Book: Неотразимый Кавалер



Неотразимый Кавалер

Барбара Картленд

Неотразимый Кавалер

Глава I

Лорд Мельбурн зевнул.

Сделав так, он тотчас же осознал, что чувствует не усталость, а скуку — скуку от картины с целомудренно прикрытыми пухлыми купидонами, висящую над каминной полкой, от розовых атласных занавесей, украшенных серебряными бантиками и кисточками, от самой жарко натопленной и неубранной комнаты.

Его взгляд скользнул по сюртуку из превосходнейшей синей ткани, брошенном на стул, и галстуку из белого муслина, небрежно валявшемуся среди бутылочек, лосьонов, мазей и духов на заставленном туалетном столике. И скука, вызванная сознанием того, что ему сейчас придется вставать и надевать все это, заставила лорда Мельбурна зевнуть снова.

— Tu es fatigué, Mon Cher[1], — произнес рядом с ним нежный голос.

Он взглянул в сторону и увидел темные глаза, обращенные к нему, призывно надутые алые губы, и понял, что они тоже ему надоели.

Для его светлости это был не самый лучший момент обнаружить, что ему скучно с его любовницей. Она лежала рядом с ним, прислонившись к отделанным кружевами подушкам, и на ней были надеты только красное рубиновое ожерелье, на которое лорд Мельбурн потратил огромную сумму, и красные атласные домашние туфельки — в тон камням.

Воспоминания о том, как пылко он ухаживал за этой женщиной всего лишь месяц назад, казались ему невероятными. Несомненно, его ухаживаниям придал особую пикантность тот факт, что мадемуазель Лиана Дефруа в то время решала щекотливую задачу, принять ли ей покровительство маркиза Кроули или же сэра Генри Стейнера.

Хотя маркиз и занимал более высокое положение в свите, сэр Генри Стейнер, несомненно, был богаче. Оба были светскими львами, беспредельно щедрыми, оба принадлежали к окружению принца Уэльского и являлись завсегдатаями в Карлтон Хаузе.

То, что лорд Мельбурн вырвал Лиану, как говорится, из-под самых их аристократических носов, не только доставило ему тихое удовлетворение, но и заставило громко хохотать принца, заявившего, что в отношении секса лорд был просто неотразим.

Именно эта самая неотразимость, думал сейчас лорд Мельбурн, нахмурив брови, и делала его жизнь такой невероятно скучной.

Погоня получилась слишком непродолжительной, победа — слишком обычной.

Он поймал себя на мысли, что хочет вернуться в свой полк, чтобы впереди были бы битвы, в которых нужно было бы сражаться и побеждать, и бесконечные потоки французов, которых нужно было бы убивать. Это чертово перемирие, пожаловался он сам себе, вернуло его к гражданской жизни, и единственное, что он мог теперь о ней сказать — она казалась ему нестерпимо нудной.

Лорд Мельбурн сделал движение, собираясь подняться, и изящные руки Лианы метнулись к нему.

— Non, non[2], — воскликнула она. — Не двигайся. Еще ведь очень рано, а нам так много нужно сказать друг другу, tu comprends[3]?

Ее губы оказались совсем близко от его губ. Лорд Мельбурн отчетливо ощущал сильный запах ее духов, который раньше ему так нравился, а теперь казался тошнотворным и лишь усиливал его отвращение.

Чтобы освободиться, лорд Мельбурн буквально стряхнул с себя цепляющиеся руки женщины.

— Я сегодня должен рано лечь спать, — сказал он, протягивая руку к галстуку. — Завтра я уезжаю в деревню.

— В деревню? — повторила Лиана, слегка повышая голос. — Но почему? Почему ты оставляешь меня одну? C'est la folie[4]. Лондон такой веселый, в нем так много, как ты говоришь, pour t'amuser[5]. Почему ты хочешь уехать туда, где только одна грязь?

Его светлость завязал галстук уверенной рукой человека, способного со знанием дела одеваться без помощи прислуги.

— Я должен навестить старого друга своего отца, — ответил он. — Я должен был уехать еще на прошлой неделе, но ты, Лиана, убедила меня, вопреки здравому смыслу, остаться в Лондоне. Теперь я намерен выполнить свой долг.

— C'est impossible[6], — возразила Лиана, усаживаясь на кровати, при этом рубины на ее шее сверкнули в свете свечей. — Разве ты забыл о банкете завтра вечером, на который приглашены мы все, tout le Corps de Ballet[7]? Там будет очень весело и, я думаю, очень раскованно. Тебе там понравится.

— Сомневаюсь в этом, — сказал лорд Мельбурн, натягивая сюртук на плечи.

Он постоял некоторое время, глядя на женщину, на ее длинные волосы, черные, как вороново крыло, спадающие до самой талии, на пикантное личико со вздернутым носиком и большим ртом, которое казалось таким очаровательным всего лишь несколько недель назад. Танцовщица была весьма сообразительной и умело использовала все свои немногочисленные достоинства.

Но сейчас, глядя на нее, лорд Мельбурн гадал, как он вообще мог выносить банальность ее разговоров, искусственные жесты ее рук, подергивание узких плечей, кокетливую манеру, когда она прикрывала глаза длинными накладными ресницами, стараясь казаться загадочной.

Как убедился лорд Мельбурн, на самом деле никакой загадки не было.

Теперь она сидела, подняв на него взгляд, машинально отмечая, какой же он красивый, насколько он всегда выделяется среди других красивых и воспитанных мужчин.

Дело было не только в такой красивой внешности, думала она, как и множество женщин до нее, не только в квадратном мужественном подбородке и не в необычных серых глазах, которые смотрели так проницательно, что женщина чувствовала в его взгляде, будто он ищет в ней нечто большее, чем внешнюю привлекательность.

Нет, с внезапной отчетливостью поняла Лиана, в основе всего были две скептические складки, идущие от носа ко рту, изгиб губ, которые, казалось, издевательски усмехались над всем светом — даже в минуты радости, и внезапный огонь в глазах, уничтожающий эту усмешку в самый неожиданный момент.

Да, он был неотразим, и женщина с улыбкой протянула к нему руки.

— Не задерживайся в деревне, — мягко произнесла она, — я буду ждать тебя, Mon Brave. C'est ce que tu desires, n'est-ce pas?[8]

— Я — не уверен, — медленно проговорил лорд Мельбурн, и когда он еще произносил эти слова, то понял, что совершил ошибку…

Последовавшая за этим сцена была шумной, неприятной, но неизбежной. Его светлость оставил Лиану истерично всхлипывать на подушках и, спускаясь вниз по узкой лестнице, размышлял, почему ему никогда не удавалось порвать отношения так же безболезненно, как это делали его знакомые. Когда те расставались со своими любовницами, все было очень просто — решить денежный вопрос, возможно, бриллиант или два — и никаких обид.

А для него разрыв всегда означал слезы и обвинения, упреки и неизбежное жалобное: «Что я сделала не так?.. Почему я тебе больше не нравлюсь?.. У тебя есть другая?»

Он слишком хорошо знал эти вопросы — все они были ему известны.

Самостоятельно открыв выкрашенную в элегантный желтый цвет дверь и хлопнув ею за своей спиной так, что полированное медное кольцо застучало «та-та-та», лорд Мельбурн сказал себе, что он последний раз совершает такую глупость — снимает для своей любовницы дом.

Покровительствовать оперной артистке было модно. Вывозить ее на прогулки в Парк, обеспечить собственным экипажем и лошадьми, надеяться, что она сохранит хотя бы мнимую верность до окончания отношений. Но в то время как у других мужчин конец связи проходил дружески, без каких-либо сложностей, у лорда Мельбурна все неизменно получалось иначе.

Его начинали преследовать со слезами и разрывающими сердца письмами, с мольбами об объяснениях и с упорным нежеланием верить в то, что милорд действительно больше не заинтересован.

Его экипаж ждал внизу, скромный закрытый экипаж, который лорд Мельбурн использовал по ночам для подобных визитов. Кучер явно удивился, увидев его так рано, и резко поднял вожжи. Симпатичный молодой лакей, ростом выше шести футов, закрыв за лордом дверцу кареты, вскочил на козлы к кучеру и тихо бросил ему:

— Спорим, все кончилось!

— Быть не может, — ответил тот. — Он же и месяца с ней не провел.

— Однако все уже кончилось, — убежденно произнес лакей. — Мне знакомо выражение его лица, когда он говорит себе «все», и тогда действительно все заканчивается.

— Никогда не любил этих француженок, — заметил кучер. — Предыдущая была англичанкой. Теперь кто следующая?

— Она ему надоела за три месяца, — с удовольствием произнес лакей. — Интересно, чем они ему так быстро надоедают?

Сидя внутри кареты, его светлость задавал себе тот же самый вопрос: почему женщина внезапно переставала казаться ему привлекательной?

Он ведь наслаждался тем, что выводил Лиану напоказ перед своими друзьями. Брал ее с собой в игорные клубы, в Албани Румз, к Моттону, в Воксхил Гарденз. Ему казалось, что она затмевала всех женщин, присутствовавших в этих местах. Она была веселой, она была привлекательной, она обладала joie de vivre[9] и энергией, которые очаровывали всех, кто с ней заговаривал.

— Тебе чертовски повезло, — сказал однажды лорду Мельбурну сэр Генри Стейнер, и зависть, прозвучавшая в голосе друга, была очень приятна.

«Подберет ли теперь сэр Генри то, что я бросил», — подумал он. Но, помимо Стейнера, найдется еще не меньше дюжины тех, кто с радостью начнет бороться за благосклонность этой француженки, которая уже очаровала многих среди самых взыскательных и избалованных молодых людей высшего света.

«А мне, тем не менее, она больше не нужна», — подумал лорд Мельбурн.

Вытянув ноги, он положил их на сиденье напротив.

— И черт с ней! — вслух воскликнул он. — Черт с ними со всеми!

Он знал, что с его стороны было глупо испытывать какую-то вину за ту сцену, которая только что произошла. Он знал, что именно Лиана, а не он сам, поломала установленные правила.

Принято, что соглашение между джентльменом и его любовницей — это исключительно коммерческое предприятие. Они наслаждаются обществом друг друга, и обязанность женщины — быть как можно привлекательней и всеми возможными способами получать максимальную плату за свои прелести. Но даже речи не может идти о любви, сердцебиениях и разбитых чувствах.

И, тем не менее, везде, где был замешан Кавалер Мельбурн, все правила разлетались в разные стороны. Кавалером его прозвали еще в детстве. Теперь даже родственники с трудом вспоминали его настоящее имя.

Это прозвище он приобрел в тот день, когда впервые появился в атласной курточке и панталонах. Даже в возрасте шести лет ему удалось носить этот костюм с таким видом, что у одного из приятелей его отца вырвалось восклицание:

— Боже, но он ведь уже выглядит настоящим Кавалером!

Прозвище закрепилось, и теперь не было сомнения, что оно оказалось самым подходящим. Сам принц Уэльский следовал моде, установленной лордом Мельбурном: скромные превосходно скроенные сюртуки и замысловато повязанные галстуки, отказ от роскошных драгоценностей и вообще всего того, что имело отношение к «обязательному набору денди».

Но прозвище подходило и по другим причинам: во всей стране не было человека, способного так ловко управлять двуколкой или фаэтоном; его посадка, когда он выезжал верхом на охоту с борзыми, была лучше, чем у всех, кто окружал его; он великолепно стрелял и превосходно боксировал.

Таким образом, Кавалер Мельбурн был самым желанным, самым неотразимым и вызывавшим всеобщую зависть мужчиной в Лондоне.

Милорд вылез из экипажа, остановившегося на Беркли стрит, с глубокими скептическими складками на лице и плотно сжатым ртом и, войдя в холл своего лондонского особняка, отдал дворецкому шляпу и трость.

— Завтра утром в половине десятого я уезжаю в Мельбурн, Смитсон, — сказал он. — Прикажите заложить мой новый фаэтон и передайте Хокинсу, чтобы он отправился с багажом впереди меня. Пусть он возьмет быструю повозку, а не «ноев ковчег», которой он пытался воспользоваться в прошлый раз, когда я выезжал в деревню.

— Очень хорошо, милорд, — ответил дворецкий. — Для вашей светлости есть записка.

— Записка? — переспросил лорд Мельбурн, принимая конверт с протянутого серебряного подноса.

Еще до того, как прикоснуться к конверту, он догадался, от кого была записка. Нахмурившись, он прошел в библиотеку, где обычно проводил время, будучи дома один.

Дворецкий поспешил открыть перед ним дверь, и он прошел в один из самых красивых залов в Лондоне — длинный салон с книгами вдоль стен, украшенными ляпис-лазурью колоннами и резными золочеными карнизами.

— Вина, милорд? — спросил лакей.

— Я справлюсь сам, — ответил лорд Мельбурн.

Стоя и глядя на запечатанный конверт в своей руке, он подождал, пока за лакеем закроется дверь.

Он слишком хорошо знал, от кого была эта записка, и думал, не является ли она на самом деле ответом и решением всех проблем, которые волновали его в карете. Следует ли ему жениться? Не окажется ли это положение более приятным и спокойным, чем непрерывные притворные жалобы.

Медленно, чуть ли с неохотой, он распечатал конверт. Изящный, возможно, даже чувственный почерк леди Ромейн Рамси был легко узнаваем, но каждый, хоть слегка разбирающийся в почерках, почувствовал бы решимость в каждом красивом росчерке ее пера. Записка была короткой.

«Мой дорогой непредсказуемый Кузен!

Я рассчитывала, что Вы навестите меня сегодня вечером, но была разочарована. Существует много важных тем, которые я хочу обговорить с Вами. Приезжайте завтра в 5 часов, когда мы сможем быть одни. Ваша Ромейн».


Кажется, в записке не было ничего особенного, что могло бы вывести его из себя, однако он внезапно смял бумагу в плотный комок и швырнул его в пламя камина.

Он понял совершенно отчетливо, к чему стремится Ромейн Рамси, понял так ясно, словно ему было известно всю жизнь то, что леди Ромейн хотела выйти за него замуж.

Дальняя родственница, она, используя их родство, включила его в круг своих самых близких друзей еще до того, как он решил, хочет ли он этого или нет.

Однако не радоваться этому было бы неслыханной дерзостью. Леди Ромейн принадлежала к высшему свету, была самой красивой, наиболее часто провозглашаемой «несравненной» среди женщин, которые за последние годы появлялись в обществе Карлтон Хауза.

Ее выдали замуж еще ребенком, поспешно, потому что родители опасались за ее красоту. Не их вина, что Александр Рамси, достойный провинциальный сквайр, обладавший огромным состоянием, сломал себе шею на охоте как раз перед двадцать третьей годовщиной Ромейн.

Задолго до того, как истек пристойный срок траура, леди Ромейн вернулась в Лондон, приобрела дом, нашла себе приятную компаньонку и взбудоражила всех завсегдатаев Сент-Джеймского клуба. Она была красивой, она была жизнерадостной, она была остроумной, и она была богатой. Что еще мужчине нужно от его жены? А леди Ромейн выбрала своим будущим мужем Кавалера Мельбурна.

Тот сознавал это как никто другой. Он был слишком опытным, слишком хорошо разбирался в женщинах, чтобы не понимать, как тонко были спланированы маленькие уловки, когда леди Ромейн обращалась к нему за советом, спрашивала его мнение, полагалась на него как на родственника на королевских приемах, просила поддержки, так как у нее не было мужа.

Прилежным и искусным паучком она оплела лорда Мельбурна своей паутиной; но, как говорил себе лорд, он еще не был пойман. Возможно, в женитьбе и заключалось решение всех его проблем, это было именно то, чего он желал — но он не был в этом уверен.

Ромейн выглядела бы ослепительно в фамильных драгоценностях Мельбурнов. Она украсила бы его стол и его родовой замок в деревне своей элегантностью, которую у нее нельзя было отнять.

Он также видел, что, когда они оставались одни, в глубине ее глаз появлялось что-то страстное и неведомое, что, когда он целовал ей на прощанье руку, ее дыханье начинало чаще вырываться из приоткрытых губ и от волнения вздымалась грудь под кружевами.

Вечером, находясь у нее в гостях, он бывал близок к тому, чтобы уступить ее очарованию, безмолвному призыву в ее глазах и той манере, с которой она просила его перейти с ней в полумрак ее дома.

У открытых дверей ее спальни всегда горели свечи, и, тем не менее, Кавалер Мельбурн, несмотря на свою репутацию сердцееда, несмотря на то, что он никогда не отвергал благосклонности красивой женщины, не уступил леди Ромейн.

Слишком откровенно заманивали его в ловушку. Он чувствовал отвращение, делая точно то, чего от него ожидали, участвуя в акции, спланированной до мельчайших подробностей, неизбежный конец которой он так хорошо представлял.

— Черт возьми, я предпочитаю охотиться сам! — сказал он себе однажды, выходя из дома леди Ромейн, прекрасно понимая сделанное ему предложение и неожиданно ощущая себя хамом за то, что отверг его.

Хотя ничего не было произнесено вслух, оба понимали, что они стоят друг против друга, словно дуэлянты. Женщина была нападающей стороной, она пыталась получить преимущество, загнать его в угол; мужчина же защищал — не свою жизнь, но свою свободу.

Пламя превратило послание леди Ромейн в пепел, и, когда он рассыпался в прах, лорд Мельбурн снова сказал:



— К черту всех женщин! Большинство из них только мешают мужчинам жить!

Однако, несмотря на такие переживания, спал милорд спокойно. Когда на следующее утро он отправился в дорогу, управляя своим новым фаэтоном, солнце заблестело на серебряной упряжи великолепно подобранных лошадей, и лорд Мельбурн почувствовал себя удивительно хорошо.

Он покидал Лондон с облегчением. Там, в Лондоне, неизбежно приходилось засиживаться допоздна, пить слишком много и говорить всякий вздор. Даже поединки остроумия за карточным столом, даже сверкающая изысканность приемов в Карлтон Хаузе теряли свое очарование, когда их было слишком много.

Приятно было сознавать, что сейчас он управлял самыми дорогими и лучшими конями, подобных которым не было ни в чьих конюшнях, что его новый фаэтон с высокими козлами был легче и обладал лучшими рессорами, чем тот, который был сделан для принца Уэльского, и что он снова должен был увидеть поместье Мельбурн.

Было что-то в его родовом поместье такое, что всегда радостно волновало его, и хотя лорд Мельбурн и не навещал его так часто, как ему хотелось, одно сознание того, что этот дом существовал, давало удовлетворение.

Просторный особняк, практически полностью перестроенный при его отце по проекту братьев Адамс, стоял на том месте, где до него были древние и не столь пышные строения, служившие кровом многим поколениям Мельбурнов еще со времен норманнского завоевания.

Еще ребенком лорд Мельбурн полюбил сады, кустарники, озера, лес и земли огромного поместья, простирающиеся до самой синевы Чилтернских холмов.

Мельбурн! Да, сейчас было самое прекрасное время года, чтобы навестить Мельбурн, когда волшебство весны превратило сады в сказочную страну цветов и запахов.

Чуть ли не с раздражением лорд Мельбурн вспомнил, что настоящей целью его визита в деревню было посещение сэра Родерика Вернона. Ближайший сосед и очень старый друг его отца, сэр Родерик был неотъемлемой частью детства лорда Мельбурна.

Не проходило и дня, чтобы сэр Родерик со своим сыном Николасом не приезжал в Мельбурн или же Кавалер не сопровождал своего отца в Пайори. Два старых джентльмена спорили по поводу своих владений, ссорились из-за границ между ними и тем не менее неизменно оставались друзьями до тех пор, пока в возрасте шестидесяти четырех лет не умер отец лорда Мельбурна.

Сэр Родерик до сих пор был жив, и лорд Мельбурн, сосчитав дорогой его годы, пришел к выводу, что ему должно было быть уже около семидесяти двух. Он вспомнил, что, по слухам, сэр Родерик в последнее время чувствовал себя неважно, и подумал, не болен ли он смертельно.

Он почувствовал угрызения совести, что не отправился в Пайори раньше, как его просили. Письмо было откровенно настойчивым, однако показалось ему не заслуживающим внимания в сравнении с прелестями Лианы и массой светских забот, которые занимали его в то время.

Лорд Мельбурн постарался восстановить в памяти это письмо. Оно было написано женщиной, о которой он никогда не слышал — Клариндой Вернон. Кто она?

У сэра Родерика не было дочерей, и когда лорд Мельбурн последний раз навестил его, в Пайори не было никого, кроме старика, очень огорченного тем, что его сын Николас редко покидает Лондон, чтобы навестить свои поместья, которые он однажды унаследует.

Николас разочаровал своего отца. В Лондоне он попал в дурное общество, и лорд Мельбурн крайне редко встречал его, а встречая, делал все возможное, чтобы избежать.

О поведении Николаса ходили какие-то странные разговоры, но лорд Мельбурн не смог их сейчас вспомнить. Он знал только, что больше уже не испытывает никаких чувств к своему другу детства, и действительно, со времени окончания Оксфорда они вряд ли обменялись и двумя словами.

Так что же написала эта женщина в своем письме?

«Мой дядя, сэр Родерик Вернон, серьезно болен и очень желает увидеться с Вашей Светлостью. Смею ли я просить Вас навестить его при первой возможности?

С уважением, милорд, Ваша Кларинда Вернон».

Письмо не сообщило ему ничего помимо того, что старик был болен.

Я должен был ехать на прошлой неделе, — сказал себе лорд Мельбурн и пустил коней быстрее, словно еще не поздно было наверстать упущенное время.

Не останавливаясь в Мельбурне, хотя ему страстно хотелось сделать это, он направился прямо в Пайори. От Лондона туда было меньше двух часов пути, и когда лорд Мельбурн свернул к старинным чугунным воротам, он с удовлетворением заметил, что, несмотря на скорость, с которой мчались его лошади, они прекрасно перенесли дорогу и были бодрыми.

К дому вела аллея, обсаженная древними дубами, чьи смыкающиеся вверху кроны образовывали зеленый туннель. Лорд Мельбурн свернул на эту аллею и вдруг внезапно увидел, что кто-то движется ему навстречу.

Это оказалась женщина верхом, и лорд Мельбурн почти машинально отметил, что она великолепно держалась в седле, однако ехала она прямо посредине аллеи и не делала никаких попыток свернуть в сторону и пропустить фаэтон.

Затем, к своему удивлению, он обнаружил, что всадница остановила свою лошадь и стала ожидать его приближения, понимая, что ему тоже придется осаживать своих коней.

Женщина ждала его, сидя в седле в такой надменной позе, что лорд Мельбурн определенно почувствовал раздражение. Она не поднимала головы, она просто ждала; и ему пришла в голову абсурдная мысль свернуть на газон и проехать мимо всадницы. Но затем, словно подчиняясь ее немому приказу, он натянул поводья.

Не торопясь, женщина двинула свою лошадь вперед и подъехала к нему, остановившись рядом с фаэтоном. Даже верхом она оказалась ниже милорда, и ей пришлось смотреть на него снизу вверх.

С первого же взгляда лорд Мельбурн был поражен ее красотой. Так же он отметил — а он превосходно разбирался в женских туалетах — что на ней был надет очень старый костюм, вышедший из моды, однако потертая зелень бархата подчеркивала белизну кожи всадницы.

Лорд Мельбурн подумал, что ему никогда не доводилось встречать девушку с такой белой кожей, но затем, взглянув на ее волосы, он все понял. Волосы были рыжими — и в то же время золотыми — хотя в этом он не был уверен.

Волос такого оттенка он никогда раньше не видел, даже не предполагал, что такие бывают — золото налившихся злаков с ярко-красными отблесками пламени лесного пожара. Завязанные в старомодный пучок на затылке, они светились в солнечных лучах. Женщина была без шляпы.

Она очень маленькая, подумал лорд Мельбурн, отметив, что у нее крошечное лицо, в форме сердечка, с острым подбородком, а глаза огромные. Странные глаза для рыжих волос, темно-синие, как штормовое море, вместо ожидаемых карих с зелеными крапинками.

«Она прекрасна, невероятно прекрасна», — сказал про себя лорд Мельбурн и приподнял цилиндр, а юная всадница произнесла холодным тоном без тени улыбки:

— Вы — лорд Мельбурн?

— Да.

— Я — Кларинда Вернон. Я писала вам.

— Я получил ваше письмо, — сказал лорд Мельбурн.

— Я ожидала вас на прошлой неделе.

Это было обвинение, и лорд Мельбурн почувствовал, что напрягся.

— Сожалею, что не имел возможности так быстро покинуть Лондон, — ответил он.

— Несмотря на это, вы все же успели.

Он поднял брови.

— Я должна поговорить с вами наедине.

Он бросил на нее удивленный взгляд, полагая, что они и так одни. Затем он вспомнил про конюха, сидевшего сзади в фаэтоне.

— Джесон, займитесь, пожалуйста, лошадьми.

— Хорошо, милорд.

Соскочив на землю, конюх отправился к ведущей и взял ее под уздцы.

— Следует ли нам вести разговор так или мне лучше спуститься? — предложил лорд Мельбурн.

— Можно так, — ответила девушка, — если ваш слуга не станет подслушивать.

— Он не станет подслушивать, — ответил лорд Мельбурн, — к тому же ему можно доверять.

— То, о чем я сейчас буду говорить, не предназначается для ушей слуг, — заметила Кларинда Вернон.

— В таком случае, наверное, мне лучше сойти вниз, — сказал лорд Мельбурн.

Не дожидаясь ее ответа, он грациозно спрыгнул на землю. После такого продолжительного сидения без движения размять ноги было истинным облегчением.

— А как насчет вашего коня? — спросил лорд Мельбурн. — Не желаете ли, чтобы Джесон подержал и его?

— Зимородок будет стоять спокойно, — ответила девушка, и не успел лорд Мельбурн предложить ей свою помощь, как она уже спустилась на землю с такой легкостью, что, казалось, просто выпорхнула из седла.

Закинув поводья на луку седла, она развернулась и направилась по аллее в тень развесистого дуба. Лорд Мельбурн последовал за ней.

Девушка действительно была крошечной, еще меньше, чем она казалась верхом на лошади. Ее талия, даже скрытая плохо сшитым костюмом, производила такое впечатление, будто ее можно запросто обхватить двумя ладонями, а ее светящиеся волосы, когда она удалялась от него, напоминали блуждающие огоньки, заманивающие человека в опасную трясину.

Лорда Мельбурна развеселила игра его воображения.

«Проклятие, я становлюсь романтиком», — подумал он.

Определенно он не ожидал найти в Пайори ничего настолько утонченного, настолько необычного и, в общем-то, настолько прекрасного.

Кларинда Вернон остановилась у ствола одного из дубов.

— Я должна была переговорить с вами до того, как вы встретитесь с моим дядей, — сказала она, и лорд Мельбурн почувствовал, что она была сильно взволнованна.

— Он болен? — спросил лорд Мельбурн.

— Он умирает, — ответила девушка, — полагаю, он держится за жизнь лишь потому, что ждет встречи с вами.

— Я очень сожалею. Если бы ваше письмо было более определенным, я приехал бы раньше.

— Я не стала бы просить вашу светлость оставить на время ваши развлечения, если бы в этом не было крайней нужды.

Прозвучавший в ее голосе оттенок сарказма заставил лорда Мельбурна с удивлением посмотреть на нее. После некоторой паузы девушка продолжала:

— То, что я вам сейчас скажу, вероятно, окажется слишком сложным для вашего… понимания. Вам необходимо — ради моего дяди — уступить его желанию.

— Чего же он хочет? — спросил лорд Мельбурн.

— Мой дядя, — ответила Кларинда, — лишает наследства своего сына Николаса. Он собирается завещать Пайори и поместье… мне. А поскольку для него это имеет большое значение и поскольку он умирает, у него появилась одна идея, от которой никто не сможет заставить его отказаться.

— И это?.. — спросил лорд Мельбурн, так как девушка остановилась.

— Вы должны… жениться… на мне.

Теперь уже не было никакого сомнения в том, что голос ее дрожал от волнения; краска залила ее бледные щеки. Некоторое время лорд Мельбурн был настолько удивлен, что не мог вымолвить ни слова. Но еще до того, как с его губ успело сорваться какое-либо восклицание, Кларинда быстро произнесла:

— Я прошу вас только об одном: чтобы вы согласились. Дядя Родерик умирает, возможно, он не доживет до завтрашнего утра. Не спорьте с ним, не причиняйте ему лишних огорчений, просто согласитесь на его просьбу. Его это сделает счастливым, а для вас… для вас ничего не будет значить.

— Мне кажется, этот вопрос я не могу решить вот так сразу, — начал лорд Мельбурн, впервые в жизни чувствуя, что не находит слов.

И тут Кларинда Вернон подняла на него глаза, наполненные ненавистью.

— Что вы, милорд, вам не следует опасаться, что я заставлю вас сдержать свое слово после смерти дяди, — сказала она, — ибо, уверяю вас, что я не выйду за вас замуж, даже если вы останетесь единственным мужчиной на всем белом свете.

В ее низком голосе было сейчас столько чувства, что, казалось, даже воздух между ними заколебался. Затем, до того, как лорд Мельбурн смог прийти в себя, до того, как он смог найти подходящие слова, до того даже, как он смог осознать все происходящее, Кларинда коротко свистнула.

Ее конь послушно подбежал на зов, девушка без посторонней помощи вскочила в седло и понеслась галопом по аллее в направлении Пайори, словно по ее пятам мчались все черти из преисподни.

Глава II

Усталый старческий голос сэра Родерика затих, и старый джентльмен заснул. Его врач склонился и, пощупав пульс, шепотом сказал лорду Мельбурну:

— Он будет спать несколько часов.

— Я зайду еще раз позднее, — сказал лорд Мельбурн.

Тихо ступая, он прошел через спальню и открыл дверь.

Снаружи, к своему изумлению, он обнаружил согнувшегося лакея, подслушивавшего у замочной скважины.

Увидев лорда Мельбурна, лакей выпрямился, вызывающе взглянул на него, после чего, развернувшись, со всех ног бросился бежать по коридору.

Лорд Мельбурн удивленно поднял брови, а затем начал медленно спускаться по лестнице. Войдя в зал, он остановился на мгновение, и к нему приблизился дворецкий.

— Мисс Кларинда в салоне, милорд.

— Благодарю, — ответил лорд Мельбурн.

Он прошел в салон, по пути отметив про себя, что особняк сильно обветшал и настоятельно требовал ремонта. Шторы местами были изношенными, ковры вытерты до дыр, многие стулья нуждались в смене обивки; в то же время картины и мебель были чрезвычайно дорогими.

Кларинда сидела за письменным столом у окна. Лучи солнца, проходившие через раскрытые створки окна, освещали ее волосы, и казалось, что у нее на голове огненный нимб.

При появлении лорда Мельбурна она поспешно встала, и ее большие темно-синие глаза, взглянувшие на него, блеснули не только неприязнью, но и тревогой. И в то же время выражение ее лица было вопросительным.

— Ваш дядя заснул, — сказал лорд Мельбурн.

— Вы обещали ему то… что он просил?

Казалось, этот вопрос против воли сорвался с ее губ.

— Мы не обсуждали этот вопрос, — ответил лорд.

Он почувствовал, что девушка испытала облегчение, словно она опасалась категорического отказа даже обсуждать эту тему. Приблизившись к камину, милорд произнес:

— Как я понял, вы в действительности не являетесь племянницей сэра Родерика.

— Нет, — ответила Кларинда, — сначала моя мать была замужем за капитаном Патриком Уорделлом из Полка гвардейских гренадер. Он пал на поле боя еще до того, как я родилась.

Она чуть помолчала, затем, так как лорд Мельбурн не произнес ни слова, продолжала:

— Потом, когда моя мать вышла замуж за брата лорда Родерика, тот удочерил меня и дал мне фамилию Вернон. Я всегда считала его своим отцом, а поскольку у него не было других детей, мне кажется, он тоже часто забывал, что я — не его родная дочь.

Ее голос при этих словах стал нежным и, как показалось лорду Мельбурну, даже немного певучим.

Кларинда уже сменила костюм из поношенного зеленого бархата, в котором лорд Мельбурн впервые увидел ее, и сейчас на ней было надето скромное муслиновое платье, вытертое от многочисленных стирок и немодного фасона. И, тем не менее, он, как и раньше, подумал, что от красоты Кларинды захватывает дух.

Ее просто убранные волосы не нуждались в затейливой прическе. На их фоне ярче вырисовывалась вся прелесть ее лица, и лорд Мельбурн неожиданно заметил, что у девушки черные ресницы. Наверное, решил он, в ней была капля ирландской крови.

И вдруг резко, словно ее смутило то, что лорд Мельбурн заставил ее так тепло говорить о своем приемном отце, Кларинда перешла на жесткий холодный тон, которым она до этого говорила с милордом:

— Я хочу предложить нечто, чем ваша светлость останется доволен.

С этими словами она взяла со стола большой лист бумаги и протянула ему.

— Что это? — спросил он перед тем, как принять документ из ее руки.

— Охранная грамота, — ответила девушка, — которая рассеет ваши опасения в отношении того, что вас завлекут в ловушку брачных уз.

— Так вы полагаете, что я боюсь оказаться в этом в высшей степени завидном положении? — спросил лорд Мельбурн, и в его глазах появился неожиданный блеск.

— Меня не интересуют чувства вашей светлости, — холодно ответила Кларинда. — Я могу лишь еще раз заверить вас, что меня во всем этом волнует лишь то, чтобы дядя, от которого за все время, что я прожила с ним, я видела лишь добро, скончался, чувствуя себя счастливым.

— Сэра Родерика очень беспокоит судьба его поместья, — заметил лорд Мельбурн.

— Это все, на чем сосредоточены его мысли, его заботы, его любовь, — с воодушевлением произнесла Кларинда. — Сын обманул его ожидания. Разве вы не можете понять, что для него будет мучением умирать с сознанием того, что дело всей его жизни оказалось разрушенным, никому не нужным? А он, насколько я поняла, испытывает привязанность к вашей светлости еще с тех пор, как вы были ребенком.

Она произнесла эти слова с таким выражением, словно ей казалось невозможным испытывать к нему такое чувство. Когда лорд Мельбурн взглянул на протянутую ему бумагу, его губы слегка скривились. На ней было написано:


«Я, Кларинда Вернон, клянусь, что ни при каких обстоятельствах не буду настаивать на том, чтобы милорд Мельбурн выполнил свои обещания относительно помолвки или обручения со мной после того, как скончается мой дядя, сэр Родерик Вернон. К сему я прилагаю свою руку, надлежаще засвидетельствованную в четверг, 2-го мая года 1802-го».




Под этим была подпись Кларинды, а еще ниже безграмотным почерком были выведены имена двух слуг. Заметив, что лорд Мельбурн разглядывает эти фамилии, девушка быстро произнесла:

— Они не видели ничего, кроме моей подписи.

— Очень деловой подход, — одобрил лорд Мельбурн. — А теперь, так как в дальнейшем в разговоре с вашим дядей я соглашусь с его пожеланиями, думаю, что мне следует узнать причину, по которой вы испытываете ко мне такую неприязнь.

Кларинда порывисто поднялась, и ее щеки вспыхнули.

— Этот вопрос относится к темам, которые я не готова обсуждать, милорд.

— В таком случае я вынужден сказать, — возразил лорд Мельбурн, — что, поскольку вы так ясно выразили свои чувства, я полагаю, что заслуживаю объяснения.

— Не считаю это необходимым, — начала Кларинда, но тут открылась дверь и в комнату вошел джентльмен.

Выглядел он очень молодо, а одет был изысканно: уголки воротничка поднимались выше подбородка, галстук тщательно завязан, а светлые волосы были так старательно уложены, что, должно быть, на это ушло несколько часов напряженного труда.

Он прошел через комнату, позвякивая роскошной цепочкой от часов, свисающей из кармана его жилета, и поднес к губам руку Кларинды.

— Я принес вам цветы, — сказал он, вручая девушке букет, который держал в руке.

— Орхидеи! — воскликнула Кларинда. — Какая роскошь!

Молодой человек улыбнулся.

— Мне пришлось стянуть их, пока мой отец не следил за ними, — признался он. — Вам известно, насколько ревностно он оберегает свою оранжерею.

— О, Джульен, вам не следовало брать их! — ахнула Кларинда.

Затем, словно вспомнив правила приличия, она обернулась к лорду Мельбурну.

— Позвольте представить вам, милорд, мистера Джульена Уилсдона. Джульен, это лорд Мельбурн, как вам известно, наш ближайший сосед.

Молодой человек, входя в комнату, очевидно не заметил милорда, так как все его внимание было отдано Кларинде. Теперь он с удивлением оглядел его светлость, а затем воскликнул:

— Что делает здесь этот человек? Вы же всегда говорили, что не потерпите его в этом доме. Он обидел вас?

— Нет-нет, — торопливо произнесла Кларинда. — У меня не было времени, Джульен, объяснить вам пожелания дяди Родерика относительно лорда Мельбурна. Он прибыл сюда с определенной целью, и я прошу вас забыть все, что я говорила вам раньше.

— Ну это же совершенно невозможно! — ответил Джульен Уилсдон.

— Надеюсь, вы окажетесь настолько любезны, что просветите меня, о чем этот обмен любезностями? — спросил лорд Мельбурн, и в его глазах мелькнула насмешливая искорка. — Судя по всему, это касается меня, и, тем не менее, я не могу понять, какое имею ко всему отношение?

— Мне известно лишь то, милорд, — резко бросил Джульен Уилсдон, — что у мисс Вернон есть веские причины не желать знакомства с вашей светлостью.

— Пожалуйста, Джульен, пожалуйста! — оборвала его Кларинда. — Заверяю вас, что лорд Мельбурн находится здесь по приглашению. В нем очень нуждается сэр Родерик. Я объясню вам все позднее. Умоляю, зайдите чуть позже.

— Наверное, мне следует уведомить вас, мистер Уилсдон, — протянул лорд Мельбурн, — что сейчас обсуждается вопрос нашей помолвки с мисс Вернон.

Он стремился к тому, чтобы его слова прозвучали вызывающе, и, очевидно, преуспел в этом.

— Помолвки! — Джульен Уилсдон едва не выкрикнул это слово. — Это неправда, этого не может быть! Как вы смеете произносить что-либо, затрагивающее доброе имя мисс Вернон?! Клянусь, милорд, что, если вы издеваетесь над ней, я потребую удовлетворения.

Насмешка в глазах лорда Мельбурна увеличилась. Джульен Уилсдон был худеньким невысоким юношей. Милорд не мог не ощутить контраст между незрелостью молодого человека и своей собственной недюжинной силой, своими широкими плечами и, в первую очередь, своим ростом.

Словно тоже осознав всю разницу между двумя мужчинами, Кларинда торопливо взяла под руку Джульена Уилсдона и увлекла его к двери.

— Прошу вас, Джульен, успокойтесь, — просительно произнесла она. — Заверяю вас, что слова его светлости действительно имеют под собой некоторое основание, и я вам все объясню. Но не сейчас. Обождите немного, и я расскажу вам в чем дело — после того, как милорд уйдет.

С неохотой, бросая на лорда Мельбурна враждебные взгляды, Джульен Уилсдон позволил, чтобы его выпроводили из салона. До лорда Мельбурна донеслись из зала их спорившие голоса, наконец через несколько минут вернулась Кларинда — одна.

— Я должна… извиниться, — тихо произнесла она.

— Очень пылкий поклонник, — сказал лорд Мельбурн, — и весьма опасный соперник.

— Не пытайтесь оскорбить меня, милорд, — отрезала Кларинда. — С моей стороны было бы несправедливо посвящать во все Джульена до того, как вы переговорите с моим дядей. И теперь он взбешен, и будет нелегко успокоить его обиженные чувства.

— Мне кажется, не следует оповещать весь свет о том, что ваш замысел — это одна лишь видимость, — сказал лорд Мельбурн. — Наверняка найдется кто-либо, кто доведет до вашего дяди факт, что его обманывают.

Кларинда нервно стиснула руки.

— Да, конечно, в этом вы правы, милорд. Пока жив мой дядя, мы должны заботиться о том, чтобы никто не подозревал, что наша помолвка — явление временное. После его смерти в вашей воле никогда больше не видеться со мной.

— Это слишком сурово, — возразил лорд Мельбурн. — Что касается меня, то, позвольте мне сказать, мисс Вернон, я нахожу наше знакомство в высшей степени приятным.

— Для вас, возможно, это кажется шуткой, милорд, — сердито ответила Кларинда, — но я заверяю вас, что только чувство глубокой признательности, которое я испытываю к моему дяде, и его отчаянные попытки обеспечить сохранность имения заставляют меня согласиться с его предложением.

— Тогда, возможно, мы продолжим прерванный разговор, — предложил лорд Мельбурн. — Позвольте мне сформулировать вопрос проще, мисс Вернон: почему вы испытываете ко мне такую неприязнь, которая к тому же настолько сильна, что вы уже обсуждаете ее с нашими общими соседями, например с мистером Джульеном Уилсдоном?

Он увидел, как ее щеки залил румянец, а ресницы стыдливо задрожали.

— Конечно же, я не имела права обсуждать вас с кем бы то ни было, милорд, — промолвила девушка, — и должна просить у вас прощения. Однако смею заверить, что я разговаривала только с Джульеном, наедине, а Джульен — единственный человек, с которым я говорила все эти последние месяцы, с тех пор, как мой дядя серьезно заболел.

— Вы здесь живете одна? — поинтересовался лорд Мельбурн.

— Да, одна, — ответила Кларинда. — Сперва, когда я сюда только приехала, с дядей жила его сестра, но она умерла, и никто не появился после нее. Не подумайте, что я жалуюсь, в обществе моего дяди мне было чрезвычайно интересно. Я помогала ему вести дела по имению, и, как мне кажется, я сейчас разбираюсь в них не хуже дяди. Думаю, он говорил вам, что в течение нескольких лет он сам управлял имением, предпочитая лично решать насущные заботы, а не доверять их кому-либо постороннему.

— Почему он так привязан к имению? — спросил лорд Мельбурн.

— Думаю, с тех пор, как он решил, что Николас обманул его надежды, имение — единственное, что у него осталось, — ответила Кларинда. — Дядя любит его. Каждый пенни, который есть у него, он тратит на улучшение угодий, осушение полей, выведение новых сортов, покупку новых орудий труда. Имение — это его ребенок, его дитя, он готов отдать за него всю кровь.

Она произнесла это с воодушевлением, затем поспешно добавила:

— Но вашей светлости это не интересно. Врач определенно заявил, что дядя вряд ли сможет протянуть больше дня — двух. Позвольте ему умереть спокойно, и после этого вы сможете вернуться в Лондон к своим развлечениям.

— Я очень признателен за то, что вы мне это позволяете, — с оттенком иронии произнес лорд Мельбурн.

— Разумеется, именно этого вы и желаете, — сказала Кларинда. — Ваша светлость мало интересуется делами деревни, насколько мне известно, ибо вы редко навещаете свое поместье, которое гораздо крупнее и благоустроеннее, чем это.

— Я вижу, вам многое известно о моих действиях, — тонко заметил лорд Мельбурн. — А теперь скажите, какой из моих проступков — а я уверяю вас, их было множество — вверг вас в такое бешенство?

Кларинда уловила ехидство в голосе милорда и, взглянув на его лицо, подумала, насколько же циничным и невозмутимым он выглядит. Конечно же, ее мнение о нем не имело для него никакого значения, тем не менее его серые глаза пытливо всматривались в ее лицо, и Кларинда почувствовала себя неуютно под их проницательным взглядом!

— Итак? — настойчиво произнес лорд Мельбурн. — Вам угодно выслушать от меня полную исповедь в моих грехах?

Он увидел, как неожиданно вспыхнули гневом ее глаза. Просто невозможно, подумал он, удержаться от того, чтобы не провоцировать ее, не наблюдать за меняющимся выражением ее маленького личика или не смотреть на то, как вздергивается вверх ее крошечный подбородок, когда девушка сердится.

— Позвольте мне внести полную ясность, милорд, — сказала Кларинда, отворачиваясь и отходя к окну. — Я не собираюсь обсуждать ваше поведение — теперь или когда-либо. Я оставляю все на вашей совести. Я не желаю вашего общества; лишь по какой-то прихоти судьбы мы сведены вместе.

— Какое несчастье, — насмешливо произнес лорд Мельбурн, — что обстоятельства связали вас с самым ненавистным вам мужчиной во всем мире.

Обернувшись, Кларинда посмотрела на него.

— Это истинная правда, милорд, и я не боюсь признать ее. И в то же время я признательна вам за ту помощь, которую вы оказываете дяде Родерику.

— Которую я только собираюсь оказать, — поправил лорд Мельбурн.

Помолчав, он добавил:

— Думаю, не лучше ли будет, если я заставлю вас рассказать всю правду до того, как стану дальше обсуждать этот вопрос?

— Я не хочу говорить об этом, — упрямо произнесла Кларинда.

Их взгляды встретились, и некоторое время они смотрели друг на друга. Лорд Мельбурн отчетливо чувствовал, что от девушки исходит ненависть и нечто, очень похожее на страх. Вдруг неожиданно он рассмеялся.

— Поступайте как вам угодно, — сдался он. — Забавно будет наблюдать, как долго вы сможете противостоять моим уговорам и, возможно, угрозам и расскажете все сами, по доброй воле.

Закончив говорить, милорд отвесил девушке изысканный поклон.

— Я отправляюсь в Мельбурн, — сказал он. — Я предупредил врача, что вернусь ближе к вечеру, когда, как я понял, прибудет нотариус. До тех пор, мисс Вернон — ваш покорный слуга.

Кларинда сделала реверанс. Лорд Мельбурн раскрыл перед ней дверь, но перед тем, как они вышли в зал, он остановился и сказал:

— Еще кое-что, что я только сейчас вспомнил, о чем, полагаю, мне необходимо упомянуть. Когда я выходил из комнаты вашего дяди, у замочной скважины подслушивал лакей. Не знаю, хотите ли вы, чтобы ваша прислуга знала о всех личных разговорах.

К некоторому его удивлению, лицо Кларинды побледнело и она поспешила в зал. Быстро подойдя к дверям, у которых стоял старый дворецкий, она тихо произнесла:

— Бейтс, где Уолтер?

Старик поколебался перед тем, как ответить:

— Я ждал отъезда его светлости, мисс Кларинда, и сразу же собирался сообщить вам, что Уолтер исчез.

— Исчез? — воскликнула Кларинда.

— Как я узнал, — продолжал дворецкий, — он вывел из конюшни лошадь и быстро умчался на ней.

— Вы считаете, что он отправился в Лондон к мистеру Николасу? — спросила Кларинда так же тихо, но лорд Мельбурн расслышал ее слова.

— Боюсь, да, мисс Кларинда.

Лорду Мельбурну показалось, что она побледнела еще больше.

— Мы ничего не можем поделать, — прошептала девушка, — но я не рассчитывала, что мистер Николас так быстро обо всем узнает.

С явным усилием сохранить самообладание она повернулась к своему гостю.

Тот взял ее руку и тут же почувствовал, что Кларинда дрожит. В присутствии дворецкого говорить было незачем, и лорд Мельбурн, забравшись в фаэтон, дожидавшийся его, поехал в сторону Мельбурна.

— Просто невероятное утро! — вздохнул он.

Как всегда, при первом взгляде на свой дом, милорда охватило волнение собственника. Просторный особняк из серого камня с массивными колоннами у входа и изящными флигелями на фоне темных деревьев, озером перед домом, в котором отразился фасад, выглядел действительно великолепным.

Скульптуры, украшавшие крышу, темными силуэтами вырисовывались на голубом небе, а когда лорд Мельбурн подъехал поближе, перед радужно сияющими окнами пронеслась стая белых голубей, и весь пейзаж приобрел чарующий волшебный вид, который навеял на хозяина мечтательность.

— Если бы я смог найти женщину красотой под стать Мельбурну, — подумал он с непривычной сентиментальностью.

Внезапно перед его глазами появилось похожее на сердечко маленькое лицо, обрамленное золотистыми волосами, подобных которым он никогда не встречал за всю свою жизнь.

— Почему, черт возьми, она так невзлюбила меня? — спросил он себя.

Когда лорд Мельбурн вошел в большой зал, в котором изящество греческих скульптур подчеркивалось стенами мягкого яблочно-зеленого цвета, который всегда предпочитали братья Адамс — его радостно приветствовали собаки, и мажордом также произнес несколько тщательно подобранных подобающих слов.

— Я буду обедать через полчаса, — сказал лорд Мельбурн, — пошлите за майором Фостером.

— Майор Фостер уже здесь, милорд, — ответил мажордом. — Как только мы узнали от Хокинса о приезде вашей светлости, я известил об этом майора, и он был уверен, что ваша светлость пожелает увидеться с ним.

— Он прав, — сказал лорд Мельбурн и направился в библиотеку, где его ожидал управляющий имением.

Майор Фостер, мужчина лет пятидесяти с небольшим, служил в обширном поместье Мельбурна с раннего детства, пройдя путь от простого рабочего до управляющего с небольшим перерывом на службу в армии. Его военная карьера началась блестяще, но после ранения он был вынужден уйти в отставку.

Майор прихрамывал, но больше его рана не причиняла ему никаких неудобств, и, по мнению милорда, майор Фостер был самым компетентным и надежным управляющим, которого мог только нанять любой землевладелец.

Лорд Мельбурн протянул руку, и Фостер, пожимая ее, искренне сказал:

— Я очень рад видеть вашу светлость. Давненько вы не навещали нас.

— Я сам о том же подумал, еще когда подъезжал к дому, — ответил лорд Мельбурн. — По-моему, здесь никогда еще все не выглядело так прекрасно.

— Вы еще больше обрадуетесь, милорд, когда просмотрите некоторые отчеты, — с воодушевлением проговорил майор.

— Конечно же, я посмотрю их, — ответил лорд Мельбурн, — но в настоящий момент я хочу вас спросить о другом. Чем сейчас занимается Николас Вернон?

— До вас дошли какие-то слухи? — спросил майор Фостер.

— Я только что вернулся от сэра Родерика, — ответил милорд. — Собственно, именно в этом и заключается причина моего визита; старик лишает наследства своего сына.

— Я не удивлен, — сказал майор. — В округе по этому поводу было много скандальных пересудов, и я, по правде говоря, ждал приезда вашей светлости, чтобы посоветоваться.

— Так в чем же дело? — спросил лорд Мельбурн, подойдя к столику с винами и наполняя себе бокал.

— Известковые пещеры, находящиеся в поместье Вернонов? — неожиданно спросил майор Фостер. — Они простираются до самых Чилтернских холмов. Насколько мне известно, их знали еще римляне. И хотя за несколько веков их пытались неоднократно использовать, и вы мальчишкой наверняка лазили по ним, теперь о пещерах практически совершенно забыли.

— Да, разумеется, я помню их, — сказал лорд Мельбурн. — Мы с Николасом исследовали их со свечами, пугая друг друга в темноте. Помнится, я все время боялся, что никогда не найду дорогу назад. И какая сейчас может быть от них польза?

— Как я понял, — тихо произнес майор Фостер, — мистер Вернон открыл в них «Клуб Адского Огня».

— Боже всемилостивейший! — воскликнул милорд. — Должно быть, вы шутите! Ведь сэр Френсис Дэшвуд, который основал «Клуб Адского Огня» в Западном Уайкомбе, умер одиннадцать лет назад, и я всегда полагал, что еще до его смерти подобные клубы были запрещены законом.

— Это действительно так, — сказал управляющий, и именно поэтому Николас Вернон хранит свою затею в тайне. До меня дошли какие-то слухи с год назад, но я не мог поверить в подобную ерунду и решил, что это всего лишь провинциальные сплетни.

Местные жители говорили о том, что вокруг пещер возникло сильное оживление, и я узнал, что некоторых добровольцев, уволенных из армии и сильно нуждающихся в работе, наняли туда. Сначала я решил, что для строительства дорог в поместье потребовался мел, но были и другие разговоры.

— Какие же? — настойчиво спросил лорд Мельбурн.

— Были разговоры о женщинах, которых привозили в закрытых повозках, об экипажах с гербами на дверцах, проносящихся ночью по деревне и сворачивающих на полузабытую дорогу к пещерам. Ходили слухи о мужчинах в масках, об оргиях — большинству из них я не поверил. Вам известно, как подобные россказни разрастаются среди поселян.

Майор Фостер замолчал.

— Продолжайте, — настаивал лорд Мельбурн.

— Затем разразился местный скандал, — вновь заговорил майор Фостер. — Есть одна девушка, ее зовут Простушка Сара, которую подбросили когда-то старой миссис Хиггинс. Может быть, ваша светлость помнит, она чуть ли не полвека воспитывала брошенных детей.

— Я припоминаю, моя мать говорила о ней, — сказал лорд Мельбурн. — Она недолюбливала эту женщину и смутно подозревала, что за детьми плохо присматривали, некоторые из них умирали, и старуха тайно закапывала их в саду за своим домом.

— Возможно, и так, — согласился майор Фостер, — но Сара, очевидно, пользовалась ее расположением и выросла. Простушкой ее прозвали потому, что у нее не все в порядке с головой, хотя никто и не говорит, что она — лунатик или что-либо в этом духе. — А она хорошенькая, — отметил Фостер, — что делает понятным, почему мистер Николас Вернон заинтересовался ею.

— И что случилось? — продолжал допытываться лорд Мельбурн.

— Насколько я слышал — помните, что я все рассказываю вашей светлости с чужих слов, — ответил майор Фостер, — Сару забрали в пещеры. Она вернулась оттуда с ужасными рассказами о том, что происходит внутри — о джентльменах, одетых монахами, о женщинах, одетых монашками, о странных ритуалах, которые подозрительно напоминают наихудшие оргии, которые устраивал сэр Френсис Дэшвуд. И я навел справки.

— И что вы выяснили? — спросил лорд Мельбурн.

— Как мне рассказал некто, — продолжал майор Фостер, — некто, хорошо знакомый с Николасом Верноном, тот всегда был увлечен «Пещерами Адского Огня» в Западном Уайкомбе. Конечно, когда сэр Френсис умер и все прикрыли, он был еще школьником, но после окончания Оксфорда у него развился сильный и нездоровый интерес к таким вещам, и он десятки раз посещал мавзолей, который сэр Френсис построил на вершине холма.

Он приставал к местным жителям, чтобы те рассказали ему о том, что происходило в пещерах. Он надоел там всем, и от него пытались избавиться, но, очевидно, он оказался чрезвычайно настойчивым.

— Значит, вы полагаете, что он последовал примеру сэра Френсиса? — задумчиво произнес лорд Мельбурн.

— Боюсь, что это так, милорд, — ответил майор Фостер.

— И поселяне обеспокоены тем, что Простушка Сара оказалась вовлеченной в подобные непристойности, — заметил лорд Мельбурн.

— Даже не столько тем, что она была вовлечена, — сказал майор Фостер, — но когда не так давно пропал ее ребенок, действительно разразился скандал.

— Ее ребенок? — быстро спросил лорд Мельбурн.

— Она клялась, что отцом ребенка был Николас Вернон, — пояснил майор Фостер. — Но спустя месяц после того, как он родился, ребенок исчез. Сара была в отчаянии. Она очень полюбила свое дитя, по-своему, учитывая ее не слишком ясный рассудок, и, насколько мне известно, она была хорошей матерью. Когда она его потеряла, она превратилась во взбесившегося зверя, обвиняя Николаса Вернона в том, что тот принес ребенка в жертву Дьяволу.

— Боже мой! — воскликнул лорд Мельбурн.

— Было так много шума, что несколько наиболее уважаемых жителей деревни во главе с викарием отправились к сэру Родерику. Очевидно, как рассказали они потом, сэр Родерик не был удивлен сообщением о пещерах. Но, что к этому имеет отношение убийство ребенка, его потрясло.

Судя по всему, он написал своему сыну Николасу, извещая его о том, что лишает наследства и запрещает ему когда-либо снова приезжать в Пайори.

— Так вот что произошло! — воскликнул лорд Мельбурн. — Черт меня побери, Фостер, я с трудом могу поверить, что подобные вещи возможны в наши дни, в наш век!

— На мой взгляд, мистер Николас Вернон всегда был недостойным молодым человеком, — ответил майор. — Я вынужден признаться, милорд, что я всегда недолюбливал его. Однако я не мог подумать, что он способен опуститься до такой безнравственности.

— А теперь пещеры закрыты? — спросил лорд Мельбурн.

— Это нам неизвестно, — сказал Фостер. — Никто не хочет отправиться во владения сэра Родерика, чтобы лично убедиться в том, что пещер больше не существует. Однако, как я понял, мистер Николас Вернон не появлялся здесь весь последний месяц или около того. По крайней мере, если и появлялся, то мне об этом ничего не известно.

Наступила пауза, наконец майор Фостер сказал:

— Но ведь вы виделись с сэром Родериком, милорд. Он не говорил с вами об этом?

— Он не вдавался в подробности, — ответил лорд Мельбурн. — Но я еще увижусь с ним сегодня.

Не желая посвящать управляющего в содержание своей беседы с сэром Родериком, милорд перевел разговор на темы, касающиеся его собственного имения. Поскольку вопросов, требовавших обсуждения, оказалось множество, обед был перенесен, и лорд Мельбурн поехал назад, в Пайори, позже, чем он рассчитывал.

Бейтс, дворецкий, открыл перед ним дверь и, принимая цилиндр и перчатки, сказал:

— Мисс Кларинда находится в кабинете, милорд. В настоящий момент она занята.

Лорд Мельбурн направился к лестнице, собираясь подняться в комнату к сэру Родерику, и тут он услышал, как из кабинета, расположенного с противоположной стороны зала, донесся громкий грубый голос. Заметив растерянный взгляд дворецкого, брошенный на закрытую дверь, милорд спросил:

— Кто у мисс Кларинды?

— Один из арендаторов, милорд, грубиян и весьма невоспитанный человек.

Лорд Мельбурн пересек зал и открыл дверь кабинета. Он услышал мужской голос, говоривший:

— Вы дадите мне деньги, или я поднимусь наверх и потребую их у сэра Родерика. Я знаю свои права, и либо вы мне заплатите, либо вам будет хуже!

Лорд Мельбурн прошел в кабинет. Кларинда сидела за большим письменным столом, стоявшим в середине комнаты. Стол был мужским, и девушка выглядела за ним очень маленькой и беззащитной.

Напротив нее стоял высокий широкоплечий мужчина, темноволосый и загорелый, который, по мнению лорда Мельбурна, разговаривал так, как принято в Биллингсгейтской тюрьме, а не в деревне.

— Может быть, я смогу быть полезным? — спросил милорд.

Мужчина, стоявший спиной к двери, стремительно развернулся. Выражение его лица было агрессивным и даже злобным, но, как только он увидел лорда Мельбурна, оно сразу же изменилось и мгновенно стало раболепным.

— Я просто спрашивал то, что мне справедливо причитается, сэр, — угрюмо произнес он.

— Вовсе не справедливо, и вам это хорошо известно, — возразила Кларинда. — Три недели назад вы получили из кассы тридцать фунтов на ремонтные работы, а когда я была у вас на прошлой неделе, то не заметила никаких следов того, что они ведутся.

— Но мне сначала нужно было достать материалы, так? — грубо спросил мужчина.

— Я не заметила и следов материалов, — ответила Кларинда.

— Пойду поговорю о деньгах с сэром Родериком, — сказал мужчина.

Для лорда Мельбурна было очевидно, что эта фраза была лишь угрозой, а не желанием встретиться с владельцем поместья.

— Поскольку сэр Родерик нездоров, — заявил лорд Мельбурн, — завтра я пришлю на вашу ферму своего управляющего, майора Фостера. И он решит, стоит ли мисс Вернон выдавать вам дополнительные средства.

— Стоит, еще как стоит, — сказал мужчина. — Мистер Николас знает, как стоит.

— В таком случае я посоветую вам обратиться к мистеру Николасу Вернону с вашими требованиями, — сказал лорд Мельбурн, и его голос прозвучал резко, словно удар хлыста, — ибо у меня есть подозрения, что вы не только недобросовестный человек, но вообще не фермер. Более того, я не удивлюсь, если ваше присутствие в этих краях заинтересует полицию.

Он еще не кончил говорить, как лицо мужчины полностью изменилось. Сначала казалось, что он хочет бросить вызов лорду Мельбурну; затем эта решимость рассыпалась на части, и, торопливо оглядываясь на дверь, мужчина забормотал:

— Я все понял, сэр. Никого не надо присылать на ферму, я исчезаю.

— Надеюсь, — сказал лорд Мельбурн, — и чем скорее, тем лучше. Завтра мой управляющий заедет и убедится, как вы выполнили свое обещание уехать.

Сомнительно, чтобы мужчина расслышал конец фразы лорда Мельбурна. Быстро выскочив в дверь, он торопливо захлопнул ее за собой, и из зала донеслись его поспешные шаги.

Милорд посмотрел на Кларинду и увидел, что, хотя она и держалась с достоинством, в ее глазах был испуг.

— Как вы узнали, — спросила девушка, — что он не тот, за кого себя выдавал?

— Совершенно очевидно, что это не сельский житель, — сказал лорд Мельбурн.

— Два месяца назад его прислал сюда Николас, — пояснила Кларинда, — а я не осмелилась беспокоить дядю Родерика, потому что он был очень плох. И я сдала ему в аренду одну ферму, хотя это и было ошибкой. С тех пор он постоянно требует у меня деньги.

— Какую ферму вы ему сдали? — спросил лорд Мельбурн.

— Ту, что в низине Кумба, — ответила она.

Он кивнул.

— Я ее знаю. Я попрошу Фостера найти более подходящего арендатора.

— Мне не хочется причинять вашей светлости дополнительные хлопоты, — тихо произнесла Кларинда.

— В настоящий момент в поместье есть еще какие-либо протеже Николаса? — спросил лорд Мельбурн. — Для вас гораздо лучше все рассказать мне, — мягко произнес он.

— Только один, — ответила Кларинда, — помимо Уолтера, лакея, которого вы видели сегодня утром. Это Николас настоял на том, чтобы мы наняли его.

— А другой?

— Человек, появившийся десять дней назад. Ему была нужна ферма Дина — рядом с пещерами.

При этих словах кровь прилила к ее щекам, и лорд Мельбурн понял, что до девушки дошли слухи о пещерах.

— Что это за человек? — спросил он.

— Очень странный, — сказала Кларинда. — Он больше похож на священника, а не на земледельца. С ним еще двое, не знаю, родственники или нет. Так или иначе, Николас написал мне в очень настоятельной форме, чтобы я сдала ферму этому человеку. Должно быть, кто-то известил его, что она пустует.

— И вы ее ему сдали? — спросил лорд Мельбурн.

— Что еще я могла сделать? — воскликнула Кларинда. — Я не могу обсуждать новых арендаторов с дядей Родериком — в его теперешнем состоянии, а отказать Николасу я не в праве. Насколько мне известно, этот человек поселился на ферме три дня назад.

— Вам он не понравился? — спросил лорд Мельбурн.

— В нем есть что-то зловещее, — внезапно сжавшись, ответила девушка. — Не могу это объяснить, но он меня пугает.

— Я попрошу Фостера заглянуть и на эту ферму, — сказал лорд Мельбурн.

— Мне не хотелось бы злоупотреблять добротой вашей светлости, — сказала Кларинда, — но, кажется, в настоящий момент мне ничего другого не остается.

— Вижу, вам чрезвычайно неприятно принимать какие-либо услуги от меня. Наверное, мне следует заверить вас, что я не воспользуюсь вашей слабостью.

Сначала ее подбородок метнулся вверх, словно она почувствовала себя обиженной, но затем девушка призналась:

— Наверное, вы правы, милорд, это слабость. Именно тогда, когда сталкиваешься с людьми, похожими на того, которого вы только что видели, или того, что снял ферму Дина, понимаешь, насколько плохо быть женщиной.

— Вы бы предпочли быть мужчиной? — спросил лорд Мельбурн, отмечая, насколько женственно она выглядела сейчас, с широко раскрытыми озабоченными глазами, чуть опущенными уголками рта, с мягкими изгибами груди, проступающей сквозь застиранное белое муслиновое платье.

— Если хотите знать, я ненавижу то, что я — женщина! — воскликнула она с внезапной порывистостью. — Как я хотела бы быть мужчиной, мужчиной, способным противостоять подобным созданиям, мужчиной, которому не нужно льстить, подхалимничать, выпрашивая благосклонность, которую я не могу требовать в силу своей слабости.

Лорд Мельбурн цинично рассмеялся.

— Когда вы немного повзрослеете, — сказал он, — вы обнаружите, уверяю вас, что гораздо проще получать все желаемое, будучи красивой женщиной, нежели сильным мужчиной.

Он произнес это в форме комплимента, расстроганный ее обаянием. Кларинда изумленно подняла на него глаза, и на мгновение их взгляды встретились.

Затем, резко отвернувшись, девушка произнесла самым ледяным тоном:

— Если говорить об отношениях с вами, милорд, то я совершенно определенно желала бы быть только мужчиной.

Глава III

Лорд Мельбурн проснулся с чувством приятного ожидания, которое он не испытывал с детства.

Некоторое время он не мог понять, где находится; затем, разглядев резные стойки своей массивной кровати, темневшие на фоне стены, освещенной слабым светом, проникающим сквозь щели в шторах, сообразил, что он по-прежнему в Мельбурне.

В то же время он почувствовал какую-то необъяснимую радость и подумал, что уже очень давно не просыпался с такой ясной головой.

Милорд рано лег спать, и хотя он ожидал, что долго не сможет уснуть, заснул, как только его голова прикоснулась к подушке. Его второй день в отеческом доме неожиданно оказался крайне занятым.

Порыв ветра, ворвавшийся сквозь раскрытое окно, раздвинул шторы, и на короткое мгновение золотой луч солнечного света ворвался в комнату. Этот луч напомнил ему о волосах Кларинды, и милорд поймал себя на том, что думает о ней.

Лорд Мельбурн не был слишком тщеславным человеком, но он был бы глупцом, если бы не видел, что, когда женщина любого возраста смотрела на него, ее лицо смягчалось, а глаза одобрительно оценивали его привлекательную внешность.

Он был бы очень глуп, если бы не знал, что стоило ему сказать женщине комплимент или бросить на нее восторженный взгляд, как в ее глазах появлялся блеск оживления, а когда он, целуя ей руку, задерживал губы на нежной коже, дыхание женщины учащалось.

И, тем не менее, эта провинциальная девушка, эта неопытная девчонка, которая, вне всякого сомнения, совершенно не знала жизни, смотрела на него с неприкрытой ненавистью, а ее тон, когда она говорила с ним, был холоднее, чем ветер, дующий из Сибири.

Почему она ненавидит его? В чем кроется причина ее неприязни?

Лорд Мельбурн вынужден был признать, что он — заинтригован. Он ожидал, что уже сегодня поедет в Лондон, соскучившись в деревне, предвкушая общество своих друзей, веселье клубов, приемов и игорных заведений, которые он так часто посещал.

Но теперь он понимал, что у него нет желания покинуть Мельбурн до тех пор, пока он не найдет ответы на некоторые волнующие его вопросы.

Его заинтересовала не только Кларинда. Вчера после обеда, проведя некоторое время с сэром Родериком, он вместе с майором Фостером отправился к пещерам. Прошло уже много лет с тех пор, как лорд Мельбурн бывал в тех краях, и тем не менее он сразу же обратил внимание, что дорога была восстановлена и расширена.

Одно время было практически невозможно проехать верхом между деревьями и кустарником, спускавшимися по склонам Чилтернских холмов до обработанных полей, на которых колосилась густая пшеница.

Но то, что раньше было тропинкой, теперь превратилось в дорогу, достаточно широкую для того, чтобы по ней мог проехать экипаж, запряженный четверкой, и когда путники добрались до самых пещер, они обнаружили, что перед входом была устроена просторная площадка, усыпанная гравием.

И сам вход, несомненно, был переделан. Лорд Мельбурн посмотрел на управляющего.

— Все это стоило денег, — сказал он.

— Все сделано в полном соответствии с традицией Дэшвуда, — пробормотал майор Фостер.

Они оба уставились на чугунные ворота, надежно запертые на замок. По обе стороны находились специальные подставки в виде черепов, чтобы держать горящие неровным пламенем факелы, а вокруг стояли тисовые деревья, некоторые пересаженные, а остальные — в кадках. Всюду царила атмосфера утонченности, и это ухоженное место ничуть не походило на ту заросшую ежевикой чащу, которую посещал лорд Мельбурн, когда был мальчишкой.

Чуть дальше путники обнаружили большую кучу мела, несомненно, добытого из пещер, и площадку, где можно было оставить экипажи.

Затем, не найдя больше ничего стоящего внимания, они подъехали к небольшому дому, стоящему в каких-то двухстах ярдах от входа в пещеры среди пышных зеленых полей, которые уже давно следовало бы косить.

— Берроуз, арендовавший эту землю в течение сорока лет, умер в прошлом месяце, — сказал Фостер. — Насколько мне известно, теперь эти угодья пустуют.

— Мисс Вернон сообщила мне, что вот уже три дня это место занято, — сказал лорд Мельбурн. — Николас Вернон прислал кого-то из Лондона.

— Еще один проходимец! — воскликнул майор. — Вы были правы, милорд, насчет того типа. Когда вчера я заехал на ферму, его уже и след простыл. Там никого не оказалось.

— Я так и предполагал, — сказал лорд Мельбурн. — Я как только увидел этого человека, сразу же заподозрил, что он из тех, кого разыскивают сыщики с Боу-стрит.

— Одному небу известно, где Николас Вернон находит таких людей, — пробормотал майор Фостер.

Достигнув фермы, оба осадили своих лошадей, ибо навстречу им из двери появился мужчина странной наружности, одетый в старую и сильно изношенную рясу.

Лорд Мельбурн сразу же понял, почему Кларинде этот человек показался скорее священником, чем крестьянином. Он был толстым, и его выбритое лицо свидетельствовало о том, что мужчина привык жить в довольстве. Его голова была непокрытой, и немногочисленные оставшиеся волосы тронуты сединой.

В выражении его лица и в узких запавших глазах было что-то такое, что сразу же неприятно поразило лорда Мельбурна.

— Что вам угодно? — спросил мужчина недовольным тоном.

— Я — лорд Мельбурн, ваш сосед, — ответил милорд, — а это — майор Фостер, мой управляющий. Насколько я понял, вы здесь недавно.

— У вас есть какие-либо права на эту землю? — холодно спросил незнакомец в рясе.

— Нет, — ответил милорд, — мы просто наносим визит вежливости.

— В этом нет необходимости, — сказал мужчина. — Поэтому я прощаюсь с вами, джентльмены. У меня нет времени, чтобы тратить его на гостей.

С этими словами он повернулся и скрылся внутри дома. Дверь закрылась за его спиной, и лорд Мельбурн взглянул на майора Фостера.

— Прекрасные манеры, — с иронией заметил он. — Интересно, черт возьми, что он здесь делает?

— Мне кажется, — сказал майор Фостер, — что только мистер Николас Вернон способен ответить на этот вопрос.

Лорд Мельбурн бросил взгляд на пещеры.

— Мне не нравятся мои подозрения на его счет, — сказал он сам себе.

Они поскакали в сторону главной дороги.

— Интересно, что мне следует предпринять по поводу всего этого? — размышлял вслух лорд Мельбурн. — Вы можете сказать, что это все — не мое дело; но, так, как сэр Родерик болен, Николас Вернон лишен наследства, и на эту девушку легли все заботы о Пайори, я чувствую себя в некоторой степени ответственным.

— Думаю, ваша ответственность весьма велика, милорд — вы уж простите мои слова, — сказал майор Фостер. — Вы пользуетесь большим влиянием в графстве. Сомневаюсь, что вы сможете позволить, чтобы продолжались такие скандальные вещи.

— Я понял, что вы имеете в виду, — ответил лорд Мельбурн. — Однако у меня нет желания предъявлять голословные обвинения, не имея возможности доказать их. Из того, что вы мне рассказали, ясно, что у нас есть лишь слова этой деревенской девицы, у которой, как говорится, не все дома, утверждающей, что она участвовала в какой-то оргии, а теперь подозревает, что сын одного из самых уважаемых землевладельцев похитил и убил ее ребенка. Думаю, вы понимаете так же хорошо, как и я, Фостер, что подобного рода слухи не выдержат критики ни в каком суде.

Майор Фостер вздохнул.

— Да, это правда, нам нужно придумать что-нибудь получше.

— Вы хотите сказать, вам предстоит придумать что-нибудь получше, — поправил лорд Мельбурн. — Выясните побольше, Фостер, узнайте, когда Николас Вернон устраивает следующее сборище в пещерах. Если я не ошибаюсь, все интересующие сведения мы сможем получить у этого потрепанного священнослужителя, которого мы только что встретили на ферме Дина.

— Боже мой, — воскликнул майор Фостер, — но зачем Николасу Вернону нанимать такого духовного отца?

Лорд Мельбурн, взглянув на своего управляющего, уже начал было отвечать, затем передумал.

— Я убежден, — сказал он задумчиво, — вести сейчас досужие разговоры о том, что происходит, ошибочно. Нам требуются факты, Фостер, факты и доказательства, что назревает что-то неблаговидное.

Он с силой хлопнул рукой по седлу.

— И тогда, обещаю вам, я отправлюсь к лорду-управляющему и приведу в действие закон. При необходимости я даже обращусь к помощи военного ведомства. Однако я должен быть абсолютно уверен, чтобы выдвигать обвинения против Вернона, иначе я сделаюсь всеобщим посмешищем.

Как ему самому казалось, лорд Мельбурн говорил спокойно и вел себя рассудительно. И в то же время он чувствовал, что испытывает жгучее любопытство.

Остаток дня милорд был полностью занят со старшим конюхом, который продемонстрировал несколько одногодок и очень настойчиво предлагал отправиться посмотреть лошадей, которых выставили на продажу в одной из ближайших конюшен.

После двух часов упорных торгов лорд Мельбурн приобрел, как ему показалось, трех великолепных лошадей для охоты и вернулся домой в прекрасном расположении духа.

В это утро, одеваясь при помощи слуги, он подумал, что майор Фостер уже мог получить какую-либо новую информацию о пещерах, а спускаясь к завтраку, признался самому себе, что вся ситуация с Пайори интересовала его гораздо больше, чем что-либо за все последнее время.

— Доброе утро, Ньюмен, — сказал он дворецкому, накладывая себе котлеты из телятины со свежими грибами в сметане.

— Я рад видеть вашу светлость в добром здравие, — ответил Ньюмен.

Этот пожилой человек служил еще у его отца.

— Я должен чаще приезжать в деревню, — сказал лорд Мельбурн. — Определенно, она идет мне на пользу.

— Мы будем очень рады принимать вас, милорд, — ответил Ньюмен, и лорд Мельбурн знал, что он говорит от чистого сердца.

Отведав несколько блюд и передав свою благодарность повару, лорд Мельбурн направился к парадному входу, у которого его ждал конь.

Это был черный жеребец с двумя белыми пятнами над передними копытами — великолепное животное, в жилах которого текла кровь арабских скакунов. Лорд Мельбурн приобрел его в Татерсолле шесть месяцев назад, отправил в деревню и чуть ли не забыл о его существовании.

Теперь милорд с восхищением осмотрел лошадь и не без удовольствия отметил, что ему предстоит потрудиться, чтобы укротить животное. Лошадь все время пятилась, и понадобились усилия двух конюхов, чтобы удержать ее, пока лорд Мельбурн садился в седло.

— Сарацин просто кипит, милорд, — заметил один из конюхов, что было излишне, так как брыкающийся жеребец делал все возможное, чтобы взять верх над человеком, который, как инстинктивно чувствовало животное, является его истинным хозяином.

Лорд Мельбурн пустил Сарацина через парк, удерживая его от галопа, так как опасался кроличьих нор, а затем направил его к Динглз Райду, традиционному месту объездки новых лошадей.

Динглз Райд располагался между поместьями Мельбурна и сэра Родерика. Он состоял из обширного леса и пятиста акров земли, непригодной для обработки. Но через его середину проходила широкая заросшая травой дорога, которая доставляла удовольствие обоим семействам еще с незапамятных времен.

Однако они все время спорили, кому принадлежит это место. На одних старинных картах указывалось, что Динглз Райд входил в состав имения Мельбурна, на других — в Пайори.

Права на это место были яблоком раздора, сколько себя помнил лорд Мельбурн; но теперь, с легкой победной улыбкой, милорд вспоминал, что вчера сэр Родерик предложил ему Динглз Райд в качестве подарка.

Конечно, он мог возразить сэру Родерику, что и так считает Динглз Райд своей собственностью. Но он знал, что у него нет формальных прав на такое утверждение, как, впрочем, и сэр Родерик не мог безоговорочно настаивать на том, что это его собственность.

Этот дар, подумал лорд Мельбурн, очень походил на взятку. И, тем не менее, он был рад принять его, зная, что таким образом навсегда прекращались все споры о том, кто законный владелец Динглз Райда.

Сарацин, натягивая поводья, изо всех сил стремился сорваться в быстрейший галоп.

Лорд Мельбурн, скача между деревьями, подумал, что было бы интересно посмотреть, на что способно его новое приобретение, если полностью дать ему волю.

Выехав на дорогу, милорд заметил, что он не один. Невдалеке навстречу ему скакала всадница в зеленом костюме. Очевидно, в тот самый момент, когда лорд Мельбурн заметил Кларинду, и она увидела его, и, хотя она была слишком далеко, чтобы он мог видеть выражение ее лица, он был уверен, что ее губы сжались, а глаза потемнели от одного взгляда на него.

Ему показалось, что всадница чуть ли не инстинктивно развернулась, чтобы избежать встречи с ним; прикоснувшись к своей лошади хлыстом, она пустила ее галопом по дороге, всячески побуждая животное ускорить бег, с одним желанием — при этой мысли глаза лорда Мельбурна сверкнули — избежать его.

Кларинда действовала так быстро, что к тому моменту, когда лорд Мельбурн, нахлобучив покрепче цилиндр, пустился ей вдогонку, она была уже на значительном расстоянии.

С непередаваемым чувством лорд Мельбурн ощущал лицом свежий утренний ветерок, слышал звуки цокающих копыт и чувствовал волнение погони, в которой он настроился только на победу.

Лошадь Кларинды была хорошей — сэр Родерик не потерпел бы плохих лошадей в своей конюшне — но у нее не было силы Сарацина, унаследовавшего арабскую кровь. В то же время у Кларинды было значительное преимущество, но самое главное, подумал лорд Мельбурн, глядя, как она неслась впереди, девушка великолепно держалась в седле.

Она была с непокрытой головой, и ее волосы, сверкающие в лучах утреннего солнца, были просто зачесаны назад и перехвачены у шеи зеленой лентой. Они развевались, словно знамя, побуждающее его мчаться вперед.

Он решительно пустил Сарацина вдогонку, чувствуя, как манят его высокие ставки в этой скачке.

Лорд Мельбурн смог догнать Кларинду, лишь когда они проскакали уже три четверти дороги, и, поравнявшись с ней, он заметил, что, несмотря на недовольное выражение лица, глаза девушки блестят. Лорду Мельбурну стало ясно, что Кларинда страстно желала его победить.

Некоторое время они неслись рядом друг с другом, и Кларинда, казалось, напрягалась каждым нервом, стараясь снова вырваться вперед. Затем, осознав, что это уже невозможно, так как близился конец дороги, она стала натягивать поводья.

Лорд Мельбурн сделал то же самое, и, наконец, они одновременно остановились в самом конце Динглз Райда. Оба дышали учащенно, и щеки Кларинды ярко горели.

Чуть ли не театральным жестом милорд сдернул цилиндр с головы.

— Приветствую вас, амазонка! — воскликнул он.

Возбужденная захватывающей скачкой, девушка приветливо улыбнулась ему, и, казалось, в ее глазах отразился солнечный свет. Затем она произнесла с вызовом:

— Вам хорошо известно, что вы в чужих владениях, милорд.

— Напротив, — ответил он, — это вы в чужих владениях. — Эта земля принадлежит Пайори со времен царствования Генриха VIII, — возразил лорд Мельбурн. — Однако, так или иначе, с завтрашнего дня эта земля будет моей бесспорной собственностью.

Она быстро подняла на него глаза.

— Дядя Родерик передал вам ее? — спросила она, а затем добавила презрительно: — Весьма щедрая плата за столь незначительные услуги, которые вы ему оказываете.

— Вы пытаетесь разозлить меня, — весело произнес лорд Мельбурн. — Перестаньте быть маленькой тигрицей и позвольте выразить восхищение, мисс Вернон, тем, как вы держитесь в седле. Мне редко приходилось встречать женщин с такой хорошей посадкой.

Одно мгновение он чувствовал, что ей польстили эти слова. Затем, словно барьер, воздвигнутый ею, снова встал на свое место, она холодно ответила:

— Я не нуждаюсь в ваших похвалах, милорд. Насколько мне известно, сегодня днем вы собирались навестить моего дядю. Он с нетерпением ждет вашего приезда.

Еще не окончив говорить, она тронула коня и быстро исчезла среди деревьев по направлению к Пайори. Некоторое время лорд Мельбурн смотрел ей вслед с улыбкой на губах.

И, тем не менее, возвращаясь назад, в Мельбурн, он с досадой гадал, как и сотни раз до этого, что же именно Кларинда имела против него.

Для нее, ведущей такую тихую жизнь в Пайори, было невозможно встретиться ни с кем из тех светских дам, чьей благосклонностью он наслаждался.

И больше того, он не мог представить себе, что хотя бы кто-то из них, учитывая их высокое положение, был способен посвятить в это провинциальную девушку, никогда бы не покидавшую, как он успел выяснить, мир и спокойствие, царившие в Пайори.

Лорд Мельбурн узнал от сэра Родерика, что Кларинде только-только исполнилось девятнадцать. Она жила в Пайори уже четыре года. Все это время — он был в этом абсолютно уверен — она принимала незначительное участие в светской жизни провинции, не говоря уже о фешенебельном обществе Лондона.

Лорд Мельбурн в своей беседе с сэром Родериком выяснил еще кое-что. Как и у многих пожилых людей, у сэра Родерика появилась страсть к деньгам. Он был богатым человеком, но теперь и думать не мог о том, чтобы тратить свои деньги на что-либо иное, кроме как на свое любимое имение.

Этим, конечно же, и объяснялась изношенная обстановка в особняке и тот факт, что Кларинде просто необходимо было сменить свой гардероб.

Лорд Мельбурн, который разбирался в человеческой натуре гораздо лучше, чем это казалось ему самому, знал, что к старости люди или же становятся безумно щедрыми, или начинают дрожать над каждым пенни.

Сэр Родерик относился ко второй категории, в результате чего Кларинда, хотя и объявленная наследницей всего его состояния, в настоящий момент не имела ни гроша.

Лорд Мельбурн трезво сознавал, что перед ним стояло много проблем. Хотя он и потворствовал навязчивой идее сэра Родерика соединить два поместья в одно браком Мельбурнов и Вернонов, он отдавал себе отчет, что желание старика устроить судьбу Кларинды стояло на втором месте — после его заботы об имении.

Сэр Родерик не мог вынести мысли о том, что его поместье не будет содержаться в полном порядке, что о нем не будут заботиться так, как заботился он сам — со всей душой. До последнего вздоха он был готов отстаивать интересы Пайори; Кларинда лишь должна была служить его основной цели.

— Интересно, что станет с девушкой? — спросил себя лорд Мельбурн, затем пожал плечами.

После смерти сэра Родерика это не будет уже касаться его ни коим образом, и уж конечно же, девушка не обратится к нему за советом. И в то же время он не мог избавиться от чувства, что Николас Вернон вряд ли воспримет все это спокойно.

При других обстоятельствах самым разумным для Николаса было бы жениться на приемной племяннице своего дяди. Между ними не существовало кровного родства. Однако, учитывая то, что лорд Мельбурн узнал о его деятельности, он не мог пожелать такого мужа никакой женщине, и меньше всего простой, чистосердечной Кларинде.

Возвращаясь назад через парк, лорд Мельбурн поймал себя на том, что думал, как прекрасно выглядела бы Кларинда, если ее одеть по последней моде. Он готов был держать пари, что ни одна «несравненная» из Сент-Джеймского клуба не была достойна носить за ней шлейф.

Даже общепризнанная красота леди Ромейн показалась бы жесткой и даже, быть может, грубой в сравнении с хрупкостью этого маленького заостренного личика и прозрачностью чистой белой кожи.

— Красивая и богатая наследница! — произнес лорд Мельбурн вслух и снова подумал, что же, черт возьми, ожидает эту девушку в будущем.

В доме его ждал управляющий с целой кипой сводок по хозяйству. Лорд Мельбурн отодвинул их в сторону.

— Какие-нибудь новости? — спросил он, и оба поняли, о чем идет речь.

— Вчера вечером я навестил викария, — ответил майор Фостер. — Он сообщил мне, что Простушка Сара так переживает утрату ребенка, что даже поговаривают о том, чтобы поместить ее в сумасшедший дом.

— Бедное создание, — воскликнул лорд Мельбурн. — Однако я все же не могу поверить, что Николас, потомственный дворянин, мог опуститься до такого ужасного поступка.

— Я тоже не могу избавиться от этой мысли, — согласился майор. — Я также навел справки об этом странном человеке, с которым мы говорили на ферме Дина. Викарий сказал мне, что у него есть основания полагать, что его фамилия — Торнтон и он действительно пастырь.

— Почему викарий так думает? — спросил лорд Мельбурн.

— Судя по всему, три года назад был какой-то скандал в приходе Биконсфилда. Вся деревня выступила с протестом, и тогда священник исчез. Викарий, человек весьма проницательный, утверждает, что арендатор фермы Дина определенно соответствует описанию отвергнутого священнослужителя.

— Это еще один момент, который нам нужно будет доказать, — сказал лорд Мельбурн. — Это лишь предположение викария. Возможно, оно и соответствует истине, но в то же время это не доказано, как вы понимаете, Фостер.

— Нет, милорд, и я продолжу наводить справки.

— Надеюсь на вас, — заключил лорд Мельбурн.

Им пришлось еще обговорить много вопросов, и милорд был весьма удивлен, когда объявили обед.

Поев с аппетитом и найдя пищу удивительно хорошей, хотя он и полагал, что его французский повар в Лондоне развратил его, он поднялся наверх, чтобы переодеться.

Его фаэтон уже ждал внизу, и он отправился в Пайори в приятном состоянии веселого предчувствия и с внутренним удовлетворением, несомненно, связанным с изумительным кларетом, который он пил за обедом.

Лорд Мельбурн не торопил лошадей, находя приятными лучи солнца и оглядывая окрестные поля. Он подумал, какое великолепное для гнездовьев место представляют собой леса вокруг Пайори, и попытался представить себе, какая охота на куропаток будет в них осенью.

Хорошая охота на них должна быть и в Мельбурне, и милорд, подъезжая к Пайори, гадал, соблаговолит ли принц Уэльский быть его гостем.

Внезапно он услышал за спиной топот копыт и, повернув голову, с изумлением увидел элегантный экипаж, управляемый кучером в изысканной ливрее.

Ему показалось, что он узнал ливрею, но он убедил себя в том, что ошибся, однако, когда экипаж остановился рядом с его фаэтоном у ворот, из опущенного окошка появилось красивое знакомое лицо.

— Добрый день, Кавалер! — воскликнула леди Ромейн. Лакей бросился открывать дверцу ее экипажа.

Лорд Мельбурн, пораженный до крайности, кинул поводья конюху и, спрыгнув со своего фаэтона, успел помочь ее светлости спуститься на землю.

— Моя дорогая Ромейн, — сказал он, поднося ее пальцы к губам, — во имя Юпитера, что вы здесь делаете?

— Я догадывалась, что вы будете удивлены видеть меня, — ответила леди Ромейн. — Но неужели вы думаете, что мне не любопытно узнать, что же здесь происходит?

— О чем вы говорите? — спросил он.

— Ну нет уж, Кавалер, вы слишком скучный! — ответила она, бросив на него кокетливый взгляд через плечо и подходя к дверям особняка. — Я приехала в Мельбурн сразу же после того, как вы оттуда уехали, и тут я вспомнила, что сэр Родерик Вернон был давнишним поклонником моей матушки. Я приезжала сюда однажды много лет назад еще ребенком. Надеюсь, он до сих пор не забыл меня.

— Сэр Родерик очень болен, больше того, он умирает, — сказал лорд Мельбурн. — Но вы не объяснили мне, Ромейн, что заставило вас так неожиданно и стремительно примчаться сюда из Лондона?

Леди Ромейн посмотрела на него, и на мгновение ее глаза сузились.

— Вы ожидали от меня чего-то другого? — спросила она, и ее голос прозвучал жестко. — После того, как Николас Вернон заявляет всем и вся, что вот-вот будет ваша помолвка с некой неизвестной женщиной по имени Кларинда?

Лорд Мельбурн молчал. Он вспомнил подслушивавшего лакея, который стремглав помчался в Лондон после его первого визита к сэру Родерику. Конечно же, Кларинда была права. Этот человек отправился на поиски Николаса и передал ему все, что ему удалось подслушать. Теперь же от Николаса Вернона, как это и предчувствовал лорд Мельбурн, следовало ожидать всевозможных неприятностей.

И, тем не менее, что же мог ответить он леди Ромейн?

— Я полагаю, дорогой Кавалер, уж мне-то вы могли сказать об этом, — ее нежный и томный голос звучал печально.

Лорд Мельбурн ее слишком хорошо знал, чтобы не догадываться, что она кипела от гнева под внешней любезностью своих слов.

— Послушайте, Ромейн, — сказал он. — Как я уже сказал вам, сэр Родерик сейчас на пороге смерти. Возвращайтесь в Мельбурн и дожидайтесь меня там. Я скоро вернусь и постараюсь предоставить вам убедительное объяснение.

Произнося эти слова, лорд Мельбурн подумал с растущим гневом, что ему будет трудно придумать какое-либо объяснение, не говоря уж об убедительном.

Когда Кларинда вынудила его занять это невыносимое положение, он ни на минуту не мог представить себе, что об этой мнимой помолвке станет известно кому-либо, кроме ближайших заинтересованных сторон — то есть за воротами Пайори.

Теперь же, когда Николас трезвонил обо всем на весь Лондон, когда леди Ромейн примчалась к нему в Мельбурн, когда он сам не был способен в данный момент дать какое-либо объяснение своему поведению, милорд почувствовал прилив ярости по отношению к виновнику этой бессмысленной путаницы.

Во всем была виновата Кларинда, черт побери! Если она хотела, чтобы он разыгрывал здесь театральные представления, ей следовало бы устроить все получше. И тогда не было бы лакея, подслушивающего у двери, и Николаса Вернона, ведущего себя так — милорд был вынужден это признать — как этого и следовало ожидать.

— Подождите меня в Мельбурне, — повторил он леди Ромейн и тотчас же почувствовал, что она не собирается выполнять это требование.

— Я должна увидеть эту молодую женщину, которая станет моей новой родственницей, — ответила леди Ромейн. — С чего это, дорогой Кавалер, вы ведете себя столь таинственно? В конце концов, вы же мой кузен. А мисс Кларинда Вернон, кто бы она ни была, соответственно станет мне кузиной по браку. Кроме того, мне чрезвычайно интересно взглянуть на нее, чтобы узнать, как это ей так быстро удалось завладеть вашими чувствами.

Лорд Мельбурн знал, что леди Ромейн была не глупа. Ее не могла обмануть версия о любви с первого взгляда. Она хорошо понимала, что за этими разговорами о помолвке есть веские причины, и одному Богу известно, подумал он, чего мог рассказать Николас Вернон.

Ему ничего не оставалось, как довольно невежливо сказать:

— Ну ладно, если вам так угодно, идите и знакомьтесь с мисс Вернон, хотя я заверяю вас, Ромейн, что в настоящее время у вас нет никаких оснований вмешиваться в мои дела.

— Я когда-нибудь вмешивалась? — мягко спросила она. — Единственное, чего я желаю, мой возлюбленный кузен, так это вашего счастья.

То, что, по ее мнению, она сама была неотъемлемой частью его счастья, осталось невысказанным, но, когда леди Ромейн положила свою белую руку на руку лорда Мельбурна и подняла к нему лицо, это стало очевидным.

Она была одета по самой изысканной моде: колыхающиеся перья венчали шляпу с высокой тульей, платье самого последнего фасона стиля ампир, надетое под накидкой, обрисовывало прелестные линии ее фигуры, и трудно было представить кого-либо более соблазнительного. Однако взгляд лорда Мельбурна, пока он вел леди Ромейн в салон, был жестким.

Салон оказался пуст, и лорд Мельбурн и следовавшая за ним леди Ромейн прошли через него и сквозь стеклянные двери вышли на террасу, где воздух был насыщен пьянящими ароматами роз и жимолости, и жаркие солнечные лучи упали на их лица. С изумлением лорд Мельбурн заметил Кларинду, стоявшую в центре розария.

Она была не одна. С Джульеном Уилсдоном; его руки крепко обнимали девушку, а голова склонилась к ее лицу.

Лорд Мельбурн остолбенел, а леди Ромейн весело рассмеялась.

— Бедный Кавалер! — воскликнула она. — Похоже, не успели вы стать женихом, а вам уже пора примерять рога!

При звуках ее голоса Джульен Уилсдон и Кларинда виновато отпрянули друг от друга. Затем, в то время как Джульен сделал шаг в сторону лорда Мельбурна, Кларинда, словно напуганный ребенок, издав тихий крик, повернулась и, выбежав из розария, скрылась среди зарослей сирени.

Лорд Мельбурн колебался всего одно мгновение, затем, не сказав ни слова леди Ромейн, быстро последовал за Клариндой.

Он не имел представления, куда убежала девушка, но, обогнув куст сирени, обнаружил тропинку и, двигаясь по ней, с плотно сжатыми губами и вздернутым подбородком, наткнулся на девушку, стоящую перед увитой розами зеленой беседкой, рядом с которой находился циферблат старинных солнечных часов, носивший следы времени и непогоды.

Приблизившись к Кларинде, лорд Мельбурн увидел, что она еще не отдышалась после стремительного бега. Не успела она произнести и слово, как он, протянув руки, схватил ее за плечи.

— Как вы смеете! — возмущался он, и звук его голоса не оставлял сомнения, что он был в высшей степени рассержен. — Как вы смеете делать из меня дурака! Вы просите меня принять участие в вашей бредовой затее, чтобы помочь вашему дяде, а затем оскорбляете меня, афишируя своего любовника не только передо мной, но и перед моими знакомыми.

Милорд был настолько зол, что с силой тряс девушку за плечи, и рыже-золотистые локоны плясали по щекам.

— По всем понятиям, вы вели себя со мной достаточно бестактно, — продолжал лорд Мельбурн. — Я полагал, что существует какая-то причина для вашей неприязни ко мне, но теперь, глядя на ваше поведение, я сомневаюсь в этом.

Он снова встряхнул ее и тут, несмотря на свой гнев, вдруг отчетливо понял, какой же невероятно прекрасной выглядела сейчас девушка, с удивленно раскрытыми глазами, приоткрытым ртом, горящими, обычно бледными щеками.

И тут, не отдавая себе ясного отчета, лорд Мельбурн схватил девушку в объятия.

— Если вам нужны поцелуи, — резко бросил он, — так получите их от мужчины, который имеет на них право!

Она не успела даже вскрикнуть, как его губы прильнули к ее рту, и, поскольку он был взбешен, его поцелуй получился грубым, даже жестким. Внезапно лорд Мельбурн почувствовал мягкость и сладость ее губ, и его рот стал нежным и в то же время страстным.

Его гнев исчез, и сейчас он больше всего хотел пробудить в девушке желание, заставить ее ответить ему, как отвечали до этого все женщины, которых он целовал.

Его поцелуи были очень умелыми, очень требовательными, очень настойчивыми. Неожиданно для себя лорд Мельбурн осознал, что после первого яростного порыва вырваться, оказавшегося безуспешным, Кларинда безвольно обмякла в его руках.

Она была настолько неподвижной, что лорд Мельбурн удивленно поднял голову. И тут же стремительным движением девушка освободилась от него. Мгновение она смотрела в его лицо потемневшими от гнева глазами, затем холодным тоном раздельно произнесла:

— Боюсь, милорд, что у нас в провинции не поймут ваши безнравственные, развратные попытки, какими бы успешными они не были в Лондоне. А если вам действительно так уж необходима женщина, возможно, найдется какая-нибудь полоумная деревенская девица, которая не откажется от ваших притязаний.

Она говорила без запинки, и было очевидно, что произносила заранее подготовленные фразы. Затем кровь прильнула к ее щекам, глаза полыхнули огнем, и девушка топнула ногой.

— Если бы я была мужчиной, — воскликнула она, бросая слова ему в лицо, — я бы убила вас за это!

Не успел он ответить, как Кларинда бросилась прочь, петляя среди кустарника, и через несколько секунд ее уже не было видно.

Некоторое время милорд стоял, глядя на место, где только что была девушка, со странным выражением на лице.

Его гнев прошел, и теперь он мог думать только о Кларинде, застывшей в его руках, о нежности ее губ и в то же время сознавать, что он пробудил в ней не ответное чувство, а ненависть.

Никогда еще за всю его жизнь после поцелуя женщина не отворачивалась с неприязнью, никогда еще страстные требования его губ не оставались отвергнутыми.

Сейчас лорд Мельбурн чувствовал себя неловко за свой постыдный поступок.

У него и мысли не было оскорбить Кларинду, даже в самых дерзких мечтах он не собирался силой навязывать ей свои ухаживания. Но девушка чертовски разозлила его своим поведением, особенно тем, что все произошло на глазах у Ромейн, которая своим острым язычком и тонким умом максимально использует ситуацию.

Но тут он понял, что, если быть честным с самим собой, не только гнев заставил его поцеловать Кларинду. В ее раскрытых губах, прелестном лице, обращенном к нему, в солнечных бликах на вздрагивающих локонах, в невероятной белизне кожи, во вспыхнувших щеках было что-то неудержимо манящее.

Несомненно, своим поведением милорд поставил себя в затруднительное положение. Теперь Кларинда еще больше будет ненавидеть его, и, видит Бог, он заслужил это. «Ваши безнравственные, развратные попытки». Ну и выражение! Лорд Мельбурн даже смог представить себе, как девушка составляла эту фразу еще до того, как они встретились, но воспользовалась ею уже после того, как она начала ненавидеть его, узнав что-то из его прошлого. Теперь же Кларинда имела все основания для своей неприязни.

Лорд Мельбурн догадался, что Кларинда сознательно оставалась бесчувственной и ледяной под его поцелуями, стараясь остудить его пыл именно своей инертностью. И, тем не менее, ее гнев смыл впечатление от притворства, и милорду казалось, что в гневе девушка выглядела даже прекраснее, чем когда она была в его объятиях.

Вся ситуация теперь запуталась, и милорд не видел из нее простого выхода.

Кроме Того, его ждала Ромейн, и бог знает, что можно было сказать ей, не ухудшая и дальше положение.

Лорд Мельбурн хмурился, мысленно возвращаясь к розарию. На террасе никого не было, но когда он вошел в салон, то увидел Джульена Уилсдона, дожидавшегося его.

При появлении милорда молодой человек расправил плечи и смело взглянул на него, но было заметно, что он очень нервничал.

— Я должен извиниться, милорд, — тихо проговорил он.

Лорд Мельбурн только поднял брови.

— Я не хотел бы, чтобы у вас возникли мысли, что мисс Вернон способна вести себя недостойно, — продолжал Джульен, — и в действительности я, как вы изволили заметить с издевкой, вовсе не целовал ее.

— Тогда, возможно, вас не затруднит объяснить мне, что же вы делали, — предложил лорд Мельбурн.

— Я прощался, — несчастным голосом ответил Джульен. — Мой отец заставил меня, помимо моей воли, поступить на военную службу. Сегодня я уезжаю. А поскольку я люблю Кларинду, я пришел проститься с ней.

Лорд Мельбурн не сказал ни слова, и через некоторое время Джульен продолжил:

— Конечно, с моей стороны это было не по-мужски, милорд, но я чуть не заплакал. И когда я прижался щекой к лицу Кларинды — как брат к сестре — она не оттолкнула меня. Это все — я сказал вам всю правду потому, что я не хочу, чтобы вы думали о Кларинде что-либо, кроме того, что она — само совершенство.

Закончив свою речь, он отвернулся к двери, и лорду Мельбурну показалось, что молодой человек силится сохранить самообладание.

— Спасибо, Уилсдон, я очень благодарен вам за ваше объяснение, — тихо ответил он.

Затем, ощутив, насколько унизительно для мальчика — а он и был мальчиком — приносить извинения, милорд нежно добавил:

— Удачи вам на службе. Она понравится вам, хотя вы сейчас так и не думаете. Клянусь вам, что самые счастливые дни моей жизни — это те, которые я провел со своим полком.

— Надеюсь, вы правы, милорд, — подавленно ответил Джульен Уилсдон и вышел из комнаты, осторожно затворив за собой дверь.

Лорд Мельбурн подождал немного и, решив, что Джульен уже покинул дом, вышел в зал. Бейтс стоял у дверей.

— Леди Ромейн желает вам всего наилучшего, милорд, и просила передать вашей светлости, что будет ожидать вас в Мельбурне.

— В таком случае я сейчас же последую за ее светлостью. Передайте сэру Родерику мои заверения в уважении и скажите, что неожиданный гость помешал мне навестить его в намеченное мной время. Но я еще вернусь вечером, приблизительно за час до ужина.

— Хорошо, милорд.

Поколебавшись немного, лорд Мельбурн добавил:

— И передайте мисс Вернон, что я буду глубоко обязан ей, если она позволит мне сегодня вечером отужинать с ней. После того, как я завершу разговор с сэром Родериком, будет уже слишком поздно, чтобы ехать ужинать домой.

— Я передам это мисс Кларинде, милорд, — ответил дворецкий. — Надеюсь, мы сможем угодить вкусу вашей светлости.

Лорд Мельбурн направился к своему фаэтону с блестящими от оживления глазами. Он был уверен, что Кларинда будет взбешена необходимостью принять его. В то же время тот факт, что он ужинает в гостях, предоставит ему благовидный предлог отправить леди Ромейн назад, в Лондон.

К тому же он не мог отрицать, что хочет снова увидеть девушку.

Глава IV

Добравшись до спасительного убежища своей спальни, Кларинда захлопнула за собой дверь.

С минуту она стояла, прижав руки к пылающему лицу, чувствуя как бешено колотится в груди сердце и ощущая такую ярость, которую раньше никогда не испытывала.

— Как он смеет! Как он смеет! — вслух воскликнула она, топнув ногой, — так же, как она топнула на лорда Мельбурна, — затем, добежав до кровати, она бросилась на нее и уткнулась лицом в подушку.

Еще с того момента, как сэр Родерик заставил ее написать письмо, приглашающее лорда Мельбурна в Пайори, Кларинда знала, что это обязательно случится.

Все произошло именно так, как она и ожидала, однако ощущения были совсем иными.

Она никогда не думала, что мужские губы могут быть такими твердыми и грубыми, как губы лорда Мельбурна, когда он ее поцеловал в первый раз; она была удивлена тем, что те же самые губы могут стать настойчивыми и в то же время мягкими, страстными и нежными. Значит, вот что такое поцелуй!

Поведение его светлости было именно таким безнравственным, как и ожидала Кларинда, и она была готова противостоять ему! Она заготовила речь, репетировала ее сотни раз, уверенная, что рано или поздно ей придется встретиться с ближайшим соседом.

— Он отвратителен, — вслух произнесла она. — Ненавижу его! Ненавижу его!

Произнося эти слова, она почувствовала, что ненависть, которую она испытывала к лорду Мельбурну последние четыре года, стала гораздо более сильной и более реальной, потому что сейчас он имел возможность нарушать ее покой.

Не столько его слова и действия, сколько эти странные серые глаза, которые, казалось, смотрели ей прямо в душу, заставляли ее ощущать себя такой маленькой и неуверенной в себе.

Когда он появился в комнате, такой невероятно красивый, так безупречно и модно одетый, она, со своими убогими платьями, просто уложенными волосами, полным незнанием — об этом она догадывалась — светской жизни, терялась и тускнела в сравнении с ним.

Почему же он так сильно беспокоит ее? Она поймала себя на мысли, что желает скорейшей смерти сэра Родерика, чтобы лорд Мельбурн вернулся бы назад в Лондон и они больше не встречались.

— Я ненавижу его! Я ненавижу его! — снова произнесла она, вспоминая его губы, прижатые к ее губам.

Кларинда вытерла рот, но поняла, что ей никогда не удастся полностью стереть воспоминание о первом поцелуе, поцелуе, окончание которого было почти приятным.

Этот поцелуй зародил в ней чувство, что если она полностью капитулирует перед требованием губ лорда Мельбурна, то она потеряет самое себя.

Что под этим имелось в виду, она не совсем ясно представляла, но ее настолько пленила сила его рук, она ощутила себя такой маленькой, слабой, что почувствовала невозможность борьбы с ним.

Он что-то требовал от нее, покушался на что-то, хотел владеть этим и взять ее в плен! Смутившись, Кларинда ощутила, что это что-то — ее сердце.

— Он не имел права прикасаться ко мне! — гневно сказала она себе, в то же время понимая со всей ясностью, что именно она виновата в том, что вызвала его ярость.

Для него, наверное, было очень обидным застать ее вместе с Джульеном, он не знал, что Кларинда лишь утешала несчастного юношу, готового расплакаться из-за предстоящей разлуки.

Для его светлости было вызовом застать их вместе, а в присутствии знакомой просто унизительным. Кларинда слышала женский голос, ее смех — притворный светский смех, презрительно подумала она; она вспомнила мелькнувшие перед ее глазами высокую шляпу, пышные перья и ярко-алую шелковую накидку, когда она бросилась бежать под защиту сирени.

При этой мысли лицо Кларинды вспыхнуло. Как могла она поступить так глупо?

Ей следовало бы с совершенно спокойным видом подойти к гостье, приветствовать ее приезд в Пайори и объяснить, что Джульен — это давнишний друг, зашедший попрощаться перед отъездом на военную службу.

— Почему, — горько спрашивала она себя, — я не смогла повести себя как леди, а не как ребенок?

Устыдившись своего поведения, Кларинда вновь уткнула лицо в подушки. Она говорила себе, что может простить лорду Мельбурну его гнев, но он поцеловал ее, а это она не простит никогда.

— В отношении женщин он совершенно беспринципен, — сказала она себе.

Она вспомнила мягкий голос Джессики, когда та рассказывала, как боролась с ним до тех пор, пока не истощившись физически, не смогла больше противостоять его огромной силе.

Затем она боролась со своим сердцем, которое предало ее, полюбив лорда Мельбурна.

Кларинда слишком отчетливо помнила ужас, который у нее вызвал рассказ Джессики Тансфилд. В то время Кларинде было всего пятнадцать, она восхищалась своей старшей подругой, которой минуло семнадцать, она начала выезжать и уже была представлена их величествам.

Темноволосая, с изогнутыми бровями и чуть раскосыми глазами, Джессика была весьма привлекательной. Поскольку она скучала в деревне, то сделала своей задушевной подругой маленькую Кларинду и хвасталась перед ней своими многочисленными победами, заставляя девочку все время широко раскрывать глаза от рассказов про чудный мир, рауты и маскарады, ассамблеи и балы — мир, в котором мужчины, судя по всему, смотрели на всякую хорошенькую женщину только как на дикое животное, которое необходимо поймать и укротить.

Джессика рассказала, как она встретила лорда Мельбурна и тот очаровал ее помимо ее воли.

— Потом я полюбила его, — со слезами на глазах говорила она. — Не могла ничего с этим поделать! Я бросилась к его ногам, умоляя взять меня в жены, но он лишь рассмеялся. Да, Кларинда, он смеялся, а я лежала у его ног, разбитая и безутешная, и лишь длинные волосы, спадающие на спину, скрывали мою наготу.

Даже в этот напряженный момент исповеди Кларинда почувствовала, что Джессика позволила себе небольшую поэтическую вольность, ибо ее волосы никогда не доставали даже до плеч.

Но рассказ о бессердечности лорда Мельбурна заставил Кларинду поклясться в вечной вражде к человеку, так отвратительно обошедшемуся с молодой и невинной девушкой.

— Я отдала ему свое тело, свое сердце, свою душу, — всхлипывала Джессика. — Я ничего не могла поделать!

— Но хоть кто-нибудь смог устоять перед ним? — спросила Кларинда.

— Никто, — ответила Джессика, — потому что он неотразим. Именно так его называют в Лондоне, и он такой, Кларинда — неотразимый. Бедные слабые женщины не могут избежать его притягательности, власти, которой он охватывает всех женщин, встреченных им.

Джессика покинула Пайори, чтобы снова вернуться к веселью и развлечениям Лондона, а Кларинда, оставшись в деревне, с тех пор строила планы своего поведения, если ей не повезет и она встретит лорда Мельбурна.

Она будет полностью бесстрастной по отношению к нему, говорила она себе. Мужчине будет трудно целовать женщину, которая в его руках холодна, словно айсберг. Подготовленная речь продемонстрирует ему ее полнейшее презрение, и Кларинда репетировала свои слова до тех пор, пока не запомнила их наизусть.

Сейчас она говорила себе, что произнесла заготовленную речь великолепно и лишь только в конце сорвалась и дала волю своему гневу. Это, наверное, произошло потому, что нежность его поцелуев так поразила ее.

В своих мыслях о том, что может произойти, Кларинда никак не ожидала, что лорд Мельбурн будет в ярости. Он держал ее в своих руках, но все произошло не так, как это описывала Джессика. Той пришлось бороться с его страстным желанием, а не с гневом.

Кларинда вспомнила, как грубо он тряс ее. Она была уверена, что завтра на ее плечах будут синяки.

Девушке было очень интересно узнать, что за гостья приехала вместе с лордом Мельбурном и что они могли сказать друг другу с Джульеном, когда остались одни. Кларинда почувствовала, что опять покраснела. Как же это она смогла поступить так неловко, убежав стремглав прочь? Она попыталась представить, какое объяснение предоставит лорд Мельбурн этой даме и находятся ли они до сих пор внизу, в зале, или уже покинули дом.

Пока она думала об этом, в дверь ее спальни постучали. Усевшись на кровати, девушка в ожидании напряглась. Затем она сообразила, что лорд Мельбурн, если бы захотел войти, не стал бы стучать так подобострастно:

— Войдите! — крикнула Кларинда.

Бейтс, дворецкий, открыл дверь.

— Наилучшие пожелания от его светлости, мисс Кларинда, — объявил старик, — он вернулся в Мельбурн. Его светлость также просил передать вам, что навестит сэра Родерика сегодня вечером, кроме того, он был бы очень признателен, если бы вы позволили ему отужинать с вами. После того, как он выйдет от сэра Родерика, будет уже слишком поздно возвращаться ужинать в Мельбурн.

Мгновение Кларинда молча смотрела на Бейтса. Как смеет лорд Мельбурн напрашиваться в Пайори после того, как он себя так вел! Но, вздернув подбородок, она сказала себе, что не испытывает робости перед милордом.

— Отлично, Бейтс, — сказала Кларинда. — Передайте повару, чтобы он приготовил ужин, достойный его светлости.

— Хорошо, мисс Кларинда, — ответил Бейтс. Поколебавшись, он добавил: — Полагаю, мне следует сказать вам, мисс, что кучер леди Ромейн Рамси сообщил мне, что причина поспешного приезда ее светлости в Мельбурн заключается в том, что мистер Николас прослышал о вашей помолвке с его светлостью. По словам служанки ее светлости, он был взбешен до крайности.

Кларинда вскрикнула.

— О, Бейтс, я надеюсь, мистер Николас не приедет сюда и не станет тревожить сэра Родерика!

— Я тоже надеюсь, мисс, — ответил дворецкий, закрывая дверь.

Когда он ушел, Кларинда подумала о Николасе, и в ее глазах появился испуг. Да, у Николаса была причина быть «взбешенным до крайности», ибо он узнал, что его лишили наследства и она, Кларинда, унаследует поместье Пайори!

Девушка задрожала при одной мысли о Николасе. К лорду Мельбурну она испытывала ненависть, но ее чувство к Николасу было совершенно другим. Недоверие к нему висело тенью над всей ее жизнью с тех пор, когда она впервые встретила его.

Все началось тогда, когда она в первый раз приехала в Пайори, после того, как ее отец и мать стали жертвами дорожного происшествия. Карета, которой управлял Лоренс Вернон, столкнулась с тяжелой почтовой каретой, легкий экипаж скатился с крутого обрыва в бурный поток. Когда спасатели обнаружили их, и Лоренс Вернон, и его жена были мертвы.

Сэр Родерик, приехав к ним в дом, забрал Кларинду с собой в Пайори. Он был очень добрым человеком, и в скором времени девушка сильно привязалась к нему.

Но сейчас она вспомнила, как Николас, бывший в то время за границей, впервые неожиданно вошел в салон. Сначала девушка обрадовалась обществу самостоятельного и элегантного молодого человека, но вскоре ее начало смущать выражение его глаз, смотревших на нее, настойчивые попытки найти предлог прикоснуться руками к ее еще неразвитым формам. Кларинду стало тяготить само присутствие Николаса. Она начала избегать его, искать предлоги, чтобы не оставаться с ним наедине.

Однажды ночью, после того как она легла спать, кто-то открыл дверь ее спальни. Кларинда решила, что это экономка или одна из горничных. Затем в свете свечи, горевшей у изголовья кровати, она разглядела Николаса, крадущегося внутрь комнаты, увидела выражение его лица и, при всей своей невинности, поняла, что находится в опасности.

Николас все ближе и ближе подходил к кровати, и взгляд его глаз заставил Кларинду вскрикнуть от ужаса, инстинкт подсказал ей, что перед ней — зло.

Ее крики привлекли в спальню сэра Родерика. Девушка, всхлипывая, бросилась в его объятия, а шумные объяснения Николаса не произвели никакого впечатления на его отца.

Сэр Родерик уже слышал слишком много рассказов о том, как его сын ведет себя с женщинами. Ходили слухи о дочери одного фермера, родившей ребенка, были и другие бесчисленные скандалы, молва о которых время от времени долетала до ушей сэра Родерика.

Но застав Николаса в спальне Кларинды, он пришел в такую ярость, в какой тот его еще не видел. Когда Николас после шестимесячного отсутствия вновь вернулся в Пайори, он уже практически не обращал внимания на Кларинду, если не считать его ехидных улыбок и язвительных замечаний вроде «дурочка в своем гнезде». Но девушка старалась, по возможности, не попадаться ему на глаза и ни в коем случае не оставаться с ним наедине.

А три месяца назад Николас снова вернулся домой, уже после того, как слег его отец.

— Мне нужны деньги, — грубо потребовал он у Кларинды. — Сколько там у тебя припрятано?

— У меня нет денег, — ответила Кларинда.

— Мне не нужны твои отложенные пенсы, — оборвал ее Николас, — у тебя есть доступ к ренте и другим доходам поместья.

— Но вы же не посмеете взять их! — в ужасе воскликнула девушка.

Она попыталась спрятать ключи, но он вырвал их у нее и, опустошив сейф, рассмеялся над ее попытками помешать ему.

— Что же ты не бежишь жаловаться моему отцу? — съязвил он, зная, что Кларинда не осмелится беспокоить сэра Родерика во время его болезни.

На следующее утро, после того как Николас, к облегчению Кларинды, заявил, что уезжает в Лондон, она застала его в библиотеке с картиной в руках. Это был Ван Дейк, наследственная ценность, стоившая, по словам сэра Родерика, немалых денег.

— Что вы делаете? — Она не смогла удержаться от вопроса.

— Беру то, что принадлежит мне — или будет принадлежать в самом ближайшем времени, — ответил Николас.

— Но вы же не можете взять картину, пока ваш отец еще жив, — возразила она.

Его взгляд, обращенный к девушке, был жестким, но губы улыбались.

— Ты не сможешь остановить меня!

— Конечно, я не имею на это права, — ответила Кларинда, — но вы сами должны понять, что поступаете неправильно, даже учитывая, что картина когда-нибудь станет вашей.

— Какая же ты щепетильная! — воскликнул он.

Отложив картину, Николас оглядел девушку.

— Пожалуй, я сделаю правильно, если женюсь на тебе, — протянул он. — Ты сможешь проводить свое время здесь, приглядывая за поместьем — в чем, как я понял, ты весьма компетентна — а я смогу развлекаться в Лондоне. Уверен, из тебя выйдет очень подходящая жена.

— У меня нет желания выходить за вас замуж, — поспешно ответила Кларинда, — если ваше предложение, в чем я сомневаюсь, было серьезным.

— Я серьезен! — ответил Николас. — Да, это прекрасная мысль. В последнее время ты стала очень привлекательной, Кларинда. Этот непорочный вид имеет свое очарование.

При этих словах его глаза сощурились, и Кларинда внезапно ощутила присутствие зла. Она попыталась выбежать из библиотеки, но Николас поймал ее за руку.

— Девственница!

Девушка услышала, как он выдохнул это слово, словно впервые эта мысль пришла ему в голову.

— Отпустите меня! — в порыве испуга воскликнула она.

— Боишься меня? — спросил он. — А почему бы и нет? Страх очень часто предшествует зарождению желания.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Кларинда. — Отпустите меня, мне кажется, я нужна вашему отцу.

— И мне! — пробормотал Николас. — И мне!

Он выпустил ее, она выбежала из комнаты. Но она чувствовала, что теперь стала бояться Николаса больше, чем кого бы то ни было. Вскоре после этого до нее дошли слухи о скандале, связанном с Николасом. Вначале она не понимала, в чем дело, но потом, по высказываниям слуг и тому, что сэр Родерик стал с ней необычайно ласков, Кларинда догадалась, что Николас совершил проступок или преступление, простить которое было невозможно.

Это не удивило ее, она всегда чувствовала порочность Николаса; и ей снова вспомнился ужас, охвативший ее, когда Николас пришел в ее спальню, и в библиотеке, когда он заговорил о женитьбе.

Может быть, все мужчины порочны, подумала она, может быть, они все отвратительные, грубые, наглые. Кларинда ненавидела Николаса, Кларинда ненавидела лорда Мельбурна. Были ли они типичными представителями своего пола, и пристойной женщине следовало держаться подальше от всех мужчин?

Она могла снова и снова повторять, что ненавидит лорда Мельбурна, однако, будучи женщиной, не могла устоять перед желанием выглядеть за ужином как можно лучше.

Выбор ее туалетов был невелик. Она имела три вечерних платья, которым было уже несколько лет. Их купил ей сэр Родерик только после того, как платья, которые она привезла в Пайори, стали ей неприлично малы.

Сэр Родерик ненавидел тратить деньги на что-либо помимо своего любимого имения; и хотя Кларинда страстно желала новых туалетов, она слишком любила старого джентльмена, чтобы просить его потратить на них деньги, зная, что он будет переживать из-за каждого пенни.

Тем не менее ей хотелось чего-нибудь действительно красивого и модного, чем можно было бы поразить лорда Мельбурна, ибо Кларинда знала, насколько изысканно будет одет он сам. Никогда раньше девушка не могла представить себе, что на мужчине может быть надет сюртук, сидящий без единой складки, и его галстук может быть повязан столь тщательно. Поразительно, как это ему удавалось одеваться так изысканно и в то же время никоим образом не выглядеть щеголем.

Ей казалось, что Джульен выглядит красиво, но это было до того, как она увидела лорда Мельбурна.

Недовольным взглядом Кларинда окинула три простых платья, из которых ей предстояло сделать выбор. Наконец она остановилась на бледно-зеленом, как она знала, оно подчеркнет белизну ее кожи и прибавит огня в ее волосы. Это было скромное платье, сшитое деревенской портнихой, но Кларинда сама добавила к нему несколько атласных лент.

Одевшись, девушка взглянула в зеркало на свое отражение. Выбрав из вазы на туалетном столике две белые розы, она приколола их к платью, решив, что при отсутствии драгоценностей это как-то оживит ее наряд.

Кларинда оделась гораздо быстрее, чем рассчитывала, и выяснилось, что еще оставался целый час до того времени, как лорд Мельбурн должен был приехать к сэру Родерику. Девушка испытывала смущение и в то же время странное волнение при мысли о том, что снова увидит милорда. Он был ее противником, но было что-то захватывающее в их противостоянии.

Лорд Мельбурн мог поцеловать ее против воли, но он не мог заставить девушку сказать, в чем причина ее столь глубокой неприязни. Кларинда понимала, что его раздражал и озадачивал тот факт, что ему было неизвестно, что же она имела против него, и ее молчание, заставляющее его строить догадки, само по себе было утонченной местью.

По крайней мере, жизнь стала другой, нескучной и разнообразной, думала Кларинда, сбегая по лестнице.

Она решила прибрать в салоне, что частенько не делала горничная, и посмотреть, догадался ли Бейтс приготовить бутылку отборного бренди из запасов сэра Родерика.

Открыв дверь в салон, она замерла на месте, охваченная страхом. На коврике перед камином вместе с каким-то человеком стоял Николас.

— Добрый вечер, Кларинда, — сказал он.

Девушка почувствовала, что она сжалась от звука его голоса, от взгляда глаз, но постаралась гордо поднять голову.

— Почему вы здесь? — удалось вымолвить ей через некоторое время.

— Приехал повидать тебя, — ответил Николас. — Бейтс сказал мне, что ты переодеваешься к ужину, и я приказал, чтобы он не беспокоил тебя. Ты спустилась быстрее, чем я думал.

— Мы не ожидали вас, — сказала Кларинда, чувствуя, что высказаться более откровенно было бы неприлично перед незнакомым человеком.

Николас заметил ее взгляд, брошенный на мужчину, стоящего рядом с ним, и сказал:

— Джеральд, позволь мне представить тебе племянницу моего отца. Сэр Джеральд Киган — мисс Кларинда Вернон. Кларинда собирается стать моей женой.

Какое-то мгновение девушка не могла вымолвить ни слова, затем она произнесла, слегка запинаясь:

— Это не п…правда. Зачем вы говорите т… такие в… вещи?

— Потому что, оказывается, это все же правда, — ответил Николас. — Я приехал, чтобы забрать тебя, Кларинда. Сегодня вечером мы с тобой поженимся.

— Должно быть, вы сошли с ума! — воскликнула девушка. — Вы же прекрасно знаете, что я не выйду за вас замуж.

Николас посмотрел на нее.

— Я всегда предполагал, что тебя следует опасаться, Кларинда, но теперь твои интриги не имеют значения, ибо, когда ты станешь моей женой, поместье будет принадлежать мне и ты — тоже.

Кларинда набрала побольше воздуха.

— Послушайте, Николас, — сказала она. — Я знаю, что ваш отец лишил вас наследства, завещав Пайори и поместье мне. Но, уверяю вас, я не собираюсь оставлять его себе. Оно по праву ваше, и я намереваюсь отдать вам большую часть того, что оставляет мне дядя Родерик. Мне хотелось бы оставить лишь несколько коттеджей для пожилых служащих имения, получающих пенсию, и небольшой дом, называемый «Четыре конька». Все остальное ваше.

Николас скривил губы.

— Ты становишься весьма покладистой, Кларинда, когда тебя загонят в угол, но, будь уверена, мой способ лучше. Он снимет все споры по поводу того, кому отдавать распоряжения.

— Неужели вы действительно думаете, что я соглашусь выйти за вас замуж? — спросила Кларинда, и в ее тоне явственно прозвучала ненависть.

— Думаю, в дальнейшем ты будешь мне благодарна, — сказал Николас, и его голос прозвучал зловеще. — А ты как полагаешь, Джеральд?

Кларинда поспешно перевела взгляд на джентльмена, стоящего рядом с Николасом, словно ища у него поддержки.

Сэру Джеральду Кигану было лет сорок, и девушка подумала, что никогда раньше не видела такого развратного лица. Морщины под его глазами, а главное, их взгляд, сообщил Кларинде, какой бы неопытной она не была, что этот человек погряз в распутстве и пороках.

Девушка поняла, что с этой стороны ждать помощи нечего.

— Из мисс Вернон выйдет замечательная… жена, — произнес сэр Джеральд в ответ на вопрос Николаса. Перед словом «жена» он замялся, словно ему хотелось сказать что-то другое.

— Возьми свой плащ, Кларинда, — сказал Николас, — мой экипаж ждет на улице.

— Я не поеду с вами, — ответила девушка, отшатываясь назад, но Николас схватил ее за руку.

— А теперь послушай, Кларинда, — сказал он. — Сейчас ты поедешь со мной в пещеры. Полагаю, ты слышала про них.

Он почувствовал, что девушка напряглась, и заметил внезапный ужас в ее глазах.

— Когда наше собрание сегодня вечером завершится, я сделаю тебя своей женой, — продолжал Николас. — Большинство молодых женщин, посвященных в тайны нашего общества, не имеют счастья получить предложение вступить в брак. Но ты, разумеется, исключение, потому что ты наследница моего отца.

— Что вы такое говорите? — произнесла Кларинда тихим, дрожащим голосом. — Пустите меня, Николас, скажите, что вы шутите!

— Но я совершенно серьезен, — ответил Николас. — Никто не сможет отнять у меня то, что принадлежит мне по праву рождения. Нет, Кларинда, я не такой дурак, как это кажется тебе и моему отцу. Теперь же иди скорее, или ты предпочитаешь, чтобы я дал тебе снадобье. Полагаю, ты не очень-то сможешь сопротивляться, после того как я волью его в твое прекрасное горло.

С этими словами он показал на маленький флакон, который достал из кармана сэр Джеральд Киган. Это был флакон из темного стекла, в каких фармацевты обычно хранят яды. Кларинда в ужасе вскрикнула.

— Выбор за тобой, — сказал Николас.

Девушка почувствовала себя совершенно беспомощной. Это не может быть правдой! Этого не может быть на самом деле! Кто поможет ей? Она вспомнила, что на ужин должен был приехать лорд Мельбурн, но до его приезда Николас заберет ее отсюда силой.

— Выбирай, — резко приказал Николас, видя, что она колеблется. — Ты поедешь по своей воле, или нам придется везти тебя бесчувственную?

— Не… надо… снадобья, — выдавила Кларинда. — Я… поеду… с вами.

— Я так и думал, — заявил Николас с омерзительной улыбкой.

Он отпустил ее руку, и Кларинда затравленно оглянулась в поисках спасения. Губы Николаса скривились в усмешку:

— В свое время я неплохо бегал, хотя и не практиковался в последнее время. А если ты закричишь, зовя на помощь, то кто прибежит к тебе, кроме старика Бейтса, с кем я справлюсь без особого труда, или, быть может, хохотушки-горничной, которую я не успел совратить в свой прошлый визит?

Кларинде захотелось кричать, но ее внутренняя гордость не позволила ей дать Николасу удовольствие увидеть, как она потеряла самообладание.

— Я же сказала… что поеду… с вами, — произнесла девушка. — И не буду пытаться… убежать.

— Тогда пойдем, — сказал Николас.

Издевательским жестом он предложил ей руку. Девушка взяла ее и почувствовала то, что чувствовали французские аристократы, когда шли к гильотине.

Дойдя до дверей салона, Николас сказал:

— Можешь послать за своим плащом. Я не могу позволить тебе самой сходить за ним — а то у тебя могут возникнуть дурацкие мысли о побеге.

Они прошли в зал. У входных дверей стоял Бейтс, и Кларинда заметила беспокойство и тревогу на его морщинистом лице. Она уже собралась обратиться к нему, как вдруг увидела Розу, горничную, спускающуюся по лестнице. Кларинда повысила голос.

— Роза, — сказала она, — пожалуйста, принеси мне из спальни мой плащ — тот, с капюшоном.

— Хорошо, мисс Кларинда, — ответила Роза.

В ее голосе послышалась дрожь, и девушка поняла, что, поскольку Николасу запретили появляться в Пайори, слуги чувствовали, что одно его присутствие здесь было вызовом их хозяину.

Роза поспешно вернулась с плащом туда, где ее ожидала Кларинда с Николасом и сэром Джеральдом, стоящими около нее. Кларинда повернулась к горничной спиной, чтобы та надела на нее плащ, а затем, обернувшись, быстро попросила:

— Мои розы плохо держатся, приколи их получше.

На мгновение Кларинда оказалась спиной к Николасу, и в этот момент шепотом, слышным только Розе, она произнесла:

— Скажи его светлости — пещеры.

Затем, обернувшись, она запахнула плащ, высоко подняв голову, прошла через зал и вышла к экипажу, ожидавшему у двери. Девушка не чувствовала под собой ног, все происходящее ей казалось нереальным, словно в дурном сне.

Кларинда машинально отметила про себя, что карета большая и роскошная. Заднее сиденье было широким, и мужчины сели по обе стороны от нее, Николас справа, а сэр Джеральд — слева.

Девушка почувствовала себя узницей, а своих спутников — тюремщиками. Она заметила, что сэр Джеральд сознательно сел как можно ближе к ней, прижав к ее ноге свое колено. Кларинда испытывала отвращение к этому человеку и чувствовала зло, исходившее от них обоих.

— Должен поздравить тебя, — сказал Николас, когда лошади тронулись, — ты проявила восхитительное самообладание, моя дорогая Кларинда. Я поражен твоей выдержкой.

— И я тоже, — согласился сэр Джеральд.

С этими словами он протянул руку и, взяв девушку за подбородок, повернул ее лицо к себе.

— Она прекрасна, прекрасна, — сказал он. — Жаль, Николас, что я не могу быть первым. Полагаю, ты не захочешь отказаться от своих прав Магистра и предоставить мне честь приобщить это прелестное создание к радостям любви.

Кларинда попыталась вырваться из его рук, но он держал ее крепко.

— Кларинда должна стать моей женой, — ответил Николас.

Сэр Джеральд взглянул на него.

— Возможно, твое решение переменится к тому моменту, как завершится ночь, — заметил он. — Вспомни, что случилось с той, последней, после того, как остальные побывали с ней.

— Кларинда станет моей женой, — повторил Николас.

— Но сейчас она непорочна, очаровательна, желанна, — пробормотал сэр Джеральд.

Его пальцы продолжали сжимать подбородок девушки. Он наклонился к ней. Кларинда поняла, что он собрался поцеловать ее, и стремительным движением рванулась подальше от его толстых губ, вульгарного лица и вожделенного блеска в глазах.

— Оставь ее в покое! — резко произнес Николас. — Она предназначена не тебе. Она будет первой, несомненно чистой и нетронутой. Сегодня он спустится к нам, я убежден в этом.

Сэр Джеральд неохотно отпустил Кларинду. Девушка не понимала, о чем шла речь, однако она чувствовала, что каждое их слово было насквозь пропитано злом. Ей хотелось кричать и кричать.

Безразличие, облаком опустившееся на нее, когда она шла к карете, теперь уступило место ужасу, который настолько захватил Кларинду, что она ощущала, что вот-вот потеряет самообладание. Только сознание того, что Николас не задумываясь вольет в нее отвратительную жидкость, заставляло сидеть тихо и смирно.

Спасение, в отчаянии повторяла себе девушка, заключалось в том, что ей следовало сохранять ясность мысли. Оставался единственный шанс, что ее вызволит лорд Мельбурн. Как это ему удастся, Кларинда не задумывалась, но она находила странное удовлетворение от мысли о его силе, волевом подбородке и решительном рте.

Кларинда была свидетельницей того, как умело он расправился с грубым арендатором, которого направил в Пайори Николас. Кроме того, девушке постоянно повторяли, что нет никого, способного сравниться с лордом Мельбурном во всех единоборствах. Разве успехи его светлости в стрельбе, боксе, езде верхом не подогревали непрерывно ее ненависть, ибо милорд не знал поражений?

Карета, не останавливаясь, неслась по дороге, и Кларинда попыталась припомнить все, что когда-либо слышала о «Клубах Адского Огня», но в этот момент она не могла сосредоточиться ни на чем. Затем она вспомнила, что в клуб могут входить только его члены. Тогда как же сумеет лорд Мельбурн спасти ее, если он не может рассчитывать на то, чтобы его впустили в пещеры?

У нее оборвалось сердце, когда она подумала, что даже заручившись поддержкой местных жителей, он все равно не успеет прийти на помощь. Кларинда была невинной и несведущей, но она смутно догадывалась, почему люди понижают голос, говоря об оргиях, происходящих в пещерах.

Роза рассказала ей, что у Простушки Сары был ребенок, отцом которого считался Николас, ребенок, который был впоследствии похищен и, по слухам, умер в пещерах. Кларинда была так потрясена этими словами, что не захотела дальше слушать рассказ Розы.

Но сейчас она жалела об этом. Возможно, лучше было бы подготовиться к тому, что ее ожидало, чем гадать, какие ужасы ожидают ее в этом страшном месте.

Экипаж свернул с широкой дороги и поехал по дорожке, выложенной известняком, ведущей к пещерам. Кларинда уже ездила этой дорогой. В окно кареты она увидела промелькнувшую ферму Дина и вдруг явственно поняла, почему Николас требовал для нее нового арендатора.

Этот человек был священником — Кларинда была уверена, что ее предположение правильно. Именно он должен был венчать их, если, конечно, ей действительно предстояло стать женой Николаса после окончания всех ритуалов.

Почему же, если Николас собирался дать ей свою фамилию, он угрожал предать девушку самым невероятным мучениям? И тут Кларинда догадалась, что Николас никогда не сможет простить ей кражу, как он считал, его будущего наследства.

Ему было наплевать на свой дом, он никогда не выказывал ни малейшего интереса к делам поместья. Но оно означало для него деньги — деньги на развратную жизнь в Лондоне, деньги, которые можно будет тратить на кутежи и азартные игры, деньги, которых ему всегда не хватало и которые он смог бы теперь швырять по сторонам.

Кларинда порывисто повернулась к Николасу.

— Николас, — воскликнула она, — поверьте, все, что ваш отец намеревается оставить мне — ваше. Даю вам слово, если хотите, я подпишу любые бумаги. Я не возьму ни пенни из ваших денег. Отпустите меня, прошу вас.

— Зачем? — ответил Николас. — Кроме того, даже если бы я и внял твоим мольбам, чего я не намерен делать, мне не хотелось бы разочаровывать моих друзей. Им будет так досадно, если ты не сыграешь свою роль в представлении, если не будешь участвовать в том экстазном порыве, который доставляет Сатана всем, кто поклоняется ему.

Неужели он действительно верил во всю эту чушь? Внезапно Кларинда вспомнила, что ей как-то говорили, сатанисты являются столь же неистовыми, как и пуритане.

Лошади замедлили бег, экипаж приблизился ко входу в пещеры.

— Вы действительно… верите, — прошептала девушка, — что сможете пробудить… самого Дьявола?

— Сегодня он сойдет к нам, я уверен в этом, — ответил Николас, и в его голосе прозвучали безумные интонации, которых Кларинда никогда раньше у него не слышала.

Глава V

Лорд Мельбурн не делал попыток погонять лошадей на обратной дороге домой. Ему нужно было время, чтобы подумать, приготовить ответ на вопрос, который обязательно задаст леди Ромейн.

Он чувствовал прилив раздражения, оказавшись в таком положении, когда ему придется давать объяснения по поводу того, что, как он считал, было его личным делом. В то же время он не мог не признать, что спешный приезд Ромейн из Лондона в какой-то мере оправдан.

В конце концов, нравилось это ему или нет, их имена произносились вместе, и в Сент-Джеймском клубе заключали пари, удастся ли леди Ромейн привести его светлость к алтарю до конца этого года.

— Проклятье, мне хочется остаться холостяком, — заявил себе лорд Мельбурн и тут же обнаружил, что думает о Кларинде и ее нежных губах, прижатых к его рту.

Он готов был держать пари, что это был первый раз, когда девушку целовали. Ее неопытность не оставляла никаких сомнений. И впервые, подумал милорд, он сам целовал кого-то столь юного и неопытного.

Любовные связи лорда Мельбурна были, в основном, с замужними женщинами, главным образом потому, что это обстоятельство позволяло ему проще принимать их благосклонность, кроме того, как и большинство мужчин своего времени, он находил, что женщины, «сытые по горло», были менее опасны чем те, которые ожидали обручального кольца в качестве компенсации за потерю своей чести.

Немногие замужние женщины высшего света могли рискнуть подвергнуть себя остракизму, которым был чреват любой скандал. Немногие желали будить гнев своих мужей, результатом чего могла стать даже дуэль, поэтому они вели себя скромно со своими любовниками.

Но с Ромейн все было по-другому: она была вдовой. И хотя, несомненно, относилась к числу искушенных женщин, она с удовольствием обзавелась бы новым мужем, в особенности если бы им стал лорд Мельбурн.

Какими нежными, какими невероятно нежными были губы Кларинды, думал милорд, и, тем не менее, она не ответила на его поцелуй, хотя он настойчиво старался пробудить девушку.

Милорд знал, что большинство женщин начинало страстно отвечать ему даже раньше, чем он сам успевал загореться, но ярость в глазах Кларинды и гнев в ее голосе слишком ясно сказали лорду Мельбурну, какое чувство он разбудил в девушке.

— Наверное, я становлюсь старым, — скривив губы, сказал он себе; а может быть Кларинда относится к тому типу женщин, который еще не встречался ему — холодных и бесчувственных?

В это лорд Мельбурн не мог поверить — только не с волосами такого цвета. Он восстановил в памяти меняющееся выражение ее лица, чувства, столь явно выраженные в больших глазах, голос, звучащий иногда так взволнованно, когда девушка говорила о вещах, затронувших ее до глубины души. Нет, Кларинда не была холодной — во всем, что не касалось милорда!

Поворачивая лошадей к огромным воротам имения, охраняемым с обеих сторон каменными геральдическими львами, лорд Мельбурн внезапно подумал, что Кларинда разбила легенду о его неотразимости, в которую он и сам начал верить.

Впервые в жизни он встретил женщину, не считавшую его неотразимым, способную сохранять столь жесткий контроль над собой, будучи в объятиях, и отвергавшую требования его губ.

Однако к чему беспокоиться по поводу ее? Как только сэр Родерик умрет, их отношения автоматически закончатся: она избавится от него, а он — от нее. У него не было желания, твердил он себе, вмешиваться туда, где его не хотели.

В то же время милорда просто бесило, что его любопытство может остаться неудовлетворенным! Он знал, что это будет постоянно беспокоить его, сколько бы он не пытался забыть Кларинду.

Под вечерними лучами солнца поместье выглядело прекрасно. Тени становились длиннее, по голубому небу плыли облака. Озеро, казалось, было заполнено расплавленным серебром, ветерок гулял среди пурпура и белизны кустов сирени и срывал розовые лепестки с цветущего миндаля.

От великолепия вида захватывало дух, но в этот раз лорд Мельбурн едва обратил внимание на свой дом. Когда он подъезжал к нему, его мысли были далеко.

— Леди Ромейн в голубом салоне, милорд, — сообщил мажордом, когда его светлость вошел в зал.

— Я ужинаю в гостях, — заявил лорд Мельбурн, — поэтому собираюсь уехать отсюда примерно через полтора часа. Прикажите заложить мой закрытый экипаж и пару.

— Хорошо, ваша светлость.

Пройдя через зал, лорд Мельбурн вошел в голубой салон. Ромейн, изображая усталость, лежала на софе, положив голову на мягкую атласную подушку. Она уже сняла шляпу и теперь выглядела превосходно: обольстительные изгибы ее фигуры проступали через прозрачный газ платья, алые губки слегка дулись, а в глазах был намек на непролитые слезы. Белая рука метнулась к милорду.

— Кавалер, дорогой, как хорошо, что вы вернулись так скоро.

Он склонился над ее рукой, но не коснулся ее губами. Выпрямившись, милорд положил свою руку на каминную полку и взглянул на женщину.

— Я знаю, что вы собираетесь спросить меня, — сказал он, — и, по правде говоря, в настоящий момент, Ромейн, не могу дать вам каких-либо объяснений. Через день-два, возможно, но сейчас мне сказать нечего.

Леди Ромейн стиснула руки.

— Вы жестоки по отношению ко мне, — пожаловалась она. — Вы говорите, что мне не следовало приезжать сюда, что мне следовало оставаться в Лондоне, снедаемой неизвестностью, озабоченной и опечаленной тем, что вы не открылись мне. О, дорогой мой кузен, почему вы не доверяете мне?

— Дело вовсе не в том, — ответил лорд Мельбурн.

— Вы кривите душой, — с осуждением в голосе произнесла леди Ромейн. — Я же прекрасно понимаю, что произошло что-то неожиданное. Но не буду надоедать вам — у меня хватает на это ума. Я хочу лишь знать — и, пожалуйста, будьте искренни — все кончено между нами?

В ее голосе послышалось рыдание. Она отвернулась, словно считая необходимым прятать от него свои слезы.

— Вообще-то это дело включает в себя слишком много тонкостей, которые я не готов обсуждать, — сказал лорд Мельбурн. — Между нами никогда ничего не было, Ромейн, кроме, я уверен, теплой дружбы.

— Возможно, с вашей стороны, Кавалер, это была только дружба, — ответила леди Ромейн, — но с моей — что-то другое.

— Если это правда, — сказал лорд Мельбурн, — то теперь не время и не место, Ромейн, обсуждать это. Пожалуйста, выполните то, что я прошу. Не пытайтесь заставить меня дать вам объяснения, которые я не смогу предоставить вам в настоящее время, но которое вы без труда узнаете меньше, чем через неделю.

— Как, как вы оказались в таком положении? — спросила Ромейн, повышая голос. — Кто эта деревенская девчонка, эта плохо одетая и дурно воспитанная женщина, которая, если и не пленила ваш рассудок, то, по крайней мере, вовлекла вас в такое положение, которое озадачивает, если даже не сказать беспокоит, ваших друзей — в частности, меня.

— Мои друзья — и вы в том числе — сейчас не должны были знать об этом, — сказал лорд Мельбурн. — Это проблема местного значения, Ромейн, которая не должна была выйти за ворота Пайори и Мельбурна. В ней замешана воля умирающего, и это все, что я могу вам теперь сообщить.

— Если бы вы сказали мне это лично, наедине, — ответила леди Ромейн, — я, конечно же, с радостью приняла бы ваши объяснения и помогла бы вам, если бы была нужна помощь. Но после того, как мистер Николас Вернон, с которым я едва знакома, заявил о вашей помолвке в моей гостиной, где я принимала своих друзей, вряд ли можно ожидать, что я восприму все спокойно и без вопросов.

— Вы могли бы расспросить меня обо всем, когда я вернулся бы в Лондон, — сухо произнес лорд Мельбурн.

— И когда бы это произошло? — спросила леди Ромейн. — Я приехала в ваш особняк, там мне сказали, что ожидали вас еще вчера. Когда я сегодня утром снова приехала к вам и обнаружила, что вы еще не вернулись, я почувствовала, что единственное, что мне остается, это отправиться в Мельбурн и самой выяснить, что же столь важное задержало вас в деревне.

Он ничего не ответил, и через некоторое время леди Ромейн мягко продолжала:

— Чтобы успокоить мои чувства, Кавалер, скажите мне что-нибудь что сделает меня счастливой. Скажите, что наши отношения остались такими же, как и прежде, и я вам не безразлична — хоть немного.

— Я не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать? — уклончиво ответил лорд Мельбурн. — Как я уже сказал вам, наши отношения, по крайней мере, с моей стороны, являются исключительно дружескими. Мы неоднократно наслаждались обществом друг друга. Надеюсь, это будет продолжаться.

Поднявшись с софы, леди Ромейн приблизилась к нему и, поравнявшись, протянула руку.

— Вы же знаете, — тихо промолвила она, — что я хочу большего.

Он не дотронулся до нее, а лишь оглядел ее смуглую красоту, длинные ресницы, трепещущие на щеках, и алые губы, призывно обращенные к нему.

— Я полагаю, Ромейн, — тихо произнес он, — вам пора возвращаться в Лондон. Я ужинаю в гостях, а перед ужином у меня важная встреча. Так что на самом деле сейчас нет времени что-либо обсуждать.

Шагнув к нему, женщина протянула руку и дотронулась до него.

— А предположим, — очень вкрадчиво произнесла она, — что я слишком устала, чтобы возвращаться в Лондон сегодня вечером? Предположим, я останусь с вами в Мельбурне. Будет ли это чересчур — компрометирующим?

Его глаза стали холодными, а складки у рта глубокими, как никогда. Он ответил:

— Ни в коей мере, Ромейн. Если вы хотите остаться здесь, это легко устроить. У моего управляющего, майора Фостера — надеюсь, вы помните — очаровательная жена, которая, я уверен, составит вам компанию. Фостеры составят вам общество за ужином, и если, как я предполагаю, я не задержусь долго, после моего возвращения мы сможем сыграть партию в карты.

Резким движением леди Ромейн отвернулась от лорда Мельбурна. В ее голосе прозвучало раздражение:

— Не стану причинять вам столько хлопот. Я возвращаюсь в Лондон и надеюсь, что объяснение, которое вы мне обещали, не заставит себя ждать. Но, видит бог, ваши знакомые, которые узнают о помолвке, будут полны любопытства послушать о внешности и поведении молодой женщины, которая пленила сердце самого устойчивого холостяка высшего света.

— И многим сообщил об этом Николас Вернон? — резко спросил лорд Мельбурн.

Леди Ромейн пожала плечами.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответила она. — Откуда мне знать?

— А как получилось, что он рассказал вам? — сказал лорд Мельбурн. — Я и понятия не имел, что вы знакомы.

До того, как леди Ромейн успела ответить, открылась дверь и появились дворецкий и два лакея с серебряным подносом, на котором были чай и кофе, несколько пирожных и конфеты, и с торжественностью, которая показалась лорду Мельбурну раздражающе медлительной, стали накрывать на стол, рядом с софой.

— Надеюсь, вы не возражаете, Кавалер, что я приказала принести поесть? — улыбнулась леди Ромейн. — Я покинула Лондон, лишь слегка позавтракав.

— Это вы меня извините, что я не подумал об этом, — ответил лорд Мельбурн.

Дворецкий и лакеи, расставив все на столе с педантичной аккуратностью, покинули салон. Леди Ромейн открыла серебряную чайницу в стиле королевы Анны, в которой лежал чай.

— Могу ли я вам что-либо предложить, Кавалер? — спросила она, сознавая, что выглядит великолепно, делая то, что считалось сугубо женским занятием.

— Нет, благодарю вас, — ответил лорд Мельбурн.

— Знаете, Кавалер, вы позволите мне быть с вами откровенной, — самым сладким тоном произнесла леди Ромейн, — я всегда считала, что Мельбурн нуждается в хозяйке. Это очень красивый дом, но в нем требуется женская рука. И еще, если вы все-таки решитесь жениться, помните, что вам будет нужна жена, которая выйдет за вас только ради вас самого, а не ваших денег или титула.

— Это мне уже приходило в голову, — ответил милорд.

Леди Ромейн, насыпав ложечкой заварку в чайник, залила его кипятком из серебряного кувшина.

— А я действительно очень проголодалась, — сказала она, протягивая руку к крошечному бисквиту, казавшемуся настолько легким, что его мог сдуть порыв ветра.

— Вы понимаете, Кавалер, — продолжала она, — что если вы не вернетесь завтра, то пропустите прием, который принц устраивает в Карлтон Хаузе, и этим чрезвычайно огорчите его, потому что, как вам известно, он очень любит вас.

— Опять он собирает то высокопоставленное сборище? — самым равнодушным тоном спросил лорд Мельбурн.

— Ну да. И он собирался продемонстрировать свои новые картины. Принц будет очень расстроен, если вы не придете к нему.

Лорд Мельбурн подошел к окну и посмотрел на озеро. Солнце уже село, небо затянуло тучами, и внезапно на лужайки и озеро обрушился шквал дождя.

В грозе была своя красота, и милорд, наблюдая за ней, подумал, насколько ближе ему Мельбурн, чем шумная толпа, которая набьется завтра вечером в Карлтон Хауз.

Он отчетливо представил себе гостей принца — обвешанных драгоценностями женщин в откровенных нарядах, усыпанных наградами мужчин, громкую болтовню, звонкий смех, способный быть таким злобным и жестоким.

Лорд Мельбурн знал их всех по именам, однако были ли они его друзьями? Что они значили для него? Он почувствовал, как его охватывает внезапная скука, скука, которую он испытывал так часто; и, осознав это, он также понял, что ему надоела Ромейн.

Какое-то недолгое время он намеревался жениться на ней. Конечно, это был бы «правильный» поступок. Лорд Мельбурн подумал, что сам принц мог бы почтить своим присутствием их свадьбу и даже великодушно согласиться быть посаженным отцом.

Этот брак был бы популярным, его одобрили бы все; но теперь милорд твердо знал, что он никогда не состоится. Ромейн вызывала в нем лишь скуку, как и множество женщин до нее. Она была красивой, но он чувствовал, что за этой красотой пустота. Однако что же ему все-таки требовалось от женщин? Почему он постоянно разочаровывался в них?

Лорд Мельбурн посмотрел на дождь, на гребешки волн, поднятых ветром на озере, и внезапно почувствовал сильное желание выбежать на улицу и отдаться буйству стихии. Он хотел бежать прочь от нежности белых рук, уступчивых тел, прочь от голосов, говоривших ласково, и глаз, смотревших покорно.

Ему хотелось сразиться с чем-нибудь, ему нужно было какое-либо препятствие, которое потребовало бы напряжения всех его сил — но где и как, он не представлял себе. Неожиданно он почувствовал, что Ромейн вышла из-за стола и встала за его спиной.

— Мы могли бы быть так счастливы, Кавалер, дорогой, — едва слышно выдохнула женщина. — Если вы только перестанете уклоняться и не будете бегать от того, что неизбежно…

Услышав последнее слово, лорд Мельбурн напрягся и чуть ли не грубо сказал:

— Вы так и не ответили на мой вопрос, Ромейн. Как вы узнали от Николаса Вернона, что я помолвлен с племянницей его отца?

— Вчера вечером он пришел ко мне в дом, — машинально ответила леди Ромейн, поняв, что сентиментальное настроение прошло и не стоит навязываться милорду.

— Я не догадывался, что вы знакомы, — повторил лорд Мельбурн.

— О, я несколько раз встречалась с ним, — ответила леди Ромейн. — Я никогда не испытывала особых симпатий к этому молодому человеку, хотя он и весьма привлекательный — смуглый, с чертовщинкой.

При этих словах она бросила взгляд на лорда Мельбурна, надеясь, что тот выкажет ревность.

— Продолжайте, — настойчиво произнес лорд Мельбурн.

— Я принимала своих знакомых, — сказала леди Ромейн. — Были леди Шеллсборо, Оливия Найтли — обе ваши подруги, а также Джон Дэвис, лорд Даун и сэр Джеральд Киган.

— Этот негодяй! — воскликнул лорд Мельбурн. — Почему вы пригласили его?

— Мой дорогой Кавалер, он очень богат и устраивает великолепные приемы. Хотя я и не считаю его очень уж обаятельным, более того, мне всегда казалось, что в нем есть что-то зловещее. Оливия считает, что это самый безнравственный человек, которого она знает, и клянется, хотя, я уверена, она не понимает, о чем говорит, что он — сатанист.

— Продолжайте, — резко произнес лорд Мельбурн.

Внезапно он оживился, вся его скука исчезла. Он почувствовал себя охотником, увидевшим следы зверя и решившим следовать за ним.

— Мы о чем-то беседовали, — продолжала леди Ромейн, — как вдруг объявили о приходе Николаса Вернона. Я очень удивилась, по правде говоря, мне действительно было странно видеть его у себя. Никогда раньше он у меня не появлялся.

— И что он сказал? — спросил лорд Мельбурн.

— Склонившись над моей рукой, он извинился за вторжение и сказал, что давно намеревался засвидетельствовать свое почтение, но не знал только моего адреса. Конечно, я заподозрила, что это неправда, и причина его визита кроется в другом, но мне пришлось улыбнуться и представить его своим друзьям. Затем я услышала, как он тихим голосом, рассчитывая, что я ничего не услышу, сказал сэру Джеральду Кигану: «Мне сказали, что я найду вас здесь».

— Что он еще сказал? — потребовал лорд Мельбурн.

— Вам известно, Кавалер, что у меня очень тонкий слух, — сказала леди Ромейн. — Я прошла через гостиную к шнурку колокольчика, который был рядом с говорящими. И услышала, как Николас Вернон продолжил:

«Завтра ночью мы устраиваем специальное собрание. Произошло нечто такое, что необходимо собраться».

«Завтра ночью?» — переспросил сэр Джеральд своим неприятным голосом, который, сама не знаю почему, всегда заставляет меня вздрагивать.

— Что еще он говорил? — нетерпеливо произнес лорд Мельбурн.

— Он добавил, — продолжала леди Ромейн, — следующее: «Я там буду, Николас».

«Я должен предупредить остальных, — сказал ему Николас Вернон, — и обещаю тебе, Джеральд, это собрание будет совершенно необычным. Кстати, мне понадобится твоя помощь, так что нам следует ехать вместе».

«А наша Венера — она прекрасна?» — спросил сэр Джеральд.

«Вы увидите, как она великолепна — и совершенно нетронута», — ответил Николас.

Лорд Мельбурн молчал, и леди Ромейн продолжила:

— Затем они разошлись, и Николас Вернон, поднося к губам мою руку, внезапно громко произнес:

«Теперь я должен покинуть вас, миледи, но перед тем, как уйти, я хочу сообщить вам кое-что, что, мне кажется, будет вам интересно».

Его черные глаза посмотрели на меня, и я почувствовала, что Николас Вернон нарочно ведет себя неучтиво, что он жаждет причинить мне боль и сделать меня несчастной.

«И что же это?» — спросила я.

«Я только что узнал, — ответил он, — что ваш кузен помолвлен с племянницей моего отца — Клариндой Вернон».

«Мой кузен?» — спросила я, понимая, какой будет ответ.

«Да, ваш кузен — лорд Мельбурн, — заявил он. — Его поместье примыкает к моему. Я увижусь с ним завтра; следует ли мне передать ему ваши поздравления?»

Лицо леди Ромейн стало мрачным.

— Он специально вел себя жестоко, Кавалер, я знаю это. Он старался сделать так, чтобы я попала в неловкое положение перед моими знакомыми. Он знал, что о нас говорят — обо мне и о вас — и он стремился унизить меня.

— И что вы ответили? — спросил лорд Мельбурн.

— Какой-то момент я не находила слов, — ответила леди Ромейн, — а он, подойдя к двери, обернулся и рассмеялся — неприятным, издевательским смехом, который я с трудом могу описать.

«Да, они помолвлены, — сказал он, — но не надолго».

— Вы уверены, что он сказал именно это? — воскликнул лорд Мельбурн, и голос его зазвучал озабоченно. — Я сейчас же должен уехать. Возвращайтесь в Лондон, я не могу задержаться, чтобы проводить вас. Не могу вам всего объяснить, но уверяю, это дело чрезвычайной важности.

— Но почему, Кавалер, почему? — начала леди Ромейн, и ее голос поднялся чуть ли не до визга.

Но тут она осознала, что лорд Мельбурн вышел, даже не дожидаясь ответа, и она осталась одна в голубом салоне.

Лорд Мельбурн заспешил в зал.

— Мой экипаж, — крикнул он. — Мне немедленно нужен мой экипаж.

— Я распорядился заложить экипаж к шести часам, милорд.

— Мне необходимо ехать немедленно, — заявил лорд Мельбурн. — Пошлите кого-нибудь в конюшню.

Дворецкий щелкнул пальцами, и лакей тут же бросился на улицу.

— Вы не будете переодеваться, ваша светлость? — спросил дворецкий.

— Нет, — ответил милорд. — Нет времени.

Схватив цилиндр, он нахлобучил его на голову и стоял, нетерпеливо постукивая ногой, до тех пор, пока к подъезду торопливо не подкатила закрытая карета.

Лорд Мельбурн сбежал по ступеням и оказался у дверцы экипажа до того, как лакей успел открыть ее.

— В Пайори, — бросил он кучеру, — и живее!

Лошади были свежие, и потребовалось сравнительно немного времени, чтобы покрыть несколько миль, разделявших два поместья. Всю дорогу лорд Мельбурн, сидевший на мягких подушках, провел в напряжении.

По пути он думал, что было бы разумным сначала связаться с майором Фостером. Затем, чутьем опытного солдата, привыкшего детально планировать все свои действия, он решил, что в первую очередь надо убедиться, находится ли Кларинда в Пайори.

Сама мысль о том, что с девушкой может что-то случиться, казалась абсурдной, и тем не менее лорд Мельбурн отчетливо чувствовал, что Кларинда в страшной опасности.

Разумеется, нельзя было и подумать, что Николас, потомственный дворянин, посмеет вовлечь Кларинду в грязь и разврат своего «Клуба Адского Огня». Но он же заявил Джеральду Кигану: «Она великолепна и нетронута».

Сколько женщин, знакомых Николасу, попадали в эту категорию?

Лорду Мельбурну также было известно, что к женщине, принимавшей участие в обряде Черной Мессы, обращались как к «Венере». Она обязательно должна быть девственницей!

Лорд Мельбурн подумал о сэре Джеральде Кигане, и его кулаки автоматически сжались. Это был настолько распутный человек, у него была столь дурная репутация, что, если бы не его колоссальное богатство, его не пускали бы даже на порог гостиной всякой порядочной дамы.

Милорд вспомнил, что сэр Джеральд имел репутацию любителя молоденьких девушек. Он слышал, как над сэром Джеральдом смеялись мужчины в клубе, слышал, как о нем говорили как о завсегдатае домов терпимости, которые поставляли своим клиентам только что приехавших из провинции девушек, завлекаемых в столь гнусное ремесло на конечных станциях дилижансов в Лондоне.

Неопытная девушка, приехавшая в Лондон в поисках работы, поначалу терялась перед шумом и толчеей столичной толпы. И она с радостью принимала помощь какой-нибудь солидно выглядящей пожилой женщины, которая в мгновение ока затаскивала простодушную провинциалку в публичный дом.

Именно в этих печально знаменитых заведениях услаждали свои извращенные вкусы джентльмены, подобные Джеральду Кигану и Николасу Вернону. По мнению лорда Мельбурна, они оба были презренными личностями, людьми без принципов, без порядочности и без чести.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Милорд слишком хорошо понимал, почему леди Ромейн показалось, что так отвратительно блеснули глаза Николаса. Теперь лорд Мельбурн точно знал, что рассказы о «Клубе Адского Огня» не были преувеличением.

Сейчас он понимал, кто все оплачивал. В распоряжении Николаса было богатство Кигана — достаточное для восстановительных работ, обустройства пещер, несомненно, для приобретения продуктов и вина, требовавшихся в огромных количествах людям того типа, которые желали стать членами подобного клуба.

Именно деньги Кигана обеспечивали набитые женщинами повозки, приезжающие из Лондона. Женщинами, готовыми на все ради золота, готовыми отдаться животным страстям тех, кто хорошо платил, что мог себе позволить Николас, опирающийся на богатство Кигана.

— Боже, если бы я знал все это раньше! — воскликнул лорд Мельбурн.

Тут он вспомнил, как говорил майору Фостеру, что для того, чтобы действовать, нужны доказательства.

— Но предположим, — тихо произнес какой-то внутренний голос, — предположим, что доказательством будет Кларинда?

— Это невозможно, это немыслимо! — возразил здравый смысл, тем не менее предчувствие подсказывало, что девушка в смертельной опасности.

Она была утонченной и невинной, и, несомненно, Кларинда возбудила к себе ненависть Николаса Вернона, став наследницей земли и состояния, которое тот уже считал своим.

— Почему я не догадался, что с ней может случиться что-либо подобное? — спрашивал себя лорд Мельбурн. — Я должен был забрать ее из Пайори, где единственной ее защитой были умирающий человек и несколько старых слуг! Я должен был быть настороже, как только узнал, что подслушивавший лакей доставил свое сообщение в Лондон.

Он уже забыл, как еще недавно говорил себе, что все это не его дело, забыл, что он не хотел ни во что вмешиваться, забыл, что всего лишь сегодня утром решил, что со смертью сэра Родерика его партия будет доиграна и он не станет интересоваться будущим Кларинды.

Теперь лорд Мельбурн знал только, что должен спасти девушку, спасти от опасности столь ужасной, что он не мог даже четко представить ее или выразить словами.

Лошади быстро неслись вперед, тем не менее милорд постучал в стеклянное окно.

— Быстрее, — потребовал он от кучера, — еще быстрее!

Когда карета свернула на дорожку к Пайори, она понеслась с такой скоростью, что легкий экипаж закачался на рессорах, словно попал в шторм. Карета подъехала к входу, и не успел еще лакей соскочить с запяток, как лорд Мельбурн сам открыл дверцу и выскочил наружу.

У открытых дверей стоял Бейтс.

— Ваша светлость, слава богу, вы приехали!

— Что случилось? Где мисс Кларинда? — спросил милорд.

Тут вперед выбежала Роза. Слезы текли по ее щекам, глаза покраснели.

— О, ваша светлость, ее увез мистер Николас. Когда я надевала на нее плащ, она шепнула мне: «Передай его светлости — пещеры».

— Пещеры, — повторил лорд Мельбурн, чувствуя, что именно это он и ожидал услышать. — Как давно они уехали? Мисс Кларинда отправилась с ними по доброй воле?

— Думаю, у нее не было выбора, милорд, — сказала Роза. — Кроме мистера Николаса, был еще один джентльмен, мужчина средних лет, который показался мне — да простит меня ваша светлость — очень дурным человеком.

— Я знаю, кого вы имеете в виду, — быстро ответил лорд Мельбурн.

— Мисс Кларинда была очень бледной, — продолжала Роза. — Она высоко держала голову, но я уверена, милорд, что она была испугана. Под предлогом того, что розы на ее груди плохо прикреплены, она обратилась ко мне за помощью, шепнув при этом про пещеры, но ее руки дрожали, и, если бы цветы действительно оторвались, думаю, мисс Кларинда не смогла бы их приколоть самостоятельно.

— Как давно они уехали? — спросил лорд Мельбурн.

— Приблизительно с полчаса назад, — ответил Бейтс.

Не сказав больше ни слова, лорд Мельбурн повернулся, спустился по лестнице и сел в карету.

— Куда, милорд? — спросил лакей.

— У ворот имения поверните направо, — ответил лорд Мельбурн, — проедете по дороге мили две, там я скажу, где свернуть. И поживее!

— Хорошо, милорд.

Лошади тронулись, и лорд Мельбурн откинулся на спинку сиденья. Те, кто служил с ним на войне, по вздернутому подбородку, по выражению лица определили бы, что он полон гневной решимости.

В самые суровые минуты сражения, когда полк теснили со всех сторон, люди, служившие под началом лорда Мельбурна, всегда обращались к нему, зная, что он способен придумать блестящий маневр, ловкое перестроение, которое часто превращали поражение в победу.

Но сейчас лорд Мельбурн сознавал, что нынешнее положение настолько необычное, настолько запутанное, что его мозг просто отказывался работать, очутившись в какой-то ошеломляющей пустоте, где не было никаких мыслей, что делать дальше, не было даже намека на первые шаги, которые следовало предпринять.

Лорд Мельбурн хорошо знал, что хотя клубы, подобные тому, который устроил Николас в известняковых пещерах, содержались в строжайшей секретности, так как их члены не желали афишировать свою деятельность, они никогда не испытывали недостатка в желающих вступить в них. Значит, и думать нечего проникнуть туда с помощью подкупа или силы.

Лорд Мельбурн видел вход в пещеры, когда они приезжали туда с майором Фостером, и понимал, что всего лишь один человек с пистолетом без труда сможет сдержать приступ целого легиона нападающих.

Было совершенно бесполезно стучаться в ворота и требовать выдать Кларинду. Над ним только бы посмеялись. И все золото мира не помогло бы пройти мимо охранника у ворот, если этот человек — преданный слуга Николаса Вернона.

Лорд Мельбурн вспомнил, с какой резкостью отказался говорить с ним священник, и вдруг с ужасом понял, для чего он был нужен Николасу и почему тот настаивал, чтобы именно ему сдали в аренду ферму Дина — отвергнутый церковью священник должен был служить Черные Мессы и, при необходимости, заключать браки!

Что касается Кларинды, то лорд Мельбурн даже думать боялся о предстоящих ей страданиях. Она была такой молодой, такой юной и неопытной.

В самых кошмарных снах девушка не могла представить себе всю распущенность людей, посвятивших себя служению сатане, людей, в которых умерли последние остатки порядочности, для которых невинная и нетронутая девушка означала совсем иное, чем для остальных мужчин.

— Боже сохрани ее! — пробормотал лорд Мельбурн, и эта мольба исходила из самой глубины его сердца.

Глава VI

Как только экипаж остановился, Николас и сэр Джеральд Киган достали из карманов черные маски и закрыли ими лица.

Это придало им такой зловещий вид, что Кларинда почувствовала острее, чем раньше, что ее самообладание на грани срыва и она вот-вот готова закричать.

Когда она выходила из кареты, у нее мелькнула безумная мысль попробовать убежать. Но девушка знала, что Николас не хвалился, говоря, что он хороший бегун, и та же самая гордость, которая пришла ей на помощь в Пайори, подсказала, что и теперь не стоит унижаться перед слугами, предпринимая заранее обреченную на неудачу попытку побега.

— Мы рано приехали, — заметил сэр Джеральд Киган, вылезая из кареты.

Николас оглянулся и увидел, что у входа в пещеры стояло лишь несколько экипажей и большая крытая повозка.

— Скоро здесь все будет переполнено, — ответил он. — Практически все, с кем я говорил, собирались присутствовать по такому торжественному поводу.

С этими словами он схватил руку Кларинды, и его глаза, сверкнувшие из-под маски, заставили девушку почувствовать, что она уже во власти пожирающего ее демона.

— Бракосочетание Магистра, — насмешливо заметил Николас, — это всегда праздник для каждого члена клуба.

Кларинда не пыталась ответить ему. Она чувствовала, что ее голос умер в пересохшем горле. Ее обуял страх, подобный которому она раньше не испытывала. Николас повел ее через огромные железные ворота, позади, за столом, сидел человек в ливрее.

Кларинда не пыталась ответить ему. Она чувствовала, что ее голос умер в пересохшем горле. Ее обуял страх, подобный которому она раньше не испытывала. Николас повел ее через огромные железные ворота, позади за столом сидел человек в ливрее.

Кларинда увидела пистолет у него за поясом, и поняла, что этот человек должен охранять клуб от непрошенных гостей. С отчаянием девушка подумала, что лорд Мельбурн никогда не сможет пройти мимо него.

— Ваши значки, джентльмены, — спросил человек в форме, затем добавил: — Вас я знаю, мистер Вернон.

Но к сэру Джеральду он протянул руку, и тот, достав что-то из нагрудного кармана, показал охраннику.

Они пошли по необычному коридору, который, как догадалась Кларинда, был выдолблен в известковой скале. Вдоль стен в почтительном ожидании стояли слуги.

Хотя стены коридора были завешаны красным бархатом, а пол устлан коврами, потолок оставался белым и время от времени на красном ковре Кларинда замечала кусочки мела, упавшие сверху, словно напоминающие идущим по коридору, что они спускаются в самые недра земли.

Дорогу освещали свечи, вставленные в канделябры, или сделанные в форме устрашающих чудовищ, или изображающие такие отвратительные сцены, смысла которых Кларинда не могла понять.

Коридор круто вел вниз. Послышались голоса, и Николас свернул налево в проход, завешанный шторой, за которой оказалось довольно просторное помещение.

В середине этого зала стояла женщина, и у Кларинды блеснула искра надежды, когда она увидела, что на ней одежда монахини. Но, услышав, как Николас фамильярно обратился к этой женщине, Кларинда присмотрелась и увидела, что лицо мнимой монахини напудрено и нарумянено, брови подведены, а губы ярко накрашены.

— Добрый вечер, Молл, дорогуша, — сказал Николас. — Надеюсь, времени у тебя вполне достаточно. Я привел тебе самую прекрасную Венеру, которую ты только когда-либо видела.

С этими словами он подтолкнул Кларинду вперед, и женщина оценивающе оглядела девушку.

— Довольно хорошенькая! — просто ответила женщина. — Но они все начинают с этого.

— Подготовь ее к церемонии, — приказал Николас. — Скажи ей, что ее ожидает, и предостереги, чтобы вела себя должным образом. Если начнется истерика, дай лекарство.

С этими словами он обернулся к сэру Джеральду, стоявшему за его спиной.

— Зелье у тебя, Джеральд, — сказал он, — дай его Молл.

— Я так и думала, что сегодня вечером сэр Джеральд прибудет к нам, — чуть ли не с вызовом сказала Молл. — Какую роль вы собираетесь играть в сегодняшнем действии, мой дорогой джентльмен, или мне не следует задавать этого вопроса.

— Увы, сегодня моя роль лишь вспомогательная, — ответил сэр Джеральд. — Магистр настаивает на своих правах. Правда, возможно, к концу вечера он проявит большее великодушие.

— Нет, — твердо ответил Николас, — я объяснял тебе, почему должен быть первым. Но сейчас нет времени на разговоры. Приступай к своим обязанностям, Молл. Мне же нужно многое проверить. Сегодня будет самая незабвенная ночь нашего клуба, ночь, которая запомнится нам всем до конца жизни.

И снова в его голосе прозвучала безумная экзальтированность. Николас повернулся и вышел. Сэр Джеральд, задержавшись на мгновение, сунул в руку Молл темный флакон с зельем и тихо произнес:

— Если сможешь, не трать дурман на девушку. Возможно, он сегодня мне самому понадобится.

Послышался звон монет, и Кларинда заметила, что вместе с флаконом рука Молл схватила несколько соверенов.

— Будь хорошей девочкой, — сказал сэр Джеральд Кларинде, — и делай то, что прикажет тебе наша аббатиса. Будет жаль, если ей придется одурманить тебя. Предстоящая церемония очень просветит тебя.

Казалось, его рот под маской при этих словах исказился ехидной гримасой, и Кларинда, инстинктивно отпрянув назад, почувствовала прикосновение черной одежды аббатисы.

Когда сэр Джеральд удалился, Кларинда испуганно зашептала:

— Помогите мне… пожалуйста, помогите мне… если у вас в сердце еще сохранилась частица доброты… пожалейте меня, ибо меня привезли сюда помимо моей воли. Если вы поможете мне бежать, я дам вам денег… много денег. Пятьсот фунтов… тысячу — не имеет значения. После смерти моего дяди… он — отец мистера Вернона… я буду очень богатой. Я дам вам все, что вы только попросите, если вы поможете мне… бежать отсюда.

Молл посмотрела на нее, и Кларинда увидела, что ее накрашенное лицо стало чуть мягче. Аббатиса была женщиной средних лет, и образ жизни, который она вела, явственно отпечатался на ее лице.

Когда-то, довольно давно, она была красивой. Ее внешность еще хранила слабые воспоминания об этом, хотя они и были почти полностью скрыты загрубевшей кожей, мешками под глазами и отвисшими щеками.

— Знаю, что ты сейчас испытываешь, дитя, — сказала женщина. — Я сама прошла через это много лет назад, когда была еще моложе тебя — всего тринадцати лет, чистая и непорочная, хотя за мной многие ухаживали. Но меня забрали в пещеры в Западном Уайкомбе. Помню, как стояла на коленях перед сэром Френсисом Дэшвудом, умоляя его пощадить меня.

— Тогда вы понимаете! — страстно воскликнула Кларинда. — Пожалуйста, помогите мне… пожалуйста.

Женщина по имени Молл покачала головой.

— Нет никакой надежды, милочка, — ответила она. — Даже если бы ты предложила мне миллион золотых гиней, я не смогла бы вызволить тебя отсюда. И дело вовсе не в том, что я отказываюсь от денег; просто ни одна женщина не сможет покинуть пещеры, если ее не сопровождает джентльмен.

— Вы в этом уверены… абсолютно уверены? — спросила Кларинда; ее голос, казалось, застревал у нее в горле.

— Уверена так же, как и в том, что я стою здесь, — ответила Молл. — А джентльмены приходят сюда только ради одного, и тебе это известно.

— Нет, я ничего не знаю, — ответила Кларинда. — Mистер Вернон сказал, что вы расскажете мне, чего мне… следует ожидать. Я бы предпочла… все знать.

— Тебе бы лучше ничего не знать, — ответила Молл. — Послушай моего совета, выпей из этого флакона, чего бы там не говорил сэр Джеральд. По правде говоря, я не выношу этого человека, хотя он и щедро расплачивается золотом, если ему угождают.

— Я не хочу быть одурманенной, — возразила Кларинда.

— Тогда выпей, милочка. Уверяю тебя, от джина станет легче. Сейчас я принесу рюмку.

— Нет!.. Нет!.. — вскричала Кларинда. — Я не хочу… ничего! Только скажите мне, что… мне придется делать?

— Наверное, ты слышала о Черной Мессе? — спросила Молл.

Кларинда подсознательно всегда чувствовала, что в пещерах творилось именно это. Она вспомнила, что читала в свое время про то, как французская королева Екатерина Медичи, жена Генриха II, служила Черную Мессу, пытаясь уничтожить любовь своего мужа к Диане Пуатье.

Она прочитала описание происходившего на французском, и решила, что этот язык был более выразительным, более откровенным, чем английский, пропущенный через цензуру.

Черная Месса! Теперь ей не надо было объяснять, какую роль ей предстояло играть. Венерой была обнаженная женщина, лежащая на алтаре, к которой богохульственно возносилась Месса.

Эта мысль молнией прошила ее сознание, заставила задрожать, почувствовать слабость от сознания того, что ей предстояло перенести. Трясущимися руками девушка закрыла лицо, словно пытаясь вычеркнуть из своей памяти ужасные картины.

— Лучше выпей-ка это, милочка, — сказала Молл, протягивая рюмку, доверху наполненную джином, дрожащей Кларинде. — А после службы все мужчины овладеют тобой по очереди, начиная с Магистра. Но к тому времени большинство из них будут пьяны — от вина или дурмана — так что тебе необходимо принять что-то, поверь.

— Мне потребуется не зелье, — медленно ответила Кларинда.

В тот момент она решила, что, если к окончанию службы ее не спасут, ей останется только одно — умереть.

На столах наверняка будут лежать ножи. Она любым путем завладеет одним из них и убьет себя до того, как будет опозорена.

Совершенно отчетливо она вспомнила, удар в какое место мгновенно убивает жертву. Ей рассказывал об этом ее приемный отец, описывая, каким образом расправлялся победитель с побежденным гладиатором, когда римский император опускал большой палец вниз.

Именно это место выбирали и японцы, совершающие харакири и падающие на обнаженные мечи. Чего бы это не стоило, она завладеет ножом и убьет себя до того, как Николас или любой другой мужчина успеют к ней прикоснуться.

Кларинде даже показалось, что это решение придало ей новые силы. Она отняла руки от лица.

— Скажите мне, — сказала она Молл, — что происходит вначале?

— Сначала ты разденешься, милочка, — ответила Молл, — и я одену тебя в белый хитон Венеры. В течение всей трапезы ты будешь сидеть у подножья алтаря. Ни один мужчина не посмеет дотронуться до тебя, ты будешь предназначаться самому Сатане.

Кларинда вновь задрожала, но лишь на мгновение.

— А эти… эти ритуалы действительно пробуждают… таинственные силы… подземного мира? — спросила она.

Молл рассмеялась.

— Если и пробуждают, то я ни разу не видела ни малейших признаков этого! — ответила она. — Но те, непомерно пьющие или одурманенные, клянутся, что видят сказочные картины.

Кларинда облегченно вздохнула, подумав, что сама мысль о том, что подобное возможно, была кощунственной. Если ей суждено спастись, то лишь одно могло сотворить это — сила добра. Бога не смогут обмануть извращенцы, подобные Николасу, призывающие дьяволов ради удовлетворения своего сладострастия.

— Я должна молиться, — подумала она, — молиться так горячо, как не молилась никогда, чтобы Бог всемилостивейший послал мне на помощь лорда Мельбурна.

Как это могло осуществиться, как вообще кто-либо смог бы прийти ей на помощь, она, видевшая вход в пещеры, не представляла, но теперь Кларинда чувствовала некоторую уверенность, хотя ее сердце и было наполнено ужасом.

Послушно, без возражений, Кларинда направилась в угол зала, и Молл начала раздевать ее. В это время в помещении появились другие женщины.

Они были разодеты в крикливые вечерние туалеты, от них пахло дешевыми духами, и они переговаривались между собой резкими голосами. Большинство из них были молодые и привлекательные, но с вульгарными манерами; они смеялись и хихикали, глядя на Кларинду.

Затем многие из них переоделись в монашеские рясы, под которыми осталось мало одежды, или вообще ничего не было; их голые ноги в ярких туфлях абсолютно не соответствовали строгости скромных облачений, так же как и сильно накрашенные губы и жадные бегающие глаза.

Молл, помогая Кларинде одеваться, болтала без умолку.

— Это место, конечно, намного хуже клуба сэра Френсиса Дэшвуда, — говорила она. — У того был банкетный зал и внутренний храм в самых недрах горы. Был ручей, в котором текла, по выражению Братьев, «дьявольская вода», где крестили новопосвященных. Все с большим размахом, а здесь все свалено в одну кучу. Хотя, когда речь заходит о еде и питье, они не экономят.

Кларинда не произнесла ни слова, и Молл продолжала:

— Все привозится из Лондона, и слуги тоже. Им завязывают глаза, чтобы они не знали дороги сюда. Но, если это даже и так, я готова поспорить, что у них уже есть одна-две лазейки, которые когда-нибудь очень могут пригодиться.

После того, как девушка полностью обнажилась, Молл накинула на нее длинный белый хитон, сшитый из тончайшего шелка, и Кларинда растерянно обнаружила, что этот наряд практически не прикрыл ее наготы.

Молл повязала золотой лентой талию девушки, а затем, распустив волосы пылающим шелковым облаком, спадающим на плечи и спину, обвила золотой лентой ее лоб.

— Прекрасные у тебя волосы, милочка, — воскликнула Молл. — Было время, я могла сидеть на своих, хотя они и не были такого чудного цвета, как твои. Но это было так давно…

— Почему… вы делаете… это? — спросила Кларинда, уловив что-то печальное и человечное в голосе женщины.

Губы Молл скривились в вымученную улыбку.

— Деньги! Какая еще причина может заставить женщину моего возраста заниматься подобными вещами? Чем старше становишься, тем ниже опускаешься. Вот что делает чересчур долгая жизнь с женщиной, которая когда-то была способна пленять самых изысканных джентльменов из Сент-Джеймского клуба.

Горько усмехнувшись, она продолжала:

— Грустить особенно нечего, мне осталось лишь несколько лет.

— Подумайте о тех деньгах, которые я могу заплатить вам, — сказала Кларинда, делая последнюю попытку спастись. — Вы сможете безбедно прожить на них остаток жизни, не имея нужды бывать в местах, подобных… этому. Вы сможете иметь собственный дом. Обрести покой и уют, почтенную старость.

Увидев, что Молл заколебалась, Кларинда настойчиво зашептала:

— Разве не найдется здесь джентльмена, готового помочь мне? Джентльмена, нуждающегося в деньгах?

— Я сама как раз об этом думала, — ответила аббатиса. — Но видишь ли, милочка, я не знаю, кто есть кто. Они носят маски, так как не желают быть узнанными. Конечно, я знаю мистера Вернона, потому что именно он нанял меня. Знаю сэра Джеральда, он — завсегдатай дома терпимости, в котором я работаю. Но остальные! Возможно, я и встречала их, но когда они в этих рясах и масках, они все выглядят одинаково. Большинство из них достаточно богаты, чтобы не нуждаться в деньгах, остальные предпочтут захватывающее удовольствие провести сегодняшний вечер здесь чему бы то ни было, что вы предложите им в качестве компенсации.

— Я… понимаю, — произнесла Кларинда, и ее голос стал мертвым, словно у нее отобрали остаток надежды.

Девушке показалось, что и Молл стряхнула с себя овладевшие ею мечты.

— А выглядишь ты прелестно, — сказала она. — Одно могу сказать, в клубе еще не было Венеры, которая бы выглядела такой же прекрасной, как ты.

— Что происходит с… ними… потом? — запинаясь пробормотала Кларинда.

— Эти вопросы не помогут тебе, — резко ответила Молл.

— На какие вопросы она хочет узнать ответ? — спросил мужской голос, и обе женщины вздрогнули, увидев Николаса, выходящего из-за занавески.

Он кажется невероятно зловещим, подумала Кларинда, в монашеской рясе кроваво-красного цвета, с опущенным на лицо капюшоном и горящими адским огнем, сквозь прорези маски, глазами.

— Идем, — сказал он, — зал полон, банкет начинается. Братья должны иметь возможность взглянуть на красоту Венеры, через чью невинность на нас сегодня снизойдет наш Повелитель.

Николас протянул руку, и лишь нечеловеческим усилием воли Кларинда заставила себя вложить свои холодные пальцы в его ладонь.

Ей захотелось еще раз воззвать к милосердию Николаса, но в свете свечей, освещавших комнату для переодеваний, девушка разглядела, что его зрачки неестественно расширены. Черные как уголь, они смотрели сквозь нее, и Кларинда догадалась без чужих слов, что Николас уже принял какое-то снадобье.

Взывать к его милосердию бесполезно, подумала девушка, и ее сердце обратилось к молитвам.

— Помоги мне… Боже… помоги мне, — молилась она, чувствуя, что это может придать ей силы, а не крики, не бесполезные попытки убежать.

«Я должна сохранить голову ясной и найти силы убить себя», — подумала девушка.

Николас двинулся вперед и вытащил ее из комнаты для переодеваний в коридор.

Они стали спускаться еще ниже в недра земли, и внезапно перед ними открылся просторный банкетный зал. Он был почти круглым, очень большого диаметра. Стены, как и в коридоре, завешаны красным бархатом, в железных канделябрах горели толстые свечи. По периметру вдоль стен находились ложи, а в самих стенах — завешанные шторами альковы.

В центре зала стояли столы, с серебряными приборами и хрустальной посудой, застланные ажурными скатертями, и лакеи в напудренных париках и шитых золотом ливреях разносили блюда, разливали вина и обслуживали гостей, рассаживающихся вокруг столов, каждый рядом с женщиной.

Кларинда заметила, что многие монашки уже успели скинуть свои рясы и покрывала. Их распущенные волосы, в большинстве случаев, оставались единственным прикрытием наготы.

Шум голосов и раскаты смеха при появлении Николаса и Кларинды смолкли, и наступила неожиданная тишина.

Присутствующие поднялись со своих мест, и Николас с девушкой прошли в центр пещеры к алтарю, который, как увидела Кларинда, располагался справа от коридора под высокой аркой, испещренной магическими символами.

Ей не надо было смотреть на огромное перевернутое распятие, на высокие черные свечи и белые мраморные плиты алтаря, длиной и шириной как раз достаточные для того, чтобы на них поместилось обнаженное женское тело. Девушка слишком хорошо знала, что ее ожидает!

Затем она увидела, что на вершине шести широких ступеней, ведущих к алтарю, стояло позолоченное кресло, подобие трона, на котором, видимо, она должна была сидеть до начала мессы.

Медленно, среди абсолютной тишины, Николас подвел Кларинду к трону.

Девушка старалась не замечать жадных взглядов, которые бросали мужчины в масках на ее наготу, лишь частично прикрытую белым хитоном. Она старалась молиться, старалась не думать о стоящем впереди обращенном головой вниз распятии, старалась помнить, что все зло в этом месте порождается не чем-то сверхъестественным, а лишь умами и сердцами собравшихся.

Когда Кларинда, наконец, уселась на предназначенный ей трон, Николас насмешливо поклонился.

— Еще раз поздравляю тебя, Кларинда, с твоим самообладанием, — сказал он. — Ты действительно достойна великой чести, которая будет оказана тебе сегодня ночью. Вижу, что и я поступил мудро, намереваясь жениться на тебе, после того как наш Повелитель посетит нас.

— Мне нечего сказать вам, Николас, — ответила Кларинда, и с облегчением почувствовала, что ее голос прозвучал ровно и бесстрашно. — Вам известно, что ваши действия — это злое, бесстыдное и кощунственное издевательство над Богом.

Она постаралась бросить на него гордый взгляд, но, услышав его смех, поняла, что ее слова не произвели на Николаса никакого впечатления.

— Позднее ты переменишь свою точку зрения, — сказал он, — и будешь мне признательна.

Эти слова были ужасны скрытым в них смыслом.

Николас покинул Кларинду, и она увидела, как он сел за стол, где, судя по всему, женщины остались совсем без внимания, так как двое мужчин уже были безобразно пьяны.

Кларинда осмотрелась вокруг. По обе стороны от нее стояли жаровни с огромными чашами, в которых горели магические травы. Девушка почувствовала их аромат, поняла, что это было сильнодействующее средство — ей показалось, что дурман уже начал действовать на мозг, затуманил ее мысли.

Девушка знала, что в смеси трав обязательно присутствуют белладонна, болиголов, вербена и мандрагора; но она внушила себе, что не должна терять ясности мысли, чтобы осуществить задуманное.

Прямо перед ней стоял стол, за которым гости наслаждались изысканными блюдами. Но Кларинду интересовали только сверкающие серебряные приборы. Она видела ножи, остро наточенные, с тонким лезвием — для того, чтобы такой вонзился в ее тело, не понадобится большой силы.

Одним ножом она должна завладеть. Но сначала следовало дождаться того, чтобы реакция мужчин и женщин, пользующихся этими ножами, притупилась от вина и пьянящих ароматов трав и они не смогли бы помешать ее стремительным движениям.

— Помоги мне… Боже, пожалуйста… помоги мне, — молилась она.

Гул пьяных голосов и женский визг становились все громче и громче, и Кларинда уже не смотрела на толпу, буйствующую у ее ног, а подняла глаза к белому известковому потолку.

— Не хочу… смотреть, не хочу… видеть, — шептала она. — Это слишком непристойно. Это зрелище… мужчин и женщин, потерявших все признаки… цивилизованности и опустившихся до уровня… животных.

Стиснув руки, девушка истово произносила молитвы — молитвы, которые она повторяла всю жизнь перед тем, как лечь спать, молитвы, которым научила ее мать в самом раннем детстве. Прекрасные слова молитв сами по себе принесли Кларинде какое-то успокоение, и она начала молиться о том, чтобы ее спасли.

Она знала, что только лорд Мельбурн мог спасти ее, ибо никто другой не знал, где она находится, никто другой не смог бы придумать плана спасения, даже если бы и захотел прийти ей на помощь.

— Пошли его… о Боже… пошли его… чтобы он пришел вовремя, — молилась она, — а если нет, позволь мне умереть… быстро. Пусть я умру достойно… без криков… без плача… от боли. Помоги мне… Боже, пожалуйста… помоги мне.

Девушке казалось, что молитвы унесли ее от окружающего разврата, и, должно быть, прошло довольно много времени, прежде чем что-то привлекло ее внимание.

Сначала Кларинде показалось, что должна начаться сама месса. Она уже видела священника, человека, поселившегося на ферме Дина под видом арендатора, одетого в красную сутану вместо монашеской рясы. Даже несмотря на маску, его было невозможно ни с кем спутать из-за лысой головы и многочисленных жирных складок подбородка.

Но священник по-прежнему пил за столом в дальнем конце пещеры. Кларинда увидела, как несколько мужчин, закончив ужинать, стали слоняться между столов, ссорясь друг с другом из-за женщин, или свершали непристойные действия.

Некоторые из них затеяли драку, и один из Братьев растянулся на полу, его ряса задралась вверх, обнажив испачканную вином рубашку и заколку с бриллиантом, сверкающим в свете свечей.

Вдруг среди общей суеты и беспорядка Кларинда заметила высокую фигуру, которая, нетрезво шатаясь и падая на столы, тем не менее двигалась по направлению к ней. Девушка заметила, что в руках у мужчины было несколько бутылок, одну из которых он время от времени подносил к губам. Несмотря на явное опьянение и нетвердость движений, мужчина не выпускал бутылки, словно жадно стремился поглотить больше, чем кто-либо другой.

Мужчина добрался до ступеней, ведущих к алтарю, и Кларинда вжалась в спинку кресла, опасаясь, что он повалится на нее. И тут она услышала, как знакомый голос очень тихо произнес:

— Будьте готовы бежать.

На мгновение она не могла поверить, что не сама произнесла эти слова. Затем, с бешено бьющимся сердцем, поняла, что ее молитвы услышаны. Рядом с ней был лорд Мельбурн! Он все-таки проник в пещеры, в маске и рясе неотличимый от остальных Братьев.

Предупредив Кларинду, лорд Мельбурн, шатаясь, двинулся прочь от нее. Внезапно быстрым движением он метнул три бутылки из тех, что были у него в руках, в огромную жаровню, стоящую слева у ступеней алтаря.

Чистый спирт воспламенился и ослепительно вспыхнул, бутылки начали взрываться с грохотом, похожим на пистолетные выстрелы, и во все стороны полетели смертоносные осколки стекла. За ближайшими столами все пригнули головы.

При первых же звуках взрывов лорд Мельбурн обернулся, схватил Кларинду за руку и, стащив ее вниз по ступеням, увлек к выходу. В его руке еще оставались две бутылки, которые он бросил в чашу, стоящую по другую сторону алтаря.

Снова взметнулись ослепительные языки пламени, словно заворожившие всех, кто смотрел на них, и Кларинда почувствовала, как с невероятной скоростью ее потащили к круто поднимающемуся коридору, служившему единственным выходом из пещеры.

Ноги Кларинды запутались в хитоне, и она едва не упала, но не успела она вскрикнуть, как сильные руки подхватили ее, и лорд Мельбурн, крепко прижав ее к груди, со всех ног бросился бежать по ковровой дорожке.

Девушка чувствовала, как биение его сердца сливается с ее, и вдруг она поняла, что из-за своего высокого роста лорду Мельбурну приходилось пригибаться, что замедляло их продвижение. Но никто не остановил их, и лишь когда они уже достигли железных ворот, сзади раздался гневный голос.

Кларинда явственно услышала его и почувствовала внезапный ужас от мысли, что их могут догнать. Она вспомнила про пистолет за поясом у охранника, который проверял членов клуба при входе, и поняла, что, если тот достанет оружие, у лорда Мельбурна будет мало надежды защититься, учитывая тяжелую ношу в его руках.

Полусонный охранник у ворот, подняв при их приближении голову, увидел джентльмена в маске, уносящего женщину, и не сделал попытки остановить их.

Только когда лорд Мельбурн и Кларинда пронеслись мимо него, охранник, неторопливо поднявшись на ноги, повернулся к кричащему человеку, приближающемуся к выходу. Кларинда слышала, как истерически ругался Николас.

— Остановите их, черт вас возьми! Остановите их, проклятые идиоты!

На улице уже стемнело. Но в отблесках света факелов Кларинда увидела экипаж лорда Мельбурна, стоящий у входа, лакея, открывавшего дверцу, лошадей, нетерпеливо перебирающих ногами.

Лорд Мельбурн буквально закинул Кларинду на заднее сиденье и прыгнул следом сам, в то время как кучер ударил вожжами лошадей, а лакей, словно чертик на пружинке, вскочил на запятки.

Экипаж тронулся; сзади послышались крики, в темноте оглушительно прогремели два выстрела, и по меньшей мере одна пуля впилась в заднюю стенку кареты.

Среди нестройного шума и брани выделялся голос Николаса, выкрикивающий проклятия и непристойные ругательства. Затем послышался вопль, резкий и пронзительный, подобный воплю раненого зверя. Вскоре лошади, набрав скорость, унесли экипаж за пределы слышимости, и Кларинда поняла, что она в безопасности.

Сперва она с трудом могла поверить, что это правда. Ужас того, что ей пришлось перенести, все еще крепко держал ее, и девушке казалось, что все ей лишь кажется. Она была в безопасности, ей уже не угрожало ни бесчестие, ни необходимость отнять жизнь собственными руками, ей не угрожал больше такой позор, и подумать о котором было страшно. Так успокаивала она себя.

«Спасена… спасена… спасена».

Но как только она глубоко вздохнула, чтобы сказать слова благодарности спасителю, ее самообладание рухнуло, слезы, которые она сдерживала весь вечер, ливнем хлынули по ее щекам, и, не сознавая, что она делает, девушка бросилась к лорду Мельбурну и уткнулась лицом в его плечо.

Он снял маску, скинул с плеч красную рясу и обвил девушку руками. Захлебываясь в судорожных рыданиях, Кларинда дрожала от головы до ног.

Лорд Мельбурн обнял ее крепче. Затем, почувствовав холод ее тела, вызванный не только страхом и отчаянием, но и тонким, едва скрывавшим ее наготу одеянием, он поднял упавшее на пол покрывало и плотно укутал девушку.

Она уже не отдавала отчета, что он делает, вообще, что с ней происходит, она только рыдала так отчаянно, что, казалось, все ее тело было готово рассыпаться на части.

— Все хорошо, — говорил лорд Мельбурн. — Вы в безопасности. Не плачьте, Кларинда, никто не дотронется до вас, никто не причинит вам боль. Вы в безопасности!

Она не могла ответить ему, она только безудержно плакала, и вскоре весь сюртук лорда Мельбурна стал мокрым от ее слез.

Милорд чувствовал, что в данный момент он мог предложить девушке лишь спокойный уют своих объятий. Прежде он не представлял себе, что женщина может столь безутешно плакать, так беспомощно дрожать в его объятиях.

Наконец, когда экипаж уже приближался к Пайори, Кларинда выдавила сквозь слезы:

— Вы пришли… я молилась… и мо… лилась… но я не думала ч… что… Бог с… сможет… прислать в… вас.

— И все же он прислал меня, — нежно ответил лорд Мельбурн, — и вам больше нечего бояться, Кларинда.

Он почувствовал, как ее маленькие руки схватились за отвороты его сюртука.

— Николас! — выдохнула она. — Он вернется за мной, он… выследит нас… он убьет… вас.

— Не бойтесь, — твердо заявил лорд Мельбурн. — Я спас вас, Кларинда, и я не дам вас в обиду. Вы слышите? Я защищу вас от Николаса и кого бы то ни было еще. Он никогда больше не посмеет тронуть вас.

— Вы не… понимаете, — бормотала девушка, — он… олицетворяет зло, он… п… порочен… он верит в… силы т… тьмы, он верит, что может… призвать самого дьявола… он у… убьет вас, чтобы в… вернуть… меня.

— Вам нужно положиться на меня, — сказал лорд Мельбурн. — Клянусь вам, Кларинда, вам больше нечего бояться.

Говоря это, он понимал, что девушка слишком растеряна, чтобы осознать его слова, что ужас всего пережитого слишком глубоко сидит в ней. Милорд чувствовал, как Кларинда билась в его руках, словно дикая птица, попавшая в силки.

— Кларинда, положитесь на меня, клянусь вам, с вами ничего больше не случится, — умолял он.

— В… вы не… понимаете, — выдавила она и снова разразилась рыданиями, уже не от радости, а от нового ужаса, который показался ей страшнее, чем все перенесенное за этот вечер.

Экипаж остановился у парадного подъезда Пайори. лорд Мельбурн, обнимая Кларинду, вышел из кареты. Он отнес девушку в зал, где ждали Роза и старый Бейтс, оба бледные и взволнованные.

— С мисс Клариндой все в порядке, — тихо сказал им милорд, — но она очень сильно напугана. Я отнесу ее наверх.

Он отнес девушку в ее спальню, следуя за Розой, открывавшей перед ним двери. Осторожно опустил Кларинду на кровать, но та судорожно вцепилась в него.

— Он идет… з… мной… я… з… знаю это, — простонала она. — Не… оставляйте… меня. П… пожалуйста, не оставляйте… м… меня.

Очень осторожно лорд Мельбурн разжал ее пальцы, вцепившиеся в его сюртук, и, взяв рукой за подбородок, поднял ее голову к своему лицу.

— Послушайте, — сказал он, — послушайте меня внимательно, Кларинда. Сейчас я оставлю вас на очень непродолжительное время. Вас будут охранять мои люди, они убьют любого, кто приблизится к вам. Вы понимаете? Николас никогда больше не появится у вас, я обещаю это.

— Он… у… убьет в… вас, — прошептала Кларинда.

— Нет, я убью его, — отчетливо произнес лорд Мельбурн.

Эти слова заворожили ее, и она широко раскрыла глаза. Даже ее рыдания на мгновение прекратились.

— Вы вели себя так смело, — тихо добавил он, — так восхитительно мужественно. Не давайте волю панике, положитесь на меня.

Девушка лежала совершенно неподвижно, глядя ему в лицо. В свете свечей она ясно видела волевой подбородок, сжатые губы, суровые и решительные глаза. Едва слышно она выдохнула:

— Вы… у… верены?

— Совершенно уверен, — ответил лорд Мельбурн.

Кларинда снова протянула к нему руки, словно пытаясь удержать его, но он отвернулся к Розе.

— Вы останетесь на всю ночь с вашей госпожой. Заприте дверь и загородите ее какой-нибудь мебелью. Вас будут охранять, но я хочу принять все меры предосторожности. Вы поняли?

— Да, милорд, — ответила Роза.

— H… не у… уходите… я прошу… вас не… уходите, — умоляла Кларинда.

Повернувшись к ней, лорд Мельбурн положил свою руку на ее ладонь.

— Вы знаете, что я должен это сделать, — сказал он, — вы знаете это лучше, чем кто-либо другой.

После этих слов он вышел из комнаты, убедившись, что за его спиной щелкнул замок.

— Бейтс, вы умеете обращаться с оружием?

— Я пять лет служил в армии, милорд.

— Как и мой лакей, оставшийся у кареты, — заметил лорд Мельбурн. — Покажите, где ваш господин хранит ружья.

С этими словами, подойдя к входной двери, он позвал:

— Джеймс! Вы мне нужны!

В дом торопливо вбежал лакей, а лорд Мельбурн последовал за Бейтсом в маленькую комнату, где хранились все принадлежности для охоты. Выбрав дробовик и мушкет, он вручил их Бейтсу и лакею.

— Зарядите их, — сказал он, — встаньте на лестнице у дверей спальни мисс Кларинды и стреляйте в каждого — за исключением меня, — кто войдет в дом. Не спорьте, не задумывайтесь, просто стреляйте — и цельтесь поточнее.

— Хорошо, милорд, — в один голос ответили слуги.

Лорд Мельбурн открыл коробку, в которой лежали дуэльные пистолеты сэра Родерика. Достав один из них, он зарядил его, затем сказал Джеймсу:

— Отнесите коробку в карету.

— Вы возвращаетесь в пещеры, милорд? — спросил Бейтс.

— Да, возвращаюсь, — мрачно ответил лорд Мельбурн, не добавив ни слова, спустился по лестнице и сел в экипаж.

Глава VII

Слышалось пение птиц, а в оконный переплет с жужжанием билась пчела. Кларинда лежала, вслушиваясь в эти звуки, перед тем, как открыть глаза.

Луч солнца, упавший на ее лицо, буквально ослепил ее, и девушка с изумлением увидела резные стойки кровати, на которой она лежала, голубые занавеси, золоченые зеркала и картины в дорогих рамах.

— Где я? — вслух произнесла она.

Тут же, рядом с ней, оказалась Роза.

— О мисс Кларинда, вы проснулись! — воскликнула она.

— Да, я проснулась, — медленно произнесла Кларинда, — кажется, я долго проспала.

— Пять дней, мисс, — ответила Роза.

— Пять дней!

Кларинда едва не лишилась дара речи.

— Но почему? И где я?

— Вы в Мельбурне, мисс. Его светлость посчитал, что лучше было привезти вас сюда на тот случай, если вы, проснувшись, снова испугаетесь.

— Значит, я была больна? — спросила Кларинда.

Роза покачала головой.

— Нет, мисс, только переживали последствия шока — как сказал врач. Вы плакали и плакали, и он дал вам снотворное. И доктор решил, а может быть, милорд решил, что вам лучше не знать того, что происходит, до тех пор, пока все не кончится.

Кларинда приподняла голову над подушкой.

— Что кончится? — спросила она.

— Похороны, мисс.

— Значит, дядя Родерик умер! — воскликнула Кларинда. — Мне следовало быть там, мне следовало быть рядом с ним!

— Не надо, мисс, не расстраивайтесь, — ответила Роза. — Наш господин мирно скончался на следующий день после того, как его светлость спас вас. Он так и не узнал, что произошло, никто ему ничего не сказал; и милорд распорядился всем.

— Когда его похоронили? — тихо спросила Кларинда.

— Вчера днем, мисс, и мистера Николаса вместе с ним.

Кларинда порывисто села на кровати, широко раскрыв глаза.

— Николас… тоже умер! — Она буквально выкрикнула эти слова. — Это его светлость?..

— Нет, нет, — торопливо прервала ее Роза. — Это не его светлость, это Простушка Сара убила мистера Николаса.

— Простушка Сара?

Кларинда изумленно уставилась на свою горничную.

— Да, мисс, как я поняла, она убила мистера Николаса, когда тот выходил из пещеры, воткнув нож ему в спину не один, а полдюжины раз. Вероятно, она подкарауливала его, спрятавшись в тисовой роще.

— Значит, Николас мертв, — тихо произнесла Кларинда.

— Его светлость хотел сам вам рассказать обо всем, мисс, — заверила ее Роза. — Врач сказал, что после сна вам можно будет вставать. И для вас будет лучше побольше двигаться после снотворного, которое вы приняли. Я принесу вам завтрак, мисс. После еды вы будете чувствовать себя совершенно в порядке.

Роза вышла из спальни, и Кларинда посмотрела на ослепительное солнце. Значит, Николас мертв! Она с трудом могла поверить в это.

Ужас воспоминаний о том, что она перенесла в пещерах, снова вернулся. Она была спасена, спасена чудом, и никак не могла понять, как лорду Мельбурну удалось осуществить это.

Девушка снова слышала грохот взрывающихся бутылок; чувствовала руку, сжимающую ее запястье и стаскивающую с алтаря; она вспоминала бешеный бег к выходу и слышала крики Николаса за спиной; и, уже сидя в карете, вздрагивала от отголосков пистолетных выстрелов.

Кларинда закрыла лицо руками. Сможет ли она когда-нибудь забыть ужас тех часов, когда решилась убить себя, если лорд Мельбурн не успеет прийти ей на помощь?

Однако он спас ее, человек, которого она ненавидела, человек, о котором четыре года думала только с горьким презрением. Ей надо будет поблагодарить его, думала девушка, сказать, насколько она ему признательна. И ей казалось, что она никогда не сможет найти для этого подходящих слов.

Затем она вспомнила, как рыдала в его объятиях, и ей стало стыдно, что он видел ее слабость, ее беспомощность. Если бы ей удалось сохранить самообладание до тех пор, пока она не добралась домой! Кларинда вспомнила, как умоляла лорда Мельбурна остаться с ней, и почувствовала, что вспыхнула от этих воспоминаний.

Как только Роза одела ее, тщательно уложив волосы, Кларинда решительно направилась к лестнице, хотя сердце ее учащенно билось и она чувствовала себя как никогда смущенной.

Кларинда даже представить себе не могла, что бывают такие роскошные апартаменты. Величественная лестница с резными перилами впечатляла сама по себе, но, кроме этого, повсюду были золоченые зеркала со стоящими перед ними столиками с гнутыми ножками, фамильные портреты и колоссальные хрустальные люстры, и все это на фоне изысканно отделанных стен.

Как впоследствии узнала Кларинда, большинство предметов обстановки было разработано братьями Адамс специально для особняка Мельбурн. Полированное золото диванов и высоких стульев перед камином изумительно гармонировало с великолепными резными канделябрами, висящими на бледно-зеленых стенах, служивших превосходным обрамлением коллекции картин, которая, как неоднократно слышала Кларинда, не имела себе равных.

Как ни хотелось девушке задержаться и наслаждаться богатством лорда Мельбурна, она знала, что сперва должна найти его самого, хотя по какой-то необъяснимой причине боялась встречи с милордом.

Когда лакей открыл перед ней дверь библиотеки и Кларинда увидела стены, сплошь заставленные книгами, у нее даже перехватило дыхание от красоты великолепно спланированной комнаты. Затем девушка заметила, что перед камином стоял высокий элегантный мужчина, в присутствии которого она неизменно чувствовала себя маленькой и незначительной.

Лорд Мельбурн, как всегда, был одет изысканнейшим образом, и Кларинда почувствовала неизбежный стыд за простоту своего наряда. Все слова, которые она намеревалась произнести, казалось, вылетели у нее из головы. Онемев от смущения, девушка стояла, широко раскрыв глаза, не имея понятия, что солнечный свет, сверкающий на огненном золоте ее волос, делал ее похожей на крохотную богиню, только что сошедшую с Олимпа.

— Вам лучше?

Кларинда успела забыть, насколько глубок его голос и как проницательны серые глаза. Ей показалось, что он заметил каждую мелочь ее внешности — бледность щек, осунувшееся лицо, которое немного похудело со времени их последней встречи, волнение сердца и неожиданную дрожь в руках.

— Я чувствую себя вполне хорошо, — тихим голосом ответила Кларинда.

Лорд Мельбурн протянул руку.

— Садитесь, пожалуйста, — предложил он, и нежность его голоса по какой-то необъяснимой причине едва не заставила девушку разразиться слезами.

«Все дело в ужасном снотворном, от которого я чувствую такую слабость», — попыталась она успокоить себя.

Кларинда заставила себя подойти к лорду Мельбурну и опуститься на край дивана. Подняв голову, она подумала, какой же он высокий, что даже просторные размеры библиотеки не делают его меньше.

— Вы удивлены, что оказались в Мельбурне? — неожиданно спросил он.

— Я была поражена, — ответила Кларинда. — Как вы доставили меня сюда?

— Вы — не самая тяжелая ноша, — с улыбкой ответил он. — Мы хорошенько завернули вас в одеяла, поэтому вы ничего не почувствовали.

— Как я поняла со слов горничной, это вы решили, что здесь я буду в большей безопасности, чем в Пайори, — сказала Кларинда.

— Это действительно так, — ответил он.

Затем, словно вопрос уже рвался с ее уст и она больше не могла сдерживаться, девушка спросила:

— Как вам удалось спасти меня? Даже сейчас я с трудом верю, что мои молитвы были услышаны.

— Вы молились о том, чтобы я пришел? — тихо спросил он.

— Я молилась, как никогда раньше, упрашивая Бога послать вас, — сказала она, — и чтобы вы нашли способ освободить меня.

— Все случившееся было прямым ответом на ваши молитвы, — сказал лорд Мельбурн, — ибо, уверяю вас, когда я узнал, что вы пропали, я даже представить себе не мог, как мне попасть в пещеры, не будучи членом клуба.

Кларинда стиснула руки.

— Я тоже об этом думала, — сказала она, — но почему-то, не знаю почему, мне показалось, что вы найдете способ. Если бы вы его не нашли…

Она остановилась.

— Если бы я его не нашел? — переспросил лорд Мельбурн.

— Я собиралась убить себя, — просто ответила девушка. — Я знала, как сделать это, а завладеть ножом было бы не так уж трудно.

Он сел рядом с ней.

— Я хочу, чтобы вы забыли все, что вам пришлось пережить в тот вечер, — сказал он, и голос его стал очень серьезным. — Такого не заслуживает ни одна женщина в мире, и все же я хочу сказать вам, что, когда я увидел вас, с лицом, обращенным вверх, я с трудом смог представить, что кто-либо другой во всем мире смог вести себя так же мужественно, как вы.

Что-то в его голосе еще больше смутило девушку. Ее лицо вспыхнуло, и она отвернулась.

— Я старалась не смотреть на то, что происходило вокруг меня, — ответила Кларинда, — я только молилась.

— Я почувствовал это, — сказал лорд Мельбурн.

— Но как… как вам удалось туда проникнуть? — спросила Кларинда. — Я должна это знать.

— Я сам задавал себе этот вопрос сотню раз до того, как нашел ответ, — признался лорд Мельбурн. — Я стоял у входа в пещеры и следил за тем, как приезжают гости. Увидев, как они все надевают маски перед тем, как войти, я нашел ответ на свой вопрос.

— Не понимаю, — сказала Кларинда.

— Я стал ждать, — продолжал он, — пока, наконец, не увидел знакомый герб на одном экипаже. Он принадлежал одному молодому дворянину, погрязшему в долгах, неумному юноше, растратившему свое наследство в игорных домах, а также участвовавшему во всевозможных безумных затеях, разумеется, тоже стоящих дорого. Я отвел его в сторону и предложил весьма приличную сумму за то, чтобы он уступил мне маску в знак членства.

— И он согласился? — едва дыша, спросила Кларинда.

— Его пришлось убеждать, — скривив губы, ответил лорд Мельбурн.

— Вы хотите сказать, что силой заставили его отдать требуемое? — воскликнула Кларинда.

— Думаю, к тому моменту, когда он добрался до Лондона, особенно после того, как на следующее утро получил деньги, он уже был мне благодарен, — ответил лорд Мельбурн. — Так или иначе, вечер все равно был испорчен после того, как я похитил вас.

— Вы поступили очень… очень мудро, — сказала Кларинда.

— Возможно, мне опять помогли ваши молитвы, — предположил лорд Мельбурн. — Ибо, уверяю вас, когда я вошел в пещеру и увидел вас, сидящей на троне, я не представлял себе как, имея по меньшей мере сотню противников, смогу спасти вас.

— И тут вы подумали о бутылках с вином.

— Коньячный спирт, чистейший коньячный спирт! — с улыбкой поправил ее лорд Мельбурн. — Он прекрасно горит, а разрывающиеся бутылки, решил я, отвлекут внимание людей, наполовину одуревших от чрезмерно выпитого.

— А если бы кто-то раскрыл вашу маскировку? — выдохнула Кларинда.

— Тогда мне пришлось бы плохо, — согласился лорд Мельбурн. — Но этого не случилось.

— А когда вы оставили меня, — спросила Кларинда, — когда вы вернулись — что произошло?

— Я намеревался вызвать Николаса Вернона на дуэль, — ответил лорд Мельбурн, и его голос зазвучал мрачно. — Если бы у него не осталось дворянской чести принять мой вызов, я пристрелил бы его, как пристрелил бы бешеного пса. Но я опоздал.

— От Розы я узнала, что его убила Простушка Сара, — сказала Кларинда.

— Наверное, это его вопль мы услышали, когда мчались в Пайори, — задумчиво произнес лорд Мельбурн. — Когда я туда вернулся, последние гости в спешке покидали пещеры, опасаясь скандала, с ужасом думая о неизбежном расследовании.

— Там остался только один Николас? — спросила Кларинда.

— Он был при смерти, — сказал лорд Мельбурн, — и поскольку я боялся, что вас могут привлечь к расследованию, если оно будет, я отнес Николаса в свою карету и доставил его в Пайори.

— Вы доставили его в Пайори? — в ужасе эхом отозвалась Кларинда. — Но как вы решились?

— Это же был его дом, — ответил лорд Мельбурн. — Николаса осмотрел врач вашего дяди, но ему уже нельзя было помочь. Он умер через час.

Лорд Мельбурн помолчал, затем продолжил:

— Это спасло нас от участия в расследовании событий той ночи. Я поклялся, что обнаружил Николаса, пронзенного кинжалом, у ворот Пайори. И поэтому все, что произошло в тот ужасный вечер — все, связанное с вами, Кларинда — все должно быть забыто.

Кларинда ничего не ответила, и через некоторое время он нежно произнес:

— Постарайтесь и вы забыть. Ничего хорошего вам не доставят бесконечные мучительные воспоминания. Забудьте все, так как, к счастью, единственным следствием того кошмара явился пережитый вами ужас.

— Попробую, — прошептала она. Затем с усилием повернула к нему лицо. — Но сперва я должна поблагодарить вас.

Он поднялся.

— Мне не нужна ваша благодарность. Она лишь смущает меня, и я еще больше начинаю корить себя, что не предугадал все нечеловеческие события, которые произошли с вами.

— Но как вы могли предугадать их? — изумленно спросила Кларинда.

— Потому что я уже слышал о пещерах и о сборищах «Клуба Адского Огня», происходящих в них; потому что вы были правы насчет арендатора фермы Дина, действительно оказавшегося священником; потому что я был настолько глуп, что не понял того, что Николас Вернон никогда не простит вам лишения наследства.

Лорд Мельбурн произнес это гневным тоном. Затем он быстро добавил:

— Но это тоже должно быть забыто. Вам не следует больше говорить об этом, Кларинда, ни со мной, ни со слугами. Их всех предупредили, что, если они кому бы то ни было обмолвятся о событиях той ночи, их уволят без расчета.

— Я понимаю, — тихо сказала Кларинда. — Значит, вы спасли не только меня, но и честь Вернонов.

— Я сделал все, что в моих силах, — признал лорд Мельбурн.

— А Простушка Сара, что случилось с ней? — спросила Кларинда.

— Она утопилась, — ответил лорд Мельбурн. — А это значит, судебного разбирательства не будет, и эта страница закрыта — страница, которую больше никогда не откроют.

Глубокий вздох вырвался, казалось, из самых недр души Кларинды.

— Благодарю вас, милорд, — сказала она. — Заверяю вас, что я глубоко и искренне признательна вам.

— А теперь я хочу поговорить с вами совершенно о другом, — сказал лорд Мельбурн. — Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы выслушать меня?

— Конечно, — ответила девушка. — Я совершенно поправилась. Я вполне понимаю, почему вы хотели, чтобы я проспала последние несколько дней, но это не нужно было делать. Я нашла бы в себе силы присутствовать на похоронах моего дяди.

— Это была мучительная церемония, от которой я решил вас избавить.

В его голосе прозвучали какие-то властные нотки, и Кларинда быстро подняла глаза.

— Завещание дяди Родерика было оглашено? — спросила она.

— Да, — ответил лорд Мельбурн. — Как вам известно, он оставил Пайори и все свое весьма значительное состояние вам, Кларинда. Вы теперь — очень богатая молодая женщина и выгодная невеста.

Поднявшись с дивана, Кларинда подошла к окну. Постояв и посмотрев на озеро, она наконец ответила:

— Я никогда не хотела этих денег. Я намеревалась вернуть их большую часть Николасу, оставив лишь минимально необходимое, чтобы мы с Розой могли жить в маленьком коттедже при поместье. Я думала, там никто не стал бы нам мешать.

— Боюсь, теперь это невозможно, — сказал лорд Мельбурн.

— Ну почему же, — ответила она. — Я отдам деньги, а поместье станет вашим. Оно располагается по соседству с вашим имением, и вы управитесь с ним гораздо лучше, чем я. Так или иначе, именно этого желал дядя Родерик.

— Неужели вы действительно полагаете, что я смогу принять столь ценный подарок? — спросил лорд Мельбурн. — Нет, Кларинда, у меня совершенно другие планы относительно вас.

Обернувшись, девушка взглянула на него.

— У вас есть планы относительно меня? — спросила она. — Думаю, милорд, вы забыли, что теперь, после смерти моего дяди, по нашему соглашению вы свободны — свободны вернуться к вашим лондонским развлечениям. Когда я просила вас о помощи, я даже представить себе не могла, в какое ужасное предприятие вы окажетесь вовлечены. Я благодарна, благодарна так, как никогда не смогу высказать вам это словами, но сейчас все кончено. Благодарю вас, теперь мы уже можем проститься.

— Могу ли я поинтересоваться, что вы намерены делать? — спросил лорд Мельбурн.

— Пока я останусь жить в Пайори, — ответила Кларинда.

— Одна?

Это слово прозвучало, точно пистолетный выстрел.

— Со мной будет жить Роза, и остальные слуги тоже.

— Вы знаете так же хорошо, как и я, — резко произнес лорд Мельбурн, — что вам нельзя жить в Пайори без компаньонки. Вы не только состоятельны, Кларинда, вы — очень красивая женщина. Разумеется, вы понимаете, что оба этих качества имеют свои недостатки.

— Это становится… — с жаром начала Кларинда, но ее глаза встретились с глазами лорда Мельбурна, и слова замерли у нее на губах.

— Я найду себе компаньонку, — покорно согласилась девушка.

— У вас есть кто-либо на примете? — спросил лорд Мельбурн.

— Нет, — призналась она.

— Очень хорошо, — ответил он. — До тех пор, пока вы не найдете подходящей кандидатуры, я хочу предложить вам другой вариант.

— Что именно? — спросила Кларинда.

— Вы поедете в Лондон, — ответил он. — Я уже договорился со своей бабушкой по материнской линии, вдовствующей маркизой Слейд, что она станет вашей компаньонкой, и вы поселитесь в Мельбурн Хаузе. В вашем новом положении вы обязаны занять подобающее место в светском обществе. У вас будет возможность, Кларинда, познакомиться с миром ближе, чем вы могли сделать это за все прошедшие годы.

— Мне кажется, вы сошли с ума! — воскликнула девушка. — Неужели вы действительно считаете, что вольны распоряжаться моей судьбой, что я приму покровительство вашей бабушки, вообще, что я сделаю что-либо, что вы мне предложите?

— Должен признать, я ожидал, что вы так отнесетесь к моему предложению, — самым невинным голосом произнес лорд Мельбурн. — Но боюсь, Кларинда, у вас в этом вопросе нет выбора.

— У меня… нет… выбора?

От изумления она с трудом выдавила из себя эти слова.

— Нет, — ответил он. — Наша помолвка, которая позволила сэру Родерику спокойно умереть с уверенностью, что его поместье в надежных руках, разорвана, уверяю вас. Но ваш дядя сделал еще один пункт в своем завещании, признаюсь, по моему предложению. До тех пор, пока вы не достигнете совершеннолетия или не выйдете замуж, я становлюсь вашим опекуном.

Вначале Кларинда настолько опешила, что ничего не смогла ответить. Затем, запинаясь от гнева, она воскликнула:

— В… вы заставили дядю Родерика и… назначить вас… моим… о… опекуном? Как вы п… посмели сделать… подобное, как вы посмели… вмешаться, как вы посмели… у… унизить меня, приняв эту… обязанность?

— Это обязанность, — сурово произнес лорд Мельбурн, — от которой я готов отказаться в любой момент, Кларинда, в пользу вашего мужа или кого-то другого, который, по моему мнению, будет более достойным опекуном, чем я. Вам стоит только назвать этого человека, и я немедленно откажусь от своего положения в его пользу. Можете ли вы предложить кого-нибудь?

Разгневанная Кларинда повернулась и стала смотреть в окно.

— Я не могу никого предложить, — сердито произнесла она. — Но я не хочу… вас.

— Это совершенно очевидно, — сказал лорд Мельбурн, — и уверяю вас, Кларинда, что я не принял бы на себя эту обязанность, если бы не чувствовал необходимость того, чтобы о вас позаботились.

— Это лишь потому, что я теперь богата, — бросила Кларинда. — Когда я была бедной, никто не беспокоился обо мне.

— Напротив, вы доставляли мне значительное беспокойство с тех самых пор, как я познакомился с вами, — ответил лорд Мельбурн.

В его голосе прозвучала тень насмешки, и Кларинда почувствовала, что вспыхнула.

— С моей стороны это было… грубо и… неблагодарно, — застенчиво произнесла она. — Пожалуйста… считайте, что я… не произносила… этих слов.

— Разумеется — если вы будете слушаться моих советов, — ответил лорд Мельбурн. — Боюсь, Кларинда, что несмотря на всю вашу неприязнь ко мне, сейчас вам не остается ничего другого.

Словно подчиняясь его словам, Кларинда отошла от окна и снова села на диван.

— Я забираю вас в Лондон, — начал объяснять лорд Мельбурн, — так как я полагаю, что в ваших интересах расширить кругозор, познакомиться с девушками — вашими сверстницами и молодыми людьми, которые, несомненно, найдут вас очень привлекательной.

В его словах было что-то сухое и даже ироничное, что заставило Кларинду вскинуть на него глаза.

— Моя бабушка поможет вам приобрести надлежащие наряды, в которых состоится ваш дебют в изысканном обществе.

— Но я ведь, разумеется, должна быть в трауре по дяде Родерику? — прервала его Кларинда.

— Об этом тоже сказано в его завещании, — ответил лорд Мельбурн. — Сэр Родерик специально предусмотрел, чтобы никто не носил черное и вообще чтобы не было никакого периода траура.

— Это тоже ваша идея! — воскликнула Кларинда. — Вы знали, что в трауре я не смогу отправиться в Лондон.

— Напротив, думаю, что ваш дядя сам вставил это примечание, так как хотел избежать лишних расходов, — ответил лорд Мельбурн.

И снова поняв, что она вела себя грубо, Кларинда почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.

— Я полагаю, вы обнаружите, — продолжал лорд Мельбурн, — что высший свет отличается от ваших нынешних представлений о нем.

— Сомневаюсь в этом, — с жаром произнесла Кларинда. — Я встретила вас, и встретила Николаса, двух светских джентльменов, которые не внушили мне любовь к Beau Ton[10], кажется, именно так называется общество, в котором вы вращаетесь.

Она помолчала, ожидая, что он заговорит. Но лорд Мельбурн ничего не сказал, и Кларинда продолжала:

— Я знаю, что, будучи женщиной, должна была бы любить балы, маскарады, ассамблеи. Но я не хочу встречаться с людьми, которые наслаждаются подобными развлечениями. Я желаю остаться здесь, в деревне, где буду на своем месте, где джентльмены вроде вашей светлости не будут заставлять меня чувствовать себя неловко оттого, что мое платье слишком простое, а волосы не уложены по последней моде.

И снова она подождала его замечаний перед тем, как продолжить:

— Я хочу жить спокойно, не опасаясь, что сделаю что-то не так, не заставляя себя вести вежливые беседы с людьми, с которыми у меня нет ни малейших общих интересов.

Девушка говорила пылко, в волнении стиснув руки. Внезапно она обнаружила, что ее протесты не производят никакого впечатления на лорда Мельбурна.

— Если после нескольких месяцев, проведенных в Лондоне, вы повторите мне то же самое, — тихо ответил он, — то мы сможем пересмотреть планы относительно вашего будущего.

— Вы думаете, что можете делать со мной все, что вам заблагорассудится, не так ли? — в бешенстве произнесла девушка. — Я уже не могу сказать ни слова? В конце концов, именно мои деньги будут потрачены на всю эту ерунду.

— Тогда будем надеяться, что ваши деньги научат вас вести себя, как подобает благоразумной женщине, а не испорченной школьнице, — ответил лорд Мельбурн.

Девушка почувствовала себя так, словно он ударил ее, и в слепой ярости, поднявшейся в ней, она взорвалась:

— Я ненавижу вас, понятно? Я хотела бы, чтобы моим опекуном был кто угодно… кто угодно, только не вы! Я ненавижу вас, я презираю вас! Я никогда не забуду и никогда не прощу то, что вы сделали с моей подругой!

— С вашей подругой? — спросил лорд Мельбурн.

Его глаза внезапно блеснули от сознания того, что он наконец раззадорил девушку сказать то, что так его интересовало.

— Да, с моей подругой — Джессикой Тансфилд, — воскликнула Кларинда. — А теперь посмейте сказать мне, что я не должна бояться ехать в Лондон и встречаться с изысканными джентльменами вроде вас.

— Джессика Тансфилд! — повторил лорд Мельбурн. — Странно, но я, клянусь жизнью, не могу вспомнить, что раньше слышал это имя.

— Как вы можете так говорить? — воскликнула Кларинда. — Как вы можете произносить такую ложь, пробовать обмануть меня! Вы невыносимы, полностью и совершенно невыносимы, и именно поэтому я ненавижу вас.

С этими словами она повернулась и выбежала из комнаты, полная решимости не дать милорду увидеть слезы в ее глазах, слезы, вызванные одновременно яростью и слабостью.

Лорд Мельбурн, оставшись один, довольно долго повторял про себя это имя: «Джессика Тансфилд». Затем произнес вслух:

— Клянусь, что я никогда не слышал об этой женщине!

Кларинда некоторое время поплакала наверху в своей спальне, затем, решительно вытерев глаза, позвала Розу.

— О мисс, — воскликнула служанка, входя в комнату. — Его светлость уже сообщил вам, что мы прямо сегодня уезжаем в Лондон? Это самая потрясающая новость. Вы в восторге, мисс Кларинда?

— Нет, я не в восторге, — сердито ответила Кларинда. — Я хочу остаться здесь, Роза, в деревне.

— Но мисс Кларинда, вам будет печально и скучно в Пайори. Кажется, что с тех пор, пока мы не уедем отсюда, на этом месте будет лежать какая-то тень. После смерти господина и мистера Николаса меня, право, дрожь берет, ей богу. Я хочу посмотреть Лондон. А слуга его светлости обещал, что как-нибудь вечером он поводит меня по городу и все покажет.

— Ты уже уложила вещи? — спросила Кларинда.

— Собирать-то особенно нечего, мисс Кларинда, — честно ответила Роза. — Да и миссис Фостер, женщина, которая ухаживала за вами с тех пор, как вы тут, говорит, что не стоит брать с собой много вещей, так как бабушка его светлости все равно заставит вас купить все новое. Ее светлость уже в преклонном возрасте, но мне сказали, что она — яркая личность, и где бы ни появлялась, везде производит огромное впечатление.

— Я боюсь… я боюсь, Роза, — воскликнула Кларинда.

— Что вы, мисс Кларинда, вы ведь никогда ничего не опасались! Ведь сэр Родерик в свое время все повторял, что никто не сможет взять такой высокий барьер, как вы.

— Я смело встречаю то, что могу понять, — ответила Кларинда, — но вступить в новый мир, где все так непривычно, где я буду делать ошибки на каждом шагу!

— Нет, что вы, ничего такого не будет, тем более, рядом с вами будет ее светлость, — уверенно произнесла Роза. — К тому же здесь, в Мельбурне, все говорят, что вы — самая красивая молодая леди, которую им доводилось видеть. Какой смысл прятать вашу красоту в деревне, где ее увидит только свекольная ботва? Вы сможете сделать это, когда станете старой и некрасивой.

Внезапно Кларинда рассмеялась.

— Ты думаешь обо мне или о себе, Роза?

— Я думаю о нас обеих, если сказать по правде, мисс, — ответила Роза. — Я не так молода, как была раньше, и, может быть, это для меня последняя возможность куда-то отправиться и кого-то встретить. Да, вы знаете, что в том доме больше тридцати мужчин — слуг? Тридцати, мисс! Тут уж женщина действительно может выбирать!

Кларинда снова рассмеялась.

— Наверное, я веду себя глупо, Роза, — сказала она. — Просто дело в том, что я не хочу делать то, что хочет от меня милорд.

— И это после того, как он спас вас, мисс? — сказала Роза. — Мне это кажется страшно неблагодарным! Той ночью его светлость был просто великолепен, честное слово! Он приказал мне оставаться с вами всю ночь. А старика Бейтса и своего собственного лакея с ружьями поставил у вашей двери и приказал им стрелять во всякого, кто войдет в дом. И они так бы и сделали!

Глаза Розы заблестели, словно ей доставила радость одна мысль о возможном кровопролитии.

— Затем, когда на следующий день умер сэр Родерик, — продолжала она, — у нас был полный переполох, если бы всем не распоряжался его светлость. Ну прямо генерал — он командовал всеми, говоря, что делать. Клянусь вам, мисс Кларинда, вы были бы довольны, увидев, как он все устроил, без суеты и беспорядка.

Кларинда ничего не ответила, и через некоторое время Роза продолжила:

— Это не похоже на вас, мисс, быть неблагодарной и невежливой.

— Но по отношению к лорду Мельбурну я веду себя именно так, — согласилась Кларинда. — Роза, почему он так действует на меня?

— Думаю, это все оттого, что вы видели не слишком много других молодых джентльменов, — сказала Роза. — Только мистера Николаса, но он не в счет, и, разумеется, мистера Уилсдона, но он слишком молод. Когда вы попадете в Лондон, мисс, вы будете иметь там успех, вот увидите.

— Я не хочу иметь успех, — сказала Кларинда, но эти слова прозвучали неубедительно даже для нее самой.

Они отправились в путь сразу же после ленча. Кларинда обнаружила, что ей предстоит ехать в Лондон в дорожном экипаже его светлости. Экипаж был очень легкий, на прекрасных рессорах, но он был закрытым, а девушка надеялась, что лорд Мельбурн пригласит ее с собой в фаэтон. Но, видимо, она вела себя слишком грубо и неучтиво, и лорд Мельбурн не предложил ей составить ему компанию. Чувствуя себя покинутой, Кларинда без посторонней помощи села в карету.

Перед дорогой они слегка подкрепились в овальной столовой, но за столом присутствовали майор Фостер и его жена, и Кларинде не представился случай поговорить с милордом наедине. Девушка чувствовала, что она должна извиниться, ей хотелось расспросить лорда Мельбурна о его бабушке, но такая возможность не появилась.

Высунувшись из окошка, чтобы помахать Фостерам, Кларинда бросила прощальный взгляд на Мельбурн и увидела, что фаэтон его светлости уже быстро катится по дороге.

— Он мог бы взять меня с собой, — вздохнула она печально, признавая, что именно она виновата в том, что лорд Мельбурн не пожелал ее общества.

Девушка очень удивилась бы, узнав, что вдовствующая маркиза Слейд высказала своему внуку приблизительно то же самое, когда тот приехал в Мельбурн Хауз на Беркли-стрит по меньшей мере за тридцать минут до прибытия Кларинды.

— Не хочешь ли ты сказать, Кавалер, что позволил бедному ребенку совершить путешествие в Лондон в полном одиночестве? — спросила вдовствующая маркиза, сидя совершенно прямо, откинув назад плечи и подняв голову.

Старая леди казалась величественной и суровой до тех пор, пока зоркий наблюдатель не замечал веселого блеска в ее глазах и не понимал, что у маркизы было острое чувство юмора, всегда заставлявшее ее внука смеяться, и проницательность, державшая ее родственников, особенно женщин, в постоянном напряжении, что же еще она обнаружит.

— Так получилось, что Кларинда, — ответил лорд Мельбурн, — была очень рассержена на меня, а я не мог позволить потерять два часа на споры по поводу того, следует ли ей ехать в Лондон.

— Она не хотела ехать? — с некоторым удивлением спросила маркиза.

— В общем-то, нет, — ответил лорд Мельбурн. — Она весьма неприязненно относится к светскому обществу, хотя никогда не была в нем и ничего о нем не знает.

— У нее куриные мозги? — высказала догадку маркиза.

— Не думаю, — ответил лорд Мельбурн. — Она в одиночку в течение целого года управляла Пайори, которое, как вам известно, бабушка, является очень крупным поместьем, и Фостер сказал мне, что все хозяйство в полнейшем порядке. Кроме того, она занималась всеми отчетами, что свидетельствует, по меньшей мере, что у нее есть способности к математике.

— Только не говори мне, что она является этой ужасной вещью — женщиной-ума палата! — воскликнула маркиза. — Клянусь тебе, Кавалер, что, если ты приведешь сюда какой-то некрасивый «синий чулок», я сегодня же вечером сбегу из этого дома.

— Вы вряд ли найдете Кларинду некрасивой, — ответил лорд Мельбурн. — Пожалуй, она — одно из самых очаровательных созданий, которых я когда-либо видел. Она очень неопытна. Но мужества у нее больше, чем, как я полагаю, способна иметь женщина, и она испытывает ко мне неослабевающую ненависть.

— Ты говоришь правду? — изумленно спросила маркиза. — Ты серьезно говоришь мне, Кавалер, что существует девушка, где угодно и какая угодно девушка, которая не находит тебя неотразимым?

— Подождите до тех пор, пока вы не увидите Кларинду, — с улыбкой произнес лорд Мельбурн.

— Тогда почему, — спросила его бабка, — почему, во имя Бога, ты разыгрываешь из себя кормилицу этой девицы, которая нисколько не заинтересована тобой и которая якобы нисколько не интересует тебя?

— Давайте, бабушка, назовем это чувством ответственности. Вы всегда обвиняли меня в том, что оно у меня отсутствует!

— Должна сказать тебе, Кавалер, временами ты меня изумляешь, — заявила маркиза.

— Рад слышать это, — с любовью произнес ее внук, — потому что, уверяю вас, бабушка, вы для меня всегда были загадкой. Никто, кроме вас, не ответил бы так быстро на мой призыв о помощи; никто, кроме вас, не приехал бы сюда, не зная, чего ожидать, но будучи готовой к любому приключению, в которое я могу вас втянуть.

— Не могу понять, почему это тебя удивляет, — возразила она. — Уверяю тебя, жизнь в Кенте страшно скучна — сплошные разговоры о вишневых деревьях, а твоя тетка Матильда постоянно жалуется на то, что страдает от астмы. Существует лишь одно, чего я никогда не смогу выносить, и это — больные женщины.

— Я думаю, что смогу еще что-нибудь вспомнить, — улыбнулся лорд Мельбурн. — Теперь Мельбурн Хауз в вашем распоряжении, бабушка. Вы устроите бал в честь Кларинды?

— Сперва я должна посмотреть на девушку, — осторожно ответила старуха. — Я не собираюсь прожектировать непривлекательному созданию, даже если ты встанешь передо мной на колени, Кавалер, это я тебе обещаю.

— Смею заверить вас, что мне не придется падать на колени, — сказал лорд Мельбурн. — Кстати, как я вам уже говорил, Кларинда — очень богатая молодая женщина, и это значительно упростит вашу задачу.

— Это означает, что наш особняк осадят все искатели состояний в Лондоне, — резко заметила маркиза. — Я испытываю жалость и презрение к этим скользким созданиям, жаждущим жениться на женщине из-за ее богатства.

— Я уверен, что вы сможете держать их на почтительном расстоянии, — со смехом произнес лорд Мельбурн.

— А я полагала, что это — твоя забота, как опекуна, — бросила бабушка, — ты меня не проведешь, Кавалер! Я прекрасно понимаю, что ты не потерпишь, чтобы у твоих границ сидел сосед, которого ты не выносишь.

— Бабушка, вы настолько проницательны, что становитесь опасны, — сказал милорд. — Буду с вами откровенен и признаюсь, что такая мысль приходила мне в голову.

— Я полагаю, ты сам-то не помышляешь о том, чтобы жениться на этой девушке? — спросила маркиза, бросив хитрый взгляд на внука. — Я уже давно подумываю, что тебе надо бы остепениться. Эта черноволосая кокетка, леди Ромейн Рамси, которая называет себя твоей кузиной, придерживается того же мнения.

— Хоть что-нибудь способно ускользнуть от вас, бабушка? — с улыбкой спросил лорд Мельбурн. — Уверяю, что после того, как неистовствовала Кларинда, узнав, что я осмелился предложить себя в качестве ее опекуна, я, даже если бы и хотел, слишком напуган, чтобы предложить ей себя в каком бы то ни было ином качестве.

— Ладно, по крайней мере, в одном я уверена, — убежденно произнесла маркиза. — Если эта зеленая девчонка способна устоять перед твоим всеми восхваляемым обаянием, если она не стремится вонзить в тебя свои коготки, как этого желают все те пустоголовые создания, которые носятся за тобой, словно стадо овец, тогда она должна быть необыкновенной девушкой.

— Совершенно необыкновенной, и вы сами это увидите, — сказал лорд Мельбурн, и тотчас же открылась дверь и дворецкий торжественно объявил:

— Мисс Кларинда Вернон, милорд.

Глава VIII

— Определенно, вы имеете успех! — заметила вдовствующая маркиза, входя вместе с Клариндой в зал Мельбурн Хауза и обнаруживая обилие цветов, ожидающее их.

Букетами и корзинами были уставлены все столы, кроме того, цветы стояли на полу вдоль стен. Воздух был насыщен их благоуханием, а карточки, прикрепленные к цветам, казалось, все были украшены гербами.

— Они действительно чудесные! — воскликнула Кларинда. — И все же я чувствую, что это выражение признательности не мне, а вам, мэм, и вашему внуку.

Маркиза улыбнулась.

— Повторяю, вы имеете огромный успех. Вам понравился бал вчера вечером?

— Все было превосходно! — ответила Кларинда. — Я никогда не подозревала, что в мою честь может быть дано что-то столь великолепное. Я была бы просто неблагодарной, если бы не наслаждалась каждой минутой этого вечера.

Маркиза повернулась к лестнице.

— Я прилягу, — сказала она, — и для вас будет лучше, Кларинда, если вы тоже отдохнете — помните, сегодня вечером мы ужинаем в Карлтон Хаузе!

— Я не забыла, — ответила девушка. — Но хотя вчера вечером мы легли так поздно, сейчас я совершенно не чувствую усталости. Хотя, признаюсь, я неоправданно поздно встала.

— Вы становитесь светской женщиной, — сказала маркиза. — Вы начинаете понимать, как легко забываются деревенские привычки.

— Да, начинаю, — с улыбкой признала Кларинда.

Они медленно поднимались по лестнице, ибо ревматические ноги маркизы не позволяли ей двигаться быстро. Старая леди остановилась на ступеньке и спросила Кларинду:

— Сколько предложений вы получили вчера вечером?

— Только два, — ответила девушка, — и оба от мужчин, которых, я убеждена, больше интересует мое состояние, чем я сама.

— Думаю, я знаю, кто они такие, — сказала маркиза. И что вы им ответили?

— Теперь у меня есть уже заготовленная речь, — ответила Кларинда. — Я говорю им, что очень польщена их предложением и советую обратиться к моему опекуну.

Девушка засмеялась.

— Я знаю, что его светлость расправляется с ними очень решительно.

— Именно для этого и требуется опекун, — согласилась маркиза, — и в этом отношении последние недели вы держите моего внука в крайнем напряжении. Мне сказали, мистер Фредерик Харли ежедневно осаждает его с просьбой более снисходительно отнестись к его ухаживаниям.

— Но это же ужасный человек! — воскликнула Кларинда. — Как он смеет надеяться, что я могу подумать, что он станет моим мужем!

— Мужчины брачного возраста весьма самонадеянны, — сказала маркиза, — но расскажите мне, о чем вам вчера вечером говорил герцог Кингстон?

— Он не делал мне предложения — вы это имели в виду? — спросила Кларинда. — Я танцевала с его сиятельством дважды — или трижды? — и обнаружила, что он очень высокого мнения о себе.

— На это есть причины, — заметила маркиза, продолжая идти по лестнице.

— Почему? — спросила Кларинда.

— Его сиятельство, несомненно, самый завидный жених в нашей стране, — объяснила маркиза. — Его мать — принцесса королевской крови, поэтому у него особое положение не только в Букингемском дворце, но и во всех дворцах Европы. К тому же герцог самый крупный землевладелец в Англии. У него дюжина роскошных особняков, да и на него самого смотреть не противно.

— Он очень большой и чересчур властный, — тихо произнесла Кларинда.

— Если бы он сделал вам предложение, каким бы это было триумфом, — задумчиво произнесла маркиза. — Конечно, дитя, я не питаю на это особые надежды. Всякая честолюбивая мать охотится за герцогом с тех пор, как он закончил Итон, и, тем не менее, в тридцать пять он все еще холостяк.

— Может быть, он ждет, когда полюбит, — предположила Кларинда.

Маркиза рассмеялась.

— Гораздо более вероятно, что он ждет подходящую принцессу, — ответила она. — Как вы сказали, у герцога очень высокое самомнение. И все же я хочу склонить его к вашим ногам — только чтобы увидеть выражения зависти, злобы и ненависти на лицах всех женщин высшего света, у которых есть дочь на выданьи.

— Не думаю, что им придется тревожиться, — улыбнулась Кларинда. — Я совершенно уверена, что герцог пригласил меня танцевать вчера только из вежливости.

— Возможно, вы чересчур скромничаете, — сухо заметила маркиза. — Все присутствующие в один голос утверждали, что вы самая прекрасная дебютантка, и не только этого сезона.

— Это все потому, что вы выбрали мне такое чудесное платье, — сказала Кларинда. — Если бы они видели меня в старой одежде, которую мне приходилось носить дома, они бы не были столь восторженными.

Маркиза ничего не сказала до тех пор, пока они не поднялись до площадки, где она оценивающим взглядом оглядела девушку.

Одетая по самой последней моде, в платье из муслина, плотно облегающее ее стройное тело, с лифом, отделанным голубыми лентами, прикрывающими ее небольшую грудь, и с такого же цвета атласными лентами и перьями на шляпе с высокой тульей, Кларинда была почти неправдоподобно красива.

— Как вы думаете, — тихо произнесла девушка, отводя глаза от маркизы, — его светлости понравился бал?

— По-моему, мой внук чрезвычайно успешно справился с ролью хозяина, — ответила маркиза. — Разве он не сказал вам комплимент по поводу вашей внешности?

При этих словах она проницательным взглядом посмотрела на Кларинду и заметила легкий румянец, заливший ее щеки.

— Его светлость из вежливости сказал что-то общепринятое, пока встречал гостей, — призналась девушка, — но не пригласил меня танцевать.

— Мне всегда говорили, что у моего внука укоренившаяся неприязнь к прыжкам в танцевальном зале, — сказала маркиза.

— Он танцевал с леди Ромейн, — ответила Кларинда.

— Если это и так, я уверена, не он стремился к этому, — воскликнула маркиза. — Эта самовлюбленная требовательная женщина — самое упрямое и настырное создание! В мое время женщины ждали, чтобы за ними гонялись, они не заставляли мужчину чувствовать себя лисой, бегущей в поисках укрытия.

Кларинда засмеялась, она не смогла удержаться. Ее всегда приводила в восторг едкая ирония маркизы.

— Она выглядела очень красивой, — заметила девушка.

— Это дело вкуса, — резко возразила маркиза. — Идите и отдохните, дитя. Я хочу, чтобы вы сегодня вечером выглядели бы наилучшим образом во время вашего первого визита в Карлтон Хауз.

Кларинда послушно направилась в свою спальню, но она не сразу позвонила, вызывая Розу. Девушка посидела перед зеркалом, разглядывая себя, отмечая, как красно-золотые волосы обрамляют ее лицо, как нежная голубизна платья оттеняет белизну кожи.

Казалось невероятным, думала она, что это — та самая Кларинда Вернон, девушка, которая стеснялась своих убогих нарядов, которая годами не покупала новых платьев, которой приходилось латать и штопать все предметы своего туалета. Теперь ее гардероб был полон новых нарядов всех сортов и видов — все чрезвычайно дорогие, все по самой последней моде.

Хотя ей нравилось обладать всем этим, Кларинда не могла не вспоминать мучения, которые ей пришлось перенести в первую неделю пребывания в Лондоне. Ей приходилось часами стоять неподвижно, пока на ней накалывали ярды материи.

Кларинда ездила от магазина к магазину, а маркиза покупала — несмотря на возражения девушки, вызванные чувством вины, что она так много на себя тратит — покупала, казалось, целую лавину шляп, сумочек, накидок, туфель, перчаток и шалей.

Однако результат — ей пришлось признать — оказался поразительным. Кларинду провозгласили красавицей с первого момента, как она вошла в высший свет.

Хотя девушка и пыталась с иронией говорить себе, что все это было вызвано лишь тем, что ее объявили наследницей, ей пришлось признать, что внешне светское общество было очаровательным и в высшей степени занимательным.

У Кларинды просто не было времени на размышления. Если она не покупала платья и не брала уроки танцев, она вместе с маркизой все равно была занята буквально каждую минуту.

Кроме балов, были еще приемы, ассамблеи, менее многолюдные собрания, где люди беседовали и слушали музыку; обеды, ужины, а также время, потраченное на приемы многочисленных посетителей, которые наносили визиты вежливости маркизе, не отрывая восторженных глаз от Кларинды.

— Когда джентльмены делают мне комплименты, — сказала девушка маркизе вскоре после приезда в Лондон, — я не могу избавиться от мысли, что они смеются надо мной. Я не привыкла к лести.

— Вы должны учиться принимать комплименты достойно, — убеждала ее маркиза.

— Я стараюсь, — призналась Кларинда, — хотя иногда мне хочется расхохотаться. Когда молодые люди цветисто распространяются о моих бровях или форме моего носа, я не могу избавиться от чувства, что их слова звучат глупо.

— Вы привыкните к этому, — мудро заметила маркиза, и после целого месяца, проведенного в Лондоне, Кларинде пришлось признать, что старая леди была права!

Девушка начала находить, что принимать комплименты, которые шептались в ее ухо на каждом балу, очень просто; она привыкла видеть восторженное выражение на лицах мужчин, подносящих ее руку к губам; она научилась деликатно отказываться от предложенной руки и сердца, если только мужчины не были слишком настойчивыми или толстокожими, чтобы понять намек.

Единственным, что не переставало удивлять ее, было то, что она так мало виделась с лордом Мельбурном. Девушка с трудом могла понять, что, живя в доме мужчины, который был не только его хозяином, но и ее опекуном, она, тем не менее, практически не имела с ним прямых контактов.

Встречи их всегда происходили в присутствии других людей: или рядом находилась маркиза, или за столом были гости. Даже когда лорд Мельбурн сопровождал Кларинду на званые обеды, девушке казалось очень необычным, что он никогда не садился за стол рядом с ней и никогда не приглашал ее танцевать.

Когда они только приехали в Лондон, Кларинда была очень рассержена на лорда Мельбурна, и ей казалось, что придется непрерывно ссориться с ним, вести непрерывный словесный поединок, вызванный его властным собственническим поведением.

Однако ее предположения не подтвердились, и Кларинде не приходилось спорить с лордом Мельбурном ни по какому поводу.

Он вел себя учтиво, но как-то отрешенно и безучастно; а девушка чувствовала, что должна была быть ему благодарна за то внимание, которым она наслаждалась в Мельбурн Хаузе. Но сейчас она чувствовала, что, наверное, он умышленно старался не оставаться с ней наедине.

Время от времени она получала от его светлости послания, переданные через его бабушку. Именно так Кларинда узнала, что в том случае, если ей сделают нежелательное предложение, ей стоит только отослать джентльмена к опекуну, и лорд Мельбурн похоронит все его надежды получить руку девушки.

Кларинда обнаружила, что единственным способом связаться с лордом Мельбурном в таких случаях было написать ему записку, и частенько по утрам перед тем, как отправиться с маркизой на развлечения, девушка доставала лист писчей бумаги и выводила на нем изящным почерком:


«Лорд Уилмот навестит вас сегодня, милорд; у меня нет желания принимать его предложение».

Или:

«Возможно, капитан Чарльз Калдингтон попросит вашу светлость позволения встретиться со мной наедине; пожалуйста, откажите ему».


Лорд Мельбурн никогда не отвечал, но Кларинда заметила, что перед молодыми людьми, которые ей не нравились, закрывались двери их дома, и даже когда они встречались на других приемах, те больше не делали попыток приблизиться к ней.

Кларинда видела, что лорд Мельбурн чрезвычайно умело справлялся со своими обязанностями опекуна, но в то же время ей казалось, что он не испытывал желания общаться с ней лично.

До приезда в Лондон Кларинда только об этом и мечтала бы; однако теперь столь безучастное отношение милорда задевало девушку, хотя она и не признавалась себе в этом.

Когда Кларинда закончила одеваться к ужину в Карл-тон Хаузе, Роза восхищенно воскликнула, оглядев ее:

— Вы выглядите великолепно, мисс Кларинда, даже прекраснее, чем вчера вечером! Если бы вы только слышали все те приятные вещи, что говорят о вас, мисс!

Кларинда взглянула на свое отражение в зеркале. Ее сегодняшнее платье было зеленым, нежной зелени почек ранней весной, и девушке показалось, что в этом наряде, с крохотными бриллиантами, блестящими словно капельки воды, она была похожа на нимфу, поднимающуюся из озера Мельбурн.

И тут Кларинда вспомнила, что на ней было надето зеленое платье в тот вечер, когда Николас забрал ее в пещеры. Девушка вздрогнула. Может ли зеленый цвет приносить несчастье? Она сказала себе, что это полная нелепость.

— Я очень горжусь вами, дитя, — сказала маркиза, когда они спустились в зал.

Там их дожидался лорд Мельбурн, выглядевший поразительно красивым со всеми своими военными наградами, прикрепленными к голубому атласу вечернего сюртука.

Кларинда подняла на милорда взгляд в надежде увидеть блеск восхищения в его глазах. Девушка теперь уже узнавала это выражение, которое иногда сопровождалось огоньками, вспыхивающими в уголках глаз.

Но лорд Мельбурн, похоже, был очень поглощен стряхиванием пылинки с рукава своего сюртука, а когда он поднял глаза, то взглянул лишь на бабушку, а не на свою подопечную.

— Мы не должны опаздывать, — сказал он, — вам известно, что принц настаивает, чтобы его ужины начинались вовремя, особенно если вслед за ними намечаются продолжительные торжества.

— У нас впереди много времени, — успокоила его маркиза. — Я с нетерпением ожидаю услышать от Кларинды ее впечатления от Карлтон Хауза.

— Разумеется, это же ее первый визит туда, — сказал лорд Мельбурн. — Я забыл про это. Надеюсь, она не ждет слишком многого — иначе будет разочарована.

— Но меня все так восхищает! — воскликнула Кларинда, недоумевая, почему его светлость говорит о ней так, словно ее здесь нет.

— Вы найдете вечера у принца невыносимо душными и неизменно переполненными людьми, — усталым голосом произнес лорд Мельбурн. — Если бы я только мог не принимать в них участие!

— Надеюсь, сегодня вы едете туда не только из-за меня, — смущенно произнесла Кларинда.

— Да нет, — ответил лорд Мельбурн. — Принц настоял, чтобы я присутствовал. Он любит, чтобы его самые близкие друзья развлекались вместе с ним.

Ответ лорда Мельбурна прозвучал столь резко, что Кларинда умолкла.

Карлтон Хауз, однако, произвел на нее еще большее впечатление, чем она думала. Как только она прошла через портик в коринфском стиле, девушка почувствовала, что раскрыла рот, словно деревенщина, глядя на колонны из порфира в зале, на драпировку из желтого китайского шелка в гостиной, на бюсты, статуи грифонов и вазы.

Кларинда была настолько поражена столовой с серебряными стенами и колоннами из красного и желтого гранита, что сперва с трудом могла есть и беседовать с двумя джентльменами, сидевшими по обе стороны от нее.

Ужин был долгим и изысканным, с бесчисленными сменами французских блюд, подаваемых на массивных серебряных подносах, но, когда он окончился, оказалось, что девушку ожидают и другие чудеса.

Через розовый атласный зал, усыпанный цветами, и примыкающую к нему комнату, где фризы из сфинксов окружали бюст Минервы, гости прошли в просторный музыкальный зал, в котором буфеты скрипели под весом золотого орнамента.

Столики для закусок были расставлены по всему саду, где повсюду били миниатюрные фонтанчики, в бассейне отливали золотом и серебром рыбки, а бархатно-гладкие лужайки освещались диковинными лампами и бумажными китайскими фонариками.

Для Кларинды было в новинку разглядывать гостей, которые были даже пестрее и разнообразнее, чем знаменитая коллекция картин их хозяина. Женщины в платьях с высокой талией из атласа, газа или муслина, обтягивающих так, что были видны все изгибы их соблазнительных фигур, были, в великолепных диадемах и сверкающих ожерельях, не менее живописны, чем мужчины, в белых панталонах и атласных камзолах, украшенных драгоценностями.

Никогда, даже в самых дерзких мечтах Кларинда не могла предположить что-либо столь восхитительное, столь веселое и столь шумное! Но самым волнующим было то, что ей не удавалось и минуты постоять рядом с маркизой, чтобы кто-нибудь не пригласил ее танцевать.

Было очень душно, и тысячи зажженных свечей лишь усиливали духоту. Лорд Мельбурн выскользнул из избранного круга, собравшегося рядом с принцем, и нашел спокойное место у окна, где уселся с тремя друзьями и начал игру в карты. Он очень удивился, когда за его спиной возникла маленькая фигурка и тихий голос произнес:

— Не могли бы вы отвезти меня… домой, милорд?

Его светлость удивленно поднял глаза, затем встал.

— Отвезти вас домой, Кларинда! — воскликнул он. — Еще нет и часа. Никто не покидает Карлтон Хауз до рассвета!

— Я бы хотела удалиться, если вы не возражаете, — настойчиво произнесла Кларинда. — Но я не смогла найти вашу бабушку.

Вопросительно взглянув на лицо Кларинды, лорд Мельбурн положил карты на стол.

— Сожалею, джентльмены, — сказал он своим партнерам, — но моя подопечная нуждается во мне.

— Я хотел бы, чтобы она нуждалась во мне! — заметил один из игроков, но Кларинда уже отошла от стола.

Лорд Мельбурн последовал за ней.

— В чем дело? — спросил он, когда они отдалились на достаточное расстояние.

— Я не могу объяснить вам… здесь, — ответила Кларинда. — Но, пожалуйста… ничего не говорите вашей бабушке. Я должна уехать… я должна.

Очень быстро лорд Мельбурн нашел маркизу, болтающую со своими старыми подругами в одном из салонов, и, отведя ее в сторону, сообщил, что Кларинда желает ехать домой. И уже через очень небольшой промежуток времени они возвращались на Беркли-стрит.

— Должно быть, вы заболели, раз так быстро захотели уехать, — сказала маркиза Кларинде, — но я рада, что вырвалась из духоты и оглушительного шума музыки.

— У меня немного болит голова, — призналась Кларинда.

— Это не удивительно, — ответила маркиза, — вчера ночью вы легли поздно. Два грандиозных вечера один за другим — этого никто не выдержит.

Когда они доехали до Мельбурн Хауза, маркиза вздохнула.

— Должна признаться, я с радостью приветствую возможность лечь спать пораньше, — сказала она. — Пойдемте, Кларинда! Пошлите Розу за стаканом молока, это поможет вам поскорее уснуть.

— Наверное, я лучше выпью стакан лимонада, — сказала Кларинда и умоляюще взглянула на лорда Мельбурна.

— Пойдемте в библиотеку, — предложил тот. — Я не задержу ее долго, бабушка, обещаю вам.

— Чем раньше дитя ляжет в постель, тем лучше, — ответила маркиза.

Она продолжала подниматься по лестнице, а Кларинда и лорд Мельбурн направились в библиотеку.

Просторная комната со стенами, заставленными книгами, показалась прохладной после чрезмерной духоты Карлтон Хауза, и лорд Мельбурн распорядился, чтобы лакей растопил камин. Подойдя к столику с напитками, милорд налил Кларинде лимонада.

Приняв стакан, девушка поставила его на столик у софы. Слуга покинул комнату, и она, запинаясь, произнесла:

— Я сделала… что-то… очень дурное… вы рассердитесь на меня… и ваша бабушка тоже.

— Не лучше ли вам присесть? — предложил лорд Мельбурн.

Игнорируя софу, на которую он указывал, Кларинда опустилась на коврик перед камином. Милорд уселся в кресло с высокими подлокотниками и приготовился слушать ее.

Дрожащие языки только что разожженного пламени блестели на волосах девушки, и казалось, что огонь лижет ее склоненную голову. Сверкающее зеленое платье пышными волнами окружило ее, а обнаженные плечи Кларинды в свете горящих в серебряных подсвечниках свечах казались очень белыми.

— Что вы сделали? — спросил лорд Мельбурн, и его голос прозвучал участливо.

— Я… оскорбила… герцога… Кингстона, — ответила Кларинда. — Я… была не права, мне не следовало вести себя так… отвратительно… но я предупреждала вас, что вам… не удастся сделать… из меня… светскую даму.

— И как же вы его оскорбили? — спросил лорд Мельбурн.

— Я не хочу говорить… вам, — сказала Кларинда, — ибо ваша бабушка лишь сегодня говорила мне, насколько он значителен. Герцог производит на нее большое впечатление… и вчера она была очень рада, что его сиятельство пригласил меня танцевать. И вот я… оскорбила его, и он расскажет принцу… как дурно я поступила. Я уверена, что меня больше никогда не пригласят в Карлтон Хауз.

— Вас это очень расстроит? — поинтересовался лорд Мельбурн.

— Полагаю, нет, — ответила Кларинда. — Но это очень опечалит вашу бабушку, которая была… так добра ко мне, и, возможно, это будет… неприятно… вам.

— Что вы сделали? — снова спросил лорд Мельбурн.

Видя, что Кларинда не отвечает, он сказал:

— Начнем сначала. Герцог пригласил вас на танец?

Кларинда кивнула.

— Да, — ответила она. — Я потанцевала с несколькими джентльменами и заметила, что его сиятельство стоит у стены и наблюдает за мной. Затем он подошел ко мне и заявил, что следующий танец принадлежит ему, хотя я уже обещала его другому.

— Уверен, его сиятельство был очень настойчив, — язвительно заметил лорд Мельбурн.

— Он был не настойчивым, а просто требовательным, — поправила Кларинда. — Похоже, он решил, что это его право танцевать со мной.

— Итак, вы потанцевали с ним, — продолжал вытягивать из девушки слова лорд Мельбурн.

— Мне особенно не пришлось выбирать, — ответила Кларинда. — Он чуть ли не силой втащил меня в зал. Там было очень душно и многолюдно, и когда танец закончился, я была очень рада.

— И вы вышли в сад, — сказал лорд Мельбурн, словно ему была уже известна неизбежная развязка истории.

Кларинда снова кивнула. Она сидела, опустив голову, и смотрела на огонь. Наступила тишина, и через некоторое время лорд Мельбурн спросил:

— И что случилось?

От волнения Кларинда начала запинаться:

— Он попробовал п… поцеловать меня… я з… засопротивлялась, он не о… обратил внимания, и я… убежала.

Помолчав немного, она продолжала:

— О… он побежал за мной… Не знаю почему… с моей стороны это было г… глупо, но я была н… напугана. Он был такой большой, мне показалось, он с… схватит меня… и я побежала к накрытому с… столику. Знаете, их расставили в саду. Там, кажется, никого не было… и я подумала… что он с… схватит меня и… утащит, и я… — Ее голос замер.

— И что вы сделали? — спросил лорд Мельбурн.

— Я схватила… салатник с… фруктовым салатом, — в отчаянии произнесла Кларинда, — и бросила… в него.

Наступила короткая пауза, потом лорд Мельбурн, откинув голову, расхохотался.

— Никогда не знаешь, чего от вас ожидать, Кларинда! — воскликнул он. — Если бы только я мог видеть лицо его сиятельства!

Кларинда в первый раз за все время посмотрела на него.

— Вы не… сердитесь? — спросила она.

— Ни в малейшей степени, — ответил лорд Мельбурн. — Он это заслужил.

— Но ваша… бабушка?

— Я очень сомневаюсь, что моя бабушка или кто-либо другой узнают об этом — если только вы сами не расскажете им, — сказал лорд Мельбурн. — Ни один мужчина не хочет выглядеть дураком, а его сиятельство очень заботится о своем достоинстве.

— Предположим он… расскажет принцу? — спросила Кларинда.

— Не расскажет, — ответил лорд Мельбурн. — Я абсолютно убежден в том, Кларинда, что он не расскажет об этом никому. Это же заставит его выглядеть так глупо. Ни один мужчина не смотрится достойно, облитый фруктовым салатом!

Кларинда глубоко вздохнула.

— Надеюсь, вы… правы, — сказала она. — Мне было… так стыдно. Это все мой ужасный характер. Вы же знаете, что я могу сказать или сделать… когда я в гневе.

— Да уж, знаю! — многозначительно заметил лорд Мельбурн, и девушка вспыхнула.

Некоторое время он смотрел на нее, затем спросил:

— Больше в этот вечер у вас не было приключений?

— Лорд Карлосс сделал мне предложение, — тихо ответила Кларинда. — Я сказала ему, чтобы он пришел к вам завтра.

— Джонни Карлосс! — сказал лорд Мельбурн. — Это же порядочный парень, спортсмен, и очень богатый. По крайней мере, его не интересуют ваши деньги. Он вам понравился?

— Нет, — ответила Кларинда.

— Почему нет? — спросил лорд Мельбурн.

— Он еще слишком незрелый, — ответила она.

— Прошу прощения! — удивленно воскликнул лорд Мельбурн.

— Я сказала, — повторила Кларинда, — что он слишком незрелый.

— Вы хоть знаете значение этого слова? — спросил лорд Мельбурн. — Джону Карлоссу двадцать семь — не сойти мне с этого места. А вам — я знаю — лишь девятнадцать!

— Прошу прощения, если мои слова прозвучали чересчур самонадеянно, — ответила Кларинда, — но его светлость признался мне, что за целый год не удосужился прочесть ни одной книги. Вы называете его спортсменом, но я уверена, что, хотя он хорошо управляет лошадьми, он не имеет ни малейшего понятия, что делать с поврежденным копытом.

Он никогда не изучал, как выводят породу скаковых лошадей, он знает только, как они побеждают или проигрывают. И хотя он частенько ездит в Ньюмаркет, он не имел понятия, что начало скачкам было положено в правление Карла II, пока я ему не сказала об этом.

— Вы полагаете, что знание подобных вещей необходимо для супруга? — спросил лорд Мельбурн с искоркой в глазах.

— А разве в браке не надо время от времени вести интеллектуальные беседы? — ответила Кларинда.

— Моя бабушка боялась, что вы окажетесь женщиной-ума палата, — сказал лорд Мельбурн. — Я начинаю думать, что она оказалась права.

— Я ничего не могу поделать с тем, как была воспитана, — с раздражением ответила Кларинда.

— Вам не покажется дерзким, если я спрошу вас о вашем образовании? — сказал лорд Мельбурн.

— Мой отец, — точнее, Лоренс Вернон, чье имя я ношу — был ученым, — ответила она.

— Я и не знал об этом, — заметил лорд Мельбурн.

— Он думал только о своих книгах, именно поэтому мы жили в такой бедности, — объяснила Кларинда. — Он решил, что я должна быть хорошо образована. К двенадцати годам я изучила большинство классиков и знала наизусть монологи из пьес Шекспира, а к пятнадцати, когда папа погиб, я уже весьма неплохо знала латынь и греческий.

— Образование юноши, — сказал лорд Мельбурн.

— Совершенно точно, — согласилась Кларинда. — А так как у папы не было сына, он научил меня еще ездить верхом и стрелять.

— Стрелять! — воскликнул лорд Мельбурн.

Она подняла глаза, и в них был смех.

— Я частенько думала, что хорошо было бы вызвать вашу светлость на состязание на болото бекасов в Пайори, — сказала она.

— Принимаю ваш вызов, — незамедлительно ответил он, — а ответная встреча будет в северо-западном Мельбурне, когда там полетят дикие утки.

— Я частенько охотилась на куропаток с сэром Родериком, — сказала Кларинда, — и в последний раз подстрелила пятнадцать пар, а он…

Она умолкла.

— Не хочу хвалиться, милорд, — воскликнула Кларинда, — иначе ставки против меня могут упасть.

Лорд Мельбурн рассмеялся, затем сказал:

— В охоте, по крайней мере, вы найдете общие интересы с весьма многими из тех мужчин, которые делали вам предложение. Но вы рассказывали мне о своем образовании — что произошло с вами после пятнадцатилетия?

— Дядя Родерик интересовался совершенно другими вещами, чем мой папа, — сказала Кларинда. — Мне кажется, что мне теперь известны все подробности сражений, которые провел Мальборо; дядя так интересовался войнами, что я прочитала ему чуть ли не все французские книги на эту тему, которые смогла достать. Мы также изучали историю Франции и, конечно же, все, что смогли собрать по крупицам о самом Наполеоне.

Она тяжело вздохнула.

— Полагаю, вы сочтете очень прискорбным то, что я говорю по-немецки и слушаю итальянские оперы без перевода.

— Бабушка будет в ужасе! — воскликнул лорд Мельбурн.

— Это несправедливо, — возразила Кларинда. — Она ведь так гордится вами!

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Она же не переживает по поводу того, что у вас есть ум, — возмущенно произнесла Кларинда.

— Откуда вам известно, что он у меня есть? — спросил он.

— Вы закончили с отличием Оксфорд, — ответила Кларинда, — а когда я недавно за ужином сидела рядом с генералом сэром Дэвидом Дандасом, тот сказал мне, что если бы вы не оставили службу в армии, с вашим талантом в военном искусстве, по его убеждению, вы непременно стали бы когда-нибудь верховным главнокомандующим.

— Сэр Дэвид льстит мне, — пробормотал лорд Мельбурн.

— А вы не думали, — неожиданно спросила Кларинда, — что причина, по которой вы скучаете со всеми теми прекрасными дамами, с которыми вас связывает молва, заключается в том, что они так невероятно пустоголовы?

— Кто сказал, что я скучаю? — резко спросил лорд Мельбурн.

Кларинда засмеялась.

— Вы полагаете, что это не общеизвестно? — спросила она. — Знаете ли вы, что у черного хода заключаются пари по поводу того, сколько продержится ваша очередная «тряпка муслина»! В прошлый раз весь куш сорвал мальчишка-форейтор, потому что никто, кроме него, не мог предположить, что она не продержится и месяца.

— Кларинда! — громовым голосом воскликнул лорд Мельбурн. — Как вы смеете повторять болтовню слуг! Вам не следует даже знать такого выражения — «тряпка муслина!» — не говоря уже о том, чтобы повторять его!

— Но это же правда, что вы скучаете! И я знаю это не только потому, что услышала разговоры слуг. Недавно мы были в опере — вы знаете, что некоторые ложи разделены лишь шторами — и я услышала, как беседовали два джентльмена. Один из них сказал:

«Вот это та маленькая птичка, которая меня интересует — третья справа, темненькая, с зелеными глазами».

Другой ответил:

«Вам следует поспешить, Гарри, я видел, как вчера вечером с ней говорил Кавалер Мельбурн».

«Черт побери, — воскликнул первый. — Он вечно обходит меня. Он отнял у меня Лиану. Клянусь, я еще сочтусь с ним за это».

«Его интерес никогда не бывает долгим, — сказал второй джентльмен. — И я нахожу это очень удобным, Гарри, не имея такого глубокого кармана, как вы или Кавалер. «Птички» так расстраиваются, когда надоедают Кавалеру, и так быстро остаются не при деле, что небогатые мужчины вроде меня могут завладеть ими по дешевке!»

— Кларинда! — еще более гневным тоном воскликнул лорд Мельбурн. — Разве ваше широкое образование не включало в себя порки?

— Папа всегда говорил, — скромно ответила Кларинда, — что человек, использующий грубую силу вместо разума — дурак.

— Дурак или нет, — мрачно ответил милорд, — если вы будете и дальше измываться надо мной, вы пожалеете об этом!

Девушка взглянула на него, увидела стиснутые губы и горящие гневом глаза и сдалась.

— Один раз вы уже трясли меня, милорд, — тихо произнесла она. — Больше я не хочу!

И тут внезапно ее щеки вспыхнули — Кларинда вспомнила, что случилось после.

— В таком случае не слушайте подобные разговоры, — с упреком произнес лорд Мельбурн, и по его голосу чувствовалось, что он сдерживается из последних сил.

— Как я могу не слушать? — спросила Кларинда. — Вы хотели сказать, я не должна повторять эти слова вам!

— Нет, я не это хотел сказать! — сердито поправил ее милорд. — Я хочу, чтобы вы были со мной искренни. Что уж действительно расстроит меня, так это ваша ложь. Но мне почему-то кажется, что вы не станете этого делать.

— Конечно, не стану! — возразила она. — Зачем это мне?

— Совершенно незачем. Я верю, что вы будете говорить мне только правду, — ответил он. — Но, черт возьми, вы не должны слушать разговоры о разных «птичках» и тому подобном. Вы — невинная дебютантка!

— И весьма строптивая, как вам известно, — возразила Кларинда. — Но давайте не будем говорить обо мне, мы ведь говорили о вас, о том, почему вам так быстро становится скучно.

— Я не буду обсуждать с вами что бы то ни было, что вы узнали, подслушивая, — оборвал ее лорд Мельбурн.

— Но вы же часто скучаете, разве не так, милорд? — продолжала настаивать Кларинда. — И я этому не удивлюсь. В одном вы были правы: я нашла светское общество гораздо более пышным и занимательным, чем ожидала. Но я убедилась, что очень многие из его членов потрясающе глупы.

— Вы говорите так, словно вы такая же старая и мудрая, как Мафусаил, — сказал лорд Мельбурн, и помимо его воли в его глазах мелькнула веселая искорка.

— Иногда я чувствую себя именно такой, — ответила Кларинда. — Я наблюдала как-то за одним молодым человеком, игравшим в карты. Он выиграл приличную сумму, и математическая вероятность того, что он должен был бы перестать выигрывать, была астрономической. И тем не менее он остался за столом и играл до тех пор, пока не спустил весь выигрыш. Разве вы не находите это до смешного глупым?

— Я начинаю беспокоиться, Кларинда, — сказал лорд Мельбурн. — Если вы останетесь столь же критичной, как мы с бабушкой сможем найти вам жениха, который бы вас устроил?

Наступила некоторая пауза, наконец Кларинда очень тихо ответила:

— Вы не заставите меня… выйти замуж за человека, который мне не нравится?

— Разумеется, нет! — убежденно ответил лорд Мельбурн. — Я не стану навязывать вам никакого мужчину!

— Тогда я наберусь храбрости и скажу, что сколь высокое положение в свете не будет занимать джентльмен, я не выйду за него замуж, если не полюблю его.

— А вы знаете, что такое любовь? — спросил лорд Мельбурн.

— Нет, — ответила она. — А вы?

В ее глазах появилась тень недоверия, словно девушка сознательно пыталась вывести его из себя. Но выражение серых глаз лорда Мельбурна внезапно остановило Кларинду.

Они смотрели друг на друга, освещенные мерцающим пламенем, и Кларинде показалось, что между ними происходило что-то, доселе ей неведомое. Что-то, разбудившее странное чувство в самой глубине души. Оно было волнующим, захватывающим и стесняло ее дыхание.

— Кларинда, — очень тихим голосом спросил лорд Мельбурн, — вы не думаете, что мы можем быть друзьями?

Мгновение она продолжала смотреть на него, широко раскрыв темно-синие глаза и подняв маленькое лицо в форме сердечка, ее волосы цвета огня мерцали, губы были полуоткрыты. Затем, с усилием, она отвернулась.

— Нет! Нет! — воскликнула она. — Всегда что-то… останавливает меня… что всегда будет… останавливать, и вам известно, что именно.

— Джессика Тансфилд, — еле слышно выдохнул лорд Мельбурн.

— Да… Джессика, — прошептала Кларинда.

Затем, прежде чем он успел шевельнуться, девушка вскочила и, словно застигнутая врасплох нимфа, торопливо выбежала из комнаты.

Глава IX

— Я полагала, что сегодня днем мы поедем кататься в парк, — сказала Кларинда маркизе, когда они садились в открытый экипаж, стоящий у особняка на Беркли-стрит.

— Именно это я и намеревалась сделать, — ответила маркиза, — но сегодня утром я получила записку от герцогини Девоншир, в которой та приглашает нас на чай сегодня днем. Ее сиятельство написала столь требовательно, что я посчитала невежливым не принять это приглашение.

— Я этому очень рада, — ответила Кларинда. — Я с нетерпением жду знакомства с Девоншир Хаузом.

— Это страница истории, — ответила маркиза. — Девонширы играли значительную роль в истории этой страны в течение столь многих поколений, что этот особняк собрал в себя отголоски всех значительных политических и национальных событий.

— Я видела герцогиню в Карлтон Хаузе, — сказала Кларинда. — Она — очень красивая женщина.

— И заядлый игрок, — сухим тоном произнесла маркиза.

— Интересно, что заставляет людей быть азартными игроками, — заметила Кларинда, как бы рассуждая вслух, и тут же добавила: — Я знаю ответ — скука.

Говоря это, она подумала о лорде Мельбурне и их разговоре вчера ночью. Его светлость неожиданно оказался добрым. Кларинда думала, что он будет разгневан ее поведением, но он воспринял все с пониманием и даже юмором.

В то же время девушка надеялась на то, что маркиза никогда не узнает об этой проделке. Старая леди наверняка не нашла бы забавным, что с герцогом Кингстоном обошлись столь непочтительно.

К тому же Кларинда в отчаянии думала, что, если маркиза узнает о том, что его сиятельство пробовал поцеловать девушку, она может решить, что это еще один шаг в осуществлении ее надежд.

— Как вы думаете, кто будет на чае у герцогини? — спросила Кларинда, пытаясь прервать течение собственных мыслей.

— Понятия не имею, — ответила маркиза. — Вы надеетесь встретить кого-то конкретного?

Задавая вопрос, она проницательным взглядом осмотрела Кларинду, и той пришлось буквально прикусить язычок, чтобы не сказать, что она вовсе не надеется встретить кого-то конкретного, наоборот, был один человек, с которым она больше не желала видеться, и этот человек — герцог Кингстон.

Между Мельбурн Хаузом и роскошным особняком Девонширов на Пикадилли расстояние было небольшим. Лошади проехали через чугунные ворота с золочеными шпилями и остановились у парадного подъезда.

— Похоже, гостей будет не очень много, — сказала маркиза, оглядывая стоящие у крыльца экипажи.

Кларинда ничего не ответила. Как только она вошла в зал, ее тут же поразила широкая лестница, разветвляющаяся надвое у площадки, на которой стояла громадная мраморная скульптура.

Вдоль стен висели огромные портреты Девонширов, и каждый представитель семейства, казалось, был более симпатичным или красивым — в зависимости от пола — чем предыдущий.

Когда Кларинда и маркиза поднялись по лестнице, они вошли в изысканно обставленный салон, выходящий окнами в сад, в котором герцогиня часто принимала гостей.

С огненно-золотыми волосами, бело-розовой кожей и точеными чертами, Георгина, герцогиня Девоншир, оказалась даже прекраснее, чем многочисленные портреты, увековечившие ее образ.

Протянув вперед руки, она с неописуемым изяществом приблизилась к маркизе и поцеловала ее в обе щеки.

— Я так рада, что вы приехали, мэм, — порывисто воскликнула она. — И с нетерпением жду знакомства с дебютанткой, о которой больше всего говорят в этом сезоне — с подопечной вашего внука.

Герцогиня протянула Кларинде руку, и та присела в глубоком реверансе.

— Пойдемте, вы расскажете мне, как вам удается иметь такой большой успех, — сказала герцогиня, и Кларинда решила, что никогда еще не видела таких выразительных глаз у женщины.

Герцогиня представила Кларинду своим гостям. Затем, обернувшись к высокому молодому человеку приятной наружности, который был представлен как «племянник моего мужа», герцогиня сказала:

— Джордж, пойди и покажи мисс Вернон сад. Я уверена, что ей больше понравится смотреть на цветы, которые в этом году особенно хороши, чем слушать скандальные сплетни, которыми мы, старики, будем развлекать друг друга.

Кларинда не смогла сдержать улыбку, услышав, как герцогиня назвала себя старухой. Она выглядела настолько живой, настолько молодой со своей ослепительной улыбкой и стремительными движениями, что о ней невозможно было думать иначе, как о молодой девушке.

Но Кларинда была еще слишком скромна, чтобы говорить такие комплименты, и она послушно последовала за молодым джентльменом, чья внешность подтверждала, что он принадлежит к семейству Кавендишей, и вышла с ним в сад.

— Вам нравится в Лондоне? — спросил молодой человек, чтобы начать разговор.

— Очень, — ответила Кларинда, — но я не хотела бы жить в городе круглый год. Мне недостает простора деревни; возможности пустить коня галопом без оглядки — не то, что в парке, где необходимо соблюдать приличия; и, конечно же, спокойствия садов, лугов и полей.

— В таком случае вы очень своеобразны, — сказал мистер Кавендиш. — Большинство женщин ненасытно желают балов, приемов, развлечений, которые предоставляет им Лондон; но лично я согласен с вами — хорошего понемножку!

Они оба рассмеялись, словно он сказал что-то действительно смешное. Затем, оглядев клумбы, пылающие цветами, затейливо подстриженные тисовые деревья, гладкую плюшевую зелень газонов, могучие дубы и липы, Кларинда воскликнула:

— Здесь чувствуешь себя словно в деревне!

С этими словами она стащила с правой руки перчатку и прикоснулась к нежным бархатным лепесткам белой розы.

— Действительно, это оазис природы среди суеты города, который разрастается с каждым годом, — улыбнулся мистер Кавендиш. — Мне часто кажется, что для садов скоро не останется места и придется ездить многие мили, чтобы найти их.

— Будет очень печально, — сказала Кларинда, — если роскошные особняки, подобные Девоншир Хаузу — которых я уже так много видела с тех пор, как попала в Лондон — исчезнут навсегда. В них есть какое-то особенное изящество и очарование.

— Я вижу, что вы испытываете такие чувства, — восторженно начал мистер Кавендиш. — Вы позволите мне, мисс Вернон…

Кларинда так и не узнала, что он собирался сказать, ибо в этот момент она услышала шаги за своей спиной. Девушка обернулась и застыла, широко раскрыв глаза. Перед ней стоял герцог Кингстон, который, как испуганно подумала Кларинда, казался крупным и властным, как никогда.

Он был безупречно одет, но его лицо порозовело, словно он спешил. Поклонившись Кларинде, герцог положил руку на плечо мистера Кавендиша.

— Ваша тетя справлялась о вас, дорогой мальчик, — сказал он. — Она просила передать вам, что ваше присутствие незамедлительно требуется в салоне.

— Благодарю вас, ваше сиятельство. Я тотчас же иду туда, — ответил мистер Кавендиш.

Он поклонился Кларинде. Та увидела выражение его глаз и поняла, что юноша без слов сообщил ей, как он огорчен тем, что они не могут продолжать разговор.

— Ваш почтительный слуга, мисс Вернон, — вежливо произнес мистер Кавендиш и прошел через зеленый газон, оставив Кларинду наедине с герцогом.

«Это все подстроено», — подумала девушка, боязливо глядя на него.

— Я полагаю… я должна… извиниться… перед вашим сиятельством, — начала она, но герцог уже схватил ее правую руку.

— У вас есть характер, — загудел он довольно громким голосом, — а мне нравятся женщины с характером. Мне следовало бы рассердиться на вас за ваш скандальный поступок вчера вечером в Карлтон Хаузе! Но вы пленили меня с первого мгновения, как я увидел вас, и для меня теперь возможно только одно — любить вас.

— Пожалуйста… ваше сиятельство, — застенчиво начала Кларинда, пытаясь высвободить свою руку.

— Вы восхитительны! — произнес герцог. — Здесь я не могу целовать вас, так как тут слишком людно, но я поговорю со вдовствующей маркизой и устрою так, что сегодня вечером она привезет вас ужинать в мой дом.

— Это… невозможно. Я уверена… мы уже договорились… ехать в другое место! — воскликнула Кларинда, чувствуя, что герцог ошеломил ее, каким-то необъяснимым способом подавив способность сопротивляться, и заставил чувствовать себя слабой и беспомощной.

— Нам с вами о многом надо будет поговорить — мне и вам, Кларинда, — улыбнулся герцог. — Я уже беседовал с принцем, и тот сказал, что второе июля устроит его, это будет как раз перед его отъездом в Брайтельмстон. Вы к тому времени успеете подготовиться! Предупреждаю, я буду очень нетерпеливым женихом.

— Я не знаю… о чем вы говорите, — отчаянно запротестовала Кларинда.

— Я говорю о нашей свадьбе, — ответил герцог. — Это будет грандиознейшая церемония, Кларинда. Будет присутствовать королева, и даже король, если позволит здоровье Его величества, а принц, разумеется, будет моим шафером.

— О нашей с… свадьбе! — задыхаясь, воскликнула Кларинда. — Я… боюсь, ваше с… сиятельство… что сначала вы должны о… обсудить этот вопрос с… моим опекуном… лордом Мельбурном.

— Вы уж слишком следуете условностям, моя дорогая, — сказал герцог, — но это мне нравится. Именно такой я и желаю видеть свою жену. Но заверяю вас, что я тоже могу следовать условностям! Я уже переговорил с лордом Мельбурном, и он дал согласие на наш брак.

— Он… дал… свое… согласие! — Кларинда с трудом смогла выдавить эти слова.

— Ну конечно же! А теперь, когда на нашем пути нет никаких препятствий, давайте соответственно строить наши планы, ибо, как я вам уже говорил, я с нетерпением — с огромным нетерпением жду, когда вы будете в моих руках.

— Я н… не могу… не могу… поверить… — начала Кларинда, запинаясь от волнения.

— В то, что я люблю вас, — прервал он. — Моя дорогая, но это правда. Я влюбился в вас с первого взгляда.

— Но… я не могу… — попыталась вымолвить Кларинда.

— А теперь, после того, как вы дали согласие выйти за меня замуж, — продолжал герцог, — я тотчас же возвращаюсь на Беркли-стрит, чтобы сообщить вашему опекуну, что бракосочетание состоится второго июля, и вы должны будете быть готовы к этому времени; ибо даже если Его королевское высочество и не одобрит этой даты, я дольше ждать не смогу.

Он поднес к губам руку Кларинды, которую не выпускал все это время, и девушка почувствовала, как к ее нежной коже прикоснулись горячие, властные и жадные губы.

Сдавленно вскрикнув, словно попавшее в сети животное, Кларинда вырвалась из рук герцога и бросилась бежать через сад.

Герцог Кингстон с улыбкой на губах проводил ее взглядом.

— Такая юная, такая непорочная, — произнес он вслух. — Завоевать ее будет сущим удовольствием.

И, возбужденный застенчивостью Кларинды, он с самодовольным видом неторопливо направился в дом.

Добежав до парадного входа, Кларинда обнаружила, что экипажа лорда Мельбурна нет. Поняв, что кучер, предвидя долгое отсутствие хозяев, отправился прогуливать лошадей, девушка отказалась от предложения лакея вызвать наемный экипаж и бросила ему:

— Я пойду пешком.

Не обращая внимания на растерянное выражение лица слуги, Кларинда быстро пересекла двор и вышла на Пикадилли.

Как только несколькими мгновениями позже она свернула на Беркли стрит, она пустилась бежать. Придерживая юбку, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих, Кларинда, что есть сил, неслась вниз по длинной улице.

Ей потребовалось всего лишь пять минут, чтобы достичь Мельбурн Хауза, и не успела она поднести руку к дверному молотку, как лакей распахнул перед ней дверь.

Кларинда вихрем ворвалась в дом и, увидев изумленно смотрящего на нее мажордома, с трудом выдавила:

— Его… светлость… он… здесь?

— Я полагаю, его светлость в библиотеке, мисс, — ответил мажордом, и Кларинда, не дожидаясь лакея, пробежала через зал и распахнула дверь в библиотеку.

Захлопнув за собой дверь, она прислонилась к полированному красному дереву, задыхаясь от стремительного бега.

Ее шляпа сползла набок и держалась только за счет завязанных под подбородком лент. Волосы растрепались ветром и взбунтовавшимися локонами спадали на лоб. Щеки горели. Кружева на груди вздымались от волнения.

Лорд Мельбурн сидел за столом и писал. Подняв брови, он посмотрел на Кларинду и медленно встал. Но не успел он заговорить, как Кларинда закричала, и слова прерывисто вырывались из ее груди:

— Вы… солгали… мне! Вы нарушили… свое… обещание. Я не… верила… что вы можете быть… столь отвратительным… столь двуличным… после того, что вы сказали… этой ночью… Но вы… солгали… и теперь он… идет сюда… он уже… в пути… Я клянусь вам… я… не сделаю… этого… что бы вы не… говорили… мне… Я не… я не… выйду за… него!

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, а лорд Мельбурн, удивленно глядя на нее, медленно произнес строгим голосом:

— Могу ли я узнать причину всей этой непонятной ерунды?

— Он сейчас… едет… к вам, — повторила Кларинда. — Он все организовал… на второе июля… но я… не выйду… за него! Вы слышите меня? Я не… выйду за него замуж! Если вы… потащите меня… к алтарю… клянусь, я отвечу: «Нет»!

— Не соблаговолите ли вы просветить меня, кто сейчас направляется сюда? — спросил лорд Мельбурн.

— Как будто… вы сами не знаете… ответа! — с упреком произнесла Кларинда. — Это герцог… Кингстон и… его сиятельство… будет здесь… в любую секунду!

Неторопливо, с достоинством, лорд Мельбурн пересек комнату и дернул за шнурок колокольчика. Почти сразу же за спиной Кларинды открылась дверь и появился мажордом.

— Кто бы ни приехал, — сказал милорд, — меня нет дома, и я вернусь не раньше шести часов.

— Хорошо, ваша светлость.

Дверь снова закрылась.

— Вы выглядите в высшей степени растрепанной, Кларинда, — холодно заметил лорд Мельбурн. — Может быть, вам следует немного заняться собой перед тем, как мы продолжим наш разговор.

Подняв руки, Кларинда вцепилась в ленты шляпы и швырнула дорогой головной убор на пол.

— Нет! — гневно бросила она. — Мой внешний вид… не имеет ни малейшего… значения. Я хотела бы знать… почему вы нарушили свое обещание… спустя несколько часов после того… как дали его. Почему вы пытаетесь… выдать меня замуж за мужчину… который мне даже не нравится… которого я… боюсь.

Девушка уже успела восстановить дыхание, но слова по-прежнему отрывисто срывались с ее губ, и лорд Мельбурн, подойдя к столику с напитками, налил стакан лимонада.

— Сначала вы все-таки сядете, — тихо произнес он, — а затем мы все спокойно обсудим.

— Я не выйду… за него… замуж… я не… выйду, — скрипя зубами, выдавила Кларинда.

Взяв из рук лорда Мельбурна стакан, она жадно выпила лимонад.

— Не будет ли слишком нескромным, — спросил его светлость с веселой искоркой в глазах, — спросить вас, почему вы так запыхались? Возможно ли это, что вы бежали всю дорогу от Девоншир Хауза?

— Мне нужно было… попасть сюда… до его… сиятельства, — объяснила Кларинда.

— Я всегда полагал, что герцог переоценивает достоинства своих лошадей, — сухим голосом произнес лорд Мельбурн, однако глаза его смеялись.

— Не издевайтесь… надо мной! — в ярости воскликнула Кларинда. — Вы обманули меня… обещав, что никогда… не навяжете мне… ни одного мужчину… а теперь вы дали… свое согласие на мой брак… с герцогом.

— Я не делал ничего подобного, — ответил лорд Мельбурн.

Кларинда посмотрела на него, ее глаза светились недоверием.

— Но его сиятельство… сказал мне, что вы… дали согласие… Он сам… только что сказал!

— Я дал его сиятельству разрешение просить у вас согласия на брак с ним, — поправил ее лорд Мельбурн. — В этом я не мог ему отказать, Кларинда. Он полностью дееспособен, и не в моей власти запрещать безо всяких оснований кому бы то ни было делать вам предложение руки и сердца. Но исключительно в вашей воле принимать или отвергать это предложение.

— Но он… сказал мне… — начала Кларинда.

— Герцог — и это не удивительно — очень тщеславный человек, — тихо сказал лорд Мельбурн. — Ему и в голову не может прийти, что какая-либо женщина, особенно не имеющая положения в свете, подобно вам, Кларинда, сможет отказать ему.

— Значит… я не должна выходить… за него? — очень тихо спросила Кларинда.

— Я здесь ни при чем, все зависит исключительно от вас, — ответил лорд Мельбурн.

— Тогда не скажете ли… это… ему? — спросила Кларинда. — Ибо я знаю, его сиятельство не станет… меня… слушать.

— Если вы уполномачиваете меня отказать герцогу, я сделаю это, — сказал лорд Мельбурн, — хотя я убежден, что даже моим словам его сиятельство поверит с трудом.

Кларинда поставила стакан с лимонадом на стол и подняла руки к волосам.

— Я не должна была… убегать из… Девоншир Хауза, подавленно проговорила она. — Ваша бабушка очень… рассердится на меня, но я так… перепугалась.

— …и так разозлились на меня, — добавил лорд Мельбурн.

— Я решила, что вы… предали меня.

— Неужели вы действительно решили, что я могу заставить вас выйти замуж за этого хвастливого болтуна! — воскликнул лорд Мельбурн.

Девушка уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Я полагала, что вы… как и ваша бабушка… хотели бы… чтобы я заключила… выгодный брак.

— Я хочу, чтобы вы были счастливы, Кларинда, — ответил лорд Мельбурн, — но я не выполню свой долг опекуна, если не обращу ваше внимание на положительные моменты подобного союза.

Кларинде показалось, что он уже сожалел о том пренебрежительном тоне, которым отозвался о герцоге. Лорд Мельбурн некоторое время походил по комнате, затем сказал:

— Вы понимаете в полной мере, от чего отказываетесь — если не брать в расчет самого мужчину? Вы займете высочайшее положение в обществе, Кларинда. Вы приблизитесь к королевским особам настолько близко, насколько это вообще возможно простому смертному. Вы станете баснословно богатой, вам будут завидовать, льстить, восхищаться везде, где бы вы ни появились. Я уверен, что по всем городам и весям нашей страны не найдется девушки, которая не запрыгала бы от радости, услышав предложение от его сиятельства.

— Но я же не… люблю его, — тихо произнесла Кларинда.

— И вы полагаете, что это имеет большее значение, чем все остальное? — спросил лорд Мельбурн.

Девушка видела, что он пытливо смотрит на нее своими проницательными серыми глазами, которые всегда заставляли ее чувствовать, что они смотрят в самую глубь человека, ища то, чего нет на поверхности — глядят в сердце и душу.

— Я не могу выносить… даже его… прикосновения, — поежившись, прошептала Кларинда.

— Тогда от вашего имени я откажу почетному предложению его сиятельства, — твердо заявил лорд Мельбурн. — Не беспокойтесь, Кларинда. Обещаю вам, герцог больше не будет докучать вам.

— Но ваша… бабушка… — Кларинда запнулась.

— С бабушкой я тоже все улажу, — сказал лорд Мельбурн. — Она тоже желает вам счастья, Кларинда. К сожалению, как и большинство людей ее поколения, бабушка считает, что брак для девушки, в первую очередь, это возможность занять более высокое положение в свете, а вовсе не радость любить и быть любимой.

Кларинда глубоко вздохнула, словно ее облегчение от слов лорда Мельбурна невозможно было выразить иначе. Затем, повернувшись к нему, она застенчиво улыбнулась и мягко произнесла:

— Я прошу… прощения.

— За что? — спросил он.

— За грубость, — ответила она. — Похоже, мне всегда приходится извиняться перед вами, милорд, как только мы остаемся одни.

— Наверное, вас к этому вынудили, — сказал лорд Мельбурн.

— Вы очень великодушны, — ответила Кларинда.

Наступила тишина, и девушка, видя, что он смотрит на нее, почувствовала себя смущенной. В волнении она подняла руки, чтобы поправить растрепавшиеся локоны и кружева на груди.

Кларинда сейчас как-то особенно остро почувствовала молчание, лежащее между ними — молчание, однако, было наполнено каким-то смыслом, который она не могла понять, и, чтобы скрыть свое смущение, девушка торопливо заговорила, не глядя на милорда.

— Вчера ночью я думала о вас, ваша светлость.

— Обо мне? — спросил лорд Мельбурн.

— Я размышляла о тех вещах, о которых мы говорили с вами, — сказала Кларинда. — И, в основном… о вашей… скуке.

— Вы чересчур близко воспринимаете это.

— Я думала о том, — продолжала Кларинда, — что в то время как я вынуждена скрывать то, что у меня есть хоть какой-то разум, у вас нет причин стыдиться вашего ума; и существует множество занятий, которым вы можете посвятить себя, заинтересоваться ими.

— В настоящий момент я нахожу, что мне едва хватает времени, чтобы заниматься вашими проблемами.

Кларинда нахмурилась.

— Я говорю с вами серьезно, милорд.

— Прошу прощения, если мои слова прозвучали легкомысленно, — ответил он, — но они соответствуют действительности.

— Я думала о вашей жизни вообще, — сказала Кларинда. — Вам же очень хорошо известно, что, хотя я и отнимаю сейчас часть вашего времени, это будет продолжаться лишь очень недолго. Вскоре мне придется покинуть Лондон. Что вы будете делать тогда?

— Полагаю, то, что я делал раньше, — ответил он. — Развлекаться.

— В том-то и дело, что по-настоящему вы и не развлекаетесь, — сказала она. — Это-то меня и заботит.

— Я глубоко признателен за столь лестное внимание с вашей стороны, — с деланной почтительностью произнес лорд Мельбурн.

— О, ну не будьте же столь язвительны! — воскликнула девушка. — Разве вы не видите, что я стараюсь помочь вам? Я обдумала ваши проблемы и нашла — если вы соблаговолите выслушать — по меньшей мере одно или два решения.

С затаенным блеском в глубине глаз лорд Мельбурн уселся напротив нее. Его голос, однако, прозвучал совершенно серьезно:

— Я снова прошу извинить меня за то, что мои слова прозвучали легкомысленно. В действительности мне в высшей степени интересно узнать, какое лекарство вы собираетесь прописать мне против нападающих на меня временами приступов непреодолимой скуки.

— Ну, в первую очередь я подумала о всех тех вещах, — ответила Кларинда, — которыми вы сможете заняться в Мельбурне.

— В Мельбурне?! — спросил лорд Мельбурн, подняв брови. — Надеюсь, вы не собираетесь предложить мне перестроить дом после того, как это так великолепно сделал мой отец? Или вы полагаете, что Фостер неудовлетворительно справляется со своими обязанностями?

— Я убеждена, что майор Фостер очень хороший управляющий, — ответила Кларинда, — но он содержит имение в том превосходном состоянии, в котором оно находилось еще при вашем отце. Он никогда не предпримет что-либо действительно новое без вашего разрешения, точнее, я уверена в этом, без вашего указания.

— А какие новшества, по-вашему, мне необходимо ввести? — спросил лорд Мельбурн.

Кларинде показалось, что в его голосе прозвучала неприязнь, словно его раздражал тот факт, что девушка заметила погрешности в ведении хозяйства.

— Разумеется, это только мои мысли, — робко произнесла она. — Я совершенно уверена, что ваша светлость найдет гораздо лучшие решения.

— А какие предложения можете сделать вы? — спросил лорд Мельбурн тоном человека, который полагает, что дальнейшее обсуждение вопроса больше не имеет смысла.

— Ну, во-первых, — сказала Кларинда, глядя в сторону, — строевой лес на северо-западной окраине поместья уже выродился — его пора пересаживать. Он занимает площадь в двести акров, но вам будет удобнее построить лесопилку прямо на месте и проложить дорогу напрямую к тракту. Невдалеке располагается карьер гранита, и эта часть вашего поместья практически не застроена.

После минутной паузы лорд Мельбурн спросил:

— Что еще?

— Все люди со значительным положением, с которыми я успела побеседовать после приезда в Лондон, — продолжила Кларинда, — например, генерал сэр Дэвид Дандас, кажется, убеждены, что заключенный мир для Наполеона — лишь предлог для того, чтобы заново вооружиться. Если снова начнется война, наша страна опять будет испытывать острую нехватку продовольствия. Если вы раскорчуете ни на что не годные заросли с востока от низины Кумба и осушите болото, вы сможете ввести в землепользование свыше двух тысяч акров земли.

— Черт возьми, но откуда вам все это известно? — спросил лорд Мельбурн. — Извиняюсь за свой язык, Кларинда, но вы меня удивили.

— Я всегда интересовалась делами поместья Мельбурн, — ответила Кларинда, — и я не могла не сравнивать новшества, которые мы вводили из года в год, с неменяющимися условиями в Мельбурне. Дядя Родерик и я пришли к выводу, что ваше хозяйство ведется немного старомодно.

— Что ж, определенно вы дали мне пищу для размышлений, — резко произнес лорд Мельбурн. — Что-нибудь еще?

— Это предложение… возможно… вам не понравится, — запинаясь, проговорила Кларинда, — но я слышала, что все скачки, в которых ваши лошади принимали участие в прошлом и позапрошлом году, проводились в Ипсоме и Эскоте. Вам не приходила мысль, что вместо того, чтобы содержать лошадей в Ньюмаркете, который намного дальше от Лондона, чем Мельбурн, гораздо удобнее и значительно дешевле тренировать их дома? К тому же, получив во владение Динглз Райд, вы теперь имеете готовое место для выездки!

Впервые за все время разговора она посмотрела в лицо лорду Мельбурну и увидела по его выражению, что последнее предложение заинтересовало его.

— Вы сказали мне много такого, что стоит обдумать, Кларинда, — помолчав, сказал он.

— Я еще не совсем… закончила, — ответила она.

— Для меня есть еще занятия? — спросил он.

— И очень много, стоит вам только пожелать, — ответила она. — Вы — член Палаты лордов. Вы никогда не задумывались о том, что срочно необходим Билль, запрещающий девушкам тринадцати-четырнадцати лет становиться проститутками?

Лорд Мельбурн от неожиданности выпрямился в кресле.

— Кто рассказал вам о таких вещах? — спросил он.

— Никто, — ответила Кларинда. — Я пользовалась своими глазами. Я видела их, стоящими на Пикадилли — несчастные маленькие создания с накрашенными лицами, неприкрыто пытающиеся привлечь внимание проходящих мимо джентльменов.

— Благопристойная леди не должна замечать подобные вещи, — уверенно произнес лорд Мельбурн.

— Да, но благопристойный джентльмен обязан их замечать. Что-то должно быть сделано по этому поводу. Я также убеждена, что должен быть принят закон, запрещающий заставлять маленьких мальчиков чистить трубы — бывает, они начинают заниматься этим с пяти лет. — Я недавно видела одного такого, у него были обожжены ступни ног, а по лицу струились слезы. Мне стало стыдно, что подобная жестокость допускается в цивилизованной стране.

Лорд Мельбурн, поднявшись, прошел через комнату и остановился у окна.

— Вы правы, Кларинда, — помолчав, сказал он. — Разумеется, вы правы. Мы стали бесчувственными, а иногда просто не задумываемся о подобных вещах. Вас устроит мое обещание поговорить с членами Палаты по поводу этого?

— Возможно, предпринять ничего нельзя, — ответила Кларинда, — но я не могу избавиться от чувства, что умные люди, подобные вам, милорд, должны убеждать общественное мнение обращать внимание на нищету, которую мы замечаем в Лондоне повсюду. С одной стороны, в городе много богатства, много роскоши, и с этим так контрастирует бедность и убогость, которые ужасают меня с тех пор, как я здесь.

— Я думал, что вы здесь веселитесь, Кларинда.

— Это так, — ответила она, — но, хотя ваша бабушка найдет это достойным сожаления, я не могу в то же время не думать.

— Ума палата, — заметил лорд Мельбурн.

— Именно так, — согласилась Кларинда.

Взглянув на часы, она поднялась.

— Ее светлость вернется с минуты на минуту, милорд, и я убеждена, что герцог сообщил ей, что я убежала потому, что он пригласил нас сегодня вечером на ужин. Когда маркиза услышит то, что вы ей скажете, она, вероятно, очень разгневается на меня и, несомненно, очень расстроится. Пожалуйста, постарайтесь сделать так, чтобы она поняла.

— Обещаю, что сделаю все возможное, — сказал лорд Мельбурн. — Не беспокойтесь, Кларинда. Я уверен, что бабушка, как и я, желает только одного — вашего счастья.

В его голосе было столько тепла, что Кларинда смутилась.

— Благодарю вас, милорд, — тихо произнесла она, — и еще раз… простите меня за… грубость.

Не дожидаясь его ответа, Кларинда вышла из комнаты и, очутившись на лестнице, постояла некоторое время, закрыв лицо руками, ощущая, как чувство облегчения заливает ее подобно солнечным лучам. Только теперь она поняла, насколько испугалась, что ее смогут насильно выдать замуж за герцога.

Девушка позвонила, вызывая Розу. Она уже узнала от герцогини, что сегодня вечером будет последний из значительных балов того сезона. Потом будут еще, но тот, который дают граф и графиня Гетрингтон в своем особняке на Парк-лейн, будет, за исключением бала в Карлтон Хаузе, самым роскошным и важным событием светской жизни.

Специально для этого бала маркиза выбрала для Кларинды платье из белого газа. Оборки, которые украшали подол платья, были расшиты бирюзовыми бусинками. Бирюза сверкала среди кружев, обрамлявших плечи, а также была разбросана по крошечным белым туфлям.

— У меня есть для вас подарок, — сказала маркиза, когда Кларинда весьма неохотно зашла в ее комнату перед тем, как спуститься на обед.

— Подарок для меня, мэм! — воскликнула Кларинда.

Она ожидала, что ее встретят упреками. Но по голосу маркизы девушка поняла, что лорд Мельбурн смягчил удар и ее не будут укорять за отказ герцогу.

— Подарок, который, я надеюсь, вам понравится, — сказала маркиза и, открыв коробочку, лежащую на столике, протянула ее Кларинде.

На черном бархате лежало ожерелье из бирюзы и бриллиантов, браслет в пару к нему и маленькие серьги в форме цветков.

— О, мэм, неужели это действительно мне? — воскликнула Кларинда.

— Я собиралась подарить вам это в вечер вашего первого бала, но затем сочла украшения более подходящими к платью, которое на вас сегодня, и придержала их.

— О, благодарю вас! Благодарю! — воскликнула Кларинда. — Это самые прекрасные украшения, которые я когда-либо видела, и самые первые драгоценности, которые у меня появились.

— Я рада, что вы довольны, дитя, — улыбнулась маркиза.

— Как я смогу отблагодарить вас за все, что вы сделали для меня? — спросила Кларинда. — Вы так добры ко мне, и я не могу выразить, насколько я счастлива быть с вами. Иногда мне кажется, что рядом со мной моя мама.

— Вы не могли выразить это лучше, — сказала маркиза. — Благодарю вас, дитя мое. А теперь наденьте драгоценности, и вы будете выглядеть еще прелестнее, чем прежде.

Кларинда, несомненно, выглядела очень веселой и счастливой, спускаясь встретить гостей, которых маркиза пригласила отобедать с ними. Многие уже были ей знакомы, однако из-за ее прекрасного настроения девушке казалось, что сегодня у них собралось самое приятное общество.

Когда обед завершился и все расселись по экипажам, ждущим на улице, Кларинда, как всегда, ехала вместе с маркизой и услышала, как та вскрикнула от боли, опускаясь на мягкое сиденье.

— Ваша нога опять болит, мэм? — спросила девушка.

Маркиза кивнула.

— На этой неделе мне пришлось много стоять, — ответила она, — не беспокойтесь обо мне, Кларинда, но, если боль усилится, мне придется ускользнуть пораньше. Домой вас отвезет мой внук.

— Я найду вам место где присесть, как только мы войдем в танцевальный зал, — прошептала Кларинда.

Гетрингтон Хауз, стоящий на Парк-лейн, был древним и хаотично построенным зданием, которое обладало своеобразным очарованием. В отличие от всех предыдущих балов, на которых присутствовала Кларинда, танцевальный зал был не один, их было целых четыре. Два из них были смежными, в двух других, в каждом, играл отдельный оркестр. Это было новшество, которое очаровало самых требовательных и blases[11].

В то же время Кларинда нашла обстановку очень красивой, а столовая, отделанная под мавританский шатер, была непохожа на все виденное ею раньше.

Ее партнер еще не подошел к ней после ужина, и девушка в одиночестве прогуливалась по коридору, когда встретилась с леди Ромейн Рамси, которая, как подумала Кларинда, выглядела прекрасной, как никогда. Ее платье из рубиново-красного газа практически не скрывало линии фигуры, а на фоне черных, как вороново крыло, волос великолепно смотрелась крупная диадема с рубинами и бриллиантами. Рубиновое ожерелье блестело на белоснежной шее, и, казалось, пламя драгоценных камней подчеркивало манящий взгляд ее глаз.

— А, мисс Вернон, я искала вас! — воскликнула леди Ромейн, увидев Кларинду.

— Ваша светлость искала меня? — удивленно спросила Кларинда.

Она была уверена, что леди Ромейн невзлюбила ее, так как признанная красавица нарочито избегала девушку с тех пор, как та появилась в Мельбурн Хаузе.

— Ну да! — ответила леди Ромейн. — Один ваш старый друг, мисс Вернон, с нетерпением хочет возобновить знакомство. Он узнал, что вы были в обеденном зале, и попросил меня оказать ему услугу и привести вас к нему. Как раз сейчас я искала вас.

— Думаю, что здесь у меня не может быть старых друзей, — неуверенно сказала Кларинда, недоумевая, с чего это леди Ромейн оказалась столь доброжелательной, и чувствуя себя несколько неуютно от этой перемены отношения к себе.

— Теперь, когда вы имеете успех, вы не должны забывать тех, кого знали до приезда в Лондон, — наставительно произнесла леди Ромейн, — а этот человек говорит, что вы встречались еще в деревне.

Озадаченное лицо Кларинды прояснилось. Она догадалась, кто это был. Разумеется, Джульен! Джульен Уилсдон приехал в Лондон, вероятно получив отпуск на службе.

Сначала девушка удивилась, что молодой человек попросил леди Ромейн разыскать ее, затем решила, что он наверняка просто растерялся в таком шумном обществе. Кларинда вспомнила, что Джульен встретил леди Ромейн, и они говорили друг с другом в Пайори, когда она так глупо убежала в сад.

— Мне кажется, я знаю, о ком вы говорите, — с улыбкой сказала Кларинда.

— Я так и думала, что вы догадаетесь, — ответила леди Ромейн, — но предполагается, что это должен быть сюрприз, так что вы не должны спрашивать меня, правильно ли ваше предположение. Пойдемте со мной, я проведу вас к нему.

С этими словами она взяла Кларинду за руку и увлекла ее в узкий коридор, над которым было написано «Личные покои». Кларинда решила, что леди Ромейн, должно быть, хорошо знала графа и графиню Гетрингтон и поэтому имела разрешение даже на таком многолюдном приеме проходить в личные помещения.

Проход, видимо, не предназначался для гостей. Он был не освещен, но леди Ромейн, похоже, знала дорогу. В глубине коридора она открыла дверь, и Кларинда увидела небольшую уютную комнату, которую, вероятно, занимала экономка или гувернантка.

Сперва девушке показалось, что комната пуста. Затем кто-то закрыл дверь за ее спиной, и она услышала, как в замке повернули ключ.

Кларинда порывисто повернулась и лишилась слов от ужаса, когда увидела, что перед ней стоит не Джульен, а улыбающийся сэр Джеральд Киган.

Глава Х

Нельзя сказать, чтобы леди Ромейн была глупой женщиной, но она была в высшей степени тщеславной.

Поэтому неудивительно, что, будучи предметом восторгов и восхвалений с тех самых пор, как покинула школьную скамью, она уверовала в то, что ее красота — это талисман, который достанет ей все, что она только пожелает.

Настроившись на то, чтобы женить на себе лорда Мельбурна, леди Ромейн не верила, что его очевидное нежелание делать ей предложение является чем-либо иным, кроме какого-то детского упрямства, не позволяющего поступиться холостяцкой свободой до тех пор, пока он не будет просто вынужден жениться.

Леди Ромейн знала, что ее внешность привлекала лорда Мельбурна, и поэтому была уверена, что со временем он влюбится в нее, неистово и до беспамятства, как и все остальные мужчины, которые бросались к ее ногам, умоляя о благосклонности.

Уклончивое поведение лорда Мельбурна все больше и больше привлекало ее, и леди Ромейн укреплялась в мысли, что его светлость также рано или поздно уступит призывам своего сердца и попросит ее стать его женой.

Леди Ромейн отчасти могла понять его нежелание быть связанным с одной женщиной. Его похождения, его любовные связи были широко известны, и леди Ромейн не питала иллюзий относительно тех трудов, которые придется затратить, обеспечивая его верность.

В то же время она говорила себе, пожимая прекрасными белыми плечами, что все это не имеет большого значения. Женившись, лорд Мельбурн постоянно был бы занят, отгоняя от леди Ромейн назойливых ухажеров; и даже если время от времени он и взглянул бы на другую женщину, она все равно осталась бы хозяйкой Мельбурна и женой человека, носящего это имя.

Леди Ромейн слишком долго прожила в светском обществе, чтобы верить, что любовь — это нечто большее, чем просто смятение чувств; она знала, что самое важное в браке — получить определенную стабильность в смысле состояния и общественного положения.

Кавалер Мельбурн был способен дать ей все то, к чему она стремилась к жизни. Деньги у нее имелись свои, но хотя в настоящее время леди Ромейн была предметом неистового поклонения всех молодых щеголей Сент-Джеймского клуба, она прекрасно сознавала, что их пыл угаснет вместе с ее внешностью. Леди Ромейн хотела, чтобы ее муж обладал и благородством, и прочным положением в высшем свете.

По правде говоря, ее встревожило известие о помолвке лорда Мельбурна с никому не известной девчонкой, о которой сообщил Николас Вернон. Но, впервые увидев Кларинду, она тотчас же почувствовала уверенность, что эта таинственная и необъяснимая история имеет какую-то скрытую причину.

В дальнейшем о браке ничего слышно не было, а лорд Мельбурн стал опекуном Кларинды, и леди Ромейн сказала себе, что вся эта затея как-то связана с тем, что Пайори прилегало к имению Мельбурна, и весь интерес Кавалера к этой деревенской девице можно выразить одним словом — «обязанность».

Несомненно, леди Ромейн была очень задета, когда буквально за один день Кларинда стала иметь такой большой успех и о ней заговорили как о «самой прекрасной дебютантке сезона». Но осведомители, которых леди Ромейн имела множество, сообщали ей, как мало внимания уделяет лорд Мельбурн своей подопечной: никогда не танцует с ней на балах; никогда не вывозит кататься в фаэтоне; никогда не ведет с ней беседы наедине, что сразу же насторожило бы леди Ромейн.

Пошли разговоры о том, что его светлость заинтересовался новой «тряпкой муслина» в кардебалете; дважды на одной неделе обедал в доме одной из своих бывших возлюбленных. Последнее обстоятельство тут же вызвало пересуды о том, что лорд Мельбурн решил оживить отношения, которые все уже полагали законченными.

— Нет, — сказала себе леди Ромейн, — Кавалера не интересует эта нудная девица.

Но она понимала, что то обстоятельство, что Кларинда оставалась в его доме, а это требовало также присутствия его бабушки, означало, что лорд Мельбурн гораздо меньше времени, чем раньше, проводил в ее обществе.

Поэтому совершенно очевидно было следующее: Кларинду необходимо выдать замуж и таким образом устранить с дороги. И тогда, думала леди Ромейн, можно вернуться к атакам на чувства Кавалера, в победном исходе которых ее светлость не сомневалась.

Проводя Кларинду в комнату гувернантки в личное крыло Гентрингтон Хауза, леди Ромейн сказала себе, что сделала девушке доброе дело. Возможно, некоторым женщинам сэр Джеральд Киган казался отталкивающим, но он, несомненно, был чрезвычайно богат, и если он собирался сделать предложение, что казалось весьма вероятным, Кларинда была бы весьма благоразумной, приняв его.

Так или иначе, теперь это было заботой сэра Джеральда убедить молодую девушку, что он завидный жених; большинство дебютанток возраста Кларинды испытывали слабость к мужчинам в летах.

Леди Ромейн улыбнулась, выходя из неосвещенного прохода и бросая взгляд на табличку «Личные покои», прикрепленную к стене. Она подумала, что было маловероятным, чтобы кто-то смог помешать их разговору, и сэр Джеральд, несомненно, будет очень признателен за то, что ему устроили такой tête-à-tête, к которому он, судя по всему, так страстно стремился.

Леди Ромейн хорошо знала, каким беспредельно щедрым был сэр Джеральд, когда речь шла об оплате оказанных ему услуг, и подумала, сможет ли она попросить крупную бриллиантовую брошь, выполненную в форме бабочки, которую ее светлость видела в витрине ювелира на Бонд-стрит.

Леди Ромейн питала страсть к драгоценностям, и ее любовники — которых она предпочитала не выставлять напоказ — находили, что она была ненасытно жадной до материальных свидетельств их привязанности.

— Да, — решительно произнесла леди Ромейн, — я обязательно попрошу у сэра Джеральда эту бабочку.

И тут в толпе, снующей взад-вперед по коридору, ее светлость увидела приближающуюся фигуру, один вид которой заставил ее сердце учащенно забиться. Не было необходимости спрашивать, почему лорда Мельбурна прозвали неотразимым. Его достоинства позволяли ему резко выделяться всюду, где бы он не появлялся.

И сегодня дело было не только в изысканности парадного сюртука из оливково-зеленого атласа, не только в тщательно завязанном узле белоснежного галстука, скорее, в его гордо вскинутой голове, расправленных плечах и, в особенности, в выражении его лица.

— Разве может мужчина быть настолько красивым и физически привлекательным? — спросила себя леди Ромейн.

Буквально оттолкнув с дороги несколько человек, она остановилась перед лордом Мельбурном и подняла к нему лицо, глядя нежными глазами и призывно приоткрыв улыбающиеся алые губки.

— Где вы были весь вечер, Кавалер? — спросила она, и ее голос прозвучал настолько обольстительно, что, казалось, каждое слово имело скрытый смысл. — Я ждала вас, с нетерпением ждала вас.

— Играл в карты, Ромейн, — ответил лорд Мельбурн. — Позвольте мне выразить свое восхищение. Вы сегодня выглядите великолепно.

— Пойдемте потанцуем, — позвала леди Ромейн.

— Сожалею, но не могу удовлетворить вашу просьбу, — ответил он, — хотя убежден, вы не будете испытывать недостатка в партнерах. Я ищу Кларинду.

— Но я хочу танцевать с вами, — запротестовала леди Ромейн. — В последнее время мы так редко видимся — а если хотите, мы можем пойти прогуляться в саду. Мне так много хочется сказать вам.

— В другой раз, Ромейн, — твердо ответил лорд Мельбурн. — В настоящий момент я должен передать одно сообщение от своей бабушки моей подопечной.

— Вы слишком рьяно играете роль заботливой няньки. Это вам не к лицу, — заявила леди Ромейн. — Пойдемте потанцуем, а потом я скажу вам, где она.

— Сначала скажите мне это, — ответил лорд Мельбурн, — а потом, возможно, я рассмотрю ваше предложение.

В его голосе прозвучал оттенок сарказма.

— А теперь вы ведете себя просто невежливо, — наставительно сказала леди Ромейн, — поэтому в качестве наказания я не скажу вам, где спрятана ваша подопечная. К тому же вам не следует беспокоиться по ее поводу — смею заверить вас, она великолепно проводит время.

— С кем она? — голос лорда Мельбурна прозвучал резко.

— С одним мужчиной, который, как я полагаю, делает ей сейчас предложение. Если она примет его, вы станете свободным, Кавалер, свободным уделить мне чуточку больше внимания, чем вы делали это весь прошлый месяц. Я понимаю, вам сильно мешала ответственность за эту девчонку, буквально только что вышедшую из класса. В скором времени, я уверена, все ваши заботы закончатся.

— С кем Кларинда и где она? — нетерпеливо потребовал милорд.

— Я уже сказала вам, что она сейчас занята очень приятным делом, — ответила леди Ромейн. — Какая женщина не наслаждается тем, что мужчина кладет к ее ногам свое сердце? А вы не сможете найти ее, Кавалер, как бы вы не искали, так что не будьте нудным. Пойдемте танцевать.

— Кто с ней? — повторил лорд Мельбурн, и его голос уже звучал сурово. Его жесткий и решительный тон заставил леди Ромейн воскликнуть:

— Из-за этой девчонки вы потеряли рассудок! Оставьте ее в покое, я уверена, ей сейчас гораздо веселее, чем нам с вами.

С этими словами леди Ромейн протянула руку и положила ее на ладонь лорда Мельбурна.

— Давайте поговорим так, как, бывало, мы говорили раньше! — мягко произнесла она, и в ее голосе прозвучала обворожительность сирен.

Неожиданно для леди Ромейн лорд Мельбурн взял ее изящную, красивую руку с длинными тонкими пальцами.

Леди Ромейн расстегнула замшевую перчатку и стянула ее с руки. В свете свечей сверкнули бриллианты, которыми были усыпано обручальное кольцо.

— Где Кларинда? — повторил лорд Мельбурн.

Разговаривая, они незаметно отделились от толпы и теперь стояли в дверях небольшого зала, где помимо них было лишь две парочки в дальнем углу.

— Мне придется сказать вам, — раздраженно ответила леди Ромейн, — что вы начинаете мне надоедать.

Внезапно она вскрикнула.

— Вы делаете мне больно!

Лорд Мельбурн, сжимая ее руку, принялся медленно, настойчиво отгибать указательный палец.

— Кавалер, что вы делаете? Мне же больно!

— Я на это и рассчитываю, — ответил он. — Или вы скажете мне, где сейчас Кларинда, или, клянусь вам, Ромейн, я сломаю вам палец. Он будет болеть несколько недель, к тому же вам будет весьма не к лицу повязка.

— Вы сошли с ума! — в ярости бросила она, — совершенно сошли с ума!

— Я просто полон решимости, — ответил он. — Где Кларинда?

Мгновение казалось, что леди Ромейн бросит ему вызов, но он еще сильнее надавил на палец, и женщина снова вскрикнула.

— Она там — в коридоре — если идти к обеденному залу, — задыхаясь, выдавила она. — Первый проход — направо — надпись «Личные покои» — комната в самом конце.

— Благодарю вас, — с издевкой произнес лорд Мельбурн.

С этими словами он повернулся и быстро пошел прочь.

Леди Ромейн стояла, глядя ему вслед, с лицом, покрытым пятнами гнева, потирая палец левой руки, который уже начал опухать.

Изумление Кларинды, обнаружившей сэра Джеральда Кигана в той комнате, куда ее провела леди Ромейн, было сравнимо лишь с ужасом, охватившим девушку, когда она увидела, что за ее спиной заперли дверь.

— Я п… полагаю… произошла… какая-то… ошибка, — запинаясь, пробормотала Кларинда. — Я… о… ожидала найти… здесь… мистера Джульена Уилсдона.

— Никакой ошибки нет, — ответил сэр Джеральд, и девушке показалось, что сейчас он выглядел даже более распутным и порочным, чем в ту ночь, когда они с Николасом забрали ее из Пайори в пещеры.

— У меня… н… нет… желания говорить с… вами, сэр, — сказала Кларинда, — если таковы ваши… н… намерения.

— Я хочу гораздо большего, чем простой беседы, — ответил сэр Джеральд.

Увидев выражение его глаз и улыбку, скривившую толстые губы, Кларинда непроизвольно сделала шаг назад. Ее начала бить дрожь, но девушка чувствовала, что она не должна показывать свой страх.

— Нам… н… нечего говорить друг… другу, — сказала она. — Я… хочу… забыть нашу последнюю… встречу. Будьте любезны… отоприте дверь.

— Я не собираюсь отпирать дверь, — ответил сэр Джеральд, — до тех пор, пока я не отплачу тебе за то, что разочаровала меня той ночью в пещерах.

— Я не… понимаю, — сказала Кларинда.

— А я думаю, понимаешь, — ответил он. — Уверен, что ты хорошо понимала, что я не позволю Николасу Вернону насиловать тебя после окончания мессы. Я договорился с Молл, что перед самым началом служения она подсыпет ему зелья, которое предназначалось тебе. А я занял бы место Николаса, и после окончания мессы ты стала бы моей, Кларинда.

— Но меня… ведь… спасли, — выдавила Кларинда.

— Да, спасли, — согласился сэр Джеральд, — и этим ты лишила меня моих прав. Именно этого я и требую сейчас.

— Вы… с… сошли с ума? — испуганно спросила Кларинда. — Вы не можете вести… себя так… здесь… в частном доме… на балу, где сотни… людей… вы ведь сознаете, что если… я закричу, ко мне прибегут… на помощь.

— Это в высшей степени маловероятно, — ответил сэр Джеральд, — а если ты закричишь слишком громко, моя дорогая, мне придется прибегнуть к решительным мерам. Стоит мне лишь обхватить твою прекрасную, белую шейку руками и чуть сдавить, как твой голос окажется закупоренным в горле. И тебя тогда никто не услышит!

От его улыбки девушка почувствовала слабость, так как поняла, что ему доставляет радость произносить подобные вещи.

— Особой боли не будет, — продолжал он, — ибо я не хочу, чтобы ты теряла сознание. Мне не нравится заниматься любовью с женщиной, находящейся В бессознательном состоянии, я также предпочитаю, чтобы она не оставалась безмолвной.

— Вы… безумец, — воскликнула Кларинда.

— Вовсе нет, — ответил сэр Джеральд. — Ты — Венера, чистая непорочная девственница, принесенная в жертву Сатане. Я обещал себе, что стану твоим повелителем, твоим проводником в радости любви, и я не собираюсь лишаться этого удовольствия.

— Как вы смете говорить о любви, когда она является лишь частью порока и богохульства, которым предавались вы с Николасом? — гневно спросила Кларинда. — То, что я видела… извращения и мерзости, происходившие в пещерах… мне стыдно, что люди, считающие себя дворянами… образованные и культурные… могут пасть так низко и вести себя, словно животные.

Сэр Джеральд рассмеялся.

— В ярости ты прекрасна, Кларинда, — сказал он, — и у тебя есть мужество! Ты очень храбро вела себя, когда мы с Николасом привезли тебя в пещеры. Теперь тебе потребуются эти качества, ибо сейчас ты станешь моей, я обещаю тебе, спасения не будет.

В его внешне приятном голосе прозвучала какая-то неотвратимая угроза. Сэр Джеральд не двинулся с места, но Кларинде показалось, что он уже стал ближе и даже протянул к ней руки.

С нечеловеческим усилием она вскинула голову и сказала:

— Я взываю к вам, сэр, вести себя… достойно… Не могу поверить, что ваши слова имеют целью… нечто большее… чем просто напугать меня… Ни один мужчина, имеющий хоть какое-то подобие чести… не осмелится опуститься до того… чтобы обидеть… беззащитную… женщину… Отпустите меня, прошу вас, и мы забудем, что этот… разговор когда-нибудь имел место.

— Отлично сказано, — одобрительно произнес он. Ты, милая моя, самая достойная из всех женщин, которых я когда-либо встречал. Но ты ничего не добьешься, ибо я желаю тебя, ты влечешь меня так, как это не делала ни одна Венера до тебя.

Его глаза скользнули по ее телу.

— Жаль, — продолжал он, — что служение не смогло быть продолжено так, как должно было быть. Заверяю тебя, Мельбурн поступил весьма хитро, уведя тебя из-под самых наших носов, но теперь милорда нет, его сдержит запертая дверь. Иди, Кларинда, сдавайся без насилия, ибо я клянусь тебе, спасения не будет. Взгляни на меня, и ты поймешь, что это правда.

Девушка была очень напугана и подчинилась. Она взглянула в его глаза — черные, страстные глаза, в глубине которых, казалось, пылал адский огонь; глаза, взгляд которых не только смутил Кларинду, но и заставил ее почувствовать стыд, словно она стояла обнаженной.

Внезапно девушка увидела, что глаза сэра Джеральда стали больше, ярче, непреодолимее.

— Подойди ко мне, — мягко произнес он. — Подойди ко мне, Кларинда.

Его голос был едва ли громче шепота, но девушке показалось, что от него задрожало все ее тело.

Внезапно она поняла, что происходит. Она начала двигаться к нему, словно подчиняясь команде, в плену его глаз — глаз, от которых она не могла оторвать свой взгляд. Он гипнотизировал ее. Кларинда поняла это и с ужасом ощутила, что не может противостоять магическому взгляду. И тут, почувствовав, что ее словно обволакивает какой-то мрак, девушка начала молиться:

— Помоги мне, Боже… пожалуйста, помоги мне.

Это была та молитва, которую она снова и снова повторяла в пещерах. В тот раз эти слова помогли девушке, они прислали ей на помощь лорда Мельбурна.

— Помоги мне, Боже… помоги мне.

Молитва помогла преодолеть Кларинде порочные чары сэра Джеральда, девушка отвела взгляд от его глаз и тотчас же почувствовала, что стала свободной.

Она отбежала в дальний угол комнаты и загородилась кушеткой. Кларинда стояла, вцепившись в нежный дамасский шелк спинки дивана и дрожала от ужаса, который сотрясал все ее тело.

Сэр Джеральд рассмеялся. Это был смех раззадоренного и сексуально возбужденного мужчины, который знает, что до предмета его вожделений уже можно дотянуться рукой.

Он медленно направился к девушке, не отрывая взгляда от ее лица, и она поняла, что своим неповиновением лишь раздразнила сэра Джеральда, и теперь было бесполезно молить его о пощаде. Кларинде оставалось лишь попытаться бежать, попробовать оказать сопротивление.

Сэр Джеральд приблизился к кушетке, и девушка приготовилась бежать, откуда бы не появилась опасность.

— Иди же, Кларинда, — сказал он, — тебе не удастся долго ускользать от меня. Всего лишь вопрос времени, когда я заключу тебя в свои объятия. Ты похожа на маленькую птичку, запутавшуюся в сетях. Ты можешь биться и трепетать, но ты не сможешь улететь прочь.

— Оставьте меня… в покое! — в отчаянии крикнула Кларинда.

— Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь смогу забыть тебя в роли Венеры? — спросил он. — Твое белоснежное тело под прозрачным хитоном! На твою фигуру приятно смотреть, милочка, а нежность твоих губ будет — еще более привлекательной. Я хочу тебя, Кларинда, а что я хочу, я беру!

Он сделал движение, словно пытаясь обогнуть диван, а когда девушка бросилась бежать, быстро изменил направление и, протянув длинные руки, схватил ее.

Сэр Джеральд грубо прижал Кларинду к своей груди, и девушка слабо вскрикнула. Тут же его рот охватил ее губы, заглушая ее крики, вызывая в ней чувство неописуемого отвращения и даже лишая ее возможности дышать.

Кларинда чувствовала, как эти толстые губы, жесткие, грубые и властные, увлекали ее в низменную пучину грязи, от которой ей уже никогда не удастся отмыться. Она пыталась сопротивляться, но это оказалось невозможным. Рот сэра Джеральда совершенно зажал ее губы, и она не могла бороться в его удушающих объятиях.

Затем девушка почувствовала, как сладострастник шагнул в сторону и увлек ее на диван. Упав на мягкие подушки, Кларинда пронзительно вскрикнула, ощутив на себе тяжесть навалившегося на нее тела.

Она успела вскрикнуть еще раз, и тут же жесткие губы снова зажали ей рот. Руки Кларинды отчаянно трепетали словно крылья бабочки, она тщетно пыталась оттолкнуть сэра Джеральда.

Кларинда среди кошмара, дурманящего ее, поняла, что страсть сэра Джеральда не позволяла ему замечать ничего вокруг, помимо порочного чувства, воспламенившего его до такой степени, что он жил одной только жаждой утоления своего желания.

Грубые руки срывали с нее нежный газ платья, рвали застежки на корсете девушки. И тут среди отчаяния, охватившего ее, ибо Кларинда чувствовала, что она умрет от того, что должно с ней случиться, она услышала громкий стук.

На мгновение сэр Джеральд напрягся, хотя и не оторвал свой рот от ее губ. Послышался более сильный удар, дерево вокруг замка разлетелось в щепки, и дверь распахнулась.

Сэр Джеральд поднял голову и, увидев лорда Мельбурна, ворвавшегося в комнату, отпрянул от Кларинды.

Мгновение мужчины смотрели друг на друга, затем лорд Мельбурн с силой ударил сэра Джеральда кулаком в лицо. Это был удар человека, который обучался боксу у мастеров этого искусства.

Сэр Джеральд пошатнулся, и лорд Мельбурн снова ударил его, и на этот раз сладострастник рухнул в угол дивана.

— Как вы смеете бить меня! — в ярости воскликнул он. — Если вы хотите поединка, Мельбурн…

— На поединках я сражаюсь с джентльменами, а не с подонками, — сказал лорд Мельбурн и снова ударил сэра Джеральда.

Сэр Джеральд был сильным мужчиной и далеко не трусом. Он пытался вскочить на ноги, но лорд Мельбурн был уже рядом, словно ангел мщения, и обоими кулаками ударил его по лицу.

Сэр Джеральд отлетел к камину и, схватив тяжелую кочергу, двинулся навстречу лорду Мельбурну, высоко подняв над головой свое оружие, оскалившись, как загнанный дикий зверь. Лорд Мельбурн ловко увернулся от кочерги и нанес сэру Джеральду удар правой в челюсть, который буквально оторвал его от пола.

Затем милорд ударил левой, затем еще и еще, загоняя противника в угол, до тех пор, пока тот, наконец, не отлетел к стене и медленно сполз на пол, раскинув ноги и уронив голову на плечо.

У него были разбиты в кровь нос и рот, а оба глаза заплыли.

Лорд Мельбурн остановился, глядя на него, со стиснутыми кулаками и искаженным от ярости лицом.

— Поднимайтесь, грязная свинья, — сказал он, — я еще не закончил с вами.

Но сэр Джеральд уже был не в силах двигаться. Лорд Мельбурн огляделся вокруг. На столике поблизости стояла большая ваза с цветами. Милорд выбросил розы на столик и плеснул водой в лицо противника.

Сразу этот душ не оказал нужного действия, но наконец сэр Джеральд медленно открыл глаза.

— Вы способны слушать меня? — спросил лорд Мельбурн. — Тогда будьте внимательны. Если вы не уберетесь из этой страны в течение сорока восьми часов — чтобы никогда не возвращаться — я сделаю так, что вас арестуют. У меня есть неопровержимые доказательства того, что вы финансировали и обставляли «Клуб Адского Огня», в поместье Вернонов. До сих пор я не действовал лишь потому, что не хотел втягивать мисс Вернон в разоблачение ваших грязных делишек. Но теперь ее имя не будет замешано, я смогу воспользоваться собранными мной убедительными доказательствами.

Лорд Мельбурн помолчал, затем продолжил, говоря медленнее и отчетливее:

— Вас также обвинят в сопричастности к убийству младенца месячного возраста, мать которого клялась, что он был принесен в жертву в пещерах. Труп ребенка нашли погребенным у самого входа в пещеру, и он будет представлен следствию, которое я готов начать против вас. Вы знаете, какое ждет наказание, если вас признают виновным — а вас признают виновным.

Лорд Мельбурн взглянул на сэра Джеральда с презрением и отвращением.

— Вы заслуживаете того, чтобы вас повесили, — продолжал он, — но я предоставляю вам последнюю возможность. У вас есть сорок восемь часов, чтобы навсегда покинуть Англию. Если вы вернетесь, вас уже будет ожидать ордер на арест.

Лорд Мельбурн помолчал немного, ожидая ответа, но сэр Джеральд прикрыл глаза и сполз еще ниже, вытянувшись во всю длину.

Тогда лорд Мельбурн повернулся к Кларинде. Девушка сидела на кушетке, широко раскрыв глаза, однако она не плакала. Ее руки зажимали разорванное платье, и лорду Мельбурну показалось, что она боится пошевелиться, словно охваченная каким-то ужасным кошмаром, от которого никак не может пробудиться.

Милорд протянул руку и помог Кларинде встать.

— Идемте, Кларинда, — сказал он, — я отвезу вас домой.

— Да… да, — прошептала она еле слышно, — пожалуйста… о… отвезите меня д… домой.

Лорд Мельбурн увидел, что не удастся скрыть ее разорванное платье, и оглядел комнату. На спинке одного из стульев висела расшитая шаль с длинной бахромой. Взяв ее, он сложил косынкой и набросил на плечи Кларинды.

Она ничего не сказала, лишь плотнее запахнула шаль дрожащими руками. Затем, взяв девушку под руку, лорд Мельбурн вывел ее из комнаты, провел по неосвещенному проходу и вышел в коридор, наполненный людьми, движущимися в обеденный зал и из него.

Милорд и Кларинда шли очень быстро, и хотя многие окликали лорда Мельбурна, тот не обращал на них внимания. Наконец они добрались до входной двери, и милорд вызвал свой экипаж.

Тогда в карете Кларинда судорожно схватила его за руку и невнятно прошептала.

— Я… боюсь.

Ее голос был полон невыплаканного ужаса, и пальцы лорда Мельбурна крепко сжали ее руки.

— Мы поговорим, когда приедем домой, — ласково сказал он. — Вы перенесли шок, Кларинда, но теперь все кончено, и обещаю вам, он больше не будет вам досаждать.

Девушка не ответила, и остаток пути они проехали молча. Расстояние от Парк-лейн до Беркли-стрит было небольшим, и лошади лорда Мельбурна быстро преодолели его.

Милорд помог Кларинде выйти из кареты и, держа ее под руку, быстро провел через зал в библиотеку. Отпустив слуг, он сам налил девушке маленькую рюмку бренди.

— Я… не хочу… этого, — попыталась вымолвить Кларинда, но, взглянув ему в лицо, поняла, что он заставит ее выпить, и без дальнейших пререканий поднесла рюмку к губам.

Она почувствовала, как огненный напиток обжег ей горло. Девушка поперхнулась, но в то же время почувствовала, как алкоголь смыл часть леденящего страха, который тяжелым камнем давил ей на грудь.

— Спасибо… этого… хватит, — произнесла она, возвращая почти полную рюмку.

— Я сожалею, Кларинда, что подобное могло произойти, — сказал лорд Мельбурн, — но Киган покинет страну. Он испугается судебного преследования.

— Вы… не… понимаете, — начала Кларинда, стискивая руки.

— Чего я не понимаю? — мягко спросил лорд Мельбурн.

Казалось, она с трудом подбирает слова, чтобы ответить. Ее лицо было очень бледным, а глаза превратились в темные озера печали. Милорду показалось, что девушка уже перешагнула через слезы и была в объятиях страха, который заставил его вспомнить о лицах своих солдат, впервые попавших под огонь.

Он видел теперь в глазах Кларинды тот же шок, который был у этих людей, когда они видели, как рядом падает их сраженный товарищ. Лорд Мельбурн понял, что ему необходимо сказать что-то успокаивающее, что-то утешительное, чтобы изгнать из ее глаз эту безутешную печаль.

— Вы в безопасности, Кларинда, — сказал он. — Вы никогда больше не увидите его. Можете довериться мне, клянусь, я защищу вас от него.

— Но вы… не сможете… защитить меня… от всех остальных, — сказала Кларинда.

Сперва он не мог понять, о чем она говорит.

— От остальных? — переспросил он.

— От мужчин в масках там… в… пещерах, — сказала она. — Как вы не понимаете… я была Венерой… жертвоприношением, которое им обещали, именно этого… хотел от меня… сэр Джеральд… сегодня… Венеры, которой его… лишили.

Впервые за все время она всхлипнула.

— Они будут… подстерегать… меня, я не смогу… скрыться от них… где бы не была, я буду… бояться, ибо не знаю… кто они… я никогда не видела их… без масок.

Лорд Мельбурн глубоко вздохнул. Опустившись на диван рядом с девушкой, он крепко сжал ее руки.

— Послушайте меня, Кларинда, — сказал он. — Теперь я знаю, чего вы боитесь, я все понял. Но, к счастью, есть способ уничтожить ваши опасения — и очень простой.

Она подняла глаза, и в них блеснула надежда.

— Дело вот в чем, — продолжал лорд Мельбурн. — То, что нужно этим людям, если они все действительно столь же порочны, как и Киган, в чем я сомневаюсь, это Венера — чистая нетронутая девственница, приносимая в жертву Сатане. Как только вы выйдете замуж, вы перестанете их интересовать. Вас будет защищать не только ваш муж, но и то обстоятельство, что вы тогда уже не вправе быть Венерой. Вы понимаете?

Он почувствовал, как напряглись пальцы Кларинды. Затем детским голосом, в котором больше не было безнадежного ужаса, охватывающего ее раньше, она произнесла:

— Но у меня… нет… мужа.

— Ну уж это-то легко поправимо, — высказал предположение лорд Мельбурн.

Ее пальцы ослабли, и он понял, что девушка после всего пережитого находится на грани обморока.

— Ложитесь спать, Кларинда, — нежно сказал он. — Вам хорошо известно, что в этом доме вы в безопасности. Моя комната находится недалеко от вашей. Я оставлю свою дверь открытой на тот случай, если вы испугаетесь и позовете меня, но я уверен, что никто не потревожит ваш покой. Эту ночь вы проведете в безопасности, а завтра мы обо всем поговорим и все решим.

— Я не смогу… ездить… на балы, — воскликнула Кларинда, — я не смогу… ездить… никуда, где я могу… встретить подобных людей.

— Возможно, нам следует уехать в деревню? — спросил лорд Мельбурн.

— В Пайори?

По ее голосу он понял, что мысль о Пайори тоже испугала ее.

— В Мельбурн, — ответил он.

— Мы действительно… сможем? — спросила девушка, и, казалось, жизнь вернулась на ее лицо, едва тронув краской.

— Нам ничто не может помешать, — ответил он. — Завтра утром я поговорю с бабушкой, и уже к обеду мы поедем туда. Это вас устроит?

— Если бы могли… поехать… прямо сейчас, — прошептала она.

— Думаю, это будет несколько невежливым по отношению к моей бабушке, — сказал лорд Мельбурн. — Я искал вас на балу, чтобы сообщить, что она рано уехала домой. Ревматизм очень беспокоил ее. Я бы не хотел тревожить ее, если она уже уснула.

— Нет, нет, это было слишком… эгоистично с моей стороны… не подумать об этом, — сказала Кларинда.

— Может быть, Розе стоит провести ночь в вашей спальне? — спросил он.

Она покачала головой.

— Нет, я сказала… не подумав… я не хочу говорить Розе о том, что случилось… Не хочу говорить об этом… никому.

— У вас нет никаких причин делать это, — сказал лорд Мельбурн. — Позвольте проводить вас наверх, в спальню.

— Нет, нет, я чувствую себя… в порядке, — ответила она. — Наверное, это… глупо, но…

Она с мольбой посмотрела на него.

— Вы оставите вашу дверь открытой?

— Я дал вам слово, — ответил он, — а вам известно, что никто не осмелится беспокоить вас, когда я рядом.

Милорд проводил Кларинду до дверей ее спальни.

— Спокойной ночи, Кларинда, — ласково произнес он, — спите спокойно, ничего не бойтесь. Утро вечера мудренее, я обещаю вам, завтра мы найдем решение.

Девушка предприняла храбрую попытку улыбнуться и сделать реверанс. Реверанс получился очень глубоким, словно она хотела выказать им всю свою признательность, а выпрямившись, Кларинда неожиданно схватила его за руку.

Его пальцы были разбиты и кровоточили после свирепой схватки с сэром Джеральдом. Кларинда прижалась к ним губами, а лорд Мельбурн взглянул на нее, и темнота его глаз осталась для девушки непонятной. Открыв дверь, она скользнула в спальню.

* * *

На следующее утро в семь часов вдовствующая маркиза завтракала в своей комнате, как вдруг раздался стук в дверь.

Она недовольно подняла голову, так как всегда предпочитала завтракать в одиночестве. Старая леди давно решила, что, поскольку ревматизм беспокоил ее больше всего в первые часы после пробуждения, ей не стоило видеть никого до тех пор, пока боль не поутихнет и маркиза не станет миролюбиво относиться ко всему миру.

— Войдите, — сердито сказала она и была удивлена, увидев не одного из слуг, как она ожидала, а своего внука, одетого с изяществом, всегда радовавшим ее глаз.

Маркиза заметила, однако, что лорд Мельбурн выглядел измученным и вокруг его глаз были темные круги, словно он не спал всю ночь. Это удивило старую леди, так как она слышала, что он вместе с Клариндой вернулся домой рано.

— Доброе утро, бабушка, — сказал лорд Мельбурн.

— Что-то ты сегодня рано встал, Кавалер, — воскликнула маркиза. — Я и подумать не могла, что ты почтишь своим присутствием мой завтрак!

— Я уже позавтракал, — ответил лорд Мельбурн, — и мне известно, что рано утром вы предпочитаете быть одна. Но мне настоятельно необходимо переговорить с вами.

— Должно быть, речь будет идти о деле потрясающей важности, раз ты расстался с уютом своей постели в столь ранний час — если, конечно, ты не собираешься на кулачный бой и не едешь на скачки, — сказала маркиза.

— Я не собираюсь делать ни того, ни другого, — ответил лорд Мельбурн. — Сегодня приблизительно в половине одиннадцатого мы уезжаем в Мельбурн, и я подумал, мэм, что вам понадобится побольше времени, чтобы спокойно собраться.

— И ты называешь это «побольше времени?» — улыбнулась маркиза. — С чего такое неожиданное решение?

Лорд Мельбурн отвел глаза, и старая леди поняла, что он тщательно подбирает слова.

— Вчера вечером произошло нечто, очень расстроившее Кларинду, — ответил он. — И у нее больше нет желания принимать участие в балах и иных светских развлечениях. Необходимо принять какое-то решение, и это решение должно быть принято в деревне.

— Полагаю, она все-таки решила принять предложение одного из этих отвергнутых ухажеров, которые все прошедшее время увивались вокруг нашего дома, — заметила маркиза. — Наверное, это герцог?

Лорд Мельбурн покачал головой.

— Нет, бабушка, сожалею, что огорчаю вас, но это точно не герцог.

— Тогда я не буду гадать дальше, — сказала маркиза. — Наверное, у тебя есть веские причины на то, чтобы забрать Кларинду в зените ее славы, когда ее провозглашают не только самой прекрасной дебютанткой, но и самой очаровательной и воспитанной — разумеется, исключая ее необычное поведение вчера в Девоншир Хаузе.

— Его сиятельство был слишком настойчив, — объяснил лорд Мельбурн.

— Жаль… — начала маркиза, но брошенный на внука взгляд заставил ее оборвать начатую фразу.

Таких печальных глаз старая леди не видела у лорда Мельбурна с тех пор, как умерла его мать, которую он обожал. Теперь те же скорбные складки очертили его рот, и как и тогда, маркиза обвила внука руками, крепко прижав его к груди.

— В чем дело, Кавалер? — ласково спросила она.

— Я надеюсь, — произнес он голосом, нарочито лишенным всякого выражения, — что в ближайшие несколько дней я улажу все дела Кларинды, а потом, бабушка, я собираюсь отправиться за границу.

— Отправиться за границу? — повторила маркиза, повышая голос. — Во имя Бога, с чего это ты собрался отправиться за границу?

— Мне очень хочется снова посмотреть на Париж и, возможно, на Рим, — ответил лорд Мельбурн.

— Вздор! — воскликнула старая леди. — Ты же знаешь, что меня не удастся провести такой ерундой! В чем действительная причина?

— Не будьте чересчур любопытной, бабушка, — взмолился лорд Мельбурн. — Не пытайтесь проникнуть слишком глубоко. Просто я не хочу оставаться здесь после того, как устроится судьба Кларинды.

— Что ж, я надеюсь, что ты действительно сможешь устроить все на благо ей, — сказала маркиза. — Мне всегда было очень печально наблюдать, как такие прекрасные девушки, как Кларинда, бывают несчастны в любви.

— В любви! — воскликнул лорд Мельбурн. — Кто сказал, что Кларинда любит?

— Ну конечно же, она влюбилась! — бросила маркиза. — Неужели ты полагаешь, Кавалер, что девушка, которая не любит, может отказаться от таких соблазнительных партий, как герцог Кингстон, или проводить полночи, рыдая в подушку!

— Кларинда плакала? — спросил лорд Мельбурн. — Я знаю, что вчера вечером она была очень взволнованна…

— Я не имею понятия, что делала Кларинда вчера вечером, — продолжала маркиза, — но Роза рассказала мне, что буквально после каждой ночи подушка мокрая от слез, и вообще девушка часто плачет, когда остается одна. Женщины плачут, Кавалер, когда их сердца тоскуют по мужчине!

— Но по кому же она может плакать? — в изумлении спросил лорд Мельбурн.

— А я думала, что тебе, вероятнее всего, должен быть известен ответ на этот вопрос, — возразила маркиза. — Определенно это не может быть ни один из тех джентльменов, кто уже делал ей чуть ли не по десятку предложений. Уж если они смогли заполучить даже тебя, прося о помощи, то мне, поверь, пришлось выслушать не менее чем в два раза больше просьб о содействии уговорить девушку дать согласие!

— Черт возьми! Но кто же, бога ради, это может быть? — раздраженно спросил лорд Мельбурн, ибо эта загадка так подействовала на него, что он уже начал терять самообладание.

— Я прощаю тебе твой язык, — холодно заметила маркиза, — потому что уверена, что ты действительно заботишься о счастье Кларинды. Роза убеждена, что с этим мужчиной наша девочка познакомилась еще в деревне.

— Это же невозможно! — возразил лорд Мельбурн. — Единственными мужчинами, которых она знала там, были Джульен Уилсдон — мальчик, лишь немного старше ее самой, Николас Вернон, который умер, и…

Он внезапно умолк с изумленным выражением на лице, словно его осенила внезапная догадка. Догадка столь неожиданная, столь потрясающая, что милорд замер на месте, словно превратился в камень.

Маркиза, наблюдая за ним умными, проницательными глазами, не сказала ни слова. Наконец, словно получив гальванический разряд, лорд Мельбурн вскочил на ноги, и она поняла, что их разговор закончен.

— Ваш покорный слуга, бабушка, — сказал он. — Надеюсь, вы будете готовы к половине одиннадцатого. Кларинда поедет с вами в карете. Я поеду в своем фаэтоне.

— Я буду готова, — ответила маркиза. — Надеюсь, что этот поспешный отъезд из Лондона, который я не одобряю, по крайней мере, разрешит проблему слез Кларинды.

— От всей души надеюсь на это, мэм, — ответил лорд Мельбурн.

Она заметила, что в его глазах внезапно вспыхнули искорки, которые никак не соответствовали торжественности голоса. Скорбные складки вокруг рта исчезли.

Лорд Мельбурн вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, а маркиза, оставшись одна, усмехнулась, словно ее очень развеселила какая-то понятная лишь ей одной шутка.

Глава XI

Кларинда галопом неслась по Динглз Райду, ощущая радость от того, что она снова верхом, особенно на лошади из конюшни лорда Мельбурна.

Девушка ускользнула сразу же после обеда, чувствуя необходимость побыть одной и решив не говорить никому о том, куда она направилась. Ей хотелось побывать в Пайори, и хотя она не сомневалась, что ни маркиза, ни лорд Мельбурн не, испытывали особенного желания составить ей компанию, все-таки она чувствовала себя отчасти виноватой, что не сообщила им о своих намерениях.

Расставшись с лордом Мельбурном после разговора в библиотеке, Кларинда провела практически бессонную ночь. Она металась и ворочалась, снова и снова переживая минуты ужаса и позора, когда она не могла противостоять сэру Джеральду и не имела возможности бежать от него.

А теперь ей слышалось — словно он был совсем рядом — как лорд Мельбурн говорит ей, что единственный способ обезопасить себя, единственный способ избежать угроз со стороны мужчин в масках, видевших ее в роли Венеры, — это выйти замуж!

Достигнув конца Динглз Райда, Кларинда натянула поводья, вспоминая возбуждение того утра, когда она пыталась умчаться от лорда Мельбурна, а тот догнал ее на своем Сарацине, коне с арабской кровью.

Она ведь ненавидела его тогда, однако что-то захватывающее и волнующее было даже в ее поражении.

Вспомнив об этом, Кларинда свернула с Динглз Райда и поехала по узкой тропинке, извивающейся по лесу, которая вывела ее на сочную зелень лугов, окружающих Пайори.

Она наслаждалась приятной свежестью деревни, которой ей так не хватало в Лондоне, увидела пышные кроны деревьев, живую изгородь, усыпанную цветами шиповника и жасмина.

И тут Кларинда вспомнила те чувства, с которыми она уезжала после того, как лорд Мельбурн вышел победителем в скачке по Динглз Райду.

Тогда ее жгучая ненависть была не разбавлена никаким другим чувством. Это была яростная ненависть к мужчине, которого Кларинда заочно проклинала уже четыре года после того, как он так обошелся с ее подругой, Джессикой Тансфилд. Тогда в ее чувствах не было никакой путаницы, никаких компромиссов.

Должно быть, после того, как лорд Мельбурн спас ее из пещер, подумала Кларинда, она вдруг обнаружила, что ей становится трудно и дальше сохранять свою неприязнь к нему. А может быть, это началось раньше, после того, как он яростно встряхнул, а затем стремительно поцеловал в губы в тот день, когда застал ее, обнимающей Джульена Уилсдона.

Она никогда не сможет позабыть прикосновение его губ — сначала жестко, даже грубо прижавшихся к ее рту, а затем внезапно ставших страстными, завлекающими, достающими, казалось, до самого сердца.

Кларинда вспомнила, как намеревалась остаться ледяной, холодной и бесчувственной в его объятиях, но его поцелуи так смутили ее, что она гневно вспылила, взбешенная страхом — за себя.

Кларинда жалобно вздохнула.

— О Боже, — произнесла она вслух, — ну почему такое случилось со мной!

Прошлой ночью она рыдала, уткнувшись в подушку, как она рыдала и много ночей до этого, не только потому, что чувствовала себя беспомощной, уязвимой и напуганной, но и потому, что несмотря на грандиозный успех, который она имела в свете, она никогда не могла бы быть счастливой ни с одним из тех мужчин, которые упрашивали ее выйти за них замуж.

Как она могла стать чьей-либо женой, когда все ее чувства безнадежно и неотвратимо пленил мужчина, которого — как она себе внушала — она не могла даже уважать и который к тому же совершенно не любил ее?

Кларинда влюбилась в лорда Мельбурна еще до того, как они приехали в Лондон. Но когда он начал избегать ее, стараясь не оставаться с ней наедине, ни разу не пригласил на танец на всех тех балах, где они присутствовали, девушка была вынуждена признать, что в ее душе возникла ноющая пустота, которую не могли заполнить восхищение и преклонение всех остальных мужчин.

Кларинда пыталась бороться с предательством, которое, как ей казалось, она совершала по отношению к своей подруге, обвиняя себя каждую ночь в вероломстве, лицемерии, в том, что она была слабой и нерешительной.

И тем не менее, сколько бы она ни проклинала себя, сколько бы ни бичевала себя упреками, факт оставался фактом: стоило ей лишь увидеть широкие плечи лорда Мельбурна, приближающегося к ней сквозь толпу, мельком заметить его, спускающимся по лестнице в Мельбурн Хаузе, взглянуть на него, сидящего на противоположном конце стола — и сердце начинало вырываться из груди.

Кларинда чувствовала, как странная захватывающая дух дрожь пробегала по ее телу — и это, несомненно, неопровержимо была любовь!

— Не позволяй мне любить его, Боже, не позволяй мне любить его, — взывала Кларинда во мраке своей спальни, сознавая, что было уже поздно!

Теперь она знала, что любила его уже тогда, когда он спас ее из пещер, любила, когда он сжимал ее, залитую слезами, в своих крепких объятиях. Она любила его, когда умоляла не оставлять одну после того, как он принес ее на руках в спальню!

Однако теперь ей предстояло выйти замуж за кого-то другого — ей придется выбирать мужа среди многих своих почитателей, в то время как ее сердце было безвозвратно отдано человеку, который не обращал на нее внимание.

Возможно, в отчаянии думала Кларинда, если бы она вела себя по-другому, у него и родились бы какие-либо чувства к ней. Вдруг она вспомнила, что все женщины, которыми увлекался лорд Мельбурн, были темноволосыми. Леди Ромейн с ее черными как вороново крыло изящными локонами, Лиана, она, по словам Розы, была француженкой и тоже темноволосой.

Были и другие роскошные красавицы, которыми, как подозревала Кларинда, в свое время увлекался лорд Мельбурн, ибо они смотрели на нее со смешанным чувством зависти и злобы, а маркиза более или менее открыто намекала, что в свое время они занимали место в жизни лорда Мельбурна. И все они были брюнетками!

Прошлой ночью Кларинда забылась сном от усталости лишь к рассвету и то лишь для того, чтобы ей привиделся кошмар, — она в объятиях сэра Джеральда Кигана, а со всех сторон их окружали мужчины в масках, смеющиеся и издевающиеся над ее беспомощностью.

Девушка проснулась со сдавленным криком и обнаружила, что дрожит, а ее сон был настолько живым, что Кларинда в темноте выскользнула из кровати и распахнула дверь в коридор.

Свечи уже оплыли в серебряных канделябрах, но в дальнем конце коридора девушка все-таки смогла разглядеть спальню лорда Мельбурна. Дверь в нее была раскрыта настежь. Спальня была освещена изнутри, и Кларинда поняла, что милорд бодрствовал — оберегая ее сон, как он и обещал.

Она почувствовала, как исчезли все ее страхи. Очень осторожно она прикрыла дверь и вернулась в постель, чтобы лежать и думать, как же сильно и безнадежно она любит лорда Мельбурна, пока, наконец, она вторично за эту ночь не разрыдалась — горько и безутешно.

Если маркиза заметила тени под глазами Кларинды и ее бледность, когда они садились в экипаж, чтобы ехать в деревню, то она не сделала по этому поводу никаких комментариев.

Кларинда выяснила, что лорд Мельбурн уже уехал, не дожидаясь их. Девушке так хотелось, чтобы он взял ее с собой в фаэтон, и она сидела бы, ощущая свежий ветер, бьющий в лицо, и зная, что хотя она и не значит ничего для лорда Мельбурна, но в настоящий момент рядом с ним.

— Я люблю его, — прошептала она про себя и почувствовала, что ее охватило нетерпение скорее приехать в Мельбурн и опять увидеть милорда.

А теперь, скача в Пайори, Кларинда гадала, сможет ли она когда-нибудь освободиться от боли, которую пробуждала в ней лишь одна мысль о милорде. Девушка чувствовала себя пронзенной ножом; но временами странное волнение, которое вызывала эта боль, несмотря на всю ее нестерпимую силу, лишь усиливало любовь.

Кларинда так глубоко погрузилась в собственные мысли, что заметила Пайори, лишь подъехав к нему. Знакомый особняк в Елизаветинском стиле, наполовину скрытый деревьями, остроконечная крыша и потемневший от времени красный кирпич были прелестны, и девушка сразу почувствовала, что она снова дома.

И тем не менее она обнаружила, что натягивает поводья. Кларинда внезапно ощутила непреодолимое желание вернуться в Мельбурн, не навещая дома, где она прожила четыре года.

Только теперь девушка поняла, какую замкнутую жизнь вела она в Пайори. Именно лорд Мельбурн заставил ее поехать в Лондон, именно он настоял, чтобы она расширила свой кругозор, стала встречаться с людьми, получила возможность блеснуть в обществе.

Он был прав, подумала она, но ведь он все время прав! Кларинда наслаждалась Лондоном, даже несмотря на то, что ее печалило и озадачивало безразличие его светлости.

Однако чисто по-женски она гордилась своей красотой; наслаждалась тем, что мужчины теряли при ее виде сердца, и даже женщины признавали, что она имела успех.

Но теперь Кларинде приходилось смириться с неизбежным фактом. Ее дальнейшая жизнь станет невозможной, если она не найдет себе мужа! Ей больше не удастся спокойно жить даже в тиши Пайори из страха, что один из этих мужчин в масках, зная кто она, нагрянет сюда в поисках ее.

Она не может вернуться в Лондон и посещать балы, потому что каждый раз, когда мужчина будет приглашать ее на танец, она станет гадать, не один ли он из тех, кто видел ее в роли Венеры в пещерах. Даже лорд Мельбурн не сможет защитить ее от этих невыносимых мыслей.

Кларинда достигла аллеи и пустила свою лошадь шагом по туннелю, образованному зелеными кронами развесистых дубов.

Все, горько размышляла девушка, напоминало ей о лорде Мельбурне. Даже здесь ее настигло воспоминание об их первой встрече, о том, каким невероятно красивым он был тогда на высоких козлах своего фаэтона, в цилиндре, залихватски сдвинутом набок, и галстуке, кажущимся еще белее на фоне его загорелого лица.

— Уже тогда мне следовало бы догадаться, что я полюблю его, — горько вздохнула Кларинда.

Если бы только она забыла тогда свою ненависть и встретила радушно, возможно, вся бурная история их взаимоотношений была бы другой.

— Почему я не согласилась на его предложение быть друзьями? — спрашивала она себя.

Кларинда знала, что, хотя она и сказала, что между ними лежит лишь память о Джессике Тансфилд, в основном она боялась, что в искренних задушевных беседах она выдаст лорду Мельбурну свою любовь. Такого стыда девушка не смогла бы вынести.

Она не могла допустить, чтобы он догадался, что она не устояла перед его очарованием в точности так же, как и все прочие женщины, которых он знал. Он был неотразимым Кавалером Мельбурном, мужчиной, настолько привлекавшим женщин, что те забывали приличия, честь, и вели себя подобно леди Ромейн — с ее властными замашками, призывным надуванием губок, ищущими прикосновения руками.

Кларинда поежилась.

— Я не буду думать о нем… Не буду, — сказала она себе.

Но, несмотря на все ее усилия, его лицо теперь всегда будет перед ее глазами.

Кларинда подошла к массивной дубовой двери Пайори, обшитой гвоздями с большими шляпками, которая висела здесь с тех самых пор, как особняк был построен, и, к своему удивлению, обнаружила, что дверь была открыта. Старый конюх Нед поспешил взять под уздцы лошадь, и в дверях появился Бейтс.

— Добро пожаловать домой, мисс Кларинда, — сказал он.

— Вы меня ждали? — с удивлением спросила девушка.

— Разумеется, мисс. Его светлость остановился здесь по дороге в Мельбурн сегодня утром и предупредил, что вы приедете. Мы очень рады видеть вас, мисс Кларинда, и вы выглядите так прекрасно, если вы позволите мне сказать. Такой я вас никогда не видел.

Кларинда с улыбкой подумала, что Бейтс никогда раньше не видел ее одетой в модное бархатное платье, с красиво уложенными волосами и высокой шляпой с воздушной зеленой вуалью.

— Я так рада вернуться сюда! — ответила она. — Здесь все в порядке?

— Все, мисс Кларинда. Мы украсили комнаты цветами, чтобы они не казались такими пустыми.

— Благодарю вас, Бейтс.

Через зал она прошла в салон. Кларинда уже успела забыть, каким он был маленьким, с низким потолком, и тут она почувствовала, что сравнивает его с салоном Мельбурн Хауза. Она заметила и изношенную обивку, и вытертые ковры. Если она поселится здесь, обстановку придется менять буквально в каждой комнате! При этой мысли ее горло внезапно сжалось.

Как сможет она жить здесь одна? Или даже с мужем? И кто может стать им?

Кларинда прошла из салона в кабинет, где часто сидел ее дядя. Она вспомнила, как читала ему его любимые книги, а долгими вечерами, когда старик, утомленный, засыпал в своем кресле, она читала одна. Только теперь Кларинда осознала, как же одинока она была, совершенно незнакомая с жизнью за пределами тишины и спокойствия Пайори.

— Что со мной теперь будет? — вслух произнесла она.

Подойдя к окну, Кларинда взглянула на розарий и вспомнила, как Джульен прижался к ней щекой, потому что он был такой несчастный, а она испуганно убежала, когда их застал лорд Мельбурн.

— Что со мной будет? — снова спросила она.

Девушка услышала, как за ее спиной раскрылась дверь и решила, что это Бейтс принес какие-нибудь яства. Но он объявил:

— Леди Макдугалл, мисс Кларинда.

Кларинда удивленно обернулась и, бросив растерянный взгляд на видение в голубой тафте и голубыми колышущимися перьями на шляпе с высокой тульей, радостно воскликнула:

— Джессика! Что ты здесь делаешь?

— Я так и думала, что ты удивишься, увидев меня здесь, — ответило видение. — Я проезжала у самого твоего крыльца, направляясь в Лондон, и решила, что должна повидаться с тобой.

— Это такая неожиданность! — воскликнула Кларинда, целуя Джессику в щеку и замечая, что темноволосая красавица с чуть раскосыми глазами слегка пополнела и определенно стала выглядеть старше.

— Ты замужем? — спросила она.

Джессика грациозно опустилась на софу.

— Я вышла замуж больше трех лет назад, — ответила та. — Мне следовало бы написать тебе. Это моя вина, но мой муж, сэр Фингал Макдугалл, живет в Шотландии, и мы поженились в страшной спешке, потому что он торопился вернуться на север. Поэтому я не пригласила тебя на бракосочетание. Полагаю, ты читала о нем в «дамском журнале»?

— Нет, что ты! Дядя Родерик не потерпел бы ничего столь легкомысленного в своем доме.

— Мои родственники, у которых я гостила, сообщили мне, что твой дядя умер, — сказала Джессика. — Дорогая, прими мои соболезнования, тебе, должно быть, было очень печально. Но выглядишь ты превосходно! Ты по-прежнему живешь здесь?

— В данный момент нет, — ответила Кларинда.

Затем, отведя взгляд в сторону, она нерешительно сказала:

— Я остановилась в Мельбурне. Знаешь… он же соседствует с этим поместьем… Дядя Родерик назначил… лорда Мельбурна моим… опекуном.

— Твоим опекуном! — воскликнула Джессика. — Господи, Кларинда, какая ты счастливая! Я не могу представить ничего более потрясающего! Я так восхищалась в свое время лордом Мельбурном. Он был такой красивый, такой заметный. Я всегда желала познакомиться с ним.

Наступила гнетущая тишина. Кларинда сидела совершенно неподвижно.

— Кажется… ты неправильно… расслышала мои слова, Джессика. Мой опекун… лорд Мельбурн.

— Да я и в первый раз все услышала правильно, — улыбнулась Джессика. — Неотразимый Кавалер Мельбурн! Как страстно я желала познакомиться с ним, когда дебютировала в свете!

Кларинда набрала в грудь побольше воздуха.

— Но… Джессика, ты же сказала мне… что была его любовницей… а потом… умоляла его… жениться на тебе… а он отказался! Ты рассказала мне все в мельчайших подробностях. Ты рассказала мне… как ты его любила, а он о… обольстил тебя наперекор твоей в… воле.

Джессика Макдугалл откинула назад голову и расхохоталась.

— И ты поверила во весь этот вздор! Смешная малышка Кларинда! Теперь я вспомнила, как рассказывала тебе разные глупые истории, а ты сидела на моей кровати, широко раскрыв глаза, и верила каждому слову. Я сочиняла такие истории про всех привлекательных мужчин, с которыми была знакома или, как в случае с лордом Мельбурном, которых я только видела. Я встречала его на балах, и он показался мне невероятно красивым.

— Ты хочешь сказать… что ты сказала мне… неправду? — тупо произнесла Кларинда.

— Ну конечно, неправду! — воскликнула Джессика. Как ты могла поверить в подобную чушь? Хотя, однако, раз ты верила мне, должно быть, я хорошо рассказывала свои истории. Я всегда думала, что, если бы родилась в другой среде, я непременно добилась бы успеха на сцене.

— Думаю… да, — прошептала Кларинда.

С этими словами она поднялась и некоторое время постояла, держась за спинку стула. Она чувствовала, что ей необходимо на что-нибудь опереться.

— Подумать только, ты — подопечная лорда Мельбурна, — задумчиво заметила Джессика. — Что ж, одно я могу сказать — тебе в высшей степени повезло, что ты попала в струю «хорошего тона». Если бы я не так торопилась в Лондон, я попросила бы тебя представить меня его светлости. Однако это не заставит себя ждать долго, ибо я уже обещала приехать на его бракосочетание.

— Его брако… сочетание? — эхом повторила Кларинда.

— Ну да, — ответила Джессика. — По пути через Лондон я провела ночь у леди Ромейн Рамси, она родственница моего мужа, и та сказала мне, что у них с лордом Мельбурном уже давнее взаимопонимание и они рассчитывают пожениться в конце лета. Там мы с тобой обязательно встретимся и уж тогда-то хорошенько поболтаем, Кларинда. А сейчас я больше не могу задерживаться.

— Ты должна… ехать? — спросила Кларинда, едва отдавая себе отчет в том, что она говорит.

— Да, сегодня вечером в Лондоне в мою честь будет прием, и я очень тороплюсь на него.

— Но ты… разве не задержишься, чтобы… перекусить немного? — спросила Кларинда.

Ее голос звучал натянуто, казалось, доносился откуда-то издалека.

— Нет, спасибо, моя дорогая, — ответила Джессика. — Я пообедала у знакомых час назад, а теперь мне уже пора трогаться в путь.

Она крепко обняла Кларинду. Зашуршал шелк, запахло изысканными духами, Кларинда почувствовала мягкость напудренной щеки; Джессика направилась к двери, непрерывно болтая о своих детях, о муже, о Шотландии, о друзьях в Лондоне. Понять ее было практически невозможно, наконец она удалилась.

Кларинда стояла и словно во сне смотрела ей вслед. Она не помнила, как покинула Пайори — она лишь обнаружила, что скачет назад в Мельбурн в каком-то оцепенении, чувствуя, что ее мозг не способен думать.

Добравшись до массивного особняка, она оставила лошадь в конюшне и поднялась наверх по боковой лестнице. Очутившись в спальне, она тотчас же позвонила Розе.

— Вы хорошо покатались?.. — начала Роза и остановилась. — Что случилось, мисс Кларинда? Вы выглядите так, словно встретили привидение!

— Со мной все… в порядке, — ответила Кларинда.

— Позвольте мне принести вам глоток бренди, мисс. Что случилось? По правде сказать, вы все сегодняшнее утро были бледной, но сейчас вы выглядите еще хуже. Вы должны лечь в постель! Вы должны отдохнуть! Вас все это слишком утомило, все эти непрерывные пиры в Лондоне, а потом эта поездка в Пайори. Есть вещи, которые я не хочу вспоминать — это уж точно.

Кларинда едва ли поняла хоть слово из сказанного горничной. Лишь когда Роза попробовала уложить ее в кровать, она засопротивлялась.

— Мне необходимо спуститься вниз, — сказала она. — Я должна увидеться с лордом Мельбурном.

Ее голос прозвучал столь решительно, что Роза не сказала больше ни слова. Достав из гардероба одно из самых лучших платьев Кларинды, она помогла девушке одеться и уложила ее волосы в ту прическу, которая пленила весь Лондон.

Кларинда послушной куклой сидела, подчиняясь рукам горничной. Когда Роза закончила, она отвернулась от зеркала, в которое смотрела невидящими глазами, и медленно спустилась по лестнице, ощущая, как бешено колотится в груди сердце и холодеют руки.

Инстинктивно Кларинда почувствовала, что лорд Мельбурн находится в библиотеке, и, открыв дверь, она увидела, что ее предположение оказалось правильным, так как он сидел за просторным письменным столом в центре комнаты.

На мгновение девушка остановилась в дверях. Затем голосом, который ей показался совершенно спокойным, она произнесла:

— Я хотела бы поговорить с вашей светлостью… если… это удобно.

— Разумеется, Кларинда, — ответил лорд Мельбурн.

Посыпав песком лист бумаги, на котором он писал, милорд поднялся.

— Вообще-то, я сам как раз собирался послать за вами. Мне необходимо вам кое-что сообщить, Кларинда. Я отказался от обязанностей вашего опекуна.

— Вы отказались! — воскликнула Кларинда.

— Да, — ответил он. — Я не хочу, чтобы дальше так продолжалось.

Девушка почувствовала, как ее пронзила невыносимая боль, так как поняла, что он хочет избавиться от лишней обузы. Это было неудивительно, что, собираясь жениться, он не хотел больше усложнять свою жизнь ее заботами после всех тех беспокойств, которые она причинила ему за последнее время.

Увидев, что она молчит, и, возможно, почувствовав ее волнение, лорд Мельбурн сказал:

— Прошу прощения, Кларинда, вы хотели поговорить со мной. Мне сначала следовало бы выслушать вас.

Девушка прошла в комнату и остановилась у камина, сжав руки и глядя невидящим взором на длинные ряды книг в ярких переплетах и на большую вазу с цветами из оранжереи, которая стояла на столике перед ней.

— Вы хотели что-то сказать, — напомнил лорд Мельбурн, и в его голосе прозвучало любопытство.

— Д… да, — прошептала Кларинда.

— Не изволите ли начать? — спросил он. — И не лучше ли нам будет сесть? Так будет удобнее.

— Я л… лучше… постою, — ответила Кларинда. — Я должна… и… извиниться перед вами… милорд.

— Опять? — спросил он, немного скривив губы.

— На этот раз… дело гораздо хуже… чем то… за что я… извинялась раньше, — сказала Кларинда.

— Хуже? — спросил он.

— Гораздо, гораздо хуже.

— Что же случилось, хочу я знать? — спросил лорд Мельбурн. — Мы ведь в Мельбурне всего лишь несколько часов.

— Я ездила в… Пайори.

— Это ваш дом вас так расстроил? — его голос стал заботливым.

— Нет… не он, — ответила Кларинда. — Туда… приезжала… Джессика Тансфилд… когда я была там.

Девушка почувствовала, что лорд Мельбурн внезапно напрягся.

— Джессика Тансфилд!

— Она теперь… леди Макдугалл. Она проезжала… мимо!

Наступила тишина, показавшаяся Кларинде ужасной, которую она никак не могла нарушить. Девушка чувствовала, что лорд Мельбурн ждал, когда она продолжит, но не могла найти слов. Внезапно они потоком хлынули с ее губ.

— Она сказала… что никогда… не встречала… вас!

— Я же говорил вам, что я никогда не встречал ее, — ответил лорд Мельбурн.

— Я не… поверила вам, — сказала Кларинда. — Откуда мне было… знать, что она… все выдумала? Она плакала… когда говорила мне… как умоляла вас… упав на колени… упрашивала вас… жениться на ней, а вы… рассмеялись! У нее это прозвучало столь… правдиво… я поверила ей… разумеется… я поверила ей!

— А могу я спросить, что, по ее словам, я сделал? — поинтересовался лорд Мельбурн.

— Она… сказала… что вы с… соблазнили ее, — произнесла Кларинда голосом, едва отличавшимся от шепота.

— И вы поверили ей? Как вы смели думать подобные вещи обо мне? Как вы смели оскорблять меня своим подозрением? Неужели вы полагаете, что у меня нет чести, что я способен совращать девушек, могу навязывать себя женщинам, которые не желают меня? Я — не Киган! Теперь понятно, что вы ненавидели меня, Кларинда, если вы полагали, что я могу опуститься до такого!

— Она… говорила очень… убедительно, — в отчаянии шептала Кларинда. — Сейчас она сказала мне… что всегда считала себя… прирожденной актрисой.

— Вы хотите сказать мне, что мы ссорились, ругались, вы беспрестанно говорили мне грубости только потому, что какая-то скучающая девица с богатым воображением напичкала вас всякой чушью? — язвительно спросил лорд Мельбурн.

— Вы с ней… встретитесь, — ответила Кларинда. — Она сказала мне… что она приедет… на вашу… свадьбу.

— На мою свадьбу? — воскликнул лорд Мельбурн.

— Да. Она… родственница леди Ромейн и останавливалась у… ее светлости… в Лондоне.

Наступила долгая тишина. Кларинда вдруг почувствовала, что настолько сильно стиснула пальцы, что от них отхлынула кровь.

— Позвольте мне перед тем, как мы снова начнем блуждать в дебрях чересчур богатого воображения вашей подруги, хорошенько объяснить вам одну вещь, — сурово заявил лорд Мельбурн. — Я не собираюсь жениться на леди Ромейн Рамси. Пожалуйста, внимательно послушайте, Кларинда, то, что я вам сейчас скажу, чтобы в дальнейшем не было никакой ошибки. Я никогда не делал предложения леди Ромейн и не имею намерения делать этого.

Кларинде показалось, что тиски, сдавливающие ее сердце, ослабли. Мрак, в котором она пребывала с тех пор, как приехала в Пайори, рассеялся под солнечными лучами.

И тут, пока она смотрела в окно, чтобы скрыть от лорда Мельбурна свое лицо, она услышала:

— Но я буду с вами откровенен, Кларинда, и скажу, что я все-таки собираюсь жениться. В действительности, я намереваюсь жениться в самое ближайшее время.

Солнечный свет померк. Невероятно, но средь бела дня комната снова погрузилась во мрак.

«Значит, есть какая-то другая женщина», — подумала Кларинда.

Вот почему он не обращал на нее внимания в Лондоне. Все это время он любил другую женщину.

Женщину, которую она не встречала, женщину, даже о существовании которой не догадывалась.

Теперь она окончательно поняла, почему лорд Мельбурн уделял ей внимание лишь как опекун, почему он не стремился остаться с ней наедине или пригласить ее танцевать. Он любил так же, как любила она, и это конец всему!

Кларинда почувствовала, что ей необходимо выплакать все свое отчаяние; что ей нужно подбежать к нему и попросить еще раз обнять ее, как он делал это в ту ночь, когда вез ее из пещер, или хотя бы подержать ее за руку, как он держал вчера ночью, когда они ехали из Гетрингтон Хауза на Беркли-стрит.

Тогда она сидела, прижавшись к нему, чувствуя его силу и тепло его пальцев, зная, что он был рядом, что он опять спас ее от неописуемого позора, зная наперекор охватившему ее ужасу, что он и снова спасет ее, как спасал раньше.

Он сражался за ее честь. Кларинда вспомнила его лицо, искаженное яростью, когда он снова и снова бил сэра Джеральда. Тогда она верила, что все это он делал ради нее. Теперь она поняла, что он просто защищал женщину.

В ярости лорда Мельбурна не было ничего личного, одно лишь благородство, которым, она знала, он всегда отличался и которое должно было заставить ее усомниться в истине слов Джессики с того самого момента, как они познакомились.

«После того как он женится, я больше никогда не увижу его», — в отчаянии подумала она.

Но у нее еще сохранились какие-то остатки гордости, той самой, которая не позволила ей кричать и предпринимать бесплодные попытки бежать в ту ночь, когда Николас забрал ее в пещеры, и Кларинда смогла вскинуть голову и произнести, немного запинаясь, но совершенно отчетливо:

— Я должна п… поздравить… вашу светлость… Я надеюсь… вы будете очень… счастливы.

Произнося эти слова, она почувствовала, что они были правдой. Она любила его так сильно, что желала ему только счастья, даже если это означало бы для нее горе и одиночество на всю оставшуюся жизнь.

— Благодарю вас, — тихо ответил лорд Мельбурн.

Девушка думала, что он скажет еще что-то, но она так боялась разразиться слезами или броситься в его объятия, что торопливо добавила:

— Если ваша светлость… женится… что станет со мной, раз у меня нет… опекуна?

— Я думал об этом, когда слагал с себя обязанности, — ответил лорд Мельбурн. — Как я уже говорил вам вчера ночью, Кларинда, вам необходимо немедленно выйти замуж.

— Но… нет никого… за кого я хотела бы… выйти замуж, — торопливо ответила Кларинда.

— Никого?

Девушка покачала головой. Она стояла к нему спиной и тем не менее почувствовала, что он приблизился к ней. Лорд Мельбурн сказал:

— Однако вы любите.

— Откуда вам… известно… — начала она. — Я хотела сказать… это… неправда.

— Кларинда, повернитесь и посмотрите на меня.

Она снова покачала головой.

— Н… нет.

— Посмотрите на меня, Кларинда, — властно и настойчиво повторил он. — Вы же не хотите, чтобы я заставил вас это сделать?

Сначала она упрямо отказалась подчиниться ему. Затем, испугавшись, что от одного его прикосновения может потерять самообладание, обернулась. Лорд Мельбурн оказался ближе, чем она полагала. Кларинда подняла к нему лицо, и выражение его глаз заставило ее задрожать. Девушка быстро опустила взгляд, и ее темные ресницы подчеркнули бледность лица.

— Однажды вы обещали мне, Кларинда, — очень медленно произнес лорд Мельбурн, — что вы никогда не солжете мне. Позвольте мне еще раз спросить вас: вы любите?

— Да… да.

Он с трудом расслышал ответ.

— Тогда все, разумеется, упрощается, — заметил лорд Мельбурн. — Этот чрезвычайно счастливый джентльмен — кем бы он ни был — становится вашим мужем и, естественно, опекуном.

— Я не могу… выйти замуж… за него, — прошептала Кларинда.

— Вы хотите сказать, он еще не делал вам предложения, — предположил лорд Мельбурн. — Все очень просто, вам стоит только сказать, кто он, и если он не из того длинного списка тех, кому вы уже отказали, я поговорю с ним. Я уверен, что смогу устроить так, что вы заключите счастливый союз в самое ближайшее время.

— Н… нет… нет! — воскликнула Кларинда. — В… вы не… понимаете!

— Что я не понимаю? — спросил лорд Мельбурн тоном человека, общающегося с непослушным ребенком.

— Он… совершенно… равнодушен… ко мне.

— Вы уверены в этом? — спросил лорд Мельбурн.

— Совершенно… уверена.

— Я бы сам желал убедиться в этом, — сказал лорд Мельбурн. — Вы так сильно запутались, Кларинда, что в этом я не могу доверять вашему предчувствию. Вспомните, например, как вы неверно думали обо мне, точнее, как вас увлекли выдумки Джессики Тансфилд. Сообщите мне имя этого джентльмена, которому можно только позавидовать. Уверен, без особого труда я смогу убедить его пасть перед вами на колени.

— Н… нет, — умоляюще произнесла Кларинда, вновь отворачиваясь к окну. — Пожалуйста, не… вынуждайте меня, милорд… об этом я… не могу говорить… Со мной все будет… в порядке… Я найду себе опекуна и… компаньонку… Я не имею желания… выходить замуж. Я останусь в… Пайори… как я и намеревалась после смерти сэра Родерика.

— Вы полагаете, что будете здесь счастливы? — спросил лорд Мельбурн.

— Вам нет нужды… беспокоиться обо мне… милорд, — сказала Кларинда. — Я устроюсь… как-нибудь.

— Это меня не устраивает, — медленно заметил лорд Мельбурн. — Видите ли, Кларинда, в последнее время я оказался замешан в ваши проблемы. Я не могу оставить вас без присмотра и без защиты, поэтому, перед тем как вернуться к своим делам, я обязан найти вам мужа.

— Мне… не нужен муж, — запротестовала Кларинда, запинаясь на каждом слове. — Нет никого… за кого я… могла бы выйти… замуж… никого, кого я встретила… в Лондоне, так что, пожалуйста… не думайте об этом.

— Мне показалось, — неторопливо произнес лорд Мельбурн, — хотя, возможно, я и ошибаюсь, что это кто-то, с кем вы познакомились в деревне, Кларинда.

— С чего… вы так… решили? — уклончиво ответила она, чувствуя, что он ждет ответа.

— Думаю, мне известны все мужчины, которые увивались вокруг вас в Лондоне, — ответил лорд Мельбурн, — и тем не менее есть кто-то, кто заставляет вас плакать, кто-то, по ком вы рыдаете каждую ночь. Кто он, Кларинда?

— Это… неправда… кто… наговорил вам… таких вещей? — срывающимся голосом произнесла она и закрыла глаза.

И тут же она едва не задохнулась, почувствовав его руки на своих плечах. Лорд Мельбурн развернул ее лицом к себе.

— Разве стоит продолжать лгать? — спросил он. — Посмотрите на меня, Кларинда!

Лишь мгновение она пыталась противиться, затем раскрыла глаза, полные слез, и посмотрела на него.

— Моя бедная, несчастная, любимая девочка, — нежно произнес лорд Мельбурн, — я был сущим варваром, что так издевался над тобой, но ты так мучительно терзала меня все эти недели, и я решил немного наказать тебя.

Девушка молчала и непонимающе смотрела на него; слезы застилали ее глаза, ей казалось, что это сон.

— Неужели ты действительно думала, что я могу жениться на другой? — спросил лорд Мельбурн. — Или позволить тебе выйти замуж не за меня?

— Что вы… такое… говорите? — прошептала Кларинда.

По ее телу разливалось трепетное чувство, которое заставляло ее дрожать, но не от страха.

— Я пытаюсь сказать тебе, мое сердце, что люблю тебя и из-за тебя чуть не потерял рассудок. Полагаю, ни один мужчина не заслуживает того, чтобы его пропустили через такие муки, которым ты подвергала меня несколько последних недель, когда я видел, как все мужчины, с которыми ты встречалась, сразу же сходили по тебе с ума, делали тебе предложения, начинали за тобой ухаживать, в то время как я не осмеливался даже смотреть на тебя.

— Вы не замечали… меня, — шептала она, — вы никогда не… говорили со мной, никогда не… приглашали… танцевать.

— Неужели ты не понимаешь, моя глупенькая, — спросил он, — что стоило мне лишь прикоснуться к тебе, как я сразу захотел бы обнять тебя, поцеловать, как уже целовал однажды. Для меня было мучительной агонией видеть тебя такой прекрасной и сознавать, что ты не можешь принадлежать мне.

Его пальцы до боли стиснули ее плечи.

— Как ты могла возвести этот непонятный, нелепый барьер между нами? Я ночи напролет ходил по спальне, повторяя: «Джессика Тансфилд? Джессика Тансфилд?» до тех пор, пока эти слова не врезались в мое сердце. Я думал, что эта женщина играла какую-то роль в моем прошлом, тем не менее моя память была пуста. Эта женщина стояла, словно гневный ангел с пылающим факелом, между мной и моей единственной надеждой на счастье. Кларинда, как ты могла быть настолько глупой, что поверила ей?

— Простите… меня… пожалуйста… простите… меня.

Ее глаза были подняты к нему, губы слегка приоткрыты, и сквозь них вырывалось учащенное дыхание. Девушка выглядела так обворожительно прекрасно, что лорд Мельбурн издал слабый звук, наполовину стон, наполовину победный клич, и ураганом смел ее, сокрушив в своих объятиях.

Его губы прижались к ее, и он поцеловал Кларинду — страстно, безумно, с отчаянием человека, который считал, что потерял единственную вещь в целом свете, имевшую для него ценность.

Когда наконец он поднял голову, то увидел ее лицо, залитое румянцем и источающее такое сияние, подобное которому он еще никогда не видел.

— Я люблю тебя, — хрипло произнес он. — О Боже, как я люблю тебя! И подумать только, всего лишь вчера вечером после того, как мы расстались, я решил, что должен ехать за границу.

— За границу! — воскликнула она. — Но почему?

— Потому что я больше не мог находиться с тобою рядом и не обнимать тебя вот так, не целовать, не просить тебя выйти за меня замуж, — ответил он. — Неужели ты не можешь понять, Кларинда, что я пережил, желая тебя, думая, что моя любовь безответна, веря, что ты говорила правду, бросая мне в лицо: «Ненавижу!»

— Не думаю, что продолжала ненавидеть тебя после того, как мы встретились. А потом я полюбила тебя… Я полюбила тебя… так сильно, что мне… мне было даже страшно.

— И все-таки ты хранила верность этой вздорной, тщеславной подруге с большим воображением?

— Я думала… что ты не любишь меня, — ответила Кларинда. — Думала, что стала одной из тех женщин, которые пришли к выводу, что ты… неотразим, но с которыми тебе было… скучно.

Поежившись, она посмотрела ему в лицо.

— Боюсь, что… я тоже могу наскучить тебе, — сказала она.

Он так сильно стиснул свои объятия, что девушка вскрикнула от боли.

— Даже не думай об этом, — пылко воскликнул он. — Совершенно невозможно, чтобы мы когда-нибудь надоели друг другу, и я скажу тебе почему.

Он поцеловал ее в лоб.

— Во-первых, моя дорогая, потому что ты потрясающая — хотя бабушка и считает это достойным крайнего сожаления — ума палата. И я знаю, что мы сможем говорить, спорить, возможно, даже ссориться временами, до конца нашей жизни.

Он поцеловал ее глаза.

— Во-вторых, моя обожаемая, ты уже наметила программу действий, которые займут у меня годы. Ибо я собираюсь заняться политикой, и если ты пожалуешься, что у тебя станет слишком много обязанностей, как у жены политического деятеля, вся вина за это будет полностью твоя.

Не успела она ответить, как он поцеловал ее в губы и произнес, вплотную прижимаясь к ней:

— И наконец, моя любимая, я обожаю тебя так, как я никого никогда не обожал. Я никогда не знал, что такое любовь. Никогда не испытывал ни к одной женщине того, что испытываю к тебе. Думаю, в сердце каждого мужчины есть алтарь, предназначенный для его женщины-идеала. Ты заняла этот алтарь, Кларинда, и ты в нем останешься. Ты — моя любовь, смысл жизни, мое вдохновение и, самое главное, моя жена!

Он снова начал искать ее губы, и его поцелуи были нежными и благоговейными. Затем он спросил:

— Ты именно этого хочешь от меня, Кларинда?

— Ты же знаешь это, — прошептала она. — Ты же знаешь, что все, что мне нужно — это твоя любовь… потому что, Кавалер, я люблю… тебя, чтобы не случилось со всем миром… моя любовь останется… и больше я ни о чем не думаю. Только знаю… мое сердце принадлежит тебе… и я хочу выйти за тебя замуж… чтобы принадлежать… тебе.

— Когда мы сможем пожениться? — спросил лорд Мельбурн. — Сегодня вечером?

— Р… разве мы… с… сможем? — выдавила Кларинда.

— Очень просто, — ответил он. — Еще сегодня утром бабушка сказала мне кое-что, что позволило родиться надежде, что ты ненавидишь меня не так сильно, как я опасался. Поэтому перед тем, как покинуть Лондон, я получил Особое разрешение.

— О, как это… замечательно! — выдохнула Кларинда.

— Тогда мы женимся сегодня же вечером в нашей часовне? — спросил он.

— Я хочу больше всего на свете… стать твоей женой, — ответила Кларинда, — и… быть… в безопасности.

— Ты всегда будешь в безопасности в моих объятиях, — сказал он. — Больше не будет страхов, ужасов ночью или днем. Ты будешь рядом со мной, и если какой-нибудь мужчина лишь посмотрит в твою сторону, клянусь, я убью его! Ты моя, слышишь? Моя!

Его объятия сомкнулись вокруг нее, и он властно и пылко поцеловал девушку. Весь мир, казалось, наполнился солнечным светом и дивной музыкой, унесшей их в собственный рай. Они превратились в одно целое, объединенные любовью, которая, знала Кларинда, навсегда останется с ними.

Когда лорд Мельбурн поднял голову, он увидел ее глаза, переполненные чувством, которое он пробудил в ней, а в их глубине — пламя, отзывавшееся такому же пламени в его взгляде.

— О, дорогой, — в волнении выдохнула она, учащенно дыша. — Это не очень оригинально… но я нахожу тебя… неотразимым.

— Какая удача! — ответил он голосом, полным страсти, но девушка уловила в нем намек на смех. — Ведь я, моя самая любимая, обожаемая прелесть, я тоже нахожу тебя совершенно неотразимой!

Примечания

1

Ты устал, мой дорогой (фр.).

2

Нет, нет! (фр.).

3

Ты понимаешь? (фр.).

4

Это глупо! (фр.).

5

Развлечений (фр.).

6

Это невозможно! (фр.).

7

Вся балетная труппа (фр.).

8

Мой милый. Ты ведь хочешь именно этого, не правда ли? (фр.).

9

Жизнерадостность (фр.).

10

Хороший тон (фр.).

11

Пресыщенный (фр.).


home | my bookshelf | | Неотразимый Кавалер |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу