осыпал нежными и страстными поцелуями ее глаза, щеки, шею и снова приник к губам.

Каждое его прикосновение дарило девушке новое радостное ощущение. Ее тело и душа слились в счастливой гармонии.

Наконец, Уэйн оторвался от нее и поднял голову. Никогда раньше он не видел столько счастья в глазах женщины.

— Я люблю вас, — прошептала Араминта.

— Еще вчера я понял свои чувства к вам, моя дорогая, — сказал маркиз, — но побоялся сказать вам об этом.

— Я… не понимаю.

Он прижал ее к себе еще крепче.

— Если бы я хоть на мгновение мог заподозрить, что эта свинья напугает вас, я никогда не позволил бы вам войти в его дом.

— Он следил за мной… из окна.

— Забудьте о нем, — приказал маркиз. — Этого никогда больше не случится, обещаю вам!

Он подвел Араминту к софе, и они сели рядом. Уэйн крепко обнимал девушку, а она склонила голову на его плечо.

— Когда вы поняли, что любите меня? — спросил он.

— Когда вы… поцеловали меня, — прошептала Араминта, краснея.

— Вас не разочаровал ваш первый поцелуй?

— Это… было прекрасно. Так прекрасно, что невозможно выразить словами. — Она поколебалась и, набравшись решимости, спросила: — Это было… так же прекрасно и для вас?

— Это был самый прекрасный поцелуй за всю мою жизнь, — искренне ответил Уэйн. — Вчера ночью я не мог спать, думая о вас. Вы околдовали меня.

— Я тоже чувствовала себя околдованной, но не знала, что это… любовь.

Уэйн улыбнулся.

— Вы очень хорошо разбираетесь во многих вопросах, моя дорогая, но существует также многое, о чем вы не знаете и чему я смогу научить вас. И это будет самое приятное дело в моей жизни!

— Вы… говорите искренне? — спросила Араминта.

Но его слова напомнили девушке о лорде Ротингхеме, который говорил ей почти то же самое, и она добавила:

— Если бы ваш дом не стоял рядом… Если бы я не смогла убежать…

— Забудьте об этом, — строго сказал маркиз. — Забудьте обо всем, что там случилось. Это моя вина, Араминта. Если бы я сказал вчера вечером то, что хотел вам сказать, ничего этого не произошло бы и вы не готовили бы обед для Ротингхема.

— Мне больше не нужно… этого делать, — ответила Араминта.

Она подумала о пятидесяти гинеях, лежавших в ее сумочке. Вместе с тем, что они уже собрали, денег было достаточно, чтобы заплатить карточный долг Гарри.

На мгновение она задумалась, не рассказать ли маркизу, почему ей пришлось зарабатывать и почему она согласилась принять предложение лорда Ротингхема.

Но Араминта решила, что он может подумать, будто она просит простить долг ее брата, как она просила простить долг лорда Иомена, и это поставит ее в неловкое положение.

Сделать это девушке не позволяла гордость.

Только после уплаты долга можно будет рассказать, почему ей пришлось заняться тяжелым мужским трудом.

— О чем вы думаете? — спросил ее Уэйн. — Если не обо мне, то я вам запрещаю!

Араминта улыбнулась ему. Она была так счастлива, что комната казалась ей залитой золотым светом.

— Мне очень трудно… думать… не о вас.

— Я тоже могу думать только о вас, — ответил маркиз.

И он нежно дотронулся губами до ее лба, словно прикасаясь к цветку.

Затем он снова и снова целовал ее, пока для Араминты не исчез весь мир и она не отдалась целиком своим ощущениям.

Губы маркиза спустились ниже. Он покрывал поцелуями шею девушки. Ей казалось, что в ее венах течет жидкое пламя. Наслаждение было острым до боли.

Араминта попыталась спрятать горящее лицо на его плече. Она стыдилась своего возбуждения.

— Вы так прелестны, — сказал маркиз. — Ваши глаза полны тайны, как и ваше сердце.

— Оно… ваше.

— Я хотел бы расцеловать вас всю от золотых кудрей до розовых пяточек.

Страсть в его голосе заставила Араминту покраснеть.

— Мне… нужно… ехать домой, — прошептала она.

Больше всего на свете ей не хотелось сейчас расставаться с ним.

— Я не хочу, чтобы вы уезжали, — сказал он. — Вы так неожиданно вошли в мою жизнь! Я могу думать только о вас!

— Вы… тоже… наполнили мою жизнь.

— Вы очаровываете и в то же время вдохновляете меня — ни одна женщина не действовала на меня так.

— Я… очень счастлива.

— Дорогая моя, я хочу вас!

Это прозвучало так страстно, что Араминта смутилась.

— Мне… в самом деле… пора ехать…

— Я отвезу вас, — сказал Уэйн. — Но завтра, любимая, наступит наше время.

Араминта освободилась из кольца его рук и встала.

Уэйн также поднялся и направился к колокольчику, висящему у камина, но девушка остановила его.

— Нет! Прошу вас… Я не могу показаться слугам в таком виде.

Уэйн посмотрел на нее и впервые заметил, что после борьбы с лордом Ротингхемом и побега через забор ее платье в ужасном беспорядке: один из рукавов оторван, а юбка испачкана.

Араминта в ужасе смотрела на следы насилия.

— Я оставила плащ… в его доме.

— Вы выглядите прелестно, — сказал маркиз, глядя в ее глаза. — Лучше всех разряженных светских красавиц! — Он нежно улыбнулся девушке и продолжил: — Но мы с вами будем осмотрительны, дорогая. В ограде сада есть калитка, выходящая на улицу. Мы выйдем через нее и найдем наемную карету, в которой я отвезу вас домой.

— Благодарю вас, — сказала Араминта, — мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь в доме знал о том, что произошло.

— Никто ничего не узнает, — успокоил ее Уэйн. — И уверяю вас, Ротингхем тоже не будет говорить об этом, чтобы не выставлять себя на посмешище. А если он станет болтать, ему придется иметь дело со мной!

В его голосе послышалась угроза.

Уэйн вернулся к Араминте и снова обнял ее.

— Но мы должны быть отчасти благодарны ему, ведь он заставил вас понять, что вы нуждаетесь в моей защите, чтобы больше никто и никогда не посмел напугать вас.

— Думаю, меня привел сюда мой ангел-хранитель, — прошептала Араминта.

— Вы сами похожи на ангела, любовь моя! — ответил маркиз. — И отныне вы будете моим ангелом и хранителем моей совести.

— Я вам уже говорила, что у вас есть совесть, — улыбнулась Араминта.

— Я никогда не был в этом уверен, но вдвоем мы ее отыщем.

— Мы рождены друг для друга, — тихо сказала девушка. — Мне кажется, мы никогда не сможем стать ближе, чем стали сейчас.

Их губы встретились, она обняла его за шею и притянула к себе.

В поцелуе Уэйна были страсть и желание, но Араминта смело позволяла ему делать то, что он хочет.

— Я люблю вас! — прошептала она, когда маркиз оторвался от ее губ и посмотрел ей в глаза.

— Я хочу слышать эти слова снова и снова, пока не поверю в совершенную любовь!

Маркиз взял со стола ключ, обнял девушку за плечи, и они пошли к тому самому окну, через которое она вбежала в библиотеку из сада.

— Завтра, — сказал Уэйн, — я отвезу вас в свой дом, в Челси. Конечно, он недостоин вас, но я не хочу ждать. Чтобы найти что-нибудь более подходящее, моя красавица, нужно время. — Он поцеловал ее локон. — Но дом в Челси сейчас свободен, и там вы будете в полной безопасности.

Араминта остановилась.

— Я… я не понимаю…

— Мы же хотим быть вместе и днем и ночью, дорогая моя, — объяснил ей маркиз. — А это не просто: пока вы живете у друзей, вы не сможете приходить сюда.

Араминта оцепенела.

Ей показалось, что ледяные руки сжали ее сердце и по капле выдавливают из него радость и надежду.

— Вы… предлагаете мне… — Она не смогла продолжать.

— Я предлагаю вам свое покровительство, Араминта, — сказал Уэйн. — Поймите, пока вы будете принадлежать мне, никто не посмеет обидеть вас так, как сегодня это сделал Ротингхем. — Он обнял ее еще крепче. — Вы станете моей, и мы будем очень счастливы вместе.

У Араминты потемнело в глазах, и она едва не лишилась сознания.

С трудом собравшись с силами, девушка снова направилась к окну.

Ей казалось, что голос Уэйна доносится издалека.

— Я прикажу майору Браунлоу купить или снять дом как можно ближе отсюда. А как только окончится сезон, мы поедем в Европу. Я хочу показать вам Париж, Рим, Грецию. — Он наклонился к ней и добавил: — Мы обязательно поедем в Венецию. Это город влюбленных.

Они уже шли по бархатному газону сада. В центре садовой ограды была небольшая калитка, выходившая в тихий переулок.

Уэйн открыл замок.

В этот момент Араминта тихонько вскрикнула.

— Что случилось? — заботливо спросил маркиз.

— Я обронила платок. Он там, на дорожке.

Минуту назад она сама вынула платок из сумочки и бросила его на землю.

— Я принесу его вам, — галантно предложил Уэйн.

Путь на улицу был открыт, и Араминта, стоя у выхода, смотрела, как маркиз повернул обратно, чтобы принести ей платок.

Он не бежал, но двигался довольно быстро.

Найдя платок, Уэйн поднял его и поднес к губам.

От платка веяло нежным свежим ароматом, заставляющим думать о весне жизни.

Но когда маркиз вернулся к калитке, Араминты он там не нашел.

В переулке девушки тоже не было. Она опередила его всего на несколько секунд, но ни на Парк-лейн, ни на прилегающих улицах он не заметил хрупкой маленькой фигурки в белом.

Уэйн был озадачен и — впервые в жизни — испуган.

* * *

Араминта бежала, как испуганная антилопа, никогда еще ей не приходилось бегать так быстро.

Когда закончилась стена сада, она повернула налево, затем нырнула в первый же поворот направо и продолжала бежать, стараясь как можно сильнее запутать следы.

Наконец она попала на площадь, где стояли наемные экипажи. Это было спасение!

Она вскочила в первую попавшуюся карету и сказала сонному кучеру свой адрес.

Как только лошади тронули карету, выдержка изменила ей. Она закрыла лицо руками, и ее начал бить озноб.

Араминта была неискушенной девушкой. Живя в деревне, она почти ничего не знала о развлечениях и привычках джентльменов из высшего общества.

Из истории ей было известно, что короли, например, Карл II, имели любовниц. Конечно, она читала и о том, что мадам де Помпадур и мадам де Ментенон были фаворитками французских королей, имевших жен. Но ей никогда не приходило в голову, что какой-нибудь известный ей джентльмен может предложить девушке, которую он любит, нанять дом и жить там вдвоем, как будто они муж и жена.

Она поняла, чего хотел от нее маркиз, и чувствовала себя не столько униженной, сколько оскорбленной.

Она полюбила маркиза и отдала ему свое сердце в тот момент, когда его губы прикоснулись к ее губам, и ей казалось, что он чувствует то же самое.

А теперь она осознала, что между тем, что предлагал ей маркиз, и тем, чего хотел от нее лорд Ротингхем, разница очень невелика.

— Как я могла быть такой глупой и наивной, — укоряла себя Араминта, — чтобы поверить, что джентльмен из высшего света может серьезно интересоваться служанкой. Он может преследовать при этом только низкие цели.

Она вспоминала все, что слышала на эту тему раньше: девушек, которых презирали в деревне за недостойное поведение, отвращение, которое появлялось на лице ее матери, когда при ней заговаривали о любовных связях…

Никогда раньше Араминте и в голову не приходило, что нечто подобное может затрагивать ее или иметь к ней какое-то отношение. Ее совсем не интересовали эти разговоры.

В книгах, которые она читала, тоже встречались падшие женщины, но это были смутные тени, а не люди из плоти и крови. Мужчины, которых они любили и которые любили их, совсем не походили на маркиза.

Араминта не знала, что делают мужчина и женщина, когда занимаются любовью, но твердо верила, что истинная любовь прекрасна и бог благословляет ее.

То же, что предлагал ей маркиз и что собирался сделать с ней лорд Ротингхем, было смертным грехом и сатанинским искушением.

Араминта закрыла глаза.

Она не плакала. Все чувства умерли в ней, осталось только холодное отчаяние. Мир опустел.

«Я люблю его! — говорила она себе. — Но он… он не любит!»

Лондон перестал быть местом развлечений и удовольствий, волшебной страной, в которую она приехала, полная надежд.

Теперь город казался девушке страшным, опасным и грязным местом, так же как отдельный кабинет, в который привез ее маркиз, сразу вызвал у нее отвращение.

Физически она осталась прежней Араминтой, но морально была унижена и раздавлена.

Выходя из экипажа и отдавая кэбмену его плату, девушка очень боялась, что он заметит ее разорванное и испачканное платье.

Она взбежала по ступенькам, вошла в дом и поспешно закрыла за собой дверь, словно пытаясь отгородиться от невидимых преследователей.

Остановившись в холле, чтобы перевести дыхание, Араминта заметила рядом со свечой, зажженной на низком столике, цилиндр Гарри.

Она добежала до гостиной и распахнула дверь. В комнате на софе сидели и тихо беседовали ее брат и сестра.

Увидев, в каком состоянии платье Араминты, они вскочили на ноги.

— Араминта! Что случилось? — воскликнула Каро.

Не отрывая глаз от лица Гарри, девушка нервно развязала ленты, которыми к запястью ее левой руки была привязана сумочка, и бросилась к брату.

— Здесь… здесь пятьдесят гиней! Пятьдесят, Гарри! С тем, что у нас уже есть… этого должно хватить. Я не могу… Не могу больше делать это… Это невозможно… абсолютно невозможно! Уедем скорее из этого города!

Глава седьмая

Покончив с завтраком, генерал устроился поудобнее и принялся за утренние газеты, но тут в гостиную вошел Хоукинс и объявил:

— К вам маркиз Уэйн, сэр!

— Опять? — недовольно воскликнул сэр Александр. И он удивленно взглянул на часы.

Генерал не привык к ранним посетителям, однако, смирившись с неизбежным, сказал:

— Хорошо, Хоукинс. Пригласите его светлость.

Несколькими секундами позже появился маркиз. Как обычно, его туалет был безупречен, однако генералу показалось, что Уэйн похудел и выражение его лица неуловимо изменилось.

— Не вставайте, генерал, — остановил хозяина дома маркиз. — Приношу вам извинения за ранний визит.

Сэр Александр молча внимательно смотрел на лицо маркиза.

Без сомнений, десять дней назад он выглядел совершенно иначе. Куда пропали его маска бесстрастного денди и выражение презрительного превосходства?

— Я пришел к вам поведать о своем отчаянии! — сказал маркиз.

Он не сел в предложенное кресло, а остался стоять лицом к лицу с генералом.

Несмотря на свое глубокое знание человеческой натуры, сэр Александр не смог прочесть мысли маркиза по его лицу.

— Я уже сообщил вам, Уэйн, во время вашего последнего визита, — отчетливо выговаривая слова, сказал генерал, — что у меня нет намерения раскрывать вам место пребывания Араминты… Бувэ. Если бы она хотела, чтобы вы узнали об этом, она, без сомнения, связалась бы с вами.

Уэйн зашагал по комнате, словно пытаясь решиться на что-то. Затем наконец, сделав над собой усилие, произнес:

— При нашем последнем разговоре я не был абсолютно откровенен с вами, генерал. Думаю, у вас создалось впечатление, что я пытаюсь разыскать Араминту Бувэ, поскольку она не выполнила по отношению ко мне свои обязательства как повар.

Сэр Александр молчал. Через некоторое время маркиз произнес:

— Меня интересует не ее кухня, а она сама!

Было видно, что такая откровенность далась Уэйну с большим трудом и он с тревогой ожидает ответа.

Однако генерал был суров.

— Каковы бы ни были причины ваших поисков, с моей точки зрения, это ничего не меняет.

— Но я должен найти ее! — Уэйн в ярости повысил голос. С трудом овладев собой, он добавил: — Я знаю, вы не любите меня, генерал. Вы всегда вели себя честно и открыто, но я прекрасно понимал, что в наших отношениях нет дружеской теплоты.

— Вы были хорошим солдатом, — заметил сэр Александр.

— Теперь, когда я не нахожусь больше под вашей командой, вы считаете, что мы просто члены одного клуба? — Сэр Александр не ответил, и после небольшой паузы маркиз продолжил: — Но я отчаянно нуждаюсь в помощи, а вы являетесь единственным человеком, который может мне ее оказать.

В словах Уэйна было столько искренности, что генерал, который в своей жизни выслушал достаточно просьб и жалоб, не мог этого не заметить.

— Мне очень жаль, Уэйн, — сказал он уже более мягко, — но я дал слово чести, и вы не можете требовать, чтобы я нарушил его.

— С тех пор как я виделся с вами в последний раз, я проехался в Йоркшир.

Уэйн увидел в глазах сэра Александра вопрос и объяснил:

— Чтобы увидеть лорда Йомена. Не знаю, рассказывала ли вам Араминта, но это она убедила меня отказаться от получения с него карточного долга. — Он безрадостно рассмеялся. — Только Араминта могла заставить меня сделать подобную вещь, и сделать охотно! Но Йомен поклялся молчать, как и вы, и не сказал мне, где она. — Маркиз перевел дыхание и добавил: — Дом, у которого я однажды высадил Араминту после того, как мы ужинали вместе, оказался пустым. Там никто не живет уже около трех лет. — Он в отчаянии вздохнул. — Куда еще мне идти? Кто мне поможет найти ее, если не вы?

Уэйн понимал, что генерал не переменит своего решения.

Он нервно прошелся по комнате.

— Я хочу вам кое-что рассказать, — тихо произнес маркиз. — Об этом я не рассказывал еще никому на свете.

— Я слушаю вас, — спокойно сказал генерал.

— Когда мне было семнадцать лет, — начал маркиз, — мой отец пожелал отправить меня в путешествие за границу, но поскольку в это время мы вели войну с Наполеоном, это было невозможно. Поэтому он нанял мне наставника в качестве компаньона на время каникул.

После недолгого молчания он продолжил:

— Роланд Хиндли был одним из самых интересных и привлекательных людей, которых я встречал в своей жизни. Ему было двадцать четыре года, и он готовился стать адвокатом, но из-за бедности своих родителей Роланду приходилось заниматься репетиторством.

Уэйн снова походил по комнате, продолжая вспоминать.

— Роланд был первоклассным атлетом. Он прекрасно фехтовал, стрелял и боксировал. Он так великолепно ездил верхом, что мне было стыдно садиться на лошадь в его присутствии.

Маркиз взглянул на генерала и убедился, что тот внимательно его слушает.

— Мы не могли отправиться в Европу, но объехали все Британские острова. Мы ездили верхом и охотились в Ирландии, обошли всю Шотландию, поднимались на Сноудон. Все, что я делал вместе с Роландом, было наслаждением. Он стал для меня старшим братом, которого мне, единственному ребенку в семье, всегда не хватало. Роланд умел будить мой разум, и я начал серьезно интересоваться вещами, которые раньше вызывали у меня только скуку. Он прожил у нас до моего последнего года в Итоне. В тот год мы вместе поехали на Рождество в дом моих родителей.

Воспоминания давались маркизу тяжело, но он продолжал рассказывать с необычной для него откровенностью:

— Возможно, вы не знаете, но мой отец был намного старше матери. Она вышла замуж в семнадцать лет, а следующим летом уже родился я. Она была такой веселой и красивой, что я воспринимал ее скорее как старшую сестру.

В голосе Уэйна появились жесткие нотки.

— Наверное, как это свойственно молодости, я был довольно недогадлив. На Рождество отец был болен и оставался в своей комнате, но дом, казалось, светился счастьем.

Маркиз совершенно погрузился в прошлое.

— Моя мать присоединилась к нам, и мы вместе катались на коньках по замерзшему озеру, съезжали на санях по заснеженным горкам в парке и скакали по лесу, по вечерам собирались у фортепиано и пели под аккомпанемент матери старые песни и баллады.

В его голосе зазвучала горечь.

— У меня никогда не возникало ни малейшего подозрения о том, что происходило, пока однажды утром я не нашел записку, подсунутую под мою дверь.

— Они убежали вместе! — воскликнул генерал.

— Они направлялись в дом Роланда в Корнуолл. Мать просила меня сообщить отцу, что она никогда не вернется.

— Это было очень жестоко, — заметил генерал.

— Я решил остановить их, оделся и поспешил в конюшню. Там мне сказали, что они с Роландом выехали на рассвете.

Уэйн, повернувшись спиной к генералу, остановился у окна и невидящими глазами уставился в сад.

— Они опередили меня на целый час, но я поскакал за ними.

— Что же случилось дальше?

— Ночью был сильный мороз, и дороги обледенели. Экипаж, в котором они уехали, столкнулся на повороте с каретой милях в пятнадцати от дома.

— Они пострадали?

— Они оба погибли!

Последовало долгое молчание. Затем генерал спросил:

— И что же вы сделали?

— Я вернулся домой и рассказал отцу, что мы втроем решили съездить в соседний городок: Роланд и мама в карете, а я верхом, поэтому я выехал позже.

— И он ничего не заподозрил?

— Ни у кого не появилось никаких подозрений. Никому и в голову не пришло, что моя история целиком выдумана.

Генерал ожидал продолжения. Зачем этот надменный молодой аристократ посвятил его в самую позорную тайну своей семьи?

— Я рассказал вам об этом, — произнес маркиз, будто бы прочитав мысли своего бывшего командира, — чтобы вы поняли, почему я поклялся, что никогда не допущу повторения подобной истории. Я поклялся, что никто и никогда больше не причинит мне такую боль.

— Вам показалось, что вас предали? — сочувственно спросил генерал.

— Именно это я и почувствовал, — с горечью ответил маркиз. — Моя мать была готова бросить меня, а человек, которого я любил как брата и которым восхищался как героем, готов был разрушить мой дом и счастье моего отца! Что еще я мог чувствовать, по вашему мнению?

Сэр Александр не отвечал, и через некоторое время Уэйн добавил уже более спокойным тоном:

— Теперь вы, возможно, поймете, почему люди говорят о моем равнодушии или, как это называет Араминта, об отчужденности.

Он опять повернулся к окну.

— Эта трагедия сильно подействовала на меня. Я никогда — и это истинная правда, генерал, — не ухаживал и не отвечал на знаки внимания со стороны замужних дам. Я общался только со жрицами Афродиты, которые знали правила игры.

Теперь генералу стало ясно, отчего прекрасные дамы высшего света часто с такой горечью отзывались о маркизе.

Нет ничего более оскорбительного для женщины, чем отвергнутая любовь, даже если это любовь на час.

После паузы маркиз сказал:

— Я никогда не говорил женщине, что люблю ее, потому что никогда не любил до сих пор.

И снова наступило молчание.

— Я мечтал о любви, господи, как я жаждал любви, но никогда не признавался себе в этом. — Сэр Александр хотел заговорить, но Уэйн тихо продолжил: — Именно поэтому я и не понял, что значила для меня Араминта, пока не потерял ее.

— И что же она значила для вас? — спросил генерал.

Маркиз подошел и остановился перед ним, как солдат, стоящий перед офицером.

— Я хочу жениться на ней! Теперь вы скажете мне, где ее найти?

— Как! Вы хотите жениться на девушке, ничего не зная о ее семье?

— Мне абсолютно все равно, из какой она семьи! — ответил Уэйн. — Мне нужна она сама!

Сэр Александр посмотрел на него с симпатией.

Командуя всю свою жизнь людьми, генерал без труда мог понять, когда человек говорит искренне. Он видел, что слова маркиза идут от самого сердца.

— Я дал слово, и вы понимаете, что я не могу его нарушить, — размышляя, медленно произнес он. — Но я думаю, что вам мог бы помочь молодой Синклер.

— Синклер? — переспросил Уэйн. — Вы имеете в виду Гарри Синклера, который как-то проиграл мне в карты? Браунлоу доложил мне, что он заплатил долг.

— Да, Гарри Синклер. В клубе, без сомнения, есть его адрес.

Маркиз глубоко вздохнул.

— Благодарю вас, генерал. Если я найду Араминту, вы никогда не пожалеете, что помогли мне.

И Уэйн торопливо вышел из комнаты.

Сэр Александр понимающе смотрел ему вслед.

Затем глаза генерала лукаво блеснули, а на губах появилась задорная улыбка.

Еще никогда маркиз Уэйн ему так не нравился!

* * *

— Наконец-то! Папина книга закончена! — победоносно воскликнула Каро.

— Интересно, будет ли она продаваться, — засомневалась Араминта.

— Почему бы нет? — Сестра была уверена в успехе. — В конце концов, рецепты миссис Гласс давно устарели. Ты ведь сама убедилась, Араминта, что сейчас люди гораздо больше интересуются хорошей кухней, чем несколько лет назад.

— Хорошо, мы это проверим, — без особой надежды сказала сестра. — Гарри может отвезти ее к издателям.

— Гарри не на что ехать в Лондон, — возразила Каро. — Мы отправим ее по почте.

— Да, конечно, — согласилась Араминта.

Внезапно открылась дверь, и Каро воскликнула:

— Легок на помине!

В комнату вошел Гарри.

— Если вы говорили обо мне, то обо мне нечего сказать. Один день похож на другой в этой забытой богом дыре!

— Только бы мама тебя не услышала, — испугалась Араминта. — Ты же знаешь, как она расстроится, если услышит, что ты несчастлив здесь. У нее тут же начнется головная боль.

— Ну почему я не могу найти себе занятия? — сердито спросил Гарри. Затем добавил помягче: — Я собираюсь поступиться своей гордостью и попросить фермера Уптона, чтобы он разрешил мне объездить лошадок, которых купил на прошлой неделе на ярмарке.

— Уверена, он будет очень доволен, — сказала Каро. — Он слишком занят, чтобы заниматься этим. Кроме того, у него тяжелая рука, он сделает их слишком тугоуздыми.

— Я и сам так думаю, — ответил Гарри. — Если я не найду себе занятия, то сойду с ума!

— Иди и поговори с Уптоном, — вмешалась Араминта. — Он всегда питал к тебе слабость, он любил тебя, когда ты был еще малышом.

— Он сказал мне, что я могу поохотиться на его земле, когда захочу.

— Тогда, ради бога, иди и подстрели что-нибудь на обед! — закричала Каро.

— Но сейчас неподходящее время года.

— Какая разница! Мы будем рады и кролику, правда, Араминта?

Араминта, задумавшись, не отвечала.

Девушка вспомнила, как смеялся маркиз, когда она обнаружила, что «цыплята Луи» приготовлены из кролика.

Араминта тут же сказала себе, что бессмысленно предаваться воспоминаниям о прошлом, которое никогда не вернется. Нужно жить будущим.

— Кролик — это замечательно. Даже пирог с грачами внес бы разнообразие в наше скудное меню.

— Я вижу, вы обе намерены найти мне занятие, — улыбнулся Гарри. — Я сегодня же пойду повидаться с Уптоном и захвачу с собой ружье.

— Только будьте осторожны и смотрите, куда стреляете, — послышался из холла строгий голос.

— Я прекрасный стрелок, Ханна, — возразил Гарри старой служанке, входящей в комнату.

— Надеюсь! — фыркнула Ханна. — Никогда не любила этих ружей, отвратительные опасные игрушки!

Она несла стакан молока, который решительно поставила перед Араминтой.

— О нет, Ханна! — воскликнула девушка. — Я больше не могу пить это молоко!

— Вы выпьете его, и оно вам понравится! — строго сказала Ханна. — Я уже ушила ваши платья на два дюйма, а на лице у вас остались одни глаза! Если вы мне не верите, посмотрите в зеркало!

— Это правда, — поддержала служанку Каро. — Ты ужасно похудела, Араминта, а ешь меньше мышки!

— Пожалуйста, перестаньте суетиться вокруг меня, — запросила пощады девушка.

Чтобы прекратить уговоры, она взяла стакан и послушно выпила молоко.

Ханна забрала пустой стакан и открыла дверь.

— Сегодня я готовлю на ленч вашу любимую шарлотку с яблоками, так что кушайте как следует.

С этими словами Ханна вышла в холл, откуда сразу же послышался ее удивленный голос:

— Кто бы это мог быть? Вы кого-нибудь ожидаете, мастер Гарри?

Заинтригованный, Гарри вышел из комнаты вслед за служанкой.

— Господи помилуй! — послышался его голос, и Каро, умирая от любопытства, выскочила в холл.

— Вы только посмотрите на этих лошадей, — воскликнула она, — и на этот фаэтон! Кто это, Гарри?

— Мне кажется, да нет, я абсолютно уверен, — ответил Гарри, — что это маркиз Уэйн!

Араминта, продолжавшая все это время безучастно сидеть за столом, немедленно вскочила.

Она мгновенно присоединилась к брату и сестре и, взглянув в окно, испуганно закричала:

— Он не должен знать, что я здесь! Вы не должны ему говорить! Обещай мне, Гарри! Если он потребует, поклянись, что ты ничего не знаешь о… мисс Бувэ!

Брат не успел сказать в ответ ни слова, так как Араминта тут же продолжила деловым тоном:

— Я спрячусь в саду, чтобы он случайно не увидел меня. Слава богу, он не сможет встретиться с мамой! Обещай мне, Гарри, — ни слова обо мне и думай, что говоришь!

С этими словами девушка побежала к задней двери, выходящей в сад, и моментально исчезла.

Выскочив из дома, Араминта бросилась напрямик через клумбы к ручью в дальнем конце сада.

Там стояла старая беседка, в которой брат и сестры всегда прятались, когда были маленькими. Деревянные скамейки утопали в цветах, воздух был напоен ароматами жимолости и диких роз.

Несколько каменных ступенек вело прямо к воде, где они детьми когда-то ловили мальков и пускали бумажные кораблики.

Добежав до беседки, Араминта с трудом перевела дыхание. Но ее сердце продолжало испуганно биться. И не только от быстрого бега.

«Почему маркиз приехал к нам? — не понимала она. — Как он узнал, куда я уехала?»

Может быть, он приехал к Гарри по какому-нибудь делу?

Но у них никогда не было ни общих дел — если не считать долга, который был погашен уже две недели назад, — ни дружеских отношений.

Неужели Гарри рассказал им не все? Неужели он ввязался еще во что-нибудь?

А может быть, он был должен больше, чем они заплатили?

От продажи кольца леди Синклер осталось еще немного денег, но этого хватило бы только на непредвиденные расходы в случае болезни или на развлечения для Гарри, если он не сможет больше выдерживать однообразие жизни в деревне.

«Нам больше неоткуда взять денег!» — в отчаянии думала Араминта.

Постепенно успокаиваясь, она присела на деревянную скамейку и начала представлять себе, что подумал бы маркиз, если бы она сидела в гостиной, когда его ввела туда Ханна.

Конечно, он приехал повидать Гарри, и встреча с ней удивила бы его или даже вызвала бы его раздражение.

«Он никогда не узнает, — думала Араминта, — что я пережила за эти две недели, после того как убежала от него».

Каждую ночь девушка засыпала на подушке, мокрой от слез.

Каждую ночь в темноте ее спальни ей чудилось его прекрасное лицо, серые глаза смотрели, казалось, прямо ей в душу, и она чувствовала его губы на своих губах.

Иногда боль разлуки становилась настолько невыносимой, что Араминта решала, что поедет назад в Лондон, бросится к нему и пусть все будет так, как он хочет, лишь бы быть рядом с ним и не страдать!

Но разум подсказывал ей, что даже ее любовь не выживет в таких условиях.

Этому совершенному чувству не дано цвести на греховной, дьявольской почве.

Как бы Араминта ни страдала сейчас, она будет страдать неизмеримо сильнее, когда ее любовь наскучит маркизу и он покинет ее.

Но как нелегко быть рассудительной и логичной, когда все ее существо жаждет его, по щекам нескончаемым потоком текут слезы, а губы шепчут: «Я люблю… Я люблю вас!»

Араминта чувствовала, что в ее будущем нет места ни счастью, ни надежде.

Впереди были долгие, однообразные годы скучной благопристойной бедности и томительного одиночества и терзающая боль потери.

Она не могла больше прятаться.

Ей хотелось побежать к дому и заглянуть в окно, чтобы хотя бы на секунду увидеть маркиза, а потом она приучит себя к мысли, что ей никогда больше не суждено встретиться с ним.

Услышав приближающиеся твердые мужские шаги, Араминта решила, что это Гарри идет сообщить ей, что маркиз уже уехал и нет нужды прятаться.

Чтобы скрыть выступившие на глазах слезы, она встала и спустилась к самой воде.

Шаги послышались совсем рядом.

— Он… уехал? — тихо спросила она.

Ответа не последовало.

Араминта нетерпеливо повернулась и увидела, что за ее спиной стоит не Гарри — это был сам маркиз!

Он показался ей выше, стройнее и даже красивее, чем рисовала его память, и, когда их глаза встретились, она замерла, не в силах ни двинуться, ни дышать.

— Араминта!

Его тихий глубокий голос подчинил себе все ее мысли и чувства.

— Я нашел тебя! Я нашел тебя, когда почти потерял надежду!

— Как вы… оказались здесь?

Говорить было слишком трудно. Араминта думала, что он не услышит ее вопрос. Но он услышал его, хотя понял неправильно.

— Гарри сказал мне, где вы прячетесь.

— Я просила его… не говорить вам…

Уэйн робко улыбнулся.

— Он пытался отрицать, что знает вас, но это было невозможно, после того как я вошел в гостиную.

Араминта выглядела озадаченной.

— В гостиной над камином висит ваш портрет.

— Но это же… это портрет мамы.

— Вы очень похожи на нее.

Араминте казалось, что они разговаривают во сне, в котором губы говорят одно, а сердца — другое.

— Зачем вы… приехали к Гарри? — с трудом спросила она.

— Я надеялся, что он поможет мне найти вас. Я хочу просить вас, Араминта, чтобы вы простили меня.

Девушка не могла больше смотреть маркизу в глаза. Она повернулась и опустила взгляд на сверкающую поверхность ручья.

Он подошел ближе.

— Пожалуйста, простите меня, моя дорогая, — тихо проговорил Уэйн. — Простите и позвольте сказать, как мне стыдно перед вами.

Араминта не шелохнулась.

— Я знаю, что для меня нет прощения, у меня не было никаких оснований так оскорбительно вести себя, но я никогда не встречал никого похожего на вас и никогда раньше не любил.

У Араминты замерло сердце.

Она оставалась неподвижной, словно боясь разрушить этот новый мир, который обещал ей счастье.

В голосе маркиза звучали незнакомые нотки, которых она никогда не слышала раньше.

Они отражали всю глубину его чувств, и его речь казалась ей волшебной музыкой.

— Я люблю вас, моя маленькая драгоценная Араминта! Всей моей жизни не хватит, чтобы рассказать вам, как сильно я вас люблю! Готовы ли вы соединить наши жизни?

Араминта все еще не могла пошевелиться, и Уэйн настойчиво повторил:

— Я прошу вас быть моей женой, дорогая!

Девушка повернулась и несмело посмотрела ему в глаза. Ее губы дрожали от волнения.

— Почему… вы просите меня… об этом?

— Потому что я не могу без вас жить, — ответил маркиз. — Как я мог быть таким идиотом! Я не понимал этого до тех пор, пока вы не исчезли!

Он еще немного приблизился к ней, но боялся коснуться ее, с волнением ожидая ответа.

— Можете ли вы забыть то, что я сказал вам тогда? Сможем ли мы вернуться к тому моменту, когда я впервые поцеловал вас? Ваш поцелуй принес мне незабываемое счастье — это был первый поцелуй любви в моей жизни!

Огромные сияющие глаза Араминты с тревогой вглядывались в его лицо. Она едва слышно спросила:

— Уверены ли вы… что действительно… хотите жениться… на мне?

То ли вздох, то ли стон вырвался из груди маркиза, и он нежно обнял девушку.

— Вы не можете себе представить, какие муки я претерпел, когда думал, что могу никогда больше не встретиться с вами, а вы, наверное, презираете меня.

Араминта не ответила, и он мягко спросил:

— Скучали ли вы без меня хотя бы чуть-чуть, дорогая?

— Я… Я хотела… умереть! — прошептала девушка.

— Любовь моя! Моя дорогая! Никогда не прощу себе, что принес вам столько страданий!

Губы маркиза медленно приблизились к ее губам, и он поцеловал Араминту так нежно, как ребенок целует цветок. Но ощутив легкий трепет, пробежавший по телу девушки, приник к ее мягким горячим губам.

— Я люблю вас! Я люблю вас, Араминта, всей душой и всем сердцем!

И он снова поцеловал ее.

В его объятьях девушка ощутила такую радость, что ей показалось, что и она и весь мир словно родились заново.

Ей казалось, что в их близости было что-то благословенное, это был божественный дар любящим сердцам.

На глазах Араминты появились слезы, и Уэйн поцелуями стер их с лица девушки.

Он целовал ее глаза, щеки и губы, и каждый поцелуй открывал новые грани его нежности.

Араминте все происходящее по-прежнему казалось чудом. Она прижималась к любимому, боясь, что он может исчезнуть.

— Я не могу без вас жить, Араминта! Когда мы сможем пожениться? Когда мы сможем навсегда быть вместе?

— Я тоже не могу без вас жить…

— Вы делаете меня таким счастливым, дорогая! Мне кажется, я мечтал о вас целую вечность!

— Я думала, что больше никогда вас не увижу!

— Я никогда не перестал бы искать вас! — страстно сказал маркиз. — Рано или поздно, я нашел бы вас. — Он рассмеялся. — Вы совсем околдовали меня! Каждую ночь я лежал без сна, вспоминая те слова, которые мы сказали друг другу. Ваше лицо сияло передо мной, я смотрел в ваши глаза и чувствовал ваши губы на своих губах.

— Но ведь…

Араминта смущенно замолчала.

— Что вы хотели сказать? — спросил маркиз.

На щеках девушки появился румянец, и она спрятала лицо на его груди.

— Я чувствовала то же самое каждую ночь, — прошептала она, — как будто вы были со мной и… целовали меня.

Уэйн в восторге прижал ее к груди так сильно, что девушке стало больно дышать.

— Наши души были вместе, но этого недостаточно, моя дорогая, я хочу сжимать тебя в объятьях, я хочу, чтобы ты принадлежала мне, чтобы ты стала моей.

— Это и моя мечта…

— Скажи мне, что любишь! Я хочу быть уверен в этом!

— Я люблю вас…

— И ты простишь меня?

— Вы знаете, что я все простила!

— Я хотел бы встать перед тобой на колени, чтобы показать, как сильно я сожалею о том, что так обидел тебя.

— Мне больше нравится, когда мы… как сейчас.

— Я хочу, чтобы мы стали еще ближе. Я хочу, чтобы каждая твоя клеточка навсегда принадлежала мне.

— Я всегда буду принадлежать только вам.

Уэйн целовал Араминту до тех пор, пока она не задохнулась. Он поднял голову и посмотрел в ее сияющие глаза.

Он не мог себе представить, что может сделать женщину такой счастливой!

— Я люблю вас! — с новой нежностью произнес он.

Он прижался щекой к ее щеке.

— Может быть, нам пора пойти в дом и поговорить с Гарри? Если он, конечно, вернулся.

— Если он вернулся? — удивилась Араминта. — Куда же он уехал?

— Он катается в моем фаэтоне, — ответил маркиз. — Я пообещал ему, что если он даст разрешение на наш брак, то сможет ездить на всех моих лошадях. — Уэйн посмотрел на нее и добавил: — Гарри рассказал мне, как ты спасла его от позора, заработав деньги, чтобы он мог заплатить долг чести. Могла ли судьба выбрать более причудливый путь, чтобы соединить нас? Тебе пришлось работать на меня, чтобы вернуть мне обратно мои собственные деньги.

— Я хотела рассказать вам об этом, но это могло бы выглядеть так, будто я хочу, чтобы вы простили долг… а долги чести нужно платить.

— Я не жалею, что выиграл у Гарри эти деньги, — сказал маркиз. — Если бы этого не случилось, я никогда не встретил бы тебя, любовь моя. Но я обещаю, когда мы поженимся, я не буду попусту тратить время за игорным столом, когда я могу быть с тобой. — Он заметил вопрос в глазах Араминты и добавил: — Или сражаться в палате лордов за те идеи, о которых ты говорила мне.

— Вы будете выступать в палате лордов?

— Я уже подготовил речь по положению в сельском хозяйстве, — ответил Уэйн. — У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, когда я ездил в Йоркшир.

Араминта была поражена:

— В Йоркшир?

— Уверяю тебя, лорд Йомен сдержал свое обещание, — улыбнулся маркиз. — Он не сказал мне, куда отвез тебя той ночью, когда прятался в наемном экипаже и пытался нанять тебя меня убить.

Араминта вздохнула.

— Я причинила вам столько беспокойства.

— Ты принесла мне больше горя и страданий, чем я испытал за всю свою жизнь! — сказал Уэйн. — Но в этом не виноват никто, кроме меня самого. Видишь, каким смиренным я стал, Араминта.

— Я не хочу, чтобы вы менялись! — воскликнула девушка. — Я люблю вас таким, какой вы есть! Мне кажется, что я любила вас всю свою жизнь, что вы всегда были рядом со мной.

В ее застенчивой улыбке было столько счастья, она стремилась высказать все чувства, таящиеся в глубине ее сердца.

— Мы так недавно знакомы, но время ничто — рядом с любовью!

— Мы с тобой части одного целого, — тихо сказал маркиз. — Когда ты убежала от меня, я чувствовал себя живым только наполовину. Теперь ко мне вернулась жизнь и я вновь обрел весь мир.

И его губы потянулись к ее губам.

Араминта затрепетала в его объятьях, его нежность и страсть открыли для нее новый мир. Она была и счастлива и смущена.

Неожиданно маркиз мягко отстранил девушку со словами:

— Дай мне наглядеться на тебя! Неужели ты снова рядом со мной! Ты в тысячу раз прекраснее, чем я себе представлял!

Араминта застенчиво покраснела.

— Мне неловко, когда вы так говорите.

— Ты так прекрасна, так совершенна, — продолжал Уэйн. — Невозможно представить себе девушку красивее тебя! Но, любовь моя, ты должна получить назад свои платья, которыми так мужественно пожертвовала ради брата. Это будут самые прекрасные платья не только во всем Лондоне, но и Париже!

Он снова прижал к себе Араминту со словами:

— Наш медовый месяц мы проведем в Париже, любимая. А потом отправимся в Рим и в Венецию. Я мечтаю познакомить с моей женой друзей.

— А вдруг, — испуганно сказала девушка, — они будут думать, что вы совершили мезальянс, что мое положение в обществе намного ниже вашего…

— Мои истинные друзья будут рады, что я стал супругом женщины, которую люблю и которая любит меня, — серьезно ответил маркиз. — А до мнения остальных мне нет никакого дела.

— Как я люблю вас! — прошептала Араминта.

— Я обожаю тебя и преклоняюсь перед тобой! — воскликнул Уэйн. — Никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного, Араминта. И я испытываю одновременно смирение и гордость, потому что нашел то, что многие мужчины отчаялись найти в этой жизни. — Его губы почти касались щеки девушки. — Счастье мое, я говорю о том, о чем мечтают и к чему стремятся все люди. Это любовь — истинная любовь, которая соединяет двух людей в одно неразделимое существо.

— И это произошло с нами!

— Это соединение будет полным, когда мы поженимся, — сказал маркиз. — Мы нашли свою любовь, и, обещаю тебе, мы всегда будем счастливы!

С этими словами он поцеловал Араминту.

— Теперь в моей жизни всегда будет любовь! — прошептал он.

И они отправились в чудесную страну любви, страну, о которой мечтают все люди на свете.

Но человеческий язык бессилен, чтобы описать божественное чудо и совершенство истинной любви.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Гинея — английская золотая монета, равнялась 1 фунту стерлингов.

2

«Ушки по-руански» (фр.).


home | my bookshelf | | Сердце подскажет |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу