Book: Капризный ангел



Капризный ангел

Барбара Картленд

Капризный ангел

Купить книгу "Капризный ангел" Картленд Барбара

От автора

На карте Европы нет такого государства, как Оберния. Это целиком вымышленная страна. А вот дворец баварского короля Людвига под названием Линдерхоф произвел на меня, когда я посетила его в прошлом году, точно такое же потрясающее впечатление, как и на мою героиню Тильду. Он действительно прекрасен и похож на сказку. Единственное, в чем я погрешила против истины в своем романе, — так это перенесла Линдерхоф поближе к Мюнхену. На самом деле любимое детище баварского короля находится значительно дальше от города.

Глава 1

1879

Пыхтя и изрыгая клубы дыма, поезд медленно подошел к платформе железнодорожного вокзала в Виндзоре. На перроне, обычно пустынном, когда туда прибывает королевский состав, на сей раз было полно людей. В толпе выделялись несколько солидных джентльменов. Судя по их парадным, шитым золотом мундирам, это были придворные, прибывшие для встречи принцессы Присциллы и ее дочери.

На площади перед вокзалом гостей уже поджидала королевская карета. Дамам помогли сесть, и карета покатила к замку.

— Прошу тебя, Тильда! Пожалуйста, будь предельно собранна! — обратилась принцесса, в замужестве герцогиня Фортгемптон, к дочери. — Помни, ни в коем случае нельзя заговаривать с Ее Величеством первой. Только после того, как она сама к тебе обратится.

— Да, мамочка.

— Еще раз напоминаю тебе последовательность действий во время церемонии. Ты берешь руку Ее Величества, приседаешь в глубоком реверансе, потом целуешь руку. И только после этого можно приложиться к щеке. Поняла?

— Да, мамочка.

— Умоляю, ничего не перепутай! И внимательно слушай все, что будет говорить Ее Величество.

— Да, мамочка.

— И еще одна вещь. Обещай мне, Тильда! Никаких вопросов Ее Величеству. Повторяю, никаких! У тебя просто страсть приставать ко всем со своими глупыми вопросами.

— Но, мама! Как же можно что-то узнать, если не спрашивать?

— Вот-вот! Подобные рассуждения вполне в твоем духе! Ах, боже мой! Какая жалость, что твой отец не смог с нами поехать. В его присутствии ты всегда ведешь себя гораздо, гораздо благоразумнее.

Тильда промолчала, оставив последнюю реплику матери без ответа.

Юная Виктория Матильда Тезертон-Смит, единственная дочь герцога и герцогини Фортгемптон, уже тысячу раз слышала все эти наставления из уст матери. Во всяком случае, с тех пор как они получили приглашение посетить Виндзорский замок, подобного рода разговоры шли постоянно.

Собственный, пусть и небольшой, житейский опыт подсказывал девушке, что наилучший выход в сложившихся обстоятельствах — это безропотно соглашаться со всем, что тебе говорят. А уж что она при этом на самом деле думает — никого не касается.

Конечно, посмотреть собственными глазами на старинный королевский замок — очень заманчиво! Тильда прильнула к окну кареты в надежде увидеть знаменитый дворец. Но карета ехала по обычной городской улице, застроенной по обе стороны обычными жилыми домами, и никакого замка нигде видно не было. Уж его-то она бы сразу узнала! Величественный старинный замок, история которого невольно волновала воображение и будила фантазии.

В свое время учитель истории рассказывал ей, что Виндзорский замок начали возводить еще при Вильгельме Завоевателе.

Чужеземного правителя привлек вид: крутой утес, взметнувшийся вверх на самом берегу реки. С такой высоты легко взирать на покоренный народ, подавляя его своим величием и заставляя трепетать перед силой норманнских завоевателей.

— Должно быть, люди ненавидели его всей душой, — задумчиво обронила Тильда, словно разговаривая сама с собой.

— Тильда! Да ты меня совсем не слушаешь! — тут же возмутилась мать. — О чем я только что говорила?

— Прости, мамочка! Я действительно задумалась о своем.

— Вот так всегда! Ты всегда думаешь только о своем! — немедленно принялась читать нотацию принцесса Присцилла. — Изволь выслушать меня еще раз.

— Да, мамочка.

— Предупреждаю, отныне и впредь тебя зовут Виктория, и только Виктория! Позволю напомнить тебе, что именно это имя, в честь Ее Величества королевы Виктории, ты получила при крещении. Что вполне естественно, ведь Ее Величество была твоей крестной матерью.

— Терпеть не могу это имя! Фи! Виктория!

— Твоему отцу тоже не нравилось имя Виктория. Потому дома мы стали звать тебя твоим вторым именем: Матильда. А уже потом сократили до Тильды.

— И мне очень нравится, когда меня называют Тильдой!

— Все твои «нравится» и «не нравится» отныне не имеют никакого значения! Тебе ясно, Тиль… то есть я хотела сказать, Виктория?

— Ну вот, мамочка! — улыбнулась Тильда. — Ты и сама запуталась в моих именах. Боюсь, ты так и не научишься называть меня Викторией. Право же, давай оставим все эти сложности для жителей Обернии.

— Да, для твоих будущих подданных ты, конечно же, с самого начала будешь только Викторией! И помни, сама королева Виктория занималась устройством твоего бракосочетания.

— Да, мамочка!

— Такая честь! Ты должна гордиться оказанной тебе честью!

Тильда снова промолчала.

— Немногие девушки в твоем возрасте могут похвастаться, — продолжила принцесса, несколько раздосадованная тем, что дочь никак не отреагировала на ее последнюю реплику, — что они выходят замуж за правящего монарха в стране, играющей столь важную роль в Европе.

— Но она так далеко от нашего дома, эта страна, — грустно пробормотала Тильда.

Пожалуй, она бы могла добавить и еще кое-что, но в этот момент карета выехала за город, и Тильда наконец увидела замок. Он был именно таким, каким она его себе и представляла: величественным и прекрасным. И сразу же воображение стало рисовать ей красочные картины рыцарских турниров, которые устраивались когда-то прямо у стен королевского замка. Она прямо-таки увидела перед собой благородных рыцарей в богатых одеждах, с яркими, специально разукрашенными для участия в турнире щитами, и в центре каждого непременно красовался фамильный герб. Богатая конская упряжь, расшитые золотом седла, посверкивающие на солнце копья и мечи, рукоятки которых покрыты чистым золотом. «Как бы мне хотелось увидеть все это собственными глазами, — подумала Тильда. — Должно быть, это было захватывающее зрелище! Среди зрителей множество прекрасных дам: ведь у каждого рыцаря была своя дама сердца. Этой даме он поклонялся, ее красоту воспевал в поэтических балладах, в ее честь он давал клятву победить на турнире, продемонстрировав не только личное мужество, но и галантность истинного кавалера».

Лошади медленно поднимались в гору. Сколько раз этой же дорогой въезжала в замок сама королева Елизавета. Какая незаурядная женщина, восхищенно подумала Тильда, перескочив сразу через несколько столетий. При всей своей внешней хрупкости она была сильна не только духом, но и поистине железной волей. Что не мешало Елизавете оставаться настоящей королевой, великой королевой, про которую подданные говорили, что она — само воплощение благородства и великодушия! И эта ее смешная страсть к пиву! Совершенно не вяжется с обликом сурового монарха.

Впрочем, королева славилась не только пристрастием к пиву. Ведь она была еще и отличной охотницей. Любила охотиться на оленей в здешних лесах и сама, собственной рукой, могла убить здоровенного четырехлетку.

Надо же! Все так восхищались королевой Елизаветой, преклонялись перед ее величием, а она так и не вышла замуж! Наверное, ей просто были не по душе те кандидаты в мужья, что претендовали на ее руку и сердце. Иного объяснения быть не может, подумала Тильда, и в этот момент карета остановилась.

— И последнее, Тильда! — взволнованно проговорила принцесса. — Ее Величество не видела тебя столько лет. Постарайся произвести на нее хорошее впечатление. И, пожалуйста, не забудь все то, о чем я тебе говорила.

— Постараюсь, мамочка.

Они вошли под высокие своды вестибюля, выдержанного в готическом стиле, и медленно двинулись по длинным коридорам, теряющимся в полумраке. Но Тильда все же успела разглядеть богатую резьбу, украшавшую карнизы и рамы бесчисленных картин. Наверняка над всем этим великолепием трудился сам Гринлинг Гиббонс. Едва ли Тильда смогла бы толком объяснить, почему искусство знаменитого резчика всегда так волновало ее. Листья деревьев, плоды, рыбы, дичь — все на первый взгляд хаотично и разбросано в живописном беспорядке, но одновременно подчинено строгой симметрии некоего высшего замысла. Стоило Тильде лишь взглянуть на эти великолепные композиции, и она буквально чувствовала, как в душе волнами поднимается какое-то странное томление, словно в предвкушении чуда.

Впрочем, созерцание прекрасного всегда приводило Тильду именно в такое состояние: она замирала в немом восторге и забывала о времени.

Их процессия, возглавляемая мажордомом, который шествовал впереди с торжественно важным и непроницаемым выражением лица, проследовала далее. От Тильды не ускользнуло, что мать заметно нерв-ничает. Это было видно хотя бы по тому, как глубоко принцесса втянула губы и плотно сжала их — привычка, которая безошибочно указывала на то, что она волнуется. А еще мама беспрестанно теребила руками то шарф, то ридикюль, то воланы на платье.

«Мамочка, возьми себя в руки! — хотелось сказать Тильде. — Неужели ты думаешь, что королева тебя съест?»

Но она знала, что подобное замечание только усилит нервозность матери, а куда уж больше?

Однако странно, подумала она, что королева Виктория принимает их в Виндзорском замке. Долгие годы после смерти любимого мужа, принца-консорта Альберта, она категорически отказывалась покидать свою резиденцию в Озборне, предпочитая коротать там время в полном одиночестве. Но политические события последнего времени, в том числе и усилившаяся напряженность в отношениях с Россией, вынудили вдовствующую королеву нарушить уединение. Более того, все придворные и государственные мужи в один голос твердили, что в королеву Викторию словно заново вдохнули жизнь. Она снова стала деятельной и очень активной. Все эти люди никак не могли понять, что именно накал и острота политической борьбы, требовавшей постоянного участия королевы в оценке событий, в их предвидении и обобщении происходящего, и стали чем-то вроде тонизирующего средства, которое вернуло королеву к жизни.

Да, ей было немного жаль расставаться с уже ставшей привычной ролью одинокой и безутешной вдовы, «бедняжки», как называли ее за глаза придворные, но с прежним бездействием было покончено. Королева Виктория перебралась из Озборна в Виндзорский замок и с головой ушла в дела.

Теперь уже не министры принуждали королеву вникать во все хитросплетения государственной и политической жизни, а она сама понукала их двигаться вперед и вперед, загружая все новыми и новыми поручениями, никому не давая расслабиться ни на минуту. Перемены, произошедшие с королевой, наверное, можно было частично объяснить и крепнущим сотрудничеством с нынешним премьер-министром Бенджамином Дизраэли, человеком, которого она любила и которому всецело доверяла. Много позже сам Дизраэли скажет об этом так: «Она вдохновляла своего премьер-министра, а он платил ей за это абсолютной преданностью».

Как бы то ни было, а перемены в дворцовой жизни были на руку и королевским министрам, и чиновникам, да и всем придворным и родственникам королевы, особенно сейчас, когда она поселилась так близко от Лондона, в Виндзоре.

Принцесса Присцилла так и сказала дочери, когда они садились на поезд, чтобы ехать в Виндзор.

— Какое счастье, что нам не придется проделывать это утомительное путешествие в Озборн. Так далеко и так неудобно туда добираться. Даже не знаю, как бы я рискнула оставить твоего отца одного на столь продолжительное время.

Герцог Фортгемптон, знатность которого была столь неоспорима, что ему даже милостиво позволили вопреки сложившимся традициям и строгим правилам придворного этикета жениться на представительнице королевской фамилии, внучатой племяннице самой королевы Виктории, так вот, герцог всегда отличался слабым здоровьем. Наверное, исключение из правил для него было сделано еще и потому, что жених был одним из богатейших людей страны.

Как бы то ни было, брак, устроенный по расчету, оказался на редкость счастливым. Одна беда, герцог был значительно старше своей молодой супруги, и то ли поэтому, то ли были и другие причины, но в семье подрастал лишь единственный ребенок, дочь Виктория Матильда. А следовательно, титул и все огромное состояние герцога со временем должны были неизбежно перейти по наследству к кому-нибудь из его ближайших родственников по мужской линии.

То, что королева вдруг вспомнила о крестнице, стало для герцога и его жены настоящим сюрпризом. Впрочем, судя по всему, за матримониальными планами, созревшими в голове королевы в отношении ее крестницы и молодого князя Обернии, скрывались и вполне определенные политические прожекты, касавшиеся уже будущего самого княжества и его статуса на карте Европы.

— Как это похоже на нашу великую королеву! — воскликнула герцогиня, когда они с мужем обсуждали письмо, полученное несколько позднее от венценосной родственницы. В нем королева уже без обиняков проинформировала супругов, что занимается устройством брака Виктории Матильды и князя Максимилиана, который сравнительно недавно взошел на престол и стал царствующим монархом Обернии.

— Что ты хочешь сказать? — недовольно поморщился герцог.

— То и хочу! Я ведь была уверена, что королева Виктория начисто забыла о существовании нашей Тильды. Когда мы в последний раз навещали ее в Озборне, она даже ни разу не заговорила с девочкой. И вдруг как гром среди ясного неба. Тильда выходит замуж.

— Что ж, в любом случае для нас предложение Ее Величества большая честь.

— Дай бог, чтобы наша дочь была того же мнения, — вздохнула герцогиня.

Тильду новость о предстоящем замужестве несказанно удивила, но она не стала возражать, как того опасалась мать, зная норовистый характер дочери. Впрочем, Матильда всегда была непредсказуема.

Герцогиня никак не могла понять одной простой вещи: восемнадцатилетней девушке уже до смерти наскучила размеренная жизнь в поместье Фортгемптон, которую они вели. Такое существование очень смахивало на самое настоящее тюремное заключение. Разумеется, юной Тильде не давали скучать: целая вереница гувернанток и преподавателей, разнообразные рукоделия и прочие занятия. И все ей нравилось, и все она делала с интересом. А еще обожала верховую езду. Вот только охотиться ей было категорически запрещено. А кататься верхом — сколько угодно! Отец даже выделил ей двух лошадок, которые своей резвостью разительно отличались от полусонных кляч, на которых обычно катались верхом молоденькие девушки.

Поскольку прогрессирующий артрит практически превратил герцога в инвалида, приковав его к креслу, и речи быть не могло о том, чтобы начать вывозить Тильду в свет, тем более устроить бал по случаю ее великосветского дебюта в Лондоне.

Правда, один раз ее все-таки свозили в столицу, но исключительно для участия в официальной церемонии представления королеве в тронном зале Букингемского дворца. Королева почтила своим присутствием только начало вечера. А потом удалилась в свои покои, оставив вместо себя на правах хозяина старшего сына и наследника принца Уэльского и его красавицу жену, датскую принцессу Александру.

Тильда была представлена Ее Величеству в самой первой группе дебютанток, куда входили исключительно представительницы королевской фамилии. Все остальное на этом приеме показалось Тильде ужасно скучным и донельзя заформализованным придворным этикетом. Впрочем, чего еще ожидать от официального приема во дворце?

Тогда же Тильда впервые заметила, что в присутствии членов королевской семьи все остальные делаются не похожи на самих себя. У некоторых даже голос меняется. А поскольку ее мать тоже была особой королевских кровей, то и с ней беседу вели столь же неестественным тоном, да еще и на всякие скучные темы.

Мажордом, в сопровождении которого они прошествовали по анфиладам парадных зал, замер перед дверьми, ведущими в личные покои королевы Виктории. Какое-то время пришлось подождать. Потом их провели в небольшую гостиную. Королева сидела в кресле у столика, застланного плюшевой скатертью с бахромой.

По своему обыкновению она была одета в довольно бесформенное платье из дорогого, переливающегося на свету черного атласа, на голове — вдовий чепец, на ногах — начищенные до блеска черные башмачки. Словом, королева выглядела такой, какой и представляла себе Тильда: старой и внушающей почтение дамой.

Глядя на эту маленькую женщину, трудно было представить, что она правит огромной империей и состоит в родстве практически со всеми царствующими домами Европы.



Принцесса Присцилла успела рассказать дочери, что в четырех комнатах, которыми обычно пользуется королева в качестве личных покоев, находится более двух с половиной сотен картин и еще больше фотографий ее дальних и близких родственников. И всю эту галерею королева неизменно берет с собой, переезжая из одного дворца в другой: из Виндзора в графство Абердиншир, где стоит еще один королевский замок Балморал, оттуда — в Озборн и снова в Виндзор.

Фотографии стояли повсюду: на письменном столе, на журнальном столике, на столике для рукоделия. Тильда разглядела рамочки с фотографиями даже среди тяжелых складок драпри из пурпурной парчи. Они стояли среди пачек с письмами, папок с нотами, подпирали пресс-папье, притаились за массивной чернильницей, уютно разместились среди ножичков для перьев рядом с «Именинной книгой королевы».

Эту книгу, испещренную подписями посетителей, королева тоже всюду брала с собой, куда бы ни ехала. А потому многие, увидев книгу в руках монарха, принимали ее за Библию.

Трудновато будет запечатлеть в памяти все мелочи убранства комнаты, подумала Тильда, да и облика самой королевы тоже. Ведь нужно постоянно держать в голове наставления, которые дала ей мать накануне аудиенции.

Принцесса уже склонилась до самого пола в глубоком реверансе, потом поднялась, поцеловала руку Ее Величества, завершив ритуал поцелуем в щечку.

— Так вот она какая, наша Виктория! — проговорила королева неожиданно высоким, почти визгливым голосом.

И, вперив немигающий взгляд в Тильду, принялась пристально разглядывать девушку, пока та отвешивала дежурный реверанс, целовала бледную руку в синих прожилках вен и прикладывалась к прохладной мягкой щеке.

— Да, мэм! Это наша Виктория! — задыхаясь от волнения, эхом отозвалась принцесса Присцилла.

— Я хочу поговорить с тобой, Виктория!

— Да, мэм!

Начало не сулило ничего хорошего. По собственному опыту Тильда прекрасно знала, что взрослые начинают разговор с подобной фразы, как правило, лишь в тех случаях, когда хотят сообщить что-то неприятное или отчитать за очередной проступок.

— Надеюсь, родители уже сообщили тебе о предстоящей свадьбе с князем Максимилианом, который является правителем Обернии.

— Да, мэм!

— Хочу особо подчеркнуть, что этот брак очень важен по нескольким причинам.

— Да, мэм.

— Во-первых, я считаю князя Максимилиана достойным кандидатом на роль жениха для английской невесты, к тому же моей родственницы.

— Нет сомнений, князь по достоинству оценил оказанную ему честь! — подала голос принцесса Присцилла. Но королева никак не отреагировала на реплику. Более того, она даже не соизволила взглянуть на принцессу, продолжая пристально разглядывать лицо Тильды.

— Вторая причина, по которой я считаю этот союз желательным и даже необходимым, — проговорила она так, будто бы даже не слышала слов, сказанных принцессой, — это сама Оберния. Княжество играет очень важную, можно сказать ключевую роль в нашей политической стратегии касательно Европы в целом.

Тильда выжидательно подняла на королеву свои голубые глаза. А вот это уже интересно, подумала она, мгновенно обратившись в слух.

— Ты должна понимать, дитя мое, — продолжила королева, — что княжество, которое граничит с Австрией, Баварией и Вюртембергом, уже по своему географическому положению является решающим фактором для сохранения баланса сил в Европе. К тому же оно до сих пор остается независимым государством.

Королева замолчала, но отнюдь не в ожидании ответа.

— Пруссия во главе с кайзером Вильгельмом, — возобновила она свой монолог после короткой паузы, — и так уже поглотила более чем достаточно мелких государств вокруг себя. Это вызывает беспокойство и заставляет нас с некоторой настороженностью воспринимать общую ситуацию на континенте.

Резкий тон не оставлял сомнений: королева крайне неодобрительно относится к происходящим переменам на политической карте Европы.

Принцесса Присцилла хорошо знала, что преобразование бывшей федерации немецких земель в единую империю очень не по душе королеве. Но куда более ее расстраивало поведение собственного внука, кайзера Вильгельма Прусского.

Все в семье знали о неуемном честолюбии Вилли, умело подогреваемом его правой рукой князем Бисмарком и ближайшими родственниками со стороны отца. Вилли стал действительно невыносим! Из Берлина доносили, что внук достаточно одобрительно относится к нелицеприятным и даже оскорбительным выпадам в адрес собственной матери, старшей дочери королевы, тоже Виктории, названной так в честь матери.

— Одного не могу понять, — задумчиво проронила королева Виктория, словно размышляя вслух, — почему Бавария так легко согласилась на предложение Бисмарка?

— Поговаривают, — снова решилась подать голос принцесса Присцилла, — что в то время, когда обсуждался вопрос о присоединении Баварии, у короля Людвига страшно болели зубы.

Ранее между Пруссией и Баварией существовала договоренность, что объединенной Германией будут править на паритетных началах прусский король и король баварский. Но последний без всяких видимых причин легко уступил это право Пруссии, предоставив ей возможность единолично распоряжаться всем и вся в объединенном государстве. Неужели самая обыкновенная физическая боль могла совершенно лишить монарха политической воли?

— Я в курсе, при каких досадных обстоятельствах принималось это решение, — сказала, как отрезала, королева.

Принцесса Присцилла вспыхнула от смущения.

— Но того, что свершилось восемь лет назад, уже не изменишь. Теперь Бавария — часть федеративного государства, и только. Вполне вероятно, у короля Людвига есть какие-то привилегии по сравнению с другими членами федерации, но не более. — Королева помолчала, а потом с нажимом закончила: — Вот почему так важно, чтобы Оберния любой ценой сохранила независимость. Ты понимаешь меня, Виктория? — проговорила королева с неожиданной горячностью в голосе. — Тебе предстоит важная, очень важная миссия. По существу, ты станешь нашим негласным посланником в этой стране. И именно тебе предстоит убедить мужа в том, что благо для Обернии — это сотрудничество с Великобританией, а не союз с Германией. В том числе и в долгосрочной перспективе! — Королева окинула девушку взглядом и вдруг воскликнула: — Ты еще так юна! Сущее дитя!

Что ж, Ее Величество констатировала лишь то, что видела перед собой. Тильда и в самом деле была похожа скорее на подростка, чем на взрослую девушку.

Белокурые волосы, отливающие неярким золотом первого весеннего солнца, глаза глубокого голубого цвета, заставляющие вспомнить о фарфоре, расписанном кобальтом. Эти выразительные глаза, казалось, заполняли все юное личико, похожее на нежный цветок. Да, глядя на столь хрупкое и грациозное создание, невозможно было представить его в роли взрослой замужней женщины. Слишком молода для замужества, подумала королева.

— Виктории уже восемнадцать, мэм! — несколько нервно проговорила принцесса Присцилла, словно прочитав мысли королевы.

— Что ж, в восемнадцать я уже стала королевой, — вздохнула Виктория. — И тоже, кстати, выглядела очень юной.

— А вы сильно испугались, когда вам сообщили, что вы — королева? — вдруг спросила Тильда.

Принцесса испуганно замерла. Господи, мелькнуло у нее в голове, она же сто раз предупреждала дочь не лезть к Ее Величеству с дурацкими вопросами. Все ведь знают, как не любит королева, когда ей надоедают пустыми разговорами.

Однако, к своему удивлению, она вдруг услышала, как королева спокойно отвечает на вопрос Тильды:

— Да, когда в шесть часов утра меня разбудила мать и сказала, что в гостиной меня дожидаются архиепископ Кентерберийский и лорд Конигем, чтобы сообщить нечто очень важное, то в первую минуту я действительно очень испугалась.

— Они приготовили вам самый настоящий сюрприз, — пробормотала вполголоса Тильда. Она смотрела на королеву широко распахнутыми глазами, вся обратившись в слух.

— Я мигом вскочила с кровати, набросила халат и в таком виде вышла в гостиную. Лорд Конигем, на тот момент лорд-гофмейстер королевского двора, сообщил мне, что Его Величество король, мой бедный дядя, скончался и отныне трон переходит ко мне.

Тильда затаила дыхание.

— Представляю, каким потрясением стало для вас это известие, мэм!

— Да, так оно и было. Но я с самого начала была преисполнена решимости стать хорошей королевой для своих подданных. — И, словно спохватившись, что чересчур разоткровенничалась с юной крестницей, королева подвела черту под своими воспоминаниями: — Этого же я жду и от тебя, Виктория! Стать хорошей княгиней для подданных твоего княжества. И при этом оставаться преданной своему отечеству. Запомни, как бы тебя ни величали впредь, какое бы высокое место ты ни занимала, в твоих жилах течет английская кровь. Моя кровь!

— Я буду помнить об этом всегда, мэм!

Обменявшись еще несколькими фразами с принцессой и ее дочерью, королева дала знак, что аудиенция закончена.

Дамам накрыли легкий завтрак, который они разделили с двумя фрейлинами Ее Величества, после чего карета доставила их на вокзал, и они снова сели в поезд, отправляющийся в Лондон.

— Слава богу, все позади! — с облегчением воскликнула принцесса Присцилла, поудобнее устраиваясь у окна на диване в купе специально зарезервированного для них вагона.

— А ты очень робела перед ней, мама, — не удержалась Тильда. — Не понимаю, почему вы все так боитесь королеву Викторию?

— Потому что боимся, — коротко ответила принцесса. — Тебе, можно сказать, повезло. Ее Величество была очень любезна с тобой. А вообще-то она легко может нагнать страху на человека!

— Так и надо! Королева должна внушать своим подданным благоговейный трепет. Боюсь вот только, — Тильда звонко рассмеялась, — едва ли у меня получится внушить страх своим подданным.

— Ну, во-первых, тебе предстоит стать не королевой, — тут же не преминула поправить ее принцесса. — Ты будешь царствующей княгиней. Одного не возьму в толк! — добавила она с некоторой досадой. — В Европе столько королей и великих герцогов. Неужели же нельзя было сделать князя королем или хотя бы великим герцогом Обернии!

— Наверное, его княжество слишком крохотное, — предположила Тильда.

— Ты говоришь непозволительные вещи в адрес страны, которая скоро станет твоей второй родиной! — укоризненно упрекнула дочь принцесса Присцилла.

— Но она же ведь и в самом деле совсем маленькая, эта Оберния, мамочка! — упорствовала Тильда.

— Зато она играет важную роль в европейских делах. И Ее Величество достаточно ясно объяснила тебе почему.

— Папа мне уже давно все это рассказал. Одно меня занимает, но я так и не рискнула спросить об этом королеву. Есть ли среди множества фотографий, расставленных по всей комнате, фотография князя Максимилиана.

— Я же говорила тебе, Тильда! У королевы нет фотографии князя. Повелитель Обернии не любит фотографироваться и никому не позволяет себя снимать.

— Но почему? — искренне удивилась Тильда.

— А я отлично понимаю князя! С какой стати он должен позволять кому-то копировать свое изображение на сотнях снимков, и все на потеху толпе!

— А вдруг настоящая причина вовсе не в этом?

— Вот познакомишься с князем Максимилианом, и, я уверена, он сам расскажет тебе об истинных причинах своего нежелания фотографироваться.

По тону, которым были сказаны последние слова, Тильда ясно почувствовала, что у матери на сей счет имеются собственные соображения, которыми она отнюдь не собирается делиться с дочерью.

Странно! Все вокруг так любят запечатлевать себя на фотографиях, так сказать, для истории и для будущих потомков, а вот князь категорически отказывается обессмертить свой облик с помощью фотокамеры.

Нынче ведь в каждом доме полно фотографий. Взять хотя бы королеву Викторию. Вся комната заставлена фотографиями в серебряных рамочках, а стены сплошь завешаны портретами. На письменном столе нет ни дюйма свободного места от всех этих рамочек. Даже некуда положить перо или бумагу. Одним словом, вся королевская родня страшно любит фотографироваться.

— Хоть бы разок взглянуть на него, узнать, каков он из себя, — примирительно проговорила она вслух.

— Я видела князя в последний раз, когда он еще был ребенком, — поспешно, пожалуй чересчур поспешно, как показалось Тильде, ответила принцесса. — Тогда он был очень красивым мальчиком. Да и сейчас, по отзывам очевидцев, князя считают весьма привлекательным мужчиной.

Если он такой красавец, подумала про себя Тильда, тогда эта странная застенчивость вообще непонятна. Почему он не хочет, чтобы его красотой любовались другие?

На некоторое время в купе воцарилась тишина, был слышен только мерный перестук колес да свист паровозного гудка.

— А мою фотографию князь видел? — снова нарушила молчание Тильда.

— Видишь ли, когда твой отец обсуждал все детали предстоящего бракосочетания, он поинтересовался, будет ли совершен обмен портретами. На что ему сообщили, что князь Максимилиан не позволяет ни фотографировать себя, ни рисовать, а потому у них нет подходящих для обмена изображений монарха Обернии. И тогда папа решил, что в сложившихся обстоятельствах не стоит навязываться ему с твоими фотографиями, теми, последними, что были сделаны в январе. Князь может счесть подобный жест нарушением этикета.

— Иными словами, он хочет покупать кота в мешке, да?

Принцесса вздрогнула и резко выпрямилась.

— Ах, боже мой, Тильда! Что ты такое говоришь? Слышать подобную вульгарность из уст собственной дочери! Остается только удивляться, где ты могла нахвататься подобных выражений.

— Но, мамочка, если оставить в стороне форму, то по сути так оно и есть. Разве я не права?

— Я отказываюсь продолжать разговор на эту тему! — отрезала мать. — Если тебя так занимает твое предстоящее бракосочетание, у нас есть что обсудить. Пройдемся для начала по списку приданого. Он еще, кстати, окончательно так и не составлен.

— А вот это мне совсем неинтересно, — чистосердечно призналась Тильда. — У меня полно нарядов, куда уж больше. Всех этих платьев мне хватит на двести лет! — Она вздохнула и почти с вызовом добавила: — Ты только представь, мама, каково будет лет через десять носить давно уже вышедшее из моды платье! Ужас!

Принцесса недовольно поджала губы.

— Я вообще отказываюсь понимать, Тильда, что с тобой творится в последнее время. С подобными мыслями в голове недолго и до революции. Всей душой надеюсь, что отец никогда не услышит от тебя подобных речей. Представляю, как бы это его расстроило!

— Мамочка! Но неужели тебе, когда ты сама была молодой, никогда не хотелось сделать или сказать что-то такое, что шло бы вразрез с тем, чего от тебя ждут?

Принцесса сделала вид, что не расслышала вопроса, и Тильда продолжала:

— Вот, к примеру, когда тебе сообщили, что ты выходишь замуж за папу, разве тебе в первую минуту не захотелось убежать и спрятаться? И вообще… Неужели ни разу в жизни ты не хотела перестать быть собой и превратиться, скажем, в другого человека?

— Никогда! — стальным голосом отчеканила принцесса. — А что касается твоего отца, то я с самого начала была счастлива стать его женой, а потому была преисполнена благодарности ко всем, кто занимался устройством нашего союза. У меня ведь, в отличие от тебя, было пять младших сестер, и мои родители очень беспокоились, смогут ли они найти достойные партии для всех дочерей.

Голос принцессы заметно потеплел, и она унеслась мыслями в прошлое.

— Мне было уже двадцать пять, когда мне позволили выйти замуж, причем, заметь, не за представителя королевской фамилии. Но я была счастлива, что стану женой такого замечательного и доброго человека, как твой отец.

— И ни малейшего протеста с твоей стороны? — все никак не могла успокоиться Тильда.

— Ни единого! — в голосе принцессы снова зазвучали стальные нотки. — Того же я жду и от тебя! Обещай мне, Тильда, что ты выбросишь этот бред из головы.

Тильда промолчала.

— Ты еще сама не понимаешь, как тебе повезло! — продолжила мать. — В столь юном возрасте выйти замуж за царственную особу, да еще правящую страной!

— Мамочка, а ты уверена, что князь Максимилиан хочет на мне жениться?

— Да все эти карликовые государства на континенте спят и видят, чтобы заполучить в жены для их правителей кого-нибудь из родственников Ее Величества! Англия — это великая империя, ее влияние в мире огромно. Ее доброго расположения к себе ищут все страны. Они ведь надеются не только на нашу дружбу, но и просят о финансовой помощи, о политической поддержке, наконец.

— А Германия тоже просит?

— И Германия тоже! — подтвердила принцесса Присцилла, правда, уже менее уверенным тоном.



— Князь Бисмарк, должно быть, выдающийся человек. Он сумел объединить Германию. И вот уже и Ганновер, и Кассель, и даже Бавария исчезли с карты в качестве самостоятельных государств.

— Меня радует твоя осведомленность.

— О, это в первую очередь заслуга моего преподавателя истории. Ты ведь сама распорядилась, чтобы мне прочитали курс по истории Европы. Вот он и нафаршировал меня всякими фактами и датами, словно я какой-нибудь страсбургский гусь.

— Я глубоко уважаю профессора Шиллера и восхищаюсь его познаниями в области истории, — согласилась с Тильдой мать. — Надеюсь, ничто не помешает ему сопровождать тебя в Обернию, как мне бы того хотелось.

— Но мама! Неужели ты хочешь, чтобы я всю дорогу делала уроки и зубрила историю?

— Дополнительные занятия пойдут тебе только на пользу! Папа уже договорился с вдовствующей леди Крукерн, и она любезно согласилась стать твоей компаньонкой на время путешествия и одновременно твоей фрейлиной.

— О нет! Только не она! — запальчиво воскликнула Тильда. — Она же такая старая, эта леди Крукерн. И потом, ей все не нравится. Она слова доброго ни о ком не сказала! Во всяком случае, я ни разу не слышала.

— Зато она много поездила по свету. Ведь ее покойный муж был одно время нашим послом в Вене. А потому она отлично знакома с этикетом, а это очень важно для тебя. Ты должна научиться всем тонкостям придворного этикета, чтобы избежать досадных ошибок и промахов, когда приедешь в княжество. Да и потом, когда уже станешь супругой правящего монарха.

— Леди Крукерн и профессор Шиллер! Веселенькая компания, ничего не скажешь! Честное слово! После путешествия в их обществе я с радостью брошусь в объятия князя Максимилиана, каким бы он ни был, этот таинственный князь.

— Очень на это надеюсь, моя милая! Не сомневаюсь, ты будешь счастлива с ним. Ах, какая жалость, что я не могу лично сопровождать тебя к будущему мужу, — принцесса вздохнула. — Но твой отец! Я не рискну оставить его одного.

— Конечно, мамочка! Я все понимаю, не переживай! Хотя с тобой мне было бы намного приятнее, чем с профессором и леди Крукерн.

— Свита в подобных случаях очень важна. В твоем окружении должны быть почтенные и уважаемые люди, а ведь такие путешествия стоят не дешево. — Принцесса издала очередной вздох. — К сожалению, в настоящее время мы не располагаем возможностью увеличить численность свиты. Только минимум, приличествующий твоему положению. Плюс два экипажа и шесть лошадей. На это тоже уйдет куча денег.

Несмотря на свои несметные богатства, герцог славился скупостью и не любил швыряться деньгами направо и налево, особенно за пределами собственных владений. Принцессе стоило немалых усилий выжать из мужа сумму, достаточную для того, чтобы приготовить дочери приличествующее приданое.

— Два экипажа? — удивилась Тильда. — Но зачем?

— В одном поедет твоя прислуга и багаж. К тому же, помимо приданого, тебе еще преподнесут множество свадебных подарков, пока ты будешь путешествовать по Европе. Их тоже ведь надо как-то доставить в Обернию.

Принцесса подняла руку и принялась загибать пальцы.

— Итак! Два экипажа, четыре кучера, по два на каждый, два лакея — итого шесть слуг. Плюс еще четверо верховых, сопровождающих экипажи. Даже в наш просвещенный век в дороге может случиться что угодно. Могут напасть бандиты, всякие грабители.

— Как интересно! — воскликнула Тильда, и у нее загорелись глаза.

— Будем надеяться, что твой интерес никогда не трансформируется в личный опыт. Верховые, которых отобрал твой отец, умеют обращаться с оружием. Они отличные стрелки и сделают все от них зависящее, чтобы доставить тебя к будущему мужу в целости и сохранности.

— Такая долгая дорога!

— Да, путь не близкий! — согласилась с Тильдой мать. — Но вы будете делать остановки. Ведь во время путешествия тебе предстоит навестить множество родственников. Начнешь с Голландии. Именно туда тебя доставит британское судно. Потом навестишь баварского короля Людвига, а там уже и до Обернии рукой подать.

— О, я всегда мечтала познакомиться с королем Людвигом! Он такой интересный человек, должно быть!

Принцесса открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же снова закрыла и только недовольно поджала губы. Тильда поняла, что мать отнюдь не в восторге от нынешнего короля Баварии Людвига II.

Саму Тильду, напротив, уже давно занимала личность короля: его любовь к музыке была известна всем. Ведь он даже построил специальный театр для Рихарда Вагнера, где ставились исключительно оперы его любимого композитора. Если судить по фотографиям, то король хорош собой, но красота его какая-то уж очень бесплотная, почти неземная. И вообще, бледное и несколько изможденное лицо баварского короля наводило на мысль, что он и в самом деле немного не от мира сего.

Но все равно, так заманчиво — собственными глазами увидеть один из знаменитых дворцов, о которых столько разговоров: одни критикуют, другие восхищаются. А уж какое-то время там пожить — и вовсе предел мечтаний! Интересно, каким будет дворец, в котором ей предстоит провести оставшуюся жизнь? И, что еще важнее, каков ее будущий муж?

— Очень надеюсь, Тильда, что во время путешествия ты покажешь себя с самой лучшей стороны, — проговорила принцесса Присцилла. — Помни, о чем тебе только что говорила королева. Ты наш посланник в этой далекой стране, и от того, как ты станешь вести себя в своем новом качестве, зависит и то, сможешь ли ты в полной мере оправдать возлагаемые на тебя надежды.

Принцесса бросила короткий взгляд на дочь и с трудом подавила очередной вздох. Да уж! Ее Тильде действительно больше пристало развлекаться на каком-нибудь детском пикнике на лоне природы, а не замуж выходить, да еще за царственную особу. Совсем ребенок! Ей бы в куклы играть, цветочки на лугу собирать, а тут высшие политические соображения, хитроумные придворные интриги. Как то она справится с обязанностями взрослой замужней женщины?

Неожиданно для себя самой принцесса вдруг почувствовала прилив материнской нежности.

— Ах, доченька! — начала она, и голос ее от волнения дрогнул. — Если бы ты знала, как я хочу, чтобы ты была счастлива!

Тильда беззаботно улыбнулась в ответ.

— Не переживай так, мамочка. Думаю, на самом деле все это не так уж и страшно.

Глава 2

— Какой прекрасный замок! — воскликнула Тильда, когда они наконец прибыли в Линдерхоф. — Именно таким и должен быть настоящий королевский дворец!

Она все повторяла и повторяла эти слова, пока они осматривали внутреннее убранство замка. Фантастической красоты сооружение, которое король Людвиг приказал воздвигнуть в альпийской долине Грасванг.

— Дворец Линдерхоф назван так в честь старинной липы, которая когда-то росла на этом месте, — пояснил высоким гостям личный адъютант короля, сопровождавший их во время осмотра дворца. — Трудно поверить, но когда-то на этом месте стоял всего лишь крохотный охотничий домик.

— Фантастика! — снова не удержалась от восклицания Тильда. — Этот дворец невероятно прекрасен.

— Строительство было завершено только в нынешнем году, — продолжал адъютант. — Его Величество, на которого в свое время произвели впечатление Версаль и Трианон, задался целью воздвигнуть подобное архитектурное чудо, но уже у себя на родине, в Баварии. Он мечтал о шедевре! И вот его мечта осуществилась. Настоящая жемчужина в обрамлении Альпийских гор.

— Насколько я помню, — вступил в разговор профессор Шиллер, — король так и написал в письме, обращаясь к архитектору, которому был заказан проект дворца: «Я хочу, чтобы Вы сотворили рай, создали поэтически прекрасный уголок, в котором можно было бы хоть ненадолго забыться и отдохнуть душой и сердцем от всех тягот и треволнений нашего ужасного века».

— Это и правда рай! — взволнованно проговорила Тильда.

Белоснежный дворец с изысканными украшениями в барочном стиле, компактный, изящный, он напомнил ей своей дивной красотой волшебные замки, о которых она мечтала в детстве, когда ей читали сказки.

Им показали даже королевскую спальню. Огромная резная кровать, украшенная золотом, под балдахином из синего бархата, в окружении купидонов, каждый с короной в руках. Тильда подумала, что и сама была бы не прочь провести хотя бы одну ночь в такой кровати.

От созерцания других красот тоже захватывало дух. Анфилада комнат с горками, уставленными изысканным фарфором в бледно-розовых, голубых, кремовых и розовато-лиловых тонах, беседка в мавританском стиле, грот Венеры, невообразимой красоты резные сани, отделанные золотом, в которых король совершает зимние поездки из одного замка в другой.

Вот только, к вящему разочарованию Тильды, самого короля на месте не оказалось. А ей так хотелось познакомиться с королем Людвигом. Она уже даже нарисовала в своем воображении истинного романтического героя, как их описывают в книжках.

Но король недаром славился замкнутым образом жизни. Больше всего на свете он любил уединение, а уж встречаться с иностранцами — терпеть не мог. И потому Тильда не особенно удивилась, узнав, что Его Величество отбыл на озеро Кимзее. Наверное, я для него недостаточно важная особа, чтобы удостоить меня личной аудиенцией, с грустью подумала Тильда.

На самом же деле король поехал на Кимзее, чтобы своими глазами посмотреть, как идут дела на строительстве нового дворца, который, по замыслу его авторов, должен был окончательно посрамить красоты Версаля. Но как бы то ни было, а Линдерхоф, даже в отсутствие короля, произвел на Тильду неизгладимое впечатление. И какой приятный контраст со всем, что ей довелось увидеть, путешествуя по Европе. Вообще-то поездка оказалась не только скучной, но и весьма утомительной. Дороги повсюду были плохими, и экипажи едва тащились. Лишь Голландия составила приятное исключение: тамошние дороги почти не отличались от английских. Придорожные гостиницы, где меняли лошадей, отпугивали грязью, прислуга проявляла чудеса нерасторопности, а дворцы, где обитала ее родня, удручали затрапезностью, если не сказать больше.

Тильда и сама не сумела бы толком объяснить, что именно так разочаровало ее во всех этих родственниках, но от одного их вида можно было тут же впасть в самое глубокое уныние. Особенно это относилось к королям и герцогам, чьи владения были поглощены в ходе объединения Германии, а вместе с ними безвозвратно канули в Лету и былые привилегии их монархов, все величие и власть правителей карликовых государств.

Мать предупреждала Тильду о таком повороте событий, напутствуя ее следующими словами:

— Помни, Тильда! Монархам таких государств ты должна выказывать даже больше почтения, чем самой английской королеве. Они особенно щепетильны во всем, что касается протокола. Бедняжки надеются, что этикет хоть как-то поможет им сохранить лицо и показать свою важность на людях.

Очень скоро Тильда убедилась в правоте материнских слов.

Она была вынуждена часами выстаивать перед королем и его супругой, к которым завернула, путешествуя по Европе, только потому, что придворный этикет не допускал такой фамильярности, как сесть в присутствии королевских особ. Все речи монаршей четы были искусственными, разговор то и дело угасал, а задать вопрос, чтобы хоть как-то оживить беседу, было просто немыслимо. Тебя тотчас же встречал откровенно неодобрительный взгляд.

Единственный человек, который получал истинное наслаждение от поездки, была вдовствующая леди Крукерн. Возможно, приподнятое настроение, в котором она постоянно пребывала, отчасти объяснялось тем, что, куда бы они ни приехали, пожилая фрейлина везде находила повод для раздражения и язвительных насмешек над тем, что видела вокруг себя. Она поносила всех и вся и что ни день получала новый материал для своего злопыхательства. Но самое ужасное, что в глубине души Тильда была вынуждена признать, что очень часто ее спутница была совершенно права.

Лишь один-единственный раз Тильда не выдержала и принялась ей перечить. Это случилось, когда леди Крукерн в своей обычной издевательской манере стала надсмехаться над браком голландского короля Вильяма II и принцессы Эммы. Да, это правда. Король был на сорок с лишним лет старше супруги. Но спустя год после свадьбы выяснилось, что королева вполне счастлива со своим пожилым мужем. Тильда безошибочно почувствовала атмосферу ничем не замутненного семейного счастья, когда они посетили королевский дворец в Амстердаме.

Больше нигде она не встретила подобного радушия и гостеприимства. Возможно, потому, что почти все остальные ее родственники были очень-очень старыми. Разве что великий герцог земли Баден-Баден, Фридрих I. Он был и молод, и хорош собой, но из-за ограничений, накладываемых этикетом, ей ни разу не удалось поговорить с ним с глазу на глаз. А все эти разговоры на публике так скучны, что невольно начинаешь зевать еще до того, как откроешь рот, чтобы произнести первое слово.

«Неужели я смогу вынести подобную жизнь», — с унынием размышляла Тильда, пока карета медленно катила по дорогам Европы, пересекая границы государств и княжеств. И вот они наконец в Баварии.

Линдерхоф приподнял Тильде настроение. И даже более. Красота этого крохотного архитектурного шедевра всколыхнула в ее душе волну тех же смутных предчувствий и надежд, которые она испытала, когда любовалась резными панелями и потолками в Виндзорском замке. А как романтично смотрелся грот Венеры, который соорудили по распоряжению короля на живописном горном склоне! Туда даже провели электрический свет, который можно было при желании заставить мигать. Да и в самом дворце — электрическое освещение. Пожалуй, первое в Баварии строение, оснащенное электричеством.

На рукотворном озере, где можно было даже создать искусственные волны, горделиво плавала пара лебедей. К берегу была пришвартована лодка в форме золотой раковины, на которой король в сопровождении гребца любил совершать прогулки по водной глади.

Основным украшением парка, конечно же, был фонтан, мощные струи которого взмывали ввысь на несколько десятков метров. В парке было полно и других чудес и достопримечательностей: ажурная башенка, грабовые аллеи с аккуратно побеленными стволами деревьев, игрушечного вида пирамиды, живописные каскады, резные беседки и прелестные павильоны для тех, кто ищет уединения.

«Вряд ли я найду такие красоты в Обернии», — размышляла Тильда, осматривая парк. И зябко повела плечами при мысли, что каким бы прекрасным ни был тот дворец, в котором ей предстоит поселиться в скором будущем, его придется делить с мужем, князем Обернии.

По мере того, как приближался момент встречи с князем Максимилианом, она все чаще и чаще задумывалась о будущем.

В разговорах с родственниками тема предстоящего бракосочетания почти не поднималась, но вот то, что они говорили между собой, когда думали, что она их не слышит, откровенно пугало Тильду.

Она уже ни минуты не сомневалась в том, что князь, о котором даже ее собственная мать предпочитала говорить лишь в самых обтекаемых выражениях, так и не ответив на прямой вопрос дочери, почему он не любит фотографироваться, так вот, этот человек имеет множество странностей. Недаром при одном только упоминании имени князя Максимилиана вся родня тут же пускалась в уклончивые речи, в точности как и принцесса Присцилла, что лишь усиливало худшие подозрения Тильды. Собственно, общее настроение даже трудно было выразить словами. Одно ей было совершенно ясно: родственники неодобрительно относятся к князю Максимилиану и откровенно жалеют ее саму. Однажды в гостиной королевского дворца в Ганновере она услышала, как король Георг, длинноносый здоровяк с роскошными бакенбардами, сходившимися вместе, образуя некое подобие бородки, воскликнул в сердцах, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ума не приложу, как им могла прийти в голову такая нелепость — выдать это невинное дитя за князя Максимилиана! Этого категорически нельзя было де…

Но тут король заметил Тильду и, поняв, что она услышала его слова, сконфуженно умолк, разразившись несколько неестественным кашлем. А потом и вовсе ретировался, предоставив жене самостоятельно заглаживать возникшую неловкость.

После того случая Тильда стала внимательнее прислушиваться к тому, что говорилось вокруг.

Судя по отдельным словам и обрывкам фраз, чаще всего произносимых шепотом или полушепотом, которые до нее долетали, правда о будущем муже была неутешительной.

— Это преступление! Неужели они надеются…

— Как только Присцилла могла дать согласие? Ведь ей-то должно быть известно…

— Бедное дитя! У меня сердце кровью обливается при мысли о том, что она обнаружит…

«Что они все так старательно скрывают от меня, — недоумевала Тильда, — и что не так с этим странным правителем Обернии?»

К сожалению, оба ее спутника не были лично знакомы с князем Максимилианом. Они даже в глаза его не видели. А потому расспрашивать профессора Шиллера или леди Крукерн о том, что значат эти таинственные недомолвки родственников, не имело никакого смысла. К тому же леди Крукерн, поднаторевшая в тонкостях дипломатического этикета за годы внешнеполитической службы мужа, никогда не позволила бы себе сказать по поводу князя что-то такое, что могло бы его унизить или представить в дурном свете.

Итак, во всем надо было разбираться самостоятельно. Одно было ясно: с человеком, которого ей прочат в мужья, что-то неладно. Но что именно? Может, он калека? Или даже урод? Но нет! Все в один голос твердили, что князь — настоящий красавец. Такой же, как и баварский король Людвиг. Что ж, портреты, развешанные по залам Линдерхофа, свидетельствовали, что баварский король на редкость хорош собой, а потому подобные оценки отнюдь не являлись преувеличением. Но это про короля! А что же князь?

Чем ближе они подъезжали к Обернии, тем чаще Тильда корила себя за то, что не проявила настойчивости и не стала протестовать против навязываемого ей замужества. Конечно, толку от ее протестов было бы немного. Ведь родители были безмерно польщены той высокой честью, которую оказала их дочери королева, сосватав крестнице столь завидного жениха. Но она могла хотя бы настоять, чтобы ей показали портрет князя. В конце концов, можно было бы закатить небольшую сцену и заявить, что она даст согласие на объявление помолвки лишь после того, как князь самолично прибудет в Англию и познакомится с ней.

И Тильда тут же представила себе, сколько веских аргументов и доводов было бы незамедлительно найдено, чтобы оправдать нежелание князя совершить такую поездку.

— Он не может оставить страну в такое время!

— В отсутствие Его Величества Германия может угрожать независимости Обернии.

— Такая поездка займет слишком много времени, а свадьба намечена на начало июня.

И все эти отговорки, разумеется, были бы вполне обоснованными, а потому ей пришлось бы молча согласиться с родителями, покорившись их воле.

И все же какая нелепость, если хорошенько подумать! Разве можно в наше время выходить замуж за человека, не имея ни малейшего представления о том, как он выглядит? Другие монархи с радостью украшают своими портретами все подряд, даже чеканят монеты с собственным профилем. Впрочем, она же еще не видела, какие деньги ходят в Обернии. Вполне возможно, тамошние купюры тоже украшены портретами князя.

Линдерхоф со всеми его красотами пробудил в Тильде детские мечты о романтичной и возвышенной любви. Такой дворец как нельзя лучше подходил для красивой любовной истории. Тильда представила, как она в новом нарядном платье прогуливается по роскошным дворцовым залам, сверкающим позолотой и хрусталем, где все, даже сами стены, навевает мысли о высокой и чистой любви. Она задумчиво остановилась возле одного из трюмо в зеркальном зале, созерцая собственное отражение, преломленное в десятках ракурсов. Сколько же здесь этих Викторий, подумалось ей. Сотни, нет, тысячи! И все такие маленькие, такие непредставительные! Тильда улыбнулась собственным мыслям. А чем она не подходит Линдерхофу? Она ведь такая же крошечная, как и этот сказочный замок. Вот только сказочного принца, который смотрел бы на нее влюбленным взглядом, увы, рядом нет.

И словно чья-то невидимая холодная рука сжала ее сердце, и она вдруг вспомнила все, что говорила ей мать о замужестве.

— Не стоит, Тильда, ждать от брака слишком многого. Ведь это — династический союз, то есть брак, так сказать, по политическим мотивам. А потому постарайся прежде всего подружиться со своим будущим мужем. Ты должна стать ему верным и преданным другом. Но и сама ты вправе надеяться лишь на взаимное дружеское чувство, и не более.

В то время когда мать читала ей подобные наставления, предстоящее замужество казалось еще таким далеким-далеким, а потому Тильда без страха смотрела в будущее, наивно надеясь, что у нее все будет по-другому. Они с князем встретятся и тотчас же влюбятся друг в друга.

К восемнадцати годам Тильда встречала не так уж много мужчин. Но по тем сверкающим взглядам, которые бросали на нее немногочисленные приятели и друзья отца, изредка навещавшие их родовой замок в Вустере, она догадывалась, что способна пробудить у представителей противоположного пола самые восторженные чувства. А там и до любви недалеко.

«Разумеется, князь обязательно придет от меня в восторг, — убеждала она себя. — А если он так хорош, как про него твердят, я тоже… и тогда…»

И при мысли о том, что может быть «тогда», у нее сладостно замирало сердце.

По ночам она без устали придумывала десятки самых захватывающих историй о том, какой счастливой и романтически прекрасной будет ее новая жизнь в Обернии.

Вокруг только улыбающиеся и счастливые лица, мечтательно рисовала она себе картинки будущей жизни. Она будет любить своих подданных, а те будут ее просто обожать. Но главное, ее будет любить князь. Конечно же, он будет любить ее! А как же иначе? И она полюбит его.

Но чем ближе Оберния, тем реже она строила по ночам свои воздушные замки. Очередная остановка в пути — и очередной обветшалый дворец. Оставаясь в спальне одна, Тильда невольно подмечала и потрескавшиеся стены, и облупившийся потолок с обвалившейся лепниной, и потертую скрипучую мебель, и рассохшиеся полы. И все чаще думала уже не столько о будущем, сколько мысленно воспроизводила в памяти гнетущую атмосферу очередного дворцового приема.

«Да, сир! Пожалуй, так, сир! Вы совершенно правы, сир!» — звучало в ушах. Господи, думала она с тоской. Да они-то и слов других не знают. Неужели и ей предстоит день за днем, год за годом выслушивать такую же ерунду? Нет, она этого не вынесет!

Но в глубине души Тильда чувствовала, что сможет. Ведь именно к такой жизни ее и готовили с раннего детства. Учили, заставляли разговаривать на разных языках, обязывали прочитывать толстенные тома по истории, где не было ничего интересного, одни цифры и даты. А еще бесконечные описания сражений, битв и такая же бесконечная череда рождений и смертей. А сколько карт было проштудировано! Ими была увешана вся ее классная комната. На одной стене — карты, изображавшие Европу в границах донаполеоновского периода. Потом пришел Наполеон и по своей прихоти перекроил европейскую карту. После того как его свергли, старые границы были восстановлены и на карты вернулись прежние государства, окрашенные в тот же цвет, что и раньше.

После 1871 года появились новые карты, отражавшие реалии уже нового времени, например объединенную Германию. Если внимательно посмотреть на карту, нельзя не заметить, что Германия, окрашенная в коричневый цвет, заполнила все свободное пространство между Францией и Россией. В более светлый тон были окрашены территории последних прусских приобретений, отошедших к Пруссии по Пражскому договору.

А коричневый цвет подходит Германии, размышляла Тильда, внимательно разглядывая карту. Тяжелая, скучная страна. И одновременно зловеще-мрачная. Да и в самих жителях Пруссии было что-то такое, что вызывало неприязнь. Они показались Тильде высокомерными, с явно выраженными диктаторскими замашками. Иное дело баварцы. Правда, знакомство Тильды с Баварией оказалось слишком поверхностным. Но люди ей понравились. Все вокруг улыбаются, у всех добродушные лица. Остается надеяться, что жители Обернии, которая граничит с королевством Бавария, ненамного отличаются от баварцев: такой же улыбчивый и добродушный народ.

Весь маршрут Тильды по Европе был расписан буквально по минутам. Об этом позаботились родители еще до ее отъезда в Обернию. В строгом соответствии с графиком в Линдерхофе она должна была провести только две ночи, после чего ей и ее спутникам предстояло пересечь границу с Обернией. Благо сама граница находилась совсем рядом с Линдерхофом, милях в трех от дворцового комплекса. Итак, конец ее путешествия совсем близок. Едва она пересечет границу и вступит в пределы княжества, в ее жизни начнется новая глава.

— Король Людвиг хорошо знает князя Максимилиана, — сказала ей мать, прощаясь. — Он расскажет тебе все, что нужно знать накануне встречи с ним. И ты прибудешь в столицу Обернии вполне подготовленной к своей новой роли.

Но по каким-то непонятным причинам король Людвиг постарался уклониться от свидания и беседы с ней. И вот цель близка, думала Тильда со страхом, а она совершенно не готова к встрече с будущим мужем. И как не знала о нем ничего, так и не знает. Кто же подстрахует ее от возможных ошибок, которые она может совершить, вступив в пределы незнакомой страны? Кто подскажет, что и как надо делать?

В первый же вечер в Линдерхофе у нее было мало времени, чтобы поразмыслить обо всех этих сложностях. Но на другой день, когда она со своими спутниками в сопровождении королевского адъютанта отправилась на прогулку по парку, окружающему дворец, прежние страхи снова обступили ее со всех сторон.

Все в Линдерхофе было на самом деле сказочно-игрушечным: крошечный дворец, да и сам парк вполне соответствовал ему по размерам. А потому осмотр достопримечательностей много времени не занял. Тильда была в восхищении. Все вокруг, начиная с дворца и его внутреннего убранства и кончая окрестными пейзажами, поражало красотой; во всем безошибочно чувствовался тонкий вкус человека, действительно задумавшего сотворить чудо. И везде ощущалось личное участие короля. Чуть позже Тильда обошла дворец уже в одиночестве и в полной мере насладилась изысканностью интерьера. Как великолепна вышивка на шторах и драпри! А маленький овальный кабинет из розового дерева, а живописный петух, произведение знаменитых мастеров севрского фарфора, а резные панели, в полном блеске явившие мастерство здешних резчиков по дереву. Ну и, конечно же, целая галерея фамильных портретов, далеких и близких предков короля Людвига, которыми были увешаны все стены в проемах между горками, заполненными коллекционным фарфором.

Да, такую атмосферу изысканной красоты и роскоши, где по-настоящему отдыхаешь душой и сердцем, мог задумать и воплотить в жизнь только человек, обладающий безупречным вкусом, который умеет ценить и понимать прекрасное во всех его проявлениях.

Под впечатлением от дворцовых красот Тильда вернулась в гостиную. Она немного устала от обилия шедевров вокруг, что не помешало ей моментально почувствовать напряжение, повисшее в комнате.

— Ничего не понимаю! — услышала она голос леди Крукерн. — Разве его высочество не в курсе, что мы уже здесь? И что мы ожидаем его…

— Что случилось? — прямо с порога поинтересовалась у собравшихся Тильда.

Все умолкли, сконфуженно переглядываясь. И лишь профессор Шиллер, никогда не терявший присутствия духа, выступил вперед и сказал самым обыденным тоном:

— Леди Виктория! Дело в том, что приготовления к вашему приему в Обернии еще не завершены.

— Как? — совершенно искренне удивилась Тильда. — Разве мы приехали раньше назначенного срока?

— Нет, мы прибыли точно по расписанию. И дата вашего приезда в Линдерхоф была заранее согласована с князем Максимилианом.

Все присутствующие молча уставились на Тильду. Даже личный адъютант короля Людвига был заметно взволнован. При виде всеобщего смятения Тильда невольно улыбнулась.

— Ничего страшного! В таком сказочном дворце, как Линдерхоф, среди такой красоты я готова ждать свидания с князем до бесконечности!

Леди Крукерн и профессор Шиллер уставились на адъютанта, словно только от него сейчас зависело решение их дальнейшей судьбы.

Адъютант был уже немолод, и с момента их прибытия в Линдерхоф, как успела заметить Тильда, на его лице застыло озабоченное выражение. Но сейчас озабоченность сменило откровенное смятение.

— Мне очень жаль, леди Виктория, — начал он, с трудом подбирая слова с видом человека, попавшего в очень непростую ситуацию, — но на этот счет, к сожалению, существует и другое мнение.

— Вот как? И что же это за мнение?

— Миледи, вам нельзя здесь более оставаться.

Тильда широко раскрыла глаза, но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, вмешалась леди Крукерн:

— Вы уверены? Разве нельзя попросить Его Величество…

Адъютант отрицательно покачал головой.

— Как я уже имел честь сообщить вам, Его Величество категорически не приемлет нарушения своих личных планов. И никакого вторжения в свою жизнь. Согласно предварительной договоренности, вы должны были провести в Линдерхофе только две ночи. А потому Его Величеством уже даны соответствующие распоряжения касательно того, чтобы завтра утром вы покинули дворец. Мне жаль, что так вышло, но это приказ короля, и все мы обязаны ему подчиниться.

Почтенная дама недовольно крякнула, но и только. Перечить королевским распоряжениям леди Крукерн не посмела.

— И что же прикажете нам делать? — растерянно спросила у него Тильда. — Как я понимаю, мы не можем ехать в Обернию до тех пор, пока они не будут готовы принять нас, ведь так?

— Да, так. Со своей стороны могу порекомендовать вам вернуться в Вюртемберг.

— Но это невозможно! — воскликнула Тильда. — Король Карл и так был настолько любезен, что приютил нас на целых три ночи. К тому же я слышала, что сразу же после нашего отъезда король собирался отправиться в Эльзас.

Все подавленно молчали. Тильда, подождав немного, закончила начатую мысль:

— В такой ситуации мне бы не хотелось снова надоедать ему или тем более навязываться со своими проблемами.

— Разумеется, нет! — моментально согласилась с ней леди Крукерн, у которой посещение вюртембергского двора оставило самое неприятное впечатление. И ей никак не улыбалось снова там оказаться.

— Тогда остается только Мюнхен, — задумчиво проронил адъютант.

— И мы остановимся в королевском дворце, — с энтузиазмом подхватила леди Крукерн.

— Боюсь, это тоже невозможно, — с самым несчастным видом ответил ей адъютант.

Тильда видела, что ему крайне неприятно сообщать о том, что высоким гостям короля отказано в элементарном гостеприимстве. Что ж, если вспомнить, сколько странностей водится за королем Людвигом, по словам тех, кто его хорошо знает, такому повороту событий удивляться тоже не стоит.

Обычно экстравагантное поведение баварского короля никогда не обсуждалось в присутствии Тильды, и все же она была прекрасно осведомлена о том, что почти все ее родственники со стороны матери относятся к нему весьма неодобрительно.

А король Георг так и вовсе с присущей ему прямотой заявил безо всяких обиняков:

— Этот парень просто сошел с ума, вот и все. Я давно говорил, что этим все и кончится.

Но королева шикнула на мужа и тут же переменила тему разговора.

Однако Тильда не забыла слова короля Георга и с горечью подумала, что, скорее всего, так оно и есть.

— Так вы что, предлагаете нам остановиться на каком-нибудь постоялом дворе? — возмутилась вдовствующая леди.

— В Мюнхене полно прекрасных гостиниц. Самая лучшая из них так и называется — «Отель».

— О да! Наслышан! — поддержал адъютанта профессор Шиллер. — Очень респектабельная гостиница, где квартируют исключительно люди самого высокого звания.

— Герцог Фортгемптон не потерпит, чтобы его единственная дочь ночевала в гостинице, пусть она будет даже самая респектабельная в мире. Весь маршрут ее путешествия в Обернию продуман таким образом, чтобы избежать ночлега в гостиницах.

— Но других вариантов у нас, к сожалению, нет! — В Тильде вдруг проснулся обыкновенный здравый смысл. — Если только вы, леди Крукерн, не желаете провести ночь под открытым небом среди гор. Но, глядя на их покрытые снегом вершины, я не сомневаюсь, что подобная ночевка обещает быть очень холодной! — добавила она с шутливой улыбкой, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

В глубине души Тильда была даже рада возникшим затруднениям. Какое-никакое, а все приключение! И потом… она даже сама боялась себе в этом признаться. Но, положа руку на сердце, небольшая отсрочка перед свадьбой ее обрадовала.

Леди Крукерн с негодованием встала со своего места.

— Боже мой! — воскликнула она патетическим тоном. — Куда катится мир! Подумать только! Ближайшей родственнице нашей дорогой королевы Виктории отказано в крыше над головой! Уму непостижимо!

Она величаво выплыла из комнаты. Тильда улыбнулась, глядя на адъютанта.

— Пожалуйста, не переживайте! — мягко сказала она ему. — Я не имею ничего против переезда в гостиницу. Более того, мне самой очень хотелось взглянуть на Мюнхен. Профессор столько рассказывал об этом городе.

И действительно, Мюнхен — это была единственная тема в их разговорах, когда профессор Шиллер вдруг забывал о своих обязанностях наставника и начинал рассуждать как самый обычный человек. В свое время он учился в Мюнхенском университете, а после его окончания даже несколько лет преподавал в своей альма-матер. Стоило профессору заговорить о Мюнхене, и голос его сразу же теплел, в интонациях появлялись живость и интерес, которых так не хватало ему, когда он рассуждал об истории или занимался с ней языком.

— Прошу понять меня правильно, миледи! — извиняющимся тоном обратился к Тильде адъютант. — Но я лишь неукоснительно следую распоряжениям Его Величества.

— О, не волнуйтесь! Я все прекрасно понимаю. И потом, наше путешествие было пока столь безоблачным, что грех жаловаться на какой-то незначительный сбой в самом конце.

Она одарила офицера еще одной улыбкой, и тот сразу же просиял.

— Ваша милость так добры! — сказал он, отвешивая почтительный поклон.

— Ну вот, профессор! — обратилась Тильда к своему наставнику. — У меня появился реальный шанс проверить на месте, так ли обворожительно прекрасен Мюнхен, как вы рассказывали мне, на самом деле.

— О да! И скоро, очень скоро вы сами в этом убедитесь! — с юношеским энтузиазмом воскликнул профессор Шиллер.

Судя по всему, он был просто счастлив, что представилась возможность снова посетить город своей студенческой молодости. Одна лишь леди Крукерн была не в духе и недовольно хмурилась весь вечер. Но Тильда постаралась сделать вид, что не слышит ее ворчливых реплик. После ужина она снова отправилась побродить по дворцу, надеясь запечатлеть в своей памяти каждый уголок этого изумительного по своей красоте архитектурного шедевра.

Кто знает, думала она, медленно переходя из зала в зал, быть может, в один прекрасный день у нее тоже появится возможность построить нечто подобное.

Соблазнительная мысль! Позже, уже лежа в кровати, среди мерцающих канделябров с десятками горящих свечей, пламя которых отражалось и преломлялось во множестве зеркал, Тильда снова унеслась мечтами в романтические дали. Ах, как ей хотелось, чтобы все то, о чем она грезила, исполнилось наяву!

Она проснулась на рассвете, когда все еще спали. Осторожно выскользнула из дверей своей спальни и в последний раз отправилась прогуляться по дворцу. Еще раз осмотрела парадные залы, предназначенные для государственных церемоний, замирая в немом восторге от того, что видела в каждом. Экскурсия так захватила ее, что она даже опоздала к завтраку: пришлось на ходу придумывать оправдания.

По странному стечению обстоятельств подача экипажа тоже задерживалась. Его обещали подать только к одиннадцати. Чтобы не слушать бесконечный поток униженных извинений адъютанта, начинающих уже действовать на нервы, Тильда решила отправиться в парк.

Было по-летнему тепло, хотя стоял еще только конец мая. Дворец, подсвеченный яркими лучами утреннего солнца, утопал в бело-розовом мареве цветущих садов. На фоне пронзительно-голубого неба он был похож на драгоценную жемчужину такого же бело-розового оттенка, которую чья-то невидимая рука вознесла к небесам и водрузила среди заснеженных вершин Баварских Альп.

Несмотря на жаркий день, ночи в предгорьях были все еще прохладными. Накануне Тильда откровенно обрадовалась, обнаружив в спальне заботливо оставленное для нее пуховое одеяло. Но сейчас, прогуливаясь по парку, она предпочла обойтись без накидки. И как хорошо, что она не забыла надеть шляпку с полями, которые защищали ее личико от слишком яркого солнца. Шляпка с голубыми лентами в тон глазам завязывалась на бант под подбородком. Она очень шла Тильде.

Девушка медленно спустилась по ступенькам террасы и, обойдя дворец со всех сторон, направилась в глубь парка. В свое время король распорядился, чтобы при закладке нового парка часть лесного массива, попавшего в пределы дворцовых территорий, сохранилась в своем первозданном виде. Тильда начала осторожно подниматься в гору, заранее предвкушая, какой фантастической красоты панорама откроется ей сверху. Горный склон был достаточно крут, и очень скоро, запыхавшись, она уселась передохнуть на поваленный ствол дерева. Вековые ели обступили ее со всех сторон.

Вдруг до нее долетели чьи-то голоса. Внимательно приглядевшись, Тильда заметила между деревьями фигуры мужчины и женщины, которые, взявшись за руки, тоже взбирались по горному склону.

— О нет! Это слишком тяжело! — протестующе воскликнула женщина.

Тильда хорошо знала немецкий, а потому для нее не составило труда понять, о чем говорят эти двое.

— Но я хочу, чтобы ты взглянула, какой чудесный вид открывается сверху, — сказал ее спутник глубоким, волнующим голосом.

Насколько Тильда могла судить с такого расстояния, незнакомец был очень хорош собой. Правильные, словно высеченные из мрамора черты лица, что, как она уже успела заметить, характерно для многих здешних мужчин. Баварец был в одежде простого крестьянина, которая смотрелась на нем очень живописно.

Короткие кожаные штаны, зеленая куртка с костяными пуговицами. Наряд довершала элегантная шляпа в тон камзолу с небольшими полями, украшенная сзади пушистым хвостом.

Да он не просто хорош собой, подумала Тильда, пристально вглядываясь в незнакомца. Это самый настоящий красавец. Потом она перевела взгляд на его спутницу. Девушка тоже была необыкновенно хороша собой.

Ярко-рыжие волосы отливали на солнце медью и были такого густого и насыщенного цвета, что само собой возникало подозрение, уж не крашеные ли они. Огромные глаза обрамляли густые длинные ресницы, а алые губки капризно надулись, когда она проговорила:

— Нет-нет, Рудольф! С меня хватит!

— Прошу тебя! Тут ведь всего два шага! Мы проделали такой долгий и трудный путь!

— Ну конечно! Два шага! А потом еще два, и еще.

— Ах, Митси! Какая же ты трусиха! Пойдем, прошу тебя! — умолял ее молодой человек. — От прогулок по горам одна польза, уверяю тебя.

— Я устала. И не собираюсь больше карабкаться вверх! Да и какой, скажи мне, прок? Потратить бог знает сколько усилий, и все для того, чтобы просто поглазеть на старые как мир скалы.

— Ах, у тебя совершенно нет сердца!

— Более чем достаточно, уверяю тебя!

— Это правда? — молодой человек обнял девушку за плечи. — Я уже говорил тебе, Митси, что ты сегодня как-то особенно красива?

— Нет, сегодня еще не говорил. И я считаю это большим упущением с твоей стороны и ставлю на вид.

— Тогда придется постараться немедленно реабилитироваться в твоих глазах!

Он притянул к себе девушку и крепко поцеловал ее в губы.

Тильда стояла не шелохнувшись и как зачарованная наблюдала разворачивающуюся на ее глазах сцену. Она еще ни разу в жизни не видела целующихся мужчину и женщину. Во всяком случае, так, как целовались эти двое, страстно, жадно, нетерпеливо ища губы друг друга. Высокий, широкоплечий Рудольф и маленькая, хрупкая в сравнении с ним Митси. Казалось, еще немного, и она полностью растворится в его объятиях. И все же было что-то завораживающе прекрасное в том, как слилась эта пара в долгом и ненасытном поцелуе. Вот он, вечный символ любви, о которой так мечтала Тильда, еще не представляя себе, что это значит на самом деле.

Казалось, молодые люди никогда не оторвутся друг от друга, но вот Рудольф поднял голову и сказал:

— Ты волнуешь меня! Ты всегда волнуешь меня, Митси! Я хочу тебя!

Девушка издала короткий смешок.

— Какого же ответа, интересно, ты ждешь?

— Я хочу тебя! — повторил он с новой силой, и Тильда почти физически почувствовала, как в его голосе вибрирует желание. — Я хочу тебя сию же минуту, здесь и сейчас! И не собираюсь ждать!

— Прямо здесь?! В лесу?! Да ты с ума сошел!

— Почему же сошел? Что может быть лучше, чем заняться этим на природе?

Митси рассмеялась, но ее смех был заглушен новым страстным поцелуем, на сей раз уже не в губы, а в шею. Рудольф все сильнее сжимал девушку в своих объятиях, но все же ей удалось как-то вырваться от него, и она с игривым смешком воскликнула:

— Хочешь меня? Ну, так догони!

И тотчас же, сорвавшись с места, стремительно понеслась вниз по склону, петляя между деревьями.

— Митси! — крикнул Рудольф и бросился вдогонку. И Тильда невольно восхитилась тем, как легко и даже грациозно он несет свое крупное тело. Очень скоро он догнал девушку. Тильда чуть-чуть вытянулась вперед, чтобы получше рассмотреть, что будет дальше. Парень снова схватил красавицу в объятия и стал пылко целовать. Она затаила дыхание и приготовилась ждать продолжения, но в этот момент услышала где-то внизу, у себя за спиной:

— Ваша светлость! Ваша светлость! Лошади готовы!

Тильда неохотно повернулась на звук голоса и увидела раскрасневшегося, запыхавшегося адъютанта в парадном, шитом золотом мундире.

Делать нечего, она с сожалением поднялась с дерева.

— Прошу прощения! — проговорила она виновато. — Я совсем забыла о времени.

— А мы уже стали беспокоиться, миледи, где вы. К счастью, один из садовников видел, как вы направились в лес и стали подниматься в гору.

— Сейчас я спущусь! Ждите меня внизу!

Она бросила последний взгляд в ту сторону, где целовались Рудольф и Митси, но их и след простыл. Куда же они подевались, недоумевала Тильда. Потом ей показалось, что низко, почти у самой земли, мелькнуло что-то белое, похожее на край нижней юбки. Впрочем, полной уверенности, что это так, у нее не было. Вполне возможно, что это просто какой-то лесной цветок. Вон их сколько вокруг.

Она стала осторожно спускаться к поджидавшему ее адъютанту, все еще всецело под впечатлением от встречи с молодой парой. Внизу адъютант тотчас же бережно подхватил ее под руку и поддерживал до тех пор, пока они не спустились с лестницы.

— Какой красивый лес! — восхищенно заметила Тильда. — Здесь разрешено гулять посторонним?

— Места у нас глухие, — ответил адъютант. — Но официальных запретов на прогулки по лесу или осмотр окрестных достопримечательностей нет. Разумеется, король не любит, когда туристы или просто зеваки подходят к дворцу слишком близко. А потому за этим строго следят.

— Что ж, Его Величество можно понять, — согласилась Тильда и подумала: «Интересно, кто же эти двое? Скорее всего, какая-то супружеская пара из местных, устроившая вылазку на природу в выходной день. Конечно же, это муж и жена. Разве может незамужняя девушка гулять по лесу одна, да еще в обществе молодого человека! И потом, по манерам Митси можно судить, что она уже вполне взрослая и очень искушенная женщина».

Тильда была почти уверена в том, что ее чересчур алые губы и чересчур рыжие волосы — это не столько дары природы, сколько плоды деятельности умелых рук.

«Так я и не узнаю никогда, кто же они, — подумала она и неожиданно для себя вздохнула. — Это все равно что читать интересную книжку, а потом вдруг обнаружить, что у нее потеряны последние страницы. И чем кончится история, рассказанная автором, так и останется загадкой».

Всю дорогу в Мюнхен Тильда размышляла над тем, что значат странные слова, с которыми Рудольф обратился к Митси: «Я хочу тебя!» Да и тон, которым они были сказаны, тоже показался Тильде весьма необычным. Наверное, думала она, так разговаривают все простолюдины: взволнованно, нетерпеливо, словно побуждая друг друга не терять времени зря. Не то что ее королевская родня! Те слова в простоте душевной не скажут. А если и одарят парой фраз, каждое слово срывается с их уст с такой неохотой, что устаешь ждать окончания фразы.

Отель, который порекомендовал им адъютант короля Людвига, и правда оказался роскошным, комфортабельным и отвечающим самым изысканным запросам высоких клиентов. Даже вдовствующая леди Крукерн не нашла к чему придраться. А уж для Тильды поселиться в гостинице и вовсе означало приключение, на которое она никак не могла рассчитывать, отправляясь в путь.

Проезжая по городу, в окна кареты они увидели улицы, заполненные толпами гуляющих. Мужчины в большинстве были в национальных баварских костюмах, многие женщины тоже. Они смотрелись очень нарядно в своих широких алых юбках, черных корсетах и белоснежных блузках, отделанных вышивкой и кружевами.

Сам город, с обилием красивых и величественных зданий, тоже производил впечатление. Когда они въехали на Мариенплатц, профессор не без гордости указал на новое здание городской ратуши, увенчанное с четырех сторон башенками с курантами. В такт курантам двигались медные фигурки, украшенные эмалью. Посмотреть на это зрелище, послушать мелодичный перезвон курантов, самых больших в Европе, по хвастливому замечанию профессора Шиллера, собирались толпы народу.

— Если у нас завтра будет свободное время, я обязательно свожу вас в нашу знаменитую картинную галерею, которая называется «Пинакотека», — пообещал он Тильде. — Здание построено в венецианском стиле, характерном для позднего Ренессанса, а коллекция содержит живописные полотна всемирно признанных мастеров. Эту коллекцию королевская династия Виттельсбахов начала собирать еще в шестнадцатом столетии.

— Обязательно поедем! — с энтузиазмом поддержала своего наставника Тильда.

— А еще вы обязательно должны осмотреть наши знаменитые церкви! Быть в Мюнхене и не побывать в здешних храмах — просто непростительно!

— Мне нравятся баварские церкви, — согласилась Тильда. — Мне нравятся настенные росписи в ваших соборах, резные фигуры, украшающие алтарь, нравится их веселый, жизнерадостный вид. Они действительно очень красивы, ваши церкви.

— И все же очень жаль, что мы остановились не во дворце, — кисло заметила леди Крукерн.

— А по-моему, в гостинице значительно веселее! — возразила Тильда. — И потом, мы пересмотрели уже столько дворцов на своем пути. А вот гостиницы еще не видели ни одной.

— Будем надеяться, наше пребывание в отеле не затянется до бесконечности, — подвела черту под этим обменом мнениями леди Крукерн и повернулась к профессору: — Вы уведомили его высочество, где нас можно будет найти?

— Да, гонец с моим сообщением отправился в Обернию сегодня утром, еще до того, как мы покинули Линдерхоф. Уверен, его королевское высочество правильно оценит ситуацию, в которой мы оказались.

— Дай-то бог! — коротко ответила матрона, недовольно поджав губы. Но по ее интонации можно было сделать вывод, что почтенная дама в своем тлеющем недовольстве созрела до того, чтобы решиться на завуалированный выпад в адрес князя.

Интересно, понял бы этот почти бунтарский намек сам князь, окажись он рядом, подумала Тильда и подавила очередной вздох. Кажется, ее новая жизнь начинается совсем не так радужно, как мечталось.

Впрочем, ее-то все устраивало. Ведь она получила неожиданную возможность познакомиться с Мюнхеном. Не счесть, сколько раз она слышала от своего наставника похвалы в адрес этого города. Широкие, красивые улицы, роскошные дворцы, множество музеев, великолепные соборы, наконец, знаменитый университет. Профессор Шиллер описывал ей свой любимый город так, словно это был самый настоящий рай на земле. Особенно для тех, кто молод и хочет учиться. Ну и, конечно же, знаменитые мюнхенские пивные! Сколько незабываемых часов, еще студентом, он провел в этих веселых заведениях, засиживаясь за кружкой пива порой до поздней ночи. Мюнхенские рестораны всегда до отказа забиты веселящимся народом: песни и танцы длятся там до утра. Даже прославленные певцы, выступающие на сцене городской оперы, не считают зазорным спеть пару тирольских песен для завсегдатаев пивных и тем самым пополнить свой карман парой лишних марок.

— А какие там танцы? — с любопытством расспрашивала своего наставника Тильда.

— Народные, которые до сих пор танцуют в деревнях. Мужчины хлопают в ладоши, потом ударяют себя по бокам: два притопа, два прихлопа. А публика тоже хлопает, не жалея собственных рук, в такт движениям танцоров, задавая им ритм и при этом весело горланя народные песни.

— Должно быть, это очень весело! — согласилась Тильда.

— Еще бы! Ноги сами просятся в пляс, стоит кому-то затянуть наши знаменитые йодли. А если уж найдется умелец, который примется аккомпанировать на бубенцах, которыми обычно в наших местах украшают коров, так веселью и вовсе нет конца.

— А что это за бубенцы?

— У нас принято так: корове, которая ведет стадо, вешают на шею специальный колокольчик на случай, если она вдруг собьется в сторону и заблудится в горах или пастух потеряет ее из виду. У каждого колокольчика свой звук, их сразу можно различить по тональности.

— Понятно! А если собрать несколько таких бубенцов вместе, то получается целый оркестр, да?

— Именно! — улыбнулся профессор.

— У нас в Англии на Рождество в деревнях тоже устраивают соревнования по колокольному звону. Но у наших звонарей для такой игры есть специальные молоточки, которыми они ударяют по колоколам.

— О нет, наши колокольчики гораздо примитивнее! Их просто цепляют к ошейнику, а потом надевают ошейник на корову. Никаких приспособлений для игры на таких, с позволения сказать, музыкальных инструментах нет. И тем не менее некоторые умельцы так поднаторели, что могут сыграть на колокольчиках что угодно. Даже очень известные мелодии.

— Как бы я хотела послушать игру на бубенцах! — восклицала Тильда. — А еще больше мне хотелось бы посмотреть ваши народные танцы!

Но она хорошо понимала, что все это маловероятно. Едва ли ей представится возможность своими глазами увидеть зажигательные народные танцы или услышать музыку, исполняемую на бубенцах. Разве что когда она станет женой князя и для них устроят специальное представление во дворце.

Однако сейчас, неожиданно для себя оказавшись в Мюнхене, Тильда вспомнила прежние разговоры с профессором и даже решила уговорить наставника сводить ее на экскурсию в одну из мюнхенских пивных.

Ужин им подали в довольно мрачной столовой, отделанной дубовыми панелями. Сразу же после трапезы леди Крукерн поднялась из-за стола.

— У меня страшно болит голова, — пожаловалась она спутникам. — Пойду к себе и прилягу. Полагаю, что вам, леди Виктория, следует сделать то же самое.

— Обязательно, мадам! — безропотно согласилась Тильда. — Но можно я сперва допью кофе?

— Хорошо! — милостиво позволила ей такую вольность компаньонка. — Кстати, совсем запамятовала! Ваша камеристка простудилась, и из-за опасения, что она может заразить и вас, я приказала ей немедленно отправиться в кровать и лечиться всеми средствами, чтобы к утру встать на ноги. Раздеться вам поможет кто-нибудь из горничных, которые прислуживают в отеле.

— Да, вид у нашей Ханы уже с утра был неважный. Я решила, что это ее укачало в дороге. Она ведь плохо переносит тряску в карете. По-моему, у бедняжки всю поездку непрестанно болит голова.

— Головная боль и простуда — разные вещи! — авторитетным тоном изрекла леди Крукерн. — Еще не хватало, чтобы вы тоже прибыли в Обернию с насморком! Надеюсь, к завтрашнему утру ей полегчает, но в любом случае я и впредь постараюсь держать ее как можно дальше от вас. Спокойной ночи, профессор!

— Спокойной ночи, миледи!

Леди Крукерн величаво выплыла из комнаты, и Тильда тотчас же оживилась.

— Можно мне попросить еще одну чашечку кофе?

— А вы не боитесь, что потом не сможете заснуть?

— О, я не жалуюсь на сон! А кофе здесь просто отменный.

— Наш, баварский! — многозначительно воскликнул профессор Шиллер. — У нас даже в деревнях вам подадут такой кофе, да еще и со свежайшими сливками, что просто пальчики оближешь!

— А в здешних пивных тоже варят вкусный кофе?

— Само собой! А еще там можно отведать наше янтарное, искрящееся на свету и вкуснейшее на свете пиво. Его подают в особых высоких стеклянных кружках. Честное слово, никакое шампанское не сравнится с баварским пивом!

— Как бы мне хотелось попробовать хотя бы глоток настоящего баварского пива!

— В самом большом пивном ресторане нашего города, в известном на всю Европу «Хофбройхаусе», или, как его называют, «Придворной пивоварне», посетителей стали обслуживать еще в далеком 1589 году, — продолжил свой экскурс в историю профессор. — Основная достопримечательность этого ресторана — огромный полуподвальный зал, где выставлены бочки с самыми разнообразными сортами пива. За день посетители успевают опустошить несколько таких бочек. Наши пивовары варят пиво на любой вкус, отдельно — для знатных особ и к праздничным датам. С особым размахом отмечают в Баварии праздник пива. Для него тоже готовят особое пиво!

Тильда слушала своего наставника как зачарованная. И вдруг ее осенило. Она положила руки на стол и подалась вперед, поближе к профессору Шиллеру.

— Послушайте, профессор! — начала она. — А почему бы нам с вами не сходить сегодня вечером в одну из таких пивных?

— Вы шутите, леди Виктория!

— Вовсе нет! Вы столько рассказывали мне о своих знаменитых мюнхенских пивных, что сейчас я хочу собственными глазами увидеть хоть одну из них.

— Я бы с огромным удовольствием показал вам наши пивные, но вы же не хуже меня понимаете, что это невозможно.

— Но почему? — вполне искренне удивилась Тильда. — Леди Крукерн отправилась почивать, Хана с простудой тоже в постели. Никто и не узнает про нашу вылазку, если мы с вами потихоньку покинем отель.

— Нет, нет и еще раз нет! — вскричал как ошпаренный ее наставник. — То, что вы предлагаете, просто немыслимо!

— Отчего же немыслимо? Рассудите сами. Такой неоценимый опыт! Он ведь тоже способствует моему образованию, уверяю вас! Мне кажется, жена монарха должна иметь представление о вкусах и пристрастиях своих подданных. А для этого нужно увидеть все своими глазами, попробовать то, что они пьют и едят, послушать их песни, посмотреть, как они танцуют. Вы не согласны?

— В чем-то вы правы, миледи! Абсолютно правы. Вы же знаете, я человек самых либеральных взглядов. И не устаю повторять, что, по-моему, все современные правители страшно далеки от народа. Они ведут слишком замкнутый, я бы даже сказал изолированный образ жизни, практически не соприкасаясь со своими подданными.

— Как королева Виктория в своем Виндзорском замке.

— Именно! И все же я не рискну взять на себя подобную смелость. Пусть его королевское высочество, ваш будущий муж, решает, до какой степени вам будет позволительно нарушить строжайший дворцовый этикет, который превращает жизнь монарха в жизнь под стеклянным колпаком.

— Вы же сами видите, что на данный момент его королевское высочество не проявляет никакого интереса к моей персоне. А следовательно, я вольна распоряжаться своим свободным временем по собственному усмотрению. Я хочу в пивную!

— Это невозможно, миледи!

— Ах, так? Тогда я пойду туда одна! — решительно объявила Тильда профессору.

— Леди Виктория! — в ужасе вскричал ее наставник.

— Я не шучу! Я пойду одна или попрошу кого-нибудь из гостиничных слуг меня сопровождать. А если история с моим посещением пивной выплывет наружу, я объявлю всем, что это вы во всем виноваты.

— Я?! Но в чем же моя вина? — в отчаянии простонал профессор.

— В том, что вы так живо и ярко описывали мне эти пивные, разожгли мое любопытство, пробудили желание увидеть их своими глазами, а в последнюю минуту категорически отказались меня сопровождать. Вот!

— Леди Виктория! Это провокация! Или вы просто разыгрываете меня, как любили делать это дома? В любом случае сегодня ваш розыгрыш зашел слишком далеко!

— Никаких розыгрышей! Я сказала то, что сказала, и только. Либо идем в пивную вместе, либо я иду туда одна!

Профессор покрылся испариной. Он провел дрожащей рукой по лбу и вполголоса пробормотал:

— Давайте, леди Виктория, рассуждать логически.

— И слышать не желаю ни о какой логике! Говорю же вам, что такого шанса я не упущу. Быть в Мюнхене и не увидеть своими глазами то, о чем столько раз слышала! — Тильда энергично взмахнула рукой. — Судите сами, профессор! Когда еще мне представится возможность посетить Мюнхен? Увидеть его во всем блеске и красе? И кому будет плохо, если мы на пару часов заглянем в какую-нибудь пивную? Кого мы огорчим или обидим своим поступком? К тому же никто ничего не узнает! Только мы с вами будем в курсе, вы и я!

— Разве можно быть уверенным в чем-то до конца? — начал профессор более уступчивым тоном, и Тильда поняла, что желанная цель близка.

— Да я уже обо все подумала! Вот послушайте!

Глава 3

Тильда оглядела себя в зеркале и осталась вполне довольна тем, что увидела.

А ведь был момент, когда ей уже стало казаться, что так тщательно спланированная операция срывается и горничная не сумеет раздобыть нужный костюм.

Из столовой она поднималась к себе в комнату, зажав в руке два золотых талера.

— Вы должны дать мне денег, профессор! — сказала она ему в конце разговора.

— Денег? — страшно удивился тот.

— Вы же прекрасно знаете, что своих денег у меня нет, а мне нужно расплатиться с горничной. Я попрошу ее, чтобы она нашла для меня баварский костюм.

Профессор вперил в нее непонимающий взгляд.

— Но вы же не хотите, в самом деле, — досадуя на его несообразительность, пояснила Тильда, — чтобы мы отправились в пивную в нашем собственном платье. Полагаю, нам стоит позаботиться хоть о какой-то конспирации.

— Вы правы, леди Виктория! Тысячу раз правы! Но мы вообще не пойдем ни в какую пивную!

— Ах, прошу вас! Не начинайте этот бессмысленный спор снова. Все решено! — безапелляционным тоном заявила Тильда. — А потому мне нужны деньги. Извольте выдать мне энную сумму!

Профессор с явной неохотой извлек из кармана две золотые монеты и вручил Тильде. У себя в номере Тильда тотчас же позвонила, вызвала горничную и приготовилась ждать.

Многое будет зависеть от того, сколько лет служанке. С молоденькой девушкой договориться всегда проще. Но вполне возможно, к ней приставят пожилую особу, к примеру такую же занудливую старуху, как леди Крукерн. Ведь их появление в отеле вызвало самый настоящий переполох, а потому владельцы побоятся послать к ней кого-нибудь из младшего персонала. Уговорить же пожилую служанку будет гораздо, гораздо труднее. Ведь с возрастом люди перестают понимать забавы и шалости, свойственные молодости. А уж в ее-то положении подобные эскапады и вовсе могут быть расценены как нечто из ряда вон и в высшей степени неуместное.

Впрочем, никто в отеле не знает, что она помолвлена с князем Максимилианом.

Кстати, на такой секретности настоял в свое время ее отец. Герцог Фортгемптон был категорически против любой огласки. О помолвке будет официально объявлено лишь тогда, когда Тильда благополучно прибудет в Обернию.

— Нам не нужна излишняя шумиха вокруг твоего имени, дитя мое! — сказал Тильде отец. — Все эти журналисты, они такие бесцеремонные! Мне бы совсем не хотелось, чтобы они досаждали тебе своими назойливыми расспросами, да еще и пытались сфотографировать для своих газет.

Именно поэтому Тильда путешествовала по Европе почти инкогнито, в качестве обычной туристки. Однако весь антураж, свита, сопровождающие ее слуги и все прочее не могли остаться незамеченными на постоялых дворах, где им приходилось менять лошадей. И уж тем более все это сразу же бросилось в глаза хозяевам отеля в Мюнхене.

В дверь постучали, и, к вящему облегчению Тильды, на пороге показалась молоденькая розовощекая горничная, почти одного возраста с нею.

— Вы звали меня, ваша светлость?

— Да. Как тебя зовут, милая?

Служанка сделала книксен.

— Гретель, ваша светлость.

— Мне нужна твоя помощь, Гретель!

Глаза девушки округлились от удивления.

— Моя помощь?

— Да. Ты ведь умеешь хранить чужие тайны, не так ли?

Горничная нерешительно сделала шаг к Тильде, явно заинтригованная ее последними словами.

— Дело в том, что мы с профессором Шиллером собираемся посетить одну из ваших знаменитых пивных. Профессор много рассказывал мне о мюнхенских питейных заведениях, и вот теперь мне захотелось взглянуть на них своими глазами.

— Да, у нас там очень весело, ваша светлость! Очень весело!

— Значит, ты понимаешь, почему мне тоже хочется побывать в пивной. Но для этого ты должна помочь мне.

— Но каким образом, ваша светлость?

— Мне нужен ваш национальный костюм. Поможешь раздобыть такой наряд?

Горничная замерла, уставившись на Тильду.

— Уж слишком вы малы ростом, ваша светлость! — проговорила она, оглядывая Тильду со всех сторон. — Едва ли сыщешь на вас подходящий костюм, — добавила она с сомнением в голосе.

— Но пожалуйста, Гретель, дорогая! Прошу тебя, придумай что-нибудь! Мне очень надо, всего лишь на один вечер. И я готова купить или заплатить за наряд, взяв его взаймы.

В подтверждение своих слов Тильда показала горничной две золотые монеты.

— Это слишком много, ваша светлость!

— Именно столько я намереваюсь заплатить тебе за помощь.

Горничная погрузилась в глубокомысленные раздумья, сосредоточенно потирая лоб рукой.

— Дайте-ка подумать хорошенько, ваша светлость! Наверняка среди моих знакомых или родни есть кто-то, кто нам подойдет.

Прошло несколько минут, показавшихся Тильде вечностью.

— Вспомнила! — радостно воскликнула Гретель. — Роза, моя напарница, говорила, что купила баварский костюм для младшей сестренки, которая будет подружкой на свадьбе одной их родственницы. Но свадьба только в следующем месяце. Так что вполне можно позаимствовать ее наряд, тем более на один вечер, — горничная снова оглядела госпожу. — Розиной сестре только десять, но, думаю, ее платье — это именно то, что нам нужно, ваша светлость.

— Тогда не будем терять времени понапрасну! Немедленно отправляйся за ним и принеси мне.

Горничная ушла, а Тильда принялась самостоятельно стаскивать с себя элегантное вечернее платье, в котором была за ужином. Интересно, думала она, управляясь с застежками и булавками, как бы князь Максимилиан оценил мой туалет? И вообще, понравятся ли ему мои наряды, на пошив которых мама потратила столько сил и денег?

Принцесса Присцилла заказала все туалеты для своей дочери у самого дорогого лондонского портного. И Тильде, привыкшей к простым платьицам самых незамысловатых фасонов, обновки показались верхом совершенства и портняжного искусства. Однако в таком роскошном туалете едва ли стоит появляться в пивной, даже если это и знаменитый «Хофбройхаус».

Она сняла с шеи ниточку жемчуга: это тоже неуместно для вечерней прогулки по городу, и с сомнением взглянула на колечко на пальце левой руки.

Принцесса запретила дочери носить украшения во время поездки. Исключение было сделано только для жемчуга.

— В дороге не стоит привлекать к себе излишнее внимание, — сказала она. — Это слишком опасно. Вдруг твои драгоценности заметит какой-нибудь карманник или даже настоящий бандит?

А потому все драгоценности Тильды вместе с многочисленными подарками от родни, которые ей вручили накануне отъезда из Англии, были упакованы отдельно, и ответственность за их сохранность несла камеристка Хана. Та всю дорогу не выпускала ящичек с украшениями из рук. Наверное, она и спит с ними, думала Тильда. Ну, не буквально кладет ящик себе под подушку, это было бы слишком неудобно, а просто ставит возле кровати или у себя в ногах.

Накануне отъезда мать сказала Тильде:

— И все же какое-то колечко тебе нужно! Иначе будет неловко, если ты появишься у родственников вообще без единого украшения. Не заставлять же Хану всякий раз распаковывать свой драгоценный груз!

И с этими словами принцесса вручила Тильде тоненькое золотое колечко в форме двух переплетенных сердец, украшенных мелкими бриллиантами.

— Какая прелесть! — восхитилась Тильда.

— А, это так, безделушка! — заметила мать. — Твой отец подарил мне это колечко во время нашего медового месяца. Я увидела его в витрине какой-то ювелирной лавки, и оно мне так понравилось, что отец немедля купил мне его в подарок. Я всегда очень дорожила этим кольцом.

— В таком случае, мамочка, я ни за что не возьму его у тебя!

— О нет! Ты не так меня поняла, Тильда! Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем знать, что это кольцо теперь носишь ты.

Тильда взглянула на свою руку. Так снять кольцо или оставить? Пожалуй, профессор сочтет странным, если увидит, что она сняла его с пальца. Итак, решено! Кольцо она оставляет, а жемчужное ожерелье спрячет в одном из ящиков туалетного столика.

Вскоре явилась и запыхавшаяся Гретель. Она несла баварский костюм, перекинув его через руку.

— Ах, какая красота! — не удержалась от восторга Тильда.

И действительно, костюм смотрелся очень живописно. Белоснежная блузка из тончайшего муслина, обильно украшенная рюшами алого цвета, черный корсет со шнуровкой спереди, алая юбка, под которую поддеваются целых три нижние юбки, отделанные по подолу кружевным шитьем, и крохотный фартучек, тоже отороченный кружевами.

— Думаю, будет вам в самый раз! — сказала Гретель и протянула Тильде небольшой веночек из искусственных цветов, украшенный разноцветными лентами, ниспадающими на спину. — А вот это наденете на голову.

— Не слишком ли? — засомневалась Тильда. — Такой головной убор пристал подружке на свадьбе, но просто так…

— Нет, ваша светлость! — перебила ее горничная. — Это именно то, что нам нужно. Сами увидите, сколько девушек будет щеголять в ресторане с такими же веночками на голове. Наши девушки любят наряжаться, когда выходят в люди со своими кавалерами.

— О, мой кавалер — человек весьма почтенного возраста, — улыбнулась Тильда, мысленно представив себе, каково будет отправиться на вечеринку в сопровождении профессора. — Но если ты так настаиваешь, я с удовольствием надену и венок.

Костюм, предназначенный для десятилетней, судя по всему, крепкого телосложения девочки, оказался Тильде в самую пору. Разве что вот юбка! Она была невозможно широка в талии. Но тут на помощь пришла Гретель. У нее с собой оказались нитки с иголкой, и она мигом ушила юбку до нужного размера.

Тильду, правда, несколько смущала длина юбки: она едва доходила до щиколотки, открывая постороннему взгляду ноги, облаченные в белые чулочки, которые тоже являлись частью национального костюма. С другой стороны, кто знает ее в этом городе? А раз так, чего стесняться? Здесь все так ходят!

Профессор наверняка будет не в своей тарелке, весь вечер станет переживать, что не проявил стойкости и уступил, а потому вряд ли он станет разглядывать костюм своей подопечной во всех деталях. Что же до посторонних глаз, то коль скоро в пивной, по словам горничной, будет полно девушек в точно таких же нарядах, то излишнего внимания она к себе не привлечет.

И все же в глубине души Тильде ужасно хотелось, чтобы, наоборот, она привлекла к себе внимание мужчин. Чтобы ее увидел в таком наряде князь Максимилиан или тот красивый парень, которого она встретила сегодня утром, прогуливаясь в окрестностях Линдерхофа. Кажется, его звали Рудольфом.

Она надела черные туфельки, на сей раз уже не позаимствованные, а собственные, водрузила на белокурую головку венок и бросила на себя последний взгляд в зеркало.

Глаза ее сияли в предвкушении будущих удовольствий, да и сам наряд был ей удивительно к лицу. Но самой себе Тильда показалась какой-то маленькой, слишком уж юной и чересчур веселой. Но раздумывать было некогда!

— Спасибо тебе, Гретель! Ты так меня выручила! Даже не знаю, как тебя отблагодарить. Не сомневаюсь, меня ждет незабываемый вечер! Но прошу тебя об одном: никому ни слова, ладно? Завтра приходи ко мне пораньше, еще на рассвете, пока не встанут остальные, и я отдам тебе костюм в целости и сохранности.

— Хорошо, ваша светлость! Но я могу заскочить и сегодня, когда вы вернетесь. У меня нынче ночное дежурство на этаже.

— Хорошо, тогда я сразу же позвоню, как вернусь, — пообещала Тильда, вручая девушке два золотых талера. И добавила: — Завтра утром я дам тебе еще два в награду за усердие и помощь.

— О, вы слишком щедры, ваша светлость! — прощебетала раскрасневшаяся от радости горничная. — Этих двух более чем достаточно.

Наверное, уже представляла себе, как на полученные деньги купит себе такой же красивый наряд, решила про себя Тильда, а потом станет щеголять в нем в кругу друзей и подружек на праздничных гулянках.

Занятая своими мыслями, Тильда спустилась на второй этаж. Они с профессором условились встретиться не в вестибюле, а на лестничной площадке второго этажа, чтобы незаметно покинуть отель через черный ход.

Профессор уже ждал ее, и Тильда невольно издала восхищенный возглас. Пожилой наставник тоже надел баварский костюм. Несмотря на склонность к полноте, профессор смотрелся в этом костюме очень представительно и на удивление молодцевато. Кожаные штаны и короткая зеленая куртка очень ему шли, хотя Тильде, привыкшей видеть профессора Шиллера исключительно в строгих костюмах, этот национальный колорит в его облике был поначалу несколько непривычен.

— Я прихватил костюм с собой, — пояснил профессор, явно смутившись от комплиментов Тильды. — На случай, если удастся выкроить свободный вечерок и встретиться с друзьями.

— Очень рада, что вы оказались таким предусмотрительным, профессор! — воскликнула Тильда. — О лучшем спутнике я и не мечтала! Главное, чтоб я вас не посрамила.

— О, что вы! Вы — само очарование, леди Виктория! — профессор окинул девушку восхищенным взглядом. — И все же напрасно мы с вами это затеяли.

— Все, профессор, прения окончены! И не будьте столь малодушны! — рассмеялась Тильда. — Кстати, имейте в виду, я — ваша племянница Тильда. А вы — мой дядя Генрих. А потому, прошу вас, впредь никаких Викторий!

Профессор сокрушенно вздохнул и ничего не ответил.

Они спустились вниз и через боковую дверь вышли на улицу.

— Далеко нам идти? — поинтересовалась Тильда.

— До «Хофбройхауса» рукой подать, это совсем рядом с нашей гостиницей. Вся дорога займет у нас несколько минут.

— Тогда в путь! Не будем терять времени.

После жаркого дня вечерняя прохлада бодрила: так приятно было оказаться на улице и смешаться с разноголосой, шумной толпой, заполнившей все тротуары. Разве сравнишь такую прогулку с их унылой поездкой? Всю дорогу до Мюнхена Тильда неподвижно просидела в душной карете подле леди Крукерн, не смея лишний раз пошевелиться, чтобы не потревожить даму.

Профессор, заметно нервничая, быстро шагал вперед, и Тильда, занятая своими мыслями, едва за ним поспевала. На улицах уже зажгли газовые фонари. Они почти бегом преодолели пару кварталов, свернули за угол, и Тильда увидела перед собой сверкающее огнями здание знаменитого пивного ресторана.

Возле входа, у массивных парадных дверей, скопилось множество народу, горящего желанием приобрести входные билеты в «Хофбройхаус». Профессор сразу встал в конец очереди. Пока очередь двигалась к кассе, у Тильды появилась возможность получше разглядеть местную публику. Много молодых людей, высоких, загорелых, все в национальных баварских костюмах, а с ними — подружки, наряды которых были точь-в-точь такими же, как и ее собственный.

В толпе ожидающих своей очереди Тильда разглядела и довольно много людей среднего возраста, а также несколько пожилых супружеских пар. Судя по всему, многие мюнхенцы пришли в ресторан семьями в надежде на приятный вечер в кругу близких.

Только вот кассир был на редкость нерасторопен. У него то и дело возникали заминки: то не было мелочи для сдачи, то еще что-нибудь, а потому очередь двигалась очень медленно.

Тильда с нескрываемым любопытством крутила головой по сторонам, как вдруг заметила, что один из швейцаров, стоявших на входе, с низким поклоном распахнул дверь перед парой, которой, судя по всему, входных билетов вовсе не требовалось.

Тильда мельком взглянула на них, и сердце ее упало.

Это были тот самый парень и девушка, которых она утром видела в лесу, прогуливаясь по парку Линдерхофа. Кого-кого, но эту пару она бы узнала и среди тысяч лиц!

Разве можно забыть красивое лицо Рудольфа, облаченного все в тот же баварский костюм, который был на нем и утром?

А вот Митси щеголяла в очередном шикарном туалете. Вечернее платье ярко-зеленого цвета с очень низким и, как показалось Тильде, весьма откровенным декольте, украшенное страусовыми перьями в тон платью, дополняло боа из таких же перьев, небрежно наброшенное на плечи.

Рыжие волосы были собраны на затылке в довольно замысловатую прическу и обильно украшены драгоценностями. Ее темные ресницы стали еще длиннее и гуще, а губы сделались еще пунцовее.

— Добрый вечер, мой господин! — приветствовал гостя швейцар. — Ваш кабинет уже готов.

— Благодарю, дружище! — отвечал ему Рудольф своим низким голосом, волнующий тембр которого так врезался в память Тильде.

Незнакомец небрежно сунул швейцару чаевые и прошел вместе со своей дамой через отдельный вход, миновав двери, где пропускали по билетам.

Прошло еще сколько-то времени, и профессор наконец вынырнул из очереди с билетами в руках. Они прошли контроль и оказались в огромном полуподвальном зале, забитом до отказа. Впечатляли не только размеры помещения, но и вся обстановка. Ничего подобного Тильде еще не доводилось видеть. В самом дальнем конце зала виднелась небольшая сцена. По обе стены располагались отдельные кабинки, чем-то отдаленно напоминающие театральные ложи. Они явно предназначались для важных гостей, которые хотят ужинать в ресторане, не привлекая к себе пристального внимания других посетителей.

Все свободное пространство было заполнено небольшими круглыми столиками, вокруг которых вплотную друг к другу стояли стулья. Как в такой тесноте сесть за стол, недоумевала Тильда, разглядывая интерьер знаменитого ресторана.

Столик, предложенный профессору, оказался почти рядом со сценой, и Тильда обрадованно обвела глазами публику. Разумеется, она не увидела ни Рудольфа, ни его спутницы. Те, судя по всему, уже успели устроиться в зарезервированной для них кабинке. Все кабинки были отгорожены друг от друга высокими боковыми стенками, а некоторые даже были до самого потолка заплетены искусственным виноградом.

— Как красиво! — восхитилась Тильда. — И так необычно!

— Что для вас заказать? — галантно поинтересовался профессор.

— А разве здесь подают не только пиво? — удивилась Тильда.

— О нет, не только! В «Хофбройхаусе» есть возможность отведать самые прославленные баварские деликатесы: наши знаменитые колбаски в белом соусе, свиные ножки, рыбу, зажаренную на специальных шомполах в печи. Рекомендую попробовать! Вкуснотища!

— Тогда сделайте, пожалуйста, заказ по своему усмотрению и на свой вкус!

К ним уже спешил официант, облаченный в рубашку с короткими рукавами, короткую кожаную жилетку и коричневый фартук. Профессор быстро продиктовал заказ, и тот метнулся куда-то в сторону и тут же выставил перед ними блюдо с нарезанной и подсоленной молодой редиской и тарелку с мелким и тоже очень соленым печеньем.

— А! — понимающе улыбнулся профессор. — Такие закуски способствуют усилению жажды. А потому посетитель обязательно закажет дополнительно кружечку-другую пива.

— Что ж, в торговле такая хитрость вполне оправданна, — заметила Тильда и взяла с тарелки одно печенье. — Вкусно!

Пожилой человек, сидевший за одним столиком с ними, оторвался от разговора со своей дамой, повернулся к Шиллеру и сказал:

— Прошу прощения, майн херр! Вы только что пришли. Как там, в городе, все спокойно?

— Спокойно? — удивленно переспросил профессор. — А что должно быть неспокойно?

— Говорят, студенты собираются устроить беспорядки в центре Мюнхена. Вот жена и боится, что мы можем попасть в самый разгар их бесчинств, и все торопит меня домой. А я уговариваю ее посидеть еще немного. Вдруг все обойдется, как думаете?

— Думаю, вы абсолютно правы! — тут же ринулся на защиту своего любимого студенчества профессор Шиллер. — Разве мюнхенские студенты способны на бесчинства?

— Знаете, иногда ситуация с молодежью выходит из-под контроля. В прошлом году один из моих приятелей случайно оказался поблизости от такой же вот потасовки. Его даже ранили, представляете? Моя жена хорошо запомнила тот несчастный случай.

— Уверяю вас, на улицах все тихо! Никаких видимых признаков готовящихся протестов. Мы ведь пришли сюда пешком.

— Ну вот! Ты слышишь, что говорит этот господин? — сказал незнакомец, поворачиваясь к жене.

— А против чего они собрались протестовать? — полюбопытствовал в свою очередь профессор. — Впрочем, студенческие выступления — обычное дело. Молодость! Кровь бурлит, и надо дать какой-то выход энергии.

— Насколько я слышал, — отозвался человек за соседним столиком, — студенты выступают против кандидатуры вновь назначенного проректора. Кажется, на эту должность назначили господина Дюльбрехта.

— И что же их не устраивает в этом господине?

— Он приехал сюда из Обернии. А студенты требуют, чтобы их обучали исключительно свои, баварские профессора. К великому сожалению, на сегодняшний день в нашем университете, как никогда, сильны националистические настроения.

— Что ж, студенты — такой народ! Всегда найдут повод, чтобы побузить, а заодно и развлечься, — улыбнулся профессор. — Не вижу в этом ничего страшного.

Приободренный этими словами сосед снова обратился к жене:

— Ну, что я говорил! Ничего страшного!

Наверное, эти люди приехали из деревни, решила про себя Тильда, вот и опасаются городских беспорядков. А муж к тому же по-деревенски рачительный, не привык бросать деньги на ветер. По его разумению, раз за билеты заплачено, значит, надо просидеть в ресторане до самого закрытия. А тут какие-то вздорные слухи, которые могут этому помешать.

В зал между тем входили все новые и новые посетители, официанты проворно сновали между столиками, подавая клиентам закуски и выпивку. Им тоже принесли заказ, и почти одновременно заиграла музыка. Тильда увидела, как на сцену вышел небольшой оркестр.

Какое-то время Тильда всецело сосредоточилась на поданных блюдах. И колбаски, и свиные ножки, и рыба, зажаренная на шомполах, — все выглядело очень аппетитно. Прямо перед ними официант водрузил большой кувшин, облитый синей глазурью и наполненный до краев пивом, и два высоких тонких стакана.

Тильда сделала глоток и слегка скривилась. Напиток показался ей кислым и горьким.

Между тем на сцену вышли шестеро танцоров в баварских национальных костюмах. На коротких кожаных штанах, в которые были облачены артисты, хорошо виднелись потертости от энергичных похлопываний себя по бокам во время танца. Судя по всему, танцоры радовали здешнюю публику своим искусством из вечера в вечер. Но вот они пустились в пляс, и все было именно так, как рассказывал профессор Шиллер. Танцоры тяжело притопывали по помосту, изо всех сил лупили себя по бокам, хлопали в ладоши, еще более усиливая шум и гам, царившие в зале.

— Как замечательно! Так я и думала! — воскликнула Тильда, с восхищением обращаясь к профессору. Атмосфера, царящая в зале, ей страшно нравилась.

Кстати, девушке пришлось трижды прокричать эту коротенькую фразу на ухо своему спутнику, прежде чем тот наконец расслышал ее слова и улыбнулся в ответ, весело прихлопывая в ладоши в такт движениям танцоров. В этот момент он был очень похож на мальчишку, веселящегося на встрече бывших однокашников.

Танцоры сорвали громовые аплодисменты, и на смену им вышла хорошенькая певица: она исполнила душещипательную балладу о возлюбленном некой дамы, который трагически погиб, заблудившись в горах.

Но собравшаяся публика, судя по всему, не была настроена на сентиментальный лад: люди громко переговаривались во время пения, клубы табачного дыма от десятков трубок и сигар плыли над столами и поднимались вверх, теряясь между высокими арочными сводами.

Исполнительницу баллады проводили жидкими аплодисментами и объявили следующий номер, что вызвало новый прилив восторга у Тильды.

— Колокольчики! — воскликнула она радостно.

Колокольчики водрузили на стол, и четверка исполнителей принялась колдовать над ними. Результат превзошел все ожидания: артисты не только умудрились сыграть на своих незамысловатых инструментах довольно сложную мелодию, но и ни разу не сфальшивили во время исполнения.

— Как хорошо, что мне посчастливилось их послушать! — радовалась, как дитя, Тильда. — Замечательное выступление! Да они же самые настоящие виртуозы.

— Почему вы ничего не едите? — заботливо поинтересовался у нее Шиллер. — Все уже остыло! Или прикажете мне съесть все за двоих?

— Не возражаю! — тут же согласилась Тильда. После обильного ужина в гостинице она и в самом деле была не голодна и согласилась попробовать местные деликатесы исключительно из вежливости, боясь обидеть наставника. Профессору Шиллеру, и она хорошо это понимала, не терпелось похвастаться перед ней шедеврами национальной баварской кухни. Она откусила кусочек колбаски и положила к себе на тарелку крохотный кусочек рыбы.

— Я закажу еще пива! — предложил профессор. — Вам наполнить стакан или предпочитаете белое вино?

— Пожалуй, вино, — нерешительно пробормотала Тильда. Ей не хотелось разочаровывать своего спутника, но пиво, честно говоря, ей совсем не понравилось. Несмотря на то что им подали светлое пиво, она нашла его довольно резким на вкус и достаточно крепким. Не понимаю, размышляла она, что мужчины находят в этом пиве.

Профессор помахал рукой, стараясь привлечь к себе внимание официанта. Оркестр заиграл вступительную мелодию следующего номера, но в этот момент страшный шум, донесшийся с улицы, почти перекрыл звуки музыки.

Из вестибюля послышались крики, и даже раздался пистолетный выстрел. Почти все посетители ресторана одновременно уставились на двери, ведущие туда. Голоса зазвучали еще громче. Внезапно двери распахнулись, и в зал ворвалось несколько десятков молодых людей, скорее всего студентов. Они громко скандировали:

— Вон! Вон! Вон! Иностранцы, вон из Мюнхена! Вон из нашей страны!

Публика, сидевшая за ближними к дверям столиками, вскочила со своих мест и стала пятиться назад, к сцене. Те же, кто сидел возле сцены, устремились вперед, чтобы выбраться из зала через запасной выход.

Профессор крепко схватил Тильду за руку.

— За мной! — крикнул он ей. — Надо уносить ноги, пока не поздно!

Похоже, остальные посетители ресторана были того же мнения.

Тильда услышала у себя за спиной треск ломающихся стульев, грохот опрокидываемых столов, звон бьющейся посуды, и толпа неудержимо понесла их к выходу. Зажатая с двух сторон людскими телами девушка почти не касалась пола. Людской поток стремительно нес ее куда-то вперед, а сзади уже напирали все новые и новые волны. В этой кутерьме Тильда боялась только одного: выпустить руку профессора и потерять его навсегда.

Между тем неистовые вопли раздавались уже с разных концов зала.

— Иностранцы, вон из Баварии! Бавария для баварцев! Мюнхен принадлежит нам!

Тильда мельком взглянула на растерянные лица артистов, те смотрели вниз, на бушующий у их ног зал «Хофбройхауса», словно прикидывая, в какую сторону отступать. Но это продолжалось лишь какую-то долю секунды, потом они повернулись к зрителям спиной и тоже побежали, слившись с толпой.

Прямо за сценой Тильда увидела две широкие двойные двери. Судя по всему, это именно тот запасной выход, про который говорил профессор. Двери были распахнуты настежь, значит, желанная цель близка. Но в эту минуту свет в зале погас, раздался свист, шум еще более усилился, и еще громче зазвучали голоса налетчиков:

— Хватай их всех без разбора! Окунем их в фонтан! Пусть поплавают в нашей водичке! Будет что вспомнить о поездке в Мюнхен!

Голоса, как показалось Тильде, звучали совсем не угрожающе. Скорее всего, студенты, во всяком случае большинство из них, просто дурачились, запугивая зевак громоподобными криками и имитацией решительных действий. Но, наверное, в толпе были не только шутники. Некоторые, воспользовавшись темнотой, явно горели желанием дать волю рукам. Напор желающих побыстрее выскочить на улицу все возрастал. Тильда почувствовала, как ее неудержимо затягивает в воронку, образовавшуюся у самого выхода из зала. И не в силах сопротивляться, она безвольно повлеклась вперед, зажатая со всех сторон человеческими телами.

Сзади кто-то пронзительно вскрикнул, следом раздалось несколько пистолетных выстрелов.

Она еще крепче вцепилась в руку профессора. Что бы ни случилось, твердила она себе, нельзя его потерять. Она чувствовала тепло его пальцев, и это вселяло надежду. Все, что угодно, только не потерять его! Иначе… Иначе она и не представляла, что может быть «иначе».

Какое-то время они бежали по длинному коридору, похожему на подземный тоннель, потом впереди замелькали огоньки уличных фонарей. Наружные двери тоже были распахнуты настежь, еще мгновение, и толпа вынесла их на улицу.

Люди удирали по тротуарам и все время озирались по сторонам.

— Они совсем рядом! — истерично выкрикнула на бегу какая-то женщина.

— Они обходят нас с другой стороны! — прокричал бегущий рядом с ними мужчина.

Все бежали, и Тильда тоже бежала, бежала, не разбирая дороги.

В полной темноте они выскочили на какой-то пустырь. Ни одного фонаря вокруг. Или их специально погасили на случай непредвиденных беспорядков? Тильда еще крепче вцепилась в руку профессора. Наверное, думала она, у всех этих людей, кто бежит рядом с ними, в голове сейчас лишь одна мысль: как можно скорее убраться из центра города, подальше от разбушевавшихся студентов. Сама Тильда бежала уже из последних сил. Казалось, еще немного, и у нее от усталости и нервного напряжения подкосятся ноги. Наконец они свернули в какой-то переулок, добежали до угла и выскочили на освещенную улицу.

— Слава богу! Мы спасены! — воскликнула она и впервые за все время взглянула на профессора.

Но что это? Она не верила своим глазам. Вместо профессора перед ней стоял Рудольф. Оказывается, это его руку она сжимала, пока мчалась вместе с толпой, спасаясь от преследователей.

Похоже, молодой человек был удивлен ничуть не меньше.

— Простите! — сказал он. — Я думал, что держу за руку совсем другую девушку.

— Я… я тоже считала, что вы — мой дядя, — запинаясь, пробормотала Тильда.

Сзади снова послышались крики и пистолетные выстрелы.

— Хорошо! — быстро проговорил Рудольф. — Разберемся, кто есть кто, потом. А сейчас, не теряя ни минуты, надо уносить ноги.

Он снова схватил Тильду за руку, которую машинально выпустил в первый момент, когда увидел, что она — не та, кто он думал.

— Бежим! — скомандовал Рудольф. — Иначе эти хулиганы нас в два счета догонят.

Они снова нырнули в какой-то полутемный переулок и, стараясь держаться поближе к домам, пробежали несколько кварталов, потом свернули еще раз и опять очутились на лужайке. Они бежали не оглядываясь, но Тильда инстинктивно чувствовала, что за ними бегут еще люди. Кто это, враги или друзья, сказать в эту минуту было невозможно. А потому Рудольф был прав: единственное, что им оставалось, — это бежать, бежать быстро и не оглядываясь. Да, но где профессор? И каково ему было узнать, что он держит за руку не воспитанницу, а незнакомую ему Митси? Как бы то ни было, но возвращаться назад им сейчас никак нельзя. Поисками профессора и Митси они с Рудольфом займутся потом. Но когда?

И вот они бежали и бежали, пока, вынырнув в очередной раз на освещенную улицу, не обнаружили, что оказались в самой гуще студентов. Оба стали как вкопанные, а Тильда инстинктивно прижалась к молодому человеку, обмирая от страха.

Но уже в следующее мгновение картина прояснилась. Студенты не буянили, а вели себя на редкость законопослушно, что и понятно. Ибо небольшая площадь была оцеплена полицией.

Рудольф сделал попытку дать задний ход и стал осторожно отступать, бережно ведя за руку Тильду, но один из полицейских заметил их и скомандовал зычным голосом:

— Попрошу всех в центр площади!

— Но мы не студенты! Мы не знаем этих людей, херр оберинспектор! — попытался выкрутиться Рудольф.

— Я сказал, в центр! — грубо оборвал его полицейский.

В одной руке у него была дубинка, в другой он сжимал пистолет и был готов в любую минуту пустить в ход и то и другое, а потому спорить с этим воинственным стражем порядка было бесполезно.

Они молча двинулись к центру площади, где уже сгрудилось несколько десятков молодых людей, все еще разгоряченных дракой. Впрочем, вид у многих был растерянный.

— Что теперь с нами будет? — испуганным шепотом спросила Тильда у Рудольфа.

— Думаю, все обойдется. Во всяком случае, мы сумеем быстро доказать, что мы — не студенты.

От этих слов сердце у нее ушло в пятки. Ведь в качестве одного из доказательств ей придется назвать свое настоящее имя, что вызовет такой скандал, который невозможно себе и представить.

Будущая невеста его высочества князя Максимилиана арестована за участие в студенческих волнениях. Лучшей новости для первой полосы европейских газет и не придумаешь! Можно не сомневаться, что все лондонские издания с радостью ухватятся за сенсацию. Разумеется, британское посольство тоже будет поставлено в известность о происшествии и, в свою очередь, проинформирует герцога Фортгемптона. Что скажут родители, узнав о безответственном поведении дочери, тоже можно легко вообразить.

— Пожалуйста, прошу вас! Мне во что бы то ни стало нужно отсюда выбраться! — прошептала она Рудольфу испуганным голоском.

— Сделаю все, что в моих силах! — пообещал молодой человек. — Хотя это будет и непросто.

— Что нас ждет?

— Скорее всего, нас всех сейчас загрузят в полицейский фургон и отвезут в участок для дознания.

Это значит, подумала она с ужасом, что ей придется объяснять, что она путешествует по Европе, назвать отель, в котором она остановилась, чтобы там, в свою очередь, подтвердили, что она действительно их постоялица. В любом случае все это чревато не только дипломатическими осложнениями, но и много еще чем. Шокированная родня, родители, убитые непослушанием дочери, и прочее, и прочее.

Тильде показалось, что она уже слышит уничижительные реплики, произносимые холодными, бесстрастными голосами, которыми станут обмениваться ее родственники на официальных приемах и дворцовых суаре.

— Вы слышали, что натворила крестница королевы Виктории?

— Воображаю, какое воспитание ей дали, коль скоро она пустилась в такие приключения!

— А я с самого начала говорила, что она совсем не пара князю Максимилиану!

Все эти чопорные короли и принцы моментально забудут, как осуждали того же князя Максимилиана пару недель тому назад, и с радостью переключатся на его невесту.

Да, она уже слышала их голоса, видела выражения их лиц, презрительный прищур глаз, надменно вздернутые аристократические носы, саркастические улыбки. Такая наглость! Дерзкая девчонка!

Она еще крепче сжала руку Рудольфа.

— Не бойтесь, — ласково сказал он. — Все будет хорошо.

— Нам нужно выбраться отсюда! Любой ценой!

Он ничего не ответил, а лишь стал медленно пробираться сквозь толпу, стараясь незаметно перевести ее на другую сторону площади. Судя по взглядам полицейских, обращенным в ту же сторону, именно туда и должен был прибыть фургон.

Боже, какая же я дурочка, не переставала корить себя Тильда. Как мне только в голову взбрела шальная мысль уговорить профессора, чтобы тот показал мне мюнхенскую пивную.

Да, она сама во всем виновата! Она, и никто другой! Но что толку теперь каяться и посыпать голову пеплом? Надо думать, как выпутаться из неприятностей, которые сама же себе и устроила.

— А вот и он! Как раз кстати! — услышала она голос полицейского и увидела фургон, запряженный парой лошадей, который медленно катил по дороге в сторону площади. Вид у повозки был устрашающий: длинный черный ящик безо всяких окон. Только две дверцы в тыльной части, через которые полицейские станут запихивать внутрь задержанных.

Один из полицейских отворил дверцы, а двое других приказали студентам:

— Заходить!

Несколько молодых людей выказали готовность подчиниться приказу, но на остальных команда подействовала отрезвляюще, и студенты заорали с новой силой.

— Нет насилию! — скандировали они. — Долой полицию! Иностранцы, вон из Мюнхена! Мюнхен принадлежит нам!

Полицейский ударил дубинкой какого-то юношу, попытавшегося выскользнуть из толпы, и тот громко вскрикнул от боли. Негодование росло, воинственные голоса товарищей пострадавшего слились в один протяжный вой.

— На помощь! — кричали одни.

— Бежим! — вторили другие.

— Спасайся кто может! — подхватили клич третьи.

Площадь моментально пришла в движение. В воздухе замелькали флаги, палки. В руках у некоторых сверкнули ножи. Толпа бросилась на полицейских, пытаясь прорвать оцепление. Отчаянные крики, вопли о помощи, шум, гам. Какой-то полицейский упал на землю, и на него сразу же набросилось несколько разъяренных парней. На подмогу сослуживцам тут же поспешили те, кто сопровождал фургон. Тщетно полицейские свистели в свои свистки. Рев толпы перекрывал эти слабые призывы к порядку. Снова зазвучали выстрелы.

Полицейский, сидевший на козлах, не выпуская поводья из рук, нагнулся, чтобы получше рассмотреть, что творится внизу.

Рудольф не стал медлить, мгновенно оценив представившийся им шанс. Он столкнул полицейского на землю, быстрым движением выхватил у него из рук поводья, легко, словно пушинку, забросил Тильду на сиденье рядом с извозчиком, а в следующий миг взлетел туда сам и со всего маху стегнул лошадей. Те сорвались с места и понеслись по мостовой, сопровождаемые непрестанным хлопаньем распахнутых настежь дверей. Этот грохот нервировал лошадей, и они стремглав летели вперед. Сзади свистели, кричали, но Рудольф даже не оглянулся, всецело сосредоточившись на управлении фургоном. Он старался править так, чтобы лошади бежали посередине мостовой, не сворачивая к тротуарам, чтобы экипаж не перевернулся. Тильда вцепилась обеими руками в сиденье, боясь, что ее может попросту выбросить при очередном крутом вираже. И тем не менее свобода ее пьянила.

— Мы спасены! — воскликнула она с ликованием, скорее для самой себя, чем для Рудольфа.

— Да, если не принимать в расчет, что теперь за нами в погоню бросятся не только эти смутьяны-студенты, но и вся полиция Мюнхена.

— И что, нас поймают? — снова испугалась Тильда.

— Надеюсь, нет. Здешние тюрьмы комфортом не славятся, так что надо не оплошать!

Рудольф старался говорить спокойно, но Тильда явственно расслышала в его голосе тревожные нотки.

Вот это уже и в самом деле настоящее приключение, подумалось ей. Да, страшно, зато как волнует!

Дорога, по которой мчался фургон, была пуста: то ли время было уже позднее, то ли, незаметно для себя, они попали на окраину города. Лошади по-прежнему мчались галопом, но Рудольф все равно беспрестанно их подстегивал. Тильда видела, что он отлично управляется с лошадьми и, судя по всему, хорошо знает, куда ехать. Во всяком случае, он старается выбирать улицы, где нет народу и где им наверняка не попадется навстречу полиция.

Но вот мелькнули последние дома, они пересекли какой-то мост и понеслись по проселочной дороге, обсаженной с двух сторон огромными деревьями.

— Куда мы едем? — не удержалась Тильда.

— Для начала как можно дальше от Мюнхена.

— Но я не могу! — вскричала она. — Не могу! Я должна вернуться в Мюнхен! Во что бы то ни стало!

— В данный момент это весьма опасно для здоровья! — рассмеялся Рудольф. — Не рекомендую! Отныне мы числимся не только в списке бунтующих студентов. Мы — разбойники, которые посягнули на собственность полиции. Более того, украли эту собственность. А это уже тянет на самое настоящее уголовное преступление, никак не меньше.

— Но мне необходимо вернуться! Меня будут разыскивать! Там… там будут переживать, волноваться, где я. Могут быть… неприятности.

— А уж какие неприятности могут быть у меня, если меня поймают! И думать не хочется!

— Вы хотите сказать, что у вас есть причины… то есть вы не хотите, чтобы полиция вас допрашивала?

— Абсолютно верно! Не хочу! — ответил он, и на сей раз голос его прозвучал серьезно.

«Все как у меня, — подумала Тильда. — Интересно, что он такого натворил, что опасается встречи с полицией. Едва ли что-нибудь страшное. Ведь еще сегодня утром он был совершенно спокоен и даже счастлив. Носился как угорелый за своей Митси по лесам Линдерхофа, думать не думая ни о какой полиции».

А что такое полиция здесь, на континенте, она была хорошо осведомлена, наслушавшись разных страшных историй о том, как местные стражи порядка обращаются с подозреваемыми. Их сразу же бросают в темные душные камеры, и несчастные вынуждены месяцами доказывать, что они невиновны. Иное дело на родине, в Англии! Там презумпция невиновности соблюдается свято. Пока вина не доказана, ты невиновен.

Но в любом случае Рудольф прав. Ни ему, ни ей встреча с полицией не нужна, размышляла она, трясясь на козлах. А потому они оба должны постараться избежать такой встречи. Вопрос в том, как это сделать!

Глава 4

Рудольф ослабил поводья, и лошади замедлили шаг. Даже дверцы перестали грохотать за спиной. Из-за облаков вынырнула луна и облила своим серебристым светом все вокруг. Дорога петляла между холмами. Вдали чернели верхушки подступающих гор, над которыми раскинулось звездное небо. Но вот с гор подул холодный ветер, и Тильда зябко поежилась.

— Замерзли? — участливо поинтересовался Рудольф. И протянул ей вожжи. — Тогда за работу!

Тильда послушно взяла протянутые вожжи, а молодой человек принялся стягивать с себя куртку.

— Нет-нет! — запротестовала она. — Мне не холодно!

— Берите и не спорьте! По сравнению с вами я вон какой здоровяк!

Он набросил ей куртку на плечи и забрал у нее вожжи.

— Как вас зовут? — поинтересовался он после короткой паузы.

— Тильда! Спасибо за куртку! Она очень теплая.

— Не стоит благодарности. А мое имя — Рудольф.

Тильда с трудом удержалась, чтобы не сказать, что уже знает его имя.

— Приехали в Баварию на экскурсию?

— Да. Из Англии.

— Я так и подумал.

— Почему? — удивилась Тильда.

— Потому что только англичане умеют сохранять хладнокровие и выдержку в любых, даже самых чрезвычайных ситуациях, — сказал он и с улыбкой добавил: — Я ведь поначалу боялся, что вы начнете биться в истерике у меня на плече.

— О нет! Меня с детства приучили помнить о том, что мужчины не любят, когда им устраивают сцены, особенно в тот момент, когда они всецело заняты лошадьми.

— Весьма разумно! — одобрил полученное девушкой воспитание Рудольф.

— Но почему вы убегаете? — не удержалась от вопроса Тильда. — Понятно, полиция! Но ведь вы же не иностранец!

— Но и не баварец, если вы это имели в виду.

Она бросила на него удивленный взгляд.

— А я была уверена, что вы — местный.

— Нет, я — из Обернии.

— Вот как? А вы знаете, что именно ваша страна виновата в том, что вспыхнули эти студенческие волнения?

— Откуда вам это известно?

— Я слышала, как люди в пивной говорили, что студенты отрицательно отнеслись к назначению нового проректора университета, поскольку тот родом из Обернии.

— Ну, студентам дай только повод побузить.

— Студенчество всегда было очень мощной и хорошо организованной силой. Разве вы забыли, что именно они заставили в свое время отречься от престола короля Людвига II?

— Увы, увы! Впрочем, причиной там был не столько сам король, сколько одна прелестная дама по имени Лола Монтес. А вы, как я вижу, уроки истории учили на совесть!

— Путешествовать по стране, не зная ее истории, — непростительно! — с важным видом сказала Тильда.

— Согласен! Я тоже изрядно поднаторел в английской истории, прежде чем туда ехать. Но ваша история жутко запутанная и, как мне показалось, довольно нудная.

— А вы говорите по-английски?

— Да, — ответил он уже на английском с едва заметным акцентом. — Но далеко не так хорошо, как вы — на немецком.

— О нет! Ваш язык тоже очень хорош!

— Вы мне льстите!

— Но вы же польстили мне, когда сказали, что я сохраняла выдержку и была хладнокровна.

— Ничуть! Вы действительно вели себя очень храбро, причем в очень непростой ситуации.

— Благодарю. Но что мы будем делать теперь?

— Честно признаться, и сам не знаю!

— А делать что-то надо!

— Согласен. Мне ясно одно: нам никак нельзя возвращаться в Мюнхен.

— Но мне необходимо! — с горячностью воскликнула Тильда. — Вы даже не понимаете…

— Отлично понимаю! — быстро возразил Рудольф. — И все же нельзя терять голову! Будьте благоразумны. Вернуться — значит одно из двух: либо попасть в руки разгоряченных студентов, которые наверняка уже рыскают по городу в поисках иностранцев, или, что еще хуже, объясняться с полицией по поводу того, для чего и зачем мы позаимствовали у них фургон.

— И где же выход? — с тяжелым вздохом спросила Тильда.

— Думаю, надо найти какую-нибудь харчевню или постоялый двор и остаться там до утра. Вполне возможно, к завтрашнему дню страсти улягутся, и вы сможете вернуться в Мюнхен.

— Но как? Едва ли я сумею дойти до города пешком. Мы ведь отъехали уже достаточно далеко, — стала деловито строить планы Тильда. — И какой у меня выбор? Разве что взять одну из лошадей, которые впряжены в фургон.

— Да, задачка не из легких, — снова засмеялся Рудольф.

Тильда глянула вперед, и ей показалось, что вдали мелькнули огоньки. Вначале она подумала, что это светятся окна в деревенском доме. Но, приглядевшись пристальнее, поняла, что огоньки то вспыхивают, то гаснут именно на дороге.

— Впереди огни! — тут же сообщила она Рудольфу.

Тот остановил лошадей.

— Черт! — ругнулся он вполголоса. — Как же я мог забыть! Ведь их порядки хорошо известны всем! Если в городе начинаются студенческие волнения, полиция тут же блокирует все дороги, ведущие в Мюнхен. Это у них обычная практика.

— То есть ехать дальше нельзя, да?

— Ни в коем случае! Иначе мы рискуем получить бесплатное украшение в виде наручников.

Некоторое время Рудольф напряженно вглядывался в даль, видимо стараясь понять, откуда им угрожает опасность, а потом стал озираться по сторонам. Узкая проселочная дорога была густо обсажена деревьями с двух сторон. В некоторых местах деревья даже выступали на обочину. Не самое лучшее место для разворота фургона, но делать нечего. Он натянул поводья потуже, понукая лошадей повернуть направо. Тильда мгновенно поняла его замысел.

— Здесь слишком узко, — осторожно заметила она.

— Вижу, но надо постараться! А вы покамест смотрите туда, где огни. Как только они начнут приближаться, тут же сообщите мне.

Смотреть в противоположную сторону, да еще при развороте такой огромной колымаги, было непросто: фургон едва ли не полностью заслонял всю видимость. Тильда, свесившись с козлов почти наполовину, до рези в глазах вглядывалась в ночную темень. Кажется, огни стали ближе. Впрочем, все просто! Коль скоро она сумела разглядеть огни, наверное, и те люди их тоже заметили. Тем более что спереди фургон освещался двумя фонарями. И, следовательно, от зоркого глаза полицейских не могло ускользнуть, что по дороге движется какая-то повозка.

— Кажется, пока все в порядке, — начала она неуверенно и тут же испуганно вскрикнула: — Ой, кто-то скачет в нашу сторону! Два всадника!

Рудольф снова тихо чертыхнулся, но не повернул головы, всецело поглощенный маневром. Наконец с большим трудом ему удалось развернуть лошадей. Он изо всей силы стегнул их кнутом, понукая перейти на быстрый галоп. Но лошади уже изрядно устали, а потому сказать, что они понеслись вперед на полном скаку, было бы большим преувеличением.

— Следите за тем, что делается у нас за спиной! — приказал девушке Рудольф.

Задание было не из легких. Тильда опять наклонилась, то и дело выглядывая из-за фургона.

— Они пока еще далеко, но расстояние между нами сокращается.

— Тогда у нас один выход. Сейчас я приторможу лошадей, а вы прыгайте вниз.

— Я вас не брошу! — проговорила Тильда дрожащим от страха голосом. — Я боюсь!

— Не бойтесь! Я прыгну следом за вами. Итак, прыгайте на землю и бегите к горе. Старайтесь держаться ближе к деревьям, чтобы вас не заметили.

— А вы? Обещайте, что придете! — почти взмолилась она.

— Обещаю! Но поторопитесь! У нас слишком мало времени! — Он слегка придержал лошадей. — Ну же, прыгайте!

Тильда спрыгнула и тут же, подхватившись с земли, побежала в указанном направлении, петляя между стволами деревьев.

Она уже решила, что Рудольф обманул ее, ибо услышала у себя за спиной присвист кнута и резвый топот лошадей. Значит, он обманул и уехал без нее, подумала она, в изнеможении остановившись возле какого-то дерева. Но вскоре послышались быстрые шаги, и через какое-то время Рудольф догнал ее и взял за руку.

— Бегом! И чем быстрее, тем лучше.

Ей хотелось спросить: «Как вы думаете, они заметили нас или нет?» — но он шел так быстро, почти бежал, что она не рискнула лезть к нему с расспросами.

Они успели уже добраться до горы и даже немного вскарабкались по склону, как послышался цокот копыт и мужской голос стал громко отдавать команды.

— Все-таки заметили! — сказал Рудольф. — Надеюсь, в первую очередь они бросятся вдогонку за фургоном. Вперед! — и он почти силой потащил девушку вверх.

Крутой склон был сплошь усеян камнями и крупным булыжником. Некоторые от толчков скатывались вниз и больно били по ногам. Споткнувшись в одном месте, Тильда едва не упала, успев уцепиться за выступ в скале. И именно в этот момент она услышала у себя за спиной грубый окрик:

— Стоять! Стой, или стрелять буду!

Но Рудольф лишь ускорил шаг и стал еще энергичнее карабкаться вверх.

Деревья стали гуще, их кроны вверху срослись в один сплошной покров, от которого внизу царил полнейший мрак.

«Не может быть, чтобы в этой темени они сумели разглядеть нас, — успокаивала себя Тильда. — Этого просто не может быть!»

— Стой! — снова закричали откуда-то сбоку. А следом прогремел выстрел, раскатистым эхом прокатившись по окрестностям среди ночного безмолвия.

— Ну же! — поторапливал ее Рудольф. — Еще чуть-чуть, и мы будем вне опасности.

Тильда едва поспевала за ним. Да и как было угнаться за этим высоким длинноногим парнем, один шаг которого равнялся по меньшей мере ее трем.

Снова раздались, почти одновременно, два выстрела, и Рудольф хрипло вскрикнул.

— Что? Они ранили вас?

— Да, в ногу, будь они неладны!

Он сделал еще несколько шагов и без сил прислонился к дереву. Скалистый выступ почти полностью закрыл их от преследователей, и Тильда поняла, что полицейские едва ли смогут обнаружить их в этом укрытии. Она присела на корточки и принялась внимательно разглядывать ногу Рудольфа.

— С вами все в порядке? — поинтересовалась она, но он вместо ответа спросил:

— Они все еще гонятся за нами?

Стволы деревьев мешали увидеть, что творится внизу. Тильда прислушалась, но не услышала ни лошадиного храпа, ни шагов преследователей. Вдруг стало необыкновенно тихо. А через какое-то мгновение раздался удаляющийся цокот копыт.

У нее вырвался вздох облегчения.

— Ушли! — прошептала она.

Но Рудольф ничего не ответил, и она снова в испуге уставилась на него.

— Вам плохо? Что же нам делать? — спросила она растерянно.

— Думаю, где-то поблизости есть деревня. Надо попытаться любой ценой добраться до жилья.

В первую минуту Тильда хотела возразить ему, сказать, что в деревню никак нельзя, потому что там люди. А любая встреча с незнакомыми людьми чревата в их положении серьезной опасностью. Но потом спохватилась. Ведь он же ранен. К тому же перспектива провести ночь под открытым небом, замерзая от холода под порывами ледяного ветра с гор, тоже совсем не воодушевляла.

Правда, пока они карабкались на гору, она так разогрелась, что сейчас ей было даже жарко. Но тут она вспомнила, что шагала в куртке Рудольфа, а тот все время шел в одной рубашке. Наверное, именно его белая рубашка и послужила заметной мишенью для стрелявшего полицейского.

— Хорошо! — произнесла она вслух. — Значит, отправляемся на поиски деревни. Обопритесь на мое плечо!

Ей показалось, что он уже готов отказаться от ее помощи, но в последнюю минуту он передумал и подчинился. Они побрели вдоль склона, уже не карабкаясь вверх, а пытаясь нащупать в темноте дорогу, которая вывела бы их к селению. Рудольф едва волочил ногу, потом он поджал ее и стал прыгать на одной.

— О нет! — воскликнула она протестующе. — Так дело не пойдет! Вы ведь не сможете прыгать всю дорогу.

— Что-нибудь видно впереди?

— Ничего.

Они сделали еще несколько шагов; Тильда понимала, что каждый следующий дается ее спутнику ценой невероятных мучений.

Она видела это по выражению его лица, по горьким складкам в уголках губ. Она чувствовала, как свинцовой тяжестью наливается его рука, которой он обхватил ее за плечи.

Внезапно деревья расступились, и у нее вырвался радостный возглас.

— Я вижу дом! Совсем рядом! Прямо перед нами!

— Надеюсь, я смогу доковылять до него. Если нет, придется звать кого-нибудь на помощь.

— Давайте вначале попробуем сами, без посторонней помощи!

Подпрыгивая на одной ноге, а вторую волоча по земле, Рудольф кое-как дотащился до видневшегося внизу домика. И хотя он был в двух шагах от них, Тильде показалось, что они добирались до него целую вечность.

Домик действительно был крохотным. В отличие от большинства баварских усадеб он был одноэтажным, с небольшой верандой, что делало его похожим скорее на летнюю дачу, чем на жилой дом. Но аккуратная черепичная крыша, свежая побелка, цветочные ящики на окнах по обе стороны от входа, в которых росли цветы, все указывало на то, что в доме живут.

Рудольф в изнеможении оперся о стену.

— Стучите! — скомандовал он Тильде.

Девушка внимательно огляделась и, не найдя дверного молоточка, принялась барабанить в дверь кулаком. Безрезультатно! В доме было по-прежнему тихо. Она осторожно сошла с крыльца и подошла к одному из окошек. Занавески были раздвинуты, за стеклом виднелась небольшая кухонька, и там было пусто.

Девушка вернулась к Рудольфу.

— У меня такое чувство, — сказала она ему, — что в доме никто не живет.

Она снова постучала в дверь, потом энергично взялась за дверную ручку, намереваясь подергать ее.

Но к ее удивлению, дверь легко распахнулась. Переступив порог, Тильда очутилась в небольшой кухоньке, которую уже видела через окно: раковина, стол, два стула, печка в углу и самый простой набор посуды, которой, судя по всему, пользуются хозяева, когда занимаются стряпней.

Наверное, они сейчас крепко спят в другой комнате, решила она.

Из кухни в жилые помещения вела лишь одна дверь, и Тильда решительно постучала в нее. И снова никакого ответа.

Она вошла в комнату и увидела, что большую часть небольшого помещения занимает огромная кровать. Окна в комнате тоже не были завешаны, что косвенно указывало на то, что хозяев нет дома.

Как бы то ни было, решила она, а время не ждет: надо немедленно заняться раной Рудольфа.

Она выскочила на улицу. Он так и стоял, прислонившись к стене. Глаза его были закрыты, и даже в темноте было видно, как он неестественно бледен.

— Идемте в дом! — сказала она ему. — Там никого нет, и я смогу осмотреть вашу ногу.

С большим трудом она дотащила его до кровати и осторожно посадила на постель. Сможет ли он вообще ходить, подумала она с ужасом, представляя себе самые страшные последствия ранения.

Осмотревшись, Тильда обнаружила на столике у изголовья кровати свечу в подсвечнике, а рядом коробок со спичками. Она опустила шторы на окнах на случай, если полиция все же вернется и заметит свет в окнах дома в такое неурочное время, а потом зажгла свечу и пошла на кухню. Там она поставила свечу на кухонный стол и стала внимательно изучать помещение. На полке возле умывальника она нашла еще две свечи, зажгла их от горящей свечки и отнесла в комнату раненого. Рудольф сидел на кровати, подавшись всем телом вперед, опираясь локтями на колени и обхватив голову руками.

Тильда поставила свечу на пол рядом с кроватью и с трудом сдержала крик ужаса. Молодой человек немного приспустил чулок, и стало видно, как обильно сочится кровь из икры. На полу уже натекла небольшая лужица.

Так, надо немедленно вспомнить все, чему ее учили на занятиях по оказанию первой медицинской помощи. Принцесса Присцилла в свое время настояла на том, чтобы перед отъездом из Англии дочь получила практические навыки, как обращаться с ранеными, как перевязывать раны и прочее.

— Путешествие по Европе будет долгим, — сказала она Тильде. — Мало ли что может случиться в дороге! Вдруг авария, поломка, еще какое-нибудь несчастье с ушибами и ранами. А если ты не будешь знать, что следует делать в таких случаях, то не сможешь помочь ни себе, ни подать дельный совет другим.

Принцесса ни словом не обмолвилась еще об одной весьма серьезной опасности. Но Тильда хорошо понимала, что мать в первую очередь волнует разгул анархизма, охвативший Европу, которая буквально сотрясалась от бесчисленных покушений на правящих монархов.

У всех на памяти было неудавшееся покушение на королеву Викторию, которую в буквальном смысле прикрыл своим телом ее муж, принц Альберт, храбро шагнув навстречу террористу. А год тому назад аналогичная попытка была предпринята и в отношении немецкого кайзера Вильгельма I.

Словом, всегда может случиться самое худшее. И Тильда старательно училась тому, что и как делать в подобной ситуации. В глубине души она искренне надеялась, что если какой-нибудь террорист бросится с бомбой на ее будущего мужа, князя Максимилиана, или будет стрелять в него из пистолета, то она уж не посрамит супруга и тотчас же придет к нему на помощь.

Но полученные знания пригодились гораздо раньше, и теперь нужно на практике продемонстрировать все свои умения и навыки. Прежде всего следует подумать, чем перебинтовать рану. Она снова побежала на кухню в надежде, что отыщет там пару кухонных полотенец, порвет их на ленты и сделает из них некое подобие бинтов.

Как жаль, думала она, лихорадочно обыскивая ящики стола и буфета, что я не всегда была внимательна к тому, о чем говорил и что показывал мне инструктор. А уж все его рассуждения об особенностях анатомии человека, обо всех этих артериях и мышцах и вовсе казались такими скучными, что я пропускала его объяснения мимо ушей.

Полотенца, которые она обнаружила рядом с раковиной, ее не устроили. Негигиенично перебинтовывать рану полотенцами, которыми наверняка уже вытирали посуду или руки, рассудительно решила она, возобновив поиски.

В самом углу комнаты примостился высокий белый шкаф. Она открыла его и на одной из полок обнаружила все, что нужно: стопку чистых полотенец и салфеток, бинты, ватные тампоны и прочий перевязочный материал. Вот это действительно настоящая удача, обрадовалась она находке. Наверное, хозяин, а скорее всего, хозяйка дома — медсестра. Не исключено, что и хозяин работает спасателем или проводником в горах. А там во время переходов тоже может случиться что угодно. Тильда слышала, что проводники, направляясь с очередной группой туристов в горы, обязательно берут с собой в дорогу бинты и бренди.

Прихватив все необходимое, Тильда заторопилась к раненому. Лужица крови на полу стала еще больше.

— Сначала попытаемся остановить кровь! — сказала она бодрым тоном, словно речь шла о каком-то пустячном деле.

— Вот, доставил вам кучу хлопот! — проговорил Рудольф, морщась от боли.

Она опустилась на пол и стала расшнуровывать тяжеленные ботинки, в которые он был обут, потом стащила башмак со здоровой ноги и принялась за вторую. С большими предосторожностями, чтобы не причинить Рудольфу лишней боли, она управилась и с этим, аккуратно, стараясь не задеть рану, стащила чулок, насквозь промокший от крови, и бросила его в заранее приготовленный таз.

Мысли в голове путались от напряжения, но Тильда хорошо помнила, что после того, как она закончит перевязку, больного надо обязательно уложить в кровать. Конечно, не мешало бы промыть рану, вот только чем? Взглянув на обильно струившуюся кровь, она решила, что если вокруг раны и была какая-то грязь, то кровь уже давно ее смыла. Насколько можно было судить по внешнему виду, рана была неглубокой и сквозной: пуля прошла через икру по касательной, не задев кость. Впрочем, утверждать это наверняка Тильда бы не решилась. Лишь врач сможет сказать, так ли это на самом деле.

Одно ей было совершенно ясно: Рудольф ослабел не только от боли, но и от большой потери крови. Первым делом она положила на рану несколько салфеток, потом принялась бинтовать ногу. Если она не сумеет остановить кровотечение, очень скоро они зальют кровью всю кровать, и едва ли хозяева скажут им за это спасибо. Она стала лихорадочно озираться по комнате в поисках чего-нибудь такого, что бы можно было подложить под раненую ногу. Взгляд ее упал на небольшой прикроватный коврик самодельной работы, связанный из красной и синей шерсти, который лежал по другую сторону кровати. Она схватила его с пола и положила на простыни. Как и в большинстве баварских домов, на кровати не было никаких одеял, только перина. Местные жители, и Тильда хорошо это знала, привыкли укрываться такими легкими и теплыми одеялами, стеганными из пуха. Тильда свернула перину и отодвинула ее в сторону.

— Теперь ложитесь! — сказала она Рудольфу. — Вам помочь?

— Постараюсь сам, — ответил он.

И все же Тильде пришлось помочь раненому забросить забинтованную ногу на кровать. Молодой человек с явным облегчением вытянулся на постели и откинулся на подушки. Тильда еще раз внимательно осмотрела ногу. Кажется, обильное кровотечение прекратилось. Во всяком случае, бинты были пока чистые.

Оставшимися полотенцами она быстро собрала кровь с пола в таз и вынесла все на кухню. Конечно, зрелище было не из приятных, и девушка даже слегка улыбнулась при мысли, что иная слабонервная девица на ее месте могла бы даже упасть в обморок при виде такого количества крови. Но она, слава богу, крови не боится.

Вспомнив, что ее когда-то учили, что пятна крови лучше всего отстирываются в холодной воде, она поспешно залила полотенца водой. Вода в тазу моментально стала пунцово-красной, и Тильда с отвращением отвернулась.

Что ж, теперь надо постараться еще раз и найти в этом доме бренди. Она заставит Рудольфа сделать пару глотков, чтобы хоть как-то уменьшить боль. То, что боль была страшной, было видно невооруженным глазом. Пока она перевязывала рану и потом, когда помогала ему лечь, он все время скрипел зубами и тяжко стонал.

Бренди в доме не оказалось. В навесном шкафчике Тильда обнаружила несколько пузырьков со снадобьями и принялась внимательно изучать этикетки. В одном оказалась настойка опия.

«Вот это подойдет, — решила она. — Дам ему сколько-то капель опия, и он, быть может, заснет и не будет так мучиться».

Она вдруг вспомнила, как в детстве у нее была гувернантка, которая всегда пила настойку опия, если у нее болела голова или ее донимала бессонница. Да и вообще, насколько ей известно, настойка стала каким-то универсальным средством для многих женщин, которые предпочитают все свои хвори лечить опиумом. Конечно, срок годности лекарства уже давно истек. Достаточно взглянуть на пузырек, покрытый слоем пыли. Но в качестве болеутоляющего вполне сгодится.

Тильда взяла ложку и вместе с пузырьком вернулась в комнату.

Рудольф лежал на кровати с закрытыми глазами и тихо стонал.

— Я нашла настойку опия, — сообщила она ему. — Сейчас накапаю вам, и вы выпьете. Лекарство снимет боль, и вы сможете заснуть. Вам обязательно надо поспать, и к утру вам полегчает. Вот увидите!

— Вы заперли дверь?

— Нет.

— Тогда сначала заприте дверь на замок, чтобы я был уверен, что вы будете здесь в полной безопасности.

Тильда поставила пузырек рядом с кроватью и бросилась в коридор. Ключа она так и не нашла, а потому заперла дверь на засов изнутри. Утром она встанет пораньше и отодвинет засов еще до того, как возвратятся хозяева, решила она. Бог знает, что подумают эти люди, если, вернувшись, не смогут попасть домой. Но до утра еще нужно дожить, а пока…

Она снова вернулась к раненому.

— Все сделала! Заперла дверь на засов. Теперь ваша очередь. Сейчас накапаю вам настойки.

Интересно, сколько капель обычно капала себе ее гувернантка мисс Гроувер при очередном приступе мигрени? Наверное, капель пятьдесят, не меньше, а то и все сто. Иначе они не катались бы так часто в деревню на маленькой повозке, впряженной в пони, и все за тем, чтобы регулярно пополнять запасы снадобья в местной аптечной лавке. Мисс Гроувер называла его не иначе как «мои капли от головной боли».

Рудольф, приподнявшись на локте, внимательно следил за происходящим. Тильда накапала пол-ложки настойки и поднесла ее ко рту больного.

— Наверно, этого мне все-таки маловато, — с сомнением сказал он.

— Боюсь, я не знаю точной дозы для таких случаев.

— Дайте-ка сюда пузырек!

Он сделал глоток прямо из флакона и смешно сморщил нос. Видно, настойка оказалась слишком горькой. Потом он отхлебнул еще глоток, и еще.

— По-моему, вы уже выпили более чем достаточно! — разволновалась Тильда, наблюдая за его манипуляциями. — Утром я вас не добужусь! А мне совсем не хочется в одиночку объясняться с хозяевами.

— Не переживайте! Все переговоры предоставьте мне! — успокоил девушку Рудольф, отдавая лекарство, после чего с явным облегчением снова откинулся на подушки.

Тильда взглянула на его ногу. Пока все бинты сухие, и ни капли крови на повязке. Она взяла перину и осторожно накрыла ею молодого человека.

— А сейчас спать! — ласково приказала она ему.

— Спасибо вам! — ответил он слегка заплетающимся языком. — Спасибо за все, что вы для меня сделали.

Она на цыпочках вышла в кухню и принялась наводить там порядок. Собрала все чистые бинты и неиспользованные полотенца и убрала в шкаф, поставила на полку все пузырьки с лекарствами, при этом все время стараясь не смотреть в сторону, где стоял таз с замоченным бельем. Потом опять вернулась в спальню и подошла к кровати.

Рудольф уже крепко спал. Дыхание его было тяжелым, прерывистым, а лоб покрылся испариной. Тильдой овладел страх. А вдруг он выпил слишком много опиумной настойки и не сможет проснуться завтра утром, лихорадочно мелькнуло в голове. И что тогда делать? Но она тут же постаралась взять себя в руки. Передозировка, щегольнула она про себя знанием медицинских терминов, в данном случае только пойдет больному на пользу: он поспит на час-другой больше и быстрее восстановит силы.

Внезапно Тильду охватила смертельная усталость. Какой же сегодня выдался длинный день! Все тянется и тянется, и нет ему ни конца ни края. Девушка стала вспоминать ужасные события последних нескольких часов, заново их переживая: как они карабкались с Рудольфом по скалистому склону, как удирали от полиции, а те преследовали их, стреляли и даже ранили Рудольфа в ногу. Она посмотрела вокруг отрешенным взглядом. Да, ей тоже нужен отдых. Хотя бы пара часиков сна. Но где? В комнате нет ни кресла, ни кушетки, на которой можно было бы устроиться, не потревожив раненого. Только кровать и деревянный стул с высокой жесткой спинкой подле нее. Между тем в комнате стало прохладно. Ветер с гор не утихал, было слышно, как он свистит за окнами.

Куртка Рудольфа, которую Тильда впопыхах забыла снять, больше не согревала, и ее начал трясти мелкий озноб. Ноги в тоненьких белых чулочках превратились в ледышки, и она уже их не чувствовала. Она снова побрела на кухню в поисках теплого уголка. Плита была чуть теплой, огонь в очаге давно погас. Печку, стоявшую в углу комнаты, видно, протапливали с самого утра, и она тоже уже успела остыть. Ветер за стенами дома ревел и завывал с такой силой, что дребезжали стекла в оконных рамах. Тильда задула свечку и, вернувшись в спальню, уселась на краешек кровати, стараясь не задеть спящего Рудольфа.

Что бы сказала мама, увидев ее сидящей на кровати подле незнакомого мужчины, подумала Тильда. Наверняка она испытала бы самый настоящий шок и расстроилась до глубины души. Но, к счастью для нее, принцесса Присцилла сейчас далеко, с присущим ей здравым смыслом принялась рассуждать Тильда. А вот подцепить воспаление легких и превратиться утром в обузу для всех, включая раненого Рудольфа, такая перспектива вовсе не казалась самым разумным выходом из сложившихся обстоятельств. Девушка приподняла краешек перины и сунула под нее озябшие ноги.

И сразу стало так тепло и уютно! Она придвинулась к Рудольфу еще ближе и, повернувшись к нему спиной, решительным движением натянула на себя перину и спряталась под нее с головой.

Первая мысль, которая у нее мелькнула, когда она открыла глаза: где она? И что она здесь делает?

Яркий солнечный свет пробивался сквозь плотно задернутые шторы. Значит, уже день. И она лежит в кровати в одежде и даже в плотной шерстяной куртке.

И в ту же минуту Тильда вспомнила все! Как они с Рудольфом захватили полицейский фургон, а потом эти безумные гонки с преследованием, когда они удирали из Мюнхена, пытались укрыться в горах, а их почти настигли верховые полицейские, и море крови на полу, когда они наконец добрались до этого пристанища в горах.

Кто-то негромко дернул ручку входной двери и замер в недоумении. Тильда сразу поняла, в чем дело. Вернулись хозяева, а дверь в доме заперта изнутри. Она кубарем скатилась с кровати и в одних чулках метнулась на кухню, оттуда — в коридор, к входным дверям. Отодвинула засов, распахнула дверь и увидела на пороге пожилую женщину, которая изумленно уставилась на нее.

— Кто вы такая? И что вы делаете в моем доме? — ошарашенно поинтересовалась она после некоторой паузы.

Уже немолодая, приятной наружности седая женщина с румяным лицом, на котором приветливо светились темно-синие глаза.

— Сейчас я все вам объясню, сударыня! — затараторила Тильда. — Дело в том, что мы заночевали в вашем доме.

— Это я отлично вижу и сама! Но кто это «мы»? — проговорила хозяйка, заходя на кухню и ставя на стол корзинку, которая была у нее в руке.

Она бросила взгляд на колечко на левой руке, и в ту же минуту с уст Тильды само собой сорвалось неожиданное объяснение:

— Мой… мой муж, с ним случилось несчастье. У нас неприятности. Ужасные неприятности, и все из-за студентов.

— Да уж наслышана! Говорят, они опять взбунтовались. Как же надоела эта молодежь с этими своими вечными протестами! Давно пора найти на них управу, честное слово!

— Ну да! Вот и полиция хотела задержать нас, приняв за студентов. И моего мужа… ранили в ногу, — закончила Тильда, лихорадочно соображая, какова может быть реакция хозяйки на подобное признание.

— В него стреляли? — удивилась та. — И где же он сейчас? — и, не дожидаясь ответа, прошла в комнату.

Рудольф все еще спал, и дыхание его было по-прежнему тяжелым.

Женщина внимательно глянула на него, и от ее зоркого глаза не укрылась бутылочка с настойкой опия, которую Тильда оставила на столике возле кровати.

— Вы ему дали этих капель? — спросила она у Тильды.

— Да, и, наверное, он выпил слишком много. Но он так страдал от боли. Я перебинтовала ему ногу, а потом дала капель. Я думала, что это правильно.

Женщина приподняла перину и посмотрела на перебинтованную ногу. Пятна крови снова выступили на марлевой повязке.

— Я сделала все, что могла, — добавила Тильда извиняющимся тоном. — Бинты и марлевые салфетки я нашла у вас в шкафчике на кухне.

— И вам очень повезло, что вы их нашли, — заметила хозяйка и внимательно оглядела Тильду. Нежное испуганное личико в обрамлении светлых волос, зеленая баварская курка поверх деревенского костюма, который баварские девушки обычно носят по праздникам.

Неожиданно женщина улыбнулась.

— Вы еще слишком молоды для того, чтобы иметь неприятности с полицией, — сказала она. — А тут столько всего на вас навалилось! Преследование полиции, ранение мужа, перевязка раны.

— Да. Теперь вы знаете, как мы у вас очутились. Когда я увидела ваш домик, то решила, что в доме кто-то есть. Дверь была открыта, и мы вошли. Но он в любом случае уже не мог идти дальше.

— Вы поступили абсолютно правильно! — одобрила ее женщина. — Что ж, позвольте представиться. Меня зовут фрау Штрудель. Я — местная акушерка.

— Так вот почему у вас в шкафчике полно бинтов и марлевых салфеток!

— Именно! Я только что помогала в деревне одной роженице, поэтому меня и не было дома.

Они снова вернулись на кухню.

— Прошу прощения за учиненный тут беспорядок, — торопливо проговорила Тильда. — И за наше непрошеное вторжение тоже. Но мы все оплатим! — добавила она как можно увереннее.

Хотя у самой Тильды денег не было, в кармане курки Рудольфа она уже успела нащупать туго набитый кошелек. Да и по тому, как почтительно разговаривал с ним швейцар вчера вечером в ресторане, она поняла, что ее спутник — далеко не бедный человек.

— Ну, никакого особого беспорядка я тут не вижу, так что не переживайте! — заметила хозяйка. — А как вас зовут?

— Тильда. А мужа — Рудольф Вебер, — выпалила она первую пришедшую ей в голову немецкую фамилию, по лицу женщины догадавшись, что ее интересует не только их имена, но и фамилия.

— Хорошо, фрау Вебер. Сейчас я осмотрю ногу вашего мужа. А вы в это время займитесь крыльцом.

— Крыльцом? — удивленно переспросила ее Тильда.

— Ну да. Вы ведь не хотите, чтобы вас обнаружили в моем доме, не так ли? А тут все ступеньки выпачканы кровью. Согласитесь, это сразу же бросится в глаза любому, кто надумает ко мне заглянуть.

— Ни в коем случае! — с жаром выпалила Тильда. — Никто не должен знать, что мы ночевали у вас. Мы уедем отсюда, как только сможем.

— Судя по разговорам, которые я слышала утром в деревне, возвращаться в Мюнхен пока не стоит. Там, говорят, начались самые настоящие погромы. Студенты пытаются силой очистить город от иностранцев, — женщина засмеялась. — Ох уж эти ревнители баварской чистоты! Вечно они против чего-нибудь протестуют, наши студенты. Мы давно уже перестали обращать на них внимание. И на их протесты тоже. Но вы, насколько я понимаю, не из местных?

— Я — англичанка, а мой муж — уроженец Обернии.

— Следовательно, вы тоже теперь — обернийка, как и он. Что в сложившихся обстоятельствах очень плохо. Наши студенты ненавидят обернийцев прямо-таки лютой ненавистью. Впрочем, трудно сказать, кого они любят. Разве что самих себя.

С этими словами фрау Штрудель сбросила с себя пальто и повязала фартук. Потом достала из шкафчика свежие бинты.

— Итак, я иду к вашему мужу, фрау Вебер! А вы займитесь крыльцом! — скомандовала она девушке. — Ступеньки должны сверкать чистотой. Ко мне могут пожаловать в любую минуту.

Тильда стала растерянно озираться по сторонам. Ей еще ни разу в жизни не доводилось мыть крыльцо. Да и вообще делать что-то, хоть отдаленно напоминающее мытье полов. Но деваться некуда!

Потребуются ведро, щетка и мыло, решила она про себя. И фрау Штрудель, словно прочитав ее мысли, сказала:

— Под умывальником вы найдете все, что вам нужно. Там же лежит половичок, на который вы можете встать, когда будете драить ступеньки. Не ползать же вам на коленях по грязным доскам!

— Да, конечно, — неуверенно согласилась Тильда. — А где у вас вода?

— Идите в сад. Там у меня есть насос. Он качает воду прямо с гор. Правда, туговат немного, но я справляюсь. Значит, и у вас получится. Предупреждаю, вода в это время года у нас ледяная. Кстати, хорошо, что вспомнила, — не забыть бы растопить печку перед уходом!

Тильда вышла во двор и, миновав несколько грядок с овощами и небольшой курятник, где за проволочной сеткой копошилась десятка два цыплят, обнаружила искомый насос. Она с трудом опустила ручку, и в ведро побежала тоненькая струйка. Вода едва текла, и Тильде потребовалось немало времени, чтобы нацедить хотя бы с полведра. Впрочем, едва ли у нее хватило бы сил дотащить до дому полное ведро.

Она вернулась назад и, опустившись на колени, принялась драить ступеньки. Дело двигалось медленно, но, хотя она занималась такой работой впервые в жизни, результат превзошел все ожидания: крыльцо засверкало почти первозданной чистотой.

Тут Тильда вспомнила, что, когда они пробирались к домику фрау Штрудель, нога Рудольфа сильно кровоточила. Вполне возможно, кровь осталась на траве, на камнях, да и просто на земле. Она внимательно осмотрела тропинку, ведущую к дому, и постаралась затереть все капли крови, уже успевшие засохнуть и стать бурыми. После чего, вполне удовлетворенная результатами своих трудов, вернулась в дом.

— Уже закончили? — услышала она голос фрау Штрудель из спальни.

— Да. Нигде ни пятнышка! — не без гордости доложила ей Тильда.

— Тогда принесите дров для печки. Поленница за домом.

За дровами Тильде пришлось сходить несколько раз, пока она притащила столько, сколько, по ее разумению, было нужно, чтобы поддерживать огонь в печи весь день.

Не успела она разобраться с дровами, как на кухню вернулась фрау Штрудель, неся в руках груду окровавленных бинтов.

— Замочите их, дорогая! — обратилась она к Тильде, бросая бинты в таз. — Вашему мужу, слава богу, заметно полегчало.

— Он проснулся?

— Нет, спит как убитый! — хозяйка негромко хохотнула. — Кто знает, сколько опия он там успел отхлебнуть.

— Вы считаете, это может ему повредить? — испугалась Тильда.

— Да нет! Разве могут несколько лишних капель опия нанести вред такому здоровяку, как ваш муж! А вот нога еще пару дней поболит. Уж очень неудачная рана. Икра — это, пожалуй, самое болезненное место.

— А пуля застряла внутри?

— Нет. Прошла насквозь. Да не волнуйтесь вы так! Можете довериться моему опыту. Спросите в деревне любого, и вам скажут, что опытнее акушерки, чем я, в наших краях не сыскать.

— Не сомневаюсь! Вы и так уже сделали для нас сверх меры. Просто я очень переживаю за мужа.

— Наверное, недавно женаты? — с игривым намеком поинтересовалась фрау Штрудель.

— Да.

— Тогда обещаю, что через денек-другой он снова будет готов к любовным утехам. Еще вспомните меня! А пока нам надо бы подумать о завтраке. Вы в курятник не заглядывали?

— Нет. Сходить?

— Да нет, сама схожу. А вы пока ставьте сковороду на огонь.

В том, что касалось приготовления пищи, Тильда чувствовала себя гораздо увереннее. Ей всегда хотелось готовить самой. В детстве ей даже соорудили специальный кукольный домик в саду, где разрешали печь пирожные для своих кукол. Став постарше, она ходила за кухаркой буквально по пятам, пока та наконец не сдалась и не позволила ей самостоятельно испечь уже настоящие, а не игрушечные пироги и кексы.

А когда Тильде случалось выезжать с родителями на пикник, то пару раз она даже запекала на огне форель, которую отец вылавливал в близлежащем озере.

Но фрау Штрудель не стала заставлять ее хлопотать у плиты и сама отлично справилась с яичницей. А потом выгрузила из корзинки на стол свои покупки. По пути домой она купила в деревенской лавке свежайшего хлеба, фунт золотистого сливочного масла и чесночных колбасок. Но Тильде острый привкус последних пришелся не по душе.

— Как вы думаете, муж долго еще будет спать? — поинтересовалась она у женщины, когда они закончили трапезу и она проворно убрала со стола и составила грязную посуду в раковину.

— Зависит от того, сколько настойки вы ему дали. Ваш муж спит так крепко, что не удивлюсь, если он не проснется еще по крайней мере сутки.

— О боже! — воскликнула Тильда огорченно.

— Да не волнуйтесь, говорю же вам. Сон в его состоянии — первое и самое лучшее лекарство. Ничто так не восстанавливает силы больного, как крепкий сон.

Хозяйка не подозревала, что Тильду волнует не только здоровье Рудольфа, но и перспективы скорейшего возвращения в Мюнхен. Ведь ее наверняка уже ищут все, кто только может. Она представила себе, какая паника сейчас царит среди ее свиты и какой переполох в самой гостинице. Бедный профессор Шиллер! Ему уж точно не позавидуешь! Ведь бедняге наверняка придется рассказать и о своей причастности к исчезновению леди Виктории.

Хотя, с другой стороны… Ведь если, по словам хозяйки, уличные беспорядки все еще продолжаются, то им всем там, в отеле, должно быть очевидным, что она пока просто не может вернуться домой по вполне уважительной причине. Придется леди Крукерн какое-то время довольствоваться обществом одного профессора. Главное, чтобы у них хватило ума не заявлять о ее исчезновении в полицию! Но самое ужасное из всего, что может быть, — это если князь Максимилиан именно сейчас пришлет приглашение незамедлительно выехать в Обернию.

А вот разобраться как следует, то виноват во всем только он! — вдруг разозлилась Тильда на своего жениха. Ведь если бы они пересекли границу Обернии в тот день, как это запланировал отец, ничего подобного с ней бы не случилось.

Однако в глубине души Тильда была страшно рада, что случилось то, что случилось. О таком захватывающем приключении она не могла мечтать даже в самых смелых фантазиях! Преследование полиции, угнанный фургон, а потом их финальный рывок, когда они с Рудольфом, не разбирая дороги, мчались в темноте по горному склону…

А ведь еще вчера утром он беззаботно носился за своей Митси по горам вокруг парка Линдерхоф. Тильда снова вспомнила странные, такие волнующие, сказанные глубоким, срывающимся от напряжения голосом слова: «Я хочу тебя! Я хочу тебя!»

Чего же он хотел от этой красивой девушки, уже в который раз стала ломать голову Тильда. И что вообще означают эти непонятные слова?

Эти мысли настолько захватили ее, что она даже вздрогнула, услышав голос фрау Штрудель:

— Так вашему мужу будет гораздо удобнее.

— Как «так»? — непонимающе переспросила ее Тильда.

— Я же только что сказала, что переодела его в ночную сорочку. Одну из тех, что остались от моего покойного мужа, — фрау Штрудель вздохнула. — Уже пять лет как его не стало, а у меня все рука не поднимается выбросить его вещи. С другой стороны, я такая сентиментальная! — Женщина немного помолчала и продолжила: — Зато у вас появилась возможность простирнуть рубашку мужа. Только прошу вас, сушите ее на заднем дворе. Люди очень удивятся, увидев на веревке перед моим домом развевающуюся на ветру мужскую рубашку. Еще бог знает что подумают! — Она рассмеялась собственной шутке и добавила: — Вечером я принесу ночную рубашку и для вас. Одолжу ее на время у той женщины, у которой принимаю роды. Скажу, что беру для того, чтобы заштопать.

— Вы очень добры, сударыня! — растерялась Тильда. — Но…

— О, она не такая толстуха, как я! — по-своему истолковала смущение Тильды фрау Штрудель. — Вам ее сорочка будет в самый раз. Вам, как молодой женщине, хочется ведь выглядеть привлекательной перед своим мужем.

— Благодарю вас! — едва слышно прошептала Тильда.

А что еще можно было сказать в подобной ситуации?

— Вот и прекрасно! Ну, я пошла. Все продукты вы найдете в кладовке. Если у вашего мужа начнется жар, что вполне возможно при таком ранении, не пугайтесь, а дайте ему что-нибудь легкое перекусить. Например, сделайте омлет. Яйца и колбасы тоже в кладовке.

— Большое спасибо! Но вы ведь к вечеру вернетесь?

— Да, загляну домой часов в шесть, чтобы покормить цыплят.

— А ночь? Где же вы будете спать? Мы ведь не можем выжить вас из собственной кровати!

— О, за это не волнуйтесь! На ночь я вернусь к роженице. Роды могут начаться в любой момент. Эти детки такие капризные! Кто знает, что там втемяшится в их головки! Ребенок может появиться на свет уже после обеда, а может и затянуть со своим появлением на свет на целую неделю. В любом случае я постоянно должна быть там.

Фрау Штрудель понизила голос и перешла почти на шепот, словно опасаясь, что их могут услышать:

— Будущая мама — совсем слабенькая. Она не баварка, приехала в наши края из Эльзаса. А там люди не такие крепкие, как у нас. Дай-то бог, чтобы все обошлось!

Женщина подхватила корзинку и направилась к дверям.

— Скажу только одно: я сделаю все, что могу. А вы тут тоже смотрите будьте осторожны! Да! И не забудьте запереть дверь на засов.

— Обязательно! — пообещала хозяйке Тильда.

Домик фрау Штрудель стоял на возвышении, почти у самого подножия горы, и из окон как на ладони была видна вся деревня, раскинувшаяся внизу. Тильда долго наблюдала за тем, как удаляется фрау Штрудель, тяжело ступая по камням, пока та не вышла на тропинку, ведущую к деревне.

То, что они поселились на отшибе, в их нынешнем положении большая удача. Никто лишний раз не потревожит. Ведь обычно деревенские в курсе всех новостей. Наверняка уже известно, что фрау Штрудель принимает роды, а потому никто не захочет попусту карабкаться в гору, чтобы постучать в запертую дверь.

Вспомнив о двери, Тильда побежала в прихожую, задвинула засов и пошла в спальню.

Рудольф продолжал спать. Рубашка с белыми рюшами вокруг ворота эффектно оттеняла загорелую кожу, и он показался Тильде особенно красивым и очень-очень молодым. Тильда присела на краешек кровати и принялась разглядывать молодого человека.

Разве могла она представить себе вчера утром, когда впервые увидела его в горах возле Линдерхофа, что вскоре окажется с ним наедине в крошечном домике, тоже затерянном в горах, но уже вблизи Мюнхена? И кто им скажет сейчас, когда и как они вернутся в этот самый Мюнхен!

Нет, этот незнакомец определенно волнует ее так, как не волновал еще ни один мужчина из тех, кого она видела ранее. Она вспомнила, с какой неохотой откликнулась вчера утром на призыв королевского адъютанта вернуться во дворец. Ей так хотелось узнать побольше и о Рудольфе, и о его спутнице Митси.

И вот сколько всего случилось с тех пор! Они с Рудольфом бежали из Мюнхена, спасаясь от полиции. Даже провели — о ужас! — ночь в одной постели. Но она по-прежнему ничего не знает о нем.

Интересно, что сказала бы мама, узнай она обо всех злоключениях своей дочери? Разумеется, пришла бы в ужас. Тильда тут же представила себе негодующее выражение лица принцессы Присциллы и невольно рассмеялась. Бедная мамочка! Ей никогда не понять, какие невероятные, какие фантастические, какие захватывающие дух приключения случились в ее жизни за последние двадцать четыре часа. И как же она теперь далека от унылых, опостылевших ей дворцовых церемоний, от чопорных родственников, всегда готовых осуждать все и вся, от до смерти утомившей ее своим вечным брюзжанием по любому поводу леди Крукерн, от них всех!

Что бы ни случилось с ней в будущем, сказала себе Тильда, эту ночь она запомнит навсегда. Эту ночь, а еще Рудольфа!

Глава 5

Тильда проснулась и, лежа в кровати, сладко потянулась, не открывая глаз. Мысли еще путались в голове, и она попыталась вспомнить, где она и что с ней.

Вспомнив, она тут же принялась размышлять над тем, сколько еще им с Рудольфом придется скрываться у фрау Штрудель и когда наконец они смогут вернуться в Мюнхен, не подвергая себя излишней опасности.

Да, все так неопределенно и так сложно. Однако сейчас, нежась в приятной утренней полудреме, она не находила эти сложности такими уж непреодолимыми, как вчера вечером, когда ложилась спать. У нее было странное чувство, что с прошлым покончено и началась какая-то новая, пока еще непонятная ей самой жизнь.

Нет больше никакой леди Виктории, а есть просто Тильда Вебер, обычная немецкая фрау, которой нет никакого дела до своих угрюмых венценосных родственников. И ей не надо бояться предстоящего династического брака с человеком, о котором столь неодобрительно перешептывалась вся ее родня.

Тильда слегка пошевелилась, открыла глаза и… И оказалась лицом к лицу с Рудольфом, который тоже проснулся и, в свою очередь, недоуменно таращился на нее. Их взгляды встретились.

— И что вы здесь делаете? — поинтересовался он хрипловатым, сонным голосом. — Что вообще стряслось?

Было еще очень рано. Тильда поняла это по бледному свету, пробивающемуся сквозь плотно задернутые шторы. Она уже было приготовилась отвечать, но тут до нее дошло, что она лежит в одной постели с мужчиной, а из одежды на ней — только тонкая фланелевая сорочка, которую фрау Штрудель принесла, как и обещала, вечером, когда вернулась домой покормить своих цыплят.

— Сейчас я все объясню! — начала она дрожащим голоском.

— Припоминаю! — перебил ее Рудольф. — Меня ранило в ногу, вы принесли мне настойку опия…

— Да, но вы отхлебнули слишком много настойки! Я не виновата! — стала поспешно оправдываться Тильда.

— Что значит «слишком много»?

— Вы проспали больше суток. Наше бегство из Мюнхена, полиция, погоня — все это случилось с нами еще позавчера.

Рудольф попытался перевернуться и застонал от боли.

— Осторожно! — заволновалась Тильда. — Вам нельзя делать резких движений. Задета только мышца, но все равно рана очень болезненная.

Рудольф слегка приподнялся на подушках и бросил хитроватый взгляд на девушку.

— Прошу простить мое любопытство, но позвольте поинтересоваться: что вы делаете в одной постели со мной?

Тильда вспыхнула до корней волос. И даже полумрак, царивший в комнате, не смог скрыть ее смущения.

— Мне… мне просто… негде было спать, а вы… вы были без сознания…

— О, не подумайте, ради бога, что я ропщу на судьбу! Напротив! — в его голосе послышалась легкая насмешка.

— И потом, — торопливо продолжила Тильда свои бессвязные объяснения, — фрау Штрудель… она думает, что мы… женаты.

— Постойте-постойте! Давайте-ка начнем с самого начала! Кто это такая — «фрау Штрудель»? Хозяйка дома?

— Да. Она местная акушерка. Поэтому-то я и нашла у нее в кухне все, что требуется, чтобы перевязать рану.

Рудольф энергично потер лоб.

— От этого снадобья у меня полнейший дурман в голове. Нельзя ли сварить мне чашечку кофе?

— Я сейчас же сварю вам кофе, только вы, пожалуйста, закройте глаза.

— Это так важно? — вполне искренне удивился Рудольф. — Зачем? Сегодня с утра я что-то туго соображаю.

— Затем, — начала Тильда потерянным голоском, — что я не вполне одета. Фрау Штрудель принесла мне вечером ночную рубашку, и я… я посчитала невежливым отказаться надеть ее. — Девушка немного помолчала. А потом смущенно закончила: — И вообще… не совсем удобно спать в верхней одежде. К тому же это сейчас мое единственное платье.

— Вот теперь все понятно! И поскольку все неудобства вашего положения мне тоже вполне очевидны, то обещаю, я закрою глаза крепко-накрепко.

— Спасибо! — облегченно выдохнула Тильда. — Я оденусь на кухне и немедленно сварю вам кофе.

Она пододвинулась к краю кровати.

— Так вы уже закрыли глаза? — спросила она озабоченно.

— Закрыл и не вижу перед собой ровным счетом ничего!

Тильда выскользнула из-под перины, схватила в охапку свой костюм, который вчера вечером аккуратно сложила на стуле, и почти бегом выскочила на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

Огонь в печи почти погас, но стоило ей подбросить в тлеющие уголья пару поленьев, предусмотрительно заготовленных еще с вечера, как огонь занялся снова, и вскоре весело затрещали дрова.

Что ж, пока она оденется и умоется, вода для кофе уже закипит.

Тильда плеснула себе в лицо ледяной водой из кувшина и вспомнила свою няню, которая всегда в таких случаях говорила: «Надо смыть паутину с глаз».

Потом она взяла расческу и, пристально вглядываясь в крохотное зеркальце, висевшее над умывальником, принялась расчесывать волосы. Они рассыпались по плечам мягкой волной. Она приподняла густые пряди с ушей и закрепила их повыше на затылке оставшимися заколками, большинство из которых растерялось, когда они бежали, спасаясь от преследователей.

Заварив кофе, Тильда перелила его в красивый фарфоровый кофейник, поставила на поднос рядом с такой же большой красивой кружкой, достала из кладовки кувшин со сливками, которые фрау Штрудель принесла вчера вечером к ужину.

Она подхватила поднос и пошла с ним в спальню. Рудольф сидел на кровати, опершись на подушки. Тильда поставила поднос на столик у изголовья и подала ему чашку.

Потом подошла к окну и раздвинула шторы. Комнату залил солнечный свет, и ее волосы засияли в солнечных лучах, словно золотистый ореол над головой.

— Вижу, вы очень умелая хозяйка, — одобрительно сказал Рудольф, отхлебывая из чашки ароматный кофе. — Но коль скоро мы с вами, пусть и временно, оказались связанными супружескими узами, позвольте узнать: как же нас теперь величать?

— Веберы, — едва слышно проговорила Тильда.

— Хм! Не слишком оригинально! — рассмеялся Рудольф. — Самая заурядная немецкая фамилия.

— Это первое, что пришло мне в голову, — снова стала оправдываться Тильда. — И потом, согласитесь, в нашем положении неразумно присваивать себе какую-нибудь известную фамилию.

— Вы рассказали хозяйке, почему мы здесь?

— Да. Она очень милая и добрая женщина. Уверена, она никому нас не выдаст. Хотя, разумеется, мы не можем злоупотреблять ее гостеприимством до бесконечности.

— Безусловно. А что она говорит насчет возможности вернуться в Мюнхен? Когда я смогу передвигаться без посторонней помощи?

— Об этом я с ней не говорила. Но она должна вот-вот вернуться, чтобы сделать вам перевязку. Тогда и спросим ее об этом.

— А что слышно про Мюнхен?

— Ничего хорошего. Вчера вечером фрау Штрудель рассказывала, что беспорядки в городе продолжаются. Студенты даже подожгли несколько зданий.

— Да уж! Не самый благоприятный момент для возвращения!

— Но что же мне делать? — воскликнула Тильда с самым несчастным видом. — Что они подумают о моем исчезновении! И где станут искать?

— Кто это «они», позвольте полюбопытствовать?

Рудольф подлил себе в чашку еще немного кофе.

Тильда помолчала какое-то время, собираясь с мыслями. Ей надо быть очень осмотрительной, чтобы, не дай бог, не сболтнуть лишнего.

— Я же говорила вам, что была в ресторане со своим дядей. В той страшной толчее, которая началась в зале, когда ворвались студенты, я все время держала его за руку. Так мне, во всяком случае, казалось. А потом выяснилось, что это была ваша рука.

— Да, я тоже думал, что держу за руку совсем другую девушку.

— Митси? — непроизвольно сорвалось с ее губ, и она тут же прикусила язык. Многое бы она отдала, чтобы не произносить это имя, но что сказано, то сказано. Рудольф уставился на нее в немом изумлении.

— Митси? — переспросил он, изрядно опешив. — А вы-то откуда знаете?

— Пока дядя стоял в очереди за билетами, я тоже была рядом с ним и глазела по сторонам. Вот и увидела, как вы с Митси заходили в ресторан. В этот момент кто-то окликнул ее по имени, так все и получилось, — принялась она сочинять на ходу. Довольно кривое объяснение, но, судя по всему, Рудольфа оно вполне удовлетворило.

— О, Митси знают все. За нее можно не переживать! С Митси все будет в полном порядке. Студенты не посмеют и пальцем тронуть свою любимицу.

— А кто она такая?

— Разве вы не знаете?

Тильда помотала головой.

— Это самая известная и, пожалуй, на сегодняшний день лучшая в Баварии певица варьете. Ее выступления всегда собирают толпы народа, и у нее куча поклонников.

Еще бы, подумала Тильда, такая красавица. В сравнении с ней она — самая настоящая замухрышка. Неудивительно, что Рудольф посчитал такую замену весьма неравноценной, вспомнила она разочарованное выражение его лица, когда он обнаружил, что держит за руку совсем не красавицу Митси.

— Она очень красивая, — пролепетала Тильда едва слышно.

— Это правда, — согласился с ней Рудольф. — Но вернемся к вам и к вашим делам. Итак, как вы полагаете, что станет делать ваш дядя?

Этот вопрос Тильда уже и сама не раз задавала себе мысленно. Но по здравом размышлении пришла к заключению, что ни профессор, ни тем более леди Крукерн не станут пока поднимать шум. Какое-то время они будут просто выжидать в надежде на то, что леди Виктория отыщется сама собой.

Ведь обратиться в полицию значило бы предать огласке сам факт ее исчезновения, что чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Скандал может вызвать уже сама новость о том, что будущая жена князя Максимилиана посещала мюнхенскую пивную аккурат тогда, когда в городе вспыхнули студенческие волнения.

— Ваши родственники, безусловно, волнуются. Но вы еще пока не сказали мне, кто они.

— Но я же уже сто раз говорила! Мой дядя… и еще одна дама, дальняя родственница… она тоже путешествует вместе с нами.

— А ваш муж? — Заметив удивление в глазах Тильды, Рудольф пояснил: — У вас же обручальное кольцо на пальце.

— Оно не обручальное! Хотя я… помолвлена.

— Ваш жених баварец?

Тильда молча кивнула. А что тут скажешь? Бавария — большая страна. Пусть догадается, кто ее жених.

— А он неужели не волнуется и не переживает из-за того, что вы исчезли?

— Вполне возможно, что он пока об этом не знает, — ответила Тильда, тщательно взвешивая каждое слово. — Скорее всего, его еще даже нет в Мюнхене.

— Вот даже как? Расскажите мне о своем женихе! Вы сильно в него влюблены?

— Я? Да я его и в глаза не видела!

В комнате повисло неловкое молчание, и после минутной паузы Рудольф эхом повторил ее последнюю реплику:

— Даже не видели его?!

— Нет, — промямлила Тильда, понимая, что ступает на очень зыбкую почву дальнейших объяснений. — Наш брак… это все было устроено… моими родителями… по договоренности.

— Полагаю, в вашем случае это была совершенно излишняя предосторожность с их стороны.

— Излишняя?

— Ну да! Достаточно мимолетного взгляда на вас, чтобы понять, что вокруг такой девушки вьется не одна дюжина воздыхателей. Но, конечно, брак по расчету всегда сулит немалые выгоды, не так ли?

— Н-наверное, — слегка запинаясь, пробормотала Тильда.

Разговор принял несколько рискованное направление, а потому она поспешно перевела его на другое:

— Пойду принесу вам еще кофе. Ну как, прояснилось немного в голове?

— Да. Туман рассеялся!

— А вот с завтраком придется немного подождать. Думаю, с нашей стороны будет невежливо начать трапезничать, не дождавшись фрау Штрудель. Да и мне не хотелось бы без ее ведома идти в курятник за яйцами.

— Я вполне могу потерпеть. А еще хотелось бы попросить у хозяйки лезвие. Чувствую, что мне уже давно пора побриться.

— Тогда пойду поставлю воду на огонь, — подхватилась с места Тильда. — Фрау Штрудель вот-вот вернется. А бритвенные принадлежности у нее наверняка остались от мужа.

— Кстати, а где сам херр Штрудель, в постели которого я так бесцеремонно расположился?

— Умер.

— Очень жаль! Следовательно, я не смогу лично засвидетельствовать ему почтение и выразить благодарность за предоставленную мне во временное пользование ночную сорочку.

— Но раз господина Штруделя больше нет, то и сорочки ему без надобности! — беззаботным тоном ответила Тильда и уже взялась за дверную ручку, чтобы идти на кухню, но неожиданно услышала у себя за спиной:

— А как вас зовут? То есть я хотел спросить ваше настоящее имя?

— Мисс Гайд, — снова назвала она первую пришедшую на ум английскую фамилию, приличествующую ее нынешнему, весьма скромному положению. С «д» на конце.

— Отлично! Я запомнил. С «д» на конце. Обязательно учту, когда стану писать вам!

Она рассмеялась и пошла ставить на огонь чайник.

Фрау Штрудель ворвалась в дом стремительно, словно свежий ветер.

— А, уже проснулись, молодой человек! — обратилась она к Рудольфу. — Я было уже забеспокоилась, что вы вознамерились проспать в моей кровати до конца своих дней.

— Спасибо вам огромное, майне фрау. В такой шикарной постели можно действительно нежиться до бесконечности. Мы с женой вам очень благодарны!

А он умеет обращаться с женщинами, подумала Тильда, видя, как расцвела хозяйка, услышав слова благодарности.

И тут же вспомнила, как он целовал Митси и как та, явно провоцируя его, бросилась убегать, но не слишком быстро, в расчете на то, что ее обязательно догонят.

— А сейчас распределим наши обязанности, дорогая! — обратилась к ней фрау Штрудель. — Вы занимаетесь завтраком, а я осматриваю ногу вашего мужа.

Тильда принялась хлопотать у плиты. Ей было слышно, как за закрытыми дверями комнаты чему-то весело смеются фрау Штрудель и Рудольф. Закончив перевязку, хозяйка вернулась на кухню, чтобы взять бритвенный прибор покойного мужа.

— Вам больше не стоит волноваться за своего мужа, — сказала она Тильде. — Он у вас крепкий как дуб. И рана затягивается превосходно! Он уже порывался встать, но я самым категорическим образом запретила ему это делать!

Тильда посмотрела на нее вопросительно, и женщина пояснила:

— Я опасаюсь, что если ваш муж начнет ходить, то кровотечение может возобновиться. Вы, молодежь, все такие нетерпеливые! А я всегда говорю: не трогай болячку, так она и сама заживет!

— Есть хоть какие-то новости из города?

— Муж моей пациентки работает на почте, так что они все время на связи с Мюнхеном. Волнения уже пошли на убыль, но обстановка в городе все еще очень сложная.

— А полиция еще не нагрянула с обысками в деревню?

— Пока нет. Но ведь никто и не знает, что вы здесь! — успокоила девушку фрау Штрудель. — А от нашей деревни до ближайшего полицейского участка самое меньшее пара миль.

Тильда облегченно вздохнула.

— Я тут принесла вам кое-что на обед, — сказала фрау Штрудель. — Наверняка ваш муж, проспав больше суток под воздействием опия, голоден просто как зверь. Вот я и надумала прихватить с собой хороший кусок окорока. Мясо очень нежное, если хорошо его приготовить.

— Я приготовлю! — пообещала Тильда.

— Я буду к вечеру. А вы, главное, не давайте ему вставать с постели. Пусть лежит и набирается сил.

Женщина набросила на себя жакетку и взялась за корзинку.

— И ни о чем не беспокойтесь! Уверяю вас, чужие здесь не ходят, и в мое отсутствие вас никто не побеспокоит.

— Дай-то бог! — прошептала Тильда. Она проводила хозяйку по тропинке до самой калитки, потом принесла ведро воды и заперла за собой дверь.

Рудольф уже успел побриться и приобрел почти щегольской вид. Ярко светило солнце, все вокруг веселило сердце и радовало глаз. И снова Тильду охватило странное чувство, что она — это не она, а какая-то совсем другая девушка, которая живет какой-то новой и совершенно незнакомой жизнью.

— Знаете что? Идите-ка сюда! — велел ей Рудольф. — И начинайте развлекать меня разговорами. Иначе я с ума сойду от скуки!

Он говорил глубоким, волнующим голосом, от которого, казалось, вибрировал даже воздух, и Тильда почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— А о чем будем говорить? — спросила она застенчиво.

— О вас, и только о вас! Расскажите мне все о себе. Тот человек, с которым вы помолвлены… Что вы о нем знаете?

— Почти ничего. Родители сочли, что он — подходящая партия для меня. И я… то есть у меня просто не было выбора.

— А что, если он вам не понравится, когда вы его увидите?

Тильда сделала глубокий вдох. Она и не подозревала, что в этот момент все бурлившие в ней чувства красноречиво отразились на ее испуганном личике.

— Ничего! — промолвила она после минутной паузы. — То есть я хочу сказать, что уже ничего нельзя изменить.

— Ох уж эти браки по расчету! Сватовство за глаза! Варварские обычаи! — с неожиданной горячностью вдруг воскликнул Рудольф. — Молодые люди должны сами решать свою судьбу и сами находить себе суженых. На всю жизнь!

В его голосе было столько страсти, что Тильда невольно полюбопытствовала:

— А вы женаты?

— Нет.

— Почему?

— О, на то есть много причин! — рассмеялся он в ответ. — Скажем так: холостяцкая жизнь гораздо, гораздо веселее, чем жизнь женатого человека.

— Вы хотите сказать, что холостяк волен развлекаться со многими женщинами, вместо того чтобы хранить верность жене, да?

— По сути сформулировано весьма точно!

— А вы бы хотели жениться на Митси?

— На Митси?! Бог мой, конечно же, нет!

Рудольф выпалил это не задумываясь — странно, но это почему-то обрадовало Тильду.

— Но почему?

Он слегка помедлил с ответом, а потом проговорил, медленно подбирая слова:

— Видите ли, на таких, как Митси, не женятся, как бы красивы и привлекательны ни были эти девушки.

— Да, но проводить с ней свободное время вам нравится, не так ли?

Рудольф пристально посмотрел на Тильду.

— Не знаю, что вы там себе напридумывали на мой счет, но в тот вечер мы с Митси просто решили поужинать в ресторане, только и всего! А вы что вообразили? — спросил он, видя, что Тильда молчит.

— Ничего! Ничего я не вообразила! Я просто стараюсь понять. И потом, мне еще никогда не доводилось встречать таких девушек, как Митси.

— Полагаю, да, — рассеянно согласился Рудольф, поглощенный какими-то собственными мыслями, а потом, словно спохватившись, добавил: — Ваша жизнь в Англии была ведь очень регламентирована, не так ли? А потому едва ли вам дома позволяли беспрепятственно посещать пивные.

— Да… это я уговорила дядю, и он в конце концов уступил и согласился показать мне, что это такое.

— Я так и подумал, что вы силком заставили его это сделать. Он явно проявил слабость, боясь обидеть гостью. А вообще-то все англичане, как правило, какие-то зажатые. И вряд ли им по душе развлечения, которые предлагают в немецких пивных.

— О нет! Напротив! Мне там очень понравилось, и было весело… пока не пришли студенты.

— Да! Без них было бы гораздо лучше! Кто бы мог предположить, что все так закрутится! И что мы сами окажемся в столь затруднительном положении.

— Как вы думаете, полиция все еще нас ищет?

— От всей души надеюсь, что нет. В конце концов, свой фургон они уже получили обратно, а в остальном… Будем надеяться на лучшее. Молитесь, чтобы они поскорее забыли и о нас, и о том, что случилось в тот вечер.

Что-то в голосе Рудольфа насторожило девушку, и она бесхитростно спросила:

— А что, если они все же продолжают поиски?

— Да ничего! Мы уже выпутались с вами из нескольких весьма непростых ситуаций. Придется постараться еще раз, только и всего.

Тильда улыбнулась:

— Да, вы очень ловко спасли нас от полицейского участка и от всех этих…

— Допросов! — закончил за нее Рудольф.

Тильда помолчала немного, а потом сказала:

— Пожалуйста, простите, если вы сочтете мой вопрос бестактным. Можете не отвечать на него, но… Но что вы такого натворили, что не хотите встречаться с полицией?

Она внимательно смотрела на молодого человека своими голубыми глазами, тот тоже, в свою очередь, прежде чем ответить, смерил ее долгим, испытующим взглядом.

— А что вы, интересно, подумали? Что я граблю банки, похищаю драгоценности из ювелирных лавок? Или что я бандит с большой дороги? Нет, еще хуже, анархист!

— Нет, конечно, нет! — поспешила разуверить его Тильда. — И все же меня не оставляет ощущение, что у вас какие-то особые причины избегать полиции. Или я ошибаюсь?

— Отчасти это так. Но уверяю вас, на данный момент самое страшное из совершенных мной преступлений — это самовольная отлучка.

— Вы солдат?

Рудольф в знак согласия кивнул.

— Неужели вы дезертировали из армии?

— О боги! Нет и еще раз нет! Я — то, что в школе называют прогульщиком. Отлыниваю от своих прямых обязанностей, вот и все. А эти докучные обязанности иногда взваливают тебе на плечи вместе с правами и даже привилегиями. Довольно скучное дело, вот я время от времени и прогуливаю.

Почти как она сама, подумала Тильда. И все же хорошо, что он — всего только прогульщик, а не какой-нибудь уголовный преступник. Минувшей ночью она долго ломала себе голову над тем, кто он и откуда. Страх, что она, спасаясь от преследования разъяренных студентов, оказалась в одной компании с уголовником, не давал ей уснуть. Она отлично понимала, что если всплывут все подробности их побега и полиция все разнюхает, будет не просто скандал, а скандал грандиозный, все последствия которого она не решалась себе даже представить.

Если судить по его внешности, размышляла она, никогда не скажешь, что Рудольф — преступник. С другой стороны, внешность часто бывает обманчивой. К тому же опытный проходимец всегда старается выдать себя за приличного человека. Разве что уж самые отпетые негодяи и разбойники иногда напускают на себя более свирепый вид, чем это есть на самом деле, запугивая таким образом свои жертвы.

Правда, самовольная отлучка с места службы в армии тоже считается тяжким проступком, но в любом случае такими делами занимается не полиция, а непосредственное армейское начальство. Скорее всего, у них есть особая договоренность с полицией по задержанию тех солдат, которые решились на нарушение казарменной дисциплины.

Она оторвалась от собственных мыслей и увидела, что Рудольф очень внимательно за ней наблюдает.

— Итак, вы счастливы, что связались не с откровенным бандитом, не так ли? — поинтересовался он саркастически.

— Ах, что вы! — с горячностью возразила ему Тильда. — Мне и в голову не могло такое прийти!

— А зря! В заварушке, в которую нас угораздило вляпаться, на самом деле рядом с вами мог оказаться кто угодно: убийца, грабитель, жулик… Впрочем, ни у кого из нас тогда не было времени, чтобы найти себе подходящего соратника по отступлению. Надо было скорее уносить ноги, все равно с кем. А дорого бы я дал, чтобы взглянуть на физиономии полицейских, когда они увидели, что фургон исчезает прямо у них на глазах! — с веселым смехом добавил Рудольф. — Это им хороший урок на будущее! Впредь будут бдительнее охранять свое имущество.

— Зато они отомстили вам и ранили в ногу.

— Тут я уж сам кругом виноват! Если бы я вовремя вспомнил то, что всегда отлично знал, а именно: что в подобных случаях полиция блокирует все подъезды к городу, мы могли бы бросить фургон раньше или свернули бы на какую-нибудь проселочную дорогу или даже просто в поле. Тогда бы они нас уж точно не нашли!

— Все равно нам повезло. Очень повезло!

— Это верно! Очень повезло, — согласился с Тильдой Рудольф, не отводя от нее восхищенного взгляда.

Обед удался на славу, и Рудольф не переставал осыпать Тильду похвалами, превознося до небес ее кулинарные таланты.

— Надо же, как повезло вашему будущему мужу! — сокрушенно вздыхал он. — Из головы не идет, что такую вкуснотищу ему предстоит есть всякий день до самой смерти!

Вспомнив, какой тяжелой и невкусной была еда, которой потчевали ее царственные родственники во время путешествия по Европе, Тильда подумала, что, быть может, в Обернии ей удастся привить свои вкусы на дворцовой кухне.

Насколько ей было известно, дворцовым протоколом подобное посягательство на кухонные дела не воспрещается. Да и потом, князь Максимилиан моложе ее королевских дядюшек и тетушек, и потому он едва ли большой любитель жирного и пресного.

— О чем вы задумались? — снова вернул ее в день сегодняшний Рудольф. — У вас такой озабоченный вид!

— Я думала о своем будущем.

— Оно вас так тревожит?

— Да, естественно, меня многое волнует. Интересно, что бы вы сами чувствовали, если бы вам приказали жениться на девушке, которую вы в глаза не видели?

Рудольф ничего не ответил, а немного помолчав, лишь задал встречный вопрос:

— Насколько я понимаю, ваших родителей прельстило состояние вашего будущего мужа? Или все дело в его высоком общественном положении?

Беседа снова повернула в опасное русло. Тильда неопределенно пожала плечами и стала молча собирать посуду. Отнесла ее на кухню и занялась уборкой, в глубине души надеясь, что Рудольф воспользуется паузой для послеобеденного сна.

Но когда, покончив с хозяйственными хлопотами, она снова заглянула в комнату, то увидела, что Рудольф по-прежнему бодрствует и явно жаждет продолжения беседы.

— Тильда! Идите сюда! — позвал он. — Я хочу поговорить с вами.

— О чем?

— Ступайте сюда и присаживайтесь на кровать.

Она послушно примостилась на уголок и посмотрела на Рудольфа. Он взял ее за руку и проникновенно сказал:

— Вы такое хрупкое, такое нежное создание! Мне невыносима мысль, что вы можете быть несчастны.

Тильда изумленно молчала. С ней еще никто и никогда не разговаривал столь доверительно. И одновременно никогда еще она не испытывала такого трепета, слушая обращенные к ней участливые слова. Рудольф еще крепче сжал ее руку.

— Но дело даже не в том, насколько вы счастливы или несчастливы сейчас. Гораздо больше меня волнует то, что случилось с нами. Подумайте сами! Как отреагирует ваша родня, узнав, что вы несколько дней провели в обществе незнакомого молодого мужчины? Наверняка их реакция будет крайне резкой, и они сочтут ваш проступок непозволительным со всех точек зрения.

— Но, может, они и не узнают? — робко предположила Тильда.

— Вот-вот! И я о том же! Надо постараться сохранить сей одиозный, с их точки зрения, факт в тайне! — наставительно заметил Рудольф. — Но все равно, после того как мы с вами расстанемся, вам придется дать вразумительные объяснения по поводу того, что вы делали и где были все эти дни.

— Я что-нибудь придумаю! — твердо пообещала Тильда.

Думать же об этом сейчас, когда Рудольф так близко и так нежно сжимает ее руку, она не могла.

— Может, вы и правы! Поразмыслим надо всем этим позже, когда придет время, — согласился с девушкой Рудольф. — А пока… пока продолжим играть в мужа и жену. Признаюсь честно, я считаю себя счастливчиком: найти в той кромешной тьме, которая царила в момент нашего бегства, столь соблазнительную жену — это и в самом деле большая удача!

— Вы тоже очень хороши собой. По правде говоря, вы — самый красивый мужчина на свете!

— Благодарю! И все же осмелюсь дать вам один небольшой совет. Впредь не будьте столь щедры на комплименты, особенно мужчинам.

— Вы считаете, я поступила неправильно, сказав вам то, что думаю?

— Не то что бы неправильно, но… Уверен, что в разговоре со своим соотечественником вы бы никогда не позволили себе ничего подобного. Ведь так?

— Пожалуй! — усмехнулась Тильда. — Но, с другой стороны, я еще ни разу в жизни не встречала такого красивого англичанина, как вы.

Рудольф нежно сжал ее руку.

— Вы неподражаемы! Не сомневаюсь, вы уже слышали сотни раз о том, как вы восхитительны!

— О нет! Еще никто и никогда не говорил мне подобных слов. Мне вообще редко говорят то, что мне бы хотелось услышать.

— Вас никто еще не называл восхитительнейшим созданием на свете? Уму непостижимо! Но это же истинная правда! Поверьте мне на слово! Я и представить себе не мог, что среди англичанок встречаются столь прелестные девушки, хрупкие, миниатюрные, воздушные. Вы напоминаете мне фею из сказки. Такую крошечную фею, которая обитает среди цветов.

— Ах, какие приятные вещи вы говорите, Рудольф! Воистину их можно слушать и слушать часами, так они ласкают слух! А других женщин вы тоже осыпаете такими же изысканными комплиментами? Например, что вы говорите Митси?

— Ваши вопросы, Тильда, иногда просто ставят меня в тупик! Честное слово, понять не могу, в какой семье вы воспитывались!

— Могу сообщить вам следующее. Воспитание, полученное мною в родительском доме, было настолько строгим, что именно сейчас, впервые в жизни, я почувствовала, что могу наконец говорить все, что считаю нужным. — Тильда вздохнула и закончила: — Боже, как это ужасно и как невыразимо скучно постоянно думать о том, что говоришь! Все время контролировать каждое слово!

— Да, это и в самом деле страшно утомляет! — согласился Рудольф. — Однако в вашем возрасте жизнь еще не может наскучить вам. — Он немного помолчал. — Представляю себе, чем бы вы сейчас занимались, если бы были в Англии. Совершали бы верховые прогулки по парку в сопровождении кавалькады кавалеров. Или посещали бы дворцовые балы и танцевали там с напомаженными денди во фраках и белых перчатках.

Тильда невольно рассмеялась.

— А вы неплохо осведомлены об особенностях английской жизни.

— Мне пришлось однажды бывать у вас, и именно в разгар так называемого «лондонского сезона». И я своими глазами наблюдал десятки дебютанток, таких же робких, как и вы, но, пожалуй, не таких прелестных. Видел, как их в сопровождении свирепого вида матрон возят из одного дома в другой, выставляя, так сказать, на рынок невест.

— Рынок невест? — удивилась Тильда.

— Именно! Ведь всякая девушка, родившаяся в приличной семье, мечтает выйти замуж за человека с более высоким положением в обществе, чем у нее самой. Иными словами, цель одна — найти богатого жениха, и желательно с громким титулом.

В голосе Рудольфа было столько сарказма, что Тильда невольно поежилась. А ведь он прав, подумала она, хотя в ее случае это было далеко не так.

Действительно, лондонский сезон — это бесконечные балы, вечер за вечером, на протяжении нескольких зимних месяцев, и на всех желательно отметиться, чтобы молоденькую дебютантку заметили, запомнили, воздали ей должное, а еще лучше, наградили в конце зимы завидным мужем, у которого есть и деньги, и титул.

— Вот и вы, — продолжал Рудольф размышлять вслух. — Вы тоже вскоре станете женой знатного и богатого баварца и постараетесь поскорее выбросить из памяти наше с вами приключение. Одна, с незнакомым мужчиной, в какой-то жалкой хижине, затерянной в горах.

— Ни за что! — еле слышно прошептала Тильда. — Я никогда не забуду того, что случилось со мной в эти два дня.

— Это правда? Вы уверены?

— Да! — сказала Тильда, старательно отводя глаза в сторону. Странно, но она чувствовала, что не может сейчас посмотреть Рудольфу прямо в глаза.

Вся вторая половина дня прошла в разговорах. Выяснилось, что оба любят музыку и неплохо в ней разбираются. Рудольф рассказал, каким феноменальным успехом пользуется в Баварии Рихард Вагнер. Оба они много читали, и им было что обсудить из своих любимых авторов. Они даже успели подебатировать на тему знаменитой теории эволюции, предложенной Дарвином. Но, несмотря на то что у них оказалось так много общего, Тильда все время ловила себя на мысли, что их беседа смахивает на своеобразную дуэль, когда два изощренных фехтовальщика своевременно уклоняются от точечных уколов, предпочитая уходить в сторону. Судя по всему, у Рудольфа тоже была своя тайна, которой он, как и она сама, не намеревался делиться с посторонним человеком. Да и она все время была начеку: не дай бог сболтнуть что-то лишнее! Можно не сомневаться: при его остром уме и наблюдательности малейшая оплошность с ее стороны не осталась бы незамеченной.

И тем не менее еще никогда Тильда не проводила время более приятно. Удивительно! Ведь до этого ей еще не приходилось оставаться наедине с посторонним мужчиной. Не говоря уже о том, что этот мужчина был молод и ужасно хорош собой!

В родительском доме если Тильде и позволялось вступать в разговоры с представителями противоположного пола, то исключительно в присутствии матери или другой почтенной дамы, выполнявшей при ней роль компаньонки, когда принцесса Присцилла по каким-то причинам отсутствовала. Но еще ни разу в жизни ей не приходилось говорить с мужчиной так, как она беседовала теперь с Рудольфом. Разве могло ей прийти в голову, что мужчина может быть таким красавцем? И какой он мужественный! В нем нет ни капли изнеженности, он не кажется пресыщенным сибаритом или легковесным бездельником. В Рудольфе чувствовалась сила, решительность, способность к действию — все то, что так пленяет в настоящем мужчине. Каким-то шестым чувством Тильда догадалась, что у ее собеседника богатый опыт по части общения с женщинами. Причем с самыми разными женщинами.

Вернувшись домой в шестом часу вечера, Фрау Штрудель застала их все за теми же разговорами.

— Вижу, вы тут не особенно соскучились по мне! — улыбнулась она. — А я вот волновалась, как там чувствует себя мой пациент.

— Я уже совсем здоров! — тут же отрапортовал ей Рудольф.

— Сейчас посмотрим!

Хозяйка приготовила все необходимое для перевязки, после чего загрузила Тильду кучей мелких дел по кухне и огороду.

Тильда догадывалась, что, скорее всего, это Рудольф упросил фрау Штрудель изолировать ее на какое-то время, пока хозяйка будет возиться с его раной.

Если он думает, что вид крови приведет ее в полуобморочное состояние, то он глубоко заблуждается, не без гордости подумала Тильда, вспомнив, как перевязывала ему ногу в самый первый вечер. Впрочем, приятного в той процедуре тоже было мало. Море крови на полу и страх, что она не сумеет остановить кровотечение. Нет уж! Лучше никогда больше этого не видеть!

Фрау Штрудель принесла на ужин несколько бифштексов из мяса молодой косули, и Рудольф тут же объявил, что ничего вкуснее не едал в своей жизни.

К мясу фрау Штрудель не забыла прихватить и бутыль пива. А когда Рудольф рассыпался в благодарностях за такую предусмотрительность, она с улыбкой сказала:

— Я еще не такая старуха и хорошо помню, что любят мужчины.

— А почему вы не стали больше выходить замуж? — полюбопытствовал Рудольф.

— Не встретила человека, который пришелся бы мне по сердцу, только и всего.

— Уверен, в деревне у вас тьма воздыхателей, готовых сложить свои сердца у ваших ног.

— Да ну вас совсем! — рассмеялась фрау Штрудель, явно польщенная таким тонким комплиментом.

— Что ж, мне пора! — объявила она вскоре после ужина.

— Как там роженица? — поинтересовалась у нее Тильда.

— Малыш категорически не хочет появляться на свет. Я почти уверена, что это девочка! Капризная такая, своенравная девочка, которая заставляет всех столько времени ждать.

Женщина ушла, Тильда заперла дверь на засов и вернулась в спальню.

Рудольф бросил на нее пытливый взгляд.

— У вас снова озабоченный вид. Что на сей раз?

— Ничего. Просто прикидываю, где бы мне улечься на ночь.

— Там же, где вы спали минувшей ночью.

Тильда от смущения покраснела.

— Не думаю, — начала она, запинаясь, — что… что это будет правильно. Вы уже пришли в себя и вообще…

Повисло неловкое молчание.

— Хорошо! — согласился Рудольф после некоторой паузы. — Тогда я предлагаю вам шведский вариант.

— Шведский? — эхом переспросила девушка. — А что это такое?

— Когда я гостил в Швеции, мне рассказывали, какой забавный обычай существует там для тех молодых пар, кто уже помолвлен. Там ведь зимой очень холодно. А в доме, как правило, только одна печь, и стоит она в гостиной. И вот, если молодые люди хотят поговорить о чем-то наедине, они уходят в другую комнату, где, естественно, нет печи, а потому стоит зверский холод. Тогда они ложатся вместе в постель.

— Не может быть! — воскликнула Тильда.

— Может! Жених и невеста укладываются в одну кровать, а между ними кладут валик — так, чтобы молодые люди не могли соприкасаться друг с другом. Это у них называется «построить дамбу».

— Странный обычай.

— Странный или нет, но в нашем положении вполне сгодится. Возьмите вот этот валик, который вы подсунули мне под голову, и положите его посередине кровати. Вот вам и дамба! Чем не надежная защита для юной особы, путешествующей без строгой компаньонки, а?

— Что ж, звучит разумно! — одобрила идею Тильда.

— Еще как разумно! Правда, я могу провести ночь и на полу: неприятно, но терпимо. Или же вы можете пристроиться вот на этом стуле и просидеть на нем, скрючившись в три погибели, до самого утра. Как видите, выбор у нас невелик, а потому соглашайтесь!

— Хорошо! Тогда начнем строить нашу дамбу, или как это там называется.

Тильда достала из-под головы Рудольфа валик и уложила его посередине кровати. Затем отступила на пару шагов, взглянула на плоды своего труда и осталась вполне довольна результатом.

— Я разденусь на кухне, а вы закроете глаза, когда я войду, ладно?

— Обещаю!

— Точно?

— Клянусь честью солдата!

— Звучит не очень убедительно. А какие у вас в Обернии есть святые покровители?

— О, их много! Но самый любимый — святой Герхард.

— Да? Никогда не слышала о таком святом! И чем же он прославился?

— Начинал как все. Убил кучу драконов и даже женился на принцессе. А потом задурил.

— То есть? — непонимающе уставилась на него Тильда.

— То есть оставил свой замок, бросил жену и детей, облачился в монашеские ризы и отправился странствовать в поисках креста Господня.

— Наверное, хотел приобщиться к лику святых.

— О! А по-моему, это самый простой способ улизнуть от исполнения своих прямых обязанностей. Но, как бы то ни было, я готов поклясться вам именем святого Герхарда, если вам так нравится.

— Этого мало. Надо еще подумать о наказании, которое вы понесете в случае нарушения клятвы, — полушутливым тоном сказала Тильда.

— И каково же оно будет?

— А что вы больше всего на свете любите или боитесь потерять?

Рудольф задумался на минутку, а потом сказал с веселым смешком:

— Мой ответ прост: вино, женщины и песни. Впрочем, если честно, то по части песен я не особенно силен.

— Тогда повторяйте за мной: «Святой Герхард! Если я нарушу свою клятву, то пусть у меня до самой смерти не будет ни вина, ни женщин!»

— Ну, это уж слишком! — возмутился Рудольф.

— Вы же сами предложили!

Рудольф немного помолчал, а потом торжественно проговорил:

— Святой Герхард! Если я нарушу свою клятву, то пошли мне одну-единственную женщину до самой смерти!

— Не вижу особой разницы! — наставительно заметила Тильда. — Это значит, что вам придется жениться и коротать весь век с женой. Больше никаких Митси, никаких развлечений на стороне, веселых застолий! Будете сидеть дома подле супруги. Вот!

Тильда звонко рассмеялась и взглянула на Рудольфа, и смех застыл тут же на ее устах. Она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

— Все зависит от того, на ком я женюсь! — своим волнующим голосом ответил ей Рудольф.

Глава 6

Тильда помогала фрау Штрудель мыть посуду после завтрака. Они немного задержались, потому что долго сидели все втроем: говорили о всякой всячине, шутили, смеялись.

— У меня предчувствие, что сегодня моя пациентка наконец родит, — сказала хозяйка.

— Вы уверены?

— В чем можно быть уверенным в нашем грешном мире? Да и детки — такие непредсказуемые создания!

Тильда улыбнулась, ставя на полку последнюю тарелку. Потом глянула в окно и тотчас же испуганно вскрикнула:

— Ой! Взгляните, фрау Штрудель!

По тропинке к дому медленно шли двое полицейских в форме.

— О, это наш констебль! — сказала хозяйка, выглянув в окно. — А с ним кто-то еще.

— Боже, что же нам делать? И где спрятаться?

Фрау Штрудель поспешно выбежала в прихожую и закрыла дверь на засов.

— Быстро! В спальню! — скомандовала она девушке.

Рудольф ошарашенно уставился на женщин, почти вбежавших в его комнату.

— Полиция! — выдохнула Тильда.

Фрау Штрудель метнулась к пузатому платяному шкафу, стоявшему возле стены.

— Ложитесь оба в кровать! — велела она молодым людям. — И поживее! На самую середину!

Тильда уставилась на нее непонимающим взглядом, но Рудольф моментально все понял и слегка подвинулся, освобождая место для Тильды. Минуту поколебавшись, девушка взялась за край перины и юркнула под одеяло. Она пока не знала, что именно собирается предпринять фрау Штрудель, но перспектива оказаться лицом к лицу с полицией с последующей транспортировкой в участок для дальнейших допросов так ее напугала, что ничего не оставалось, кроме как целиком положиться на хозяйку.

А та сняла с верхней полки самодельный плед, сшитый из разноцветных лоскутков, и бросила его на кровать. В Англии мастерицы тоже увлекаются подобным рукоделием: составляют настоящие живописные композиции из обычных тряпочек, а в результате из их рук выходят на редкость красивые покрывала.

Впрочем, не тот был момент, чтобы любоваться орнаментом или изысканно-сложным рисунком самодельного пледа! Тильда ровненько вытянулась подле Рудольфа, и тот полуобнял ее за плечи. Она вздрогнула, почувствовав необъяснимое смятение. Еще никогда она не находилась в такой тесной близости от мужчины.

Фрау Штрудель разровняла перину по всей ширине кровати и накрыла ее сверху пледом. Наконец-то и Тильда поняла затею хозяйки. Уложив их с Рудольфом на середине кровати, она рассчитывала, что пуховая перина, да еще прикрытая сверху пледом, полностью замаскирует их присутствие. Просто более пышная, чем обычно, постель, и все.

А раз кровать застелена, то и подозрений не возникнет, что там кто-то прячется. Рудольф, который уловил суть замысла фрау Штрудель с самого начала, вытащил из-под головы подушки и отодвинул их ближе к краям кровати, так что их с Тильдой головы оказались в промежутке между ними.

Фрау Штрудель еще раз поправила покрывало, и тут в дверь постучали.

— Лежите тихо! — прошептала она и пошла на кухню, намеренно оставив дверь в комнату полуоткрытой, словно давая понять непрошеным гостям, что ей нечего скрывать.

Послышался лязг отодвигаемого засова и удивленный голос хозяйки:

— Доброе утро, херр обер-инспектор! Вы ко мне? Вот так сюрприз!

— Доброе утро, фрау Штрудель! — отвечал мужской голос. — Да, я к вам, и не один, а вместе с херр обер-полицай-испектором!

— Доброе утро, майн херр! — приветствовала хозяйка высокое полицейское начальство. — Пожалуйста, проходите в дом. Чашечку кофе?

— Благодарствуем, фрау Штрудель, — проговорил местный констебль. — Но у нас, к сожалению, мало времени. Херр обер-полицай-инспектор имеет к вам несколько вопросов.

— Слушаю вас, майн херр!

— Мы проводим расследование по делу двух студентов, которые три дня тому назад угнали полицейский фургон и скрылись из Мюнхена.

— Полицейский фургон? — страшно удивилась хозяйка. — Но зачем он им?

— Затем, что они воспользовались им, чтобы ускользнуть из города и скрыться от полиции. Все должностные лица, виновные в столь непростительном головотяпстве, уже понесли заслуженное наказание.

— И поделом! Но, уверяю вас, в нашей деревне нет никаких фургонов. Точно вам говорю!

— Фургон-то уже нашелся, а вот угонщики как сквозь землю провалились. Пока все наши поиски ни к чему не привели!

— Но мы так далеко от Мюнхена. Едва ли эти студенты смогли беспрепятственно добраться до наших мест.

— В том-то и дело, что их видели именно здесь, фрау Штрудель. Наши люди пытались задержать беглецов, но они скрылись в горах. Полиция даже открыла огонь, но, судя по всему, никого не задели.

— Ну, тогда тем более нет смысла искать их у нас. Они уже давным-давно в другом месте.

— Вот и я про то же толкую! — подал голос констебль. — Но херр обер-полицай-инспектор настоял, чтобы лично переговорить со всеми, кто мог бы оказаться свидетелем происшествия или что-то слышать о нем.

— Так вы говорите, двое молодых людей?

— Полицейские, которые их преследовали, говорят, что это были два молодых человека. Хотя дело было ночью и утверждать со всей определенностью они не могут. Вполне возможно, это были молодой человек и его барышня. В любом случае, фрау Штрудель, коль скоро вы ничего не видели, то едва ли сумеете нам помочь.

— Увы, это так! — слегка вздохнув, проговорила фрау Штрудель. — Обещаю, если что увижу, обязательно дам вам знать, херр обер-инспектор. Но… — Она замялась, словно не зная, как сказать. — Может, вы хотите осмотреть дом? Сделайте милость, господа! Он у меня совсем крохотный. При всем желании никого не спрячешь!

— О да! — согласился с женщиной высокий полицейский чин. — Прошу извинить нас за вторжение! Не станем более отнимать ваше время. Вы ведь тоже торопитесь. Как нам сказали в деревне, вы принимаете роды у одной молодой женщины.

— Это правда! Но роды пока идут что-то ни шатко ни валко. Младенец по каким-то одному ему ведомым причинам наотрез отказывается появляться на свет.

— Наверное, хочет переждать студенческие волнения в животе у мамы! — расхохотался констебль, явно довольный собственной шуткой. — Такой карапуз уж точно не захочет сам стать студентом!

— Вы всегда найдете меткое слово, херр обер-инспектор! — отдала дань остроумию констебля фрау Штрудель. — Но будь я азартным человеком, могла бы и поспорить с вами. Потому что почти уверена в том, что у нас будет девочка.

— Не смеем более отнимать ваше драгоценное время, майне фрау! — холодно прервал обмен любезностями обер-полицай-инспектор. — Нам надо еще повидаться с местным священником. Может быть, он что видел или что-то знает. А потом поедем в соседнюю деревню.

— Надеюсь, там вам повезет больше, майн херр! — почтительно проговорила фрау Штрудель.

— Благодарю вас. И всего доброго! — стал откланиваться полицейский начальник.

— До свидания, фрау Штрудель! — повторил вслед за ним констебль.

— Всего хорошего, херр обер-инспектор!

Процедура прощания грозила затянуться до бесконечности.

Тильда, уткнувшись лицом в плечо Рудольфа, слегка пошевелилась. Кажется, пронесло, подумала она. Она чувствовала, как напряжено тело Рудольфа. Все то время, пока фрау Штрудель беседовала с полицейскими, они боялись даже шелохнуться. Вдруг она почувствовала, как рука Рудольфа обвила ее еще теснее и притянула поближе к себе.

Они услышали, как хлопнула входная дверь.

— Спасены! — выдохнула Тильда, повернув в темноте свое личико к Рудольфу.

Наверное, он посмотрел на нее сверху вниз, а уже в следующее мгновение она почувствовала вкус его губ на своих губах.

Вначале Тильда просто удивилась, и тут же ее с головой накрыла волна непередаваемого блаженства. И молнией в ее сознании пронеслось: «Так вот чего я так жаждала, о чем мечтала все это время!» Особенно после того, как увидела, как целуются Рудольф и Митси. А она все пыталась вообразить, что чувствовали эти двое, когда целовались. Действительность превзошла все ожидания. Это было так прекрасно, так волнующе, так пьянило и дурманило, что хотелось, чтобы поцелуй никогда не кончался.

Она забыла обо всем на свете — о том, что им все еще грозит опасность, что их ищут, что они лежат в чужой кровати, укрытые сверху тяжеленным пледом, и что их могут обнаружить в любой момент.

И пусть так было бы до скончания века, подумала Тильда, с сожалением отрываясь от губ Рудольфа, услышав, как фрау Штрудель принялась складывать плед.

— А я уж было испугалась! — радостно сообщила хозяйка. — Наш констебль! Он ведь такой дотошный. Всюду сует свой нос! Вот, думаю, ну как полезет в шкаф, а там ваша одежда… То-то устроил бы нам переполох!

Хозяйка откинула перину. Ах, как хорошо было бы лежать вот так всю ночь рядом с Рудольфом, пристроив голову у него на плече, подумала Тильда.

И в тот же миг он разжал кольцо своих рук, отпуская ее из плена на волю. Тильда, словно во сне, поднялась с кровати и стала помогать фрау Штрудель складывать плед. После чего хозяйка снова водрузила его на верхнюю полку шкафа.

— Вот уж не думала, что бабушкин подарок может на что-то сгодиться! — воскликнула она все тем же приподнято-радостным тоном.

— Не могу выразить словами, как мы признательны вам за все, что вы для нас сделали, — с чувством сказал ей Рудольф.

— Ну, уж не для того я вас выхаживала, мой хороший, чтобы отдать в руки полиции!

— Прямо не знаю, как вас и благодарить!

— Постарайтесь впредь не попадать в подобные переделки! — шутливо приказала хозяйка Рудольфу и, взглянув на часы, добавила: — Ну, мне пора! А то еще начнут меня разыскивать да, чего доброго, пошлют сюда кого-нибудь посмотреть, куда это я запропастилась. Вечером вернусь, как обычно. До свидания, дети мои!

На кухне она еще раз окинула все придирчивым взглядом.

— Фрау Вебер! А мясо-то лучше спрятать в кладовку. А то, не дай бог, его обнаружат мухи.

— Хорошо! — дрожащим голоском пообещала ей Тильда, которая все не могла прийти в себя от пережитого потрясения. Она послушно двинулась на кухню, взяла поднос с мясом и понесла в кладовку. Полог из мелкой сетки, закрывавший вход в темный чулан, надежно защищал провизию от самых разных насекомых.

Когда Тильда вернулась на кухню, фрау Штрудель была уже далеко. В окно было видно, как она торопливо спускается по тропинке к деревне.

Тильда снова вернулась в спальню. Рудольф лежал в своей обычной позе на спине, откинувшись на подушки. Их глаза встретились. Лицо девушки осветилось восторженной улыбкой, и она бросилась к нему, протягивая руки, словно стремясь обвить его за шею.

— Ах, Рудольф!

Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы он прижал ее к груди и снова поцеловал. Она уже и сама была готова броситься к нему на грудь, но все же совладала со своими чувствами и лишь осторожно опустилась на край кровати в ногах.

— Мы поступили неразумно, Тильда! — тихо проронил он. — Постарайся забыть о том, что произошло.

— Забыть о том, как вы… как ты целовал меня?

— Да!

— Но это было восхитительно! Самое прекрасное из того, что случилось в моей жизни! Как же я могу забыть твой поцелуй?

Он молчал. Тильда посмотрела на него встревоженно и растерянно прошептала:

— Ты хочешь сказать, что тебе не понравилось целовать меня, да?

— Ах нет! О чем ты! — воскликнул Рудольф с горячностью. — Все было чудесно! И поцелуй был божественно хорош! Лучший поцелуй в моей жизни! Но, Тильда, впредь этого быть не должно!

— Почему? Не понимаю тебя!

Он взял ее руку и крепко сжал в своих. Какое-то время он молча разглядывал ее нежные пальчики, и Тильда поняла, что он растерян и с трудом подбирает нужные слова.

— Послушай меня, Тильда! — еще никогда Рудольф не говорил с ней таким серьезным тоном. — Наша встреча с тобой — чистая случайность, не более. Скоро, очень скоро наши пути снова разойдутся, и, вероятнее всего, мы никогда не увидимся. А потому менее всего на свете я хочу огорчить тебя, тем более обидеть.

— Но зачем тебе меня огорчать? — непонимающе уставилась на него Тильда, и, поскольку Рудольф подавленно молчал, она прошептала с какой-то яростной обреченностью в голосе:

— Я хочу, чтобы ты еще раз… поцеловал меня!

— Тильда, будь благоразумна! Прошу тебя!

— Зачем? — простодушно воскликнула она. — Все равно ведь никто не узнает! И о том, что мы спали в одной постели, тоже!

— Все не так просто!

— В чем дело? Я… я не понимаю тебя! Ведь ты же целовал других женщин! Тогда почему… не меня?

— На то есть веские причины.

— Какие?

— Ну, во-первых, ты — леди!

Тильда хотела возразить, сказать ему, что происхождение — вовсе не повод для того, чтобы отказываться от поцелуев, но Рудольф не дал ей раскрыть рот. Он посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом.

— Тебе приходилось бывать в баварских церквях? — неожиданно спросил он.

— О да! Путешествуя по Баварии, мы побывали во многих здешних церквях. Они очень красивые. Сказать по правде, нигде более я не видела таких красивых храмов.

— А внутреннее убранство ты хорошо рассмотрела? Всю эту резьбу по дереву? Ангелов?

— Конечно! Мне так понравилось, что там повсюду ангелы! Прелестные такие, маленькие ангелы. И у всех такие счастливые лица! Танцующие ангелы в нише за алтарем, улыбающиеся ангелы за кафедрой, с которой читаются проповеди, и на потолочных панелях. Красиво!

— Вот и ты сама похожа на такого же прелестного ангела! Маленький хорошенький ангелок!

В его голосе было столько чувства, что Тильда невольно уставилась на него, широко распахнув свои голубые глаза.

— Ни один мужчина на свете, если в нем есть хоть капля порядочности, не позволит себе обидеть такое совершеннейшее создание, как ты! Ты божественна хороша!

— Правда? — невольно вырвалось у Тильды.

— Ты самая прекрасная девушка из всех, кого я встречал в своей жизни, — промолвил Рудольф с нескрываемой нежностью.

— Ты тоже самый красивый мужчина на свете! Ты пенял мне, просил, чтобы я так больше не говорила. Но я так и не поняла, почему не должна говорить это тебе, если это правда. Тем более не понимаю тебя сейчас. Если ты чувствуешь ко мне все то, о чем только что сказал, тогда почему ты не хочешь меня поцеловать?

— Это-то я и пытаюсь тебе объяснить, — ответил он со вздохом. — Говорю же, у нас с тобой разные дороги. Ты помолвлена. У меня тоже своя жизнь. Скоро ты вернешься в Мюнхен, и мы расстанемся навсегда.

От этих слов у Тильды заныло сердце. Тупая, ноющая боль, словно в грудь ей вонзили острый нож. Она непроизвольно сжала его руку и воскликнула:

— Но я не хочу… расставаться с тобой! Я хочу быть только с тобой!

— Я тоже! Но — увы! — это невозможно.

Оба замолчали.

— Что ж, если мы должны расстаться, — начала Тильда нерешительно, — почему бы нам не побыть счастливыми сейчас, пока мы еще вместе? Пожалуйста, Рудольф, прошу тебя! Поцелуй меня еще раз! Пожалуйста!

— Я уже сказал тебе: нет! — грубо оборвал он ее. — И повторяю еще раз. Не испытывай меня! Я живой человек, Тильда! И изо всех сил пытаюсь вести себя порядочно, так, как подобает джентльмену.

— И все же я не понимаю, что такого страшного может случиться, если ты поцелуешь меня еще раз, — прошептала Тильда потерянным голоском.

— В один прекрасный день поймешь! — хрипло сказал ей Рудольф. — Твой муж все тебе объяснит.

Тильда вырвала у него руку и обиженно воскликнула:

— Ах, как же я устала слушать одно и то же! Ты сейчас так похож на мою маму! Она тоже все время твердила: «Твой муж расскажет тебе! Твой муж объяснит…» Твой муж то, твой муж это. А если он ничего мне не скажет? Что тогда?

— А что еще говорила тебе твоя мама?

Тильда задумчиво посмотрела в окно.

— Однажды я спросила маму, — начала она едва слышно, — что бывает, когда… когда мужчина и женщина спят в одной постели, как муж и жена.

— И что она тебе ответила?

— Она сказала, что в свое время муж все мне объяснит. И добавила еще кое-что, но я не вполне ее поняла.

— Что именно?

— Мама сказала: «Твой муж, дорогая, вполне возможно, будет делать с тобой что-то такое, что тебе не понравится. Или будет неприятно. Но помни: ты — его жена и обязана подчиняться ему во всем! Такова божья воля!» — Тильда сконфуженно умолкла, а потом тихо спросила: — Интересно, что же он будет делать со мной? — И поскольку Рудольф ничего не ответил ей, добавила: — Столько загадочности и тумана вокруг всего этого! И никто не берется растолковать мне, что такое любовь, или тем более рассказать о человеке, за которого меня выдают замуж.

Рудольф глубоко вздохнул.

— Ты еще такая юная, моя девочка! Совсем ребенок! Мне трудно помочь тебе разобраться во всех этих непростых вопросах. Да я и не имею на это права!

— Почему? — капризно надула губки Тильда. — Что это за секреты, которые нужно хранить от меня в тайне за семью печатями?

Рудольф промолчал и принялся разглядывать ее недовольное личико. Она и в самом деле похожа на маленького ангела, подумал он с нежностью. И вот сейчас ангел чувствует себя очень несчастным.

Возвышенная одухотворенность облика Тильды, впрочем, не мешала ему заметить и другое. Это хрупкое создание, почти ребенок, пленяло своей неуемной женственностью, своим невинным кокетством и просыпающейся чувственностью.

Тильда с оскорбленным видом поднялась с кровати.

— Что ж, коль скоро ты отказываешься отвечать на мои вопросы, придется поискать ответы в другом месте! Во всяком случае, я намереваюсь спрашивать до тех пор, пока не найдется человек, который мне все объяснит.

— Поверь мне, твой муж объяснит тебе все! — проговорил Рудольф хриплым от возбуждения голосом.

— Сомневаюсь! Скорее всего, он поведет себя точно так же, как и все вы! Начнет искать всякие отговорки: что я слишком молода, слишком глупа, слишком красива или, напротив, слишком некрасива, что я высокая или маленькая, худенькая или толстая… Словом, найдет любую причину увильнуть от разговора! Вот уж не думала, что мужчины могут быть такими бессердечными!

Рудольф невольно улыбнулся.

— Ты похожа сейчас на маленького беспомощного котенка, который храбро бросается на бультерьера! Что ты можешь знать о мужчинах, девочка моя? Как будто ты их много видела!

— Это правда! Но я-то думала, что ты не такой, как все те, кого мне приходилось встречать! — воскликнула Тильда, вдруг мысленно представив своих надутых от важности родственников.

— Боюсь, я вынужден тебя разочаровать.

— Уже разочаровал!

С этими словами она вышла на кухню и закрыла за собой дверь.

Некоторое время она бесцельно ходила по кухне, ломая себе голову, почему Рудольф не захотел больше целоваться с нею. Как будто ему было трудно доставить ей еще несколько мгновений невыразимого блаженства, которые она пережила в те минуты, когда его губы приникли к ее устам. Она вспомнила сладостную дрожь, которая буквально пронзила все ее тело, и тяжело вздохнула. Что ж, по крайней мере, теперь она знает, что такое поцелуй. Будет что вспомнить, когда они с Рудольфом расстанутся навсегда.

Мысль о том, что разлука неизбежна, оказалась столь нестерпимой, что Тильда вскочила с места и, чтобы заглушить боль, ринулась с ведром на улицу, за водой.

Она распахнула дверь и остолбенела. На крыльце стоял щеголеватый офицер, который как раз собирался постучать в дверь. Чуть поодаль Тильда увидела солдата, державшего под уздцы двух лошадей.

— Доброе утро! — вежливо поздоровался с ней офицер.

Перепуганная Тильда бросила короткий взгляд через плечо. Слава богу, что она догадалась прикрыть за собой дверь в спальню.

Рассердившись на Рудольфа, она даже собиралась громко хлопнуть дверью в знак своей досады на него, но потом передумала и просто закрыла ее. Правда, сейчас она заметила, что дверь закрылась не до конца, и хотя в оставшуюся щель ничего не было видно, но слышать можно было все.

— Что вам угодно, господин офицер? — спросила она у незнакомца испуганным голосом.

— О, не пугайтесь, майне фрау! — куртуазно проговорил офицер, заметив тоненькое обручальное кольцо на ее руке. — Мне нужно кое-что у вас спросить. Это не отнимет у вас много времени.

Усилием воли Тильда постаралась взять себя в руки.

— Спрашивайте, херр лейтенант! — ответила она, взглянув на нашивки.

— Можно войти?

— Да, пожалуйста, проходите!

Сознание работало как часы. Итак, офицер, безусловно, ищет Рудольфа. Ведь он сам говорил, что самовольно покинул полк. И если его сейчас обнаружат, то непременно арестуют, вернут в часть, а там уже будут судить, и суровое наказание не заставит себя ждать. Надо что-то делать.

Я должна его спасти! Я должна его спасти, повторяла она, словно твердила заклинание. Она пропустила офицера вперед, а сама, войдя следом, поставила кувшин на стол и стала возиться возле умывальника, приводя там что-то в порядок, чтобы хоть как-то выиграть время и собраться с мыслями.

Нужно быть как можно более любезной с этим офицером, решила она, и постараться убедить его в том, что я ничего не знаю о Рудольфе.

Лейтенант, стоя посреди кухни, огляделся по сторонам и стал небрежно снимать перчатки.

— А у вас очень уютно, майне фрау! Это ваш домик?

— Это дом моей свекрови. Мы… с мужем приехали к ней погостить.

— Ваш муж сейчас дома?

— Нет. Он отлучился по делам.

— Тогда я хотел бы переговорить с вами!

— Пожалуйста, садитесь! — с очаровательной улыбкой предложила ему Тильда, жестом указывая на стул, стоявший спинкой к двери, ведущей в комнату.

— Благодарю вас!

— Чашечку кофе?

— О нет! Спасибо. Так любезно с вашей стороны предложить мне кофе. Как вас зовут?

— Фрау Вебер.

Тильда уселась по другую сторону стола, прямо напротив офицера.

А лейтенант хорош собой, подумала она. Светлые вьющиеся волосы, правильные черты лица, выразительные серо-голубые глаза. И в этих глазах она прочитала нескрываемое восхищение.

— Чем я могу вам помочь? — начала она задушевным грудным голосом. — Поверьте, я готова сделать все, что от меня потребуется.

— Вы очень добры, майне фрау!

— Итак, что за дело привело вас, херр лейтенант, в наш дом?

— В настоящее время я ищу тех, кто видел молодого человека, облаченного в национальный баварский костюм.

— О! — загадочно улыбнулась Тильда. — Но в наших местах многие молодые люди ходят в баварских костюмах.

— Да, понимаю! Мое объяснение звучит не вполне логично. Но я поясню. Молодого человека, который мне нужен, видели в окрестностях Линдерхофа, и он очень хорош собой. Если бы вы его встретили, то сразу обратили бы на него внимание.

— Неужели он так же красив, как вы? — поинтересовалась Тильда, с нескрываемым восхищением разглядывая офицера.

— Вы мне льстите, майне фрау! — смутился тот. — Парень, которого я разыскиваю, гораздо красивее.

— Такого просто не может быть! — с каким-то детским упрямством отрезала Тильда. — Хотя, надо сказать, в этой части Европы все мужчины — красавцы. Никакого сравнения с моими соотечественниками — англичанами!

— А я ведь с самого начала подумал, что вы англичанка! — почему-то обрадовался офицер. — Если, по-вашему, некоторые из наших мужчин привлекательны, то скажу вам так: самые красивые в мире женщины — это англичанки.

Тильда одарила гостя еще одной обворожительной улыбкой.

— Благодарю вас! — проговорила она тоном заправской кокетки. — Понимаю, что ваши слова — не более чем изящный комплимент. Но я обожаю, когда мне говорят комплименты.

— Не сомневаюсь, сотни мужчин на моем месте сделали бы то же самое! — воскликнул лейтенант, не в силах скрыть восхищения.

Тильда смущенно потупила глаза.

— А что, если… — начал лейтенант и тут же сконфуженно умолк.

— Что вы хотели сказать?

— О нет! Ничего! Боюсь, мое предложение вас шокирует. Я хотел предложить вам поужинать со мной как-нибудь вечером. Поблизости есть очень хорошая таверна. Называется «Королевская граница».

Тильда кокетливо дернула плечиком и сказала, стараясь, чтобы ее слова прозвучали игриво:

— Звучит заманчиво, херр лейтенант! Вот только, боюсь, мой муж эту затею не одобрит!

— А сколько вы еще собираетесь здесь прогостить?

— Муж уезжает в конце следующей недели, а я задержусь еще на несколько дней.

Последовала короткая пауза, а затем военный сказал:

— Тогда, если позволите, я загляну к вам еще разок!

— Я не могу запретить вам приходить сюда, майн херр!

— Я обязательно приду, майне фрау! И умоляю вас лишь об одном: будьте снисходительны к одинокому солдату и проявите к нему хотя бы капельку участия.

— Уверена, херр лейтенант, что вокруг полно женщин, готовых согреть ваше одинокое сердце, разве не так?

— Но ни одна из них не сравнится с вами красотой, майне фрау!

Офицер с явной неохотой поднялся со стула.

— Прошу меня извинить, но я вынужден идти. Нужно продолжить опрос местных жителей. Я обязательно загляну к вам в конце следующей недели и поинтересуюсь, не встречали ли вы красавца, которого мы ищем, а заодно приглашу вас на ужин.

— Да, но вы еще не назвали имя человека, которого вы ищете.

— Друзья называют его Рудольфом. Его настоящее имя пока не имеет отношения к делу. К тому же он предпочитает не называться им. Главное — это то, что он из Обернии.

— Обязательно постараюсь помочь вам! — клятвенно заверила военного Тильда.

— Ах, майне фрау! — растрогался тот. — Даже не знаю, как вас благодарить. Вы так добры! И так прекрасны!

Лейтенант галантно взял ее руку и поднес к губам, запечатлев на ней прочувствованный поцелуй.

— Буду считать часы и минуты до нашей следующей встречи! — не без пафоса воскликнул он и, отдав честь, вышел на крыльцо.

Тильда вышла следом и смотрела, как военный ловко вскочил на коня, еще раз отсалютовал ей и поскакал в сторону леса, а вскоре и вовсе скрылся из виду.

Она заперла дверь на засов и на мгновение замерла. На губах у нее играла легкая улыбка. Как ловко она все же обвела этого лейтенанта вокруг пальца, не без гордости подумала она.

— Тильда! — позвали ее из спальни. В голосе слышалось неприкрытое раздражение.

Она настежь распахнула дверь.

— Разве я не умница? — радостно спросила она Рудольфа.

— Ступай сюда! — приказал он ей властным тоном. Еще никогда она не видела его в такой ярости. Она послушно подошла к кровати, и в ту же минуту он схватил ее железной хваткой за запястье.

— Как ты могла! — набросился он на нее. — Как ты могла вести себя так… флиртовать с каким-то офицеришкой!

— Но ведь он искал тебя! — резонно возразила Тильда. — Не будь я любезна с этим лейтенантом, он бы еще, чего доброго, вздумал обыскать дом.

— Ты называешь это любезностью? — еще больше разъярился Рудольф.

Резким движением он притянул ее к себе и заключил в объятия.

— Ах, Тильда, Тильда! — воскликнул он, припадая к ее устам.

Он целовал ее страстно, яростно, ненасытно. Сперва она ощутила лишь боль. А потом уже испытанное ранее блаженство стало медленно разливаться по всему ее телу.

Рудольф оторвался от нее и хрипло прошептал:

— Ты — моя! Слышишь меня? Ты принадлежишь только мне, и больше никому! Я не могу тебя потерять!

И, не дожидаясь ответа, снова впился в нее жарким поцелуем. Но вот его поцелуи стали более медленными и одновременно более изощренными. Сладостная дрожь пронзала все ее тело, и она трепетала в его объятиях, погружаясь в какие-то неведомые ей доселе пучины восторга. Огонь любви, вспомнила она вдруг строки из читанного когда-то романа. Этот огонь полыхал сейчас в ее груди, все вокруг завертелось в каком-то огненном вихре, и она почувствовала, что действительно слилась с ним в одно целое.

Его голос, когда он снова и снова повторял ей: «Ты — моя! Ты принадлежишь мне!» — казалось, вторил ее собственным мыслям. Да, она — его, и только его!

— Мое сокровище! — шептал ей Рудольф. — Я не могу жить без тебя!

И Тильда, запинаясь от смущения, шептала ему в ответ:

— Я… я люблю тебя!

— И я люблю тебя, мой маленький ангел! Давай же подумаем, что нам делать дальше.

— И что же нам делать?

Рудольф тяжело вздохнул.

— Будет непросто сделать то, что мы хотим.

— Я хочу лишь одного: чтобы ты целовал и целовал меня!

— Я тоже, моя радость! Но давай посмотрим немного дальше.

— Зачем?

— Затем, душа моя, что мы не можем оставаться в этом райском уголке, которым нам сейчас кажется домик фрау Штрудель, до конца дней.

И в ту же минуту Тильда вспомнила все. Леди Крукерн и профессор Шиллер терзаются в страхе, ожидая ее появления в Мюнхене. Князь Максимилиан заканчивает последние приготовления к свадьбе. Королева Виктория надеется, что она станет ее послом в Обернии. Она издала тихий стон.

— Отныне все это не имеет для меня никакого значения! Меня не заставят выйти за человека, которого я не люблю! Никогда!

— Да, помолвку надо немедленно разорвать! — поддержал ее Рудольф. — Это будет непросто, дорогая, но ты должна проявить характер.

— Я не выйду за него замуж! Ни за что!

— Я и сам этого не допущу! — сказал он, еще крепче сжимая ее в объятиях.

— А что, если нам убежать? — предложила Тильда.

Рудольф отрицательно покачал головой.

— Ты еще несовершеннолетняя, мой ангел! А потому и твои родители, и опекуны, если таковые имеются, могут силой заставить тебя вернуться домой. Закон на их стороне, и мы ничего не можем с этим поделать.

Тильда обхватила его руками за шею.

— Я не могу тебя оставить!

— А я и не хочу, чтобы ты меня бросала! Я женюсь на тебе! Женюсь любой ценой, какие бы препятствия нам ни чинили! Пусть против нас ополчится хоть весь белый свет, я женюсь на тебе, и точка! — Он нежно поцеловал ее в лоб. — Теперь я знаю, что без тебя никогда не буду счастлив.

— А когда ты понял, что любишь меня? — смущенно спросила Тильда.

— Когда, проснувшись, увидел твое ангельское личико на подушке рядом с собой. В первую минуту я даже подумал, что все это мне снится. Еще никогда в жизни я не встречал столь совершенного и столь прелестного создания!

— Это правда?

— Да! А может, я влюбился в тебя еще раньше, когда мы угнали полицейский фургон и удирали на нем из Мюнхена. И я невольно восхитился тому, как ты себя вела. Спокойно, мужественно, без обычных женских слез и истерик. — Он издал короткий смешок. — Знаешь, у тебя был такой вид, словно мы совершаем прогулку в экипаже по английскому парку. Разве это не достойно восхищения? А еще я подумал тогда, что, облитая лунным светом, ты похожа на маленькую нимфу, спустившуюся ко мне с гор. До этого я видел их только во сне.

— Я тоже не встречала никого красивее тебя! — призналась Тильда. — Я влюбилась в тебя с первого взгляда! Честное слово!

И это чистая правда, прибавила она про себя. Именно тогда, увидев его в лесу возле Линдерхофа, когда он целовал Митси, она и влюбилась в него. Просто тогда она еще не знала, что такое любовь. Но его лицо, его голос, весь его облик пробудили в ней чувства, которых она не испытывала никогда раньше. Теперь-то она понимала, что это и есть любовь. Та самая любовь, о которой она так мечтала.

— Что с нами будет, — пробормотал Рудольф, сжимая ее руку, — если нам не суждено быть вместе?

— Но мы должны! Мы должны… быть вместе!

Какое ей дело до королевы Виктории, до князя Максимилиана, до ее матери? Какое ей дело до всех на свете, подумала она с отчаянной решимостью. Рудольф и только Рудольф — вот что теперь составляет цель и смысл ее жизни.

— Надо постараться, — начал он медленно, словно взвешивая каждое сказанное слово, — и сделать так, чтобы мы успели пожениться до того, как нам смогут помешать.

— Но ведь ты же сам только что сказал, что мои родители по закону имеют право вернуть меня домой! — воскликнула Тильда с несчастным видом.

— Имеют! Но если мы будем женаты, вряд они ли захотят этим правом воспользоваться. А вот что может для нас оказаться роковым — это если мы объявим о своем намерении заранее, когда нам смогут помешать его осуществить.

— Пожалуй, ты прав! Родители постараются избежать ненужной огласки, — задумчиво обронила она и в ту же минуту представила, какой же грандиозный скандал разразится в случае, если сорвется ее бракосочетание с князем Максимилианом.

Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения! Во всяком случае, лично для нее.

— Я постараюсь что-нибудь придумать! — пообещал ей Рудольф. — Выход должен быть, и мы его обязательно найдем.

И тут они услышали, как кто-то скребется во входную дверь, и оба замерли, напряженно вслушиваясь.

— Кто же это? — испуганно прошептала Тильда.

А следом раздался голос фрау Штрудель:

— Это я! Вернулась за настойкой опия.

Тильда высвободилась из объятий Рудольфа и побежала открывать дверь.

Фрау Штрудель взяла из шкафчика пузырек с опиумом и еще несколько чистых салфеток.

— Ну как? Родила ваша подопечная? — поинтересовалась Тильда.

— Слава богу, да! Девочку, как я и думала.

— Как самочувствие молодой матери?

— Немного расходились нервы. Вот я и решила дать ей опиумной настойки. Конечно, не столько, сколько принял ваш муж, но капель десять дам, чтобы поспала.

— Фрау Штрудель! — позвал хозяйку Рудольф из своей комнаты. — Можно вас на пару минут? У меня к вам есть разговор!

— Сию минуту иду! — откликнулась женщина и обратилась к Тильде: — Фрау Вебер! Будьте так добры, сварите мне чашечку кофе.

— Может, я приготовлю и что-то перекусить? — предложила Тильда.

— Буду вам благодарна! Не откажусь от пары яиц пашот. Сказать по правде, я просто с ног валюсь от усталости. С самого утра даже не присела ни на минуту.

— Сейчас приготовлю! — Тильда ринулась к плите.

«О чем, интересно, Рудольф собирается говорить с фрау Штрудель?» — думала она, доставая кастрюльку для яиц.

А между тем разговор затянулся. Пока Тильда возилась на кухне, ей были слышны их негромкие голоса за стеной.

Когда все было готово и стол накрыт, она позвала фрау Штрудель. Но та, торопливо выйдя из комнаты, даже не взглянула на стол.

— Мне надо бежать! — сказала она, залпом выпивая маленькую чашечку кофе. — Вы просто заново вдохнули в меня жизнь, фрау Вебер, и это правда! Не волнуйтесь, херр Вебер! Я сделаю все, как вы просите! — крикнула она Рудольфу через полуоткрытую дверь. — Но вряд ли извозчик появится раньше двух часов дня.

— Это меня вполне устраивает! — тоже громко ответил ей Рудольф. — Большое вам спасибо!

Фрау Штрудель заторопилась назад, в деревню, а Тильда снова вернулась в спальню.

— И что же ты надумал? — поинтересовалась она у Рудольфа.

— Иди ко мне!

Тильда подошла к кровати, не сводя с него глаз. Когда она села рядом с Рудольфом, он взял ее за руку и серьезным тоном, тоже глядя ей в глаза, сказал:

— Ты веришь мне, дорогая?

— Зачем ты спрашиваешь? Конечно же, верю!

— Тогда, пожалуйста, положись на меня во всем. Есть один план! Многое для тебя будет непросто, но, поверь, так надо для нашего будущего счастья.

— Ты… ты бросаешь меня, да? — догадалась Тильда.

— Я покидаю тебя самое большее на пару дней. Мне нужно уладить множество самых неотложных дел, прежде чем я снова смогу тебя увидеть. Но клянусь, мы будем вместе, и уже ничто не разлучит нас!

— Именно таких слов я и ждала от тебя! — тихо прошептала Тильда.

Рудольф поднес ее руку к губам и запечатлел на ней страстный поцелуй.

— Я люблю тебя! — воскликнул он проникновенно. — Моя любовь безмерна, и нет таких слов, чтобы я мог выразить ее словами. Это так! А потому я лишь повторю тебе еще и еще раз: ничто и никто, даже сам господь бог, не помешает мне жениться на тебе!

Глава 7

Карета миновала городские окраины Мюнхена, и Тильда, выглянув в окошко, сказала, обращаясь к фрау Штрудель:

— Кажется, все спокойно!

— А у них всегда так! — с нескрываемым осуждением ответила женщина. — Побуянят-побуянят, а потом как ни в чем не бывало возвращаются в свой университет.

Все произошло так быстро, что у Тильды даже не было времени поразмыслить над тем, что они делают и что с ними будет потом. Рудольф сообщил ей, что договорился с хозяйкой и та найдет извозчика, который отвезет его в Обернию.

— Фрау Штрудель сказала, что у нее есть один верный человек, который не станет болтать лишнего или тем более задавать ненужных вопросов, — сказал он Тильде.

— А я? Можно я тоже поеду с тобой? — стала умолять его Тильда.

— Нет, дорогая! Ты вернешься в Мюнхен и уладишь свои дела с дядюшкой. А самое главное, поставишь в известность жениха, что расторгаешь помолвку.

— Но я не хочу расставаться с тобой!

— Это ненадолго! Я же говорил тебе, самое большее на пару дней. Как только я улажу все формальности, необходимые для нашего бракосочетания, я тотчас же пошлю за тобой, и уже никто на свете нас больше не разлучит.

— Ты уверен, что все будет так, как ты говоришь? — бросила на него испытующий взгляд Тильда.

Он заключил ее в свои объятия и прижал к груди.

— Как же мне убедить тебя, мой ангел, что больше всего на свете я желаю тебя! Тебя и только тебя!

Синие глаза девушки вспыхнули от радости.

— Тогда поцелуй меня, и я… я поверю!

И он снова целовал и целовал ее, пока в голове у нее не установился сплошной туман и все вокруг не завертелось в огненном вихре. И она уже ни о чем больше не могла думать, лишь о том, как упоительны и сладостны его поцелуи и пусть бы он никогда не отрывал свои уста от ее губ.

— Послушай меня, Тильда! Когда все будет готово, я пришлю за тобой карету, и мы поженимся! А после этого нам уже не страшен будет даже весь мир, если он ополчится на нас.

— А они могут разлучить нас? — спросила Тильда и зябко повела плечами при одной только мысли, что такое может случиться.

— Говорю же тебе, это им не удастся! — заверил ее Рудольф и велел подать ему одежду.

Он оделся сам, кое-как справился без посторонней помощи, хотя Тильда догадывалась, что раненая нога все еще очень болит.

Когда до двух часов оставалось уже совсем немного времени, он сказал:

— Сейчас я пойду на дорогу, туда, где, как мы условились с фрау Штрудель, меня будет ждать извозчик.

— А я? Как же мне добраться до Мюнхена? — воскликнула Тильда.

— Как только я окажусь в Обернии, я все устрою. Не волнуйся! За тобой пришлют карету и сопровождающих слуг, и вы с фрау Штрудель поедете в Мюнхен.

— И фрау Штрудель тоже? — страшно удивилась Тильда.

— А как же иначе? Разве я могу отпустить тебя в дорогу одну? Фрау Штрудель — баварка, она хорошо знает обстановку и, уверен, в случае чего сумеет дать отпор любому негодяю или разбушевавшемуся студенту.

— И она согласилась поехать со мной? — удивилась Тильда.

— Я объяснил ей, как это важно для нашего счастья, и она согласилась.

— Ты сказал ей, что мы не женаты?

— Нет, этого я ей не говорил! — улыбнулся Рудольф. — Я лишь сказал, что мы поженились совсем недавно и я еще не успел сообщить эту новость своим родителям. Вполне возможно, они поначалу будут расстроены. А потому сперва мне нужно отправиться в Обернию одному.

Тильда издала короткий смешок.

— Вот уж не знала, что у тебя такое богатое воображение!

Рудольф издал звук, похожий на стон.

— Ненавижу ложь! Ненавижу лгать, особенно когда речь идет о тебе. Но ради нашего будущего я готов на все. Назовем это ложью во спасение, коль скоро от нее зависит наше счастье.

Тильде стало неловко при мысли, сколько раз за эти дни она обманывала Рудольфа, рассказывая о себе. Одному богу известно, подумала она в смятении, как он поступит, когда узнает ее настоящее имя и то, что она обручена с его государем, князем Обернии.

Остается лишь надеяться, что его любовь окажется сильнее всех ее мелких выдумок. Да и какой смысл открываться перед ним сейчас, пока они не стали мужем и женой? Она решила, что расскажет, когда будет уже поздно что-то менять в их дальнейшей судьбе и Рудольф точно не передумает жениться на ней.

Сама мысль о том, что Рудольф, узнав, кто ее жених, может, как истинный патриот Обернии, отказаться от своего намерения, пожертвовав любовью во имя высших интересов государства и благополучия монарха, повергала Тильду в ужас.

«Вначале я должна выйти за него замуж, должна, и все! — твердила себе Тильда. — А там посмотрим, что и как мне говорить».

Одно она знала точно: ее любовь к Рудольфу перевернула все. Отныне никакой брак, заключаемый по политическим мотивам, во имя высших интересов чего бы то или кого бы то ни было, для нее невозможен.

Когда родители сообщили Тильде о предстоящей помолвке с князем Максимилианом, она восприняла это известие как нечто само собой разумеющееся. Да, так и положено! Так надо! Именно родители и ее крестная мать, королева Виктория, и должны были озаботиться устройством ее будущей жизни. Вот они и пекутся о достойном супруге для нее. Но тогда она еще не повстречала Рудольфа. Не видела его, не знала, что на свете существует такой человек. Встреча с ним изменила все. Эта встреча пробудила в ней столько чувств, о которых она даже не подозревала.

Ах, эти невыразимо сладостные минуты, когда он держал ее в объятиях и целовал! Разве могла она раньше подозревать о таком блаженстве? Разве могла догадываться о счастье, которое дарят всего лишь его прикосновения к ней? Нет, строить планы на будущее, в котором нет места для Рудольфа, — это все равно что погружаться в пучину кромешной тьмы. И как могло случиться, что любовь овладела ею так внезапно, недоумевала Тильда. Внезапно — и сокрушая все препоны на своем пути. Отныне и навсегда весь мир для нее сосредоточился в одном человеке. Только Рудольф и их любовь друг к другу имеют значение и смысл. А все остальное: титулы, богатство, знатность, — все это сущие пустяки, которые она с радостью отбросит в сторону, как ненужный хлам и пустую мишуру. Да, она готова пожертвовать всем ради Рудольфа. Ей казалось, что она и живет-то только потому, что он рядом. Отними его у нее сейчас, отними его любовь к ней, и она не сможет даже дышать, не то что жить.

План Рудольфа в той части, которая касалась его возвращения в Обернию, осуществился столь гладко, что у Тильды окрепла уверенность, что и все остальное из задуманного им воплотится в жизнь. А потому ей нечего бояться будущего.

Прощаясь в маленькой кухоньке, Рудольф одарил ее горячим поцелуем.

— Береги себя, мой ангел!

— Я буду считать минуты… до нашей встречи! — прошептала она, боясь расплакаться в самый неподходящий момент.

— Если бы ты знала, какая мука для меня покидать тебя!

— Тогда почему бы нам не остаться у фрау Штрудель еще на пару денечков? — робко предложила Тильда. — Ведь нам здесь так хорошо, особенно сейчас, когда мы знаем, что любим друг друга.

Рудольф улыбнулся.

— Ты думаешь, мой свет, я долго смогу выносить подобную пытку? Спать с тобой в одной постели, отгораживаясь какой-то нелепой дамбой?

— Так давай уберем ее! — моментально нашлась Тильда.

— Ах, Тильда, Тильда! Ты сама еще не догадываешься, о чем ты просишь взрослого мужчину!

— Я сказала что-то не так?

— Нет, все так! Откуда небесным созданиям знать о греховных терзаниях земных людей?

— Я не… вполне понимаю тебя!

— Потом объясню! Я все объясню тебе потом, моя радость, когда мы поженимся!

— Так давай же поженимся, и как можно скорее! — умоляющим тоном проговорила Тильда.

Рудольф нежно поцеловал девушку в лоб.

— Именно так, моя ненаглядная! Как можно скорее! Обещаю тебе, так мы и сделаем!

— И обещай мне беречь себя! Вдруг тебе снова встретятся полицейские? Или военные. И они схватят тебя!

— Обещаю, ради нас с тобой я буду предельно осторожен!

Он снова впился в нее долгим, ненасытным поцелуем, так что у нее отнялось дыхание, а потом пошел по тропинке вниз, в сторону большой дороги, где его уже поджидал извозчик. И он был так красив в эту минуту, так красив, что показался Тильде сказочным принцем, одним из тех, что являлись ей раньше разве что в грезах. Впрочем, легкая хромота свидетельствовала о том, что она видит перед собой живого человека. Рудольф шел медленно, с усилием подволакивая больную ногу. Шерстяной чулок скрывал марлевую повязку, а потому со стороны он производил впечатление слегка прихрамывающего человека, и только. Во всяком случае, подумала Тильда, глядя в окно, трудно заподозрить в нем студента, которого разыскивает полиция, или солдата, сбежавшего с места службы.

Но страх, что на границе с Обернией Рудольфа, быть может, уже поджидает тот самый лейтенант, который наведывался к ним утром, или другие военные, и все для того, чтобы арестовать его, продолжал преследовать Тильду.

И вот они уже на подъезде к Мюнхену, а к прежним страхам добавились еще и новые.

Что, если они с Рудольфом никогда больше не увидят друг друга? Вдруг его уже бросили в тюрьму или держат под арестом в казармах и у него нет возможности связаться с нею? Нет, рассердилась она на себя, воображение ее разыгралось не на шутку, надо взять себя в руки и успокоиться.

Ведь Рудольф так восхищался ее хладнокровием, говорил, что только англичанки могут сохранять присутствие духа в самых критических ситуациях.

В пять часов вечера в дверь домика снова постучали. Это была фрау Штрудель. Она вернулась домой даже раньше, чем обещала. Роженица уже вполне оправилась, и в ее присутствии больше нет необходимости.

— Утром загляну к ней снова. Но до утра я свободна! — сказала хозяйка, снимая с себя рабочую одежду и доставая из шкафа выходное платье.

Весь вечер они чаевничали на кухне. Потом в дверь постучали, и они увидели на пороге высокого мужчину в ливрее.

— Карета готова, моя госпожа! — почтительно поклонился он фрау Штрудель.

— Уже идем! — ответила женщина.

Она набросила на плечи Тильде шерстяную шаль. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и на улице снова стало свежо.

— А что, если кто-нибудь увидит, как мы спускаемся по холму? — испуганно спросила Тильда.

— Если даже и увидят, то все свои вопросы любопытные смогут задать мне только завтра, после того как я вернусь домой, — улыбнулась хозяйка.

Тильда постаралась скрыть свое волнение и торопливо зашагала вслед за фрау Штрудель по петляющей вниз тропинке. В конце концов она вывела их на проселочную дорогу, которая шла вдоль всей деревни.

У подножия холма их поджидала закрытая карета. Пожалуй, даже герцог Фортгемптон не стал бы протестовать против того, чтобы его дочь воспользовалась столь элегантным экипажем, которым управляли два кучера. Еще один лакей в нарядной ливрее красовался на запятках. Не то чтобы карета бросалась в глаза вызывающей роскошью или чрезмерной помпезностью, нет. И четверка запряженных в нее лошадей останавливала на себе внимание разве что потому, что все они были настоящими чистокровными рысаками. Владелец таких породистых лошадей, безусловно, очень состоятельный человек, и Тильда это сразу поняла.

Но какое ей дело до богатств Рудольфа, подумала она. Она ведь любит его не из-за денег. Будь он бедняком, она бы все равно любила его! Конечно, если он человек состоятельный, ему будет проще смягчить гнев ее отца, когда герцог узнает, что дочь отказалась стать ее высочеством княгиней ради любви к обычному гражданину Обернии.

Лошади бежали резво, и путешествие до Мюнхена не заняло у них слишком много времени.

— Честно признаюсь вам, фрау Вебер, — расчувствовалась фрау Штрудель, — нечасто мне доводилось путешествовать в таких шикарных каретах. А потому эта поездка в город для меня — одно сплошное удовольствие.

— Очень рада, — улыбнулась ей Тильда. — Вы были так добры к нам все это время. Да и сейчас любезно согласились сопровождать меня, пожертвовав своим свободным временем.

— Ваш муж очень беспокоится за вас. Он вас очень, очень любит! Впрочем, вы это знаете не хуже меня. Вы — счастливая пара, фрау Вебер! Вокруг столько горя и нужды, и, право же, так приятно видеть молодых людей, буквально созданных друг для друга.

— Вы и вправду так думаете?

— Конечно! Никогда в жизни я не встречала более красивой пары! Конечно, на такого красавца, как ваш муж, многие женщины с радостью положили бы глаз. Но вам нет нужды сомневаться в его верности или ревновать его. Вы так прелестны, что никого, кроме вас, он и не видит.

— Очень на это надеюсь! — тихо пробормотала Тильда.

И сразу почувствовала укол ревности, вспомнив о Митси. Наверняка были и другие женщины, которых Рудольф любил до того, как встретился с нею. Конечно же, в его жизни были женщины. Много женщин! При его-то внешности!

Но сейчас Рудольф любит ее, и только ее! Он ведь сам говорил, что не мыслит жизни без нее, и трудно было усомниться в искренности его слов.

Тильда вздохнула.

Сколько же дней придется ждать весточки от него? А как вспомнишь, что впереди еще разговор с леди Крукерн… Страшно даже представить, какова будет реакция почтенной дамы, когда ее подопечная объявит, что не собирается выходить замуж за князя Обернии.

Тильда не стала посвящать Рудольфа во все сложности, с которыми ей наверняка придется столкнуться по прибытии в Мюнхен. Главное, думала она, чтобы там ее не поджидало известие, что к свадьбе все готово и его королевское высочество ждет их. Но и тут можно что-нибудь придумать! Например, она скажется больной и для пущей убедительности даже уляжется в постель.

Но еще больше Тильду волновало другое. Как же он ее найдет, беспокоилась она. Ведь она назвала ему совершенно другую фамилию. «Гайд», с «д» на конце, вспомнила она их разговор. Вот что значит обманывать, корила она себя. Остается лишь единственный выход. Предупредить администратора в отеле, чтобы все письма, адресованные Тильде Гайд, немедленно передавали ей в руки.

Разумеется, там сочтут подобную просьбу весьма странной, но ничего более стоящего ей пока в голову не приходило. Впрочем, с какой стати ей переживать из-за повышенного любопытства обслуги к своей персоне? Разве это сейчас главное? Главное, что она умудрилась скрыть свою тайну от Рудольфа, не вызвав ненужных подозрений.

Карета уже катила по центральным улицам Мюнхена. Наступил вечер, и по обе стороны проезжей части зажглись фонари. В сгустившихся сумерках они были похожи на золотые шары. Все тротуары были снова запружены народом: кто-то совершал вечерний променад, кто-то возвращался домой после работы, кто-то спешил по делам. Горожане заполнили все столики летних кафе и сидели там целыми компаниями, лениво потягивая пиво.

— Скоро ваш отель! — сказала ей фрау Штрудель.

— Большое вам спасибо за все, что вы для нас сделали, майне фрау! Я вам так благодарна! — прочувствованно сказала ей Тильда.

— О, иметь с вами дело было одно сплошное удовольствие! — улыбнулась в ответ фрау Штрудель. — Да, по правде говоря, это мне следует быть благодарной за то, что вы нарушили однообразие моего нынешнего существования. Я до конца дней буду с улыбкой вспоминать о том, какую добрую службу сослужил нам всем старый плед моей бабушки. Ведь именно он помог спрятать вас от самого херр обер-полицай-инспектора! Да еще и эта поездка в карете! Самое настоящее приключение для меня, честное слово! Я же говорю, одно сплошное удовольствие!

— И все же как подумаю, что вам предстоит развернуться и снова ехать назад. Путь-то неблизкий!

— О, все это сущие пустяки! Поеду домой и буду воображать себя знатной дамой, которую везут на какой-нибудь важный прием. Например, к самому бургомистру!

И фрау Штрудель весело рассмеялась, заразив своим жизнерадостным смехом Тильду. Но вот лошади стали. Тильда от души расцеловалась со своей доброй хозяйкой.

— Как только мы устроимся, я обязательно вам напишу, — пообещала она фрау Штрудель. — Быть может, в один прекрасный день вы захотите навестить нас с мужем, чему я буду искренне рада.

— С удовольствием приеду к вам в гости! — снова расплылась в улыбке женщина. — Буду ждать вашего приглашения.

— Обязательно пришлю! — заверила ее Тильда. — Мы с Рудольфом никогда не забудем того, что вы для нас сделали.

Они снова обнялись на прощание, Тильда вышла из кареты и сразу же почувствовала себя маленькой и жалкой. И столько всего еще впереди! Но вот она решительно вскинула подбородок и сделала первый шаг.

Кто сказал, что она боится? Рудольф ждет ее! Он собирается жениться на ней! Он ее любит!

Она миновала вестибюль и прошла прямиком к лифту. Маленькая кабинка, скрипя и позвякивая, медленно подняла ее на второй этаж. От Тильды не укрылось, какие любопытные взгляды бросал на нее исподтишка лифтер, хотя и не проронил ни звука. Выйдя в холл на втором этаже, Тильда сразу же направилась в свои апартаменты, остановилась возле гостиной, сделала глубокий вдох и открыла дверь.

В массивных креслах, обтянутых золотой парчой, сидели трое: профессор Шиллер, леди Крукерн и какой-то незнакомый человек. Все трое сразу же вскочили со своих мест и в немом изумлении уставились на вошедшую Тильду.

Первым пришел в себя профессор.

— Леди Виктория! Это вы! — воскликнул он несколько экзальтированным тоном.

— Прошу прощения, что заставила вас поволноваться, — начала она и в ту же минуту наконец узнала мужчину.

Это же Френсис Тетертон, ее кузен! Последний раз они виделись лет семь назад. А он мало изменился, подумала она, разглядывая молодого человека, который, насколько ей было известно, состоял на дипломатической службе в качестве атташе британского посольства в Обернии.

— В Обернии тебя встретит Френсис, — говорила ей мать, напутствуя в дорогу. — Знаю, ты всегда считала его занудой. Но, пожалуйста, будь с ним любезна! И не забывай время от времени приглашать кузена во дворец.

Впрочем, теперь кузен понадобится ей совсем для другого дела! У нее моментально созрел план.

— Ах, Френсис! Дорогой! Как я рада вас видеть! — воскликнула она радостно и двинулась к нему с распростертыми объятиями.

Манерный, откровенно недалекий лорд Тетертон, надутый от сознания собственной важности словно индюк, сделал шаг навстречу и значительным тоном произнес:

— Мы все очень волновались за вас, леди Виктория!

— Да, очень волновались! — визгливо повторила за ним леди Крукерн. — Где вы были все это время, леди Виктория? Почему не связались с нами? Вы и профессор, вы оба повели себя просто возмутительно! Этот поход в пивную! Непозволительная выходка! Вы и представить себе не можете, что я пережила за эти дни!

Тильда молча глянула на профессора. Его лицо красноречивее всяких слов сообщило ей, что бедняге изрядно досталось от леди Крукерн. Да она его совсем загрызла, сочувственно подумала Тильда. Профессор бросил затравленный взгляд на почтенную даму и ничего не сказал. Он был совершенно подавлен и раздавлен.

— Надеюсь, профессор сумел объяснить вам, — холодно начала она, — что этот поход — всецело моя вина!

— Смотря с какой стороны посмотреть! — ядовитым тоном воскликнула леди Крукерн. — Как вообще зрелому человеку, почтенному профессору, могла прийти в голову столь безумная мысль, чтобы повести молоденькую девушку, и не просто девушку, а единственную дочь знатных родителей, в какую-то там пивную!

— Одну минутку! — перебила ее Тильда. — Давайте с самого начала расставим все точки над «i», леди Крукерн! Во-первых, никуда меня профессор Шиллер не повел! Он всего лишь сопровождал меня. И, честное слово, он просто не мог поступить иначе. Потому что я объявила ему, что во что бы то ни стало хочу своими глазами увидеть мюнхенскую пивную. И что готова даже отправиться туда одна, если он откажется меня сопровождать. Да, одна!

Тильда увидела, что ее слова, а главное, тон, которым они были произнесены, произвели должное впечатление на леди Крукерн, а потому продолжила свое наступление:

— Но не это главное, леди Крукерн! Не сомневаюсь, профессор ни словом не обмолвился о том, что именно благодаря его личному мужеству, его храбрости и находчивости я осталась жива. В той сутолоке, которая началась в ресторане после того, как туда ворвались студенты, скажу вам так: если бы не профессор, обезумевшая толпа попросту затоптала бы меня. Или могли застрелить разбушевавшиеся студенты. Профессор спас мне жизнь, и я никогда этого не забуду.

— Но профессор ничего такого нам не рассказывал! — начала оправдываться леди Крукерн, готовая уже сменить гнев на милость по отношению к опальному наставнику.

— Похоже, профессор Шиллер действовал как герой и повел себя как настоящий джентльмен в весьма непростых обстоятельствах, — с важностью изрек кузен Френсис в своей обычной напыщенной манере, которая всегда раздражала Тильду.

Но сегодня ей нужно было быть предельно любезной со своим кузеном, а потому она с готовностью поддакнула лорду Тетертону и принялась расхваливать профессора на все лады до тех пор, пока наставник не был полностью реабилитирован в глазах леди Крукерн и ее родственника.

Попутно она умудрилась прямо на ходу сочинить целую историю о том, как, потерявшись в толчее с профессором, она, преследуемая разъяренными студентами, бежала вместе с остальными посетителями ресторана по улицам города, пока не очутилась в каком-то бедном квартале, на самой окраине Мюнхена. Там ее и приютила одна добрая женщина, акушерка. Именно она и привела ее сегодня в отель. История выглядела весьма правдоподобной, а потому все присутствующие охотно поверили Тильде.

Когда она закончила повествование о своих мытарствах, леди Крукерн наставительным тоном заметила:

— Что ж, леди Виктория! Самое время снять с себя этот нелепый наряд и принять наконец ванну.

— С удовольствием, мадам! — согласилась с ней Тильда. — Но прежде я хочу переговорить с кузеном. У меня есть к нему пара вопросов, которые я бы хотела обсудить с ним наедине.

— Как прикажете, леди Виктория! — поднялась со своего кресла леди Крукерн. — Пойду распоряжусь насчет ванны и прикажу Хане приготовить вам постель.

С этими словами почтенная дама величаво выплыла из комнаты в сопровождении профессора.

— У меня к вам одна просьба, кузен, — обратилась Тильда к Френсису Тетертону, как только они остались одни.

— Я весь внимание, леди Виктория!

— Но прежде мне хотелось бы узнать, почему вы здесь, в Мюнхене, а не в Обернии.

Тильда увидела, как Френсис Тетертон смущенно потупил глаза.

— Дело в том, — начал он уже без прежней важности в голосе и тут же умолк. — Видите ли, кузина, наш посол решил, что мое присутствие может хоть немного подбодрить вас. От имени посла хочу заверить вас еще раз, что подготовка к предстоящему бракосочетанию идет полным ходом и вскоре все в Обернии будет готово к торжественной встрече невесты его королевского высочества.

— Но пока еще не готово, так?

— К сожалению, нет.

— И по чьей вине откладывается мой приезд в Обернию?

Последовала долгая пауза, а потом лорд Тетертон неуверенно пробормотал:

— Его Королевское Высочество хочет, чтобы на момент вашего приезда в Обернию все было организовано так, как он того пожелал.

— А он знает, что я уже в Мюнхене?

— Наш посол находится в постоянном контакте с премьер-министром Обернии и другими членами кабинета Его Королевского Высочества. Мы отдаем себе отчет в том, что подобная задержка может быть расценена нашим правительством как проявление некоторого пренебрежения к высокой гостье. Но увы! Премьер-министр Обернии не может самостоятельно предпринять никаких шагов без соответствующих на то указаний со стороны Его Королевского Высочества.

— Что ж, коль скоро вы поддерживаете постоянную связь с правительством Обернии, тем легче будет вам донести до князя мою просьбу.

— Какую просьбу?

— Я хочу… нет, я настаиваю на том, чтобы встретиться с князем до того, как прибуду в Обернию.

Френсис Тетертон тупо уставился на Тильду, явно не понимая сути ее слов.

— Но это невозможно, кузина Виктория! Категорически невозможно! — воскликнул он наконец. — Все уже согласовано и утверждено на самом высоком уровне! Вся процедура встречи расписана буквально по минутам. Его Королевское Высочество будет встречать вас на ступеньках парадного крыльца своего дворца, и только там.

Тильда молчала, отрешенно вперив взгляд в стену, и лорд Тетертон, ободренный ее молчанием, продолжал:

— Премьер-министр, министр иностранных дел и наш посол встретят вас на границе с Обернией и будут сопровождать до столицы, где и состоится ваша первая встреча с князем Максимилианом.

Тильда вобрала в легкие побольше воздуха:

— Нет, это меня не устраивает! Я настаиваю на личной встрече с князем, здесь или в любом другом, удобном для него месте, но с глазу на глаз и до того, как я пересеку границу его княжества.

— Я не вполне понимаю вас, кузина!

— Все очень просто! Я хочу встретиться с Его Высочеством в неофициальной, так сказать, обстановке, чтобы предварительно с ним кое-что обсудить. Еще раз повторяю. Такая встреча должна состояться до того, как я пересеку границу Обернии.

— Но это невозможно! Невозможно! — чуть не в истерике выкрикнул Френсис Тетертон.

— В таком случае спешу уведомить вас, дорогой кузен, что господа премьер-министр, министр иностранных дел и британский посол могут прождать меня на границе целую вечность!

— Кузина Виктория, как вы можете говорить подобные вещи?

— Как бы то ни было, я их говорю!

— Князь Максимилиан — венценосная особа! Он глава государства! Вы не имеете права приказывать ему явиться на встречу с вами, словно он простой смертный.

— Князь все еще мой потенциальный супруг, а следовательно, я, как его будущая жена, тоже имею какие-то привилегии, разве не так? Словом, я настаиваю на приватной встрече с князем Максимилианом. Вам решать, как организовать эту встречу наилучшим образом.

— Я не могу! Поймите же наконец, это не в моей компетенции! Боюсь, и сам посол не возьмется за столь щекотливое поручение! Если вы хотите переговорить с Его Королевским Высочеством, что мешает вам сделать это по прибытии в Обернию?

— Тогда окажите любезность, недвусмысленно донесите до всех заинтересованных лиц, что, пока я не встречусь с князем, не будет никакого приезда, никаких эскортов и прочих официальных мероприятий.

— В жизни не слышал более абсурдных просьб! — раздраженно бросил Френсис Тетертон.

Тильда подавила зевок.

— Прошу простить меня, кузен, но я в прямом смысле слова валюсь с ног от усталости. Пожалуй, мне лучше отправиться спать. Надеюсь, вы останетесь к ужину, но я бы хотела, чтобы вопрос о встрече с князем остался между нами. Не стоит обсуждать его в присутствии леди Крукерн и моего наставника.

— То есть вы хотите сказать, что не желаете, чтобы леди Крукерн и профессор Шиллер знали о том, какие нелепые идеи созрели у вас в голове за те дни, что вас не было в отеле, так? — почти грубо поинтересовался ее кузен-дипломат.

— Думаю, вы совершите большую ошибку, посвятив их в подробности нашего с вами разговора! — мило улыбнулась ему Тильда. — К тому же, заверяю вас, кузен, никто и ничто не заставит меня изменить решения. Я хочу видеть князя Максимилиана. И если вы отказываетесь устроить мне встречу, я обращусь к кому-нибудь еще, кто согласится мне помочь.

— Но это невозможно! Абсолютно невозможно! — продолжал бубнить лорд Тетертон безнадежным тоном.

— В таком случае объявите князю, что я возвращаюсь в Англию!

— Я отказываюсь верить своим ушам! — со стоном выдохнул несчастный атташе. — Разве так ведут себя воспитанные английские леди?

Тильда весело рассмеялась в ответ:

— Боюсь, кузен, моим родителям не понравится то, как неодобрительно вы высказываетесь по поводу того, как они меня воспитали.

— Ах, господи! Уверен, ни герцог, ни ваша мать, принцесса Присцилла, никогда не простят вам эту выходку, кузина! Да и все то, что ей предшествовало, тоже не приведет их в восторг. Эти три дня, пока вас не было! Вы даже не можете себе представить, сколько страхов мы тут пережили, теряясь в догадках, куда вы пропали.

— К счастью для всех нас, нет необходимости посвящать князя во все эти мелкие подробности.

— Да, такой необходимости нет! Но вот просить его о встрече наедине — это уже выходит за рамки всех известных мне протоколов! Это в корне противоречит придворному этикету! Это вообще неслыханная вещь!

— Не стану спорить с вами, кузен! Вероятно, так и есть. Но если вы сумеете внятно объяснить Его Высочеству, что мне нужно сообщить ему нечто очень важное и что я не пересеку границу его страны, пока не скажу ему все то, что намерена сказать, уверяю вас, он немедленно согласится на встречу со мной! — Тильда замолчала, а потом неожиданно прибавила: — В конце концов, он мне тоже кое-что задолжал! По чьей вине, скажите на милость, мы уже который день торчим в Мюнхене? Он заставляет нас ждать! Вот это действительно неслыханная вещь!

— Поскольку, кузина, вы сами в последние дни были неизвестно где, как же можно утверждать, что князь заставлял вас ждать? — сделал слабую попытку отбить удар лорд Тетертон.

— И тем не менее попытайтесь объяснить Его Высочеству! — Тильда встала с кресла и решительно направилась к дверям. — Повторяю еще раз, кузен! Я не намереваюсь спорить с вами. Передайте князю Максимилиану, что он может повременить с приготовлениями к свадьбе. Пока я не встречусь с ним, я не сделаю и шагу из Мюнхена.

На Френсиса Тетертона было страшно смотреть, и Тильда с трудом сдерживала смех, глядя на страдальческую мину, исказившую лицо кузена. Сама же Тильда, напротив, была в отличном настроении. Она с доброжелательной улыбкой распрощалась с родственником и пошла к себе в спальню, где ее уже поджидала Хана, как всегда чем-то недовольная и обиженная на весь белый свет.

На следующий день Тильда в сопровождении профессора Шиллера и несколько оттаявшей леди Крукерн отправилась на экскурсию по городу. Отношения между ее спутниками оставались натянутыми, но Тильда предпочла сделать вид, будто не замечает их размолвки.

Ей хотелось посмотреть Мюнхен, а лучшего гида, чем ее наставник, было не найти. Настроение профессора заметно улучшалось по мере того, как они осматривали один музей за другим. Наконец пришла очередь и знаменитой Пинакотеки с ее уникальным собранием картин, и не менее знаменитой Мариенплатц с главной достопримечательностью площади — старинными курантами на башне.

Они также посетили несколько церквей, где Тильда долго и сосредоточенно рассматривала лики ангелов, вырезанных из дерева. Она вспомнила, как Рудольф сравнил ее с одним из таких ангелочков. И сейчас она внимательно вглядывалась в их веселые, беззаботные лица, которые светились радостью, пожалуй недоступной простым смертным.

«Я сделаю Рудольфа счастливым! — твердо пообещала себе Тильда. — Я одарю его такой радостью, которой не смогла ему дать ни одна из его прежних женщин».

Невольно в ее памяти всплыли алые губки Митси, которые та тянула навстречу поцелую. Пожалуй, в сравнении с такой красавицей она легко может потерпеть фиаско.

На следующее утро пред Тильдой снова предстал ее кузен. Они прошли в гостиную, чтобы поговорить наедине.

— Что князь? Примет меня? — нетерпеливо спросила девушка, не дожидаясь, пока лорд Тетертон заговорит первым.

— Его Королевское Высочество согласны встретиться с вами сегодня вечером! — с прежней важностью доложил Френсис Тетертон. — Нет нужды упоминать, кузина, что мне стоило немалых усилий убедить Его Высочество согласиться на встречу. Он все время спрашивал, что именно вы желаете ему сообщить. А я и сам понятия не имею!

— И где же он предлагает встретиться? — перебила его Тильда.

— В таверне на границе между Обернией и Баварией.

— А! «Королевская граница»! — радостно воскликнула Тильда.

— Да, «Королевская граница»! — бросил на нее удивленный взгляд кузен. — А вы откуда знаете о существовании этого ресторана?

Тильда вспомнила лейтенанта, который все еще надеется в один прекрасный день пригласить ее на ужин в «Королевскую границу», и улыбнулась, оставив вопрос кузена без ответа.

— На какое время назначена встреча?

— На девять тридцать вечера. А потому, чтобы избежать излишних расспросов со стороны леди Крукерн, я, пожалуй, скажу ей, что сопровождаю вас на прием, который устраивает один из моих здешних друзей.

— Она страшно разобидится, узнав, что ее не пригласили на этот прием, ну да бог с ней! Вы умница, кузен! Все устроили, и именно так, как я того и хотела. Я вам очень благодарна!

— Надеюсь, вы понимаете, кузина Виктория, какую честь оказал вам князь Максимилиан, согласившись удовлетворить вашу просьбу. А потому прошу вас лишь об одном: покажите ему в полной мере, что вы цените его любезность и готовы отплатить за нее не меньшей любезностью.

Вряд ли князь воспримет весть о том, что она отказывается выходить за него замуж, как любезность, подумала Тильда. Пожалуй, он расценит ее поступок как самую черную неблагодарность. Но она благоразумно промолчала, а весь остаток дня провела, строя планы, что и как она станет говорить князю.

Нужно быть предельно осторожной. Ведь ее любимый Рудольф — подданный князя. Известие о том, что именно он стал ее избранником, может сразу же навлечь на него монарший гнев. А кто знает, куда может завести князя желание отомстить счастливому сопернику? Вдруг он решит бросить Рудольфа за решетку, отправить на каторгу, да мало ли что еще? Оставалось надеяться лишь на то, что князь проявит благородство и широту взглядов. В самом деле, как можно в наше время силой заставлять женщину идти к алтарю, когда она говорит жениху решительное «нет»?

Одновременно в душе Тильды пробудились прежние страхи. Она вдруг вспомнила недомолвки и странные полунамеки родственников, вскользь брошенные реплики осуждения и откровенное недоброжелательство в адрес князя. Разумеется, все это говорилось тогда, когда, как им казалось, она их не слышит. Но почему ее родня так не любит князя Максимилиана, недоумевала Тильда. И что за причуда у самого князя? Надо же, не фотографироваться и не разрешать никому рисовать свои портреты! Наверное, с ним произошел какой-то несчастный случай, навсегда обезобразивший его лицо, думала она. А может, есть и иные причины, пока еще неизвестные ей, по которым приличные люди считают князя Максимилиана весьма одиозной личностью.

Впрочем, все загадки, связанные с персоной официального жениха, были для Тильды делом второстепенным. Она ведь не собирается выходить замуж за князя, так какое ей дело до всех его странностей? После сегодняшней встречи они едва ли еще когда-нибудь увидятся.

Но чем ближе время подходило к вечеру, тем сильнее росла нервозность Тильды. И где то хваленое хладнокровие, которым так восхищался Рудольф? Она возбужденно мерила шагами комнату, выдумывая все новые и новые мнимые препятствия на пути воссоединения с Рудольфом.

Вдруг князь категорически откажется разорвать их помолвку? А что, если он прямо с порога заявит ей, что не намерен слушать ее, а лишь сообщит, что к их свадьбе все готово? Но самое страшное, если случится что-то такое, что не позволит Рудольфу жениться на ней. Например, князь лишит его свободы. Нет, твердо сказала себе Тильда, она должна сделать все от нее зависящее, чтобы князь никогда не догадался о существовании Рудольфа. Она просто скажет князю, что не может выйти замуж за него, потому что любит другого человека. А уж имени Рудольфа они из нее калеными щипцами не вытянут!

Да, но в таком случае после свадьбы им с Рудольфом вряд ли найдется место в Обернии. Придется перебираться либо в Австрию, либо в Баварию.

И тут впервые до Тильды дошло, как, в сущности, мало она знает о своем избраннике. Рудольф — солдат, он сам сказал ей об этом. Причем солдат, совершивший предосудительный поступок с точки зрения воинского устава. Но кто его родители? Он упоминал, что служит в кавалерии. Следовательно, семья его принадлежит к дворянскому сословию. Тильда вспомнила, как отец рассказывал ей, что в полках прусской кавалерии служат преимущественно выходцы из аристократии. Даже пошутил как-то, заметив, что на сто кавалеристов у пруссаков приходится тридцать четыре князя и пятьдесят один граф. Вполне возможно, в Обернии кавалерийские полки формируются иначе, но тут она вспомнила сероглазого лейтенанта. Молодой человек был, несомненно, голубых кровей.

Как-то вышло, что все три дня они с Рудольфом проговорили главным образом о чувствах, а вот спросить о чем-то важном уже с практической точки зрения она так и не догадалась.

Конечно, то, что ее Рудольф — джентльмен, не вызывало у нее сомнения. Он всегда был так предупредителен к ней и так добр. Ни разу не напугал ее, не привел в смущение, не создал неловкой ситуации, что было бы вполне естественно с учетом того, что они провели несколько дней наедине в запертом домике и даже спали в одной кровати.

Несмотря на всю свою неопытность, Тильда понимала, что какие-то скрытые угрозы подстерегают девушек, которые остаются наедине с мужчинами. Впрочем, она лишь смутно представляла себе, что это могли бы быть за угрозы.

Но она вдруг вспомнила слова Рудольфа: «Ты требуешь от меня слишком многого, Тильда! А я — всего лишь живой человек, который из последних сил пытается вести себя порядочно, как подобает джентльмену». Что ж, он и вел себя с ней по-джентльменски! Но порой Тильду распирало самое настоящее любопытство. А что было бы, если бы Рудольф стал вести себя иначе?

В любом случае у нее нет оснований не доверять ему. Прямо скажем, она сама изводила его просьбами о поцелуях. Да, ему приходилось целовать ее даже тогда, когда, предположим, он и не хотел целоваться. Да, в конце концов, он даже сделал ей предложение. Но ведь она же его не неволила! Он сам так решил, пыталась оправдать себя Тильда. А сейчас она постарается вести себя очень осмотрительно в разговоре с князем. Главное — не разозлить его, не вызвать в нем жажды мщения. Рудольф ни в коем случае не должен пострадать из-за их с ним отношений.

Всю дорогу из Мюнхена до приграничной таверны Тильда молча просидела в карете рядом с кузеном, снова и снова обдумывая все, что она сейчас скажет князю. Френсис Тетертон тоже заметно нервничал. Это было заметно по тому, как он непрестанно теребил галстук и все время вынимал из жилетного кармашка свои золотые часы, чтобы убедиться, что они еще не опаздывают на встречу. Они выехали из отеля сразу же после легкого и весьма непродолжительного ужина, а потому приехали на место намного раньше назначенного времени.

— Я заказал отдельный кабинет, — сказал лорд Тетертон, когда они зашли в холл ресторана. — И мы сразу же идем туда. Не хочу, чтобы вас здесь увидели посторонние люди, кузина Виктория. Что они подумают? Вы одна, в таком месте, да еще в сопровождении мужчины!

— Но кто меня здесь знает? — попыталась успокоить кузена Тильда и, несмотря на все его бурные протесты, все же заглянула в ресторанный зал. Она ведь вполне могла бы отобедать здесь в один из вечеров с тем красавцем лейтенантом.

Зал ей очень понравился. Отделанные дубом стены, дубовые балки с развешанными головами животных, уютные маленькие столики с горящими свечами. В зале было полно народу, и Френсис Тетертон буквально за руку утащил Тильду по коридору в небольшой кабинет, интерьер которого был выдержан в том же охотничьем стиле. В кабинете горел камин, и веселое потрескивание поленьев немного успокаивало. Френсис Тетертон, наверное, уже в сотый раз извлек из кармана часы.

— Посидите пока одна, кузина Виктория. И прошу вас, никуда ни шагу! — приказал он ей. — А я выйду на улицу. Буду встречать Его Высочество у входа. Князь Максимилиан точно не захочет афишировать свое присутствие здесь, а потому я сразу же проведу его в кабинет.

Кузен Френсис пребывал в страшном возбуждении, и, глядя на его раскрасневшееся лицо, Тильда снова подумала: с чего это ее любимый Рудольф решил, что все англичане так невозмутимы и хладнокровны?

— Не волнуйтесь, кузен! — сказала она ему. — Со мной все будет в порядке! Ступайте и встречайте князя.

Лорд Тетертон удалился, а Тильда стала беспокойно прохаживаться по комнате, снова и снова повторяя заранее заготовленную речь. В глубине души она не сомневалась в успехе своего предприятия. Князь обязательно согласится на расторжение помолвки, думала она. В конце концов, его ведь тоже принудили к браку. Скорее всего, это королева Виктория настояла на том, чтобы он выбрал себе в жены именно англичанку, и именно ее.

Между тем и в Баварии, и в Австрии полным-полно своих принцесс, и, вполне возможно, одна из них пришлась бы князю по вкусу. А тут какая-то англичанка, которую он и в глаза не видел! Но эти карликовые монархи, они все так боятся Британии! Стоит ли удивляться, что князь Максимилиан не посмел перечить самой королеве Виктории. И теперь будет только рад избавиться от нее, думала Тильда. Вот ведь как все просто.

Разумеется, перед английской королевой трепещут не только в Европе. Тильда вспомнила свою мать, принцессу Присциллу. И ей снова стало неловко, как и тогда, в Виндзоре, за то раболепие, которое проявила мать в присутствии королевы Виктории.

«Бедная мама, — подумала она. — Мой поступок убьет ее. Остается надеяться лишь на то, что когда она увидит Рудольфа, то все поймет правильно. А со временем мама полюбит его так же, как люблю его я».

При мысли о Рудольфе у Тильды снова стало тепло на душе. Она вспомнила, как он целовал ее, и вздохнула. Ах, как хорошо было бы снова очутится в его объятиях и почувствовать вкус его губ! Какое ей дело до чопорной родни, до князя Максимилиана с его королевским статусом, если ее любит такой красавец! И еще как любит!

«Я вовсе не боюсь этого князя! — в сотый раз повторила она себе. — Я никого не боюсь! Единственное, что меня страшит, — это потерять Рудольфа».

И тут же вспомнила, с каким глубоким чувством он говорил ей, прощаясь: «Никто и ничто на свете, даже сам господь бог, не помешает мне жениться на тебе!»

Да, именно так! Никто и ничто не помешают ему стать ее мужем, мысленно дала себя клятву Тильда и замерла, услышав шаги за дверью.

Дверь отворилась, она сделала глубокий вдох и повернулась навстречу незнакомому мужчине. Но перед ней стоял не князь Максимилиан, а Рудольф!

Рудольф тоже замер, отказываясь верить собственным глазам.

— Тильда, радость моя! Что ты здесь делаешь? — воскликнул он изумленно.

Она подбежала к нему, все еще боясь, что это сон. Но нет! Она прикоснулась к нему, смотрит ему в глаза. Какое-то время он тоже молча смотрел на нее, а потом наклонился и стал жадно целовать. И снова она испытала тот же восторг и наслаждение. Его жаркие ненасытные поцелуи пьянили ее, и она чувствовала, что плавится в его руках, словно воск.

Наконец Рудольф оторвался от нее.

— Как же я скучал по тебе! — проговорил он хриплым от возбуждения голосом. — Мой бог, как же я скучал по тебе все эти дни!

— Ты еще… любишь меня? — тихо спросила у него Тильда.

— Люблю ли я тебя? И ты еще спрашиваешь! Конечно, я люблю тебя, моя Тильда!

Но вот, словно стряхивая с себя наваждение неожиданной встречи, он заговорил уже другим, более серьезным тоном:

— Но почему ты здесь, мой ангел?

— Я встречаюсь с человеком, с которым обручена.

— Чтобы сообщить ему, что не можешь выйти за него замуж? Дорогая, какое счастье! Значит, скоро ты станешь свободной!

— Да! — прошептала Тильда. — А когда… когда я смогу приехать к тебе?

— Скорее всего, завтра! В худшем случае послезавтра! Я не могу больше ждать!

— И я тоже!

И снова он прижал ее к груди и стал целовать, и снова им были не нужны слова. Потому что зачем слова, когда их сердца бьются в унисон?

Но вдруг он разжал объятия и проговорил торопливо:

— Коль скоро у тебя такая важная встреча, не стану мешать и оставлю пока одну.

— А ты? Как здесь оказался ты? — спохватилась Тильда.

Рудольф не успел ответить, ибо в этот момент дверь отворилась и в комнату заглянул лорд Тетертон.

— С вами все в порядке, кузина Виктория? — поинтересовался он с порога, но, увидев Рудольфа, немедленно приосанился и отвесил куртуазный поклон. — Прошу прощения, сир! Не знал, что вы уже прибыли. А я ждал вас у центрального входа.

Ответа не последовало, только Тильда ошарашенно уставилась на Рудольфа, словно увидела перед собой привидение.

— Я прослежу за тем, чтобы вас не беспокоили, сир! — сказал лорд Тетертон и осторожно притворил за собой дверь.

Какое-то время в комнате стояла тишина, а потом Рудольф наконец с трудом выдавил из себя:

— Кажется, он назвал тебя Викторией. Так как все же тебя зовут на самом деле?

Взгляд Тильды был устремлен на него, но она растерянно молчала, и тогда Рудольф повторил свой вопрос уже более властным тоном:

— Я попросил тебя назвать свое имя!

— Виктория, — прошептала Тильда заплетающимся языком, — Виктория… Матильда… Тетертон.

Кажется, наступил черед онеметь Рудольфу.

— А почему кузен Френсис назвал тебя сиром? — удивилась в свою очередь Тильда. — И почему он… ждал тебя?

Рудольф подошел к ней.

— Так это правда? Это твое настоящее имя? — начал он суровым тоном и неожиданно расхохотался. — О боже! — проговорил он сквозь смех, подходя к камину. — Такого просто не может быть! Не может быть никогда!

— Чего не может быть? — растерянно переспросила Тильда. — И почему ты смеешься?

Какие-то странные вещи творились вокруг, и она отказывалась их понимать. А тут еще этот смех! Почему он так смеется? Тильда вдруг почувствовала себя страшно одинокой и потерянной.

Рудольф взглянул на ее огорченное личико, и смех замер на его устах. Он распростер свои объятия, и она, словно пушинка, устремилась к нему навстречу.

— Все хорошо, моя родная! — воскликнул он, сжимая кольцо своих рук. — Все просто прекрасно! Вот только я недавно чуть не угробил собственного премьер-министра, довел беднягу до сердечного приступа, заявив, что женюсь только на девушке по имени Тильда Гайд. Иначе отрекаюсь от трона!

Глава 8

Все улицы, окаймленные с двух сторон вековыми деревьями, были запружены народом. Веселящиеся толпы махали национальными флагами и осыпали открытую карету цветами.

Многие дома были украшены гирляндами, тут и там виднелись транспаранты: «Добро пожаловать в Обернию! Боже, храни Викторию!»

Это было волнующее зрелище: глаза Тильды горели от восхищения. Столько счастливых, улыбающихся лиц вокруг, и она радостно махала рукой, приветствуя своих будущих подданных.

Сама Тильда, в нежно-голубом платье под цвет глаз и в изящной шляпке, отделанной бутонами роз, была необыкновенно хороша. Она держала над головой ажурный зонтик, защищавший от прямых лучей солнца, и он тоже был украшен розами.

Рядом с Тильдой в экипаже восседал премьер-министр, представительный и весьма красивый для своих лет мужчина. Напротив расположился британский посол в парадном мундире и в шляпе, украшенной белым плюмажем, который колыхался на ветру. Подле него сидел министр иностранных дел Обернии.

Все они встретили Тильду на границе, и ей пришлось выслушивать длинный приветственный адрес, а она считала минуты до долгожданной встречи со своим Рудольфом.

Конечно, ей сказочно повезло, что князь Максимилиан и Рудольф оказались одним и тем же человеком. А ведь она собиралась отказать одному и страстно хотела выйти замуж за другого.

— Но как это возможно? — снова и снова повторяла она недоуменно. — Неужели ты и есть князь? А я-то думала, что он какой-нибудь инвалид.

— Инвалид? — страшно удивился Рудольф. — Откуда такие мысли?

— Да ведь вокруг тебя столько всяких слухов! Все мои родственники сразу же напускали на себя таинственный вид, стоило упомянуть твое имя. И тут же замолкали или переходили на шепот, стоило мне войти в комнату. К тому же никто так и не показал мне твоего портрета. Уверяли, что ты никогда не фотографируешься.

Рудольф смутился, и Тильда правильно поняла причину его смущения.

— О, сейчас я прекрасно понимаю, зачем тебе понадобилась вся эта секретность! — показала она свою проницательность. — Ты просто хотел иметь возможность время от времени исчезать из дворца и путешествовать инкогнито. Разве не так?

— Ты видишь меня насквозь! — улыбнулся Рудольф. — Да, грешен! Люблю порой совершать несанкционированные вылазки в народ.

— Самовольные, не так ли?

— Откуда я мог знать, что эти тупоголовые болваны бросятся меня искать? Но здесь уж твоя вина!

— Моя?! — удивилась Тильда. — А при чем здесь я?

— Ну ладно, моя, — уступил Рудольф. — Дело в том, что те, кому было поручено отслеживать передвижение твоего свадебного кортежа по Европе, сообщили мне, что вы несколько выбились из графика. Вот я и обрадовался, что у меня еще есть пара свободных денечков, и пустился во все тяжкие. Решил устроить себе маленький праздник. И даже никому не сообщил, где я. Ну а когда во дворце узнали, что ты уже в Линдерхофе, там началась самая настоящая паника. Ведь по предварительной договоренности ты должна была прибыть в Обернию за неделю до свадьбы, чтобы у нас было время познакомиться и хоть немного узнать друг друга.

— Но как раз этим мы и занимались! — рассмеялась Тильда.

— Какое счастье, что во дворце не догадываются, где мы были и что делали!

— Вижу, у них с тобой много проблем, да?

— А! Все потому, что они похожи на стаю старых наседок! Без конца кудахчут надо мной и пытаются контролировать каждый мой шаг. И все им не нравится! Все не так! А я, когда они меня уж совсем допекут, пускаюсь в бега. Ухожу, так сказать, в самоволку. Правда, в этих случаях я предпочитаю называться своим вторым именем, чтобы никто ничего не заподозрил.

— И куда же ты отправляешься?

— На поиски новых друзей.

— Прекрасные дамы тоже входят в их число?

— Иногда! Но, уверяю тебя, ни одна из них не может сравниться с тобою!

— Но ты… ты ведь любил их, да?

Рудольф помолчал какое-то время, а потом сказал:

— Знаешь, мой ангел, любовь многогранна, и все зависит от того, какой из своих граней она к тебе повернется.

— Что это? Не понимаю! Объясни.

Рудольф заговорил, тщательно подбирая слова:

— Женщины ведь похожи на цветы, а потому всякий мужчина стремится сорвать как можно больше прекрасных цветов. Что вполне естественно! Букет всегда смотрится лучше, чем один цветок. Но вот беда — многие цветы слишком быстро вянут!

Тильда слушала его молча, не отводя глаз.

— И вот мужчина срывает очередной цветок, убеждая себя, что занят исключительно поисками удовольствий. Но в глубине души он всякий раз надеется, что наконец-то ему повезет. И он найдет удивительный по своей красоте цветок, о котором мечтал всю жизнь и который искал долгие годы.

— Хорошо! Нашел. И что дальше?

— А дальше… дальше — безмерное и безграничное счастье уже вдвоем.

— То есть ты хочешь сказать, что больше он не порывается… срывать… цветы?

— Нет! С этим покончено навсегда!

— Ты уверен? Я… я не смогу вынести твоих самовольных отлучек из дворца. Представляю, как я стану изводить себя страхами: где ты, что с тобой?..

— Разве ты забыла клятву, которую я дал тебе, скрепив ее именем святого Герхарда? Отныне и до самой смерти в моей жизни будет только одна-единственная женщина.

— Ты уверен?

— Еще как уверен! И вот тебе доказательство. На нашу свадьбу я приглашу художников и фотографов со всей Европы! Пусть рисуют меня, снимают, делают любые портреты, какие им захочется, отныне мой запрет теряет силу! — Рудольф притянул к себе Тильду. — К тому же, мой ангел, я хочу, чтобы вся Европа увидела, как ты восхитительно хороша!

Он начал целовать ее, и слова снова потеряли всякий смысл.

Столица Обернии раскинулась в плодородной альпийской долине, окруженной со всех сторон белоснежными вершинами гор. Красивое зрелище! А уж дворец произвел на Тильду и вовсе потрясающее впечатление. Он был именно таким, каким она и рисовала его в собственном воображении.

К дворцу вела широкая длинная аллея, которая упиралась в массивные кованые ворота, украшенные золотыми набалдашниками. По обе стороны аллеи теснились ликующие жители столицы, пришедшие приветствовать невесту своего князя.

Прямо за воротами возвышался белоснежный дворец с роскошной колоннадой и множеством прекрасных мраморных статуй, рельефно обозначившихся на фоне безоблачного синего неба.

— Как красиво! — невольно вырвалось у Тильды.

Премьер-министр бросил на нее растроганный взгляд. Прелестная девочка! Он уже успел сообщить ей, что князь Максимилиан решительно настроен провести церемонию бракосочетания безотлагательно: венчание должно состояться уже сегодня, во второй половине дня. Сообщая эту новость, государственный чиновник был немного растерян. Тильда понимала, что не только он пребывает в смятении. А как же этикет? Протокольные формальности? Такая поспешность со стороны князя может показаться кому-то чересчур вызывающей. Судя по лицу британского посланника, он так и расценил готовящееся мероприятие. Но реакция Тильды на известие обескуражила государственных мужей.

— Замечательно! — воскликнула она. — Я буду очень рада!

Вид их перепуганных лиц немедленно остудил пыл Тильды. Я должна вести себя осмотрительно, тут же рассердилась она на себя. Никто не должен догадаться, что мы с Рудольфом уже обо всем договорились заранее.

Что же до секретности, то в кузене она была уверена. Ведь Френсис Тетертон дал ей слово чести сохранить в тайне все, что касается их с Рудольфом встречи в «Королевской границе». А вот что подумал премьер-министр, узнав о столь стремительной перемене планов своего монарха? В самом деле! Еще утром Рудольф грозил отречением от престола, а вернувшись во дворец после свидания с нею, заявил, что не имеет ничего против брака с леди Викторией. Более того, готов жениться на ней хоть завтра!

— Тебе же придется объяснить придворным причину такой непоследовательности! — укорила его Тильда тогда, во время встречи в «Королевской границе».

— Ни за что! Боюсь, излишние подробности могут навредить нам обоим, — улыбнулся он и, взяв ее за подбородок, взглянул на прелестное личико своей невесты. — Да ты и сама проявила изрядное непослушание, не так ли, леди Виктория? Повела себя как капризный ребенок, настояла, чтобы профессор повел тебя в «Хофбройхаус». Неслыханно! Как подумаю, в какие неприятности ты могла впутаться!

— О, неприятностей было хоть отбавляй! Но ведь рядом со мной был ты!

— И слава богу! — серьезным тоном отвечал ей Рудольф. — Действительно счастье, что я оказался рядом с тобой.

— Не уверена, что мама назвала бы это счастьем. Она наверняка пришла бы в ужас, узнай о том, что мы провели с тобой несколько дней наедине в домике фрау Штрудель. И даже спали в одной кровати.

— Будем надеяться, что об этом никто и никогда не узнает, любовь моя! И пожалуйста, помни об этикете, когда мы встретимся с тобой у входа во дворец. Будь сдержанна в проявлении чувств и даже, по мере сил, застенчива!

— Постараюсь!

— Одному богу известно, как трудно будет мне удержаться от того, чтобы не обнять тебя и не начать целовать на виду у всех!

— Я постараюсь тебе понравиться! Мне приготовили специальный наряд для торжественной встречи. А ведь до сих пор ты видел меня только в костюме простой крестьянки.

— Обворожительной крестьянки! Ты была самой красивой крестьянкой на свете, мой маленький прелестный ангел!

— А помнится, ты даже отказался целовать меня — и все из-за моей ангельской внешности! — не преминула упрекнуть его Тильда.

— Да! Я изо всех сил старался вести себя прилично, но не смог!

— И я ужасна этому рада.

— Только святой или человек, лишенный зрения, может вынести искушение быть рядом с тобой. Твои губки… они так соблазнительны.

— Мне хочется всегда быть… соблазнительной для тебя.

— Куда уж больше! Какая это была мука — спать с тобой в одной постели, разделенной дамбой!

— Но ведь это ты сам велел ее соорудить!

— Да, иначе мне было не устоять и я бы все время ласкал тебя.

— Думаю, мне бы это понравилось! — прошептала Тильда.

Лошади медленно объехали величественный фонтан, расположенный прямо напротив парадной лестницы, ведущей во дворец. Растворились массивные двери, украшенные золотой резьбой, и Тильда увидела Рудольфа, вышедшего из дворца для торжественной встречи с ней. И в тот же миг она забыла все наставления и предупреждения, которые он ей давал накануне. Какое счастье опять видеть его! И как он необыкновенно хорош в этом белом парадном мундире, шитом золотом, с золотыми эполетами и синей орденской лентой на груди.

Лошади замерли возле условленного места, и оставалось только дождаться, пока лакей откроет дверцу кареты, опустит ступеньки и снимет легкий плед, прикрывавший наряд Тильды. И вот она, похожая на воздушную нимфу, олицетворяющую саму весну, ступает на землю, осыпаемая со всех сторон водопадом цветов.

— Вам нужно подняться на шесть ступенек, а Его Королевское Высочество спустится на шесть ступенек вниз, и вы встретитесь строго посредине парадной лестницы, — шепотом напутствовал ее английский посол.

— Как вы все тщательно продумали, ваша светлость! — сдержанно похвалила его Тильда.

— Надеюсь, церемония пройдет гладко! — взволнованно проговорил дипломат. — У нас были кое-какие трения с Его Высочеством по части процедурных вопросов, но все, слава богу, уже в прошлом. Правда, князь согласился с нашими предложениями лишь в самый последний момент.

Тильда постаралась скрыть улыбку. Вот бы взглянуть на выражение его лица, подумала она про себя, если бы ему сказали, что князь Максимилиан до последнего отказывался жениться на английской невесте, которую ему выбрала сама королева Виктория.

А уж если бы дипломат узнал, что князь угрожал своим ближайшим сановникам отречением от престола, и все ради того, чтобы жениться на никому не ведомой девушке по имени Тильда Гайд, то, пожалуй и вообще лишился бы чувств.

— Ты любишь меня, Рудольф? — спросила у него Тильда, когда они прощались накануне в приграничной таверне.

— Люблю! И очень скоро докажу тебе свою любовь. Как только ты станешь моей женой.

— Ах, поскорее бы! — вздохнула Тильда.

— Уже совсем скоро, мой ангел! Прошу лишь об одном. Наше с тобой приключение должно остаться тайной для всех. К выходкам князя мои придворные уже привыкли. Их трудно удивить новостями о моих похождениях. Но ты — совсем другое дело! Вся Европа считает тебя очень благоразумной и очень благовоспитанной девушкой.

— Раз так, я немедленно раздуюсь от важности и буду вести себя точь-в-точь как мои королевские родственники!

Но сейчас, поднимаясь по ступенькам парадной лестницы, Тильда понимала, что никогда ей не стать такой же уныло чопорной, как ее родня. Глаза ее светились от счастья. Казалось, невидимые крылья любви подхватили ее и несут навстречу Рудольфу, перенося со ступеньки на ступеньку.

Разве можно было представить, что Рудольф в облике князя будет не только ошеломляюще красив, но и так уверен себе, так величествен? Но вот она взлетает на шестую ступеньку, князь почтительно берет ее за руку, и она слышит его волнующий голос:

— Для меня большая честь приветствовать вашу светлость здесь, в Обернии! Воистину это судьбоносный день для моей страны и счастливый миг для меня лично!

Он бережно подносит ее руку к губам и едва заметно пожимает ее.

Рудольф смотрит на нее влюбленным взглядом, и Тильда моментально забывает слова выученной заранее ответной речи. Ей хочется закричать во весь голос:

— Я люблю тебя, Рудольф!

Но она сосредоточивается и начинает, волнуясь и слегка запинаясь, говорить ответную речь:

— Я глубоко признательна Вашему Королевскому Высочеству за те слова приветствия, которыми вы встретили меня. Не могу передать вам, как я рада наконец увидеть Обернию своими глазами. И я счастлива, что эта прекрасная страна станет отныне моей родиной.

Ну, вот все положенные по протоколу слова сказаны, и Тильда на одном дыхании добавляет еще несколько слов, которые может расслышать только Рудольф:

— Ты так потрясающе красив, так великолепно выглядишь! И мне так хочется поцеловать тебя!

Веселые огоньки вспыхивают в его глазах, и она понимает, с каким трудом ему удается сохранять строгую официальность.

— Позвольте, я провожу вашу светлость во дворец! — обращается он к ней формальным тоном.

Она принимает протянутую ей руку, и они вместе поднимаются по лестнице в сопровождении премьер-министра и британского посла. Вся остальная свита замерла в почтительном ожидании, выстроившись в два ряда по обе стороны парадной лестницы.

— Сейчас я представлю тебе членов правительства и придворных, — негромко сказал ей Рудольф. — А потом тебя проведут в твои личные апартаменты, где ты переоденешься в свадебное платье.

— А когда же мы сможем наконец побыть наедине?

— Боюсь, дорогая, лишь после того, как мы станем мужем и женой.

— И тебе даже не хочется… поцеловать меня?

— Очень хочется! — голос князя дрогнул от едва сдерживаемого желания. — Но пока это невозможно, дорогая! Нам следует вести себя благоразумно.

— Не понимаю! — воскликнула Тильда вполголоса и снова повторила: — Не понимаю, какой смысл быть королевской особой, если не можешь позволить себе делать то, что хочется!

— Позвольте, ваша светлость, показать вам несколько полотен из собрания живописи, которые находятся в этой части дворца! — громко обратился к ней Рудольф. — Среди них множество портретов наших общих предков — монархов соседних государств.

— Я хочу… мне необходимо побыть с тобой наедине! — прошептала ему Тильда. — Я так по тебе соскучилась! А еще целая вечность до того момента, как нас объявят мужем и женой.

— И я соскучился! Но будь же благоразумна, дорогая!

— Ах, ты, по-моему, чересчур осторожен! Уж не трусишь ли ты, в самом деле?

— Взгляните, вот портрет Фридриха Великого. Согласитесь, художник сумел передать все величие его натуры, не правда ли?

— Замечательный портрет! — соглашается с князем Тильда и шепотом добавляет: — Я притворюсь, что мне плохо. Упаду в обморок, и тогда ты сможешь заключить меня в свои объятия.

— Тильда, умоляю тебя! Веди себя как подобает истинной княгине.

— Обещаю тебе, что я буду очень хорошей княгиней. Только поцелуй меня… всего один разок… Ну, пожалуйста!

Рудольф молча подвел ее к очередному портрету и проговорил чуть слышно, стараясь смотреть только на полотно:

— Сейчас мы свернем за угол, там справа дверь. Она ведет в зал, где выставлены награды моего отца. Надеюсь, нам удастся быстро юркнуть в этот зал.

— Вот видишь, всегда можно найти выход! — заметно оживилась Тильда. — Можешь же вести себя разумно, если захочешь!

— Ничего себе разумно! — простонал князь.

Они свернули за угол, оставив свиту позади, мигом скользнули в нужную им дверь, и Рудольф тотчас же запер ее на ключ.

— Ах! — издала счастливый вздох Тильда, а уже в следующую минуту князь осыпал ее страстными поцелуями, словно они оба только что избежали смертельной опасности или встретились после долгой разлуки.

— Я люблю тебя! Люблю! — шептал он ей, словно в угаре. — Но это безумие!

— Божественно! Восхитительно! Настоящее сумасшествие! — шептала она ему в ответ.

Ей было трудно дышать, трудно говорить, трудно стоять, и Рудольф целовал ее, поддерживая на весу.

Но вот едва слышно повернулась дверная ручка, и они услышали встревоженный голос премьер-министра:

— Все в порядке, Ваше Королевское Высочество?

Рудольф опустил Тильду на пол, и она увидела, как в его глазах вспыхнул огонь.

— Я хочу тебя, Тильда! Если бы ты только знала, как я тебя хочу!

Лицо Тильды осветилось радостью, словно внутри у нее зажглись сразу тысячи свечей.

— Ах, как же я хотела, чтобы ты сказал мне именно эти слова!

Рудольф, демонстрируя над собой нечеловеческое усилие, молча повернул ключ в дверном замке и распахнул дверь.

— Что-то заедает! — небрежно проговорил он, обращаясь к премьер-министру. — А я вот показывал леди Виктории награды покойного батюшки.

— Восхитительная… коллекция! — прокомментировала Тильда нежным голоском.

После венчания усаживаясь на заднее сиденье открытого экипажа, эрцгерцог Фердинанд Гольштейн Миттлграц негромко звякнул своей шпагой.

— Бедное дитя! Такая невинная крошка! Я задушу Максимилиана собственными руками, если он посмеет обидеть это ангельское создание!

Эрцгерцогиня глянула на мужа, и легкая улыбка тронула ее губы.

— А вот мне почему-то кажется, — сказала она, хитровато прищурившись, — что отныне наш Ромео прекратит свои неустанные странствия в поисках прекрасной дамы.

— Не понимаю, с чего ты так решила! — недовольно фыркнул эрцгерцог. — С его-то темпераментом! Да мой племянник еще не пропустил ни одной смазливой мордашки и ни одной юбки, начиная от Обернии и кончая Финляндией! Но обижать это невинное дитя я ему не позволю! Она же совсем ребенок! Нет, я должен поговорить с ним самым серьезным образом и недвусмысленно предупредить мальчишку о последствиях!

— А что ты сделаешь, если Максимилиан все-таки не бросит свои беспутства, впрочем, мне всегда казалось, что слухи о них сильно преувеличены? — поинтересовалась эрцгерцогиня, и в ее голосе послышалась откровенная ирония.

— Я лично позабочусь о княгине Виктории! — с жаром воскликнул Фердинанд.

Его жена весело рассмеялась:

— Ну, это в том случае, мой дорогой, если тебе позволят приблизиться к ней!

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — он с недоумением уставился на жену.

— Я хочу сказать, мой милый, что ты буквально ел глазами невесту все время, пока шло венчание. И не ты один! Такими же жадными взглядами смотрели на нее и другие мужчины из тех, что присутствовали в церкви.

— И что?

— А то, что в ближайшем будущем князь Максимилиан постарается следить за своей женушкой в оба глаза. И уж во всяком случае, найдет время, чтобы позабавиться с ней самому.

— Надеюсь, ты права! — недовольно буркнул эрцгерцог.

— Еще как права! Да и твоя невинная крошка, дитя, как ты ее называешь, наша малютка Виктория, по-моему, в случае чего отлично сумеет постоять за себя и обойдется без посторонней помощи.

— Совершенно не испорченное светом, чистое и невинное создание! — вспылил в ответ эрцгерцог.

— Тебе виднее, мой дорогой! — миролюбиво согласилась с ним супруга, и только веселые искорки заиграли в ее глазах.

Огонь в камине догорал, но в комнате было еще достаточно светло от последних всполохов огня. На огромной кровати под роскошным балдахином лежали двое. С четырех сторон балдахин был увенчан позолоченными фигурками ангелов, которые удерживали тяжелый полог из розового бархата, отчего вся постель напоминала раскрывшуюся розу. Две головы на подушках, украшенных вышитыми княжескими гербами, почти соприкасались друг с другом.

Рудольф молча привлек к себе Тильду, и она послушно прижалась к нему.

— Рудольф, я хочу спросить тебя кое о чем.

— Да, моя любовь! — осторожным движением он отбросил с лица пряди рассыпавшихся волос и нежно поцеловал жену в лоб.

— Я вот все думаю… а когда же ты начнешь делать со мной всякие неприятные вещи, про которые говорила мама?

Рудольф еще крепче обнял Тильду.

— По-моему, мы уже все это с тобой благополучно проделали.

Тильда издала негромкое восклицание и повернула личико к мужу.

— Ты говоришь об этом? О том, что ты назвал «заниматься любовью»? Но это же было прекрасно! Божественно прекрасно! Я еще никогда прежде не испытывала такого наслаждения.

— Это правда? — спросил у нее Рудольф своим глубоким, волнующим голосом.

— Но ты же и сам знаешь, что это правда! Я и вообразить себе не могла, что можно… испытать такое счастье. Я чувствовала… такой восторг… такое блаженство… и какое-то дикое возбуждение.

— Так я возбуждаю тебя, да?

— Очень… очень… очень!

— Дорогая, я обожаю тебя!

— Мы… принадлежим друг другу!

— Навсегда! — клятвенно заверил жену Рудольф.

— Ах, как бы мне хотелось, чтобы ты все время был рядом! Ласкал меня, целовал, занимался со мной любовью…

— И я этого безумно желаю, мой ангел! Но не забывай, у нас с тобой имеются и кое-какие официальные обязанности.

— О, если мы будем исполнять их вместе, я ничего не имею против!

— Отныне и навсегда мы все будем делать вместе. Но ты должна быть послушной девочкой, любовь моя!

— Я буду самой послушной девочкой! Самой послушной на свете! — пообещала ему Тильда.

— Вот, например, в самый разгар обряда венчания ты вдруг спросила у меня, присутствует ли в соборе Митси. Уверен, архиепископ услышал твой вопрос. Это было неразумно, Тильда! — ласково попенял князь своей юной жене.

— Просто мне было интересно, пригласил ты ее к нам на свадьбу или нет!

— Приглашать на свадьбу?! С какой стати? И потом, предполагается, что ты и понятия не имеешь о таких девушках, как Митси.

— А между тем ты должен быть ей очень благодарен. Ведь я влюбилась в тебя, когда увидела, как ты целуешь Митси.

— Ты видела, как я целую Митси?! — страшно удивился Рудольф. — Но где? Когда?

— В лесу возле Линдерхофа.

— Боже праведный! Тильда, дорогая! Твоим сюрпризам нет конца! Откуда я мог знать, что ты гуляешь по лесам Линдерхофа? И видимо, как всегда, одна!

— Да, я увидела вас в лесу. И мне так захотелось узнать, кто вы, откуда! Я решила, что вы — муж и жена.

— Что ты там увидела и чего не увидела, что подумала и что решила, — твердым голосом сказал ей Рудольф, — прошу тебя, родная, об одном: немедленно выбрось из головы всю эту чепуху! Я люблю тебя и только тебя!

— Ты показался мне тогда самым красивым человеком на свете! — задумчиво проговорила Тильда и лукаво добавила: — Впрочем, в Обернии полно красивых мужчин! Вот, например, твой адъютант, тот, что повыше. Он похож на статую античного бога.

— Завтра же отправлю его в отставку! А вместо него возьму какого-нибудь горбатого седого старика, — пообещал жене Рудольф.

Тильда задорно хихикнула:

— А еще я слышала, как твой дядюшка, ну, тот, с роскошными белыми усами, он хоть и стар, но говорил, и я это слышала собственными ушами, что я — самая прелестная молодая кобылка из всех, кого он перевидал на своем веку. И что я слишком хороша для такого повесы, как молодой князь Максимилиан. Он даже сказал так: «Я и сам бы не прочь за ней приударить!»

— Тильда! Прошу тебя! — воскликнул шокированный супруг. — Ну да! Это мой дядюшка Франц! Старый распутник! Прошу тебя впредь не иметь с ним никаких дел! Слышишь меня?

— А другой твой дядя, эрцгерцог Карл, откровенно тискал мне руку, когда прощался. Вот!

Рудольф почти грубо прижал жену к себе.

— Тильда! Я хочу, чтобы с самого начала ты усвоила одну вещь: я буду очень ревнивым мужем. Очень! Если я увижу, как ты строишь кому-нибудь глазки, я его убью! Или, по крайней мере, выгоню вон! А тебя поколочу! Так и знай!

— Ах, это так волнует! — сладко зевнула Тильда, сворачиваясь калачиком подле мужа. — Мне так нравится, когда ты такой сильный, властный и даже немного грубый.

Рудольф повернулся на бок и внимательно посмотрел на Тильду. Последние всполохи огня освещали ее хорошенькое личико, похожее на прекрасный цветок. Рассыпавшиеся по подушке волосы образовали светящийся нимб вокруг ее головки. Губы ее были полураскрыты, и она выжидательно взглянула на мужа.

— Ты так прекрасна! — воскликнул он, сгорая от нетерпения. — Я обожаю тебя! Но боже! Сдается мне, что быть твоим мужем — это еще худшая пытка, чем просто желать тебя. Пожалуй, даже китайцы не сумели изобрести более изощренной пытки.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, только и всего!

— А я хочу, чтобы ты принадлежала мне и только мне! Я хочу, чтобы ты любила только меня и думать не смела о других мужчинах! Слышишь меня?

— Но я люблю тебя! Если бы ты только знал, как я люблю тебя! До встречи с тобой я и понятия не имела, что можно быть такой счастливой! Оказывается, в нашем мире существует столько любви и так много радости!

— Вот и прекрасно! Именно эти чувства я и хочу пробуждать в тебе всегда. А еще мне хочется, чтобы ты всегда желала меня так же страстно, как желаю тебя я. Сейчас и всегда!

Тильда сделала глубокий вдох.

— Так научи же меня желать тебя, Рудольф! Я очень этого хочу! — прошептала она срывающимся от волнения голосом. — Я хочу, чтобы ты научил меня хотеть тебя всегда! И…

Он не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем. И в ту же минуту почувствовал, как напряглось ее тело в страстном желании, и услышал, как бешено колотится ее сердце в такт его движениям. И он снова перенес ее в блаженные выси, туда, где резвятся ангелы. Прелестные и шаловливые создания, такие же капризные и непредсказуемые, как и та, кого он сжимал сейчас в своих объятиях. И такие же соблазнительные!


Купить книгу "Капризный ангел" Картленд Барбара

home | my bookshelf | | Капризный ангел |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу