Book: Нежность лунного света



Нежность лунного света

Барбара Картленд

Нежность лунного света

Купить книгу "Нежность лунного света" Картленд Барбара

Глава 1

1852 год

Афина вышла на балкон спальни и остановилась, очарованная восхитительным пейзажем, который открылся перед ней. Природа Греции казалась божественно прекрасной, но ничто не могло быть красивее, чем лазурная гладь Коринфского залива.

Лучи заходящего солнца золотили берег. Вдали он был пурпурным, а затем – там, где море сливалось с небом, туманно-серым.

Позади дворца солнце отбрасывало фантастические тени на горы, на фоне которых летний дворец принца на Парнасе светился, подобно жемчужине.

Все казалось девушке окутанным завесой тайны. Впрочем, еще в Англии она не сомневалась, что Греция окажется прекраснее, чем представлялась ей в самых смелых мечтах.

Всю свою жизнь она грезила о том дне, когда ступит на землю Древней Эллады.

Ее бабушка, вдовствующая маркиза, еще в детстве рассказывала ей легенды о греческих богах и богинях, о козлоногом Пане, который резвится в тени оливковых рощ, о Зевсе, величественно восседающем на Олимпе.

В то время, когда другие дети читали сказки о Золушке, о Гансе и Гретель, Афина восхищалась мифами о богине, имя которой носила.

Однако в Англии никто не называл ее Афиной. Для родных она была Мэри Эммелин, для остальных – леди Мэри Эммелин Афина Уэйд, дочь четвертого маркиза Уэйдбриджского, а стало быть, весьма заметная в высшем свете особа.

Солнце опустилось еще ниже. Теперь все море засверкало мерцающими золотыми искрами. Под прозрачным небом это сверкание казалось почти ослепительным.

Девушке вспомнились слова бабушки: «Греки никогда не устают описывать обожаемый ими свет, будь то блеск влажных камней или песка, омываемого морем, или рыбы, переливающиеся живым серебром, когда их вынимают из сетей. Да и их храмы возносятся к небу подобно столпам ослепительного света».

«И я чувствую то же самое», – подумала Афина, вспомнив сегодняшнее раннее утро, когда, любуясь «розовоперстым рассветом», она представляла себе прекрасного Аполлона, который скользил по небу в своей колеснице, рассылая вокруг потоки света, изгоняя силы тьмы.

Аполлона она привыкла воспринимать как реальное существо. Бабушка говорила ей, что он – это не только солнечный свет, но и луна, и планеты, и Млечный Путь, и предрассветные звезды.

– Он искорка на морских волнах, – часто говорила внучке вдовствующая маркиза, – сияние человеческих глаз, огоньки, видимые далеко в полях даже в самые темные ночи.

Афине вспомнились строчки Гомера: «небо расчисти и дай нам увидеть его своими глазами». Она перечитала все стихи поэтов Древней Греции, которые смогла найти и которые славили свет. Нередко машинально Афина произносила про себя строки из оды Пиндара:

«Все мы тени, но когда Боги даруют свет, этот божественный свет падает на людей».

«Упадет ли когда-нибудь божественный свет на меня? – думала девушка. – А если упадет, что я тогда почувствую?»

Заходящее солнце уносило с собой молитву, которая рвалась из ее сердца. Но Афина знала, что внизу ждали, когда она спустится к ужину.

Она закрыла балкон и вышла на площадку лестницы.

Ее взгляду предстал изящный изгиб перил, мозаика, украшавшая белые стены, и снова золотистый свет омыл девушку своим потоком, струясь сквозь высокие окна, из которых можно было видеть прекрасные цветы в саду.

На мгновение она замерла на месте, восхищенная красотой внутреннего убранства дворца, и тут услышала мужские голоса. Говорили по-гречески:

– Так вы хотите сказать, что у вас нет никаких известий о его высочестве?

Афина узнала низкий, властный и грубоватый голос гофмейстера принца, полковника Стефанатиса.

– Да, сударь, – ответил чей-то юный голос. – Я побывал повсюду, где вы мне велели, но нигде не обнаружил следов его высочества.

Короткую паузу вновь нарушил полковник Стефанатис.

– Вы заглядывали на виллу мадам Елены?

– Да, ваше превосходительство. Она уехала неделю назад, и слуги не имеют ни малейшего представления куда.

Снова наступило молчание, полное – как показалось Афине – некоего скрытого значения. Затем, как будто говоря с самим собой, Стефанатис произнес:

– Это невероятно, просто невероятно! – А потом резко добавил: – Отправляйтесь отдыхать, капитан! Завтра утром продолжите поиски!

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

Девушка услышала, как юный капитан лихо щелкнул каблуками и удалился. Его шаги по мраморному полу звонко раздавались в тишине. Сделав над собой усилие, она стала медленно спускаться, стараясь, чтобы ее беззаботный вид не возбудил подозрений у придворных.

Если полковник Стефанатис считал, что произошло нечто невероятное, то Афина тем более была совершенно ошеломлена. Она прибыла в Грецию из Англии, потому что бабушка уговорила ее выйти замуж за принца Иоргоса Парнасского.

Два последних года вдовствующая маркиза неустанно вела переговоры об этом браке. Хотя Ксения Парнасская приходилась лишь дальней родственницей принцу, семейные связи и кровь предков, которая кипела в ее жилах, не давали ей покоя.

Ее необыкновенная красота покорила английское высшее общество, когда третий маркиз Уэйдбриджский вернулся из Греции и привез не только роскошную коллекцию античных ваз и скульптур, но и жену.

Греки были чрезвычайно расточительны в отношении своих сокровищ, как поняла девушка, посетив Афины, и не особенно интересовались тем, что именовали «руинами».

Начиная с тех времен, когда лорд Элджин совершил акт «вандализма», как назвал это Джордж Байрон, – перевез на Британские острова мраморные колонны и изваяния акрополя, десятки английских аристократов, увлекавшихся античным искусством, устремились на землю Древней Эллады в поисках реликвий далекого прошлого.

Равнодушен тот глаз, который не затуманит

                                                                             слеза

При виде того, как стены ветшают твои

                                              и разрушаются храмы!

Гневно восклицал прославленный британский поэт, но голос его в Англии не был услышан.

Вскоре все загородные дома Англии и музеи по всей Европе были переполнены похищенными и вывезенными из Греции шедеврами античного искусства.

Став маркизой Уэйдбриджской, Ксения Парнасская больше ни разу не бывала у себя на родине.

У них с супругом родились шестеро очаровательных детей, которые, однако, не отличались классической красотой.

Только увидев свою внучку, маркиза поняла, что это дитя – воплощение всех ее грез. Младенец отличался божественной красотой, а для Ксении знаменитая греческая богиня значила куда больше, чем все православные святые.

– Я настаиваю, чтобы девочку назвали Афиной, – решительно заявила она.

Семья запротестовала: Уэйды не отличались особой фантазией и считали, что первое имя по традиции должно быть Мэри, а второе – Эммелин в честь знаменитой родственницы, чьи портреты украшали стены родового замка Уэйдбридж.

Однако маркиза настояла, чтобы внучку крестили как Мэри Эммелин Афину. Правда, третье имя в семейном кругу никто не употреблял, кроме вдовствующей маркизы и самой Афины.

– Конечно, я хочу, бабушка, чтобы ты называла меня Афиной, – заявила девочка, когда ей исполнилось девять. – Это чудесное имя. Мэри звучит совсем некрасиво, а Эммелин – и вовсе ужасно.

Она забавно сморщила носик, который с младенчества был безупречно прямым, как у статуй, которые вдовствующая маркиза показывала внучке, когда они с ней бывали в Британском музее.

С тех самых пор богиня Афина стала для девочки почти членом семьи. Вдовствующая маркиза рассказывала ей об Афине-Воительнице, грозно потрясавшей копьем, об Афине – богине домашнего очага, руководившей юными пряхами, об Афине – богине всего справедливого и доброго, каждый поступок которой был проникнут материнской заботой.

Главной ипостасью великой богини была Афина-Дева, всемогущая, исполненная решимости защищать чистоту города, которому покровительствовала. И еще, по рассказам старой маркизы, Афина была богиней любви.

– Именно ей возносили свои молитвы женщины, когда желали иметь детей. И у них рождались замечательные дети, красивые и телом, и душой.

Все остальные родственники считали вдовствующую маркизу нудной и скучной старухой из-за ее любви к Греции и способности бесконечно рассказывать об античных божествах.

Но для Афины не было ничего увлекательнее и убедительнее, чем бабушкины рассказы. Когда девушке исполнилось восемнадцать лет, Ксения Парнасская сообщила ей, что договорилась о бракосочетании Афины с принцем Парнасским и поэтому ей предстоит отправиться в Грецию.

Очевидно, вдовствующая маркиза вынашивала этот замысел уже давно, не уставая расхваливать достоинства молодого человека, которого девушка никогда не видела.

– Он красивый и сильный, его подданные преданны ему, потому что он хороший правитель, – утверждала бабушка, и Афина была готова поверить всему, что она говорила, потому что принц был греком, а девушка с детства привыкла, что все, имеющее отношение к Греции, – прекрасно. Но вот она прибыла во дворец принца, а его там не оказалось. Афина полагала, что виной тому была ее тетка. Принц прислал любезное письмо ее тете, леди Беатрис Уэйд, в котором сообщал, что, к его великому сожалению, не сможет встретить их в Афинах, но будет рад принять их в своем летнем дворце, как только они пожелают посетить его. Первоначально предполагалось, что они проведут в Афинах недели три. Там им предстояло встретиться со многими родственниками, да и король Оттон приглашал невесту принца, желая представить ее своим придворным.

После обретения независимости в 1844 году Греция стала королевством и король Оттон, несмотря на свое баварское происхождение, интересовался народом, которым правил, хотя и не пользовался у этого народа популярностью.

Но даже король Оттон, подумала Афина, не смог помешать загадочному исчезновению принца.

– Не могу понять этого, Мэри! – резко произнесла леди Беатрис, когда они с Афиной остались наедине. – Твой отец наверняка счел бы оскорбительным, что принц не соизволил приветствовать тебя по приезде.

– Очевидно, он полагал, что мы проведем в столице еще какое-то время, – ответила девушка.

– Я отправила сюда посыльного с письмом, – возразила леди Беатрис. – Честно говоря, я не очень-то верю, что принц отправился в столь отдаленный район своей страны, что с ним никак нельзя связаться.

– Но где же он может быть? – удивлялась Афина. Если она и не считала себя оскорбленной, то, несомненно, была весьма обескуражена столь малодостойным приемом.

В Афинах она узнала, что принц носит бороду. В ответ на ее удивление ей рассказали, что он служил в военно-морском флоте Греции и что, подобно большинству своих соотечественников, чувствует себя увереннее в море, чем на суше.

Скорее всего он уплыл на противоположный берег, сказала себе Афина, а может, даже переплыл проливы, соединявшие залив с Ионическим морем, высадился на какой-нибудь островок и просто забыл, что во дворце ожидают его возвращения.

Прошло уже три дня после прибытия их с тетей Беатрис во дворец. Никаких намеков на возвращение принца не было, и разговор, который девушка невольно подслушала на лестничной площадке, немного разъяснил ей суть происходящего.

Кто же такая эта мадам Елена?

Афина почти не имела понятия об интригах и распущенных нравах высшего света. Однако из прочитанных мифов Древней Греции она знала, какое место занимала любовь в жизни богов и о том, что они постоянно влюблялись в красивых женщин.

Впервые после отъезда из Англии Афина задумалась, станет ли счастливым предстоящий ей брак. Рассказы бабушки пробудили в ней безотчетное стремление к романтической любви, но до сих пор она не представляла принца живым мужчиной. Для нее он оставался такой же мифической личностью, как сами древние боги.

Теперь девушка словно очнулась от сна. Как же мог принц, ни разу не видя ее, заинтересоваться будущей невестой?

Ее английское происхождение вряд ли могло заинтриговать его. Напротив, сама мысль о том, что ему суждено жениться на иностранке, могла быть ему неприятна.

До сих пор ей все казалось похожим на сказку: отъезд из Англии, прибытие в Афины, первые впечатления от королевского дворца, изысканная красота местной природы. Здешние горы произвели на нее особенно яркое впечатление. Она знала, что это лишь часть горной цепи, которая протянулась к северо-западу от границ Аттики, вздымалась ввысь между Беотийской равниной и малонаселенными северными берегами Коринфского залива. Именно здесь разворачивались события, о которых повествовали многие древнегреческие мифы.

На востоке поднимались гора Киферон, где некогда беспечно резвились Пан и его козлоногие сатиры, и гора Геликон, где, согласно легендам, когда-то обитали сам Аполлон и девять муз.

Дальше на север, в самом центре страны, тянулся горный массив со священной горой Олимп, где жили верховные боги древних греков.

Однако все это совершенно не интересовало тетку Афины.

– Я уже тебе говорила, Мэри, что на Парнасе расположен летний дворец принца. Главный королевский дворец близ Ливадии, наверное, произведет на тебя большее впечатление. Впрочем, к сожалению, он нуждается в срочном ремонте, – не без презрения произнесла леди Беатрис.

Ее племянница вспомнила – бабушка отнюдь не обманывала внучку на этот счет, – что принцу Парнасскому были очень нужны деньги. Турецкое иго, неустанная борьба за свободу разорили некогда богатую и гордую королевскую семью. Было вполне естественно, что принцу требовалась богатая невеста, и тут вдовствующая маркиза разыграла свою козырную карту.

– В дни моей юности, – говорила она Афине, – считалось, что никто из членов моей семьи не мог сочетаться браком с человеком, не принадлежащим к королевскому роду. Однако времена изменились, а Уэйдбриджи – одно из старейших и влиятельных семейств Англии. К тому же тебе необычайно повезло: крестная оставила тебе в наследство свое состояние. – При этом маркиза лукаво улыбнулась. – За это ты должна благодарить меня, моя дорогая, потому что твои родители упорно возражали против того, чтобы твоей крестной была американка.

Афина рассмеялась.

– Так это ты выбрала мне добрую фею-крестную?

– Она и на самом деле такой оказалась. Но кто мог представить себе, что, не имея своих детей, она сделает наследницей именно тебя?

Большие деньги – это огромная ответственность, я тебе всегда это говорила, – продолжала Ксения Парнасская. – Вот поэтому, Афина, я считаю, что лучшее применение твоему состоянию найдется именно в Греции.

Афина согласилась с ней, но у нее возникло ощущение, что она выходит замуж за страну, а не за конкретного человека.

Когда девушка спустилась в зал, полковник уже ушел в салон. Прежде чем подойти к нему, Афина попыталась взять себя в руки. Нельзя было дать ему понять, что она стала невольной свидетельницей его разговора с юным капитаном. Ей не хотелось, чтобы гофмейстер узнал о том, что она понимает по-гречески. Бабушка с раннего детства занималась с ней, надеясь, что внучка приятно удивит жениха, если сумеет объясниться с ним на его родном языке. Но сейчас девушке вдруг стало страшно: что еще она может узнать, обладая знанием греческого? Она с трудом заставляла себя во время обеда слушать разговоры тетки с полковником и отвечать на формальные, суховато-вежливые комплименты военных, которые присутствовали на обеде.

Мать принца чувствовала себя неважно и еще до обеда удалилась в свою спальню.

Афина была застенчива, и чувство неловкости не оставляло ее все дни пребывания во дворце, особенно в присутствии матери будущего мужа. Теперь Афина думала, что та не слишком рада перспективе брака ее сына с чужестранкой, как, впрочем, и другие члены королевской семьи, готовые примириться с женитьбой принца на англичанке только потому, что она, Афина, сказочно богата.

Мысль эта была не слишком приятна, и, вспомнив о том, какие оценивающие взгляды бросали на нее и в столице, и здесь, во дворце, девушка подумала, что, возможно, придворные размышляли о том, зачем ей, богатой иностранке, выходить замуж за греческого принца? Вероятно, ее прельщает высокий титул?

«Да как они смеют так думать обо мне?» – с возмущением спрашивала себя Афина. Но вынуждена была признаться самой себе, что для них это единственное объяснение ее согласию выйти замуж за человека, которого она никогда раньше не видела.

Скорое замужество, которое совсем недавно казалось Афине чем-то волшебным, вдруг стало пугать ее.

Да, бабушка в своих рассказах наделяла Грецию такой легендарной красотой и величием, что Афина приняла предложение связать свою судьбу с этой страной и ее властителем как некий дар богов.



Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила, что обед идет к концу, а она совершенно не помнит, о чем говорилось за столом.

– Ты сегодня очень рассеянна, Мэри, – заметила леди Беатрис. – Полковник трижды повторил свой вопрос, прежде чем ты ответила ему.

– Простите, тетя. Я, наверное, сегодня очень устала.

– Это все здешнее солнце! Ты к нему не привыкла. Поскольку я не сомневаюсь, что принц в ближайшее время появится во дворце, мне бы хотелось, чтобы ты выглядела как можно лучше. Пожалуй, самое разумное для тебя сейчас – хорошенько выспаться.

– Конечно, тетя, я так и сделаю.

Леди Беатрис бросила взгляд на дверь и сказала, понизив голос:

– Полковник говорит, что им пока не удалось связаться с принцем, но он уверен, что его высочество завтра непременно будет во дворце. И все же я подумываю о возвращении в Афины. Ожидание затягивается до неприличия.

– Мне думается, нам следовало пробыть в столице три недели, как мы и предполагали, – заметила Афина.

– Пожалуй, ты права, но теперь уже поздно говорить об этом. Мама все спланировала заранее, а я, наверное, поторопилась принять ее предложение. Это было неразумно с моей стороны.

Афина прекрасно знала, что леди Беатрис должна была быть чрезвычайно взволнована и расстроена, чтобы признаться в своей неправоте. Но отсутствие принца удивляло и саму девушку, поэтому она решила не обсуждать больше столь двусмысленную ситуацию.

– Не беспокойтесь, тетя, – сказала она. – Я уверена, что все будет хорошо. И мне здесь очень нравится.

– Но положение просто невыносимое! – настаивала леди Беатрис. – Я всегда считала, что греки отличаются хорошими манерами, но, кажется, вынуждена изменить свое мнение!

– Однако в Афинах нас встретили очень вежливо и почтительно! – возразила Афина.

– Ну, особенно почтительно они высказывались о его высочестве, – заметила ее тетка.

– Вы правы, тетя. – Однако про себя Афина подумала: не скрывалась ли за той любезной манерой, с которой придворные говорили о принце, радость, что его женитьба скоро принесет деньги, столь необходимые Греции?

Девушка знала, что обширные владения принца, протянувшиеся далеко на восток, располагались на скудных, мало пригодных для земледелия землях.

Отправляясь в Грецию, Афина мечтала, как они с принцем будут путешествовать верхом, как она познакомится со своей новой родиной и сможет помочь ее народу: поднять уровень образования, построить новые порты и сделать еще много полезного.

Однако теперь она испытывала сомнение и даже страх.

А что, если принц не пожелает обсуждать с ней эти вопросы? Если незнакомой мадам Елене он доверяет больше?

Афина пожелала леди Беатрис спокойного сна и удалилась в свою комнату, прежде чем полковник и другие придворные перешли из столовой в салон.

Раздевшись, она отпустила горничную и вышла на балкон, чтобы полюбоваться ночным морем. На окружающий мир опускалась ночная тьма, но на горизонте еще догорал, переливаясь медленно тускнеющим золотом и пурпуром, закат. На темном бархате неба появлялись первые звезды.

Было безветренно, и, хотя дневная жара спала, воздух еще хранил дневное тепло.

Девушка перегнулась через перила балкона, ощущая руками холод камня и вглядываясь в темноту.

«Почему я здесь? – спрашивала она себя. – Почему позволила привезти меня в эту чужую страну, которой нужно только мое состояние?»

Мысль об этом привела Афину в ужас. Она всегда очень тонко чувствовала отношение к себе окружающих.

Познай себя, сказал некогда один из Семи Мудрецов, и она старалась всегда следовать этому основному принципу древнегреческой философской мысли.

Оглянувшись в прошлое, Афина поняла, что в детстве обожала сказки, и ей еще не приходилось сталкиваться с реальным миром, она пребывала в мире грез, но теперь пробудилась от детских снов.

Афина поняла, что приняла идею брака с принцем под влиянием бабушки. И вот оказалась в ловушке, из которой пока не видела выхода.

«Но что будет, если я возненавижу принца, а он – меня? Что же мне тогда делать?» – спрашивала себя девушка.

Ей вспомнилось, какие лестные отзывы о принце слышала она от придворных и от самого короля. Афина заподозрила, что все они имели целью уверить ее, как разумно она поступает, решив подарить стране свое богатство.

Впервые с тех пор, как Афина узнала, что она наследница огромного состояния, ей стало страшно.

Раньше она не задумывалась о будущем, хотя знала, что очень богата. Ее отец всегда был весьма состоятельным человеком, и девушка с детства привыкла ни в чем не нуждаться.

Свое богатство она приняла, как принимала подарки, будь то ожерелье или новая скаковая лошадь. Ей было это приятно, но Афина редко вспоминала о своем наследстве, как будто оно существовало в каком-то другом мире. Сейчас же ей стало ясно, насколько важную роль оно играет в предстоящем браке. Браке, в котором не было выбора ни у нее, ни у ее жениха.

Это был брак по расчету – mariage de convenance, как называют его французы, – против которого восставало все существо Афины.

Мужчина, чье имя ей предстояло носить, получал на нее какие-то права. Он мог пользоваться деньгами и при этом не интересоваться ею как человеком.

– Я просто сошла с ума! – произнесла Афина, глядя в темноту. – Как я могла согласиться на это, даже толком ничего не обдумав?

Она откинула голову назад и посмотрела на звезды. Они показались ей такими далекими, что Афина почувствовала себя жалкой песчинкой среди безграничного космоса.

– А какое имеет значение то, что случилось с тобой? – Ей показалось, что это произнес чей-то равнодушный и насмешливый голос.

– Имеет значение! – сердито откликнулась девушка. – Я – это я. Я никому не позволю обращаться со мной, как с марионеткой. Я должна убежать отсюда!

Эти слова, словно луч яркого света, прорезали непроницаемую тьму.

Бежать? Но как?! Куда? Что делать дальше?

Она снова посмотрела на море, чувствуя, что ответ надо искать там, в мерном бесконечном движении волн.

Неожиданно ей представилось, что она гречанка, живет в те далекие времена, когда было принято обращаться за советом к оракулу.

Бабушка рассказывала ей, что когда-то Дельфийский оракул направлял тех, кто приходил к нему за советом.

Древние греки верили, что сам Аполлон вещает устами пифий-прорицательниц, обитавших в пещере близ его величественного храма.

– В день пророчества пифия совершала омовение в водах Кастальского ключа на горе Парнас и пила воду из святого источника. Затем она надевала особые одежды, и ее отводили в храм Аполлона. Она проходила под сводами храма и приближалась к святая святых, куда могли входить только жрецы и куда было запрещено приходить простым смертным, – рассказывала внучке вдовствующая маркиза.

– А пифии было страшно?

– Нет, моя милая, ведь этому была посвящена вся ее жизнь. Она занимала место на троне Аполлона, держа в руке лавровую ветвь, или окуривала себя дымом сжигаемых листьев лавра.

– Я слышала, что Аполлон считал лавр священным деревом, – заметила Афина. – Но мне кажется, что его сожженные листья пахли не слишком приятно.

Вдовствующая маркиза оставила без внимания слова внучки и продолжала:

– В храме звучала музыка. Потом пифия впадала в транс и вещала о своих видениях, которые жрец тут же излагал в стихотворной форме.

Ксения Парнасская утверждала, что пророчества пифий часто сбывались.

«Если бы оракулы существовали и по сей день, – неожиданно сказала Афина самой себе, – я отправилась бы в Дельфы и попросила Аполлона помочь мне».

И тут она вспомнила, что летний дворец находится совсем недалеко от Дельф, на узком мысе, вдававшемся в Коринфский залив, вблизи порта Итея.

Афина знала, что именно там высаживаются приплывшие морем паломники, которые направляются в Дельфы. В Итее высадился и лорд Байрон, побывавший в Дельфах примерно три десятилетия назад. Девушка читала, что великий английский поэт и его друг Джон Хобхаус катались в этих водах на греческой десятивесельной лодке.

В узких бухтах залива они разглядывали стоявшие на якоре небольшие торговые суда, что покачивались на залитых лунным светом волнах, и в полночь оказались в Итее.

– Это недалеко отсюда, – прошептала Афина. – Я смогу добраться туда.

Она вернулась в спальню и села на кровать. В ее голове стал понемногу возникать план, складываясь будто из отдельных кусочков мозаики.

Она упомянула Дельфы в разговоре с полковником Стефанатисом, но тот не проявил к этому никакого интереса.

До отъезда из Англии Афине казалось, что все греки, подобно ее бабушке, – одержимые любители старины, которых вдохновляет славное прошлое их родной страны.

Однако во время путешествия на пароходе она узнала из разговоров с греками-пассажирами, что их больше волнует современная политика, чем далекое прошлое. Смущенная этим, Афина решила, что им просто неинтересно разговаривать с чужестранкой об истории своей родины.

Но мечта попасть в Дельфы глубоко запала в ее сердце. Теперь она понимала, что намного проще попасть туда морем, чем проделывать долгий путь по суше, которым проходили бесчисленные паломники прошлого.

Афине вдруг захотелось быть свободной, ни от кого не зависеть. Будто сам дух Древней Эллады вселился в нее и пробудил к новой жизни. Афина ощущала необыкновенный душевный подъем. Ей казалось, что случись ей услышать слова оракула, он непременно посоветовал бы ей отправиться в Дельфы.

У нее был путеводитель, который она купила в Афинах, а в нем – не вполне точная карта Греции. Путеводитель был плохо отпечатан, однако недвусмысленно свидетельствовал о том, что расстояние до Итеи не слишком велико.

В данный момент это представлялось ей самым важным. Афина знала, что, доплыв до Итеи, лорд Байрон поднялся в горы и отправился к Дельфам, раскинувшимся по склонам гор.

– Я тоже отправлюсь туда. Ничто не сможет меня остановить! – повторяла Афина. Чувствуя, что сон не идет к ней, она ходила из угла в угол спальни, обдумывая план действий.

В одном она была уверена: если попросить помощи у придворных, то ей непременно помешают, задержат во дворце под каким-нибудь благовидным предлогом. Например, ничего нельзя предпринять до приезда принца. Его высочество сам отвезет ее в Дельфы и покажет и другие интересные уголки страны!

Но кто знает, намерен ли принц поступить именно так? Афина уже почти не сомневалась, что он не интересуется этими «руинами», как и остальные греки. А она, покидая Англию, надеялась, что он так же горячо любит Древнюю Элладу, как она. Девушка была убеждена, что принц намерен бороться за восстановление былого величия своей родины, которая когда-то была центром мировой цивилизации. Но принц, конечно, не разделяет подобные взгляды. Он, наверное, ничем не отличается от придворных короля Оттона, беспечных сплетников и спорщиков-политиканов.

Никто из них даже не предложил Афине осмотреть акрополь, а когда она предложила это сама, придворные пренебрежительно отклонили ее идею.

Афина была слишком застенчива, чтобы настаивать, и решила, что принц, наверное, захочет сам показать ей акрополь.

Именно там, среди величественных мраморных колонн, они смогут помечтать о былой славе Греции, о тех временах, когда на этом месте возвышалась крепость и священный храм самой Афины.

Девушка представляла себе, как принц станет рассказывать ей о Парфеноне, излучавшем золотистый, голубоватый и алый свет, о покоившихся в нем грандиозных сокровищах эллинского мира.

Они непременно отправятся, думала девушка, к Эрехтейону – самому таинственному и священному месту в акрополе. Здесь некогда находился легендарный негасимый золотой светильник, оливковая ветвь Афины и фонтан, забивший ввысь после того, как Посейдон ударил о землю своим трезубцем.

Афина предвкушала рассказы принца о тех далеких временах, когда Греция была центром всего мира, и предчувствовала свое волнение, которое испытывала всегда, слушая негромкие и торжественные повествования бабушки.

– Все это детские мечты, – с горечью говорила себе девушка. – Как я могла быть такой наивной? Было просто нелепо надеяться, что он станет вести себя подобным образом!

Я вернусь домой, – решила она. – Когда я встречусь с принцем, я найду в себе мужество сказать ему, что сделала ошибку. Мы оба ошиблись. Возможно, я отдам ему часть моих денег, но я не могу выйти за него замуж!

Немного помолчав, она добавила:

– Я не хочу выходить за него замуж!

При этой мысли она содрогнулась, представив, как трудно будет заставить принца, не говоря уж о леди Беатрис, поверить, как серьезно ее решение. Им обоим покажется невероятным, что, проделав такой длинный путь, она в последний миг отказывается принести себя в жертву денежным затруднениям принца.

– Даже если сначала он будет мил и любезен со мной, – говорила себе Афина, – вскоре он, возможно, захочет вернуться к мадам Елене.

Эти горестные мысли нахлынули на Афину мощной волной, она захлебывалась в них, не в силах бороться с судьбой, уготованной ей.

И все-таки она тут же сказала себе, что нужно найти силы отказаться делать то, к чему ее принуждают, как бы ни старались все подчинить ее своей воле. Это будет нелегко, Афина это прекрасно понимала.

Ее отец был властным человеком, и она с раннего детства всегда поступала так, как хотел он. Мать умерла, когда ей было десять лет. Хотя Афина неизменно с нежностью вспоминала ее, мать никогда не оказывала на нее столь сильного влияния, как отец. После того как ее не стало, вся любовь девочки обратилась к бабушке, которая так же горячо любила внучку. Они хорошо понимали друг друга.

Но сейчас девушка догадалась, что бабушка больше думала о делах парнасского семейства, чем о ней. Устраивая брак Афины, она заботилась о финансовой поддержке парнасской династии, а не о чувствах внучки.

– Как я могла быть так глупа, что еще в Англии не поняла, что происходит?

Если бы она проявила твердость, отец, который никогда не разделял интереса вдовствующей маркизы к делам ее далекой родины, не дал бы согласия на эту поездку.

Однако было поздно размышлять об упущенных возможностях. Теперь самое главное – постараться выскользнуть из ловушки, в которую она угодила так беззаботно.

А это была действительно ловушка, в которую бабушка заманила ее своими рассказами о былой славе Эллады, которой никогда не достичь двору баварского короля Оттона.

– Ненавижу их всех! Ненавижу! – воскликнула Афина.

Она теперь готова была подозревать всех придворных в том, что они плетут вокруг нее сети интриг, чтобы связать ее с мужчиной, который увлечен другой женщиной.

Афина чувствовала, что не в праве винить принца.

Конечно, в его жизни были женщины, и, наверное, многие из них хотели бы выйти за него замуж, однако не могли сделать этого. Вряд ли женитьба на богатой англичанке помешает ему влюбляться в тех, в кого он пожелает, и делать то, что ему заблагорассудится.

А ей придется жить в золотой клетке, довольствуясь титулом, к которому она нисколько не стремилась.

– Что же мне делать? – снова спросила себя девушка и снова не нашла ответа.

Она отправится в Дельфы. Пусть она не услышит совет оракула, но по крайней мере попытается проникнуться святостью места и ощутить близость богов, некогда властвовавших над всей Грецией.

Много веков назад Аполлон силой красоты покорил мир. Он не обладал армией, флотом, могущественным правительством или богатыми природными ресурсами, но сумел пленить людские умы. Афина не сомневалась, что услышит голос бога, что Аполлон осветит путь ее сердцу.

– Я отправлюсь в Дельфы! – повторила она. В этом мире нет ничего невозможного.

В Дельфах она поймет, что ей делать дальше. В Дельфах она почувствует, что больше ей нечего бояться.

Девушка взглянула на свое отражение в зеркале, проходя через спальню, и подумала, что за последний час из юной и неопытной английской мисс она превратилась в женщину. Было непонятно, как это случилось. Афина знала лишь, как знала всегда, что боги Эллады помогут ей и укажут путь.

Глава 2

Парусная лодка обогнула прибрежный мыс, и Афина вздохнула с радостью и облегчением.

Удалось! Она свободна!

Даже в эти минуты девушка не вполне верила, что убежала из дворца, что ее лодку сейчас никто не видит, хотя она очень тщательно продумала план бегства.

Ночью Афина ни на минуту не сомкнула глаз, хотя и прилегла после того, как собрала в сумку, сделанную умелыми руками греческих ремесленников, немногие необходимые вещи.

Она оставила письмо для леди Беатрис, в котором сообщала, что устала ждать принца и решила провести дня два у знакомых, которые живут недалеко. Афина умоляла тетю не беспокоиться и обещала вести себя благоразумно. Она к тому же поклялась, что за ней будут присматривать. Под этим она подразумевала, что вверяет свою судьбу богам.



Раздвинув шторы, Афина лежала, глядя в ночное небо, а как только звезды начали меркнуть, – встала и оделась, сама, без помощи горничных.

Из всех своих изысканных нарядов, украшенных оборками и кружевами, она выбрала самый простой и скромный. К платью девушка подобрала такой же скромный капор и, решив, что в море будет холодно, перебросила через руку теплую шаль.

Самое сложное было – выбраться из дворца незамеченной. Всю ночь она прислушивалась к шагам ночной стражи, проходившей по внутренним покоям дворца, и к шагам часовых, охранявших дворец снаружи.

Афина высчитала время, когда можно будет спуститься вниз. Потом, пробежав через сад, нужно было скрыться в зарослях кустарника перед входом.

Еще накануне девушка обнаружила дверь, выходившую в сад и открывавшуюся изнутри. Эта дверь не охранялась. Все гвардейцы дежурили у главного входа.

Пробежав через сад, она скрылась в зарослях гибискуса.

Стражник смотрел в противоположную сторону, и Афина удачно перебралась через невысокую стену, что отгораживала дворец от дороги, извивавшейся среди утесов.

Дворец был возведен высоко на горном склоне. Бухта Микис, в которую они с леди Беатрис недавно прибыли, находилась на западном побережье залива. Неподалеку приютился небольшой городок с тем же названием.

Узкая извилистая дорога, по которой они ехали во дворец, тянулась до бухты не менее двух миль. По прямой это расстояние было раза в четыре короче. Афина стала спускаться по скалистым уступам и добралась до бухты Микис довольно быстро, даже не очень устав при этом.

Небо посветлело, и все вокруг казалось полупрозрачным в первых лучах восходящего солнца.

Афина подумала, что в мире существует великое множество загадочных и неуловимых оттенков: серебристо-серый цвет моря; сизые, как голубиное крыло, прибрежные скалы, темно-пурпурные далекие горы. К сожалению, у нее не было времени восхищаться красотой пейзажа.

Рыбаки уже были на ногах, несли сети в лодки, о чем-то оживленно переговаривались и распевали песни, готовясь к выходу в открытое море.

Она нашла пожилого рыбака, который, как ей показалось, был не так занят, как остальные, и рассказала ему, что ей нужно.

Она говорила медленно, на безупречном греческом языке, и рыбак без труда понял ее.

– Вы хотите, чтобы вас на лодке отвезли в Итею? – переспросил он, почесав голову. – Но сейчас все отправляются в море на рыбную ловлю.

– Они не пожалеют, – пообещала Афина. – Я заплачу за поездку туда и обратно. Они получат больше, чем смогут выручить за сегодняшний улов.

Ей удалось убедить рыбака, и, широко улыбаясь и жизнерадостно переговариваясь, гребцы оставили сети на берегу и отчалили. Утренний ветер туго надувал паруса. Весла, опускаясь в воду, поднимали мириады брызг, и они сверкали на солнце, как алмазы.

Афина оглянулась на удалявшийся с каждой минутой королевский дворец. Она была уверена, что в такой ранний час никто из его обитателей не смотрит на бухту, но все же обрадовалась, когда лодка наконец скрылась из пределов видимости случайных наблюдателей.

Теперь скалы вздымались ввысь по обе стороны залива, и водную гладь окрасили первые лучи поднимавшегося над горизонтом солнца. Она то горела, словно жидкое золото, то переливалась всеми цветами радуги.

Это зрелище было так прекрасно, что Афина забыла о времени. Только когда они достигли Итеи, она поняла, что прошло несколько часов.

На рейде стояли, покачиваясь на волнах, всего несколько торговых судов. Выйдя из лодки, девушка увидела на берегу верховых лошадей и ослов, владельцы которых были готовы предоставить их путникам. Вверх шла крутая дорога к Дельфам.

Афина отвергла настойчивые предложения хозяев осликов и выбрала лошадь, которая, как ей показалось, быстрее доставит ее к цели. Открытое, добродушное лицо владельца лошади вызывало доверие.

На всех животных имелись седла из плотной мешковины, поверх которой были наброшены шерстяные коврики для удобства путников. Хозяин-проводник вел лошадь под уздцы. Афине хотелось бы ехать самостоятельно, так, как она представляла себе верховые поездки по дорогам Греции вместе с принцем, но она понимала, что владелец лошади очень дорожит своей собственностью и не выпустит поводьев из рук.

Извилистая дорога круто поднималась вверх, и временами девушке казалось, что жестоко заставлять благородное животное везти на своей спине человека на такую крутизну.

По дну долины протекала река Плейстос, на другом берегу которой серебрилась роща олив. Их старые искривленные стволы казались Афине очевидцами событий седой древности.

Они проехали мимо горных пещер, в которые ей очень хотелось заглянуть. Кажется, в одной из таких пещер когда-то едва не заблудился лорд Байрон. Однако ей было необходимо попасть в Дельфы как можно быстрее.

Высоко над ее головой вздымались вершины Федриад, сверкавшие на солнце. Афине вспомнились рассказы бабушки о том, что, когда Аполлон оставил священный остров Делос, чтобы покорить материковую Грецию, дельфин направил его корабль к берегу как раз в этих местах.

– И тогда юный бог, – рассказывала вдовствующая маркиза, – взлетел над морем, превратившись в звезду, которая ярко освещала дневное небо.

Выдержав паузу, бабушка продолжала, понизив голос:

– Затем звезда исчезла, и вместо нее возник прекрасный юноша, вооруженный луком и стрелами.

Афина всегда слушала этот рассказ затаив дыхание.

– Он поднялся по крутой горной дороге к самому логову дракона и, убив чудовище, звонким голосом возвестил об этом другим богам и провозгласил эти земли своими. Аполлон выбрал самое красивое место во всей Греции, – добавила вдовствующая маркиза.

Проделав примерно половину пути, ведущего в гору, Афина оглянулась и подумала, что бабушка нисколько не преувеличивала красоту этих мест.

Вдали раскинулось до самого горизонта лазурное море, внизу в долине шелестели листвой серебристо-серые оливы, по берегам реки громоздились синие горы, а в центре долины вилась серебристой лентой река.

Девушка подняла голову и посмотрела вверх. Вздымавшиеся ввысь вершины Федриад показались ей сверкавшими на солнце бриллиантами. У нее возникло ощущение, будто и долина, и море, и горы медленно вращаются перед ними.

Проводник вернул девушку из мира грез на землю, сообщив, что в здешних пещерах когда-то водились волки, однако вот уже многие годы их никто тут не видел.

Афина не боялась волков. Ее приводили в восторг горные цветы, которыми пестрели склоны. Здесь росли гиацинты, вифлеемская звезда, нарциссы, анемоны, маки и, конечно, благоуханный тимьян. Были здесь и дикие орхидеи, и яркие голубые цветы, названия которых Афина не знала, но решила, что это дикие ирисы, цветы богов.

Чем выше они поднимались, тем идти становилось труднее. Наконец они оказались на узкой пыльной дороге – Священном Пути.

Над головой Афины поднимались цветущие фруктовые деревья, а вдали стали видны разрушенные мраморные колонны, очертания которых напоминали руины древнего храма. Это и была цель ее путешествия.

Справа к самому краю утеса прилепилось несколько домишек. Другие беспорядочно ютились среди обломков мраморных колонн. Детишки, сидя на мраморной глыбе, лепили куличики из песка.

Афина спешилась и заплатила владельцу лошади так щедро, что тот не знал, как отблагодарить ее, а затем немного постоял рядом с девушкой, глядя на вздымавшиеся в небо скалы.

В небе парила какая-то птица, и Афине вспомнилось, что лорд Байрон некогда увидел в этом месте двенадцать орлов. Он воспринял это как знак того, что Аполлон и музы приняли его дар, поэму «Чайльд Гарольд».

Афина была уверена, что парящий орел – доброе предзнаменование и для нее. Поэтому она решила продолжить путь и стала подниматься вверх по склону горы. Кое-где в траве можно было угадать полуразрушенные ступени. Попадались осколки мрамора со стершимися надписями, которые ей хотелось взять с собой, чтобы сохранить. Здесь этим реликвиям рано или поздно грозила гибель.

От некогда величественного храма Аполлона сохранилось лишь несколько разрушенных колонн. Афине хотелось почувствовать и понять таинственную ауру этого священного для греков места.

Она поднялась еще выше и увидела, как сверкает на солнце белый полированный мрамор. У нее возникло ощущение, что спокойствие и безмятежность развалин древнего храма и горы вокруг оберегают здесь бесценную святыню.

Не заходя в деревню, девушка поднималась все выше и выше в гору и вскоре оказалась близ того места, где, как она знала, когда-то находился стадион. Сохранились лишь частично места верхнего ряда. Остальные давно опустились глубоко в землю и густо поросли мхом и травой.

Афина попыталась представить себе участников спортивных состязаний, их безупречно развитые сильные мускулистые тела, прекрасные, как тела богов, которым они поклонялись. Присев, чтобы немного перевести дыхание после быстрой ходьбы, она вспомнила строки написанной Пиндаром оды во славу Аристомена, победителя в состязании борцов здесь, в Дельфах, в 445 году до нашей эры.

Он, кто победы достиг,

По воздуху мчится.

Ввысь он взлетает на крыльях на сильных,

В яростной гордой надежде, ликуя.

Он не желает богатства, радуясь

Лишь краткому мигу триумфа и славы.

Афина довольно долго просидела на площадке бывшего стадиона. Затем медленно стала спускаться к храму Аполлона, пытаясь отыскать то место, где некогда помещался оракул. Однако найти его оказалось трудно.

Затем, вспомнив рассказы бабушки о храме Афины, она перешла дорогу и среди олив увидела три превосходные мраморные колонны на круглом постаменте, водруженном в честь Афины Паллады.

Девушке показалось, что колонны излучают какой-то особый свет, а у их подножия, в траве растут невиданной красоты цветы.

Афина долго любовалась ими, а затем, чувствуя, как устала от долгого подъема, села на траву и прислонилась спиной к мраморной глыбе.

Ей казалось, что вера в некогда обитавших здесь богов все еще жива и сильна, что она явственно слышит возносимые богине Афине молитвы.

Посмотрев вверх, девушка увидела, что над храмом кружат орлы. Гордых птиц было шесть. Огромный размах крыльев казался воплощением их сказочного всемогущества. Всем своим обликом они как бы подчеркивали слабость людей, навечно прикованных к земле.

Девушка зачарованно наблюдала за ними и представляла себе, что и она безмятежно парит в небесной вышине, поднимаясь все выше и выше, к солнцу.


Афина не представляла, как долго она спала, но, пробудившись, поняла, что она не одна в этом безлюдном месте.

На какой-то миг она снова ощутила полет вместе с орлами и, почти не осознавая, где она и что говорит, невнятно пробормотала:

– Я… лечу… прямо… к солнцу…

Звук собственного голоса заставил девушку наконец открыть глаза. Рядом с ней сидел какой-то мужчина, не сводивший с нее пристального взгляда. Афина какое-то мгновение рассеянно смотрела на него, не в силах стряхнуть с себя остатки сна.

– Я был уверен, что вы настоящая богиня, – удивленно произнес незнакомец. – Только вот я не мог понять: вы Афродита или сама Афина?

Не задумываясь, девушка быстро ответила:

– Меня зовут Афина, – и почувствовала, что окончательно проснулась.

– Тогда я воздам вам все надлежащие почести, – с еле заметной усмешкой произнес незнакомец.

Ложась на мраморную глыбу, Афина сняла капор и распустила волосы. Сейчас она поняла, что выглядит более чем странно, лежа среди цветов и разговаривая с незнакомым мужчиной, которого ей никто не представил.

Незнакомец был не похож на мужчин, с которыми она встречалась у себя дома, но у нее не было никаких сомнений в том, что он человек благородный и с хорошими манерами.

На нем была белая рубашка без галстука с закатанными по локоть рукавами. Когда он взглянул ей в глаза, Афина забыла обо всем на свете. Он был красив той удивительной классической красотой, черты которой она ожидала найти в каждом греке, хотя придворные короля Оттона ее сильно разочаровали.

Незнакомец улыбнулся, и суровость безупречной античной статуи сменилась живой открытой человечностью.

Его глубоко посаженные глаза сияли умом и отвагой. Афине показалось, что в них мерцает свет Аполлона.

– Так значит, вы богиня Афина, – сказал незнакомец по-прежнему по-английски. – Вы позволите мне представиться или же предпочитаете сами угадать, кто я такой?

От его слов девушка почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.

– Я… извините… я спала, когда вы обратились ко мне… и я просто не отдавала себе отчет в том, что говорю… – запинаясь, произнесла она.

– Вы сказали, что летите прямо к солнцу. Я думаю, что никакое живое, человеческое существо – если вы являетесь таковым – неспособно на это.

Афина сделала движение, собираясь встать.

– Мне кажется… я должна… мне пора… идти.

– Куда идти? Куда вы собрались? – спросил незнакомец. – Уж не собираетесь ли вы вернуться на Олимп, откуда вы, несомненно, явились сюда?

Афина не смогла удержаться от улыбки.

– Вы… вы очень любезны, – сказала она. – Но мне кажется, что у нас с вами получается какой-то странный разговор. Ведь я вас совсем не знаю… никогда раньше не встречала.

– Но теперь-то мы с вами встретились, – возразил ее собеседник. – А вы так и не ответили на мой вопрос.

Как будто принимая условия предложенной ей игры, девушка произнесла:

– Вы не Аполлон, насколько я понимаю. Вы слишком смуглы для него.

– Уверяю вас, я никогда не осмелился бы выдавать себя за великого бога света, хотя, возможно, я жалкая его копия. Попытайтесь еще раз угадать, кто я.

Подумав мгновение, Афина сказала:

– Вы не Гермес. Я думала о нем, поднимаясь сюда по горной тропе из порта. Мне казалось, он должен защищать меня, ведь он покровитель дорог и путников, а кроме того, – посланец других богов.

– Если вы хотите, чтобы я был Гермесом, то я без колебаний назовусь им. Но вообще-то мое имя – Орион.

– Самое известное и самое красивое из всех созвездий! – воскликнула Афина.

– Вы мне удивительно польстили. А вас действительно зовут Афина?

Девушка кивнула.

– И вы действительно англичанка?

– Я так похожа на англичанку?

– Только потому, что говорите по-английски. Иначе я принял бы вас за чистокровную гречанку, юную Афину – еще не настолько умудренную жизнью, чтобы считаться богиней мудрости, но достаточно взрослую, чтобы быть богиней любви.

Афина снова покраснела и подняла с мраморной глыбы свой капор.

– Не надо, – попросил Орион. – У вас великолепные волосы, не прячьте их. Они прекрасно смотрятся на фоне белого мрамора. А глаза у вас – такие же серые, как море ранним утром.

Афина инстинктивно повернулась в сторону моря, стараясь разглядеть его сквозь глыбы скал за густой оливковой рощей.

– И нос у вас – типично греческий, – добавил Орион.

– Мне говорили об этом, – призналась Афина, – и… я этим очень горжусь.

– Вам хотелось бы быть гречанкой?

– В моих жилах течет греческая кровь и, наверное, поэтому мне всегда хотелось побывать в Греции. И вот я здесь. – Ее голос еле заметно дрогнул от волнения.

– Вы приехали сюда одна? – удивленно спросил Орион и посмотрел в сторону оливковых деревьев, как будто подумал, что кто-то мог находиться поблизости, кого он сразу не заметил.

– Совсем одна, – ответила Афина и тут же подумала, что поступила опрометчиво, рассказав случайному знакомому о себе слишком много.

– Вы смелая девушка. Англичанки обычно очень осмотрительны и осторожны. Они отправляются в такие путешествия группами и, как будто величие Аполлона внушает им страх, нервно переговариваются и хихикают, потому что боятся признаться в тех чувствах, которые он в них возбуждает.

– Вы говорите весьма язвительно, – заметила Афина. – Это потому, что вы не любите англичан?

– Не слишком, – откровенно признался Орион. – Во всяком случае, не особенно восторгаюсь теми, с кем мне приходилось встречаться.

– Тогда мне самое время распрощаться с вами.

– Я вовсе не это имел в виду, – тихо и торопливо произнес он, посмотрев в глаза девушки. – Вы совсем не похожи на обычных англичанок. Но каждый, кто приходит в Дельфы, – паломник, и поэтому его всегда доброжелательно встречают боги, из какой бы страны он ни был.

– Как бы мне хотелось увидеть это прекрасное место в его былом величии! – печально вздохнула девушка.

– На этом месте было много разных святилищ, – тихо пояснил Орион. – Сначала – совсем маленькое, слепленное из воска и птичьих перьев. Второе – из ветвей папоротника.

Он немного помолчал.

– Третье было из ветвей благородного лавра. Четвертое – отлито из бронзы с золотыми певчими птицами на крыше.

– Как бы я хотела увидеть такой храм! – прошептала Афина.

– Пятый был построен из камня, – продолжал Орион. – Он был разрушен в 489 году до нашей эры. Шестой был разрушен землетрясением. И, наконец, в 400 году после рождества Христова седьмой храм был стерт с лица земли императором Восточной римской империи Аркадием.

Орион на мгновение замолчал, а затем продолжил:

– Но еще до этого император Нерон вывез из храма в Рим семьсот бронзовых статуй.

В его голосе прозвучала нота сожаления. Афина поняла, что Орион недоволен тем, как римляне обращались с сокровищами и святынями древних греков.

– У нас так много всего было похищено, – продолжал Орион. – Однако у нас не смогли отнять веры в то, что Аполлон по-прежнему с нами.

Крова лишен Аполлон и венка

                                   из благородного лавра.

Утихли фонтаны и голос умолк.

Афина произнесла эти строчки очень тихо, и Орион удивленно посмотрел на нее:

– Вы испытываете такие чувства!

– Нет, – ответила Афина. – Это сказал оракул императору Юлиану Отступнику, когда тот в 362 году пришел сюда и спросил, что ему следует сделать для того, чтобы сохранить былую славу богов.

– Откуда вы это знаете? – удивился Орион. – Кто вас этому научил?

– Мне с детства знакомы мифы Древней Греции. Поэтому мне всю жизнь хотелось побывать в вашей стране. И хотя мало что осталось от ее былой славы, я не разочарована.

Девушка заметила, как блеснули глаза собеседника.

– Вы вовсе не чужая в моей стране, – тихо произнес он, и девушка почувствовала, что это самый большой комплимент, который он мог ей сделать.

Они еще долго сидели и разговаривали.

Орион, который, похоже, знал о Дельфах абсолютно все до мельчайших подробностей, рассказал ей много нового об оракуле и о церемониях, которыми сопровождалось прибытие паломников.

Аполлон требовал, чтобы они приходили сюда в самый разгар лета, когда храм освещался ярким солнцем и мрамор казался ослепительно-белым.

– Они медленно и торжественно приближались к этому месту, – рассказывал Орион. – Среди них непременно оказывались такие, кто желал возложить свою душу и сердце к стопам Аполлона. Однажды в Итее собрались пятьдесят тысяч паломников!

Помолчав, Орион добавил:

– Теперь сюда почти никто не приходит. Да и что здесь можно увидеть?!

– Но, возможно, сюда приходят люди вроде нас, – сказала Афина, – чтобы ощутить присутствие духа Аполлона и, быть может, мысленно услышать голос оракула.

Орион удивленно посмотрел на нее.

– Так вот почему вы пришли сюда?

Афина не собиралась говорить ему правду, но ответ невольно сорвался с ее губ.

– Да. Поэтому.

– Оракула давно нет, – сказал Орион. – Но я думаю, что с вами будет говорить не пифия, а сама Афина Паллада. Разве она откажется выслушать вопрос девушки, носящей ее имя?

– Наверное, никто, кроме нас самих, не может помочь нам в наших трудностях, – вздохнула девушка, удивляясь тому, как легко и доверчиво она разговаривает с мужчиной, которого совсем не знает.

С любым человеком – особенно представителем сильного пола – из своего привычного мира она чувствовала бы себя гораздо более неловко. Кроме того, ей никогда не доводилось говорить с мужчинами о своих мыслях и чувствах или о богах и богинях, в которых она верила как в реальных существ. Чаще всего ей приходилось разговаривать о спорте или о каких-нибудь повседневных вещах. Но с этим человеком все было иначе.

Не приходилось сомневаться, что к Афине и Аполлону он относится так же, как она. С ним она свободно говорила о том, что думала, не испытывая ни малейшего смущения.

Оливы надежно защищали их от жгучих лучей утреннего солнца. После полудня жара немного спала. День начал клониться к закату, и Афина с легким сожалением поняла, что их разговорам неизбежно придет конец.

– Вы не посоветуете мне, где можно немного перекусить и остановиться на ночлег? – спросила она.

– Вы собираетесь остаться здесь? – удивился Орион.

Афина взглянула вниз, в долину. Чтобы добраться до Итеи, ей понадобится не менее двух часов. Уже начало смеркаться, а когда она доберется до порта, совсем стемнеет и ей вряд ли удастся уговорить рыбаков везти ее ночью в Микис.

Будет разумнее заночевать здесь и пуститься в обратный путь рано утром. К полудню она снова будет во дворце и к тому времени соберется с духом, чтобы решительно ответить на все упреки, которые наверняка обрушит на нее разгневанная леди Беатрис.

Афине не хотелось, чтобы такой восхитительный день был испорчен, а этого не избежать, если она появится во дворце поздно ночью.

Орион явно ждал ее ответа, и после короткого раздумья девушка сказала:

– Если это возможно, я предпочла бы заночевать где-нибудь здесь. Я слишком устала, чтобы сейчас отправиться обратно в Итею, даже если бы меня ожидала лошадь, на которой я приехала сюда утром.

– Она, несомненно, ожидала бы вас, – заметил Орион, – если бы ее хозяин знал, что вы захотите снова воспользоваться ею. Но мне кажется, что вы приняли мудрое решение. Не стоит торопиться на ночь глядя в порт. Тут неподалеку есть таверна, которую я мог бы порекомендовать вам. Она довольно скромная, но там чисто и вас радушно встретят хозяева.

– Не будете ли вы столь любезны показать мне, где она находится? – спросила Афина. Ей показалось, что нет ничего предосудительного в том, чтобы попросить у этого человека помощи. Она чувствовала, что ему можно доверять, и не сомневалась в его благородстве.

– Вы ведь сегодня ничего не ели и, конечно, изрядно проголодались, – ответил Орион. – Мне следовало бы подумать об этом раньше, но мы с вами так увлеклись пищей духовной, что забыли о той, что подкрепляет грешное тело.

Афина подумала в эту минуту о том же и улыбнулась ему, вставая. Орион взял ее сумку, и девушка только сейчас вспомнила, какой тяжелой она казалась ей весь долгий путь до стадиона.

Афина не стала надевать капор, испытывая восхитительное ощущение свободы и легкости и представляя, какой легкомысленной сочли бы ее родственницы прогулку юной леди с непокрытой головой в обществе мужчины, на котором рубашка с распахнутым воротом и закатанными рукавами. Но ведь они никогда бы не поняли, что заставило ее так неожиданно отправиться в Дельфы.

Сейчас Афина испытывала необычное воодушевление, и не только от сознания, что находится в священных местах, но и от того, что рядом с ней человек, который хорошо понимает ее. Человек, рядом с которым ей легко, свободно и безопасно. Человек, который покровительствует ей, как бог Гермес покровительствовал всем путникам и странствующим.

Они прошли через оливковую рощу, а затем поднялись по заросшим травой ступенькам на верхнюю дорогу. Там они остановились, чтобы полюбоваться ущельем, в которое низвергался каскад серебристой воды.

– Неужели это тот самый Кастальский источник, о котором упоминал лорд Байрон? – спросила Афина.

– Возможно, – ответил Орион, – но вам нужно что-то более существенное, чем простая вода. Давайте поскорее отыщем нашу таверну, где подают превосходный кофе и прекрасное местное вино.

– После ваших слов я сразу захотела пить и почувствовала, что ужасно проголодалась. Стыдно признаться, но какими бы возвышенными ни были наши умы и сердца, плоть всегда настойчиво напоминает о себе.

– Никогда не поверю, что ваш дух слабее плоти, – произнес Орион. – Когда я увидел вас сегодня днем, то убедился, что вы двигаетесь с грацией богини, на которую способны лишь нимфы, возникающие из морских брызг.

– Мне нравятся ваши комплименты, – засмеялась Афина, – потому что они не похожи на те, что мне приходилось выслушивать раньше.

– Вы, конечно, избалованы комплиментами, – насмешливо заметил Орион.

– Не особенно, – неожиданно посерьезнев, призналась девушка. Ей вспомнились те пышные и изысканные комплименты, которых она удостоилась в Афинах и которые относились скорее к ее богатству, чем к ней самой. Ее не оставляла мысль, что сейчас впервые в жизни она находится в обществе человека, который не знает, кто она такая, кто ее родители и какое место они занимают в обществе.

Для этого странного, загадочного Ориона она была просто Афиной. Он легко принял это имя и не задавал лишних вопросов. Они общались, как общаются двое уважающих друг друга ученых, для которых самое главное на свете – объект их научных изысканий.

– Хотя я отдаю должное вашему мужеству, – сказал Орион, когда они шли среди деревенских домиков, – я не советую вам путешествовать по дорогам Греции одной, без всякого сопровождения.

– Почему? – удивилась Афина.

– Ну, во-первых, вы молоды и очень красивы.

– А во-вторых?

– В этих краях опасно, здесь много разбойников.

– Разбойников? – удивилась девушка.

– Называйте их как хотите, но эти люди не уважают чужую собственность и безжалостны к женщинам.

Девушка вспомнила, что во время их пребывания в Афинах слышала много разговоров о каком-то албанском генерале.

Прерывающимися от волнения голосами ее собеседники рассказывали, что о его соплеменниках ходят легенды: они наемники и отъявленные головорезы, настоящие разбойники с албанских гор.

– Но они прекрасно сражались в годы войны за независимость, и, чтобы сохранить с ними добрососедские отношения, король назначил их предводителя, генерала Христодолуса Хаджи-Петроса, своим адъютантом, – вступил тогда в разговор кто-то другой.

Судя по всему, этот генерал – действительно выдающаяся личность, подумала Афина, прислушиваясь к спору.

У генерала оказалась свирепая внешность, он был одет в албанский национальный костюм с золотыми аксельбантами и увешан оружием: пистолетами и ятаганами.

Упряжь его лошади и седло были украшены золотыми и серебряными насечками. Воины генеральской свиты носили длинные усы, кутались в просторные плащи и были похожи на злобных диких медведей.

В дни пребывания Афины в столице разразился настоящий скандал. Признанная красавица англичанка, леди Элленборо, имевшая репутацию ветреной особы – поговаривали, что она была любовницей не только короля Оттона, но и его венценосного отца Людвига Баварского, – сбежала с генералом куда-то в горы.

Несмотря на живописную внешность, генералу было уже за шестьдесят. Его жена умерла, но вдовец имел нескольких детей.

С особым недовольством относилась к любовным приключениям генерала королева Амелия. До Афины дошли слухи, что она была страшно разгневана тем, что Хаджи-Петрос увлекся дамой из придворных кругов.

В те дни все говорили только об этом скандале. Вероятно, леди Беатрис так поспешно увезла племянницу из столицы, желая избавить ее от сплетен и пересудов.

Оказавшись в Дельфах, среди полуразвалившихся деревенских домиков, девушка с трудом представляла себе, что может в этих краях столкнуться с разбойником, похожим на того албанского генерала.

Как будто прочитав ее мысли, Орион сказал:

– Среди разбойников могут оказаться весьма живописные типы, но многие из них очень опасны и свирепы. Предупреждаю вас, Афина, – остерегайтесь их!

– Я не собираюсь приглашать их себе в спутники! – беспечно рассмеялась девушка.

Орион остановился и посмотрел на нее. Она невольно последовала его примеру. Он был намного выше ее, на целую голову, и его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне вечернего неба.

– Вы должны быть очень осторожны, – негромко, но внушительно проговорил Орион. – Вы так красивы – так невообразимо красивы – и настолько невинны, что даже не представляете себе всех опасностей, которые могут вас здесь подстерегать. Обещайте мне, поклянитесь всем святым для вас, что будете осторожны!

Торжественный, даже строгий тон Ориона вызвал у Афины какое-то странное чувство. С ней никто раньше так не разговаривал. Ни в чьем голосе она не слышала такой трогательной заботы или чего-то другого, чему она пока была не в состоянии дать подходящее определение.

– Я буду… осторожна.

– Обещаете?

– Обещаю!

Дать подобное обещание нетрудно, подумала девушка, потому что послезавтра – она была в этом абсолютно уверена – никакой возможности убежать ей больше не представится.

За ней будут следить, не спуская глаз, а если у нее хватит храбрости, на что она очень надеялась, сказать принцу, что их брак невозможен, они вернутся в свою спокойную, безопасную Англию, где нет ни разбойников, ни богов, ни древних святилищ.

Они пошли дальше. Орион молчал. Казалось, он погрузился в глубокое раздумье. Деревня осталась позади, и узкая дорога резко пошла вверх. Вскоре они поднялись на вершину холма, где немного в стороне от других домов находилась таверна, из окон которой открывался такой вид на долину внизу, что дух захватывало от восторга.

Таверна оказалась простым двухэтажным строением с такой же, как и у других деревенских домов, плоской крышей. Над верандой был устроен навес из толстых сухих веток, подпираемых несколькими столбами. Под ним стояли столики, за которыми сидели немолодые мужчины, давние, уважаемые завсегдатаи заведения, подумала Афина. Они дружелюбно приветствовали Ориона, и тот ответил им, назвав каждого по имени, как будто они были его старыми приятелями. Неся сумку Афины и вежливо поддерживая ее под руку, он провел ее в дом.

Там была просторная кухня, посреди которой стоял стол, а возле стены – плита.

Средних лет женщина и юная девушка в крестьянских одеждах готовили еду, а грузный мужчина с седеющими волосами сидел в кресле и курил трубку. Он с несомненным любопытством посмотрел на Ориона и Афину.

– Мадам Аргерос, я привел к вам даму, которой нужен ночлег, – пояснил Орион. – Я заверил ее, что вы гостеприимно ее встретите и она будет в полной безопасности в вашем уютном доме. В нем она сможет не опасаться разбойников и прочих недобрых людей, преследующих путников.

Мадам Аргерос ласково рассмеялась.

– Мы всегда рады твоим друзьям, Орион, – сказала она. – Госпожа может занять комнату Ноники. А Ноника перейдет в нашу комнату.

Хозяйка таверны говорила по-гречески, но Афина без труда поняла ее.

– Мне не хотелось бы доставлять вам неудобства, – тоже по-гречески произнесла девушка.

Орион удивленно посмотрел на нее.

– Вы говорите по-гречески! – воскликнул он. – Мы провели вместе с вами целый день, но вы не признались мне в этом!

– Вы же не спрашивали меня, умею ли я говорить на вашем языке. Вы так прекрасно говорите по-английски, что я не осмелилась отвечать вам по-гречески.

– Но вы превосходно говорите на нашем языке! Ваш греческий прекрасен, как прекрасно в вас все!

Последнюю фразу он произнес по-английски, чтобы хозяева не поняли его. Афина засмущалась и отвела глаза.

– Позвольте мне представить вам мадам Аргерос, – сказал Орион. – Она лучший кулинар нашей провинции. А это Димитрос Аргерос, ее муж, хозяин этой замечательной таверны. А это Ноника, самая красивая девушка в округе.

Ноника покраснела и смущенно опустила глаза. Димитрос Аргерос уважительно поклонился Афине, правда, не вставая со своего кресла.

– Пожалуйста, проходите и садитесь, – предложила мадам Аргерос, – пока Ноника приготовит для вас комнату.

– Мы ужасно проголодались и измучены жаждой, мадам, – сказал Орион. – Я с утра ничего не ел и даже не знаю, ела ли что-нибудь сегодня моя спутница.

– Последний раз я ела вчера вечером, – ответила Афина. – А сегодня съела только один апельсин, которым меня угостили рыбаки по пути сюда.

Она произнесла эту фразу по-гречески, и мадам Аргерос испуганно ойкнула.

– Вы, должно быть, умираете от голода! – воскликнула она. – Садитесь, дитя мое, я сейчас принесу вам что-нибудь поесть. Правда, ужин пока еще не готов.

Афина послушно уселась за массивный обеденный стол. Хозяйка таверны тут же поставила на него каравай хлеба и козий сыр. Девушка уже пробовала его раньше, и он показался ей тогда удивительно вкусным.

Затем на столе оказались спелые, теплые от солнца маслины и салат из крупно порезанных сочных помидоров и огурцов. Хлеб был вкусным, свежим, с хрустящей корочкой. Афина отрезала себе ломоть и положила на него кусок белого сыра. Орион поставил на стол бутылку вина. Открыв ее, он разлил вино по стаканам.

Афина сделала маленький глоток.

– Напиток, достойный богов! – улыбнулась она. – Никогда бы не поверила, что когда-нибудь попробую амброзию и нектар. Теперь я знаю, чем лакомились небожители!

Орион рассмеялся и стал с удовольствием поглощать маслины, заедая их хлебом.

– Не порти себе аппетит, Орион! – окликнула его от плиты мадам Аргерос. – Поскольку ты завтра утром нас покидаешь, я приготовила твои любимые блюда.

– Можно я угадаю – какие? – спросил он. – Честно признаться, я уже чувствую аромат жареного ягненка.

– Это будет сюрприз, – с деланной строгостью произнесла мадам Аргерос. – Сначала я угощу тебя и твою спутницу мусакой. Надеюсь, она ей понравится так же, как тебе.

– Непременно понравится! – пообещал Орион.

Афина улыбнулась ему, почувствовав, что еще никогда в жизни не была так счастлива, как сейчас.

Она находилась среди людей, которые, не раздумывая, открыли ей свои сердца просто потому, что им было приятно быть вместе с ней. Их не интересовали ее титул, происхождение, положение в обществе. И рядом был мужчина, который говорил с ней как с равной, не пытаясь доказать свое умственное превосходство.

Это было то, чего ей всегда хотелось; то, о чем она всегда мечтала и чего ей всегда не хватало в жизни. И все это можно было назвать одним коротким словом – счастье.

Глава 3

Ноника проскользнула в кухню и застенчиво сообщила Афине, что комната для нее готова.

– Я думаю, вы не будете против, если Ноника проводит вас наверх, в вашу комнату, – сказал Орион.

– Благодарю вас, конечно, не буду, – ответила Афина.

Она взяла с соседнего стула свою сумку и капор и последовала за Ноникой.

Они поднялись по старой скрипучей лестнице на второй этаж и оказались на лестничной площадке с низким потолком. На площадку выходили две двери.

Ноника открыла левую из них, и Афина вошла следом за ней в комнату с беленными известью стенами. Здесь стояла кровать и небольшой комод с маленьким зеркалом. Рядом с ним на столике были приготовлены кувшин и тазик для умывания. На полу лежал домотканый шерстяной коврик. В комнате было чисто и просторно. Пахло пчелиным воском и тимьяном. Кроме еще одного стула, мебели не было.

– Спасибо вам за то, что уступили мне комнату, – сказала Афина.

– Я сплю здесь только тогда, когда у нас нет постояльцев, – ответила Ноника. – Орион займет вторую комнату.

– Вы хорошо знаете его? Он у вас часто останавливается? – спросила Афина, чувствуя, что не имеет права задавать подобный вопрос, но не в силах удержаться.

Молодой человек явно принадлежал к другому общественному классу, чем семейство Аргерос, однако владельцы таверны относились к нему очень тепло, не так, как к обычному посетителю.

Пока они ужинали, мадам Аргерос пожурила его за то, что он не пришел к обеду. Димитрос, ее муж, шутил и пересказывал деревенские новости. Похоже, Орион был в курсе всех событий.

В ответ на вопрос Афины Ноника пожала плечами:

– Он приходит и уходит. Иногда мы подолгу не видим его, но он всегда возвращается к нам, а мы всегда рады ему.

Улыбнувшись Афине, она добавила:

– Поскольку вы его друг, мы рады видеть вас у себя.

Какие здесь милые и добрые люди, подумала Афина. Они так не похожи на чопорных представителей высшего общества.

Даже родственники бабушки, князья Парнасские, с которыми она встречалась в греческой столице, придерживались аристократических условностей, а женщины их клана одевались подчеркнуто модно.

Афинское высшее общество, неразрывно связанное с королевским двором, жило преимущественно сплетнями и пустыми разговорами, не дающими пищи ни уму, ни сердцу.

Неудивительно, что все окружение короля Оттона и королевы Амелии обожало скандалы. Скандальные новости моментально облетали все салоны и дорогие городские кафе.

В первый день пребывания в Афинах девушку удивило пестрое смешение самых разных архитектурных стилей, шумные турецкие базары и уличные кафе, в которых добрая половина горожан неторопливо покуривала кальяны и выпивала одну чашку кофе за другой.

Афине понравились шумные, запруженные людьми улицы, на которых можно было увидеть прохожих в экзотических нарядах.

Ей нравилось прогуливаться одной, если ей это разрешали, наблюдать за людьми, заходить под своды церквей, стены которых были увешаны иконами и откуда доносились приглушенные звуки православных песнопений. Королевский дворец отличался довольно простым внешним убранством в типичном баварском стиле и являл собой некий стандарт вкуса и стиля для греческого высшего общества, которое вознамерилось европеизироваться. Но в самом городе мирно уживались Запад и Восток, дворцы и хижины, европейские кафе и византийские церкви.

– Вы, конечно, не поверите, – рассказывал кто-то Афине, – но в городе около двадцати тысяч жителей и всего лишь две тысячи домов.

– А где же люди спят? – простодушно удивилась девушка.

– Многие – прямо на улицах, – последовал ответ.

Этот удивительный город, как магнитом, притягивал к себе любителей развлечений со всех Балкан.

Здесь можно было встретить богатых румынских бояр, прибывших сюда в поисках чувственных наслаждений, жителей Кавказа в каракулевых папахах, фесках и тюрбанах. На городских улицах Афине встречались мусульманки в темных одеждах и парандже, греческие крестьянки в живописных народных костюмах, горожанки в изысканных европейских нарядах, сшитых по последней парижской моде.

В королевском дворце, в его роскошных садах Афина чувствовала себя одинокой среди шумных толп придворных, и ее взгляд неизменно обращался в направлении Парфенона, который горделиво возвышался над городом вот уже две тысячи лет.

При этом ей часто вспоминались строки Байрона:

Ах, Греция! Они тебя боятся больше,

                                                                    чем лелеют.

Их настоящее – лишь жалкая былого тень.

Тень подвигов героев, которые затмить

                                          способны нынешнее жалкое племя.

И все-таки Афина так трепетно относилась к той стране, которая могла стать ее новой родиной, настолько была готова полюбить все греческое, что не осмеливалась признаться даже самой себе, что ни столица Греции, ни местные жители не оправдали ее ожиданий.

И вот сегодня она поняла, что только Орион отвечает тому идеалу мужчины, который она надеялась встретить здесь.

Именно таким представлялся ей настоящий грек: гордящимся славным прошлым своей страны, стремящимся возродить дух Древней Эллады.

Умываясь и причесываясь перед сном, Афина подумала, что неплохо было бы переодеться в новое платье, но, немного подумав, она представила себе, как спускается в кухню в изысканном шелковом наряде и как неуместно это выглядело бы.

О, это вечное женское желание понравиться мужчине!

Еще немного поразмыслив, Афина сказала себе:

– Завтра Орион уезжает, и я больше никогда не увижу его. – Глядя на свое отражение в зеркале, она задумалась, почему ей так больно сознавать это.

Посмеиваясь над своим тщеславием, Афина уложила волосы особенно аккуратно и изящно. Затем поправила сережки, и они ярко блеснули в лучах заходящего солнца.

Лицо, которое она сейчас видела в зеркале, показалось ей непохожим на то, каким оно было до ее отъезда в Дельфы.

Огромные серые глаза лучились неведомым ей самой светом. Щеки заметно порозовели, яркие полные губы слегка приоткрылись.

Только прямой нос, которому, по словам бабушки, могла позавидовать сама древняя богиня, имя которой носила девушка, остался прежним.

Ей вспомнилось, что Гомер, описывая богиню Афину, назвал ее «ясноглазой», а Елену Троянскую – «излучающей легкий, струящийся свет».

– Вот и я сейчас, – еле слышно прошептала девушка, – свечусь отраженным светом Федриад и священного храма.

Ей хотелось поскорее спуститься вниз, чтобы снова увидеть Ориона. Только на мгновение она задержалась у окна спальни, привлеченная необыкновенной красотой вида на горную долину, которую заливали лучи заходящего солнца. Оливы теперь были похожи на роскошный темно-пурпурный ковер. Вдали виднелась бухта Итеи и позлащенные солнцем вершины высоких гор.

От восхищения у Афины перехватило дыхание. Но новые чувства, в которых она боялась признаться самой себе, заставили ее поспешить. Девушка торопливо спустилась по лестнице.

Кухонный стол был застелен новой скатертью. Орион встал, чтобы приветствовать Афину, и она заметила, что поверх рубашки он набросил на плечи черный бархатный сюртук. Вместо галстука у него на шее был шелковый платок, который придавал ему элегантность и некое спокойное достоинство.

Афина почувствовала, что боится встретиться с ним взглядом, но Орион смотрел прямо на нее, и ей не оставалось ничего другого, как сесть с ним рядом за стол.

– Ужин готов, – сказал он по-гречески, и Афина тоже ответила ему на его языке.

– Я так проголодалась! Надеюсь, что мадам Аргерос не осудит меня.

– Не беспокойтесь, еды тут хватит на всех, – успокоила ее хозяйка таверны.

Она поставила на стол большое блюдо, и Афина поняла, что это и есть знаменитая мусака – овощное рагу, которое ей уже приходилось пробовать, но которое в разных греческих домах готовят по-разному.

Должно быть, это национальное греческое блюдо, подумала она. Мусака напоминала английское «пастушье рагу», которое Афина ела у себя дома. Его подавали по понедельникам и готовили из всего, что оставалось в кухне с воскресенья.

Порцию мусаки – тушеных баклажанов, помидоров, маслин и других овощей, приправленных душистыми греческими травами, – Афина съела с истинным удовольствием.

Орион налил ей в бокал золотистого вина, а когда они съели по доброй порции жареного ягненка, девушка почувствовала, что окончательно насытилась.

К ним за стол подсели члены семьи Аргерос. Все оживленно разговаривали. Время от времени Ноника или ее отец вставали, чтобы обслужить посетителей, сидевших за столиками на улице у входа в таверну. Те громко требовали вина или кофе, но еду, кроме маслин или сыра, никто не заказывал.

– Греки ужинают очень поздно, – объяснил Орион Афине. – Мадам Аргерос приготовила ужин так рано только из-за нас с вами. Если бы меня здесь не было, она начала бы готовить не раньше десяти часов вечера.

– Но они очень рано встают, – удивилась Афина, вспомнив, что в шесть и даже в пять часов утра улицы греческих городов уже запружены людьми.

– Все греки наслаждаются долгой сиестой в самые жаркие дневные часы, так же как вы сегодня днем.

– Но я заснула совершенно неожиданно, – ответила Афина, словно оправдываясь.

– Сознательно или бессознательно, но вы подчинились обычаям моей страны, – улыбнулся Орион, не спуская с нее глаз, и девушка вспомнила, что, когда он разбудил ее, она во сне летала к солнцу вместе с гордыми орлами. При этом воспоминании Афина покраснела и очень обрадовалась, когда заговорила мадам Аргерос:

– До нас сегодня дошли плохие новости. В Арахове вчера вечером случилась беда.

Арахова – небольшой городок – располагался примерно в четырех часах езды от Дельф. Туда можно было добраться по дороге, ведущей в столицу.

Жители этого городка занимались виноделием и ткали красивые коврики, которые славились по всей Греции. Афине они тоже очень понравились, когда она увидела их на рынках столицы.

– Что же случилось в Арахове? – спросил Орион.

– Там побывал Казандис!

– А я думал, что он в тюрьме, – удивленно заметил Орион.

– Выходит, что сбежал. Вчера вечером он устроил налет на Арахову, и, хотя горожане попытались дать ему отпор, он успел скрыться вместе с награбленным. Он немало прихватил там!

– Кто такой этот Казандис? – спросила Афина.

– Бандит, – ответил Орион. – Из тех, кого я просил вас остерегаться. Он очень опасен. Насколько мне известно, на его совести немало человеческих жизней.

– Его следует повесить за его злодеяния! Повесить сразу, как только его поймают! – возбужденно проговорила хозяйка таверны. – Пока Казандис разгуливает на свободе, никто не может чувствовать себя в безопасности!

– Беда в том, что все боятся свидетельствовать в суде против него, – заметил Орион. – Все до смерти запуганы этим негодяем и его головорезами. Боятся его мести.

С этими словами он раздраженно ударил кулаком по столу так, что жалобно задребезжали стеклянные бокалы.

– Как же военные и полиция позволили ему сбежать?! Он же был осужден на долгий срок!

– Насколько я знаю, в государственных тюрьмах процветает взяточничество, – заметил сидевший во главе стола господин Аргерос.

– Я тоже об этом слышал, но доказать это чертовски трудно, – отозвался Орион.

– Не слишком благополучно обстоят у нас дела, если таким типам, как Казандис, удается бежать, – резко проговорила мадам Аргерос. – Он очень опасен. Если ему удалось вырваться на свободу, он причинит немало зла. Наверняка убьет кого-нибудь.

Орион повернулся к Афине.

– Теперь вы понимаете, что нельзя в этих краях путешествовать одной?

– Путешественника в любом краю могут подстерегать драконы, – ответила девушка. – Здесь же меня непременно защитят от зла Аполлон и Гермес.

Она говорила с улыбкой, но Орион стал необычно серьезен.

– Я очень беспокоюсь за вас, – произнес он по-английски.

– Со мной… все будет в порядке, – ответила Афина, неожиданно почувствовав страх. До этого ей не приходило в голову, что по пути в Дельфы ее могла подстерегать опасность. А теперь ей вдруг показалось, будто где-то рядом и вправду обитают драконы, встречи с которыми ей ни за что не миновать.

– Самая главная беда нашей страны в том, что правительство слишком много внимания уделяет городам, а до провинции никому дела нет, – заявил Димитрос Аргерос.

– Это было неизбежно во время борьбы за независимость, когда нашу землю растаскивали по частям, – ответил Орион. – Теперь мы пребываем под властью и милостью короля, и все обязательно наладится. Насколько я знаю, королю обо всем докладывали.

– Король! – произнес Димитрос. – Его величество – добрый человек, но по крови он не грек.

– Это верно, – согласился Орион.

– Только грек способен по-настоящему понять Грецию, – продолжал хозяин таверны. – Только грек может посочувствовать грекам, когда к ним приходит беда: гибнет урожай, рыба не идет в сети, когда боги насылают на нашу землю засуху или заливают ее нескончаемыми дождями.

Все заспорили, приводя свои доводы, противопоставляя поселян горожанам, земледельцев – ремесленникам и всех граждан – правительству.

Афине нравился этот спор, напоминавший дуэль, нравилось красноречие спорщиков, казалось, что от самих слов как будто летят искры.

Иногда в разговор вступала и мадам Аргерос. Ноника молчала и лишь слушала, широко открыв глаза.

Наконец, когда вино и кофе были выпиты, Орион отодвинул стул и встал.

– В принципе, мы достигли взаимопонимания, – сказал он хозяину.

– Жаль, что нашему примеру не следует правительство, – проворчал в ответ Димитрос, и Орион в ответ добродушно рассмеялся.

– Пойдемте, Афина! – сказал юноша. – Разговоры о политике в Греции могут тянуться до глубокой ночи. Но от них вряд ли можно стать мудрее. Главная беда нашей страны в том, что разговоров у нас гораздо больше, чем дел.

Вероятно, этими словами он напоследок поддел Димитроса. Тот рассмеялся и произнес по-гречески что-то такое, чего Афина не поняла, а Орион в ответ тоже рассмеялся.

Молодые люди вышли из таверны на дорогу, по которой девушка поднималась несколько часов назад.

Пока они ужинали и разговаривали, солнце опустилось за горизонт, на небе высыпали звезды, взошел молодой месяц. Его света было достаточно, чтобы спускаться, не боясь упасть.

Они подошли к Священному Пути. Перед ними была окутанная вечерним туманом долина, и над этим загадочным царством тумана словно плыли Федриады.

Разрушенные колонны и заросшие травой обломки мрамора светились серебристым светом, обретая новые, изящные очертания, незаметные при свете дня.

Стояла тишина, лишь изредка нарушаемая собачьим лаем да шумом далекого водопада. Ночной воздух был напоен ароматом тимьяна.

Афина и Орион молча спустились по разрушенным ступеням в зарослях высокой травы прямо к храму Аполлона. Орион поддерживал ее под руку, и его прикосновение к ее обнаженной коже вызывало у нее дрожь. Афина подумала, что виной тому – дыхание загадочной ночи, опустившейся над этим священным местом.

Они прошли мимо колонн и оказались у чаши древнего театра под открытым небом.

В темноте белые мраморные колонны и глыбы образовывали гармоничный ансамбль. В самом святилище причудливые тени показались девушке тенями жрецов из далекого прошлого. Она почти осязаемо ощущала присутствие в храме самих богов.

Внизу, среди скал, нежно мерцало море.

Взглянув на небо, Афина увидела, что луна поднялась выше и теперь холодным серебристым светом освещала горную долину. Что-то трепетало в воздухе, словно издалека доносилось хлопанье серебряных крыльев.

В лунном свете у Афины возникло ощущение, будто сам Аполлон явился ей, и его сияние в свете звезд поражает своим величием.

Ей даже показалось, что она сейчас расправит несуществующие крылья и, взлетев над землей, полетит ему навстречу. Затем до ее сознания донесся тихий голос Ориона, заговорившего впервые после того, как они покинули таверну.

– Скажите мне, что вы сейчас чувствуете!

– Мне так хорошо, – произнесла Афина, чуть задыхаясь от волнения. – Мне хочется… обнять… лунный свет! Я хочу целовать его… сделать его… своим…

– И я хочу того же.

Он резко повернулся к ней, и их губы неожиданно встретились.

На какой-то миг Афину захлестнула волна неведомых ей ранее чувств. Ей показалось, что сейчас не Орион, а сам Аполлон целует ее.

Она чувствовала, как его твердые губы властно и горячо прижимаются к ее нежным, мягким губам.

Затем, как будто под влиянием волшебства этой удивительной ночи, лунного света, Федриад, Афина почувствовала, что не может сопротивляться и готова уступить его воле, его страсти. Все, что с ней сейчас происходило, было неизбежно. Мощно, как речной поток, течение судьбы захватило ее. Голос сердца подсказывал ей, что все предрешено, и именно этого она и ожидала.

Орион еще крепче обнял ее, а его губы сделались более властными, его поцелуй, казалось, отнимал у нее не только душу, но и саму жизнь. Они оба будто сливались с лунным светом, и звезды благословляли их. Лунный свет принадлежал ей, был частью ее, она страстно сжимала его в объятиях.

Время как будто остановилось.

Девушке казалось, что подобное блаженство и экстаз можно испытать лишь на вершине Олимпа. Орион был не обычным человеком, а богом, а она – богиней любви, Афиной.

Сколько времени они простояли вот так, обнявшись? Может быть, целое столетие, может быть, одну секунду.

Затем Орион медленно отстранился. Их взгляды встретились. Лицо Афины излучало свет неземного восторга и такой духовной красоты, которая не поддавалась никакому описанию.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга. Затем с невнятным стоном, который, казалось, вырвался из самой глубины его естества, Орион снова прильнул к ее губам.

Теперь он целовал ее еще более властно, более требовательно и она еще крепче прижалась к нему, чувствуя, как кружится у нее голова от неведомого ранее восторга.

Но когда Афине показалось, что ее уносят в небесную высоту сильные гордые орлы, Орион неожиданно выпустил ее из объятий. Девушка едва удержалась на ногах.

Он протянул ей руку и усадил на каменную скамью. Афина смотрела на него, судорожно сжимая руки, как будто желая удостовериться, что она по-прежнему жива.

Орион долго молча смотрел на нее. Затем сел рядом.

– Вы ни с кем раньше не целовались, – произнес он.

Афина кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Значит, теперь вы знаете, каким должен быть поцелуй. Божественно чистым и священным.

Афина ничего не ответила, и, секунду помолчав, он добавил совсем другим тоном:

– Это был сон, Афина. Нам обоим нужно вернуться к реальности, но, мне кажется, мы никогда не забудем об этом дивном сне!

У Афины от волнения перехватило дыхание. Его голос словно доносился откуда-то издалека, она с трудом понимала его слова.

– Вы… собираетесь… уехать, – еле выговорила она каким-то чужим, незнакомым голосом.

– Я уезжаю завтра рано утром. Вы еще будете спать. Но мне хотелось попрощаться с вами, прежде чем мы расстанемся, именно здесь.

Он снова замолчал, глядя на залитые лунным светом мраморные колонны. Девушка нерешительно произнесла:

– Но… разве нам… обязательно… расставаться?

Она сама не знала, что хотела этим сказать. Просто все ее существо протестовало против неизбежности расставания.

– Это был сон, Афина, – медленно повторил Орион. – Во сне нам было позволено посетить святилище богов. Наверное, ни один из нас не осмелится разрушить этот сон.

От волнения голос его срывался, но он продолжал:

– Это был миг божественного совершенства. Миг, который будет запечатлен в моем сердце навсегда.

– И в моем… в моем тоже, – прошептала девушка.

– Вот поэтому нам и не надо ничего говорить друг другу. Не нужно никаких объяснений.

Она поняла, что он пытается сказать этой фразой, и приняла это как неизбежность. Они оставались чужими. Просто потому, что они встретились в жилище богов, их встреча останется особым, неповторимым событием их жизни.

Они оба перенеслись из привычного размеренного существования в жизнь высокодуховную, подобную яркому, как вспышка молнии, божественному откровению, которого раньше не знали. Они испытали благосклонное прикосновение богов и на краткий миг сами уподобились богам.

Теперь нужно было снова возвращаться в реальный мир, и Афина пожалела, что не умерла, когда их губы слились в жарком, бесконечном поцелуе. Тогда навсегда исчезли бы все заботы и тяготы земной жизни.

Ей хотелось кричать от боли, потому что рушилось чудо, которое она познала в объятиях Ориона, и горько, безутешно разрыдаться. Но, зная, что это не сможет изменить ее судьбу, Афина сдержалась.

– Нет нужды говорить вам о том, что я еще никогда в жизни не испытывал такого волшебного чувства, – произнес Орион. – Я уверен, что подобное никогда больше не повторится. Вас правильно назвали – Афиной. Вы настоящая богиня любви. Вы даровали мне любовь, в которую я всегда верил, но которую еще никогда прежде не встречал.

– Но именно такой… и должна быть… любовь, – снова прошептала Афина.

– Вот поэтому паломники и приходят сюда, – ответил юноша. – Во всем мире люди ищут любовь, потому что любовь с древних времен вела по жизни и вдохновляла на добрые поступки.

– Это была… любовь… которой они дарили Аполлона, – еле слышно произнесла девушка.

– И любовь, которой их дарила Афина.

Они смотрели на развалины античного храма, на горную долину. Хотя Орион больше не прикасался к ней, Афине казалось, будто он все еще держит ее в объятиях.

Наконец Орион со вздохом поднялся с каменной скамьи.

– Я должен отвести вас обратно в таверну.

Афина встала и заглянула ему в глаза, в которых отражался лунный свет.

Он понял, что она хотела ему сказать и чего хотела от него. Мгновение помолчав, он произнес:

– Я не стану снова целовать вас, потому что наши пути больше никогда не пересекутся. Я не осмелюсь повторить то чудо, которое случается только раз в жизни.

Афина по-прежнему не сводила с него сияющих глаз, и он, как зачарованный, тоже не мог оторвать от нее взгляда.

– Я обычный человек, простой смертный, – сказал он. – Если я поцелую вас как мужчина, а не как небожитель, я, возможно, нарушу течение наших жизней, и это станет огромной ошибкой.

Афина хотела возразить ему, сказать, что больше всего на свете ей хочется нарушить течение своей жизни: соединить свою судьбу с его судьбой, остаться с ним навсегда, потому что, кроме него, ничто не имеет для нее значения.

– Как вы прекрасны! – вырвалось у Ориона. В голосе его от волнения прозвучала легкая хрипотца. – Вы прекраснее любого идеала женской красоты! Я убежден, что с вами не сравнится никакая другая женщина. Никто не сможет затмить ваш образ.

Афина почувствовала, как бешено застучало ее сердце. Радость волной нахлынула на нее, и Орион, должно быть, заметил это в ее глазах. Не дав ей возможности что-либо сказать, он решительно произнес:

– Нет, Афина, нет!

Отстранившись, он зашагал по извилистой тропинке к дороге.

Спустя мгновение Афина заспешила следом.

Торопливо спускаясь вниз, временами с трудом сохраняя равновесие, девушка боялась, что он в любую секунду исчезнет в тени и она больше никогда не увидит его.

«Может быть, – возникла в ее голове безумная мысль, – его никогда и не существовало. Может, он лишь часть моих грез, существо, которое спустилось на землю с того созвездия, именем которого он наречен, а вовсе не живой человек».

Однако Орион не исчез. Он ждал ее на дороге.

Лицо его было сурово и строго, будто его уже не было с ней.

Они молча пошли по дороге мимо деревенских домиков. В окнах многих из них еще горел свет, но было удивительно тихо. Эта тишина вдруг показалась Афине не волшебной, а мрачной и гнетущей.

На них залаяли собаки, и Афина подумала, что они считают ее здесь чужой.

В окнах дома Аргеросов горел свет. На веранде было пусто, посетители разбрелись по домам.

Перевернутые вверх ножками стулья были аккуратно поставлены на столы. Орион открыл дверь и вошел в дом. После прохладного ночного воздуха в кухне показалось особенно тепло.

Мадам Аргерос с мужем сидели за столом. Димитрос курил трубку. Перед ним и его супругой стояло по чашке кофе. Ноники не было.

Когда они вошли, хозяйка встретила их приветливой улыбкой.

– Вы вернулись! – радостно воскликнула она. – Отлично! Кофе еще не остыл. Я сейчас налью вам по чашечке.

– Это очень любезно с вашей стороны, мадам, – поблагодарил Орион.

Афина подошла к двери, которая вела на лестницу.

– Я, наверное, пойду спать, – чуть сдавленным голосом проговорила она.

– Вы не будете пить кофе? – удивилась мадам Аргерос.

– Нет, благодарю вас… я очень устала… у меня был трудный день.

Говоря это, она старалась не смотреть на Ориона. Тот подошел к столу и сел напротив Димитроса.

Ей очень хотелось остаться, сесть рядом с ним, насладиться последними минутами общения с юношей, которые отпущены ей судьбой. Но она не решилась нарушить очарование этой волшебной лунной ночи.

Девушка еще трепетала от сладости его поцелуя, хотя понимала, что блаженство скоро исчезнет, останется горькая опустошенность, которая будет мучить ее до конца жизни.

– Мы желаем вам приятных сновидений, – сказала мадам Аргерос. – Спите сладко!

– Благодарю, вас, – ответила Афина.

Она направилась к лестнице, и в этот момент входная дверь распахнулась.

Обернувшись на шум, Афина увидела, как в кухню ворвался незнакомец огромного роста и могучего телосложения. На нем была куртка из дубленой овчины и меховая шапка, лихо сдвинутая набок.

Смуглое лицо, кустистые брови и длинные висячие усы неизвестного, недобрый взгляд черных глаз, засунутые за пояс пистолет и длинный нож производили зловещее впечатление.

Мадам Аргерос испуганно вскрикнула:

– Казандис!

– Да, я Казандис! – подтвердил бандит. – Не ожидали меня увидеть? А вам следовало бы ожидать моего прихода! Где же еще в ваших краях я могу отыскать пищу?

Он шагнул вперед, подтащил к себе стул и уселся.

– Мне нужна еда, – произнес он, – деньги и…

Он на мгновение замолчал и взглянул на Афину.

Девушка, как завороженная, застыла на пороге. Ее волосы отливали золотом в свете лампы, а кожа казалась удивительно белой на фоне темной стены.

Казандис жадным, похотливым взглядом словно раздевал ее. Ей стало страшно, а бандит договорил:

– …и женщина!

В кухне стало очень тихо, но Орион резко поднялся со своего места.

Бандит оказался проворнее. Выхватив из-за пояса пистолет, он наставил его на юношу.

– Малейшее сопротивление, – произнес он, – и умрешь не только ты, но и Аргеросы, и любой, кто попытается помешать мне!

– Ты получишь еду, – прервала его мадам Аргерос. – Тебе повезло, что у нас еще остались кое-какие припасы. Вот твое вино!

С этими словами она поставила на стол бутылку и отошла к плите. Кроме нее, никто не двинулся с места. Затем медленно встал Орион.

– Мадам Аргерос даст все, что вам нужно, – сказал он, – а я не буду пытаться помешать вам. Но эта женщина – моя жена. Мы совсем недавно поженились, и она ждет ребенка.

Бандит бросил взгляд на стройную фигуру Афины.

– Именно поэтому ей нужно пораньше лечь спать, – решительно продолжал Орион. – Вы это понимаете?

Бандит с явным недоверием посмотрел на него, но Орион спокойно выдержал этот тяжелый, испытующий взгляд.

Казандис издал какое-то нечленораздельное восклицание, плеснул себе вина в стакан и залпом осушил его.

Орион подошел к Афине, обнял ее за плечи и прошел с ней к лестнице, которая вела наверх. При этом он намеренно оставил дверь незапертой.

– Ступайте к себе в комнату и запритесь изнутри. Вы будете там в полной безопасности, – по-английски сказал он Афине.

– Вы уверены в этом? – спросила девушка, чувствуя, что ее тело сотрясает дрожь.

– Абсолютно уверен, – последовал ответ.

Орион проследил за ней взглядом, пока она поднималась по лестнице. Девушка вошла в комнату и закрыла за собой дверь на железную задвижку.

Ставни были закрыты, и девушка решила не открывать их. Она не стала гасить стоявшую на столе сальную свечу и при ее скудном свете разделась и нырнула в постель.

Теперь Афина была так напугана, что не могла думать ни о чем, кроме страшного громилы, ворвавшегося в таверну. Однако постепенно ее мысли вновь вернулись к тем сладостным ощущениям, которые она испытала в древнем святилище.

Закрыв глаза, она мысленно представляла себе очертания храма, серебристый туман над долиной и мерцающую морскую гладь. Все это озарялось волшебным сиянием, которое окружало самого Аполлона.

Ей с трудом верилось, что больше никогда она не увидит Ориона. Он навсегда покинет ее, уйдет так же неожиданно и таинственно, как появился, хотя успел за эти несколько часов стать частью ее жизни.

Афина испытывала горечь и боль от неизбежности разлуки. Она хотела Ориона так отчаянно, что это удивляло ее саму.

Как может она потерять его? Разве сможет забыть тот миг, когда отдалась его власти, слившись с ним в едином священном порыве, взлетев душой к вершинам неземного блаженства?

Ей хотелось разрыдаться от отчаяния, однако ее глаза оставались сухими, и она знала, что не смогла бы выразить словами глубину чувств, которые испытывала.

Он покинет ее, она вернется в тот мир, которому принадлежала раньше. Только уже никогда не будет прежней юной англичанкой из высшего общества.

Испив из источника наивысшего блаженства, ощутив восторг от приобщения к таинствам небожителей, как сможет она вернуться в обычную жизнь? Каждый день общаться со скучными людьми? Разве сможет она прожить без любимого человека?

Но как же она могла влюбиться в человека, которого еще утром не знала, о существовании которого даже не догадывалась? И все же Афина не сомневалась, что это – как сказал Орион – была любовь, к которой стремятся все люди. Отправляясь к священным местам далеких стран, следуя разным философским учениям, используя ту или иную религию, они искали в собственных душах то, что ей и Ориону посчастливилось познать в бессмертный миг истины на разрушенных ступенях античного амфитеатра.

– Я люблю его!

Эти слова слетели с ее губ помимо воли, и Афине показалось, будто яркий свет озарил темную комнату.

– Я люблю его! Я люблю его! Он единственный, кто меня понимает.

Люди, вероятно, посмеялись бы над наивной, романтически настроенной девушкой с излишне живым воображением, поверившей в магию лунного света.

Однако Афина знала, что дарованное им с Орионом чувство – это нечто незыблемое и вечное.

Им повезло: их души соприкоснулись и слились воедино. Женщина встретила своего единственного мужчину. Судьба свела двух людей, предназначенных друг для друга.

– Когда завтра утром Орион покинет меня, он заберет с собой мое сердце, – прошептала Афина, глядя в темноту.

Прошло довольно много времени, прежде чем она услышала на лестнице его шаги. Внизу было тихо, и Афина решила, что Казандис ушел, забрав у хозяев еду, деньги и все ценное, что оказалось в доме.

Орион поднялся на лестничную площадку и открыл дверь своей комнаты, Афина представила себе, как он на секунду остановился и прислушался, чтобы убедиться, что она спит.

Ей хотелось окликнуть его, но она не стала этого делать. Дверь в комнату Ориона закрылась. Афина еще услышала его шаги, а затем он лег на кровать.

Девушка подумала, что во сне Орион, наверное, кажется моложе и нежнее. Во сне все люди выглядят немного беззащитными.

– Я люблю его! Люблю! – снова прошептала она.

Афина знала, что он собирался встать на рассвете, но почему-то была уверена, что после всего, что произошло, Орион не сможет сомкнуть глаз. А для нее станет самой тяжкой мукой услышать, как он спускается по лестнице и покидает дом, не попрощавшись с ней.

Но что они могли бы сказать друг другу, помимо того, что ими уже было сказано? Когда Орион шагнет за порог таверны и уйдет навсегда, ей придется смириться и вернуться в тот мир, из которого она вырвалась на этот единственный удивительный и неповторимый день.

«До конца жизни я буду любить только его!» – подумала Афина.

Неожиданно до ее слуха донесся какой-то непонятный звук, будто гигантский зверь царапал когтями стену дома.

Звук этот, видимо, раздавался давно, но девушка не обращала на него внимания, погруженная в свои мысли. Сейчас ей стало абсолютно ясно, что она слышит чьи-то шаги по крыше. Девушка со страхом посмотрела на потолок.

Шум раздался снова, и Афина с ужасом поняла, кто его производит. Очевидно, пытались открыть люк в крыше. Подобные люки имелись в большинстве здешних домов и служили для проветривания в слишком жаркие ночи.

Афина села в постели.

Прямо у нее над головой находится Казандис – она в этом не сомневалась, – и он собирается проникнуть в ее комнату через люк.

Он знает, что она спит в этой комнате, потому что слышал, как она готовилась ко сну. Хотя Казандис и сделал вид, что поверил словам Ориона, но скорее всего что-то заподозрил.

Охваченная ужасом, Афина увидела, что люк в потолке постепенно открывается. Им, вероятно, не пользовались с прошлого лета, поэтому люк открывался с трудом, но, почти ничего не видя в темноте, девушка слышала, как сильные пальцы медленно поднимают тугую крышку люка.

Раздался громкий скрежет, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух.

С криком Афина вскочила, пробежала через комнату и бросилась к двери. Дрожащей рукой она нащупала задвижку, открыла ее, выскочила на лестничную площадку и схватилась за ручку двери, которая вела в комнату Ориона.

Дверь открылась, и Афина, задыхаясь, насмерть перепуганная, вбежала в комнату.

Глава 4

Ложась спать, Орион оставил ставни открытыми и его комнату заливал лунный свет. Он проснулся и при свете луны увидел у двери Афину.

Девушка закрыла дверь на задвижку, такую же, как была в ее комнате, и метнулась через всю комнату к постели Ориона.

– В чем дело? Что случилось? – спросил тот.

Афина, забыв обо всем, бросилась к нему, и он ласково обнял ее.

– Этот… человек, – задыхаясь, проговорила она, – он хочет… забраться в мою комнату… через люк в потолке!

На мгновение Орион замер, затем негромко произнес:

– Закройте глаза. Мне нужно встать с постели.

Прежде чем зажмурить глаза, Афина успела увидеть его стройное, мускулистое обнаженное тело, посеребренное лунным светом.

Она торопливо закрыла глаза руками, сидя на его кровати, повернувшись к нему спиной. Отойдя в сторону, Орион сказал:

– Ложитесь в мою постель. Я никому не позволю тронуть вас.

Девушка осторожно повернула к нему голову и увидела, что он, уже одетый, пододвигает мебель к двери.

Афина покорно забралась в постель и натянула на себя простыни.

Кровать была массивная, больше той, что стояла в ее комнате. Девушка села, наблюдая за тем, как Орион загораживает дверь спальни сначала комодом, затем столом и другой мебелью.

Орион производил при этом достаточно шума, и у Афины мелькнула мысль, что Казандис, находясь в соседней комнате, наверняка слышит, что здесь происходит.

Возможно, Орион верил, что Казандис сохранил в душе уважение к святым для всех греков понятиям, поэтому выдал Афину за свою беременную жену. Считалось, что сыны Эллады полагают, что самое красивое в мире – это корабль под парусами, колышущееся на ветру поле пшеницы и женщина, носящая под сердцем ребенка.

Он ошибся. Казандис никого и ничто не уважал.

Афина вздрогнула при мысли о том, что он мог ворваться в ее спальню и взять ее, спящую, силой прежде, чем она поняла бы, что произошло. Этот похотливый громила с ножом и пистолетом вряд ли пощадил бы ее.

Девушке показалось, что она слышит шаги бандита на лестничной площадке перед дверью.

Казандис, должно быть, проник в ее спальню и обнаружил, что его жертва ускользнула. Он вполне мог догадаться, где она скрылась, и понять, что Орион солгал ему, назвав ее своей женой.

Афина затаила дыхание. Орион, очевидно, тоже прислушивался к тому, что происходило за дверью. Он придвинул к входу всю мебель, кроме одного стула.

Афина поняла, что юноша намерен воспользоваться им в качестве оружия, хотя вряд ли легкий деревянный стул мог защитить от пули.

Снаружи больше не доносилось ни звука, однако Афина была уверена, что бандит не ушел с лестничной площадки. Она будто отчетливо видела Казандиса, слышала его тяжелое дыхание, представляла себе, как напряженно работает его неповоротливый мозг, решая, стоит ли вламываться в комнату.

Прошло, по всей видимости, всего лишь несколько мгновений, но девушке они показались вечностью. Она слышала лишь бешеный стук сердца в груди и шум крови в ушах.

Затем, совершенно неожиданно, раздались тяжелые шаги. Казандис спускался по лестнице.

Они услышали, как он прошел через кухню, и, выходя из таверны, хлопнул входной дверью.

Афина почувствовала, как внезапное спокойствие нахлынуло на нее.

Орион повернул к ней свое лицо, и в свете луны девушка увидела, что он улыбается.

– Он ушел!

Юноша сел на кровать рядом с ней, внимательно разглядывая тонкий белый муслин ее ночной рубашки, украшенной изящным кружевом, ее золотистые волосы, разметавшиеся по плечам, широко раскрытые испуганные глаза.

– Вы в безопасности, Афина, и можете ничего не бояться, – сказал он и повторил: – Он ушел!

– А что… если… он вернется? – прошептала девушка.

– Не вернется. Но мне следовало бы предвидеть, что может случиться. Прошу простить меня за то, что не позаботился как следует о вашей безопасности.

– Вы… ни в чем не виноваты, – сказала Афина. – Мне показалось… что он вам поверил.

– Надеюсь, что поверил, но для такого негодяя, как Казандис, нет ничего святого. У него репутация бессовестного злодея, который не испытывает никакого почтения к женщинам. Женщины ненавидят его.

– Я не представляла себе… что мужчины… могут испытывать такие чувства.

– Какие чувства? О чем вы? – спросил Орион.

Афина помолчала, затем еле слышно сказала:

– Он… потребовал еды и… женщину, как будто это одно и то же.

В ее голосе звучало такое удивление, что молодой человек потянулся к ней и положил свою ладонь на ее руку.

– Забудьте об этом. Вы жили раньше и, вернувшись домой, будете снова жить в мире, где вас оберегают от многих опасностей. Вы никогда больше не встретите людей вроде Казандиса. Но вы должны понять, что я был прав, предостерегая вас от путешествия в одиночку, умоляя вас быть осторожнее.

– Если бы не вы… если бы вас… не оказалось рядом со мной, – прошептала Афина.

– Но я оказался рядом с вами, – твердо произнес Орион. – Забудьте обо всем, Афина. Такое происходит нечасто. Можно прожить всю жизнь и не столкнуться ни с чем подобным. Такое могло произойти только с кем-то вроде вас, сбежавшей от тех, кто вас разыскивает. Вы ведь убежали?

Афина виновато опустила глаза.

– Да, – еле слышно призналась она.

– Насколько я понимаю, вы хотели одна отправиться в Дельфы. Присутствие посторонних, конечно, может безнадежно испортить незабываемое посещение храма. Но, Афина, вы слишком красивы, чтобы искушать судьбу, путешествуя одна.

Девушка взглянула на него и замерла. Их взгляды встретились, и девушке показалось, будто он снова сжимает ее в объятиях и их губы слились в чарующем поцелуе.

Неожиданно Орион резко поднялся.

– Я понимаю, что вам не хочется возвращаться в вашу спальню, так что давайте поменяемся комнатами, – предложил он.

Афина машинально умоляюще протянула к нему руки.

– Пожалуйста, прошу вас… не покидайте меня! Пожалуйста… не уходите! Не оставляйте меня одну!

Она не вполне понимала, о чем просит его. Ей было страшно остаться одной. Она боялась, что Казандис может в любую минуту ворваться сюда.

Афина представила, как Казандис убивает Ориона, когда тот спит в ее спальне. А потом, вломившись к ней, несмотря на нагромождение мебели у двери, сможет сделать с ней все, что пожелает.

Как испуганный ребенок, она твердила:

– Я не могу оставаться одна… не могу… я этого не вынесу.

Орион отошел к окну и остановился, освещенный луной. Афина невольно залюбовалась его четко очерченным, безупречным греческим профилем на фоне оконного переплета и подумала, что никогда еще в жизни не видела такого красивого мужчину.

– Я отлично понимаю, Афина, какие чувства вы сейчас испытываете, – произнес Орион мгновение спустя, и девушке стало ясно, что он изо всех сил старается говорить ровно и размеренно. – Вы хотите, чтобы я остался здесь с вами, но вы должны понимать, что для меня это станет тяжелым испытанием, и я не посмею даже прикоснуться к вам.

– Почему? – прошептала Афина, дрожа от возбуждения, которое ощутила в то мгновение, когда он поцеловал ее.

– Вы знаете ответ на этот вопрос, – сказал Орион чуть охрипшим голосом. – Мы с вами уже попрощались, Афина. Мы должны были сделать это, потому что вам придется жить своей жизнью, как и мне – моей. Как это ни тяжело, но я знаю, что больше никогда не увижу вас.

В его голосе Афина уловила легкую горечь и упрек.

– Простите меня, – прошептала она, понимая, что действительно виновата, оставаясь в его комнате теперь, когда опасность миновала.

Ей лишь хотелось как можно дольше побыть с ним, смотреть на него, слушать его голос.

– К сожалению, у нас с вами не может быть общего будущего, – продолжал Орион, как будто рассуждая вслух. – Поэтому каждая секунда, проведенная с вами, – лишь мучительная боль для меня.

Афина подумала, что такую же боль испытывает и она.

Какими бы важными ни были дела, к которым ему предстояло вернуться, он просто не представлял себе, какое тяжелое испытание ждет ее: вернуться в Микис, сообщить принцу, что она не выйдет за него замуж, и этим, вне всяких сомнений, вызвать и его гнев, и гнев леди Беатрис.

Но после встречи с Орионом Афина не сомневалась, что никогда не станет женой человека, которого не любит.

Если она вернется в Англию, не вступив в брак с принцем, это вызовет громкий скандал и породит целую бурю кривотолков.

Ей придется объясняться не только со своими близкими, но и со всеми родственниками и знакомыми, которые согласились держать в тайне цель ее поездки в Грецию.

А еще существуют греческий посланник и его советник, которые часто появлялись в стенах замка Уэйдбридж, где обсуждали с ее отцом и бабушкой условия предстоящего брака.

При мысли о бабушке Афине стало особенно не по себе.

Вдовствующая маркиза, когда ушла из жизни мать Афины, незаметно заняла ее место. Она горячо любила внучку. Известие о том, что брак Афины расстроился, сильно подорвет ее и без того хрупкое здоровье.

«Я не перенесу этого, – думала Афина. – Я так люблю бабушку, что не осмелюсь ослушаться ее, даже теперь, когда я встретила Ориона и узнала, какой возвышенной может быть любовь мужчины и женщины».

Они оба нашли идеальную любовь, проникли в священный, загадочный храм самой жизни.

Разве смогут они когда-нибудь удовлетвориться чем-то другим?

«Я никогда не выйду замуж», – неожиданно подумала Афина и вспомнила, как ей всегда твердили, что для женщины брак имеет большее значение, чем для мужчины.

Орион найдет себе жену. Возможно, у него уже есть невеста. А она, Афина, сохранит в памяти их встречу как прикосновение к волшебству, как самые счастливые минуты ее жизни.

Как знать, может быть, и ему лунный свет будет напоминать о ней. А может, он вспомнит ее, когда снова окажется в Дельфах.

Как будто делая над собой огромное усилие, Орион отвернулся от окна.

– Вам нужно отдохнуть, – сказал он. – Ложитесь, Афина, и попытайтесь заснуть. Я буду рядом с вами, так что вы в полной безопасности. Я уверен, что Казандис здесь больше не появится.

Чуть помолчав, он добавил:

– Он забрал много денег у Аргеросов. О его нападении на Арахову обязательно сообщат военным, и солдаты пойдут по его следу. Какое-то время Казандис постарается держаться подальше от этих мест.

Афина поняла, что Орион старается успокоить ее.

Оглядевшись, она спросила:

– Что же… вы… будете делать?

– Я возьму с кровати одну подушку, а в комоде есть еще одеяло. Уверяю вас, мне будет удобно и на полу. Мне доводилось спать в куда худших условиях, а в таверне, слава богу, очень чисто.

– Я… мне… очень жаль, что вы… будете испытывать из-за меня такие неудобства. Вы можете пойти спать в мою комнату, а я… я попытаюсь не бояться. Вы можете оставить дверь открытой, чтобы услышать, если я позову вас.

– А разве вы позвали меня, когда поняли, что в вашу комнату с крыши пытается залезть Казандис? – спросил Орион.

Девушка ничего не ответила, и он улыбнулся.

– Я понимаю, голос не повиновался вам. Такое часто случается, когда люди сильно напуганы. Давайте поступим так, как я предлагаю, Афина. Ложитесь и попытайтесь успокоиться и уснуть. У вас был трудный день, и вы обязательно заснете.

– А вы?

– Я привык обходиться без сна. Даже если я усну, то буду спать чутко, как спят дикие животные, которых никому не удается застать врасплох.

С подушкой в руке Орион прошел через комнату, и Афина почувствовала, что он старается не смотреть на нее.

В верхнем ящике комода оказалось аккуратно сложенное одеяло. Орион разложил его на полу, прямо на пятачке лунного света.

– Теперь я буду у вас перед глазами, – сказал он. – Вам не будет страшно. Спокойной ночи, Афина.

– Вы же… не уйдете утром… не попрощавшись со мной? – умоляющим тоном спросила Афина.

– Мне кажется, как бы я ни старался двигаться тихо, вы услышите, – ответил Орион. – Но я встану очень рано. Я договорился, что мне подадут лошадь. И еще я сказал тому человеку, который доставил вас сюда из Итеи, что вы отправитесь в путь в семь утра. Мадам Аргерос подаст вам завтрак.

Он обо всем договорился, все устроил, подумала девушка. У нее возникло чувство, будто он распорядился всем, что ей следует делать до конца жизни.

Интересно, что бы сказал Орион, если бы она откровенно поведала ему, зачем приехала в Грецию?

Может быть, он даже посоветовал бы ей выйти замуж за принца? Неужели его патриотизм мог бы оказаться весомее их любви?

Но разве она хорошо знает Ориона?

И все же они вместе познали секрет вечности, а это значит, что они знакомы друг с другом едва ли не целую жизнь.

«Сказать ли ему?» – думала Афина, но после недолгого размышления решила, что в этом нет смысла. Он уже дал ей ответ.

Афина понимала, что не позволит никакому другому мужчине прикоснуться к ней. Более того, она не сможет жить в Греции, зная, что, став женой другого, может снова случайно встретиться с Орионом.

Она обязательно будет искать его в толпе, на каждой улице, в каждом доме. Будет вглядываться в лица похожих на него мужчин. Не сможет забыть его лицо, стройную, атлетическую фигуру, удивительный голос.

Но что же будет, если они действительно случайно встретятся? Афина этого не знала. Ей лишь казалось, что Орион – самый воспитанный и культурный человек из всех, кого она когда-либо встречала в своей жизни.

К тому же, возможно, он живет очень скромно, тогда как она… она станет супругой принца.

«Я должна уехать отсюда, – думала девушка. – Я должна вернуться домой, в Англию, и забыть, что на свете существует Греция, что живет там мужчина, который мне дороже всего на свете, который олицетворяет для меня красоту и вдохновенное очарование прошлого».

Орион наконец устроился на своем жестком ложе и сказал:

– Ложитесь, Афина, прошу вас. Закройте глаза и подумайте о счастье, которое мы с вами сегодня изведали. Забудьте обо всем остальном.

Но Афина думала сейчас не о Казандисе, а о нем, Орионе, о том, что значит для нее расставание с ним.

Его властный тон заставил ее подчиниться. Девушка легла, натянула на себя простыню и прижалась щекой к подушке.

– Спокойной ночи, Афина, – сказал Орион, устраиваясь удобнее.

– Вы всегда… всегда будете помнить этот день? – тихо спросила девушка.

– Вы же знаете, я просто никогда не смогу забыть его.

В конце концов, что она могла предложить ему? Что они встретятся после того, как она вернется во дворец? Но это было невозможно!

Однако в глубине души Афина знала, что ей хочется, чтобы Орион попросил ее остаться с ним. Но она знала, что он ответит на это.

А девушка была готова на любые трудности, на любые сердечные муки, лишь бы побыть с ним если не год, то хотя бы месяц, неделю… Только бы быть с ним рядом, только бы они могли любить друг друга.

Как странно, что люди стремятся прожить на свете не менее семидесяти лет! Она согласилась бы на краткий миг, лишь бы провести его в объятиях любимого человека!

Афина знала, что прожитые ею восемнадцать лет не были отмечены чем-то примечательным. Но сколько бы лет жизни ей ни осталось, эти годы будут другими, не похожими на прожитые.

Когда Орион целовал ее, Афина словно прожила целую жизнь, полную ярких событий.

«Как же я могу потерять его? Как могу расстаться с ним? Смею ли я допустить это?» – спрашивала она себя, не находя ответа.

Афина была настолько невинна, что ей и в голову не приходило, что на месте Ориона сейчас многие повели бы себя совсем по-другому. Но он никогда не признался бы, что сгорает от желания, не позволил бы плотским желаниям одержать верх над разумом и убеждениями.

Она уважала его за это, знала, что и он уважает ее за это понимание, но желала его так сильно, что только усилием воли удерживала себя, чтобы не броситься в его объятия.

Ей хотелось крепко прижаться к нему, ощутить прикосновение его рук, испытать ощущение безопасности, потому что он рядом.

Афине казалось, будто ее сердце умоляет Ориона угадать ее мысли и желания. Она не смела облечь свои чувства в слова, хотя знала, что он не спит.

Медленно текли минуты и часы. Лунный свет постепенно начал блекнуть и куда-то уплывать из маленькой комнаты.

Лишь за несколько минут до рассвета Афина поняла, что Орион спит.

Она услышала его ровное, размеренное дыхание и подумала, что, пожалуй, нет на свете двух людей, которые провели бы более странную ночь.

«Я люблю его! – думала Афина. – Я люблю его так сильно, что я безропотно подчинюсь любому его желанию, как бы мучительно для меня это ни было. Я должна уйти!» – решила она.

Теперь, когда она узнала Ориона, Афина не сомневалась, что мужественно встретит все жизненные невзгоды, которые ожидают ее в скором будущем.

Она проявит твердость. Пообещает принцу внушительную сумму для улучшения жизни бедных жителей Парнаса. Она постарается сделать это так, чтобы принц понял искренность ее намерений и не почувствовал себя оскорбленным.

А потом она вернется домой, в Англию.

Ей больше не хотелось возвращаться в Афины, как не хотелось посещать и другие уголки Греции. Скорее бы сесть на британский корабль и вернуться в тихий замок Уэйдбридж.

Отец обрадуется ее возвращению, он любит, когда она рядом с ним. Афина останется с ним навсегда и посвятит ему всю свою жизнь.

Они будут вместе кататься верхом, а зимой – охотиться. Кроме того, она уже достаточно взрослая, чтобы исполнять роль хозяйки дома вместо бабушки Ксении.

Хотя Афина знала, что не обойдется без брачных предложений, она понимала, что никогда не сможет принять предложение руки и сердца.

– Я останусь преданна моему идеалу, – с легкой горечью говорила себе девушка. – Но идеалы могут рождать холод и… одиночество… особенно в старости.

Она найдет, чем занять свою жизнь, в этом Афина была уверена. Главное – сохранить в сердце верность одному человеку.

Она подумала о многочисленных детях-сиротах, которые жили на землях ее отца. Когда отца не станет, она, возможно, усыновит кого-нибудь из них.

В Англии тоже найдется немало нуждающихся, на которых она сможет потратить свое состояние.

Она осторожно села в постели, боясь разбудить Ориона.

Он лежал на спине в расстегнутой почти до пояса рубашке, и Афина подумала, что он похож на сошедшего на землю бога. Возможно, на одну из статуй, которые некогда стояли в Дельфах и которые император Нерон перевез в Рим.

Афина когда-то мечтала побывать в Риме, но теперь ей было ясно, что и этот город стал для нее запретным местом.

Разве она сможет спокойно смотреть на мраморную или отлитую из бронзы копию человека, которого когда-то знала живым, излучающим жизненную энергию и чувственную красоту?

«Если бы я была художником, – подумала Афина, – то попыталась бы нарисовать его таким, какой он сейчас. Тогда в минуту печали я бы могла смотреть на этот рисунок и вспоминать о своей любви».

Но она знала, что в этом нет необходимости.

Каждая черточка Ориона и так навечно запечатлелась в ее памяти. Она знала, что когда угодно сможет вызвать мысленно его образ.

«Я люблю тебя! Я люблю тебя! – думала она, разглядывая спящего юношу. – Куда бы ты ни уехал, где бы ты ни оказался, моя любовь пребудет с тобой, защищая и охраняя тебя от всех бед. Может, она даже станет вдохновлять тебя, хотя ты не будешь знать об этом».

Если люди верят в силу молитв, подумала она, то нужно верить и в передачу мыслей на расстоянии. Ее мольбы и упования, ее страстное желание перелетят через моря и непременно найдут его.

– Если я могла бы это сделать для тебя, мой любимый, – беззвучно шептала Афина, – это выразило бы лишь самую малую часть моей любви!

Она смотрела на спящего Ориона, а в комнате становилось все светлее и светлее. И вот солнце поднялось над горизонтом и золотистый свет залил комнату.

В это мгновение Орион проснулся.

Он открыл глаза, резко сел и увидел, что Афина смотрит на него.

– Я уснул!

– Вы очень долго не спали.

– Уже, наверное, поздно! – воскликнул он. – А мне нужно было сегодня встать пораньше!

– Неужели это так важно?

– Я не предполагал снова увидеть вас.

– Но… это невозможно. Вы не могли… уехать… не разбудив меня!

– Поскольку я проспал, – сказал Орион, – то я провожу вас. Я хочу убедиться, что вы в полной безопасности.

Он пытался говорить обычным, будничным тоном, однако Афина понимала, что это показное спокойствие дается ему с большим трудом. Он старался избегать ее взгляда, отводя глаза в сторону.

Встав, Орион отодвинул от двери мебель и расставил все по местам.

После этого он вышел на лестничную площадку и вошел в спальню Афины, видимо, решив убедиться, что там никого нет.

Затем Орион вернулся в комнату.

– Я сейчас спущусь вниз умыться и побриться, – сказал он. – Думаю, что мадам Аргерос уже проснулась. Я закажу ей завтрак для нас двоих. А еще нужно проверить, будет ли после завтрака для вас готова лошадь.

– Спасибо, – поблагодарила Афина.

Она поняла, что он уже все продумал, обо всем распорядился, и ей остается лишь следовать его указаниям.

Орион направился к двери, но с порога оглянулся на Афину. Его взгляд был тот же, что в миг пробуждения.

– Утром вы выглядите просто восхитительно, – произнес он. – Вы подобны самой Персефоне, когда она являлась из темных бездн земли, чтобы принести людям весну и надежду.

Его пристальный взгляд, казалось, вобрал в себя всю девушку до последней черточки: нежную округлость груди под тонкой ночной рубашкой, золотистые волосы, разметавшиеся по плечам, сияние огромных серых глаз, будто отражавших солнечный свет.

Потом Орион резко повернулся и вышел из комнаты. Афина услышала, как он спускается по скрипучей лестнице, а мгновение спустя до ее слуха донесся голос мадам Аргерос.

Девушка встала с постели и прошла в свою комнату, умылась холодной водой, оделась, но волосы оставила распущенными, как они были накануне. После этого она уложила в сумку ночную рубашку и другие вещи, а на самый верх положила шаль.

Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что ничего не забыла, Афина бросила случайный взгляд на потолок.

Люк был открыт, и через него виднелось безоблачное утреннее небо.

Только сейчас девушка заметила стоявшую в углу комнаты лестницу. Ею скорее всего пользовались для того, чтобы в особенно душные и жаркие ночи вылезать на крышу.

Девушка невольно вздрогнула, снова представив себе, что Казандис мог проникнуть в ее спальню и застать ее врасплох.

Им с Орионом повезло, что бандит не стал ломиться во вторую спальню. Афина подумала, что не перенесла бы жуткого зрелища схватки Ориона с вооруженным разбойником, внушавшим ей безотчетный ужас.

Она была уверена, что Казандис не колеблясь пристрелил бы безоружного юношу. У Ориона почти не было шансов выйти живым из поединка.

Содрогнувшись от одной только мысли о кровавом исходе подобной схватки и желая поскорее снова увидеть Ориона, девушка поспешила вниз, в кухню.

Он сидел за столом, а мадам Аргерос хлопотала возле плиты, готовя завтрак.

– Доброе утро! – поздоровалась хозяйка, увидев Афину. – Орион специально для вас попросил приготовить английский завтрак. Яичница уже готова!

– Я так проголодался, что съем целую дюжину яиц, – улыбнулся Орион.

Он встал и подвинул девушке стул.

– Дюжины тут не будет, – ответила мадам Аргерос. – Так что тебе придется довольствоваться беконом. У свиньи, которую мы закололи пару недель назад, оказалось удивительно вкусное мясо.

– Даже Казандис признал, что вы готовите лучше всех, – заметил Орион.

– Казандис! – презрительно фыркнула хозяйка таверны. – Не говори мне о нем! Я еще вчера предупреждала Димитроса, что не стоит хранить в доме столько денег, но разве эти мужчины кого-нибудь когда-нибудь послушаются?!

– Я очень сочувствую вам, мадам, – сказала Афина. – Сколько я вам должна за ночлег?

– Нисколько, – резко оборвала ее мадам Аргерос. – Вы знакомая Ориона, и с меня этого достаточно. Мы вовсе не настолько задавлены нуждой, чтобы брать деньги с наших добрых друзей. Даже Казандис не обобрал нас до последней нитки.

– Но я… я… не могу позволить… чтобы… – начала было Афина, но Орион остановил ее, положив свою широкую ладонь на руку девушки. Она в недоумении посмотрела на него, но юноша кивнул, и ей стало ясно, что не надо настаивать и обижать хозяйку.

– Вы очень любезны, – сказала девушка. – Я искренне благодарю вас за вашу доброту.

Однако, чувствуя, что все-таки нужно как-то отблагодарить хозяев, она сказала:

– Сегодня будет очень жарко и мне не понадобится шаль. Позвольте мне подарить ее Нонике. Мне кажется, она будет ей к лицу. Она славная девушка.

С этими словами Афина вынула из сумки шаль, которую купила в одном из модных и дорогих магазинов Лондона на Бонд-стрит.

Лицо хозяйки расцвело довольной улыбкой.

– Вы очень щедры, – отозвалась она. – Ноника собирает себе приданое, но для всех девушек-гречанок это очень дорогое занятие. На это уходит много времени. Шаль ей очень пригодится.

– Тогда я рада, что смогла угодить ей, – улыбнулась в ответ Афина.

Она посмотрела на Ориона, надеясь прочитать на его лице одобрение, и по его улыбке догадалась, что заслужила его. Но Орион отвел взгляд, и девушка поняла, что пришел час расставания.

На столе перед ними появились тарелки с яичницей и жареным беконом. За ними последовал кофейник с горячим кофе, хлеб с хрустящей корочкой и мед. По поводу последнего Орион пояснил, что его получают от пчел, которые роятся в Дельфах.

– По всей видимости, это священные пчелы, – улыбнулся он. – Поэтому тамошний мед и считается лучшим в Греции. Правда, кое-кто из моих соотечественников может возразить мне.

– А разве мед из разных провинций отличается по вкусу? – удивилась Афина.

– Конечно, – ответила ей мадам Аргерос. – Мед пчел с вершины Олимпа, наверное, будет самым вкусным.

– И все-таки в этом я с вами не согласен, – возразил Орион, с аппетитом уничтожая яичницу.

– У тебя просто какое-то предубеждение против олимпийских пчел! – рассмеялась хозяйка. – Но поскольку ты настаиваешь, что наш мед лучше, то меня это радует!

Когда они кончали завтракать, в дверях появился Димитрос. Он сообщил, что лошади готовы к отъезду.

Афина встала из-за стола.

– Вам не по пути со мной? – спросила она, обращаясь к Ориону.

Юноша отрицательно покачал головой:

– Нет. Я возвращаюсь домой через горы. Но я уже поговорил со Спиросом – так зовут того человека, который доставил вас сюда, – и он с радостью согласился позаботиться о вас и отвезти туда, куда вы скажете. Но не забывайте об осторожности!

Последнюю фразу, понизив голос, он произнес по-английски. Их взгляды встретились, и они на мгновение замерли на месте.

Затем Орион шагнул к двери.

Афина поблагодарила мадам Аргерос за ее доброту и гостеприимство и последовала за ним.

Снаружи их ждали две лошади. Гнедой жеребец Ориона был горяч и норовист. Человек, который держал его под уздцы, с трудом справлялся с ним.

Жеребец непрерывно пританцовывал и дергался из стороны в сторону.

– Не стоит тратить время, пытаясь укротить его, – заметил Димитрос Аргерос. – Я слышал, что минувшей ночью он едва не разнес в щепки конюшню.

– С ним нужно упражняться и понемногу обуздывать. Он живое напоминание о том, что я слишком долго у вас задержался.

– Для нас это было большое удовольствие, – отозвался хозяин таверны. – Мы всегда рады тебе, Орион. Приходи к нам снова. Ты самый желанный гость для нас. Да ты и сам это знаешь.

– Спасибо, Димитрос, – ответил Орион.

Когда он протянул руку к гнедому строптивцу, тот резко дернулся в сторону, едва не сбив с ног человека, удерживавшего его.

– Вам пора, – поспешно сказала Афина. – Я отправлюсь позже. Я никуда не спешу.

– Пожалуй, вы правы. Мне пора.

Он снова посмотрел на нее, но даже не попытался взять за руку. Затем, явно не зная, что сказать и как выразить свои чувства, отошел в сторону и ловко вскочил в седло.

Жеребец сразу распознал настоящего хозяина. Немного побрыкавшись, строптивое животное подчинилось воле Ориона, и юноша начал спускаться вниз по горной тропе в направлении деревни. Скоро он скрылся из вида.

Чувствуя, что сейчас разрыдается, Афина подошла к ожидавшей ее лошади. Ей вспомнилась строчка из стихотворения Байрона:

Исчез навеки, в сияньи грез былых.

«Как же я смогу смириться с этим? Как же смогу жить без него?» – в отчаянии спрашивала она себя.

– Доброе утро, госпожа! – радостно приветствовал ее Спирос. – Сегодня прекрасный день для поездки в Итею!

Девушка с трудом заставила себя улыбнуться в ответ.

– Я еще не попрощалась с Ноникой, – сказала она, повернувшись к Димитросу.

– Я позову ее, – ответил тот и вошел в таверну.

Когда он скрылся в дверях, Афина услышала у себя за спиной чьи-то торопливые шаги.

Она обернулась, думая, что это Ноника подошла к ней с другой стороны, однако из кустов, росших позади таверны, выскочил Казандис.

Казандис!

Какое-то мгновение она просто не могла поверить, что это он. Однако бандит стремительно приближался к ней.

Девушка почувствовала, что от страха сердце сейчас выскочит у нее из груди.

Ни слова не говоря, разбойник схватил ее обеими руками и перебросил себе через плечо, прежде чем Афина успела опомниться.

От сотрясения у нее перехватило дыхание. Услышав истошный крик Спироса, она попыталась позвать на помощь. Крикнула раз, другой, призывая Ориона, однако ее крик заглушало широкое плечо Казандиса, о которое она ударялась головой.

Бандит бросился в заросли кустарника, из которых только что так неожиданно появился, и с невероятной быстротой устремился вверх по склону горы.

Она пыталась сопротивляться, молотила его кулаками, но Казандис крепко держал ее за ноги ниже колен. Вырваться было невозможно.

Бандит продолжал упорно карабкаться вверх. Афина попыталась разглядеть, не бросился ли кто-нибудь за ним в погоню, однако ей это не удалось.

Шумно сыпались по крутому склону мелкие камни, вылетавшие из-под его ног. Казандис поднимался зигзагами, следуя одному ему ведомыми еле заметными козьими тропами.

Афине хотелось плакать от собственного бессилия. Она задыхалась, а ей так хотелось снова позвать на помощь Ориона! Однако она опасалась, что юноша отъехал слишком далеко от таверны и не услышит криков Спироса и ее призывов о помощи.

Но если он не услышит, догадается ли Спирос броситься вслед за ним и рассказать о том, что случилось?

Мыслить ясно и логично при том, что она висела вниз головой, было трудно. Кроме того, ее мутило от едкого запаха овчины, исходившего от меховой куртки Казандиса.

По мере того как бандит поднимался все выше и выше, почти осязаемой становилась странная, зловещая тишина.

Несмотря на то что разглядеть что-либо Афина не могла, она все-таки поняла, что подъем в гору очень крут. Вокруг были почти голые скалы, на которых изредка встречались клочки зеленого мха, редкие пучки травы и хилые карликовые деревья, с уродливо изогнутыми стволами.

«Что же мне делать? Что делать?» – лихорадочно размышляла Афина. Она понимала, что скорее умрет, чем позволит бандиту прикоснуться к ней. Но сможет ли она выстрелить в себя из его пистолета или нанести себе роковой удар ножом? Страх буквально парализовал мозг девушки. От прилива крови к голове она почти теряла сознание. Но все-таки ее не оставляла мысль о том, что единственный человек, способный спасти ее, услышать ее мысленный зов, – это Орион.

Поймет ли он, какая опасность ей грозит? Может быть, ему удастся найти в деревне ружье. Может быть, он сможет позвать на помощь солдат? Только бы не было уже слишком поздно. То, что Казандис намерен сделать с ней, он может успеть прежде, чем военные или Орион поднимутся в горы.

«Я должна… умереть. Боже… помоги мне… я должна… умереть!»

Она понимала, что Господь, к которому она обращала мольбы в тихой, спокойной, безопасной Англии, сейчас слишком далеко. Наверное, ее могли услышать и спасти лишь Аполлон или покровитель всех путешественников Гермес.

Казандис поднимался все выше и выше. Камни из-под его ног дождем осыпались вниз. Бандит по-прежнему петлял среди скал, видимо, зная путь к вершине.

Афина смутно чувствовала, что он забирает влево, но она совершенно не знала здешних гор и поэтому не понимала, куда направляется ее похититель.

Случайно она заметила внизу под ними бездонную пропасть. От страха, что они свалятся туда, девушка зажмурила глаза.

Казандис тащил ее на себе уже не менее получаса, и от неудобного положения мысли девушки путались, голова кружилась, ей было трудно дышать.

Неожиданно бандит сделал еще один шаг вперед и, пригнувшись, неожиданно опустил девушку на землю.

На какой-то миг Афине показалось, что она умирает. Затем она открыла глаза и поняла, что находится в пещере, небольшой, с низким сводом, но Казандис мог стоять в ней в полный рост.

Он смотрел на девушку сверху, и Афине захотелось сжаться, уменьшиться, чтобы только быть подальше от его похотливых рук.

– Казандис никогда не отказывается от своих намерений! – хвастливо заявил разбойник. – Я захотел, чтобы ты стала моей, и добился этого!

Афина от страха не могла вымолвить ни слова и лишь испуганно смотрела на своего похитителя.

– Да, теперь ты моя! – довольно произнес Казандис. – Можешь кричать. Тебя здесь все равно никто не услышит.

Он, видимо, провел в тюрьме немалое время, и бегать по горам с тяжелой ношей ему было нелегко. По его лбу и щекам струился обильный пот.

Бандит расстегнул меховую куртку и бросил ее на пол пещеры. Рубашка на нем была вся мокрая, грубые волосатые руки тоже блестели от пота.

Казандис прошел в глубь пещеры. Девушка проводила его настороженным взглядом. Пещера, видимо, была глубже, чем ей показалось сначала.

Откуда-то из темноты Казандис извлек бутылку, вытащил пробку и шумно глотнул.

– Выпьешь? – спросил он свою пленницу, протягивая ей бутылку. Когда девушка отрицательно покачала головой, он сказал: – Угощайся! Если захочешь, я дам тебе вина. Здесь его много.

С этими словами он достал из кармана грязную тряпицу и вытер ею лоб и щеки.

– А ты ничего, миленькая штучка! – произнес он.

– Отпустите меня… пожалуйста! – наконец выговорила Афина. – Если вам… нужны деньги… я могу… дать их вам… я очень… богата…

– Богатая, а останавливаешься на ночлег в дешевой таверне? – рассмеялся бандит.

– Это может действительно… показаться странным, но я и вправду… очень богата… Если вы отпустите меня… я хорошо заплачу.

– И как же это я получу твои денежки? – нагло ухмыльнулся Казандис. – Может, попросишь солдат передать их мне, а?

– Я сделаю так, что никто об этом не узнает… никто… Прошу вас, отпустите меня! Я вам… обещаю!

Бандит громко рассмеялся, и смех его разнесся гулким эхом под сводами горной пещеры.

– Пока что я получил столько денег, сколько захотел, – похвастался он. – Захочу больше – возьму еще! Сейчас я хочу тебя!

Казандис вытер губы тыльной стороной ладони, и Афина с ужасом подумала, что сейчас он вопьется жадным поцелуем в ее губы. Она непроизвольно вскрикнула.

Ее ужас явно доставлял удовольствие Казандису, он плотоядно улыбнулся и шагнул к ней. Девушка подумала, что нужно как-то исхитриться и выхватить у него кинжал или пистолет.

Но Казандис вдруг остановился, прислушался и, подойдя к входу в пещеру, выглянул наружу. Видимо, что-то привлекло его внимание. Бандит стал внимательно всматриваться в склон горы.

В душе Афины проснулась надежда. Впервые с того момента, как Казандис втащил ее в пещеру, она пошевелилась и, встав на колени, посмотрела туда же, куда смотрел Казандис.

Она тут же поняла, что заинтересовало разбойника.

Пещера находилась над глубокой расщелиной в скалах.

Далеко внизу, прямо под ними, она увидела человека, который по прямой, а не зигзагами поднимался в гору.

С неописуемым чувством облегчения и благодарности Афина поняла, что это Орион.

Глава 5

Казандис какое-то время следил за Орионом, а затем издал злобный звериный рык.

– Отпустите меня! – взмолилась девушка. – Если сюда идут, чтобы спасти меня, вы получите деньги, которые я вам обещала!

Бандит промолчал. По всей видимости, он обдумывал ее слова. Затем опять громко рассмеялся.

– Ты думаешь, что он найдет меня? Меня здесь никто никогда не найдет. Тут много пещер, в которых живут только волки и которые никто не знает!

Казандис вернулся в пещеру. Афина последовала за ним. У нее так кружилась голова, что она боялась смотреть вниз.

Казандис сузившимися глазами посмотрел на нее и направился в ее сторону. Девушка испуганно вскрикнула и, прежде чем бандит успел загородить ей дорогу, бросилась к входу:

– Орион! Орион! Я здесь! Спаси меня! На помощь!

Пещера находилась так высоко, что было мало надежды, что юноша услышит ее слабый возглас. Однако на всякий случай Казандис грубо оттолкнул ее в глубь пещеры. Девушка не удержалась на ногах и упала на пол.

– Замолчи! – приказал он.

В его голосе прозвучало столько неприкрытой злобы, что девушка, как ни старалась сохранить мужество, испуганно съежилась.

– Если ты выдашь меня, тебе несдобровать!

Он угрожающе занес над ней руку, и Афина поняла, что он, не раздумывая, ударит ее. Затем, как будто передумав, Казандис снова что-то рявкнул, шагнул в глубь пещеры и растворился во тьме.

Девушка не поняла, куда он исчез, но снова подошла к входу и выглянула наружу.

Она не сразу увидела Ориона и сначала испугалась, подумав, что он мог сорваться со скалы или вернуться вниз, в долину, не одолев подъем. Но Орион снова появился в поле ее зрения. Он, вероятно, обошел огромный камень и заметил ту еле видную тропинку, по которой поднимался Казандис.

Афина не сводила с юноши глаз, раздумывая о том, стоит ли рискнуть и позвать его снова. Но тут из темноты пещеры возник ее похититель.

Девушка отпрянула назад, но устыдилась собственного страха.

В руках у Казандиса было длинноствольное ружье. Когда бандит начал заряжать его, она спросила дрожащим голосом;

– Что… вы… собираетесь… сделать?

– Убить пса, который меня преследует! – был ответ.

– Но… вы не посмеете!

– А кто меня может остановить? Слава богу, порох не отсырел. Во всей округе не найти ружья лучше!

Сделав над собой усилие, Афина тихо проговорила:

– Я ведь сказала вам: я богата, очень богата. Я дам вам тысячу… пять тысяч фунтов… десять тысяч. Только не стреляйте в человека, который поднимается сейчас по склону!

Казандис ничего не ответил, и девушка, немного помолчав, продолжила:

– Возможно, фунты для вас ничего не значат. Я дам вам хоть миллион драхм, если пожелаете. Вы станете богатым… очень богатым! Сможете купить себе все, что угодно; уехать, куда захотите!

На короткий миг ей показалось, что ее предложение соблазнило бандита, но потом он посмотрел на нее с презрительной усмешкой.

– Дай мне денег сейчас, и ты свободна!

– Но я не могу сделать это прямо сейчас, у меня с собой нет столько денег. Я англичанка, и очень богатая.

– Не считай меня дураком, – медленно проговорил Казандис. – Богатые англичанки не путешествуют в одиночку. Их всегда сопровождают слуги, проводники. Они нанимают лошадей и ослов и берут с собой много багажа.

– У меня все это было там, в Микисе. У меня на самом деле есть деньги, много денег.

– И твои слуги хорошо их охраняют, верно?

Несомненно, он не верил ни одному ее слову.

Побледнев от волнения, Афина следила за тем, как Казандис кончил заряжать ружье и подошел к выходу из пещеры. Затем он осторожно выглянул наружу, очевидно, дожидаясь, когда Орион приблизится к пещере, чтобы стрелять наверняка.

– Вы не посмеете сделать этого… не посмеете! – снова взволнованно воскликнула девушка. – Послушайте меня… пожалуйста, послушайте! Прошу вас! Я дам вам деньги, которые обещала, и сделаю все, что вы захотите. Пощадите этого человека, и я буду вашей женщиной… Буду делать все, что вы пожелаете… только… прошу вас, не убивайте его!

– Ты и так в моей власти, – ответил Казандис. – Денег у меня тоже достаточно. Зачем мне торговаться с тобой?

– Но я могу дать вам намного больше денег, поверьте мне. Я дам вам миллион драхм и буду с вами, пока вы будете желать этого. Только не убивайте этого человека. Вы же сами говорили, что он не сможет найти эту пещеру.

– Я убил многих! – неприятно рассмеялся Казандис. – С какой стати я должен пожалеть именно его?!

Он приставил ружье к плечу и прицелился.

– Пощадите его, умоляю вас, пощадите! – взмолилась Афина. – Что мне предложить вам, чтобы вы… не совершили этого убийства?

У нее на мгновение перехватило от волнения дыхание, потом она с отчаянием проговорила:

– Ведь после этого убийства солдаты станут искать вас и обязательно найдут, где бы вы ни прятались. Вас повесят! Вам от них не скрыться!

– Они не найдут меня! – решительно заявил Казандис.

– Найдут! Обязательно найдут! – воскликнула Афина.

Бандит снова прицелился, и девушка, не видя Ориона, поняла, что он уже близко.

Казандис немного опустил ствол ружья, навел мушку на цель и положил на курок указательный палец.

– Нет! Не смейте! – в отчаянии крикнула Афина.

Она бросилась на Казандиса и попыталась вырвать ружье у него из рук.

Этого бандит не ожидал. Хотя девушка была значительно слабее, ей удалось обезоружить его. Ружье выскользнуло из рук разбойника. Он попытался снова схватить его, но в этот момент Афина, не отдавая себе отчета в том, что делает, толкнула его плечом. Казандис потерял равновесие и полетел вниз, сорвавшись со скалы. Раздался его грозный, злобный крик, и он навсегда скрылся из виду.

Теперь, когда фигура бандита не загораживала вход, в пещеру проник солнечный свет и буквально ослепил девушку.

Толкнув Казандиса, Афина сама потеряла равновесие и упала на пол, ошеломленная случившимся, не в силах пошевелиться.

Затем она с ужасом осознала, что только что убила человека. Убила человека!

Убила, желая ему смерти. Правда, все произошло так быстро, что было трудно понять, чего она действительно хотела и как все случилось.

Афина лежала на полу пещеры, тяжело дыша. Чувствуя, что не найдет в себе сил взглянуть вниз и увидеть останки человека, которого она лишила жизни, девушка села, прислонилась спиной к каменной стене и закрыла лицо руками.

Ей казалось, что все это кошмарный сон, от которого никак не удается очнуться. Все представлялось Афине абсолютно нереальным: страх, когда похититель, взвалив ее на плечо, тащил в горы, отвращение от близости Казандиса, страдание при мысли о том, что бандит застрелит Ориона.

Теперь Казандис мертв, и она виновата в его смерти.

Афина дрожала всем телом, но попыталась взять себя в руки и привести мысли в порядок. Но ее сердце колотилось как сумасшедшее, а в ушах стоял жуткий предсмертный вопль бандита.

Неожиданно, даже не отнимая рук от лица, она поняла, что кто-то вошел в пещеру.

На какое-то мгновение она оцепенела, не в силах даже вздохнуть. Затем Афина почувствовала, как Орион обнял ее и крепко прижал к себе.

– Все хорошо, моя дорогая, успокойся! – сказал он. – Все кончилось. С тобой ничего не случилось. Ты в безопасности.

– Я убила его! Орион… я убила… его!

Юноша еще крепче прижал ее к себе.

– Он… хотел… убить тебя… а я ничего не могла… предложить ему… я не могла остановить его.

– Он мертв, – тихо произнес Орион. – Это самое главное. Ведь он ничего не сделал с тобой, моя бесценная маленькая богиня?

– Нет… нет… – прошептала Афина.

– А теперь выслушай меня.

Девушка опустила руки и посмотрела на своего спасителя.

Он был рядом, и от его близости ее страх понемногу отступал.

– Я знаю, что тебе пришлось пережить, – понизив голос, сказал он, – но ты, дорогая, должна забыть о том, что произошло, и никому не говорить – запомни, никому, – что ты причастна к смерти Казандиса!

– Но ведь это я… убила его!

– Для того, чтобы спасти мне жизнь. Ты удивительно храбрая, моя прелесть! Но я не хочу, чтобы тебя допрашивали в связи с этим делом, чтобы в будущем на тебя указывали пальцем и говорили, что ты та самая женщина, которая убила Казандиса.

– Но это было неправильно и… жестоко с моей стороны? – спросила Афина.

Лицо Ориона осветилось улыбкой.

– Моя дорогая, ты сделала то, что сотни людей долгое время пытались сделать. Казандис был настоящим чудовищем, негодяем, на его счету много преступлений. Он не ведал, что такое мораль, не знал жалости. Мир будет рад, что избавился от него.

Афина облегченно вздохнула и положила голову на плечо Ориона.

– Помни одно, моя дорогая: он потерял равновесие и свалился в пропасть, вот как все было.

Прижав ее к себе, Орион продолжал:

– Разве я мог представить себе, чтобы такое случилось, когда я был всего в двух шагах от тебя?!

– Он… прятался в кустах рядом с таверной. Когда он схватил меня и потащил с собой… я боялась… что ты не услышишь… как я зову тебя…

– Я услышал крик Спироса и твой голос, – сказал Орион. – Я даже вообразить себе не мог, что случилось что-то настолько ужасное.

– Но… ты вернулся!

– Конечно! Люди не зовут на помощь, если в ней нет необходимости.

Афина вздохнула.

– Что ты почувствовал, когда… когда ты… понял… что случилось?

Орион немного помедлил с ответом, и Афина вопросительно посмотрела на него.

– Я знал, что обязан спасти тебя. И еще я помнил о том, что не имею права снова тебя потерять. Я не могу жить без тебя, дорогая. Я понял это в ту минуту, когда увидел тебя и когда мы целовались в лунном свете и вместе достигли вершины блаженства. Я подумал, – продолжал Орион, – что правильнее всего для нас двоих будет никогда не расставаться. Будто мы с тобой увидели во сне, что судьбой предназначены друг для друга.

– И что же теперь?..

– Ты моя, Афина. Ничто и никто не сможет разлучить нас.

Афине показалось, что пещеру осветила вспышка яркого света.

– Ты в самом деле… так считаешь? – дрогнувшим голосом спросила она. – Ты уверен в этом?

– Абсолютно уверен, дорогая. Я люблю тебя и знаю, что и ты меня любишь. – Он добавил звенящим от волнения голосом: – Твоя душа – это моя душа, твое сердце – это мое сердце. Мы принадлежим друг другу. Мы единое целое, и я всю мою жизнь буду оберегать тебя от всех бед, всегда буду заботиться о тебе.

– Это единственное, чего мне хочется, – шепотом призналась Афина. – Я люблю… тебя! Я полюбила тебя в тот самый миг, как увидела. Это было восхитительно… и в то же время мучительно.

Ее голос сорвался, и она замолчала.

– Моя любимая, моя бесценная, моя маленькая любовь! Обещаю, что ты никогда больше не будешь страдать! – с нежностью сказал Орион.

Затем их губы встретились, и Афина душой и телом отдалась во власть его поцелуя.


Некоторое время спустя, после пылких признаний и бесчисленных поцелуев, Орион отвел волосы от ее пылающих щек и произнес:

– А теперь, моя дорогая, нам нужно поговорить о нашем возвращении в цивилизованный мир. День только начался, но нам придется очень много всего сделать, если мы хотим пожениться сегодня вечером.

– Пожениться?!

– Мне кажется, мы оба об этом мечтаем, – улыбнулся Орион. – Но на самом деле я еще не спросил тебя, хочешь ли ты стать моей женой, дорогая?

Увидев радостный блеск ее глаз, он приподнял ее подбородок и повернул к себе ее сияющее лицо.

– Я знаю, – сказал он, – я знаю все, что мы можем сказать друг другу: мы не очень хорошо знакомы друг с другом. Но на самом деле мы знакомы давно! Мы только что познакомились. Но это не так! Мы знакомы со дня сотворения мира! Мы должны устроить официальную церемонию, на которую следует пригласить родственников! Но разве мы с тобой хотим этого?

– Нет, конечно! – не раздумывая, ответила Афина.

– И я так думаю, – сказал Орион. – И поскольку я не осмелюсь отпустить тебя от себя даже на миг, чтобы не потерять снова, я собираюсь этим же вечером жениться на тебе! Все остальное не имеет никакого значения!

– Орион… скажи… ты на самом деле… этого желаешь? – спросила Афина.

– Ты не ответила на мой вопрос, – улыбнулся Орион. – Ты хочешь стать моей женой?

Афина подумала о своей семье, о тетушке Беатрис, которая ждала ее во дворце, о бабушке, о греческом короле. Орион прав: все это не важно, самое главное – любовь.

– Я хочу стать твоей женой, – ответила она. – Я никогда ничего так не хотела в жизни.

– Значит, нам нужно пожениться, – снова улыбнулся Орион.

– Когда ты сказал, что должен уехать, я подумала, что… у тебя… уже есть жена.

Орион рассмеялся.

– Этого тебе не стоит опасаться. И я даже не стану спрашивать, есть ли у тебя муж. Никто на свете не мог бы быть нежнее, невиннее и красивее, чем сама Афина. – В его голосе прозвучала какая-то неуловимая нотка, заставившая ее смутиться. Девушка спрятала лицо у него на груди.

Орион поцеловал ее в голову и сказал:

– Нам придется очень о многом говорить с тобой во время нашего медового месяца! Но в данную минуту самым главным мне представляется то, что ты должна стать моей и никто, никто не посмеет отобрать тебя у меня!

Афина подумала, что он имел в виду ее похитителя, но что, если Орион, став ее мужем, вызовет гнев принца?

Вспомнив о своем богатстве, она решила, что если оскорбленный принц будет преследовать их с Орионом, то они смогут покинуть Грецию и уехать куда угодно.

Весь мир принадлежит им, и они могут никого не опасаться.

– Но для того, чтобы пожениться, – проговорил Орион, – нам надо сначала выбраться из этого орлиного гнезда.

Он подошел к выходу из пещеры и посмотрел вниз. Немного помедлив, Афина последовала его примеру, но тут же отвела взгляд, опасаясь увидеть останки Казандиса.

– Я… боюсь… высоты, – сказала она.

– Я так и предполагал, – отозвался Орион. – А здесь очень высоко. Казандис отличался недюжинной хитростью и умел выбрать себе тайное пристанище. К счастью, я догадался, где оно.

– Как же ты догадался? – спросила Афина.

– После того как его поймали – это было два года назад, – военные занялись поиском его тайников и осмотрели все вероятные места. В этих краях много самых разных пещер, и когда я понял, куда он потащил тебя, то знал, где тебя искать.

– Какое счастье… что ты… знал это! – воскликнула Афина.

Она не могла забыть похотливое выражение лица Казандиса, когда тот смотрел на нее. Как будто угадав ее мысли, Орион обнял ее и поцеловал сначала ее глаза, затем щеки и, наконец, губы.

– Ты не должна думать ни о ком, кроме меня, – властно произнес он. – Я ревную тебя даже к Казандису, если ты думаешь сейчас о нем.

– Я хочу… думать… только о тебе, – прошептала в ответ Афина.

Он поцеловал ее снова и выглянул из пещеры.

– Они идут сюда! Я так и думал, что Димитрос не подведет меня! – воскликнул он.

– Что случилось? Кто там? – спросила Афина.

– Прежде чем начать подъем, я крикнул Димитросу, чтобы он позвал из деревни мужчин с веревками и чтобы они поднимались следом за мной. Я был уверен, что есть какая-нибудь более удобная тропа, но у меня самого не было времени искать ее.

Афина подумала, что, если бы Орион задержался хотя бы на минуту, было бы слишком поздно.

«Разве есть на свете еще один такой же замечательный человек?» – спросила она себя.


Все время, пока жители деревни помогали им спускаться по склону горы, Афина думала только об Орионе. Спуск оказался нелегким и небезопасным, хотя девушка была надежно привязана к Ориону и к нескольким другим скалолазам.

Иногда ей казалось, что мир, который распростерся у подножия горы, начинает плыть у нее перед глазами, и ее охватывал страх. Она боялась упасть и разбиться насмерть об острые скалы. Но наконец они благополучно спустились в долину.

Мадам Аргерос встретила Афину с распростертыми объятиями и расцеловала, словно та была ее собственной дочерью, которую она потеряла давным-давно. Все, даже дети, осыпали Ориона шумными и радостными поздравлениями.

Мадам Аргерос проводила девушку в таверну и усадила на стул.

– Вы, должно быть, очень устали, моя милая, – заявила она. – Я приготовила кофе, он еще совсем горячий. От кофе будет больше пользы, чем от вина, хотя Орион обязательно откупорит бутылку, как только придет сюда.

– Да, я, пожалуй, лучше выпью кофе, – согласилась Афина.

– Выпейте, дитя мое, а потом ступайте в спальню и прилягте, – предложила хозяйка. – А я тем временем приготовлю поесть и принесу вам наверх.

Поскольку Афина действительно сильно устала, она выпила кофе и поднялась в спальню.

– Немного полежите, и вы почувствуете, что усталость как рукой снимет, – сказала мадам Аргерос. – Ноника постелила свежие простыни.

Афина с радостью воспользовалась советом хозяйки. Но, как бы это ни было глупо, она не смогла заставить себя войти в ту комнату, где ее так напугал Казандис, и выбрала другую спальню.

Мадам Аргерос помогла девушке раздеться. Затем, надев ночную рубашку, которая находилась в сумке, переброшенной через седло лошади, Афина легла и со вздохом откинулась на подушки.

– Пойду приготовлю вам закусить, – сказала хозяйка таверны. – Ноника принесет вам поесть чуть позже.

– Спасибо вам. Вы очень добры!

– Нам очень стыдно, что такое случилось с нашей гостьей, – последовал ответ. – Слава богу, что с этим негодяем Казандисом, этим исчадием ада наконец покончено. Теперь мы можем жить спокойно и ничего не опасаться.

– Тут больше нет бандитов?

– Их тут немало, – ответила мадам Аргерос, – но они не так опасны, как Казандис. Большинство из них – обычные попрошайки, которым нечего есть. Они очень бедны и просят немного денег. Но Казандис был настоящим злодеем и убийцей!

С этими словами хозяйка вышла из комнаты, оставив испуганную девушку одну.

«Казандис! Может быть, он и убийца, – думала Афина, – но и я убила его!» Затем она приказала себе не думать об этом, как ей велел Орион.

Скоро они поженятся! В это было трудно поверить, так она мечтала об этом!

Афина надеялась, что вопрос с принцем решится независимо от того, вернется она в Англию или нет. Удивление и неизбежные упреки родственников в данную минуту девушку не волновали.

Прежде всего придется объясниться с леди Беатрис. Потом настанет время, когда нужно будет рассказать обо всем отцу и бабушке.

Вдовствующая маркиза будет больше всех недовольна поступком внучки и непременно заявит, что она не оправдала ее доверия.

«Она полюбит Ориона, как только познакомится с ним!» – пыталась уверить себя Афина.

Однако знакомство совершится еще не скоро, пока ее больше всего заботило, как отнесется принц к известию о ее замужестве.

Афина ничего не знала о греческих законах, но, возможно, во власти правящей королевской династии было покарать их с Орионом. У них оставалась возможность уехать за границу. Но в таком случае, с тревогой подумала она, им придется жить на ее деньги.

Она ничего не знала об Орионе, но чувствовала, что он человек гордый и существовать на средства жены не станет. Девушка не сомневалась, что Орион из тех людей, которые считают хозяином в доме мужчину.

«Придется сказать ему, кто я такая», – подумала Афина.

Орион был готов жениться на ней, ничего не зная о ее происхождении. Однако скорее всего он считал Афину девушкой из простой английской семьи со скромными доходами, которые, однако, позволяли путешествовать по миру. Но жениться на наследнице внушительного состояния, которая прибыла в Грецию для вступления в династический брак, – это было совсем другое дело.

«Если я во всем ему признаюсь… он… возможно… откажется от меня!» – подумала Афина, вся дрожа.

Орион ничего не рассказывал ей о себе и не пытался узнать что-либо о ней. Однако неизбежно настанет такой миг, когда им придется откровенно рассказать друг другу о своем происхождении, о своем прошлом, о своих родственниках.

Но пока они еще не поженились, Орион мог отказаться от брака, а Афина испытывала ужас при одной мысли, что может потерять его снова.

Теперь она знала, что боль расставания равносильна смерти – не одной – тысяче смертей – и ей не пережить разлуку с Орионом.

«Я ничего… не стану говорить ему, – решила Афина. – Он узнает все… только после того… как мы поженимся!»

Она чувствовала, что готова бросить вызов судьбе и отстоять свое право на счастье.

Как будто в ответ на ее мысли до ее слуха донеслись шаги Ориона, поднимавшегося по лестнице.

Он постучал, дверь была не заперта, вошел и увидел, что она лежит в постели.

Орион подошел поближе, и Афина подумала, что никогда еще не видела, чтобы у человека было такое счастливое лицо.

– Мадам Аргерос сказала мне, моя дорогая, что ты отдыхаешь, но мне непременно нужно было увидеться с тобой.

Афина протянула ему руки.

– Я тоже хотела увидеть тебя!

– Как ты себя чувствуешь? Ты здорова?

– Я очень устала.

– Это не удивительно! Я хочу, чтобы ты отдохнула и набралась сил, а я займусь приготовлениями к свадьбе. Она состоится вечером, когда спадет дневная жара. Наверное, вся деревня придет поздравить нас и пожелать счастья. Ты не против?

– Я согласна со всем, потому что скоро стану твоей женой!

Орион взял ее за руку и перецеловал один за другим изящные пальчики, затем приник губами к ее ладони.

– Мне с трудом верится, что случившееся сегодня утром – явь, а не сон. Но все плохое миновало, и теперь ты в безопасности и принадлежишь только мне одному!

Афина подалась вперед, ожидая, что Орион коснется поцелуем ее губ, но он сказал:

– Прошу тебя, Афина, не искушай меня! Тебе нужно немного отдохнуть. А если я начну целовать тебя, то не смогу оторваться и не дам тебе возможности собраться с силами.

– Но ты ведь… не уйдешь далеко? – со страхом спросила девушка.

– Я схожу только в церковь. Мне нужно поговорить со священником. Думаю, дорогая, ты не будешь возражать, если нас обвенчают по обряду греческой православной церкви, к которой я принадлежу?

– Я могу возражать только против невозможности обвенчаться, – ответила Афина.

– Нам стоило бы освятить наш брак в храме Аполлона, – улыбнулся Орион, – но жрецов его культа уже давно нет в живых. Я хотел бы связать нас всеми возможными священными клятвами и брачными узами, чтобы никогда не расставаться с тобой.

– Я никогда не захочу расстаться с тобой, – шепотом пообещала Афина.

Они посмотрели друг другу в глаза. Девушка поняла, что у Ориона от волнения перехватило дыхание.

Афина подумала, что не могут два человека быть ближе друг другу, чем они в этот сладостный миг.

Орион еще раз поцеловал ей руку.

– Мне пора идти, любимая. Но я должен спросить кое-что у тебя. Я ведь до сих пор не знаю твое полное имя.

Афинские газеты довольно много писали об их с леди Беатрис прибытии в Грецию. Афина опасалась, что, если она назовет свое настоящее имя, Орион поймет, что она та самая богатая наследница британского аристократического рода, которую принимал сам король Греции. Но будет ли иметь юридическую силу ее брак, если она заключит его под вымышленной фамилией?

Неожиданно девушка вспомнила, усмотрев в этой неожиданности едва ли не подарок судьбы, историю о том, как ее крестили.

Ее крестную мать, американку миссис Мейвил, ту самую, что оставила ей огромное наследство, попросили подержать младенца. Ей надлежало на вопрос приходского священника о том, какое имя дать малышке, ответить: «Мэри Эммелин Афина».

Но крестной понравилась ее крестница и она решила прибавить к имени кое-что свое.

Служба шла, девочка мирно спала у нее на руках, завернутая в обшитую кружевом пеленку, в которой чуть ли не на протяжении столетия крестили всех членов семейства Уэйд.

Когда прозвучал призыв «отвергнуть нечистого и его деяния» и была освящена вода в купели, священник повернулся к миссис Мейвил, и американка подала ему малышку. Он произнес:

– Назовите имя младенца!

– Мэри Эммелин Афина Мейвил, – последовал ответ.

С уст маркиза и остальных родственников слетел шепот неодобрения, однако, прежде чем кто-либо успел исправить ошибку, священник торжественно объявил:

– Мэри Эммелин Афиной Мейвил нарекаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа!

После крещения маркиз из себя выходил от злости.

– Никогда Уэйды не фантазировали, выбирая имена! Афина Мейвил! Ты когда-нибудь слышала что-нибудь подобное?!

– Извини, любимый, – ответила ему мать Афины. – Я понятия не имела, что моя подруга придумает что-нибудь подобное. Но уже ничего нельзя было поделать.

– Я бы потребовал остановить крещение! – заявил маркиз. – Это же возмутительно, что моя дочь вступает в жизнь с таким именем!

– Может быть, нам не стоит называть ее полное имя? – попыталась успокоить его маркиза. – В конце концов, ведь мы будем звать ее просто Мэри.

Маркиза кое-как удалось успокоить, но, став старше, Афина узнала, что ее крестная надолго впала в немилость и ее редко приглашали в замок Уэйдбридж.

Когда миссис Мейвил скончалась, оставив все свое состояние Афине, маркиз перестал гневаться при упоминании ее имени в его присутствии.

Сейчас Афина подумала, что крестная поступила абсолютно правильно. Официально девушка носила имя Афина Мейвил, и брак ее никто не сможет объявить недействительным.

Орион ждал ее ответа, и она, улыбнувшись, сказала:

– Я Афина Мейвил. А теперь ты скажи мне свою фамилию.

– Она типично греческая, – ответил юноша. – Теодорос.

– Мне она нравится, – сказала Афина. – Я с гордостью стану называть себя Афиной Теодорос.

Она произнесла эти слова так пылко и искренне, что Орион не мог удержаться от горячего поцелуя, но поспешил выпрямиться и направился к двери.

– Поспи, дорогая! – сказал он. – Ничего не бойся. Я тоже отдохну, когда вернусь, в соседней комнате. Если ты захочешь что-то мне сказать, ты сможешь позвать меня.

После его ухода она тут же уснула и не услышала, как в комнату вошла Ноника, принесла еду, а затем унесла ее обратно.

Афина спала довольно долго, и ей снился Орион. К счастью, тень Казандиса не омрачала ее сон.

Проснувшись, она увидела на пороге Нонику с кувшином горячей воды.

– Я подумала, что вы захотите умыться, – застенчиво пояснила она. – И еще я принесу вам кофе. А мама готовит омлет.

– Спасибо, Ноника.

– Я почистила ваше платье и погладила его, – продолжала девушка, – но, боюсь, оно потеряло прежний вид.

Афина села в постели.

Предстояло венчание, а она только сейчас поняла, что ей нечего надеть. В самый важный в ее жизни день у нее оказалось только то платье, в котором она сбежала из дворца. После спуска с горы оно пришло в плачевное состояние.

Веревка оставила следы на талии, а ветки колючего кустарника ободрали подол. Не пощадили платье и острые камни, по которым пришлось спускаться. Ноника повесила тщательно выглаженное платье на спинку стула.

– Ах, Ноника! – воскликнула Афина. – Разве могу я появиться в нем в церкви?!

Ноника немного помолчала.

– У меня есть предложение, но мне не хотелось бы показаться вам назойливой и неучтивой.

– Как я могу посчитать твое предложение неучтивым, раз ты пытаешься помочь мне! Мне хотелось бы быть красивой ради Ориона, – дрогнувшим голосом, еле слышно произнесла Афина.

– Я понимаю вас, – ответила Ноника. – Я, наверное, испытывала бы такие же чувства. У меня есть платье, которое я могла бы предложить вам, но не знаю, понравится ли оно вам.

– Можно мне взглянуть на него?

Ноника вышла из комнаты, и Афина успела заметить на ее лице довольную улыбку. Она вдруг испугалась, не будет ли она выглядеть в чужом платье еще нелепее, чем в собственном, которое пришло в негодность?

Ей вспомнились наряды, которые она купила перед поездкой в Грецию. Вот если бы Орион увидел ее в них!

Конечно, думала Афина, платье – не главное, но какой женщине не хочется быть особенно красивой в день свадьбы?

У нее даже возникла мысль, что лучше отложить бракосочетание, чем идти под венец в неприглядном виде. Что сможет предложить ей дочь хозяев скромной таверны?

Все платья, которые Афина взяла с собой в Грецию, были от самых дорогих портных. Если она не вполне понимала, насколько впечатляюще должна выглядеть во время свадьбы с принцем Парнасским, то вдовствующая маркиза была решительно убеждена, что ее внучка должна затмить всех дам высшего света в греческой столице.

– Королева известна своей элегантностью, – говорила Ксения Парнасская. – К тому же в Афинах есть такие женщины, как леди Элленборо. Ты непременно должна выглядеть не хуже.

Тогда Афина впервые услышала о леди Элленборо. Впоследствии многие рассказывали ей о приключениях красавицы англичанки и об ее экстравагантном поведении.

Сплетни о леди Элленборо, ставшей теперь графиней Теотоки, вполне соответствовали истине. Ее по праву называли богиней любви и красоты, и ее очарование умело подчеркивали изящные наряды.

«Возможно, Орион знаком с такими женщинами, – размышляла Афина. – Как же я могу венчаться с ним в таком убогом платье?»

Ей сделалось очень грустно при мысли, что счастье торжественного дня может быть омрачено из-за того, что она не может выглядеть так, как подобает невесте.

В состоянии, близком к отчаянию, Афина ждала прихода Ноники. Неужели Ноника предложит ей что-то, что похоже на настоящее подвенечное платье?

Когда дочь мадам Аргерос вошла в комнату, у Афины от волнения перехватило дыхание.

Ноника едва ли не благоговейно несла платье традиционного для жительниц Парнасской провинции покроя.

Платье было удивительно красивое: белое, с короткими рукавами, украшенное прелестной вышивкой в коралловых и золотистых тонах.

Кроме платья, Ноника принесла массивное ожерелье из золотых монет с пятью рядами бирюзы и кораллов разного размера, чередующихся с мелкими бриллиантами.

У Афины вырвался вздох восхищения, и Ноника поспешила объяснить:

– Это ожерелье передается в нашей семье из поколения в поколение, как и в большинстве греческих семей.

Немного помолчав, девушка печально добавила:

– По крайней мере, так было раньше. Многим приходится продавать ожерелья, чтобы прокормиться или заплатить налоги.

– Какое же оно красивое! – восхитилась Афина.

– Платье шили мы с мамой, – продолжала Ноника. – Мы вышивали его всю зиму и закончили недавно.

– Но тебе же не захочется, чтобы платье надевал кто-то другой! – запротестовала Афина.

– Вы будете в нем настоящей невестой-гречанкой для Ориона!

– Ты на самом деле готова одолжить его мне?

– С радостью. Это большая честь для меня.

– Это… это очень любезно с твоей стороны. Но ты должна научить меня, как следует надевать такое платье и как носить его.

– Я покажу вам, это несложно.

Пока Афина была в столице, она видела много юных девушек в национальных костюмах, и они ей очень нравились.

Но платье Ноники было не только красиво, но удивительно шло Афине. К платью полагалась белая фата, поверх которой Афина надела маленькую, украшенную бирюзой, кораллами и золотыми монетками шапочку.

Когда она посмотрелась в зеркало, то с трудом узнала себя. Шапочка выгодно подчеркивала овал ее лица и делала еще выразительнее огромные серые глаза.

– Вы прекрасно выглядите! Восхитительно! – вырвалось у Ноники. – Вот теперь я вас покажу Ориону!

Она торопливо сбежала по лестнице впереди Афины, чтобы объявить о том, что их гостья уже готова. Когда Афина застенчиво вошла в кухню, Орион тут же встал из-за стола.

Его глаза радостно и восхищенно заблестели! Слова в этот миг оказались ненужными.

Его невеста была так красива, как он и ожидал.

Глава 6

Мужчины танцевали национальные греческие танцы с таким азартом, что тем, кто наблюдал за ними, тоже хотелось пуститься в пляс.

Народу в кухне было полным-полно. Собравшиеся в таверне являли собой яркое, живописное зрелище. Гости были одеты в свою лучшую одежду – национальные костюмы, хранившиеся в каждой семье. Особенно красивы казались женщины в желтых, голубых и ярко-красных платьях.

Те, кто не поместился внутри таверны, сидели на веранде или стояли возле открытых окон кухни.

Было жарко и шумно, но все перекрывалось радостным возбуждением и весельем, царившим в таверне и вокруг нее.

На свадьбу, как и говорил Орион, пришла вся деревня.

Когда Афина и Орион вышли из таверны, их уже ждала толпа поселян и старомодный фаэтон с открытым верхом, который должен был отвезти их к церкви. Сбруя впряженной в него лошади была украшена цветами, так же как и весь экипаж, даже колеса.

При появлении новобрачных толпа разразилась шумными возгласами восхищения и одобрения.

Орион тоже одолжил у кого-то свадебный наряд жениха. На нем была белая рубашка в народном стиле с пышными рукавами, обшитый по краям золотой тесьмой жилет с разноцветной вышивкой, на шее – алый шелковый платок, талия перетянута красным кушаком. Черные облегающие брюки подчеркивали стройную фигуру юноши.

Он был так красив, что Афина почувствовала, как ее сердце замирает от счастья.

Когда фаэтон тронулся, Орион взял ее за руку.

– Все эти люди любят тебя, – сказала Афина, слыша приветственные крики толпы. Следом за фаэтоном, по узкой дороге, что вела к деревне, радостно бежали дети.

– Тебя полюбит каждый в моей стране, кого ты встретишь, моя дорогая! – ответил Орион.

Афина заглянула ему в глаза и увидела их счастливое выражение в предвкушении того момента, когда они станут мужем и женой.

Скоро фаэтон остановился у старой церкви в византийском стиле. Афина под руку с Орионом вошла в нее, и их встретил священник. Церковь была такая маленькая, что в ней не поместилась бы и десятая часть всех, кто сопровождал их. Видимо, Орион подумал обо всем заранее, потому что следом за ними вошла только семья Аргерос. Остальные в торжественном молчании остановились у порога.

Афина видела на улицах греческой столицы бородатых православных священников в длинных черных ризах, но великолепие парадного облачения священника, который ожидал их под сводами храма, и роскошь внутреннего убранства церкви поразили ее. Запах ладана напомнил ей благоухание трав и цветов в святилище Аполлона. Бесчисленные свечи и серебряные лампады освещали настенную мозаику и золотые оклады икон.

Служба началась, и Афина с облегчением поняла, что священник ведет ее на знакомом ей греческом языке.

Когда они с Орионом преклонили колени перед алтарем, Димитрос поднял над их головами два соединенных венца, символизирующих брачный союз.

Ноника, в красивом праздничном платье, во время службы держала в руках букет невесты, белые ирисы. Афина не сомневалась, что эти цветы – символический дар богов.

Служба в маленькой церкви была красивой и величественной. Благоухание ладана придавало ей неповторимое ощущение священнодействия. Афина подумала, что никогда не забудет эти волшебные минуты.

Все это время ее не оставляло чувство, что теперь она безраздельно принадлежит Ориону. Наверное, и он чувствовал то же самое.

Когда Орион надевал ей на палец обручальное кольцо, на лице его было выражение безоглядного счастья.

Священник благословил их, они встали с колен, и Орион поцеловал Афину.

Это был чистый, святой поцелуй, и Афине казалось, что Бог даровал ей в жизни самое главное – любимого мужа.

– Ты мое сердце, моя душа, – прошептал по-английски Орион.

Когда новобрачные вышли из храма, их ожидало множество людей. Жители Дельф были полны решимости на славу повеселиться по случаю рождения новой семьи.

Ориона и Афину, осыпая цветами, снова посадили в фаэтон и отвезли обратно в таверну, где уже были накрыты столы. Мадам Аргерос помогали готовить и другие жительницы деревни. Одной хозяйке таверны было бы не под силу принять такое количество гостей.

Немедленно были открыты бутылки вина, и новобрачные выслушали не менее сотни тостов с пожеланиями семейного счастья.

Афина была слишком взволнована событиями этого дня и почти не могла есть, но мадам Аргерос заставила ее попробовать несколько вкусных блюд, а девушка не осмелилась огорчить отказом гостеприимную и добрую хозяйку таверны.

Когда с кушаньями было закончено, а столы убраны, начались танцы. Афине представилась возможность увидеть греческие народные танцы. Многие из них греки танцуют уже не одно столетие, привнося в них элементы танцев и других народов, оказавших влияние на культуру и духовную жизнь Греции.

Девушка впервые услышала настоящую греческую музыку, которая, конечно, не звучала в столице, в королевском дворце.

Она увидела аулос – тростниковую свирель, о которой упоминается в связи с празднествами в честь Диониса, – флейту, лиру и тимпан – барабан, на котором руками отбивали ритм. Деревенские музыканты использовали также кроталу – род кастаньет, – а также цимбалы.

Своего рода уступкой современности был аккордеон, на котором играл мальчик, одетый в фустанеллу, в греческой шапочке с длинной, до пояса кисточкой.

Афине показалось, что музыканты одеты более живописно и нарядно, чем остальные гости.

Развлечения в честь новобрачных начались с танца чассапико, «танца мясников», по словам Ориона. Танец был завезен в эти края из Константинополя. В нем участвовали четверо мужчин, которые прищелкивали пальцами в такт танцевальным па.

Настоящее веселье началось, когда появился музыкант с бузуки – неуклюжей, огромной мандолиной, – из которой извлекались то грустные, то задорные, ритмичные мелодии.

Каждый номер сопровождался одобрительными возгласами, продолжительными аплодисментами и криками «Браво!».

Быстрый и легкий танец сервико, который Афине показался почему-то славянским, заставил пуститься в пляс большинство присутствующих. Если бы хватило места, наверное, танцевали бы все.

Затем мужчины танцевали зеймбекико. Они положили друг другу на плечи руки и с неожиданной для них грацией двинулись по кругу. Афина подумала, что в Англии почему-то считается, что хорошо могут танцевать только женщины. Греки-мужчины на ее глазах опровергали это представление. Было видно, что танцоры получают огромное удовольствие от танца и буквально живут им, вкладывая всю душу в ритмичные движения. Чувствовались и их уважение и товарищеская теплота в отношении друг к другу. Им долго и горячо аплодировали.

Затем под аккомпанемент бузуки музыкант запел любовную серенаду. Певучая мелодия понравилась Афине. Она подумала, что подобная песня способна тронуть сердце любой женщины, даже самой холодной и высокомерной красавицы.

Афину серенада растрогала настолько, что она сжала руку Ориона, и тот ответил ей крепким рукопожатием. Когда певец умолк, на мгновение воцарилась тишина. Потом публика разразилась аплодисментами, и в этот момент Орион потянул Афину за руку. Они незаметно выскользнули через боковую дверь, о существовании которой девушка даже не подозревала, на улицу. Над ними было усеянное яркими звездами ночное небо.

Новобрачные вышли на тропинку, которая вилась среди кустов, а по ней – на дорогу. Им удалось не попасться на глаза гостям, толпившимся возле таверны.

Афина молчала. Она была готова следовать за Орионом куда угодно. Ее переполняло радостное возбуждение при мысли о том, что они наконец-то остались одни.

Деревенская улица была совершенно безлюдна. Музыка из таверны доносилась все глуше, по мере того как они отходили от деревни.

С каждым шагом молодые люди словно приближались к тому невыразимо безмятежному миру, центром которого был священный храм.

В небе ярко сияли звезды. Всходила луна.

Афина почувствовала, что Орион ведет ее туда, где она совсем недавно познала чудо первого поцелуя и где она навсегда отдала ему свое сердце.

Они вышли на узкую тропинку, которая шла к храму Аполлона и древнему амфитеатру, но Орион, не сворачивая, повел ее дальше по дороге.

Афина вопросительно посмотрела на него, но он ничего не ответил. Впрочем, она и сама поняла, что он ведет ее туда, где встретил впервые, в храм Афины.

На сухой песчаной дороге их шаги были не слышны, и Афине казалось, будто они с Орионом проплывают над бездной, в которую струит свои воды легендарный Кастальский ключ. Вскоре они оказались у лестницы, что вела к святилищу древней богини.

Они прошли через небольшую оливковую рощицу, и перед ними оказалась поляна, на которой вздымались ввысь три прекрасные дорические колонны.

В лунном свете их гладкая, мраморная поверхность светилась серебром.

Афина невольно залюбовалась этой волшебной красотой. Потом почувствовала, как Орион обнял ее и нежно прошептал:

– Жена моя! – будто желая убедиться в истинности этих слов.

Приблизив девушку к себе, он заглянул ей в лицо.

– Ты красивее, моя дорогая, всех красавиц мира! Теперь ты моя. Навсегда моя, до конца наших дней. Никогда в жизни мы больше не расстанемся!

– Я люблю… люблю тебя! Орион… я люблю… люблю тебя! – прошептала Афина.

– У меня не хватает слов, чтобы выразить мои чувства к тебе, – ответил Орион. – Ты само совершенство. В тебе поражает не только твоя божественная красота, но и твоя нежность, твое очарование, твоя доброта, твое мужество.

– На самом деле я… вовсе не храбрая, – ответила девушка. – Мне придают смелости только мысли о тебе!

Их губы соприкоснулись, и она ощутила жгучий, волшебный, восхитительный огонь желания.

Орион еще крепче прижал ее к себе и снял с нее золотистую шапочку вместе с фатой, затем отколол булавки, которыми фата прикреплялась к платью.

После этого он осторожно расстегнул застежку золотого ожерелья и начал расстегивать пуговицы свадебного платья.

В мире словно не стало ничего, кроме волшебного огня, который Орион разжег в ней. Этот огонь охватил все ее существо.

Афина почувствовала, как платье упало на землю, но не испытала застенчивости или робости. Поцелуй Ориона снова вознес ее к вершинам загадочного, невыразимого блаженства, где не было места обычным человеческим чувствам. Она стала невесомой, легкой, как ветер, и слилась с этой сказочной ночью.

Орион посмотрел ей в глаза.

– Ты богиня, к стопам которой я благоговейно припадаю! – произнес он, не прикасаясь к ней. Затем обнял и, подняв на руки, понес к оливковой роще.

Афина ощутила прикосновение трав и цветов к обнаженной коже, почувствовала аромат полевых лилий и тимьяна. Лунный свет мягко струился сквозь ветви олив.

На короткий миг ей показалось, что Орион куда-то исчез, но затем она увидела его стройное тело атлета, посеребренное лунным светом, окруженное звездным мерцанием.

В следующую секунду он оказался рядом с ней. От его прикосновения по ее телу пробежала дрожь. Огонь, охвативший ее, вспыхнул с новой силой. Их сердца устремились друг к другу, и Афина забыла обо всем на свете, взлетев к вершинам наслаждения.

Она будто слышала хлопанье серебристых крыльев, которые возносили их, подобно всемогущим богам, к ночному звездному небу.


Спускаясь на лошади вниз по склону, на юг от храма, Афина с улыбкой повернулась к Ориону, который пытался обуздать своего гнедого жеребца.

Она вспомнила, как хотелось ей проделать верхом путь от Итеи до Дельф, наслаждаясь утренней прохладой.

Как будто угадав ее мысли, Орион подъехал к ней и сказал:

– Ты счастлива, моя бесценная? – Их взгляды встретились, и уже не нужно было слов, чтобы ответить на его вопрос.

Они покинули таверну на рассвете, и Афине казалось, она так и не сомкнула глаз, когда Орион разбудил ее.

– Нам предстоит долгий путь, моя любимая, – сказал он. – Я хотел избавить тебя от езды по изнуряющей жаре и поэтому решил отправиться в дорогу как можно раньше.

– Неужели уже утро? – удивилась Афина.

– Да, дорогая, уже утро. Утро первого дня нашей семейной жизни.

Она открыла глаза и протянула к нему руки. Орион поцеловал ее изящные пальчики и сказал:

– Умоляю тебя, дорогая, не искушай меня! Если я поцелую тебя, моя дорогая, обожаемая жена, то уже не смогу оторваться от тебя до самой ночи!

Афина покраснела от смущения.

– Ты еще прекраснее, чем всегда, но нам надо ехать. Напомни мне, чтобы завтра утром я повторил тебе, как ты хороша!

Его слова заставили ее окончательно проснуться. Она не переставала размышлять о том, где они окажутся завтра.

Когда они поздно ночью вернулись в таверну, все гости разошлись, в доме стояла полная тишина.

Афина понимала, что Орион уже обдумал все, что он будет делать завтра, и ей самой тоже следовало вернуться в реальную жизнь.

«Рано или поздно мне придется сказать ему правду», – повторяла она себе. Однако так испугалась, что подобное признание омрачит ее счастье, что решила не думать об этом.

Орион был уже одет, и, когда он вышел из комнаты, Афина встала с постели, с грустью подумав, что придется надеть свое безнадежно испорченное платье.

Однако Орион уже ждал ее внизу, а она прекрасно знала, – по своему собственному отцу, – что мужчины не любят ждать.

Она умылась, стараясь не вспоминать о том, какой невероятно прекрасной была прошедшая ночь.

Свадебное платье, одолженное Ноникой, висело на стуле, но Афина нигде не видела своего старого платья. В этот момент раздался стук в дверь, и в комнату вошла мадам Аргерос. Следом за ней шла Ноника. В руках мадам Аргерос было платье Афины.

– Доброе утро! – поздоровалась хозяйка таверны. – Вам нужно поторопиться, ваш муж уже сел завтракать. Он просил напомнить, что вам предстоит долгий путь.

– Я уже почти… – начала было Афина, но затем смутилась и замолчала, увидев, что ее платье выстирано, выглажено и вид у него вполне приличный.

– О, мадам Аргерос! – воскликнула Афина. – Вы, должно быть, полночи занимались стиркой! Как мне отблагодарить вас?

– Я не могла и подумать, что вам придется надеть его в том виде, в каком оно было, – ответила хозяйка. – Вы же не виноваты, что оно так загрязнилось.

– Но вы совершили с ним настоящее чудо!

Платье действительно было выстирано с тем неповторимым мастерством, с каким гречанки стирают свои блузки и мужские рубашки. Оно просто поражало своей свежестью.

Афина торопливо оделась, с удовольствием думая о том, что теперь ей не стыдно показаться перед Орионом.

– Вы все очень добры ко мне, спасибо вам! – поблагодарила она Нонику, потому что ее мать уже вышла из комнаты.

– Мы были рады услужить жене Ориона, – ответила та.

– Это не просто услуга! Я чувствовала себя настоящей невестой в твоем замечательном платье. Оно доставило мне истинное счастье, и, я не сомневаюсь, – доставит в свое время и тебе.

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулась Ноника.

– Ты позволишь мне прислать тебе что-нибудь для твоего приданого? Может, тебе понравятся ночные рубашки вроде моей? Или нижние юбки и еще что-нибудь?

Глаза Ноники радостно и удивленно заблестели, и она, запинаясь, ответила:

– Это… правда? Вы… на самом деле… так сделаете? Ваша ночная рубашка… такая красивая… что я скопировала ее фасон.

– Я пришлю тебе целую дюжину таких ночных рубашек, – пообещала Афина. – А пока оставь себе мою и сшей по ней новую для себя.

– Вы очень добры и слишком… щедры. Мне, наверное, не следует… принимать такой дорогой подарок.

– Ты меня обидишь, если откажешься, – ответила Афина. – Ведь ты так выручила меня в день свадьбы. Дружбу невозможно измерить деньгами или еще чем-нибудь. Дружба – самое дорогое, что есть на свете. Мы с тобой подруги, Ноника. Хочется верить, что навсегда ими останемся, до конца жизни. Так что не надо стесняться. Мой подарок – от всего сердца.

– Вы правы, – сказала юная гречанка. – Мне остается лишь еще раз поблагодарить вас. – Она немного помолчала, а потом спросила: – А вы на самом деле… не забудете обо мне?

– Конечно, нет. Обещаю, что не забуду! – рассмеялась Афина и, обняв Нонику, нежно поцеловала девушку. Потом, схватив капор, поспешила вниз, торопясь увидеть Ориона.

Они торопливо позавтракали и, попрощавшись с хозяевами, вышли из таверны. Афина ожидала увидеть лошадь Спироса, но для нее была оседлана другая, не такая чистокровная, как жеребец Ориона, но, похоже, очень выносливая.

Орион с улыбкой объяснил:

– Мой первый свадебный подарок тебе, дорогая. Я сегодня утром купил ее. Это самая лучшая в деревне лошадь.

– Мне она очень нравится, – улыбнулась в ответ Афина.

– Она отвезет тебя туда, куда мы направляемся, но ты мне так и не сказала, куда мы поедем.

Афина рассмеялась, но ничего не ответила.

– Я знаю, что это не слишком далеко, раз ты прибыла из Итеи.

– Забавно, что мы так мало знаем друг о друге, – сказала Афина.

– Напротив, – ответил Орион. – О тебе я знаю все. Во всяком случае, самое главное. А еще я знаю, что наша любовь подобна чуду.

Афина покраснела, уловив страстные ноты в его голосе, и смущенно опустила глаза.

Они говорили по-английски, и поэтому их никто не мог понять. Чуть помолчав, Афина сказала:

– Я остановилась в Микисе.

– Видимо, в отеле «Посейдон»? Это излюбленное место путешественников, приезжающих в Грецию. А я почему-то думал, что ты остановилась где-то близ Оссиоса.

– Микис находится ближе, – ответила она, сообразив, что Оссиос расположен на противоположном берегу мыса, напротив того места, где стоит дворец принца.

Орион помог ей сесть в седло и спросил:

– Тебе удобно сидеть? Нам предстоит проделать немалый путь!

– Я привыкла ездить верхом, – ответила Афина.

– Я так и думал!

– Откуда тебе известно, что я умею ездить верхом?

– Я знал, что ты превосходная наездница, ты все делаешь легко, умело и безупречно, – ответил Орион, и Афина радостно улыбнулась.

Он легко вскочил на своего норовистого жеребца, и под радостные крики деревенских жителей, которые пришли проводить новобрачных, поскакал вперед.

Вскоре Дельфы остались позади, и начался долгий спуск по горному склону.

Когда Орион предложил остановиться, Афина согласилась.

С того места, где они находились, открывалась прекрасная панорама Парнасских гор. На их вершинах лежал снег, ослепительно сверкавший в лучах утреннего солнца. Не менее впечатляющий вид открывался на Дельфы.

– Мне так не хочется прощаться с этими местами! – невольно вырвалось у Афины.

– Это прощание не навсегда, – возразил Орион. – Мы будем сюда возвращаться, возможно, каждый год, чтобы отпраздновать годовщину нашей свадьбы. Мы будем привозить сюда наших детей, и я покажу им место, где когда-то увидел богиню, спавшую среди развалин собственного храма… Но сейчас… Если ты будешь на меня так смотреть, мне придется поцеловать тебя, и тогда мы уже не доберемся до места назначения.

– А нам… обязательно… возвращаться? – запинаясь, спросила Афина.

– Я все время думаю о том, – ответил Орион, помолчав, – что твои родственники, должно быть, озабочены твоим отсутствием. Ведь ты не сообщила им о причине своего исчезновения? Не стоит вынуждать их отправлять людей на поиски.

– Конечно! – воскликнула Афина.

– Тогда предоставь все мне, моя дорогая. Я постараюсь избавить тебя от всяких хлопот. Ты веришь мне?

– Ты же знаешь. Конечно, верю!

– Тогда поехали дальше! Чем скорее мы освободимся от всяких утомительных обязательств, тем скорее сможем подумать о себе. Для меня это значит, что я смогу подумать в первую очередь о тебе.

Его слова как будто подхлестнули их, и они пустили лошадей вскачь. Преодолев несколько миль, они оставили главную дорогу и начали спуск к морю, а значит – к Микису.

То и дело им приходилось сворачивать в сторону, чтобы обогнуть какую-нибудь вершину. Чем дальше оставались Дельфы, тем красивее становилась растительность. Солнце пригревало все жарче.

Афина надеялась, что солнце пощадит ее кожу, хотя загар Ориона ей нравился, он очень шел ему.

В двенадцатом часу дня они остановились в тени небольшой рощи, чтобы перекусить тем, что дала им в дорогу мадам Аргерос.

– Мне кажется, куда приятнее поесть вдвоем на открытом воздухе, – заметил Орион, – чем в тесной таверне, где полно незнакомых людей.

– Пусть это звучит неромантично, но я очень проголодалась, – призналась Афина улыбаясь.

– Тогда ты разложи наши припасы, а я охлажу вино вон под тем водопадом, – предложил Орион, протягивая ей сумку с едой.

Несмотря на их ранний отъезд, мадам Аргерос наготовила множество греческих закусок, способных пробудить аппетит даже у разборчивого гурмана. Афина не знала названий многих блюд, но узнала долму – голубцы, завернутые в виноградные листья.

Орион был готов отведать все, что приготовила для них добрая хозяйка таверны, и прилег на землю рядом с Афиной. Они были так счастливы, что, не произнося лишних слов, лишь обменивались восхищенными взглядами. Только после того, как они уничтожили почти все дары мадам Аргерос, а Орион допил вино, Афина поняла, что настала самая благоприятная минута для того, чтобы рассказать ему о себе.

– О чем ты задумалась? – неожиданно спросил Орион.

– О тебе, – ответила она.

– Это правильно, моя дорогая! Ты всегда должна думать обо мне, а я – о тебе!

– Что же ты думаешь обо мне? – спросила Афина.

– Я думаю о том, как сильно люблю тебя. О том, какой я счастливец, – потому что судьба подарила мне встречу с тобой!

– Я чувствую то же самое!

– Мы с тобой даже думаем одинаково, чувствуем одинаково. Мы с тобой очень похожи! – негромко воскликнул Орион, протягивая к ней руки. – Иди ко мне!

Это прозвучало почти как приказ, и Афина почувствовала в этих словах такое нетерпеливое желание, что подумала: зачем нарушать очарование этих божественных минут, если ее признание может все испортить?

Она потянулась к нему и оказалась в его нежных объятиях, не в состоянии думать ни о чем, кроме своего любимого.


Когда они продолжили путь, краска смущения еще не сошла с ее щек. Она все еще ощущала счастливую расслабленность.

Ей не хотелось принимать никаких решений, не хотелось делать никаких усилий, выбирая момент, чтобы рассказать Ориону о себе.

Ей хотелось лишь знать, что он ее любит. Она любила его так страстно и безоглядно, что это пугало даже ее саму. Пугало, что ее счастью может настать конец, что оно лопнет, как радужный мыльный пузырь, от неосторожного прикосновения.

– Я обожаю тебя! – сказал Орион, помогая ей сесть в седло, и она не могла думать ни о чем больше.

Два часа спустя Афина наконец увидела вдали лазурную гладь Коринфского залива. До него было еще далеко, но они неуклонно приближались к берегу. Чувствуя, как тревожно замирает в груди сердце, девушка спросила:

– До Микиса еще далеко?

– Не больше мили, – ответил Орион. – Ты не слишком устала, дорогая? Мы проделали немалый путь, но ты и вправду оказалась превосходной наездницей. Добираться верхом легче, чем плыть до Микиса морем. И я не представляю, что бы делал с моим жеребцом.

– Его вряд ли удалось бы погрузить на корабль, – улыбнулась Афина, – или заставить плыть за нами.

– Вот и я так подумал.

– Орион!.. – начала Афина чуть дрогнувшим голосом, но ее спутник, видимо, не расслышал и сказал:

– Я решил, как мы с тобой поступим дальше. Я оставлю тебя в отеле, где ты немного отдохнешь. Сейчас время сиесты. Когда часа в четыре жара немного спадет, ты скажешь родственникам, что вышла замуж и что я приеду к шести часам. Ты представишь меня им, и мы сможем с ними объясниться.

Орион улыбнулся и добавил:

– Не думаю, что они будут сильно сердиться на тебя, моя дорогая. Обещаю, что представлю себя наилучшим образом.

– Я… не сомневаюсь в этом… но… только… – начала Афина, но не закончила фразу, потому что Орион пришпорил коня и помчался вперед. Вскоре вдали показались крыши домов и купол церкви небольшого городка у бухты Микис.

«Придется рассказать ему обо всем позже», – решила девушка.

Орион осадил жеребца примерно в сотне ярдов от отеля «Посейдон», который выходил окнами на море и возвышался над остальными домами. Здание выглядело внушительно и, судя по всему, было построено совсем недавно.

Когда в стране наконец воцарился мир, в Грецию стало прибывать все больше путешественников, желавших любоваться красотами здешней природы и величественными памятниками античной архитектуры. Развитие туризма, приток в страну иностранной валюты могли способствовать развитию греческой экономики.

– Сейчас я на время покину тебя, моя бесценная, – сказал Орион. – Отправляйся в отель и отдохни, прежде чем рассказать родственникам о причине своего отсутствия.

После короткой паузы он повторил:

– Я вернусь к шести часам. Ни о чем, пожалуйста, не волнуйся.

– А ты… не забудешь?.. – спросила Афина, как Ноника ее – всего несколько часов назад.

– Это невозможно, душа моя, королева моего сердца!

Он протянул ей руку, и их пальцы сплелись.

– Я люблю тебя, моя дорогая! Я люблю тебя без памяти! Клянусь тебе, что больше никогда не расстанусь с тобой! Мы всегда будем вместе, и ничто не сможет разлучить нас!

– Ты… так… уверен… в этом? – вдруг испугалась Афина.

– Верь мне!

– Я тебе верю!

Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал. Затем молча направился к своей лошади.

– Отправляйся в отель, дорогая! – обернувшись, сказал он. – Я подожду, пока ты войдешь, и только когда поверю, что ты в безопасности, поеду по своим делам.

– Со мной… все будет… хорошо.

Афина улыбнулась и под взглядом Ориона направилась к отелю.

Она решила войти и немного подождать, чтобы убедиться, что Орион уехал. Потом она отправится вверх по узкой извилистой дороге ко дворцу. Он не должен видеть этого.

У дверей отеля девушка оглянулась. Ориона не было видно, но у нее не было уверенности, что он не наблюдает за ней со склона холма. Поэтому она спешилась и вошла в отель.

Попросив конюха подержать несколько минут ее лошадь, Афина заказала стакан лимонада.

Сделав несколько глотков, она расплатилась с заспанным служащим, явно недовольным тем, что его разбудили из-за такого пустяка.

Конюх помог ей сесть в седло.

Теперь она была уверена, что Орион уже не наблюдает за ней. Видимо, он живет где-то неподалеку и отправился к себе домой.

Было только два часа, но ей казалось, будто нужно успеть сделать очень много, прежде чем она вернется в отель, чтобы в шесть часов встретиться с Орионом. Девушка пришпорила лошадь и поспешила во дворец.

Проскакав мимо стоявших у входа гвардейцев, она подумала, что белоснежный дворец замечательно выглядит на фоне горы с его живописным садом и двумя фонтанами, которые весело журчали посреди зеленых лужаек. Однако почти сразу все ее мысли сосредоточились на том, как ей вести себя, оказавшись в стенах этого прекрасного дворца.

Как она и ожидала, внутри стояла тишина. Ей навстречу попались лишь несколько молодых слуг, которых нисколько не удивило ее появление. Она приказала старшему из них, когда закончится сиеста, сообщить леди Беатрис Уэйд, что леди Мэри у себя в спальне.

Слуга почтительно поклонился, и Афина поняла, что он сделает все так, как она сказала, и не посмеет тревожить ее тетку раньше, чем через два с половиной часа. После этого она поднялась наверх и позвонила горничной.

– Разбудите меня в четыре часа, – распорядилась она, раздеваясь и ложась в постель, – и приготовьте к этому времени ванну.

Как только ее щека прикоснулась к подушке, Афина уснула. Усталость неожиданно камнем навалилась на нее.


Проснувшись, она поняла, что ей снился звук падающей воды Кастальского источника. Оказалось, что в соседней комнате для нее набирали ванну. Ванные комнаты во дворце были сделаны на древнеримский манер: ванна находилась на уровне пола. Приятно было спуститься в ванну и посидеть в прохладной воде, любуясь кафельными плитками с изображениями домов богатых обитателей Древнего Рима.

Только выйдя из ванны, Афина стала обдумывать, что она скажет леди Беатрис и как объяснится с принцем.

Больше всего ее беспокоило, что принц мог счесть Ориона «охотником за деньгами».

«Нет никаких сомнений, что все скажут, будто Орион обо всем знал с самого начала и женился на мне ради моих денег». Даже одна мысль, порочащая Ориона, заранее глубоко возмущала Афину.

Да, она вернулась из священного и безмятежного мира древних Дельф в мир суетливой меркантильности и подозрительности, в мир, где плохому верят охотнее, чем хорошему.

«Орион сам ответит за себя», – с гордостью подумала девушка и немного успокоилась. И все-таки до конца освободиться от страха она не могла.

В спальне ее ожидала горничная, которая помогла ей одеться.

Она уже была в нижней юбке и поправляла прическу, стоя перед зеркалом, когда дверь распахнулась и в комнату вошла леди Беатрис.

– Мэри! – воскликнула она. – Я только минуту назад узнала, что ты вернулась! Как ты только могла поступить столь безответственно? Уехать и даже не оставить адреса!

– Простите меня, тетя Беатрис, – сказала Афина, – но я…

– Осмелюсь предположить, что у тебя имеются объяснения, – прервала ее леди Беатрис, – но у меня сейчас нет времени выслушивать их. Повторяю: я считаю твое поведение абсолютно неразумным и безответственным!

– Извините, мне очень жаль, но… – снова начала Афина.

– Ты расскажешь мне все позднее, а теперь поспеши. Надень свое лучшее платье и постарайся принять достойный вид.

– Зачем? – удивилась девушка.

– Зачем? – переспросила ее леди Беатрис. – Принц во дворце! К счастью, мне не пришлось давать объяснений по поводу твоего отсутствия. Но все равно, ситуация возникла, мягко говоря, щекотливая.

– Принц… уже… здесь?! – растерянно проговорила Афина.

– Да! Наконец! Мы достаточно долго ждали его! Так что поторапливайся, Мэри! Не стоит заставлять его ждать, хотя он доставил нам немало хлопот.

Уже от двери леди Беатрис сказала:

– Надень, пожалуй, голубое гренадиновое платье. Твоя бабушка считала, что для первой встречи с принцем оно подойдет больше всех. Оно и в самом деле лучшее из всех, что ты взяла с собой.

– Да… да… я обязательно… надену голубое! – запинаясь, ответила Афина.

В этот миг она думала совсем не о принце. Ей так хотелось, чтобы Орион увидел ее именно в этом платье!

Это было красивое, элегантное платье с широкой юбкой и вырезом-лодочкой, сшитое в соответствии с викторианской модой.

– И никаких украшений, кроме твоего жемчуга, – добавила леди Беатрис. – Не надо выставлять напоказ бриллианты, верно?

Она знала, что горничная, которая помогает ей одеваться, не понимает по-английски, и решила, что настал подходящий момент во всем признаться леди Беатрис и предупредить ее о том, что она намерена сказать принцу.

– Расскажешь мне обо всем позже, Мэри, – произнесла леди Беатрис. – У нас совсем нет времени на разговоры. Поспеши! Полковник Стефанатис уже ждет нас в холле!

Афине не оставалось ничего другого, как надеть жемчужное ожерелье, натянуть кружевные перчатки и взять в руки носовой платок.

– Пошли! Скорее! – торопила леди Беатрис. – Первое впечатление – самое важное, я тебе это не раз говорила! С нашей стороны опоздать – будет просто неприлично!

Она стала спускаться по лестнице так поспешно, что племянница едва поспевала за ней.

В холле полковник Стефанатис поклонился сначала леди Беатрис, затем Афине. Юную леди Уэйд он удостоил взглядом, как ей показалось, одновременно удивленным и укоризненным.

Казалось, он не менее, а может быть, даже более, чем леди Беатрис, был обеспокоен ее внезапным исчезновением.

– Прошу вас, сюда, милые дамы! – произнес он.

По длинному коридору он проводил их к комнате, о существовании которой девушка даже не подозревала.

«С чего же мне начать? – лихорадочно думала она. – Что сказать сразу, в самом начале разговора? И на каком языке говорить с принцем – на греческом или на английском? Скорее всего после первого приветствия следует попросить разрешения побеседовать с ним наедине».

Ее поступок все сочтут не соответствующим этикету, но какое, в конце концов, это имеет значение?

Они находились в той части дворца, которая, вероятно, являлась личными покоями принца. На стенах были развешаны картины на спортивные сюжеты, старинные ружья и несколько портретов. Один из них, как показалось девушке, изображал самого принца – молодого человека с короткой черной бородкой. Было бы неплохо повнимательнее рассмотреть его, чтобы как-то подготовиться к разговору с принцем, встречи с которым ей уже не избежать. Однако ей нельзя было отставать от тетки и полковника Стефанатиса, а они шли очень быстро. Поэтому, бросив на портрет лишь беглый взгляд, Афина поспешила за своими спутниками.

По обе стороны двери красного дерева стояли лакеи в ливреях. Полковник оглянулся, словно боясь, что Афина опять исчезнет, потом дверь открылась, и он шагнул за порог.

Афина невольно затаила дыхание.

– Леди Беатрис Уэйд, ваше высочество! – услышала она голос полковника Стефанатиса. – И леди Мэри Уэйд!

Афина почувствовала, как сердце бешено застучало у нее в груди.

«Мне совершенно нечего бояться! – уговаривала она себя. – Орион непременно защитит меня! Помоги мне, мой дорогой! Помоги мне найти мужество!»

Она мысленно повторяла его имя, как священное заклинание.

Стоя позади леди Беатрис, она услышала мужской голос:

– Прошу вас простить меня, леди Беатрис! Весьма сожалею, что прибыл с опозданием и заставил вас ждать! Но вы приехали немного раньше, чем я рассчитывал.

Афина подняла глаза.

Голос показался ей удивительно знакомым.

– Тетя Беатрис… мне нужно вам кое-что сказать… – начала Афина.

Человек в белом мундире с золотыми эполетами целовал затянутую в перчатку руку ее тетки.

Она не сразу разглядела его лицо, поскольку он склонился в почтительном поклоне.

Но вот он выпрямился, и у Афины от неожиданности перехватило дыхание. Мужчина в белом мундире тоже замер на месте, будто окаменев от изумления.

Их взгляды встретились. И в следующее мгновение окружающий мир куда-то исчез.

– Афина, бесценная моя! – воскликнул Орион. – Что ты здесь делаешь?!

Глава 7

Афина вышла на балкон и залюбовалась последними лучами солнца, которое медленно погружалось в лазурную гладь моря, окрашивая горы и берег в охряный, темно-золотистый, золотисто-зеленый и пурпурно-золотой цвета, превращая само море в расплавленное золото.

Облокотившись о балюстраду, она думала, что из ее комнаты море казалось совсем другим.

Сейчас она была в покоях принца, обставленных с таким изысканным художественным вкусом, что Афине с трудом верилось, что она не оказалась вдруг в сказке.

Принц Орион, несмотря на присутствие множества людей, долго не выпускал ее из объятий, и она наконец почувствовала, что может больше ничего не бояться.

Они поужинали очень рано, потому что принц был уверен, что Афина очень устала.

Услышав шаги у себя за спиной, она не обернулась, но знала, что это Орион подошел и встал рядом с ней.

Они впервые оказались вдвоем, после того как днем расстались у отеля «Посейдон».

– Откуда… я могла знать… как могла догадаться… что ты принц? – заговорила Афина. – Мне говорили, что у принца борода.

– Сбрив бороду, можно сильно изменить внешность, – усмехнулся Орион. – Я делал так несколько раз, прежде чем отправиться в Дельфы. У меня возникало восхитительное чувство, когда я выходил из дворца и никто не узнавал меня, не смотрел вслед.

Они помолчали.

– Полковник Стефанатис… он искал тебя… – произнесла Афина, – искал… на вилле мадам Елены.

Принц облокотился о балюстраду рядом с ней и спросил:

– Откуда ты это знаешь?

– Я случайно услышала его разговор с одним офицером, которому было поручено отыскать тебя.

– Хочешь, чтобы я все тебе объяснил?

– Нет.

Афина сказала это вполне искренне. Зачем им какие-либо объяснения? В его жизни, конечно, были женщины до их встречи. Но она не сомневалась, что они были лишь бледными тенями того чувства, которое он сейчас испытывал к ней.

– Я расскажу тебе, – заявил принц и улыбнулся. – Я действительно был увлечен Еленой. Она умная и культурная женщина, но между нами все было кончено еще до того, как я весьма неохотно дал согласие жениться на богатой англичанке, чтобы помочь моему бедному народу. – Помолчав, он добавил: – Я не мог прятаться на ее вилле по той простой причине, что она собирается навсегда покинуть Грецию и сейчас занимается строительством своего дома на юге Франции.

Афина молчала, и он заговорил снова:

– Если ты представляла меня другим, то как же ошибался я! Я ожидал увидеть несимпатичную и холодную наследницу огромного состояния, а ты оказалась маленькой богиней, страстной и любящей, своим огнем воспламеняющей и меня!

От этих искренних страстных слов Афина слегка вздрогнула.

– Почему же ты мне ничего не сказала? – спросил Орион.

– Я собиралась. Я хотела признаться тебе во всем, когда мы завтракали вблизи водопада… но ты поцеловал меня и я… забыла обо всем на свете… все показалось… не важным!

Он подвинулся поближе к ней.

– Я отправился в Дельфы, потому что в последнюю минуту пришел в ужас при мысли, что даже ради моего любимого народа – действительно очень бедного – я не смогу жить с женщиной, которую не люблю.

Афина повернулась к нему и заглянула в глаза.

– Я поехала туда по той же самой причине. Когда я ехала в Грецию, то представляла принца таким, как ты, но меня привели в ужас придворные в королевском дворце в столице. Они заняты только скандалами, сплетнями и поиском наслаждений.

– Я не люблю столицу и почти никогда там не бываю.

– Ты не сердишься на меня за то, что я… не сказала тебе… кто я такая? Я собиралась сказать принцу, что не смогу стать его женой… и мысль о том… что Орион… ждет меня, придавала мне мужества.

– Я по-прежнему жду тебя, моя дорогая!

Афина посмотрела ему в глаза и сделала еле заметное движение, как будто хотела прижаться к нему.

– Наш брак… он имеет юридическую силу? Нам не придется снова заключать его? – спросила она.

– Он вполне законный. Думаю, мы оба вряд ли захотим повторить то, что уже навечно запечатлено в нашей памяти.

– Мне очень понравилось наше бракосочетание… в той маленькой церкви… и то, что на нашу свадьбу пришли люди… которые тебя так любят.

– Я узнал от леди Беатрис, что при крещении ты получила имя Афина Мейвил. Граф Теодорос – один из моих титулов.

– Значит, я твоя законная жена?!

– Тебе нужны еще какие-то доказательства?

Он потянулся к ней, чтобы обнять, но Афина жестом остановила его.

– Я хочу, чтобы ты знал: если бы ты оказался никому не известным бедняком, я бы все равно была счастлива с тобой… безумно счастлива… даже если бы ты вообще отказался прикасаться к моим деньгам.

– Ты думала, что я именно так поступлю?

Афина застенчиво отвернулась.

– Я была уверена, что ты очень гордый. Я боялась, что принц захочет как-нибудь отомстить тебе. В этом случае нам пришлось бы воспользоваться моими деньгами и покинуть Грецию! Но я ожидала… что ты почувствуешь себя оскорбленным… если будешь вынужден жить на средства жены.

– И ты стала бы готовить мне еду и вообще заботиться обо мне?

– Я попыталась бы стать такой хозяйкой, как мадам Аргерос, – ответила Афина.

Орион радостно рассмеялся.

– Моя дорогая! Разве кто-нибудь может сравниться с тобой?! Я говорил тебе, что ты божественно совершенна, но в тебе есть такое совершенство, о котором я даже не подозревал! Именно такой, должно быть, и была богиня Афина!

Он нежно прикоснулся к ее щеке:

– Ты обладаешь божественной красотой, умом и женственностью Афины! Как и она, ты могла бы выращивать оливковые рощи!

Он говорил полушутя, полусерьезно. Афина прижалась к нему.

– Мы будем… с тобой… вместе выращивать оливковые рощи? – прошептала она.

Орион обнял ее и, поцеловав в голову, ответил:

– Я бы многое хотел делать вместе с тобой. Я знаю, что ты, как богиня мудрости, направляла бы, вдохновляла мой народ и помогала ему. Ведь он так в тебе нуждается!

– А ты?

– Я не могу жить без тебя.

– Я люблю тебя, Орион! Я люблю тебя и боюсь, что… это сон, от которого мы должны пробудиться!

– Этот сон останется с нами до конца наших дней! Каждую секунду, которую я провожу с тобой, я все сильнее и сильнее влюбляюсь в тебя!

Он почувствовал, как от его слов по телу Афины пробежала дрожь, и еще крепче обнял ее.

Их обоих золотистым ореолом коснулся последний луч заходящего солнца.

Орион заглянул в сияющие глаза Афины.

– Ты устала, моя бесценная! Но если ты будешь так смотреть на меня, мне будет трудно отпустить тебя…

– Я хочу… хочу твоей любви! – прошептала Афина. – Я хочу убедиться, что я действительно твоя жена… и что мне больше не нужно бояться… потерять тебя!

– Этого никогда не случится! Ведь нас с тобой навеки соединил не только церковный обряд, но и божественная сила любви и Аполлона, и Афины! – Немного помолчав, он добавил: – Я всем сердцем верю, что именно они устроили нашу встречу. Мы давно были созданы и предназначены друг для друга. Сами боги привели нас с тобой в Дельфы.

– Я тоже так думаю. Я в этом уверена, как и ты.

– Неисповедимы пути судьбы, но за ними, как и за всем на свете, стоит какая-то закономерность. Не случайно мы встретились и полюбили друг друга. И это, несомненно, повлияет на всю нашу жизнь и на жизнь всех тех, с кем мы когда-либо были знакомы.

– Ты думаешь, мы… мы с тобой сможем сделать что-то для Греции? – спросила Афина.

– Ничто не происходит в жизни случайно, ничто не делается напрасно. Боги определяют наши судьбы.

– Быть рядом с тобой, – прошептала Афина, – вместе с тобой творить добро, – больше ничего я не стала бы просить у судьбы!

Орион был искренне тронут ее торжественным тоном. Чтобы скрыть блеснувшие в его глазах слезы, он повернулся к морю и далеким горам, окутанным сумеречной дымкой.

– Когда-то моя страна подарила миру великую силу мысли, – тихо сказал он. – В моих родных краях человеческий ум работает стремительно, а сердца возвышенны. Сегодня главная цель греков – возродить ту совершенную красоту и ясность мысли, которую мы когда-то принесли в мир.

Лицо Ориона, казалось, светилось, а голос слегка дрожал.

– Когда-то греки во всем видели божественное начало, которое для них трансформировалось в красоту!

Афине вспомнились Дельфы и Парфенон, и она мысленно согласилась с мужем. Между тем тот продолжал:

– Божественная красота должна снова вернуться на нашу землю. Это тот идеал, моя дорогая, к которому мы должны устремить все наши помыслы!

– Я буду стремиться к этому… если ты мне поможешь! – воскликнула Афина.

– Мы будем вместе способствовать этому! Мы попытаемся отыскать божественный огонь и вернуть его тем, кто в нем так нуждается!

Небо из темно-серого между тем стало угольно-черным, и полная тайны ночь окутала их.

Однако Афине казалось, будто некий таинственный свет не исчез. Он исходил из их сердец и обладал тем торжественным величием, что некогда отличало Древнюю Элладу.

Она прижалась к Ориону, как будто в поисках защиты, немного испуганная величием его ви́дения жизни, тем, чего он ждал от нее.

Он, должно быть, угадал ее мысли и, крепко прижав к себе, нежно коснулся губами ее щеки.

– Такие идеалы таятся в глубине наших душ, и их не следует показывать обычным людям, потому что они не поймут этого, – негромко произнес он. – Но наши любовь и счастье – это совсем другое! – Еще раз прикоснувшись к ней губами, он добавил: – Я верю, что наше счастье доставит радость и другим людям, как радовались ему наши простые друзья в Дельфах!

– Они не знают, кто ты?

– Для них я Орион, человек, которого они любят. И мне хотелось бы, чтобы так оставалось всегда, чтобы было место, куда я мог бы отправиться в любое время и быть там самим собой, свободным от всяких условностей.

– Я люблю тебя такого, просто как человека, – тихо сказала Афина, – но я люблю тебя и как того Ориона… прошлой ночью… когда ты сделал меня своей женой… мне показалось, что далекие звезды… окружают тебя!

– Ты была околдована. Я думаю, что свет Аполлона подарил нам с тобой неземное блаженство. Его удостаиваются лишь любимцы богов!

С этими словами Орион прильнул поцелуем к ее губам.

Сначала это был поцелуй, лишенный страсти, однако в нем было что-то более совершенное, более священное, как лунный свет, падавший на древний храм в Дельфах.

Затем близость любимого, его горячие губы разбудили в Афине тот же огонь, что горел в них обоих прошлой ночью. Она почувствовала, что этот огонь охватил и Ориона.

Они прильнули друг к другу, чувствуя, как пламя любви сплавляет их тела и возбуждает желание.

– Я люблю тебя! Я люблю тебя, Орион! – прошептала Афина.

Его поцелуй сделался более властным, настойчиво страстным и восторженно-радостным. Афина чувствовала, что они возносятся в небесную высь и вот-вот достигнут звезд, которые только начали появляться на черном бархате ночи у них над головами.

Орион взял ее за руку и повел с балкона в спальню.

Далеко в море свет восходящей луны коснулся лениво плещущих волн, плеснув на них серебром. Казалось, будто он нежно ласкает тело легендарной богини любви.


Купить книгу "Нежность лунного света" Картленд Барбара

home | my bookshelf | | Нежность лунного света |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу