Book: Путешествие в рай



Путешествие в рай

Барбара Картленд

Путешествие в рай

Купить книгу "Путешествие в рай" Картленд Барбара

Глава первая

1839 год


— Я вижу, ты получила письмо, Камала, — пророкотал за обеденным столом низкий властный голос.

Девушка невольно вздрогнула.

— Да, дядя Маркус, — тихо ответила она.

Войдя в столовую, она сразу увидела письмо среди прочей корреспонденции, которую лакей ежеутренне приносил к завтраку. Это было одно из множества неукоснительных правил, соблюдения которых требовал ее дядя, строго следя за порядком в доме.

Почти ничто и никогда не ускользало от его зорких глаз — вот и сейчас Маркус Плейтон с довольной улыбкой отметил, что Камала побледнела.

— Кто это тебе пишет?

Конечно же он никогда не упускает возможности вызнать все, что ему нужно. — Я не знаю, дядя Маркус… — Ты ждала этого письма?

— Нет, дядя Маркус…

— В таком случае тебе, естественно, не терпится узнать, кто же мог его написать. Предлагаю открыть его сейчас же и прочитать вслух.

Камала бросила нервный взгляд на противоположный край стола.

Ее дядя, грузный краснолицый мужчина, железной рукой управлял домочадцами и слугами. По сути дела, это был домашний тиран, коего в нем не признали бы лишь самые отчаянные храбрецы.

— Не понимаю, с какой стати Камале вообще кто-то пишет письма, — неожиданно пожаловалась Софи, крупная некрасивая девушка, похожая на отца.

Камала прекрасно знала: Софи ревнует. Тот простой факт, что кузина могла получить какое-либо письмо, будь оно всего лишь из магазина, вызывал у нее жгучую зависть.

Без сомнения, даже если бы дядя и не устроил эту сцену, ее позднее устроила бы Софи.

— Я не знаю, от кого оно может быть, — смутилась девушка, глядя на конверт с таким видом, будто в нем лежала бомба.

— Тогда давай не будем долго гадать о том, кто его написал, — саркастически произнес Маркус Плейтон.

Его строгий взгляд задержался на бледных щеках племянницы. Заметив, как она дрожащими пальцами потянулась к письму, дядя скривил губы в недоброй усмешке.

Было бы трудно найти двух столь непохожих девушек, как Софи и Камала, ведь даже при пристальном взгляде на них невозможно было догадаться, что они родственницы.

Камала была маленькой, хрупкой и очень красивой: огромные выразительные глаза и волосы оттенка первых лучей утренней зари делали ее неотразимой.

Темно-синие глаза цветом напоминали бурное море; длинные черные ресницы, доставшиеся ей от ирландских предков, подчеркивали фарфоровую белизну кожи; гибкую фигуру, которая напоминала покачивающийся на ветру цветок, отличало изящество движений. Вообще, весь облик Камалы дышал изысканным совершенством.

Софи, напротив, была толстой, неуклюжей и малопривлекательной: прямые каштановые волосы, нечистая и угреватая кожа, красоте которой никак не способствовали сладости и шоколад, поглощаемые ею в немалых количествах.

В отличие от отца, которому нельзя было отказать в уме и проницательности, Софи была глупа и нисколько не желала развивать свой интеллект.

А еще она была завистлива и неизменно хотела обладать тем, что имели другие люди, однако, будучи крайне ленивой и эгоистичной, никогда не пыталась приложить даже малейшие усилия для того, чтобы добиться желаемого.

Камала вскрыла конверт. Почерк был ей незнаком, но, когда она увидела подпись, у нее мгновенно перехватило дыхание: автора письма она все же встречала, правда, всего один раз.

— Так ты скажешь нам, кто написал тебе это послание? — потребовал ответа дядя Маркус.

— Оно от мистера Филиппа… Филиппа Редфилда, дядя Маркус, — запинаясь от смущения, призналась Камала.

— С какой это стати он написал тебе?! — взвизгнула Софи. — Он приходил, чтобы увидеться со мной! Он мой друг! Это письмо должна была получить я, а не ты!

— Да-да, оно, по всей видимости, адресовано тебе, — быстро произнесла Камала, протягивая письмо кузине.

— Дай-ка мне посмотреть на него! — потребовал дядя Маркус.

Камала взяла со стола конверт и передала ему. Тот, сведя на переносице густые брови, внимательно всмотрелся в аккуратные строки.

— Адресат не вызывает никаких сомнений, — произнес он. — Мисс Камала Линдси, тебя ведь так зовут?

— Да, дядя Маркус…

— Тогда позволь нам услышать то, что написал тебе этот молодой человек.

Камала дрожащими руками развернула лист бумаги и еле слышно начала читать письмо вслух:

— "Моя дорогая мисс Линдси…" — Я не слышу!

Камала сделала над собой усилие и возобновила чтение:

Моя дорогая мисс Линдси!

Я рад нашему знакомству, состоявшемуся в прошлое воскресенье! Все время я ловлю себя на мысли о том, что постоянно думаю о вас.

Можем ли мы с вами встретиться где-нибудь, где нам удастся спокойно поговорить? Например, в парке или ином подходящем для вас месте? Умоляю вас, не отказывайте мне в этой просьбе, поскольку мне необходимо обсудить с вами чрезвычайно важное для меня дело. Осмелюсь еще раз сообщить о том, какое огромное удовольствие я получил от знакомства с вами, и сказать, что с великим нетерпением ожидаю вашего ответа.

С восхищением, искренне ваш

Филипп Редфилд

Камала читала письмо дрожащим голосом, делая короткие паузы между предложениями. Закончив, она замолчала.

Не смея взглянуть на дядю, она сидела, глядя прямо перед собой, как будто надеялась, что ей удастся исчезнуть, раствориться в воздухе.

— Почему он написал это тебе?! — взорвалась от негодования Софи. — Почему он не хочет встретиться со мной? Он был моим другом, моим, слышишь? Моим, пока ты не отобрала его у меня! Я не верю, что он написал это письмо тебе! — Вскочив со своего места, она обежала вокруг стола и вырвала письмо из рук у Камалы. — Ты сделала это нарочно! — закричала она, увидев подпись. — Это ты втянула его в разговор, это ты придумала какой-то секрет, который он теперь якобы хочет обсудить с тобой! Я ненавижу тебя, Камала! Ты слышишь? Не-на-ви-жу!

С этими словами Софи бросила письмо на стол и с размаху ударила Камалу по щеке.

Чувствуя, что ее бледная кожа становится красной от пощечины, Камала испуганно отпрянула, вжавшись в спинку стула.

— Довольно! — скомандовал Маркус Плейтон со своего конца стола. — Сядь на место, Софи!

Я должен кое-что сказать тебе.

— Это несправедливо, папа! Несправедливо! — расплакалась Софи. — Камала переманивает всех мужчин, приходящих в наш дом! Она пользуется колдовством, чтобы очаровать их!

— Сядь, я тебе сказал, Софи! Я хочу поговорить с тобой! — резко произнес ее отец.

Софи обиженно вскинула подбородок и надула губы, однако, бросив полный ненависти взгляд в сторону кузины, подчинилась.

— Ты дашь мне это письмо, Камала, — произнес Маркус Плейтон, — и я отправлю этому нахальному щенку ответ, который его быстро образумит!

Как будто зная, чего от нее ожидают, Камала взяла со стола письмо, вложила его в конверт, встала и положила на стол перед дядей.

— Извините, дядя Маркус, — еле слышно прошептала она.

— Сядь и выслушай то, что я тебе скажу, — приказал Маркус Плейтон.

Вернувшись на свое место, Камала посмотрела на тетушку Эллис, сидевшую на другом конце стола. Даже во время сцены, которую устроила ее дочь, она молча наблюдала за происходящим.

Выражение ее лица оставалось настолько непроницаемым, что Камала не смогла удержаться от мысленного вопроса: какие же чувства испытывает в эти минуты миссис Плейтон?

— Я думал о твоей судьбе, Софи, — сказал Маркус Плейтон, обращаясь к дочери. — У меня есть определенные виды на твое будущее. Думаю, ты с одобрением воспримешь то, что я тебе скажу.

— Мое будущее? — удивилась Софи.

— Именно его я и имел в виду, — ответил ей отец. — Тебе недавно исполнилось двадцать, и пришло время отдать тебя замуж.

— Замуж? — воскликнула Софи. — Но за кого? Ведь никто пока не предлагал мне ничего подобного! Да и какой мужчина предложит мне руку и сердце, когда Камала переманивает всех моих возможных женихов!

Последнюю фразу Софи произнесла с такой неприязнью, что казалось, будто она выплевывает слова. Камала молча склонила голову.

"Это не моя вина", — с отчаянием подумала она.

Разве можно было убедить дядю в том, что она старательно избегает встреч и разговоров с мужчинами, которые приходят к ним в дом, и никогда не пытается привлечь их внимание?

Она знала, как к этому относится Софи. Кузина жаждала общения с кавалерами, мечтая, чтобы за ней ухаживал хоть кто-то из них, любой, лишь бы она смогла повысить собственную значимость в своих же глазах.

Но кто станет смотреть на ничем не примечательную дочь Маркуса Плейтона, пусть даже богатого и влиятельного человека, когда рядом была ее привлекательная кузина?

Камала отнюдь не страдала высокомерием, ей некогда было думать о себе. Тем не менее она не могла не заметить, что ее внешность привлекает к себе внимание окружающих везде, где бы она ни находилась.

Впрочем, с раннего детства она привыкла к тому, что люди восхищаются ее красотой и вечно говорят ей об этом — так же, как когда-то делала ее мать.

С трудом верилось, что тетя Эллис, жена Маркуса Плейтона, — родная сестра ее матери. Быть может, сказывалась десятилетняя разница в возрасте, но сейчас нельзя было представить, что в юности Эллис отличалась красотой. Преждевременно поседевшая, с худым морщинистым лицом, тетя скорее была похожа на бесплотный призрак, который не имел никакого отношения к тому, что происходило в доме ее мужа.

"Мама была так не похожа на нее", — подумала Камала.

Она помнила, какой красавицей та была, помнила, что их дом, несмотря на тесноту и непритязательную обстановку, был наполнен радостью и солнечным светом. Как же счастливы они были вместе! Счастливы так, что три года, прожитые в доме дяди Маркуса Плейтона, представлялись ей сущим кошмаром. Воспоминания о прошлом, когда родители не чаяли в ней души, до сих пор были удивительно свежи в ее памяти. — Как я уже сказал, — продолжил Маркус Плейтон неприятным скрипучим голосом, — я имею виды на твой брак, Софи, и сегодня утром узнал о том, что мои планы скоро воплотятся в жизнь.

— Какие планы? Скажи мне, папа! Ах, твои слова звучат, словно сладкая музыка! Их так приятно слышать!

— Верно, приятно, — согласился Маркус Плейтон. — Я все устроил, Софи, и добился договоренности, что ты выйдешь замуж за маркиза Труро.

— Маркиза?!

На мгновение у Софи перехватило дыхание от восторга. Наконец, справившись с волнением, она сказала:

— Папа, как же тебе удалось найти столь знатного жениха? Ты уверен, что он готов сделать мне предложение?

— Он уже его сделал, — ответил ей отец. — Все это устроил его стряпчий, с которым у меня наилучшие дружеские отношения.

— Но он же не видел меня, — удивилась Софи. — А я не видела его!

— Вы скоро встретитесь, — пообещал Маркус Плейтон. — Маркиз приедет к нам и погостит какое-то время. Он сделает тебе предложение, которое я приму от твоего имени, после чего мы объявим о вашей помолвке.

Софи облегченно вздохнула.

— А как он выглядит? Он красив? Сколько ему лет?

— На все эти вопросы ты получишь ответы в должное время, — уклонился Маркус Плейтон. — Я думаю, что ты останешься довольна. Тебе, Софи, и твоей матери нужно приготовиться к встрече с маркизом, вам придется всячески развлекать и ублажать его. Я хочу, чтобы он понял, насколько выгодно ему связать себя брачным союзом с моей единственной дочерью. Софи на мгновение задумалась.

— Мне почему-то кажется, папа, ты намекаешь на то, что маркиз не слишком богат.

Мистер Плейтон улыбнулся:

— Временами, Софи, я замечаю в тебе проблески разума, который ты до известной степени унаследовала от меня. Да, верно, дочь моя, ты права! Маркиз, мягко говоря, не богат, а ты — наследница моих капиталов. Что может быть мудрее замысла соединить вас двоих брачным союзом?

— Неужели я стану маркизой? — воскликнула Софи, обращаясь с этим вопросом скорее к себе самой, чем к отцу.

Впрочем, довольное выражение быстро исчезло с ее лица, и она бросила недобрый взгляд на Камалу.

— Я не потерплю ее присутствия, когда маркиз приедет к нам! — заявила Софи. — Она попытается увести его у меня, как делала это со всеми мужчинами, которые появлялись в нашем доме. Отправь ее куда-нибудь, папа, отправь ее прочь!

— Я подумал также и о ней, — ответил Маркус Плейтон.

В его голосе прозвучало нечто такое, отчего Камале неожиданно стало страшно.

— Куда ты ее отправишь? — нетерпеливо спросила Софи.

— Камала очень скоро покинет наш дом, — ответил Маркус Плейтон. — Она тоже выйдет замуж.

Камала оторвала взгляд от стола и посмотрела на дядю. В ее широко открытых глазах читался ужас.

— Возможно, ты не ожидала такого известия, — обратился к племяннице Маркус Плейтон, — однако я считаю, что твое порочное влияние и упрямый нрав сумеет укротить только муж. Я уже выбрал для тебя будущего супруга.

— Вы выбрали для меня мужа? — повторила эхом Камала. Ее голос дрожал.

— Да, Камала, представь себе. Уверяю, я руководствуюсь наилучшими побуждениями, хотя ты так, возможно, и не считаешь. Более того, я считаю, что тебе крупно повезло.

Маркус Плейтон явно ожидал услышать ответ племянницы, однако Камала молчала. Она, словно лишившись дара речи, удивленно смотрела на дядю. На ее бледном лице все еще алел след от пощечины.

— Я с превеликой радостью сообщаю тебе, Камала, — продолжил Маркус Плейтон, — что генерал Уоррингтон попросил твоей руки, рассчитывая на то, что ты согласишься стать его женой.

— Генерал Уоррингтон?! — Эти два слова дались Камале с великим трудом. — Но… но он же стар как мир!

— Он — мужчина зрелого возраста, — лицемерно возразил Маркус Плейтон. — Ему еще нет шестидесяти. Он вдовец, человек с богатым опытом семейной жизни. Думаю, Камала, он сумеет найти к тебе подход.

Дядя явно насмехался на ней.

— Я уверена, дядя Маркус, вы поймете, почему я не могу выйти замуж за генерала Уоррингтона.

Мистер Плейтон удивленно посмотрел на племянницу.

— Неужели ты хочешь сказать, что намерена отказаться от столь лестного предложения?

— Я не могу выйти замуж за того, кто так стар, — ответила Камала. — И еще… Я не люблю его!

— Я, случаем, не ослышался? — гневно взорвался дядя Маркус. — Разве это слыхано, чтобы такое ничтожество, как ты, нищенка, живущая на моем иждивении, смела отказать такому достойному человеку, как генерал? Человеку богатому, имеющему положение в обществе, выйти замуж за которого готова половина женщин страны?

— Так пусть он и выбирает себе жену из их числа! — парировала Камала. — Мне, право, жаль, но у меня нет ни малейшего желания выходить замуж за генерала Уоррингтона!

— Твои желания никого не интересуют! — разъярился Маркус Плейтон. — Я считаю его достойным женихом для тебя и, будучи твоим опекуном, обладаю, как ты знаешь, полной и абсолютной властью над тобой! Ты выйдешь за него замуж в любом случае, нравится он тебе или нет, потому что я так сказал!

— Дядя Маркус, вы не можете меня заставить! — взмолилась Камала. — Он ужасный человек! Ходят слухи, что он забил до смерти свою первую жену!

— Чушь! Глупости! Бесстыдная ложь! — крикнул Маркус Плейтон. — Ты наслушалась отвратительных лживых сплетен безмозглой прислуги! Эта женщина была хилым, немощным существом, неспособным родить ему детей. Он хочет наследника, и ты, Камала, должна родить его генералу!

Камала крепко сжала кулаки, пытаясь сохранить остатки самообладания. Она несколько раз видела генерала Уоррингтона, когда тот приходил к ним в дом на обед или ужин.

Последняя встреча запомнилась ей особенно ярко. За ужином она сидела за столом рядом с ним и сочла его излишне болтливым: он заговаривал с ней всякий раз, когда ей хотелось молчать и не обращать на себя внимания гостей, чтобы, не дай бог, Софи или ее отец не подумали, будто она хочет покрасоваться перед присутствующими.

— У вас необычное имя, мисс Линдси, — заметил генерал.

— Его выбрал мой отец, — пояснила девушка. — Он живо интересовался индийской культурой и обычаями. "Камала" означает "лотос".

— Прекрасно! Лотос нежен и приятен на ощупь! — вкрадчиво произнес он.

Камала удивленно посмотрела на своего собеседника. От его взгляда ей сделалось страшно.

На тонких губах Уоррингтона играла неприятная улыбка. Камала тогда в очередной раз подумала, что это страшный человек. В нем угадывалась едва ли не звериная жестокость, заставлявшая верить в то, что люди рассказывали о нем.

Камала почувствовала, что дрожит. И, хотя ей было страшно возражать дяде, она все же нашла в себе силы решительно заявить:

— Простите меня, дядя Маркус, если я вызову ваше недовольство, но я не выйду замуж за генерала, даже если бы он остался последним мужчиной на всем свете!

Маркус Плейтон ударил кулаком по столу с такой яростью, что стоявшая на нем посуда задребезжала.

— Не смей перечить мне! — рявкнул он. — Позволь сказать тебе раз и навсегда, Камала: я не потерплю твоей дерзости! Ты поступишь так, как я тебе прикажу! Я сегодня же доведу до сведения генерала, что ваша свадьба состоится в самое ближайшее время!



— Я не выйду за генерала, дядя Маркус! — С этими словами Камала встала со стула. — Я не выйду за него… Вы ведь не потащите меня силой к алтарю? Вы понимаете это?! Мои родители ни за что не стали бы принуждать меня выйти замуж вопреки моей воле! Тем более за того, кого я не люблю!

— Твой жалкий безденежный отец-неудачник мертв, — прорычал Маркус Плейтон. — Он оставил тебя на мое попечение, и я выполню свой долг, потому что действую в твоих интересах. Тебе нужна сильная рука, Камала. Ты своенравна, непокорна и, к несчастью, отличаешься независимым умом, что крайне редко встречается у женщин. Я считаю, что генерал Уоррингтон — наилучшая партия для тебя. Он отлично тебя вышколит, потому что именно в этом ты и нуждаешься в первую очередь!

— Я не выйду за него замуж!

— А вот это мы посмотрим. Подозреваю, что мне придется применить более весомые аргументы, — злорадно произнес дядя. Он встал из-за стола и вытащил из жилетного кармана золотые часы. — Я собираюсь в Лондон, чтобы обговорить там дела, связанные с замужеством Софи, но вернусь вскоре после шести. Ровно в половине седьмого, Камала, ты придешь в мой кабинет и скажешь, что готова выйти замуж за генерала. Если ты этого не сделаешь, то, для того чтобы получить твое согласие, я буду вынужден прибегнуть к чрезвычайно болезненным мерам.

Маркус Плейтон отошел от обеденного стола и, не попрощавшись ни с женой, ни с дочерью, направился к выходу.

— Папа! Папа! — крикнула ему Софи и побежала вслед по коридору.

Камала повернула побледневшее лицо к тете:

— Тетя Эллис, помогите мне! Я не могу выйти замуж за генерала!

— Я бессильна что-либо сделать, Камала, — бесцветным голосом ответила ей миссис Плейтон.

— Прошу вас, тетя Эллис, вы же наверняка можете что-то сказать! Попробуйте повлиять на дядю Маркуса, попытайтесь убедить его, что я не могу выйти замуж за этого человека!

— Твой дядя привык добиваться всего, что задумал, — все так же бесстрастно ответила миссис Плейтон.

— Вы ведь сестра моей матери! Вы знаете, как счастлива она была с моим отцом! Как они любили друг друга… Мама часто рассказывала мне о семейной жизни и браке и, когда пришло соответствующее время, сказала, что очень надеется, что когда-нибудь я встречу того, кого… кого я полюблю и кто… полюбит меня. Она никогда не стала бы принуждать меня выходить замуж за старика с репутацией бессердечного и жестокого негодяя!

— Прости меня, Камала, — произнесла тетя, и впервые за все время в ее голосе прозвучало нечто похожее на сочувствие. — Но у тебя нет своих денег, и, если твой дядя откажется тебя содержать, что ты станешь делать?

— Наверное, в этом случае я поискала бы себе какую-нибудь работу, — ответила девушка. — Например, гувернантки или учительницы.

— Ты слишком молода, тебе всего восемнадцать, — возразила тетя. — Неужели ты думаешь, что тебя кто-то возьмет в услужение без рекомендательных писем?

— Вы хотите сказать, что дядя Маркус никогда не даст мне такого письма? — удивилась Камала.

— Он не любит тех, кто ему перечит, ты сама это прекрасно знаешь. Когда сегодня вечером ты встретишься с ним, соглашайся на брак с генералом! Иначе он выпорет тебя, как не раз уже делал раньше.

— Как он… не раз… делал… — испуганно повторила Камала.

Она отлично знала, как больно дядя Маркус накажет ее. И что еще хуже — что это доставит ему удовольствие.

Дядя не любил ее. Камала это знала, знала с самого первого дня, когда появилась в его доме. И не было никаких сомнений в том, что он, движимый неприязнью к ней, нарочно выбрал ей такого неприятного и жестокого мужа.

— Что же мне делать, тетя Эллис? — взмолилась Камала.

— Боюсь, ничего, Камала, — горестно вздохнула миссис Плейтон. — Много лет назад я поняла, что у меня нет сил противиться его воле: он всегда берет верх, Камала, и всегда побеждает.

Впервые тетя говорила с ней как нормальный человек. Было в ее голосе нечто такое, что говорило о ее страданиях. Лишь теперь до девушки дошло, что вялая бесстрастность тети — это всего лишь результат ее бессловесной покорности мужу.

Наверное, и она когда-то была веселой, беззаботной и счастливой, как и ее сестра, но Маркус Плейтон либо выбил из нее это счастье, либо силой своей железной воли превратил жену в похожее на призрак создание, которое мало кто замечал.

— Тетя Эллис… — порывисто начала Камала, протянув руки к тете.

Увы, было поздно: миссис Плейтон уже шагнула к двери.

— Тебе не остается ничего другого, как подчиниться, — еле слышно произнесла она.

Камала медленно скомкала салфетку, затем поднялась и пошла наверх, в свою комнату, не в состоянии думать ни о чем другом.

Мысль о предстоящем браке наполняла ее ужасом. Она вампирским плащом нависла над ней, грозя подавить, сломить волю и подмять под себя.

Девушка посмотрела на каминные часы. У нее оставалось девять часов, чтобы принять решение: взбунтоваться против дядиной воли или же послушаться и выйти замуж за генерала Уоррингтона.

Камала очень хорошо знала, что будет, если она проявит непокорность.

С самого первого дня, когда она переступила порог замка, дядя поставил своей целью добиться от нее полного повиновения. При этом он не гнушался прибегать к самым жестоким мерам. В родительском доме Камала никогда не подвергалась физическому насилию.

В книгах это называлось "телесными наказаниями". Дядя Маркус недвусмысленно дал ей понять, что полученное дома воспитание сделало ее дерзкой и развязной.

Отец всегда учил ее открыто выражать свое мнение. Он постоянно обсуждал с дочерью вопросы государственного устройства, читал ей газеты, и Камала была в курсе важнейших политических событий в стране и за рубежом. Также он познакомил ее с произведениями классической английской и французской литературы.

Каково же было ее удивление, когда дядя Маркус как-то заявил, что полученные от отца знания ей, как женщине, ни к чему, ибо они только внушают ей крамольные мысли. Дядя ограничил ее чтение и отказался давать ей газеты.

За каждое высказывание, которое он находил дерзким, за каждое выраженное мнение, которое в его глазах не приличествовало женщине, Камале полагалось наказание. Дядя всякий раз находил повод поднять на нее руку.

Вскоре Камала поняла: дядя получает удовольствие от того, что унижает ее, причем не только в присутствии других людей, но и без свидетелей.

Когда он устраивал ей порку, то заставлял Камалу принести хлыст, опуститься перед ним на колени и умолять, чтобы он преподал ей урок послушания. Когда же экзекуция заканчивалась, он вынуждал девушку целовать орудие порки и благодарить мучителя за то, что он вправил ей мозги.

Поначалу Камала яростно сопротивлялась, совсем как дикое животное, угодившее в западню. Затем, осознав, что бессильна противостоять его власти, сделалась более покорной.

В присутствии дяди Камала была тихой и послушной и даже получала удовольствие, когда лишала его повода для наказания.

Но иногда ей было легче вытерпеть гнев Маркуса Плейтона, чем придирки его дочери Софи. Кузина с каждым днем все громче и громче жаловалась на разительные отличия в их внешнем облике, становясь все более ревнивой и злобной. Она то и дело срывала на Камале обиду на собственную невыразительную внешность.

"Что же мне делать?" — задала себе вопрос Камала.

Нет, это просто невероятно! Просто не верится, что в 1839 году отец или опекун обладает неограниченной властью над женщиной и способен насильно выдать ее замуж.

Увы, Камала знала: власть Маркуса Плейтона поддерживается силой закона, и он, как опекун, имеет право избавиться от нее любым приемлемым для него способом.

— О мои бедные родители!.. — рыдала она, уткнувшись лицом в ладони. — Почему вы оставили меня, почему допустили, чтобы со мной случилось такое?

Увы, конец ее счастью настал в тот черный день, когда пришло известие о гибели корабля, на котором ее родители возвращались после отдыха в Италии, в водах Бискайского залива.

В это путешествие они отправлялись в самом радостном настроении.

— Наш первый медовый месяц за последние шестнадцать лет! — шутил отец. — Ты прости нас, моя любимая дочь, что мы не берем тебя с собой, но я мечтаю побыть наедине с твоей мамой. Нам так хочется воскресить молодость!

Одну из написанных отцом книг издатель принял для печати и выплатил ему аванс в размере ста фунтов. На эти деньги родители и решили совершить путешествие в Италию.

— Это слишком экстравагантно, — неуверенно заметила миссис Линдси, когда муж предложил ей эту поездку.

— Разумеется, экстравагантно, — согласился тот. — Но для чего жизнь, если в ней нет места радостям? Дело не в деньгах, дорогая, а в нашем счастье, в нашем прекрасном настроении и, прежде всего, в нашей любви.

С этими словами отец заключил мать в объятия и поцеловал. В ответ она посмотрела на него полным нежности и восхищения взглядом. — Ты уверен, что нам следует совершить столь безответственный поступок? — спросила она.

— Я давно мечтал показать тебе Италию, — ответил отец. — Никто и ничто не помешает мне отвезти тебя в эту удивительную страну!

— Ах, дорогой, это звучит так заманчиво! — воскликнула мать. Затем, посмотрев на дочь, обняла Камалу и прижала к себе. — Не завидуй мне из-за того, что я на месяц уезжаю вместе с папой! — взмолилась она. — Мы оставляем тебя на попечение гувернантки, так что до нашего возвращения ты будешь в надежных руках.

— Да, конечно, мама, — сказала Камала. — Я знаю, ты заслужила отдых.

— Никто не заслужил его так, как она! — решительно заявил мистер Линдси, и Камала поняла — отец говорит чистую правду.

Предшествующие годы стали нелегким испытанием для их семьи: им отчаянно не хватало денег, не по средствам было даже нанять гувернантку для дочери, и отец был вынужден обучать Камалу сам.

Ей нравилось, когда он учил ее самым разным наукам, что, правда, отнимало у него время, которое он мог бы посвятить литературному творчеству и благотворительности: отец по собственной инициативе лечил больных детей.

"Странно, — подумала Камала, — что отцу нравилось заботиться о детях, особенно получивших увечья и страдавших всякими хворями".

Местный лекарь, будучи человеком преклонных лет, уже не мог заниматься врачебной деятельностью с прежней энергией, так что неудивительно, что он с радостью доверил Эндрю Линдси часть своих обязанностей. Отец, как заправский лекарь, брал в лубки сломанные конечности, перевязывал раны и даже давал больным отвары целебных трав, которые считал более действенными, нежели патентованные снадобья.

Вспоминая прошлое, Камала приходила к выводу, что жизнь в родительском доме была счастливой и полнокровной.

Они часто колесили по деревенским дорогам в старенькой бричке (на другое средство передвижения у отца просто не было денег), навещая фермы, где ребенок мог получить перелом, упав с крыши сарая, или слег с серьезной простудой и потому нуждался в срочной медицинской помощи.

Камала часто думала, что выздоровлению страждущих способствовали не столько врачебные навыки ее отца, сколько само его присутствие у постели больного.

Наверное, так оно и было, потому что дети, которым он брался помочь, быстро шли на поправку. Многим становилось легче сразу после того, как он осматривал их и прописывал лечение.

Отец много рассказывал Камале о целебных свойствах трав и растений, которые, по его мнению, были гораздо полезнее, чем аптечные лекарства. От него она узнала о старинных рецептах, найденных им в восточных медицинских трактатах и прочих книгах подобного рода, которые он давно собирал.

Впрочем, Камала считала, что его успеху способствуют не столько знания, которые он почерпнул в книгах, сколько редкая интуиция, подсказывавшая ему, как поступить с тем или иным больным.

— У вашего отца волшебные руки, — сказала ей одна старая женщина. — Стоит ему прикоснуться к моей ноге, как боль уходит. Простому смертному никогда этому ни научиться, это даровано свыше!

"Как счастливы мы были тогда", — подумала Камала. Мама, казалось, всегда излучала радость, как бы трудно ей ни приходилось в жизни и какие бы тяготы ни обременяли ее.

Ее родители погибли вместе. Они как будто предчувствовали, что не следует брать с собой дочь в то роковое путешествие.

Камала помнила, как онемела от горя, когда ей сказали, что она больше никогда не увидит родителей и новым домом для нее станет замок, в котором живут ее тетя и дядя.

Других родственников у нее не было, и, когда к ним приехал муж маминой сестры, Маркус Плейтон, он с презрением разглядывал скромную обстановку комнат, потертые ковры, запущенный сад и сам скромный дом, в котором не было слуг. В этот миг Камала поняла, что ее счастью пришел конец.

Не щадя самолюбия девушки, мистер Плейтон издевался над ее отцом и высокомерно отзывался о матери за то, что та вышла за него замуж. Дядя Маркус всегда смотрел свысока на тех, кто был беден. Человек, склонный к умственному труду, не заинтересованный в деньгах, был в его глазах глупцом и ничтожеством.

Вскоре Камала поняла, что ее отец был тем, кем никогда не был дядя Маркус: джентльменом, прирожденным спортсменом, превосходным рассказчиком и человеком, наделенным тонким вкусом, состраданием и человечностью.

Похоже, именно эти черты Эндрю Линдси и раздражали Маркуса Плейтона больше всего.

По мере того как Камала взрослела, ей в голову иногда закрадывалась мысль о том, что дядя, стараясь навязать ей свою волю, пытается убедить себя в собственном физическом и умственном превосходстве.

— Твой умный отец умер, не оставив тебе ни гроша! И разве можно считать умным человека, который не способен заработать столько, чтобы достойно содержать жену и дочь? Голубой кровью не насытишь пустой желудок!

Подобные оскорбительные фразы ей приходилось выслушивать практически каждый день. На своем горьком опыте девушка научилась не отвечать на них и не вставать всякий раз на защиту отца, понимая, что мистер Плейтон только и ждет повода, чтобы сорвать на ней свою злость.

Сам Маркус Плейтон сделал огромное состояние на торговле, и вскоре Камала поняла: разбогатев, он страстно желал добиться положения в обществе и сопутствующего тому уважения.

В замке он поселился не так давно, купив его у дворянской семьи, которая жила в нем несколько столетий, поколение за поколением, но была вынуждена продать, не имея средств на его содержание.

Мистер Плейтон обставил свое жилище с показной роскошью, но Камала не могла не думать о том, что замок, с его древними стенами и связанными с ними легендами, наверняка раньше выглядел гораздо красивее и благороднее, чем сейчас, когда его переполняли пышные ковры, шелковые занавеси и новая дорогая мебель.

Иногда она забиралась на чердак, куда были свалены картины и мебель, оставшиеся от прежних обитателей замка. Здесь были портреты их предков, такие старые, что их не сочли нужным забрать с собой.

Изображенные на них мужчины отличались благородными аристократичными чертами, нисколько не похожими на круглую физиономию Маркуса Плейтона. Женщины на портретах выглядели хрупкими, безупречно воспитанными и напоминали Камале ее мать.

На чердаке также хранились выцветшие бархатные шторы и порванные вышивки, сработанные умелыми любящими руками. Там можно было найти сломанную мебель, некогда изящную и элегантную, ни капли не похожую на массивные и безвкусные кресла и диваны, купленные Маркусом Плейтоном только потому, что они стоили много и отвечали его представлениям о дорогих вещах.

— Что ты нашла на этом старом пыльном чердаке? Что там интересного? — как-то раз спросила ее Софи.

— История и люди, которые когда-то здесь жили, — ответила Камала.

Увы, кузина ее не поняла. Глядя на свою спальню с сияющей бронзовой кроватью и ковром, украшенным цветочным орнаментом, Камала пришла к печальному выводу: никакое богатство не способно купить ни одну из тех вещей, что когда-то принадлежали ей в доме, где она жила со своими любимыми родителями.

"Я не могу выйти замуж без любви", — сказала себе Камала.

И тут же она вспомнила жгучие удары хлыста, которым "воспитывал" ее дядя Маркус. Увы, стоит ей ответить отказом на предложение о замужестве, как дядя выпорет ее до потери сознания.

Рано или поздно ей придется уступить ему. Маркус Плейтон никогда не позволит племяннице поступить вопреки его воле, он привык всегда и во всем оставаться победителем, хозяином положения, деспотом.

Камала приняла решение.

"Я должна убежать отсюда, — подумала она. — Я не могу оставаться там, где меня превратят в забитое покорное животное. Я этого не допущу. Я не стану выходить замуж за генерала, что бы там ни говорил дядя Маркус!"

Она уткнулась лицом в ладони, пытаясь думать трезво и логично. Куда ей можно уйти?

Камала отлично понимала, что после побега ей придется где-то скрываться. Когда дядя Маркус узнает о ее поступке, он сделает все, что только в его силах, чтобы вернуть племянницу, после чего расправится с ней, как расправился с мальчишкой, помощником конюха, который сбежал, испугавшись наказания за охромевшую по его недосмотру хозяйскую лошадь.



Дядя тогда приказал поймать виновного и вернуть в поместье, после чего безжалостно выпорол так, что мальчишка потом две недели пролежал без движения в кровати.

"Со мной будет то же самое! — испуганно подумала Камала. — Мне этого не вынести!"

Неожиданно раздался стук в дверь, и она встала.

— Кто там? — с опаской спросила Камала.

Ей стало страшно. Неужели кто-то догадался об ее замысле?

Дверь открылась. На пороге стояла горничная.

— Госпожа просила передать вам, мисс Камала, что она вместе с мисс Софи собралась в город за покупками и не вернется домой к обеду, — сообщила девушка.

— Спасибо, Люси, вы свободны.

Дверь за горничной закрылась, и Камала подошла к окну. "Другой такой возможности больше не будет, — подумала она. — Если бежать, то делать это нужно именно сейчас!"

Но как? И куда? На свете нет такого места, где дядя Маркус не отыскал бы ее! Но все-таки, где же ей скрыться?

— Я могла бы бежать во Францию! — произнесла она вслух. — А еще лучше — уйти в монастырь! По крайней мере, там бы я была свободна от всех моих тревог и назойливого внимания со стороны мужчин.

В ней пробудился бунтарский дух, свойственный молодости.

— Конечно, во Францию! — решила она. — Там непременно найдутся люди, которые захотят учить английский!

Да, но, чтобы добраться до Франции, понадобятся деньги.

Камала вспомнила, что единственными ценными вещами, доставшимися ей от матери, были обручальное кольцо и брошь в виде креста с бриллиантами, принадлежавшая когда-то ее бабушке.

К сожалению, они хранились не у нее: в свое время дядя Маркус забрал их и спрятал в сейф.

— Молодой девушке не подобает носить драгоценности, — назидательно заявил он тогда.

Однако вопреки его словам Софи носила жемчуга и имела несколько брошек, так что решение забрать у Камалы украшения было не более чем предлогом, чтобы лишить ее того, что могло доставить ей удовольствие.

Камала, подумав, пришла к выводу, что бриллианты должны стоить не менее сотни фунтов. Она села за стол и начала писать письмо, а закончив, перечитала:

Дорогой дядя Маркус!

Я не могу выйти замуж за генерала Уоррингтона, поскольку знаю, что папа никогда не пожелал бы мне такого жениха. Поэтому я ухожу туда, где вы не сможете меня найти.

Хочу поблагодарить вас за то, что вы приютили меня после смерти моих родителей, но я всегда понимала, что была нежеланной гостьей в вашем доме.

У вас хранится мое кольцо с бриллиантом и бриллиантовая брошь. Эти вещи принадлежат мне. Они стоят примерно сто фунтов. Таким образом, я забираю двадцать пять фунтов наличными и коня Ролло, за которого несколько недель назад, насколько мне известно, вы заплатили семьдесят фунтов. Лишние пять фунтов я плачу за седло и уздечку, потому что не желаю оставаться у вас в долгу.

Прошу вас простить меня за беспокойство, которое я могла причинить вам этим решением. Уверяю вас, что не стану выходить замуж за человека, которого не люблю.

Остаюсь вашей смиренной, но непокорной племянницей.

Камала

Она снова перечитала письмо, затем вложила его в конверт, написала на нем дядино имя и оставила на своем столе.

Если спустя какое-то время после возвращения Маркуса Плейтона его и найдут, то это даст ей фору во времени и поможет скрыться.

Камала быстро переоделась. Секунду подумав, она надела под амазонку тонкое шелковое платье с несколькими нижними юбками, после чего сложила в корзинку только самые необходимые вещи, включая ночную рубашку, щетку для волос и расческу, а также любимую блузку.

Накрыв корзинку легкой шерстяной шалью, она надела ее на руку и вышла из комнаты, после чего направилась в гостиную тети Эллис. Месяц как раз подходил к концу, и она знала, что в закрытом ящике письменного стола лежат деньги, которые предназначались для выплаты жалованья прислуге.

Этим обычно занимался дядя Маркус, однако расчеты с горничными производила тетя Эллис.

Камале также было известно, где хранится ключ от стола, потому что она часто видела, как тетушка брала его из тайника. Достав ключ, Камала почувствовала укор совести, ведь она поступает как самая настоящая воровка.

Впрочем, она поспешила мысленно себя успокоить:

"Я беру только то, что причитается мне по праву. Кольцо и брошь стоят сто фунтов, и когда дядя Маркус остынет после вспышки гнева, то будет только рад, что наконец избавился от меня".

Взяв из стола двадцать пять фунтов, Камала положила их в кошелек, затем закрыла ящик и вернула ключ на место. Снова подхватив корзинку, она спустилась вниз по лестнице и зашла в конюшню.

— Вы не оседлаете мне Ролло? — спросила она у старшего конюха.

— Конечно, мисс, — ответил тот. — Вы собрались на прогулку? Я велю кому-нибудь из конюхов, чтобы он сопровождал вас.

— Нет, спасибо, не надо, — ответила девушка. — Я лучше прокачусь одна. Я далеко не поеду.

Бросив взгляд на корзинку, которую она держала в руках, старший конюх решил, что Камала, скорее всего, собралась проведать какую-нибудь больную женщину из ближайшей деревни.

В этом не было ничего удивительного: она нередко навещала больных и пожилых людей, живших в их округе, в отличие от Софи, которой это было просто неинтересно.

— Хорошо, мисс, — покорно произнес конюх. — Но будьте осторожны: от Ролло можно ожидать чего угодно. Жеребец застоялся в стойле, его не выгуливали уже несколько дней.

Коня вывели, и Камала поняла, что сделала правильный выбор.

Ролло был красив: чистокровный жеребец рыжей масти, сильный, выносливый, хотя и своенравный. Садясь в седло, Камала тотчас почувствовала его игривое настроение. Было видно, что после тесного стойла животному не терпится поскорее размяться.

Пока они ехали через парк, Камала выпустила из рук уздечку, давая скакуну волю. Когда же они приблизились к главным воротам, она заставила коня остановиться и спешилась.

Присев перед огромным старым дубом, Камала расстелила на земле шаль, сложила в нее все захваченные с собой вещи и связала их в узел, который затем перехватила лентой.

Привязав свои пожитки к седлу, она забросила корзину в кусты и вновь села на своего скакуна.

Миновав парк и деревню, беглянка двинулась в южном направлении через открытую местность. Камала решила держаться подальше от больших дорог с их встречными экипажами и вечными клубами пыли.

Она провела в пути около трех часов, прежде чем сделала остановку в небольшой придорожной гостинице, чтобы напоить Ролло и дать ему отдохнуть.

Ей и самой неплохо было бы перекусить. Утренняя история с письмом и неприятное известие за завтраком отбили у нее аппетит, и сейчас она почувствовала, что сильно проголодалась.

В гостинице ей предложили лишь хлеб и сыр, которые, впрочем, оказались весьма вкусными. Кроме того, хозяин убедил ее выпить стаканчик сидра домашнего приготовления, который добавил немного румянца ее бледным щекам.

Еда обошлась всего в несколько пенсов. Насытившись, Камала вновь тронулась в путь, все так же предпочитая ехать открытым полем, в стороне от больших дорог.

Примерно через два часа она поняла, что продрогла: хотя стоял прекрасный теплый осенний день, на дворе все-таки был ноябрь, и ближе к вечеру ощутимо похолодало.

Камала тотчас пожалела, что не захватила плащ. Впрочем, его наверняка было бы трудно спрятать в корзинке.

Девушка медленно ехала по вспаханному полю. Впереди простирался лес. Неожиданно до ее слуха донесся звук охотничьего рожка, а в следующий миг она увидела выскочившую из-за деревьев лису — зверек пробежал через поле прямо перед ней. Яркая рыжая шубка четко выделялась на фоне темной земли, движения лисы были столь красивы и грациозны, что Камала несколько секунд как завороженная наблюдала за проворным животным.

Прямо у нее на глазах рыжая хищница пробежала вдоль живой изгороди и, как только из-за леса выскочила свора охотничьих собак, юркнула на соседнее поле.

Псы, высунув языки, тотчас же устремились вслед за лисой, которая теперь была на довольно большом расстоянии от них. Вслед за сворой помчался и одинокий охотник. Он дудел в рожок, но, судя по всему, его никто не слышал.

— Похоже, мы сейчас увидим, как собаки догонят лису, — прозвучал за ее спиной чей-то басовитый голос.

Камала удивленно обернулась. Пока она наблюдала за погоней, к ней на вороном жеребце подъехал какой-то джентльмен и остановился рядом.

Поскольку их кони стояли очень близко, она имела возможность разглядеть красивое лицо и темные глаза, которые, как ей показалось, придирчиво оценивали ее.

— Я не охочусь, сэр, — ответила Камала с чувством собственного достоинства, давая понять незнакомому собеседнику, что тот нарушил правила приличия, заговорив с ней, не будучи представлен.

— Я тоже, — невозмутимо признался незнакомец. — Хотя, как я только что сказал, было бы интересно взглянуть на финал охоты.

Камала посмотрела туда, где только что скрылась лиса и куда бросились собаки.

Неожиданно ее охватило непривычное возбуждение: такая возможность для нее и впрямь подворачивалась крайне редко.

Дядя Маркус почти не позволял ей участвовать в охоте, разве что когда та проводилась в прилегающей к замку местности. По этой причине ей приходилось довольствоваться верховыми прогулками по парку. Но теперь о дяде Маркусе можно забыть и делать все, что пожелаешь! Сердце девушки пело от счастья.

Если она пожелает броситься вдогонку за собаками, преследующими лису, никто не сможет ей в этом помешать!

Неожиданно Камале показалось, будто между ней и резвым Ролло возникла некая безмолвная связь и конь понял ее. Он сам, без понуканий, пустился рысью, а затем перешел на галоп и через минуту уже во весь опор мчался по полю. Бросился вперед и незнакомый собеседник Камалы. Какое-то время они скакали рядом.

"Нужно поторопиться, чтобы не отстать от собак", — подумала девушка.

Топот лошадиных копыт, ветер в лицо, задорный лай — все это еще больше усиливало ее возбуждение. А еще скакавший рядом с ней незнакомец был высок и широкоплеч, и, даже не глядя на него, Камала знала, что он сейчас улыбается.

Они оказались у самого края поля, где проходила невысокая изгородь, которую Ролло преодолел без всяких усилий. Лежавшее впереди второе поле было намного меньше первого.

Камала заметила, что охотник, которого они догоняли, на скаку перескочил калитку на дальнем краю поля. Собак уже не было видно, но был слышен их заливистый лай. Ролло бросился вслед за охотником.

Оказавшись у калитки, он весь напрягся для прыжка и через мгновение ловко и грациозно перескочил через нее.

Приземлился он удачно, но в следующую секунду что-то заставило Камалу оглянуться назад. Незнакомец на вороном жеребце последовал за ней, но либо недооценил высоту калитки, либо конь под ним слишком устал: копыта его жеребца задели верхнюю перекладину, и при приземлении он полетел вперед и упал на бок, выбросив ездока из седла.

Камала тотчас же осадила Ролло и развернулась. Вороной легко поднялся на ноги, а вот незнакомец продолжал неподвижно лежать на грязной земле.

Глава вторая

— Где… где я?

Он открыл глаза и увидел золотистую дымку, похожую на солнечный свет.

— С вами все в порядке, спите! — тихо ответила Камала.

Она поднесла к его губам чашку с питьем. Незнакомец сделал глоток и снова погрузился в беспамятство.

Проснувшись во второй раз, он понял, что на дворе стоит глубокая ночь. В комнате было темно, лишь слабо мерцали огоньки двух свечей.

Затем какая-то фигура возле очага встала и подошла к его кровати.

— Кто вы? — спросил он.

Смутное воспоминание воскресило в его сознании пару синих глаз.

— Лиса, — пробормотал он. — Собаки догнали ее?

— Нет, она убежала, — ответил тихий нежный голос.

Ему вновь подали какое-то питье. Язык почти не слушался. Сам он настолько обессилел, что был не в состоянии открыть глаза.

Он вновь пришел в себя и услышал голоса.

— Да, этим утром ему уже гораздо лучше, спасибо, миссис Хейворд.

— Я принесу вам что-нибудь поесть, мисс. Есть у вас какие-то пожелания?

— Я бы не отказалась от ветчины, которую вы подавали вчера. Давно не пробовала ничего вкуснее. У вас наверняка имеется какой-то особый секрет копчения.

— Спасибо, мисс, но вы мне льстите. Нет у меня особых секретов.

— Даже если и льщу, то немного, и в этом нет ничего удивительного. Вы так добры к нам, миссис Хейворд.

— Я всегда рада услужить хорошим постояльцам, мисс, только не люблю, когда меня за это хвалят.

— Нам повезло, что мы попали на вашу ферму, миссис Хейворд, хотя ваш дом и стоит на отшибе.

— Это одновременно и достоинство, и недостаток, мисс. Во всяком случае, мы остаемся в стороне от деревенских сплетен.

— О, считайте тогда, что вам крупно повезло!

Обе женщины рассмеялись. Затем миссис Хейворд сказала:

— Я пойду готовить обед, а вам бы стоило вечером немного поспать, мисс. Когда с поля придет Фред, он присмотрит за джентльменом.

— Вы очень добры ко мне, но не стоит беспокоиться: я справлюсь сама. Вчера днем я поспала возле очага, да и наш больной не доставлял особых хлопот, не то что позавчера.

— Думаю, он пошел на поправку, — согласилась с Камалой миссис Хейворд.

Лежавший в постели незнакомец открыл глаза. Возле его кровати стояла синеглазая девушка, обладательница нежного голоса. Ее прекрасные золотистые волосы напоминали солнечные лучи, что лились в комнату через окно.

— Что… что со мной приключилось? — растерянно спросил он.

— Вы сломали ключицу, — ответила Камала, — и сильно ударились головой, у вас сотрясение.

— Простите… простите, что я причинил вам беспокойство. Я был излишне самонадеян, когда попытался перепрыгнуть через изгородь.

До этого я провел в седле много часов, и мой конь изрядно устал.

— С ним все в порядке, — сообщила Камала. — Немного хромает, но я выгуливала его сегодня утром и не заметила других повреждений.

Незнакомец огляделся по сторонам и, попытавшись подняться в постели, сморщился от резкой боли.

— Осторожно! — воскликнула Камала. — Я вам помогу!

Обняв больного за плечи, она помогла ему приподняться на подушках. Теперь у него появилась возможность лучше разглядеть свою спасительницу.

— Где я? — спросил он. — И что вы делаете здесь? Я ничего не помню.

— Вы упали с коня, — объяснила девушка, — и были без памяти целые сутки. Мужчины принесли вас сюда. Нелегкая работа, скажу я вам, ведь вы такой высокий и тяжелый.

Сказав это, Камала улыбнулась.

— Похоже на ферму, — неуверенно произнес раненый.

— Это был самый ближний дом, до других отсюда несколько миль. Страшно подумать, что случилось бы, окажись вы далеко от жилья.

— Вам проще было оставить меня на обочине дороги, — заметил незнакомец. — Вы так и не объяснили, почему взялись ухаживать за мной.

Камала улыбнулась:

— Я могла бы оставить вас на попечение миссис Хейворд, но это было бы нехорошо с моей стороны, ведь она уже не молода. К тому же ей и без того приходится присматривать за пятью мужчинами, кормить их и обстирывать. Кроме того, кто-то же должен был вправить и перевязать вашу сломанную ключицу.

— Вы… вы это сделали сами? — удивился больной.

— Больше некому было, — пояснила Камала. — Лекарь живет в пяти милях отсюда, а хозяйка откровенно призналась мне, что ночью он ни за что не пойдет к вам. Похоже, он, как только стемнеет, предается возлияниям, и тогда от него мало пользы.

— Значит, это вы вправили мне ключицу, — задумчиво проговорил незнакомец. — Но где вы этому научились?

— Меня научил отец.

— Он доктор?

— Не совсем, но ему нравилось лечить детей. Должна вам признаться, что сильно нервничала, потому что никогда не лечила взрослых мужчин.

И это была чистая правда. Ей было очень боязно сделать что-то не так.

Впрочем, как-то раз она — под руководством и наблюдением отца, когда он порезал палец и не мог заниматься пострадавшим, — вправила сломанную ключицу одному мальчику.

Но то был ребенок. На этот раз ей пришлось иметь дело со взрослым, крупным мужчиной. Неудивительно, что у нее поначалу слегка дрожали руки.

Хозяин и два его старших сына отнесли пострадавшего на второй этаж дома, в спальню с низким потолком, по их словам, лучшее помещение в их скромном жилище.

— Там раньше жила моя свекровь, — пояснила миссис Хейворд. — Когда старушка отошла в мир иной, мы стали использовать эту комнату как гостевую, вот только гости у нас бывают не часто.

Уютное помещение с весьма скромной обстановкой радовало пуховой периной на кровати и, к великой радости Камалы, идеальной чистотой.

Мужчины уложили незнакомца на кровать, а Камала поспешила на кухню, где застала миссис Хейворд и попросила у нее кусок холстины, чтобы сделать раненому повязку.

К счастью, нашлась старая простыня, порвав которую на длинные узкие полосы Камала вернулась в спальню. Мужчины успели к этому времени снять с пострадавшего рубашку.

На какой-то миг девушка смутилась.

Ей никогда не доводилось видеть мужчину обнаженным по пояс. У незнакомца оказалось сильное мускулистое тело, которое нисколько не было похоже на щуплые тела мальчишек, которых приходилось лечить ее отцу.

Его кожа была упругой и прохладной на ощупь, и Камала невольно подумала о том, хватит ли ей сил поставить на место сломанную кость.

Затем ей показалось, будто она мысленно слышит голос отца, словно он с небес подсказывал ей, что и как следует делать.

Лежащий без сознания незнакомец был для нее не мужчиной, а пациентом, страждущим, тем, кто нуждался в исцелении и сострадании.

Камала вправила сломанную ключицу и наложила на плечо и руку тугую повязку.

После этого миссис Хейворд принесла старую рубашку мужа, порядком изношенную, но чисто выстиранную, и мужчины помогли облачить в нее незнакомца. А пока Камала занималась другими делами в противоположном конце комнаты, они также сняли с него бриджи и сапоги.

— Теперь вашему мужу будет удобнее, мэм, — сказала миссис Хейворд, отходя от постели.

— Он мне не муж, — поспешила возразить Камала, дабы избежать возможных неприятных последствий. — Он… он мой брат.

Она сама не знала, почему солгала, просто инстинкт подсказал ей, что лучше избежать ненужных объяснений. Да и зачем говорить, что она впервые увидела этого мужчину лишь недавно и успела обменяться с ним всего парой фраз, после чего пустила коня в галоп вслед за мчавшимися за лисой собаками.

Миссис Хейворд и ее муж вряд ли поняли бы ее и наверняка пришли бы в недоумение, узнай они, что молодая женщина ухаживает за человеком, к которому не имеет никакого отношения.

— Так это ваш брат! — воскликнула миссис Хейворд. — А я-то думала, кто он? Я еще удивилась, не заметив у вас обручальных колец.

"Может, эта женщина и немолода, но глаз у нее зоркий, и она все подмечает", — подумала Камала.

— Тогда вам понадобится отдельная комната, мисс, — продолжила хозяйка дома.

— Да, пожалуй.

Было уже темно, а Камала совсем не горела желанием так поздно отправляться на поиски жилья.

В ту ночь незнакомец бредил, и, не будь ее рядом, мог свалиться с кровати и ушибиться, и тогда все ее старания пошли бы прахом.

У нее не возникло вопроса, оставаться с ним на следующий день или нет. Камала решила, что никуда не уедет и будет присматривать за больным.

В одном она не сомневалась: дядя Маркус не станет искать ее на этой уединенной ферме. Впрочем, на всякий случай она предприняла кое-какие меры предосторожности.

— Могу я спросить ваше имя, мисс? — полюбопытствовала миссис Хейворд.

— Да, конечно, меня зовут Лин… — Она неожиданно запнулась и после секундной заминки добавила: — Мисс Линдэм.

Что, если дядя Маркус уже разыскивает ее? Было бы великой глупостью называть свое настоящее имя. Понимала Камала и то, что позднее ей придется объяснять незнакомцу, какую роль она ему отвела.

В его темных глазах виделось нечто особенное. Казалось, будто они буравят ее взглядом. Камала не могла избавиться от ощущения, что он не потерпит притворства и лжи.

— Кто-нибудь может принести мне вещи, которые находились в моей седельной сумке? — спросил он, прежде чем она начала свой рассказ. — Или их уже внесли в дом?

— Они здесь, в доме, — ответила Камала.

Незнакомец поднес руку к подбородку:

— Я хотел бы побриться. И еще неплохо было бы помыться.

— Вас уже вымыли.

— Неужели?

Камала покраснела.

— Я вымыла вам лицо и руки, — призналась она. — Ну а поскольку я наложила вам повязку, то больше мыть особенно было нечего.

— Я начинаю думать, что все это мне снится, — сказал незнакомец. — Когда я в первый раз пришел в себя, то на какой-то миг подумал, будто оказался на небесах и на меня смотрит ангел. Теперь я понимаю, что так оно и было. Но оказывается, вы очень даже практичный ангел.

— Я лишь надеюсь, что ваша сломанная ключица срастется правильно, — ответила Камала.

— Честно говоря, я уже ломал ее раньше, — признался незнакомец довольно беззаботным тоном. — Хотелось бы, правда, надеяться, что вы не менее искусны, чем корабельный костоправ, который в последний раз ставил ее на место, причем делал он это довольно грубо.

— Так вы моряк! — воскликнула Камала. — Я так и думала.

— Как же вы догадались? — спросил он.

— Я заметила у вас татуировки, — застенчиво ответила девушка.

Незнакомец улыбнулся:

— Признаться честно, я и забыл о них.

— Отец рассказывал мне, что в Китае и Индии татуировки — великое искусство, — сказала Камала. — Его принесли в Европу моряки. Скажите, вы бывали на Востоке?

— Я бывал и в Индии, и в Китае, — ответил незнакомец. — Но татуировку на руке мне сделали на острове Борнео.

Камала прошла через комнату, чтобы достать из ящика под умывальником кожаный несессер.

— Вот ваша бритва, — сказала она. — Я принесу вам горячей воды. Вы справитесь одной рукой?

— Пожалуй, справлюсь, — ответил незнакомец, — если вы подержите передо мной зеркало. — Подержу.

— Я не смею требовать от вас, чтобы вы ухаживали за мной, — довольно резко произнес он. — Этим должны заниматься другие люди.

— Здесь сейчас одна лишь миссис Хейворд, — ответила Камала, — и в данный момент она готовит еду для своих мужчин, которые скоро вернутся с поля. Мне бы не хотелось ее тревожить. Она и так много для вас сделала. — Камала подошла к постели и подала ему бритву. — Немного позже к вам придет Фред, ее младший сын, — добавила она. — Он хотел бы помочь вам и будет к вашим услугам.

— У меня до сих пор голова плохо соображает, — с ноткой смущения в голосе признался незнакомец. — Мне кажется, должно быть какое-то объяснение тому, почему вы приглядываете за мной и почему, поручив меня попечению хозяев этого дома, не последовали дальше, куда направлялись.

— А мне кажется, вы уже достаточно наговорились, — строго ответила Камала. — Вы устали, я это вижу. Давайте отложим любые объяснения до того времени, когда вы поспите и наберетесь сил, хорошо?

В следующее мгновение его веки сомкнулись. Было понятно, что даже этот короткий разговор немало утомил больного.

Что ж, это была вполне естественная усталость. Камале вспомнились слова отца о том, что люди с переломами должны как можно дольше лежать спокойно и не делать резких движений, чтобы кости хорошенько срослись.

Узнав, что в кухонном шкафу у миссис Хейворд имеется небольшой запас лауданума, Камала обрадовалась.

— Доктор прописал его мистеру Хейворду, — пояснила хозяйка дома, — когда отрезал ему на ноге большой палец, загноившийся после того, как он проколол его ржавым гвоздем. "Дайте ему как можно больше рома, миссис Хейворд, — сказал доктор. — Но прежде влейте в него пару чайных ложек этого снадобья". Пока ему делали операцию, он спал как младенец, а потом еще двое суток оставался без памяти. Иначе его ни за что бы не вышло утихомирить, так сильно мучила его боль.

— Охотно верю, — ответила Камала, подумав про себя, что ее отец наверняка спас бы палец хозяйкиному мужу.

Впрочем, сейчас лауданум пришелся как нельзя кстати. Лекарство, которое она дала больному накануне, еще будет действовать какое-то время, а поскольку состояние его улучшилось, небольшой дозы будет достаточно.

Видя, что он уснул, Камала отложила бритву и вернулась в кухню.

— Моему брату гораздо лучше, миссис Хейворд, — сообщила она. — Он разговаривает вполне разумно. Можно я приготовлю для него немного бульона?

— Конечно, мисс, поступайте как знаете, — ответила хозяйка. — Из вас кухарка, пожалуй, будет лучше, чем я. Я всегда считала, что больным, когда они начинают идти на поправку, надо давать что-нибудь питательное.

— Вы, безусловно, правы, — сказала Камала.

Она сварила бульон и, когда незнакомец проснулся, накормила его с ложечки.

— Кажется, у меня пробудился аппетит, — признался он. — Извините, что во время разговора с вами я не удержался и заснул.

— Вы просто очень устали, — успокоила его девушка, — и у вас совершенно не оставалось сил. Мне пришлось дать вам лауданум, чтобы вы спали спокойно и не метались во сне. Вы такой большой, что в одиночку мне с вами просто бы не совладать.

— Неужели я вел себя недостойно? — спросил он.

— Нет-нет, вы меня ничем не обидели.

— Я говорил во сне?

— Вы все время что-то бессвязно говорили о деньгах. Похоже, они сильно вас беспокоят.

— Деньги — это всегда предмет адской заботы, — ответил он. — Или вы так не считаете?

— Да-да, я тоже так думаю, — согласилась Камала.

Она вспомнила о том, что ее родители постоянно были вынуждены бороться с бедностью и что она, убегая из дома Маркуса Плейтона, забрала из стола тетушки двадцать пять фунтов. Ей до сих пор было стыдно за свой поступок, хотя она и пыталась убедить себя в том, что это не было кражей. Тем не менее приятно было осознавать, что она в состоянии расплатиться с миссис Хейворд за стол и ночлег.

У незнакомца тоже имелись с собой деньги: Камала случайно заметила, когда вынимала из карманов его сюртука вещи, что среди них есть и кошелек, в котором, судя по его толщине, лежало несколько купюр.

Ее по-прежнему занимали два вопроса: кто он такой и куда направляется?

В его седельной сумке оказалась смена белья, бритва и щетка для волос. Кроме того, к седлу был приторочен свернутый валиком плащ из плотной шерсти.

Его одежда и обувь были хорошего качества, хотя на вид и не слишком дорогие, так же как и его лошадь — крупное и здоровое животное, но явно не чистых кровей.

Камала отправила в рот больному последнюю ложку бульона и встала с края постели.

— Вам нужно что-нибудь съесть попозже, раз вы голодны.

— У меня уже проснулся аппетит, — отозвался незнакомец, — но для начала я бы предпочел побриться. Не хочу, чтобы вы видели меня таким неопрятным.

— Пойду принесу вам горячей воды. — Взявшись за дверную ручку, Камала обернулась: — Кстати, на всякий случай предупреждаю вас: я сказала миссис Хейворд, что мы с вами — брат и сестра. — Заметив, что он удивленно выгнул бровь, она добавила: — Наша фамилия — Линдэм.

Она выскользнула за дверь прежде, чем незнакомец успел что-то сказать, а когда вернулась, то увидела, что он снова лежит, откинувшись на подушки. Он ничего не сказал, и Камала поставила перед ним тазик и кувшин с горячей водой, а также протянула кусок мыла и полотенце.

— Зеркало есть у меня в комнате, я сейчас вернусь.

Камала вернулась и села на стул возле кровати, держа зеркало так, чтобы больному было удобно в него смотреться.

Незнакомец взглянул на свое отражение и усмехнулся:

— Я выгляжу, как настоящий разбойник с большой дороги! Удивляюсь, что вы не побоялись назвать меня своим родственником!

— Простите меня, если вам кажется, что это дерзость с моей стороны, — нервно произнесла Камала. — Но хозяева сначала решили, что мы с вами муж и жена. Я же после того, как решила остаться присматривать за вами, не могла объяснить им, что мы с вами — чужие люди.

— Я уже задавал вам вопрос, как вы решились на такой подвиг? — ответил незнакомец, покрывая мыльной пеной щеки.

— Вы были в таком состоянии, что я никак не могла бросить вас одного.

— Послушайте, вашей вины здесь нет. Это я повел себя глупо и самонадеянно.

— Знаете, мой отец ни за что не оставил бы человека в беде, будь тот болен или ранен. Вот я и решила остаться с вами.

Незнакомец не проронил ни слова, пока не закончил бриться. Затем он вытер лицо полотенцем и сказал:

— Если вы намерены и далее любезно прислуживать мне, то передайте, пожалуйста, щетку для волос.

Камала отнесла на место тазик и кувшин. Вернувшись в комнату, она заметила, что у незнакомца не получается вытереть бритву одной рукой. Тогда она сделала это за него и положила ее в футляр, после чего передала ему щетку, отметив про себя, что это была довольно дешевая вещица. Пока он причесывался, она снова держала ему зеркало.

После того как незнакомец побрился, стало видно, что он довольно хорош собой: загорелое лицо, прямой нос, решительный подбородок, красивый рот, в уголках которого таилась немного циничная усмешка, и глубоко посаженные глаза обращали на себя внимание.

Впрочем, во сне он выглядел моложе. Теперь же Камала подумала, что в его манерах есть что-то властное, как будто он привык командовать людьми.

Незнакомец зачесал назад темные волосы и, когда Камала убрала щетку на туалетный столик, произнес:

— А теперь, мисс Линдэм, я хотел бы услышать ваш рассказ. Кто вы и куда направляетесь?

— Да, конечно, я все объясню, — немного нервничая, ответила Камала. Она принесла сплетенное из тростника кресло, поставила его рядом с кроватью, села, положив руки на колени, совсем как ученица, собравшаяся отвечать урок, и заговорила: — Меня зовут Камала, Камала Линд…

— Камала? — перебил ее незнакомец. — Это слово означает "лотос".

— Откуда вы знаете?

— Я же говорил вам, что бывал в Индии. Какое, однако, редкое и необычное для Англии имя!

— Мой отец интересовался санскритом, Ведами и восточными религиями. Больше всего на свете он мечтал заработать денег, чтобы совершить путешествие в Индию.

— Это прекрасная, удивительная страна, — ответил незнакомец. — Прекрасная, как и ваше имя.

Какое-то время Камала удивленно смотрела на него, думая, что ослышалась. Затем, заглянув ему в лицо, опустила глаза.

— Сколько вам лет? — неожиданно спросил незнакомец.

— Восемнадцать.

— Почему вы путешествуете одна?

— Я направлялась в Саутгемптон. Я хочу… попасть во Францию, — ответила Камала и, заметив промелькнувшее в глазах собеседника недоверие, поспешила добавить: — Я еду к своей тете. — И ваши родители позволили вам одной, без сопровождающих, отправиться в столь далекое путешествие?

— Мои родители умерли.

— Под чьим же попечением вы находитесь?

— Со мной все будет в порядке, — уходя от прямого ответа, произнесла Камала. — Насколько мне известно, из Саутгемптона каждый день в Гавр отправляется колесный пароход.

— Верно, — отозвался незнакомец. — Тем не менее я бы посоветовал вам путешествовать в обществе горничной или слуги. До Саутгемптона отсюда путь не близкий.

— Думаю, он не займет много времени, — вновь попыталась уйти от ответа Камала. — Ролло… мой конь… он сильный.

— И все-таки это путешествие, в котором девушку никто не сопровождает… — едва ли не с возмущением произнес ее собеседник. — Особенно девушку с такой внешностью, как у вас!

— А какое значение имеет моя внешность? — невинно спросила Камала.

— О, огромное! — последовал ответ. — А теперь извольте сказать мне правду, мисс!

— Правду? — переспросила Камала.

— Расскажите мне, почему вы путешествуете одна. Я никогда не поверю, что кто-то из взрослых рассудительных людей дал вам на это разрешение. Разумеется, если вы его у них попросили!

Камала смутилась и машинально принялась разглаживать край шерстяного покрывала.

Поскольку она молчала, незнакомец заговорил снова.

— Я жду, — напомнил он.

Она посмотрела на него и тут же отвела взгляд. С какой стати он задает ей эти вопросы? Она сделала ему добро, что, однако, не дает ему права приставать к ней с расспросами, равно как и права смотреть на нее так строго. Внезапно Камала почувствовала, что больше не в силах молчать.

— Я… я сбежала из дома! — едва ли не шепотом призналась она.

— Я так и подумал. И от кого же вы сбежали, если не секрет?

— От моего опекуна.

— А вам не кажется, что это довольно глупо?

— Я должна была… Вы… вы просто ничего не понимаете. Кроме того, это… это вас не касается.

С этими словами она встала и шагнула к двери.

— Касается, и еще как касается, особенно после того, что вы сделали, — произнес ей вслед с кровати незнакомец. — У вас была возможность бросить меня здесь одного, когда я лежал без сознания, но вы ею не воспользовались. Вместо этого вы остались и сообщили хозяевам, что я ваш брат. Это означает, что теперь на мне лежит если не юридическая, то, по крайней мере, моральная ответственность.

— Я хочу всего лишь добраться до Саутгемптона.

— Это сделать несложно, но все будет гораздо легче, если вы расскажете, что вынудило вас бежать из дома, от вашей прежней жизни.

Возникла пауза. Первой ее нарушила Камала:

— Я жила в доме моего дяди. Он сказал мне, что я должна… должна выйти за человека, которого он выбрал мне в мужья.

— Если вы не хотели выходить замуж за того, кто вам не нравится, то что мешало вам попробовать убедить вашего дядю повременить с замужеством? Вот что нужно было сделать, а не убегать из дома!

— Переубедить его было абсолютно невозможно.

— Почему же?

— Он даже не спрашивал моего согласия… Просто приказал мне выйти за этого человека, которого я к тому же ужасно боюсь.

— Почему?

— Во-первых, он стар, ему почти шестьдесят, и… Он очень жесток. Он даже более жесток, чем мой дядя. Говорят, он безжалостно избил свою первую жену, избил до смерти.

— И ваш дядя хотел, чтобы вы вышли замуж за такого зверя?

— Он хотел избавиться от меня. Его дочь… моя кузина… должна выйти замуж за джентльмена, и она боится, что если я буду оставаться в доме, то…

Голос Камалы оборвался.

Она забыла о лежащем в постели незнакомце. В это мгновение ей вспомнился эпизод в столовой, когда Софи бросила ей в лицо "Я ненавижу тебя!" и дала пощечину.

— Судя по всему, — оборвал ее мысли незнакомец, — ваша кузина ревнует. Она боится, что этот самый джентльмен может предпочесть вас ей.

— К чему эти разговоры? — спросила Камала. — Я убежала, я ушла от них, я хочу все забыть!

— А мне кажется, вам нужно вернуться, — сказал он. — Ваш дядя наверняка встревожен вашим исчезновением. Я полагаю, что вы сможете убедить его, и он выслушает ваши доводы. Вряд ли он будет настаивать на том, чтобы вы в восемнадцать лет стали женой шестидесятилетнего мужчины.

— Он не просто хочет, чтобы я вышла замуж, он настаивает на этом браке! — возмутилась Камала. — Останься я дома, дядя заставил бы меня поступить так, как хочется ему! Он бы устроил мне порку… Он бил бы меня до тех пор, пока не вырвал бы у меня согласие!

— Бил бы вас?!!

Слова прозвучали резко, как пистолетный выстрел.

— Вы хотя бы знаете, что это такое, когда тебя избивают хлыстом? Когда тебя секут до тех пор, пока ты не утратишь способность думать, пока боль не станет невыносимой?! — бросила ему девушка. — И тогда ты соглашаешься с тем, чего от тебя требуют, лишь бы побои наконец прекратились! Вот поэтому я и сбежала из дома.

И больше никогда туда не вернусь!..

Ее голос оборвался, перейдя в рыдание. Возникла пауза, которую первым нарушил незнакомец:

— Подойдите ко мне!

Привыкшая повиноваться, Камала повернулась и, не сводя с него взгляда, с испуганным лицом и дрожащими губами подошла к кровати.

Незнакомец протянул к ней руку. Камала ощутила прикосновение его теплой ладони, и ее пальцы дрогнули.

— Посмотрите на меня, — произнес он, — посмотрите на меня, Камала!

Она заглянула в глубину его темных глаз — как ей показалось, прямо в его сердце.

— Это правда?.. Все то, что вы мне рассказали?

— Да… Правда.

— Ваш дядя действительно порол вас? С трудом верю, что кто-либо способен причинять боль созданию столь хрупкому и столь прелестному…

— Он всегда меня бил, — подтвердила Камала. — Я же вам сказала, что он ненавидит меня.

— Тогда побег был правильным поступком, но вы все равно не должны путешествовать одна. Я поеду с вами до Саутгемптона, чтобы оттуда вы отправились к вашей тете.

Их глаза встретились, но Камала поспешила отвести взгляд.

— Вы довезете меня до Саутгемптона… — шепотом сказала она. — Я буду вам очень благодарна… Правда, я боюсь, что дядя поймает меня и вернет обратно.

— Он этого не сделает, — пообещал незнакомец. — Но я до сих пор не могу поверить в то, что вы мне рассказали. Мне кажется, его жестокость сильно преувеличена.

— Клянусь вам, я сказала чистую правду! — взмолилась Камала. — Он презирал моего отца за бедность, а мою мать за то, что она вышла замуж за бедняка. Мне никогда не было так плохо, как эти последние три года!

— А теперь? — спросил незнакомец, держа ее за руку.

— Я счастлива и свободна! Мир кажется мне совсем другим! Даже ухаживать за вами было мне в радость. Я не была счастлива с тех самых пор, как утонули мои родители.

— Утонули?

— Утонули в море, возвращаясь из Италии, — ответила Камала. — Отец получил аванс за книгу, и они смогли позволить себе путешествие. Они так радовались этой возможности, даже называли эту поездку вторым медовым месяцем. Но мои бедные родители так и не вернулись домой…

— И тогда вам пришлось перебраться в дом вашего дяди?

При напоминании о Маркусе Плейтоне Камала снова вздрогнула. Выражение ее лица было красноречивее всяких слов.

— Забудьте о нем! — пылко воскликнул незнакомец, привстав на постели. — Выбросьте из головы все мысли о прошлом и думайте только о будущем! Вам понравится Франция, вот увидите. Это прекрасная страна! Почти такая же замечательная, как Италия.

— Вы бывали там?

— Много раз, — ответил он. — Но сейчас давайте поговорим о другом. Надо определить самое главное: поскольку вы сказали хозяйке, что вас зовут Камала Линдэм, то, видимо, и у меня появилось новое имя?

— Извините. Но вы были не в том состоянии, чтобы отвечать на мои вопросы, — улыбнулась Камала.

— Тогда позвольте представиться. Меня зовут Конрад Вериан, хотя теперь правильнее было бы назваться Конрадом Линдэмом.

— Мне нравится имя Конрад, оно вам идет.

— То же могу сказать и о вас, маленький Лотос!

Камала покраснела. Прежде чем она успела что-то сказать, до ее слуха донесся голос миссис Хейворд, поднимавшейся по лестнице. В следующее мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась хозяйка с подносом в руках.

— Я принесла вам поесть, сэр. Это будет посущественней, чем бульон, — сообщила она. — Я хорошо знаю, какой аппетит бывает у молодых мужчин, мне ведь приходится кормить сразу четверых. Теперь, сэр, когда вы вернулись в царство живых, вы наверняка проголодались.

— Верно, миссис Хейворд, проголодался, — согласился с ней Конрад Вериан. — Я весьма благодарен вам за заботы обо мне. Моя… моя сестра рассказала мне о вашей доброте.

— Не стоит благодарности, сэр. Хотя, признаться, мы за вас переволновались.

— Всему виной моя самонадеянность — я попытался перескочить через изгородь, когда мой скакун почти обессилел.

Миссис Хейворд поставила перед ним поднос и сняла крышку с тарелки, на которой лежала горка жареного картофеля и яичница с ветчиной.

— Это, конечно, не настоящая еда для джентльмена, сэр, — чуть виноватым тоном произнесла хозяйка, — но, осмелюсь сказать, вкусная.

— Обещаю воздать должное вашей стряпне, миссис Хейворд, — улыбнулся Конрад.

— Не желаете ли, сэр, стаканчик сидра или кружку эля? После сбора урожая у мистера Хейворда осталось по бочонку того и другого.

— Думаю, что не отказался бы от кружки эля, — ответил Конрад.

— Давайте я принесу, — предложила Камала. — Не стоит вам бегать вверх-вниз по лестнице, миссис Хейворд, у вас и так болят ноги от долгого стояния на кухне у плиты.

— Верно, мисс, хотя разве это беспокойство для меня?

— Мы и так причинили вам вон сколько хлопот.

Камала последовала за хозяйкой вниз по лестнице, а когда вернулась наверх с кружкой эля, то увидела, что Конрад Вериан съел все, что было на тарелке.

— Теперь я чувствую себя полным сил, — признался он. — Завтра мы можем отправиться в путь.

— Думаю, нам следует подождать еще день-другой, — возразила Камала. — Или даже три.

— Вы носитесь со мной, как наседка.

— Вам будет нелегко ехать верхом в вашем состоянии, — стояла на своем девушка.

В конце концов она его уговорила, и Конрад согласился повременить с отъездом. Уже стемнело, за стенами дома гулял холодный ветер, от которого постукивали ставни на окнах.

Камала задернула занавеску и подбросила в очаг несколько поленьев. Дешевые свечи время от времени гасли, так что освещение было скудным.

Но даже в этом неровном свете Конрад видел ее лицо.

"Как же она красива…" — подумал он.

Так красива, что невозможно было себе представить, что это очаровательное создание будет путешествовать одно по безлюдным сельским дорогам или же останется дома под властью изверга-дяди.

А если она солгала ему? Конрад вновь заглянул ей в глаза и понял, что она говорила правду.

Было в ней нечто открытое, непосредственное и бесхитростное, присущее детям. Впрочем, она и есть ребенок. Разве у взрослых бывают такие невинные, такие нежные лица? Поскольку в эту минуту кроме них в комнате никого не было, он произнес свои мысли вслух.

— Вам все равно рано или поздно придется выйти замуж.

Камала испуганно посмотрела на него:

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что женщина, особенно такая привлекательная, как вы, должна иметь мужа, который будет заботиться о ней.

— Я никогда не выйду замуж без любви.

— Вы уверены в этом? Большинство женщин ищут в браке защиту от превратностей судьбы, комфорт, положение в обществе…

— Этого действительно хочется всем, — согласилась Камала, — но в то же время выйти замуж — это… это нечто личное… Интимное… Я не выйду замуж до тех пор, пока не встречу человека, которого полюблю и который будет любить меня.

— Вы действительно так считаете?

— Несомненно. Моя кузина собралась замуж за человека с титулом, человека, которого она ни разу не видела. Можете себе представить, какой насмешкой над здравым смыслом это обернется? — Камала на мгновение замолчала, а затем продолжила: — Это все равно что сделка, заключенная между двумя людьми. Она продает себя за деньги, за положение в обществе… Как это… грубо, безнравственно… и ужасно!

— Но ведь на Востоке браки устраиваются между женихом и невестой, которые незнакомы и впервые видят друг друга лишь на свадьбе, — возразил Конрад Вериан.

— И они бывают счастливы? — не удержалась от вопроса Камала.

— Внешне они кажутся счастливыми, — ответил он. — Женщина благодарна мужчине за то, что он становится ее защитником и дает ей свое имя. Мужчине же нужна та, что будет заботиться о нем и подарит ему детей.

— Но это на Востоке, — возразила Камала. — А я знаю, как такое происходит в Англии. Родители и опекуны выбирают жениха, который им кажется подходящим, и женщина вынуждена против своей воли идти к алтарю. Отец всегда говорил мне, что это просто варварство, и обещал, что они с мамой не станут настаивать на моем замужестве, дав мне возможность дождаться того мужчину, которого я полюблю так, как любили друг друга мои родители.

— Но ведь вы же не хотите остаться старой девой? На вас это не похоже!

— Уж лучше я останусь старой девой, чем превращусь в рабыню шестидесятилетнего старика, которому я нужна лишь для того, чтобы обзавестись наследником!

— Вы действительно полагаете, что нужны ему только для этого?

Не успел Конрад Вериан произнести эти слова, как Камала вспомнила огонек в глазах генерала, когда тот сказал, что лотос приятен на ощупь, вспомнила циничную усмешку на его тонких губах и какую-то неприятную нотку в голосе, от которой ей сделалось страшно.

— Наверное, я плохо понимаю все то, что связано с браком… — медленно проговорила она. — Мама… мама почему-то никогда не рассказывала мне, как именно мужчина и женщина… занимаются любовью. Но я уверена, абсолютно уверена, что если не любить мужа… не любить его по-настоящему, то все, что он делает с женщиной, покажется пугающим и непристойным.

Ее голос оборвался, и она замолчала.

— Вы правы, Камала, — тихо произнес Конрад Вериан. — Нельзя связывать себя узами брака с тем, кого не любишь.

Глава третья

Они отправились в Саутгемптон только через пять дней.

Конрад настаивал на более раннем отъезде, но после небольшой прогулки верхом по соседнему полю вернулся разбитым: он был бледен и весь дрожал и сам, без уговоров, лег в постель.

— Я же говорила вам, что еще рано! — укоряла его Камала.

— Вы говорите точно так же, как моя няня, когда мне было шесть лет, — ответил Конрад. — Она всегда считала, что права, и никогда не упускала случая проворчать: "Я же говорила тебе!"

— Вам надо набраться терпения и дать сломанной кости срастись, чтобы вновь почувствовать себя здоровым, — назидательно произнесла Камала.

От ее внимания не ускользнуло, что ему все еще больно. Она даже настояла на том, чтобы он снял повязку: хотела убедиться, что верховая прогулка не нанесла ему вреда.

Все оказалось в порядке, и она легко, но умело принялась разминать Конраду больное плечо.

— У вас волшебные пальцы, — признался он. — Я не знаю, как это объяснить, но вы превосходно умеете снимать боль и облегчать страдания изнуренного тела.

— Хорошо, если бы это было правдой, потому что то же самое люди говорили и о моем отце, — ответила польщенная Камала. — Как только его пальцы прикасались к больным, те сразу начинали чувствовать себя лучше.

— Вы полагаете, что унаследовали его дар?

— Хотелось бы надеяться, — ответила девушка. — Когда я делаю массаж, вправляю сломанные кости или просто уговариваю больного поспать, я молю Всевышнего, чтобы через меня он даровал несчастному исцеление.

— Вы незаурядная личность, — вырвалось у Конрада.

После массажа он уснул, а когда проснулся, обнаружил, что уже наступил вечер и его спасительница сидит у камина. Он принялся разглядывать ее в отблесках огня.

Камала подняла голову, и их взгляды встретились.

— Вам лучше?

— Намного, — подтвердил Конрад. — Мне кажется, вы действительно обладаете неким магическим даром исцеления, однако я не стану искушать судьбу. Я преклоняю голову перед вами и буду еще три дня смиренно ожидать того момента, когда мы с вами отправимся в Саутгемптон.

— Вы не заскучали здесь? — полюбопытствовала Камала.

— Мне никогда еще в жизни не было так хорошо и так интересно, как в этом тихом крестьянском доме, — признался Конрад. — Более того, я еще никогда не был так… заинтригован.

— Кем? Мной?

— Вы весьма загадочная личность!

— И чем же я загадочна?

— Я ни разу не встречал таких людей, как вы.

— Признаюсь вам, я рада, что не напоминаю девушек, которых вы, возможно, встречали в каждом порту.

— Будь они похожи на вас, я бы не вернулся домой.

Камала неуверенно посмотрела на него. Конрад говорил сухим, довольно циничным тоном, и было непонятно, насмехается он над ней или нет.

У нее сложилось впечатление, что временами он напускает на себя грубоватое безразличие, хотя на самом деле испытывает совершенно иные чувства. Казалось, он намеренно пытается сохранять дистанцию между ними.

— Расскажите мне еще про Францию, — попросила Камала, меняя тему разговора.

— Я не знаю эту страну так хорошо, как Италию, — ответил Конрад. — Но вам непременно понравится Париж, если вы в нем побываете.

— Чем же? — уточнила Камала.

— Этот город отличается особой красотой, и в нем живут замечательные люди: у них прекрасные манеры, они галантны, доброжелательны и умеют так радоваться жизни, как, пожалуй, никакой другой народ на свете.

— А я думала, что все это было утрачено в годы Французской революции, — заметила Камала.

— Революции могут сметать с трона королей, — отозвался Конрад, — но не меняют глубинный характер народа.

— Да, история это доказывала, и не раз, — согласилась его собеседница.

"Удивительно, насколько она умна и как много знает!" — подумал Конрад.

— Откуда вам это известно? — спросил он, когда они заговорили о странах Востока и выяснилось, что Камала неплохо разбирается в основах буддизма.

Девушка улыбнулась:

— Папа всегда говорил, что если ты не можешь путешествовать физически, то для путешествий ума нет никаких преград.

— Вы, должно быть, много читали?

— Да, всякий раз, когда у меня бывала такая возможность, — ответила Камала.

В ее голосе прозвучала легкая горечь: Камала тотчас вспомнила, как дядя Маркус запрещал ей брать в руки книги и постоянно повторял, что каждую свободную минуту она должна проводить за вышиванием.

Как будто прочитав ее мысли, Конрад сказал:

— Теперь, когда вы освободились от власти вашего дяди, можете читать что угодно и когда угодно. Кстати, у вашей тети во Франции большая библиотека?

Камала поспешно отвернулась и принялась разглядывать огонь в очаге.

— Э-э-э… Я… я не знаю.

— По крайней мере, надеюсь, что она не запретит вам читать.

— Я тоже…

— Вы говорите как-то неуверенно. Это потому, что вы не видели вашу тетю вот уже несколько лет, я правильно понимаю?

— Да…

— Но если вас не слишком радует предстоящая встреча с ней, то на что вы надеетесь?

— Думаю, что, как только я попаду во Францию, моя жизнь наладится, — ответила Камала.

Боже, как ей хотелось признаться, что она солгала, что во Франции у нее нет никакой тети!

Но она опасалась, что Конрад немедленно отправит ее к Маркусу Плейтону, узнав, что в Гавре ее никто не ждет, ведь он очень сильно удивился, когда она сказала, что путешествует в одиночку. Камала была уверена, что он именно так и поступит, и решила ни в коем случае не говорить ему правду. Она попрощается с ним в Саутгемптоне, и пусть он думает, что, переправившись через Ла-Манш, она окажется в надежных руках.

И в то же время обман ей претил, ведь Конрад был так добр к ней, проявил такое понимание и вообще показал себя человеком, которому можно доверять.

Однажды он польстил ей, назвав ее красивой, но сделал это очень деликатно, не задев ее. Сказать по правде, ей было даже приятно слышать подобное признание из его уст.

— Я счастлива! Боже, как я счастлива! — говорила себе Камала каждую ночь, ложась в постель.

Она была не настолько наивна и невинна, чтобы не понимать, что, общаясь с незнакомым мужчиной, рискует поставить себя в неловкое, а то и откровенно щекотливое положение.

Впрочем, следовало признать, что еще никто из мужчин не вел себя с ней так галантно и сдержанно, как Конрад Вериан.

С другой стороны, что ей было известно о мужчинах? Если она с кем и общалась, то только с гостями Плейтонов. Причем, как правило, это были или стеснительные тихони, или развязные ловеласы.

Ей снова вспомнился генерал Уоррингтон. Она прекрасно представляла, как он повел бы себя в таких обстоятельствах, как теперешние.

Да, пусть она знает о мужчинах крайне мало, но и этого достаточно, чтобы понять: для многих из них женщина — лишь игрушка, слабое создание, за которым можно охотиться, как за убегающей лисой.

Конрад Вериан же был настоящим мужчиной, сильным и смелым. А также нежным и понимающим, тактичным и добрым…

— Он замечательный… — прошептала Камала.

Когда Конрад наконец заявил, что больше не может ждать и готов немедленно отправиться в Саутгемптон, стоял холодный и ветреный день. Небо затянуло тяжелыми серыми тучами, готовыми вот-вот разразиться дождем. Выйдя во двор, Камала увидела, что ее спутник седлает коней.

Он оглядел ее одежду: голубая амазонка поверх легкой муслиновой блузки. В руках она держала узелок с вещами, который соорудила из шали.

— Разве у вас нет плаща? — спросил он.

Девушка отрицательно покачала головой:

— У меня не было возможности взять его с собой.

— Тогда нужно будет остановиться в ближайшем городе, который нам встретится, и купить его, — решительно заявил Конрад.

— Не беспокойтесь, со мной все будет в порядке.

Камала опасалась, что плащ обойдется недешево, ведь она уже лишилась части денег, расплатившись с миссис Хейворд за постой.

У нее даже вышел по этому поводу спор с Конрадом.

— С хозяйкой расплачусь я, — заявил он вечером накануне отъезда.

— За себя я заплачу сама, — ответила Камала.

— Я не могу этого допустить, ведь, оставшись со мной, вы понесли непредвиденные расходы, — сказал он. — Если бы не я, вы уже давно были бы в Саутгемптоне.

— Все равно, — упорствовала девушка, — я не могу допустить, чтобы вы заплатили за мое пребывание на ферме, за стол и кров.

— Давайте не будем спорить, — усмехнулся Конрад Вериан. — Да и вообще, поздно проявлять принципиальность после того, как хозяева узнали, что мы брат и сестра. Кроме того, миссис Хейворд может посчитать странным, если мы с вами потребуем от нее два отдельных счета.

Камала была вынуждена согласиться, что в его словах есть логика.

— Тогда я отдам вам то, что должна, и вы расплатитесь за нас двоих.

— Неужели вам нравится унижать меня? — спросил Конрад. — Мужчина должен всегда платить за женщину, верно я говорю? Или, если быть точным, — джентльмен за леди?

Немного помолчав, Камала спросила:

— Что вы будете делать, когда мы доберемся до Саутгепмтона?

— Хочу присмотреть себе корабль.

— Потому что вам нужны деньги?

— Если вам угодно знать, мне нужно очень быстро найти работу, — ответил он.

— Я догадывалась, — ответила Камала. — Таким образом, поскольку мы с вами одинаково бедны, смею надеяться, что вы все-таки забудете о гордости и я заплачу свою половину.

— Скажите мне честно, Камала, — отсмеявшись, произнес ее спутник, — откуда у вас деньги на путешествие во Францию?

— У меня есть двадцать пять фунтов, и когда я доберусь до Саутгепмтона, то буду вынуждена продать моего славного Ролло.

— Значит, вы не настолько бедны, — с ноткой облегчения в голосе произнес Конрад и взял два соверена, которые протянула Камала.

— Мне кажется, меньше дать миссис Хейворд никак нельзя, — заметила та. — Вы думаете, этого будет достаточно?

— Думаю, она будет счастлива, если за проживание в ее доме мы дадим ей четыре гинеи, — ответил Конрад и, как выяснилось, оказался прав.

Миссис Хейворд была вне себя от счастья, получив такую щедрую плату. Гости покинули ферму под ее радостные благословения.

— Плащ понадобится вам не только для верховой езды, но и для того, чтобы благополучно пересечь Ла-Манш, — сказал Конрад, глядя, как ветер треплет ей волосы. — На море будет очень холодно и ветрено. Вы хорошо переносите качку?

— Я никогда не бывала в море, — призналась Камала. — Мне остается лишь уповать на то, что я не буду страдать от морской болезни. Вы когда-нибудь испытывали ее?

— Подобно Нельсону, когда корабль начинает слишком сильно качать, в самом начале я иногда чувствую легкое головокружение, — ответил Конрад. — Но когда начинается шторм, обращать внимание на самочувствие не приходится. Нужно спустить паруса и сделать сотню других неотложных дел, так что в эти минуты просто нет времени думать о таких пустяках.

— Лучшее лечение многих болезней — просто не думать о них, — сделала вывод Камала. — Вот почему дети и идут на поправку гораздо быстрее взрослых.

Разговаривать на скаку было трудно, а они спешили поскорее добраться до ближайшего города.

Поселение оказалось не очень большим, но в нем нашлась лавка с товарами для дам. Конрад настоял, чтобы его спутница купила плащ из плотной шерсти с капюшоном.

Камала была разочарована скудным выбором товаров: в лавке нашелся всего один-единственный плащ, да и тот темного, почти черного цвета. Зато он был плотным и теплым, и Конрад его одобрил. Нет, конечно, Камала предпочла бы синий или даже красный цвет, но, к сожалению, плотных плащей веселых расцветок в крохотной лавке не оказалось, лишь легкие и тонкие.

Увы, Конрад нашел их слишком непрактичными, и Камала была вынуждена прислушаться к его совету и закутаться в черную одежду.

— Теперь я похожа на испанского инквизитора, — пошутила она, снова усевшись в седло.

Ей было невдомек, что этот плащ великолепно подчеркивал ее красоту: очарование светлой кожи и синих глаз.

— Боюсь, что пытки, на которые вы будете обрекать своих жертв, могут оказаться даже хуже инквизиторских, — многозначительно произнес Конрад, но Камала не поняла его намека.

После обеда они проехали еще несколько часов, пока Камала не заметила по лицу Конрада, что он устал и нуждается в отдыхе, и предложила остановиться на ночлег.

Они спешились возле небольшой придорожной гостиницы.

— Вы слишком тяжелы, и, если свалитесь на землю, боюсь, я не смогу поднять вас, — сказала она. — Кроме того, я слишком устала. На прошлой неделе я почти не ездила верхом, и мне тяжело провести почти весь день в седле.

— Хорошо, няня, — с наигранной покорностью проговорил Конрад. — Лучше жесткая постель, чем ваш острый язычок!

Камала рассмеялась.

— Вы умеете оставить последнее слово за собой! — произнесла она с легким укором. — Я же привыкла думать, что это прерогатива женщин.

Гостиница оказалась менее уютной, чем ферма миссис Хейворд, хотя в ней было относительно чисто. Здесь имелось три спальни и конюшня для лошадей.

— Теперь давайте воспользуемся моим именем, — сказал Конрад, прежде чем они шагнули через порог.

— Как вам будет угодно, — согласилась Камала.

— Мне так будет удобнее. Знаете, нелегко постоянно держать в памяти имя "мистер Линдэм", — признался Конрад.

Интересно, а что бы он сказал, узнай он, что она нарочно исказила свою фамилию?

"На какие только ухищрения не приходится идти! — мысленно вздохнула Камала. — Боже, как надоело хитрить!"

Конрад разнуздал лошадей, чтобы их накормить. Когда он вошел в маленькую гостиную, где хозяин предложил им перекусить, Камала снова заметила на его лице печать усталости.

— Вам надо отдохнуть, — заметила она.

Конрад сел в кресло, и Камала поспешила подставить маленькую скамеечку, чтобы он мог положить на нее ноги.

— Мне стыдно, что я так ослаб, — смущенно пробормотал он.

— При падении вы сильно ударились головой, — объяснила Камала. — Да и плечо у вас наверняка болит. Когда мы поднимемся в спальню, я вам его помассирую.

Им подали простую, но вкусную еду. Отужинав, они сразу же поднялись наверх. Конрад распорядился, чтобы спальни протопили, и настоял на том, чтобы Камала заняла бо́льшую из двух комнат.

— Хватит мне изображать из себя немощного, — сказал он. — Я и так слишком долго позволял вам нянчиться со мной.

— Мне казалось, что вам это нравится, — улыбнулась Камала. — Снимайте сюртук и садитесь в кресло.

На какое-то мгновение она подумала, что он воспротивится, но Конрад, видимо, слишком устал и сразу же подчинился.

Она расстегнула его рубашку и, стянув ее с левого плеча, принялась растирать ему спину.

— О, так намного лучше. Просто замечательно, — признался он.

Камала тем временем обратилась с мольбой к небесам, чтобы Конрад поскорее выздоровел и обрел прежнюю силу.

Она настолько погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила, как он положил на ее руку свою ладонь, а когда осознала это, то вздрогнула от неожиданности.

— Я уже поблагодарил вас за то, что вы сделали для меня? — спросил он.

— Много раз, — ответила Камала. — Как ваше плечо, лучше?

— Больше не болит.

— Тогда вам пора в постель. Завтра мы снова отправимся в путь.

Неожиданно он взял ее руку, лежащую у него на плече, и, поднеся к лицу, прикоснулся к ее ладони губами.

На какой-то миг Камале стало страшно. Его губы были теплыми, упругими и даже слегка требовательными, и она невольно покраснела.

Она попыталась высвободиться, и, как только Конрад это почувствовал, он тотчас выпустил ее руку и встал.

— Ступайте спать, Камала, — сказал он. — Спокойной ночи.

— Хорошо… — ответила девушка. — Я тоже устала. Спокойной ночи, Конрад.

— Спокойной ночи, Камала, — вновь повторил Конрад, глядя ей в глаза.

Стесняясь того, что он только что поцеловал ее руку, она отвела взгляд. Подойдя к двери, Камала услышала, как он сказал:

— Мне очень хочется отблагодарить вас так, как вы того заслуживаете, но я не нахожу слов, ибо далек от поэзии.

Камала легла в постель, но вскоре поняла, что не может уснуть. Что он имел в виду, сказав, что далек от поэзии? Неужели он действительно считает, что к ней применимо это чудное слово — "поэзия"?

Ей было бы приятно, если бы он думал о ней как о прекрасном эфирном создании, нимфе, восстающей из вод озера в пелене утреннего тумана или танцующей при свете полной луны.

Камала вздохнула. Боже, как неромантична, как банальна и как прагматична повседневная жизнь! Ей приходилось договариваться о стирке его рубашек, затем самой гладить их утюгом, а заодно чистить щеткой сюртук, который он выпачкал при падении…

На ее взгляд, его сапоги выглядели не слишком опрятно. И он постоянно посылал ее проверить, накормлены ли должным образом их лошади.

Интересно, что он подумает о ней, когда увидит ее в элегантном вечернем платье и с цветами в волосах?

Она пожалела, что не надела под амазонку свой самый красивый наряд.

"Далек от поэзии!"

Прежде чем уснуть, Камала несколько раз вспомнила его голос, звучавший совершенно по-особому в тот момент, когда он произносил эту фразу. Завтрашний день они проведут вместе, и она осмелится спросить, что он имел в виду.

Следующее утро принесло пасмурную и холодную погоду. Они съехали с постоялого двора до полудня, и, когда преодолели расстояние примерно в десять миль, начался дождь, который вскоре перешел в ливень.

Конрад завернулся в плащ. Камала последовала его примеру, мысленно поблагодарив своего спутника за то, что он настоял на нужной покупке.

Она натянула на голову капюшон — тот закрывал ей глаза и почти касался кончика носа. Увы, хотя плащ и был плотным и практически не пропускал влагу, Камала все равно продрогла.

Спустя какое-то время они остановились в придорожной таверне, чтобы перекусить и согреться. Конрад попросил жену трактирщика приготовить для них яичницу с беконом. Надо сказать, она оказалась гораздо вкуснее пикулей и сыра, которые обычно подавали посетителям постоялых дворов.

Также он уговорил Камалу выпить стаканчик домашнего сидра, который приятно согрел тело изнутри. Когда после непродолжительного отдыха они снова тронулись в путь, она почувствовала, что от выпитого сидра у нее слегка кружится голова.

Увы, холодный дождь, сопровождаемый ледяным ветром, хлестал им в лицо, прогоняя тепло и мешая ехать с нужной скоростью.

Более того, с каждой минутой становилось все холоднее, и спустя два часа оба почувствовали, что продрогли до костей.

Вскоре двигаться вперед стало невозможно из-за плотной пелены дождя. Стоя посреди безлюдной местности, они озирались в поисках хоть каких-нибудь признаков жилья.

Но, куда ни глянь, нигде не было видно ни домов, ни ферм. Впрочем, неудивительно, ведь они старались держаться в стороне от больших дорог. — Черт побери! — раздраженно воскликнул Конрад. — Так больше продолжаться не может! Нужно найти хоть какое-то пристанище!

— Конечно… Г-где-то ведь должен быть… п-постоялый двор, — стуча зубами от холода, пробормотала Камала.

— Последние пять миль нам не попалось ни одной деревушки, — ответил Конрад. — Лишь отдельно стоящие дома.

В следующий миг дождь, сопровождавшийся все нарастающими завываниями ветра, превратился в настоящую стену воды.

Камала замерзла так, что уже еле держалась в седле и была не в силах не только говорить о чем-то, но даже просто попросить об отдыхе.

Конрад подался вперед и, взяв Ролло под уздцы, резко повернул вправо.

— Кажется, там вдали что-то виднеется, — сообщил он. — Надо выяснить, что это такое.

Постройка оказалась старым полуразрушенным сараем. Конрад открыл висевшую на одной петле дверь, чтобы завести внутрь лошадей, и путники увидели, что сарай наполовину завален сеном.

— Это намного лучше, чем ничего, — произнес Конрад.

У дальней стены виднелось какое-то отверстие, к которому он и направился. В следующее мгновение Конрад пропал из вида. Затем Камала услышала его голос:

— Идите сюда! Посмотрите, что здесь! Нам повезло!

Чувствуя, что ноги не слушаются ее, Камала тем не менее шагнула вперед.

Темная дверь вела из сарая в крошечный фермерский домик, состоявший всего из одной комнаты. Два окна были заколочены досками, наружная дверь заперта.

Внутри оказался полуразвалившийся каменный очаг с холодной, давно остывшей золой. Рядом валялась охапка сухих дров. Похоже, этим местом время от времени пользовались путники и местные бродяги.

— Я разожгу огонь, — предложил Конрад. — Вы сильно замерзли?

— Оч-ч-чень, — проговорила Камала сквозь стиснутые зубы.

Она так окоченела, что у нее не было сил сбросить с себя промокший плащ. Руки не слушались и казались чужими.

Камала вернулась в сарай, где села на охапку соломы.

Она понимала, что должна чем-то помочь своему спутнику, но в данный момент настолько онемела от холода, что не смогла придумать, чем ей заняться.

А вот лошади тотчас почувствовали себя как дома и принялись лакомиться сеном в дальнем углу сарая.

Камала закрыла глаза. А когда открыла их снова, то почувствовала, что Конрад тянет ее за руку, пытаясь поднять на ноги.

— Пойдемте, — сказал он. — Я разжег огонь.

Ее тело настолько одеревенело, что ему пришлось едва ли не нести ее к огню.

Камала бессильно опустилась на огромную охапку сена, которую Конрад принес в комнату.

— Нам нужно быть острожными, чтобы сено не загорелось, иначе не миновать беды, — предупредил он ее. — Мне, признаться, будет не столько жаль бывшего владельца дома, сколько того, что в случае пожара мы с вами окажемся без крыши над головой.

— Я… я больше не смогу… ехать… дальше, — пробормотала Камала.

— А я вас и не прошу об этом, — ответил Конрад. — По-хорошему, привал нужно было сделать еще час назад. Простите меня, я рассчитывал лишь на свои силы и переоценил ваши.

— Со мной все будет… в порядке, — заверила его Камала.

Видя, что она не в состоянии сделать что-либо сама, Конрад стащил с ее рук мокрые перчатки. Затем пощупал край намокшего плаща и рукав жакета.

— Вам нужно снять плащ, — сказал Конрад. — Он промок насквозь.

С этими словами он потрогал ее подол.

— Юбка тоже промокла. Снимайте, я повешу ее сушиться перед огнем.

С этими словами он снял с ее плеч плащ, однако тотчас поймал на себе ее удивленный взгляд.

— Но я… я не могу снять юбку! — прошептала она. — Во всяком случае, в вашем присутствии.

— Под ней у вас нижняя юбка, — ответил он. — Не забывайте, Камала, ведь теперь я ваш брат.

Она ничего не ответила, и тогда Конрад продолжил:

— Вы видели меня обнаженным по пояс, умывали меня, массировали мне плечо. Так что нет ничего неприличного в том, что я прошу вас снять мокрую юбку, которая мешает вам согреться. Ее непременно нужно высушить, а вам — вытереться насухо.

— Но ведь это совсем другое дело… — пролепетала Камала.

Конрад улыбнулся ей так, будто разговаривал с маленьким ребенком.

— Я не буду смотреть на вас. Пойду принесу еще сена. Когда вы снимете мокрую юбку, вы сядете и накроетесь им.

В его голосе прозвучала озорная нотка, и Камала поспешила сказать:

— Неужели вы считаете меня… ханжой?

— Я знаю одно: если человек замерз, он с трудом соображает, только и всего, — ответил он. — Я не могу допустить, чтобы вы заболели. Не забывайте, что я не умею ухаживать за больными столь же ловко, как вы. Более того, я испытываю отвращение к болезням!

Камала не смогла удержаться от улыбки, которая, впрочем, получилась довольно жалкой, а затем, когда Конрад отвернулся, чтобы повесить над огнем свой сюртук и ее плащ, быстро выскользнула из мокрой юбки.

Она промокла лишь ниже колен, но Конрад был прав: если ее не снять на ночь, можно простудиться и серьезно заболеть.

К счастью, сапожки для верховой езды, застегивавшиеся на лодыжках на пуговицы, не промокли, и ноги остались сухими.

Камала, оставшись в белой нижней юбке, положила мокрую юбку на пол и села на копну сена.

— Все готово? — спросил Конрад.

— Да, — ответила Камала. — Вы смеетесь надо мной?

— Ни в коем случае, я бы ни за что не осмелился, — ответил Конрад и, обернувшись, посмотрел ей в глаза.

— Я знаю… вы думаете… что я… что я глупая.

— Когда-нибудь я расскажу вам, о чем я думаю, — ответил Конрад. — Но не сейчас. Сейчас мы с вами продрогли и хотим есть.

Услышав последнюю фразу, Камала поняла, что действительно проголодалась.

— Если бы я проявил благоразумие, — продолжил Конрад с легким раздражением, — то догадался бы купить в таверне еды нам в дорогу, но я почему-то вбил себе в голову, что мы без труда отыщем другой постоялый двор. Я даже не предполагал, что погода так сильно испортится.

Он снова сходил в сарай и вскоре вернулся, держа что-то в руках.

— Вряд ли нам удастся устроить лукуллов пир, — объявил он, — но я нашел несколько картофелин. Мы запечем их в золе и сможем хотя бы немного утолить голод.

— В детстве мы пекли картошку в костре в День Гая Фокса[1], — призналась Камала. — Помнится, у нее был восхитительный вкус.

— Сейчас уже поздно праздновать этот день, но будем надеяться, что наш ужин получится не менее вкусным, — сказал Конрад.

Поскольку оба сильно проголодались, даже печеная картошка показалась им изысканным лакомством. Увы, не все клубни оказались пригодными для еды, но оставшиеся насытили усталых путников и подняли им настроение.

— Зря я не захватил с собой бренди, — заявил Конрад, устроившись на сене рядом со своей спутницей.

— Если бы мы взялись составлять список нужных в дорогу вещей, получилась бы целая книга, — ответила Камала. — Я тоже только сейчас вспомнила, какие вещи забыла захватить, когда бежала из дома.

— Например? — полюбопытствовал Конрад.

— Носовые платки, шарф, теплые чулки. Да много чего! Но, как говорила когда-то моя нянюшка: "То, что нельзя вылечить, приходится терпеть".

Конрад улыбнулся и встал, чтобы подбросить в очаг дров.

— Нужно ценить то, что есть в данный момент под рукой, — философски изрек он. — Не окажись здесь дров, пришлось бы идти за ними под дождь. Надеюсь, что имеющихся нам хватит на ночь.

С этими словами он окинул взглядом запас топлива и, покачав головой, удалился в сарай, откуда вернулся со стропилом от развалившейся крыши.

— Я его сразу заприметил, как только мы вошли внутрь, — признался он. — Эта штука будет гореть долго и согревать нас, пока мы будем спать.

— Похоже, становится еще холоднее.

Сказав это, Камала вздрогнула. Ее спутник подошел к огню, чтобы проверить, не высох ли ее плащ. Ткань все еще оставалась влажной.

Конрад принес из сарая еще сена и обложил им Камалу.

— Не слишком удачное подобие одеяла, — пошутил он, — но все равно это лучше, чем ничего. Мне кажется, вы по достоинству его оцените.

— Я уверена, что все будет хорошо, — храбро согласилась Камала.

Ветер снаружи усилился, и временами казалось, что его порывы сорвут с домика крышу.

Однако это крошечное строение выдержало немало бурь, и, хотя в дальнем его конце капли дождя все-таки попадали внутрь, там, где сидели путники, было относительно сухо.

Конрад подбросил в очаг еще дров и, вернувшись, снова сел рядом с Камалой. В следующее мгновение на дом обрушился мощный порыв ветра.

— Нам крупно повезло, что мы нашли это место! — сказал он.

— Еще как! — согласилась с ним Камала.

Заметив, что она дрожит, он решил, что она все никак не может согреться.

— Дайте мне потрогать ваши руки.

Увы, если руки Камалы и согрелись, пока она держала в них горячие картофелины, то теперь они вновь успели замерзнуть.

— Нам нужно прижаться друг к другу, чтобы согреться, — предложил он. — Когда я плавал в морях Арктики, это был единственный способ уберечься от холода и обморожений. Мы грели друг друга своими телами. Человеческое тепло намного действеннее любого огня.

С этими словами он обнял Камалу за плечи и осторожно прижал к себе.

— Засуньте левую руку под свой жакет и прижмите ее к груди, — посоветовал он.

Слегка смутившись, она последовала его совету.

— И не вынимайте, — добавил Конрад. — А теперь дайте мне вашу правую руку.

Камала подчинилась, и он, к ее удивлению, засунул ее руку в свой карман. Затем притянул ее голову ближе к себе, и она послушно опустила ее ему на плечо. Свободной рукой он прикрыл их обоих охапками сена.

Камала одеревенела от неловкости. Было нечто странное и даже слегка пугающее в том, что она сидит прижавшись к мужчине. Раньше с ней такого не бывало.

Ей было слышно, как бьется его сердце, она ощущала это биение у себя под пальцами. Камала чувствовала на себе его руки, щекой касалась ткани его сюртука.

— Расслабьтесь, — шепнул он ей. — Пусть для вас и непривычно, что я сижу так близко к вам, но вспомните, что от ханжества не будет никакого прока, если к утру вы покроетесь инеем и будете холодной как ледышка.

Понимая, что он поддразнивает ее, Камала усмехнулась: столь щекотливое положение уже не смущало ее так, как прежде.

— Так-то лучше! — произнес Конрад. — А я подумал было, что лег спать с ручкой от метлы.

— Интересно… что сказали бы люди, если бы увидели нас сейчас?

— Массу неприятных слов, — ответил Конрад. — Но поскольку они никогда не узнают, как все обстоит на самом деле, то это не имеет никакого значения. Гораздо важнее другое — считаем ли мы сами, что поступаем нехорошо? Вы же не думаете, маленькая Камала, что я поступаю дурно, пытаясь спасти вас от лютого холода?

— Конечно же нет, — ответила девушка. И спустя мгновение добавила: — Будь я и впрямь вашей сестрой, скажите, вы расстроились бы, узнав, что она… то есть я… сидит вот так… рядом с мужчиной?

Немного подумав, Конрад ответил:

— В подобных обстоятельствах все, конечно, зависело бы от мужчины… и от женщины.

— А разве женщина способна поступить недостойно? — удивилась Камала.

— Боюсь, вы меня не поймете, — ответил Конрад.

Камала вздохнула:

— Неужели я… настолько глупа?

В следующую секунду ей показалось, что он обнял ее чуть крепче.

— Спите, Камала, — нежно шепнул он. — Завтра нас с вами ждут новые приключения. Нам будет о чем рассказать нашим внукам! О ваших и моих приключениях, когда мы отправились в опасное путешествие…

Его слова разожгли воображение Камалы.

"Настоящее приключение, — подумала она, — приключение столь волнующее, столь неожиданное".

Нет, Конрад, безусловно, прав, и она запомнит его на всю жизнь.

Рука, прижатая к его груди, согрелась, и она почувствовала, что в объятиях Конрада ей было легко и приятно.

Она ощущала себя надежно защищенной от всех невзгод, которые до этого отравляли ей жизнь: от Маркуса Плейтона, от холода, непогоды и даже страха перед неведомым будущим.

Камала облегченно вздохнула и машинально сжалась в комочек, еще ближе прильнув к своему спутнику. Ее веки сомкнулись, и вскоре она погрузилась в сон.

В отличие от Камалы Конрад Вериан долго не мог уснуть, глядя, как огонь в очаге отбрасывает тени на обшарпанные стены, и слушая вой ветра за окнами дома.

Глава четвертая

Проснувшись, Камала поняла, что рядом с ней никого нет.

Сначала она не могла понять, где находится, однако, посмотрев на убогий потолок и золу потухшего очага, вспомнила, как оказалась здесь.

Куда же пропал ее спутник?

На короткий миг ее охватила паника. Неужели он оставил ее? В следующее мгновение она услышала, как Конрад что-то насвистывает. Ага, похоже, он в сарае — занимается лошадьми.

Камала встала, отряхнулась и увидела, что рядом с ней лежит ее бархатный жакет для верховой езды.

"Должно быть, это Конрад положил его сюда", — подумала она и покраснела, вспомнив, что проспала всю ночь в его объятиях, одетая в одну лишь нижнюю юбку.

Она поспешно оделась и, прежде чем войти в сарай, попыталась привести в порядок прическу. Здесь она увидела, что лошади оседланы и Конрад открывает хлипкую дверь.

— Доброе утро, — весело произнес он. — Могу я осведомиться, как спалось вашей светлости?

— Превосходно, благодарю вас, сэр, — ответила Камала. — Я никогда еще не спала в столь удобной постели.

— К сожалению, наш добрый хозяин забыл приготовить для нас завтрак. Предлагаю как можно скорее исправить эту оплошность.

— Я тоже голодна, — улыбнулась Камала и, взяв свой высохший плащ, накинула его на плечи.

Хотя земля оставалась влажной после вчерашнего дождя, утро было ясным, а воздух — холодным и свежим. Камала подумала, что днем может ударить мороз.

Они отправились в путь бодрым шагом. Лошади за ночь отдохнули, и примерно через полчаса путники остановились возле придорожной гостиницы, стоявшей по соседству с живописным деревенским лугом.

— Вчера вечером мы могли бы доехать до этого места, — заметил Конрад.

— Рисковать не стоило, — ответила Камала. — Да и вообще, нам грех жаловаться. Лично я вполне уютно провела ночь.

— И я тоже.

Сказав это, он посмотрел на нее, и, хотя в его словах не было ничего особенного, Камала неожиданно сконфузилась.

Сейчас он наверняка вспоминает, как близко они лежали ночью на сене. Ей ни разу не приходилось бывать в объятиях мужчины, однако с Конрадом это было вполне естественно и совсем не страшно.

Его поведение было достойным, выше всяческих похвал. Более того, в сложившихся обстоятельствах невозможно было поступить иначе.

— Я хочу поблагодарить вас, — импульсивно произнесла Камала.

— За что? — удивился Конрад и тотчас же поспешил добавить: — Меня не за что благодарить, я не сделал ничего необычного. Вы же проявили удивительную выдержку и храбрость.

На постоялом дворе они смогли умыться, а Конраду даже удалось побриться, после чего оба плотно позавтракали и лишь потом снова двинулись в путь, держа курс на побережье.

Лошади уверенно шли вперед. Когда они остановились на ночлег, Камала не сомневалась, что завтра они уже будут в Саутгемптоне.

Ночью в придорожной гостинице, когда Камала легла в кровать, ее охватила грусть: она отказывалась верить в то, что уже послезавтра ей придется продолжить путешествие одной и она больше никогда не встретится с Конрадом.

До сих пор она не отдавала себе отчета в том, как это приятно, когда рядом с тобой находится мужчина! Как приятно полагаться на его решение, знать, что он о тебе позаботится и ты находишься под его защитой.

Впрочем, до этого у нее никогда и не было друга-мужчины. С Конрадом можно было говорить на самые разные темы, обсуждать самые разные вопросы.

Они спорили, расходились во мнениях, затем снова обретали взаимопонимание и даже сходились во взглядах. Конрад был хорошо начитан и неплохо образован, чем немало удивил ее.

Раньше она считала моряков грубыми, невежественными созданиями, будучи убеждена, что их удел — тяжелый физический труд, что их не интересуют книги и те туманные субстанции, которые так занимали ее отца и в которых она неплохо разбиралась с самого детства.

Однако Конрад не только побывал в далеких экзотических странах, но и знал немало интересного об их государственном устройстве и обитателях, понимал их стремления и трудности.

— Для простых людей в любой стране мира жизненные тяготы одинаковы, — как-то раз заметил он. — Как выжить, как прокормиться, как найти работу — для них это самое главное.

— А как же остальные? — спросила Камала.

— Остальных, то есть богачей, интересуют лишь всевозможные развлечения, какие только можно купить за деньги: пиры, домашний уют, роскошная обстановка, ласки продажных женщин.

В его голосе прозвучала горечь.

— Но разве только богачи наслаждаются жизнью? — спросила Камала.

Конрад немного помолчал и ответил другим тоном:

— Это серьезный вопрос, и он заслуживает серьезного ответа. Нет, никакие деньги не способны купить истинные радости жизни, лишь только мнимые!

Сделав еще одну паузу, он заговорил снова:

— Всегда существует красота, солнечный свет и конечно же любовь. Но лишь для тех, кто в состоянии отвести взор от сытой жизни.

Добавлять к этому Конрад больше ничего не стал. Камалу мучил вопрос, находил ли он сам когда-нибудь любовь и что она для него значит, однако девушка испугалась, что ее спутник может счесть ее вопросы бестактными.

В представлении Камалы время летело очень быстро, и, когда они наконец добрались до окрестностей Саутгемптона, она совсем упала духом и едва не плакала при мысли о том, что завтра им придется расстаться навсегда.

"Неужели я больше никогда его не увижу?" — думала она.

Неожиданно она поймала себя на том, что, хотя они подолгу вели разговоры на самые разные темы, ее спутник крайне мало рассказывал о себе.

Она знала лишь о том, что он моряк и как только посадит ее на пароход, то наймется на корабль и уйдет в очередное плавание.

Боже, как же ей хотелось попросить его взять ее с собой!

Увы, она понимала: стоит ей обратиться к нему с такой просьбой, как он откажется и вдобавок, невзирая на ее протесты, отправит обратно к Маркусу Плейтону.

"Что еще он может сделать в сложившихся обстоятельствах?" — справедливо рассудила она.

Она была чужим для него человеком, с которым его случайно свела судьба. Конрад сопровождал ее до Саутгемптона, куда собирался сам, и был благодарен ей за то, что она вылечила его сломанную ключицу и присматривала за ним, когда он был нездоров.

Теперь же он окончательно поправился. Правда, у него еще немного болело плечо, но каждое утро он уверял ее в том, что боль дает о себе знать гораздо меньше. Судя по аппетиту, здоровье снова вернулось к нему.

— Я знаю одну небольшую гостиницу, чистую и вполне приличную. Мне уже доводилось останавливаться в ней, — сообщил он Камале, как только они въехали в Саутгемптон.

Гостиница стояла на набережной, и, пока они подъезжали к ней, Камала смотрела на море, серое даже в свете полуденного солнца. Она невольно вздрогнула, со страхом подумав о том, что завтра пересечет Ла-Манш, оставив в прошлом все, что было ей так знакомо и дорого.

"Что же ждет меня в будущем? — с тревогой думала она. — Какие беды, какие трудности? Справлюсь ли я со всеми моими заботами?"

Оставалось лишь утешаться тем, что у нее остались хоть какие-то деньги.

Если Конрад сумеет выручить за Ролло семьдесят фунтов, то в дополнение к имеющейся сумме у нее будут средства, чтобы прожить несколько месяцев, пока она будет заниматься поисками работы.

"Я обойду все школы Гавра, буду спрашивать, не нужна ли им учительница английского языка", — решила Камала. Сама она довольно бегло говорила по-французски и читала французские книги, не прибегая к словарю.

Она мысленно поблагодарила отца за то, что под его руководством освоила французскую грамматику и познакомилась с классической французской литературой.

— Вы какая-то очень серьезная, — заметил Конрад, войдя в небольшой зал гостиницы "Барабан Дрейка"[2], где Камала задумчиво сидела перед очагом, устремив взгляд на огонь.

— Я ждала вас, — призналась она.

— А я тут кое-что выяснил о продаже лошадей. Хозяин гостиницы знаком с одним барышником, который даст за вашего Ролло приличную цену. Он послал в конюшню слугу и обещал скоро определиться с суммой.

— А что вы узнали про пароход? — поинтересовалась Камала.

— Он отправляется во Францию каждый день после полудня, — ответил Конрад. — Конечно, в плохую погоду корабль остается в порту, так что нам придется подождать до утра, чтобы удостовериться, что отплытие состоится.

— Мы увидим в окно, что происходит на море, — пролепетала Камала.

Конрад сел на стул по другую сторону очага.

— С вами все будет в порядке?

Его вопрос прозвучал скорее как утверждение.

— Да.

— Ваша тетя знает о вашем прибытии?

— Нет.

— Вы уверены, что застанете ее дома? Вы сказали мне, что давно не виделись с ней.

— Мой… мой отец получал от нее письма, — солгала Камала, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Но это было три года назад, вы же сказали, что ваши родители утонули в тысяча восемьсот тридцать шестом году.

— Да… Именно.

— И вы отправляетесь в Гавр, точно не зная, ждут ли вас там? Вдруг ваша тетя там больше не живет?

— Я надеюсь… что с ней все в порядке.

Конрад явно хотел еще что-то сказать, но, видимо, передумал.

Камале показалось, что он протянул к ней руку. Да, наверное, все-таки лишь показалось, потому что неожиданно Конрад встал.

— Пойду пройдусь до порта. Посмотрю, какие корабли стоят в гавани, — сказал он. — Я скоро вернусь. Хозяин гостиницы предупредил, что ужин нам подадут не раньше чем через час.

Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты.

"Я вовсе не голодна…" — подумала Камала.

Спустя какое-то время она поднялась наверх, где, сняв амазонку, переоделась в свое единственное платье.

Неожиданно ей захотелось в этот последний вечер предстать перед Конрадом совершенно в другом наряде. В чем-то красивом, например в вечернем платье из синего тюля, с пышной юбкой и низким вырезом, который подчеркнет ее шею и приоткроет белые плечи.

Конрад еще ни разу не видел ее такой. Но если увидит, то восхитится, подумает, какая она хорошенькая… Или даже красивая…

Однажды ей случилось надеть голубое платье, которое, как она знала, очень ей идет. Оно принадлежало ее матери, и когда Камала жила в доме дяди, то ушила его, чтобы оно сидело по фигуре.

Когда настало время ужина, Камала спустилась вниз. Ей было радостно — платье напомнило о беззаботных и счастливых днях в родительском доме. Пышная юбка и маленькие рукава с буфами были отделаны кружевом, а белые и розовые атласные бантики придавали Камале романтический облик сказочной принцессы.

"С какой стати ты вырядилась, как цирковая лошадь?" — прозвучал в ее памяти грубый резкий голос Маркуса Плейтона.

"Но ведь это платье моей мамы, дядя Маркус!"

"Это слишком фривольное платье для тебя… И для твоей матери!" — откровенно оскорбительно продолжал он.

"Как вы смеете?!!" — сорвалось тогда с губ рассерженной Камалы. Она знала, что Маркус Плейтон намеренно унижает ее. "Ты желаешь что-то сказать?"

"Нет… нет, дядя Маркус!"

Лишь молчание могло лишить его повода для порки, которую он устраивал всякий раз в наказание за ее дерзость.

"Тогда ступай к себе и немедленно переоденься! Я приказываю немедленно сжечь это платье. Такому тряпью место на свалке!"

Какое-то мгновение Камала смотрела на него глазами, в которых пылал гнев. Заметив, что он с гадкой улыбкой на губах ждет ее ответа, она поспешила отвернуться.

Маркус Плейтон ненавидел племянницу, потому что знал: несмотря на любые попытки с его стороны подчинить ее своей воле, в ней все равно оставалась искра гордости и мятежного духа, которую он был не в состоянии погасить. Конрад был абсолютно другим человеком, отличным от Маркуса буквально во всем.

Камала приложила отчаянные усилия к тому, чтобы как-то уложить волосы в прическу, но все же, готовая спуститься вниз к ужину, она оставалась недовольна собой.

Ей хотелось, чтобы Конрад запомнил ее и не забывал даже тогда, когда они расстанутся. Но что будет, когда он сам устремится к новому приключению?

В порту его ожидает корабль, на котором он отправится в новое плавание — в Индию, Китай, Вест-Индию или Южную Африку… Впрочем, какая разница, куда он отправится, если она не может последовать за ним?

Нет, никогда в жизни она больше не будет счастлива так, как в течение последних дней.

Но самой счастливой была ночь, которую она провела в его объятиях, спасаясь от холода. Перед этим они ели печеную картошку в продуваемой сквозняками сырой лачуге, но все равно это было райское блаженство!

Камала медленно спустилась по узкой дубовой лестнице в столовую.

Она надеялась застать там Конрада, однако в комнате было пусто. Огорчившись, она села на стул перед камином, но уже в следующее мгновение ее сердце радостно затрепетало: из коридора донесся знакомый голос.

В следующий миг на пороге вырос Конрад, снимая на ходу сюртук.

— На улице страшный холод, — сообщил он. — Не удивлюсь, если совсем скоро грянут заморозки. — Вы нашли корабль?

— Даже несколько, — ответил он. — Не беспокойтесь обо мне, Камала, у меня богатый выбор.

Кстати, пассажиров в это время года бывает мало, так что завтра вы без особых хлопот переправитесь во Францию.

Ей показалось, что его голос прозвучал как-то равнодушно. Конрад сел напротив нее и развернул газету, которую до этого держал под мышкой.

— "Таймс"! — обрадовалась Камала. — Неужели произошло что-то интересное? У меня такое ощущение, будто я оторвалась от жизни!

Впрочем, так оно и было — всю прошлую неделю они провели в отрыве от новостей.

Все это время они оставались вдвоем. Окружающий мир как будто куда-то исчез, и Камала ни на секунду не задумывалась, что в нем происходит.

— Похоже, здесь нет ничего, кроме славословий в адрес очарования принца Альберта Саксен-Кобургского и портретов королевы, — сказал Конрад, переворачивая страницу. — Она, по всей видимости, выйдет за него замуж. Знаете, что больше всего любят в нашей стране? Королевские свадьбы!

— А я бы не отказалась хотя бы одним глазком взглянуть на королеву, — мечтательно произнесла Камала. — Она такая молодая и красивая! Надеюсь, принц Альберт будет добр к ней.

— Конечно, будет, — заверил ее Конрад. — Принц кажется мне достойным джентльменом, хотя он и немец.

— Вы не любите немцев? — удивилась Камала.

— На мой взгляд, они слишком скучны, чопорны и высокомерны. Но это касается аристократов. А вот народ попроще — чересчур шумный и драчливый.

— Тогда вам не следует плыть на немецком корабле.

— Не имею ни малейшего намерения.

— Скажите, какие корабли вы увидели в порту?

Конрад не ответил, и Камала растерянно посмотрела на него. Похоже, он углубился в изучение какой-то газетной заметки.

Поскольку это был их последний совместный вечер, ее задело то, что он отвлекается на пустяки вроде чтения газет.

— Я спросила вас… — начала она.

Конрад неожиданно сложил газету пополам и протянул ее Камале.

— Может, вы соизволите объяснить это? — произнес он каким-то чужим голосом.

Камала забрала у него газету и посмотрела на заголовок статьи. Сердце тотчас сбилось с такта. Медленно, как будто боясь чего-то, она прочитала:

//- ИСЧЕЗЛА ПЛЕМЯННИЦА БОГАТОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦА —//

Мистер Маркус Плейтон из Касл-Брей, что в графстве Беркшир, просит всех, кто видел его племянницу, мисс Камалу Линдси, немедленно связаться с ним.

В последний раз ее видели верхом на рыжем жеребце по кличке Ролло, она направлялась в деревню Литл-Брей.

Возраст восемнадцать лет, волосы светлые, глаза синие.

Мисс Линдси проживала в Касл-Брей после смерти своих родителей, мистера и миссис Эндрю Линдси, с 1836 года, когда они погибли в кораблекрушении.

Мистер Маркус Плейтон глубоко опечален исчезновением племянницы и полагает, что этот случай привлечет внимание полиции. Он предлагает награду в сто фунтов за сведения, которые будут способствовать установлению местонахождения исчезнувшей девушки.

Дочитав заметку, Камала вскочила со стула.

— Он пытается найти меня! — воскликнула она. — Он предложил за меня награду! Если кто-то сообщит ему о том, что знает, где я, то он… он силой вернет меня обратно! Мне нужно отправиться во Францию сегодня же вечером! Вдруг он следит за отправкой парохода? Найдите для меня другой корабль, лодку, все, что угодно! Когда я окажусь во Франции, то смогу где-нибудь спрятаться… Это большая страна… Там ему меня ни за что не отыскать! Я не могу вернуться назад! Не могу! — Камала бросила газету на пол и, не отдавая отчета в своих действиях, бросилась к Конраду, который тоже встал из-за стола, и прижалась к нему. — Спасите меня! Спасите! — взмолилась она. — Я не могу вернуться назад! Не могу!

Какое-то мгновение он держал ее в объятиях, затем осторожно усадил обратно на стул.

— Все в порядке, Камала, — негромко произнес он. — Вы в безопасности, ваш дядя вас не найдет.

— Он… он всегда побеждает! Он найдет меня и вытащит даже из-под земли!

Конрад, не выпуская ее руки, придвинул свой стул поближе к ней.

— Надеюсь, что сейчас вы скажете мне правду. Ваше имя Линдси, и у вас нет тети во Франции.

Камала, хотя и продолжала дрожать и задыхаться, все-таки нашла в себе силы ответить:

— Н-н-нет.

— Почему вы мне солгали?

— Потому что… я не хотела… быть вам… в тягость.

— Вы же знали, что я не отпущу вас одну во Францию, — строгим тоном проговорил ее собеседник.

— Да… Я знала это.

Конрад выпустил ее руку и сел на стул. Камала все так же не сводила с него испуганных глаз.

— Вы ведь поможете мне… Вы ведь не отправите меня обратно к дяде Маркусу? Вы поможете мне сбежать от него?

— Я не стану принуждать вас вернуться к вашему дяде, — пообещал Конрад. — Но, Камала, мы должны вести себя разумно.

— Разумно — это как? — ответила она. — Пока я нахожусь в Англии, он непременно найдет меня! Думаю, что отыщется немало желающих получить сотню фунтов. Мне нужно переправиться во Францию! Разве вы не понимаете, что только там я наконец буду свободна?

— Вы не можете отправиться во Францию одна, — возразил Конрад. — Напрягите воображение: вы слишком молоды, почти ребенок, и очень красивы. Как вы представляете себе свое будущее?

— Я буду зарабатывать себе на жизнь, — упрямо ответила Камала. — Обойду школы и узнаю, не требуется ли им учительница английского. Я могла бы стать гувернанткой в какой-нибудь французской семье.

— Вы действительно полагаете, что сможете получить место без рекомендательных писем?

Камала замолчала.

— Тогда… Что же мне делать? — наконец проговорила она. — Я лучше умру, чем выйду замуж… за генерала Уоррингтона.

Вновь возникла пауза.

В следующий миг Конрад отставил в сторону стул и, пройдя через всю комнату, повернулся к своей собеседнице спиной. Чувствуя, что он колеблется, Камала нерешительно произнесла:

— Это не должно вас беспокоить. Забудьте! Я сама справлюсь… Как-нибудь… Господь позаботится обо мне.

— Вы думаете, Господь сумеет защитить вас от людей, которые никогда не оставят вас в покое? — резко бросил ей Конрад.

— Может, мне следует… как-то обезобразить себя… — пролепетала Камала.

Конрад расхохотался.

— Вы так молоды! — воскликнул он. — Вы не знаете жизни и очень наивны. Я непременно должен что-то сделать для вас, но пока точно не знаю, что именно. Это пока известно одному только Господу Богу.

— Но с какой стати? — удивилась Камала. — Вы же почти не знаете меня. Мы с вами случайно встретились, и вы не имеете никаких обязательств передо мной. Продолжайте жить собственной жизнью! Делайте то, чем занимались до встречи со мной!

— Вы и в самом деле думаете, что такое возможно? — неожиданно спросил Конрад.

В выражении его глаз и голосе Камала заметила нечто такое, что вызвало у нее непривычное волнение. Впрочем, после короткой паузы он продолжил уже другим тоном:

— Я никогда не рассказывал вам, Камала, о себе, но теперь я исправлю свой промах. Я младший из трех сыновей. Мои родители жили в Корнуолле.

— Конечно, ведь у вас типичное для тех мест имя! — перебила его Камала. — Я все думала, где же могла слышать его раньше. Помнится, еще в детстве я нашла в географическом атласе бухту Вериан-Бей.

— Моя фамилия часто встречается в истории Корнуолла, — подтвердил Конрад. — Однако голубая кровь и доблестные подвиги предков — отнюдь не гарантия хорошего счета в банке. Жили мы скудно, денег не хватало, и я в возрасте восемнадцати лет, как только окончил школу, отправился странствовать по свету.

— Вы стали моряком? — уточнила Камала.

— Я отправился в море на шхуне, — ответил Конрад. — Время от времени я возвращался из плаваний домой и находил, что и без того пошатнувшееся здоровье моего отца становится все хуже и хуже. То же касалось и моей доброй матушки. Однако мои братья ухаживали за ними, и так как я ничем не мог им помочь, то снова возвращался в море. — Конрад замолчал, как будто перебирая в памяти события прошлого. — После моего путешествия в Индию, — продолжил он, — я вернулся домой с суммой денег, показавшейся мне тогда вполне приличной, — в моем кармане лежало более тысячи фунтов. Большую часть я собирался 2 отдать родителям, а остальное потратить на разгульную жизнь. — Сделав короткую паузу, Конрад заговорил снова: — Я не притворяюсь, Камала, я действительно жил полной жизнью. По своей натуре я авантюрист и получаю удовольствие от своих авантюр. Я никогда не думал о том, что следует копить деньги на старость, на черный день, не задумывался, где и как заработаю снова… Мне хватало, и деньги оказывались у меня всегда, когда в них возникала нужда. — С этими словами Конрад подошел к двери, но, постояв, вернулся на прежнее место. — Прибыв домой три недели назад, я увидел, что обстоятельства изменились самым драматическим образом: мои братья погибли при попытке спасти жизнь моряков, чей корабль разбился, выброшенный штормом на прибрежные скалы. Как раз наступал прилив, и лодка, в которой они находились, перевернулась. Все пошли ко дну…

— Какой ужас! — не удержалась от восклицания Камала.

— Более того, — продолжил Конрад, — я узнал, что мой отец отошел в мир иной, а матушка дышит на ладан. После гибели братьев дом и поместье пришли в запустение. Слугам давно не платили, земля перестала приносить доход, потому что батраки разбежались, а семья погрязла в долгах. — Конрад глубоко вздохнул, как будто заново переживая недавнее потрясение. — К счастью, имевшихся у меня средств хватило на то, чтобы рассчитаться со всеми кредиторами и спасти от голодной смерти тех, кто трудился на благо нашей семьи. Но я понимал, что деньги мне понадобятся снова, причем в самое ближайшее время. Жизнь моей матери висит буквально на волоске, и продлить ее могут лишь забота и внимание.

Камала вздохнула.

— Так вот почему вы направлялись в Саутгемптон… Чтобы найти корабль?

— Да, именно поэтому, — подтвердил Конрад.

— Но где же вы найдете достаточно денег для содержания вашей матери и других людей?

— В плаваниях можно неплохо заработать, — ответил Конрад. — Побывав сегодня вечером в порту, я понял, куда и на чем отправлюсь.

— Расскажите же!

— В порту на приколе стоит клипер, принадлежащий человеку по имени Ван Вик. Он наполовину голландец, наполовину англичанин. Это чрезвычайно богатый человек, сколотивший состояние на перевозке грузов. Главным образом это товары, не подлежащие ввозу или вывозу.

— Вы хотите сказать, что он контрабандист? — спросила Камала.

— Не совсем, — уклончиво ответил Конрад. — Хотя вы до известной степени правы, употребив это слово. Я пробыл в порту совсем недолго, но быстро выяснил, что Ван Вик снаряжает свой клипер для плавания в Мексику.

— Что же он привозит из этой страны?

— Золото и серебро, — последовал ответ. — После обретения независимости в тысяча восемьсот двадцать первом году Мексика запретила вывоз этих драгоценных металлов, установив на них государственную монополию. И что-то мне с трудом верится, что Ван Вик раздобыл официальное разрешение.

— И вы отправитесь с ним? — спросила Камала.

— Я пока еще ни о чем не договаривался, — ответил Конрад, — но лишь немногие имеют такой опыт, как я, так что большинство владельцев кораблей охотно возьмут меня в плавание.

— Я уверена, что мистер Ван Вик пожелает… взять вас, — тихо сказала Камала.

— Но что же мне делать с вами? — спросил он.

— Забудьте про меня, Конрад.

— А если я скажу вам, что это невозможно?

Их взгляды встретились, и Камала внезапно почувствовала, как что-то сдавило ее грудь, и ей стало трудно дышать. Как будто между ними пробежало нечто магнетическое, нечто незабываемое и прекрасное, отчего она невольно вздрогнула.

Не в силах отвести от него взгляд, на какой-то безумный миг она подумала, что сейчас встанет со стула и бросится в его объятия. Ее губы приоткрылись… Увы, в следующее мгновение он отвернулся от нее, и чары рассеялись.

Конрад подошел к окну и, отдернув занавески, распахнул створки, как будто ему не хватало воздуха. В комнату мощной волной ворвался холодный ветер. Какое-то время он стоял, вглядываясь в темноту, затем раздраженно воскликнул:

— Черт бы вас побрал! Черт бы побрал всех женщин!

Его слова прозвучали словно пощечина. Камала решила, что должна перед ним извиниться, но, увы, лишилась дара речи.

Спустя несколько минут в комнате стало холодно, как на улице, и Конрад захлопнул окно.

Было нечто вызывающее в его походке, когда он, пройдя через всю комнату, вернулся к камину. Вид у него был хмурый и недовольный.

Камала старалась не смотреть на него, устремив взгляд на огонь, однако она остро ощущала его настроение: было видно, что Конрад чем-то разгневан.

По ее щеке скатилась слезинка, но она не стала ее вытирать, надеясь, что Конрад ничего не заметит.

Он по-прежнему молчал и возвышался рядом с ней, такой большой и сильный, что Камала невольно ощутила себя крошечной. С какой стати ему беспокоиться о ней?

За первой слезинкой скатилась вторая.

— Ради всего святого, не плачьте, прошу вас! — резко произнес он. — Если и есть на свете что-то такое, чего я не переношу, так это женские слезы.

— Я… я… не плачу, нет… — прошептала Камала.

В ответ на эти слова он бросил ей на колени носовой платок.

Она взяла его, затем, чувствуя, что раздражение в голосе Конрада лишило ее последних остатков самообладания, встала.

— Простите меня, — прошептала она и выбежала из комнаты.

Оказавшись наверху, она с трудом сдержалась, чтобы не броситься на постель и дать волю чувствам. Вместо этого она ополоснула лицо холодной водой.

"Я устала и проголодалась, — решила она. — Отсюда все мое скверное настроение. Я не имею права портить наш последний вечер своими капризами".

Мысль о том, что это действительно их последний вечер вместе, была подобна удару кинжалом в сердце, но Камала заставила себя спуститься вниз.

Когда она вошла в столовую, хозяин гостиницы принес им ужин. Таким образом, вернувшись вниз, она избавила их обоих от неловкости.

Хотя Конрад никак не прокомментировал ее возвращение, Камале показалось, что он стыдится своей недавней вспышки гнева.

За ужином он вел разговоры на разные пустяковые темы. Им прислуживали хозяин и его дочь, молодая женщина, которая бросала на Конрада полные восхищения взгляды, хотя тот ее даже не замечал.

"Есть в нем нечто такое, — подумала Камала, — отчего окружающие сразу видят, какая он яркая личность. Вот и мой отец был точно таким…"

Это нечто не имело никакого отношения ни к деньгам, ни к дорогой одежде или шикарной обстановке. У Маркуса Плейтона всего этого было в избытке, и все же он оставался серой, невыразительной посредственностью.

"Конрад всегда будет привлекать к себе женщин, — размышляла Камала. — Он красив и обаятелен. Ему будут рады в любом обществе, любой компании, даже в аристократическом кругу".

Наконец ужин закончился. Хозяин с дочерью убрали со стола, и Камала вновь осталась наедине с Конрадом.

— Вы устали сегодня, — заметил он. — Предлагаю оставить все дела до утра.

Камала хотела возразить, что не сможет уснуть, потому что ее будущее висит на волоске, но побоялась произносить эти слова вслух, опасаясь вновь вызвать его неудовольствие.

— Да-да, конечно. Вдруг во сне к нам придет решение.

— От моих снов, как правило, мало пользы, — сухо произнес Конрад.

Как будто чувствуя, чего он ожидает от нее, Камала встала из-за стола. Нужно было идти к себе, но в это мгновение она мечтала побыть с ним еще немного.

Это их последний вечер вместе. Ей ужасно не хотелось ложиться, но боязнь рассердить Конрада пересилила.

— Спокойной ночи, Камала.

Его голос прозвучал сдержанно и строго, без той нотки тепла и доброты, к которой она уже успела привыкнуть.

— Спокойной ночи.

Камала замешкалась. Ей хотелось еще раз извиниться за свой промах, но, прежде чем она успела что-то сказать, в комнату вошел хозяин гостиницы.

— Пришел барышник, сэр. Он уже осматривает лошадей.

— Я сейчас приду на конюшню, — ответил Конрад. — Спокойной ночи, Камала.

Отчаявшись, она решила, что сегодня ей больше не удастся ничего сказать ему. Не проронив ни слова, Камала вышла в коридор и поднялась по лестнице в свою спальню.

Здесь она немного постояла, глядя на узкую кровать, потертый ковер и дешевую обшарпанную мебель, и невольно вздрогнула, в очередной раз поняв, что расстается с Конрадом навсегда.

Он сказал ей, что уже не раз останавливался в этой гостинице. Наверное, потому, что не мог позволить себе комнату подороже.

На его иждивении — мать и батраки. Имеет ли она право быть ему дополнительной обузой и даже мешать отправиться в Мексику?

И Камала приняла решение. Другого выхода у нее не было.

Она заставила себя переодеться в амазонку: в ней было гораздо удобнее и теплее, чем в обычном платье.

Свернув одежду, она положила ее вместе с другими вещами на шаль, которую завязала узлом, и, поставив его на кровать, принялась ждать.

Прошел примерно час, прежде чем она услышала шаги. Конрад поднимался по лестнице.

Он остановился на лестничной площадке возле ее комнаты. Камала затаила дыхание в надежде на то, что сейчас он постучит в дверь.

Увы, должно быть, Конрад решил, что она спит, потому что в следующую секунду вошел в свою спальню. Ей было слышно, как ее спутник прошелся по комнате, и она предположила, что он раздевается.

— Прощайте, — прошептала она. — И да хранит вас Господь!

Камала была не в силах молиться, опасаясь, что разрыдается. Набросив на плечи плащ, она взяла с кровати узелок. Разумнее тихонько ускользнуть прямо сейчас, ведь позднее будет сложно искать в темноте дорогу.

Камала где-то слышала, будто гостиницы нередко отказывают предоставлять кров одиноким женщинам, путешествующим без сопровождающих. Интересно, почему?

Неожиданно ей стало страшно при мысли о том, что сейчас она в одиночку выйдет на темные улицы Саутгемптона. Вдруг ей встретятся пьяницы, которым взбредет в голову заговорить с ней? Она не представляла, как поведет себя. Куда идти и где искать приличное жилье? Впрочем, после недолгих раздумий она строго сказала себе:

— Я должна научиться заботиться о себе сама!

Ведь когда она доберется до Франции, там ей придется еще труднее, чем здесь.

Однако она выбрала независимый образ жизни. Так что негоже проявлять малодушие или цепляться за руку человека, которому она не нужна.

— Прошу Тебя, Господи!.. Помоги мне!

Камала прижала к себе узелок и в следующее мгновение услышала стук в дверь.

Она тотчас застыла на месте от страха, чувствуя, что не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Стук повторился. Поскольку она не ответила, дверь распахнулась, и в комнату шагнул полностью одетый Конрад. Сердце Камалы испуганно екнуло. Она побледнела и в ужасе посмотрела на вошедшего.

— Я так и думал, что вы затеете нечто подобное, — сердито произнес Конрад. — Живо признавайтесь, что вы задумали?

Лишившись дара речи, Камала не смогла вымолвить ни слова. Повисла гнетущая пауза. Она попыталась ответить Конраду таким же гневным взглядом, но не нашла в себе сил.

— Куда вы собрались? — задал Конрад новый вопрос.

— Хочу уйти отсюда!

— Это я и сам вижу.

— Я… я не желаю быть… обузой.

— Так это вы заботитесь обо мне? Камала, как можно быть такой безрассудной?

Его голос неожиданно смягчился. Увы, на глаза уже навернулись слезы, слезы, которые он презирал и которые вызывали у него раздражение. Камала поспешила отвернуться.

— Позвольте… Пустите меня. Я не хочу быть для вас обузой… У вас и без меня… хватает забот. Вам есть о ком позаботиться… кого содержать. Я вам совершенно… не нужна.

— Вы действительно думаете, что я отпущу вас одну?

На этот раз в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило Камалу посмотреть ему в глаза. Затем, не понимая толком, что делает, она шагнула к нему.

Конрад обнял ее, и она прижалась лицом к его плечу.

— Простите меня… Я думала, что… поступаю правильно.

— Ну, это уже мне решать.

Она показалась себе кораблем, вернувшимся в порт из опасного плавания. Она могла довериться ему! Она в безопасности! В безопасности, хотя до этого полагала, что осталась одна и ее некому защитить.

Конрад нежно, но в то же время решительно отстранил ее от себя.

— Обещайте, что больше не станете совершать поступков в духе благородного самопожертвования и прочих бездумных выходок. — Конрад говорил совершенно серьезно и явно больше не сердился на нее. Он осторожно снял плащ с ее плеч. — Я могу доверять вам или же я должен забрать ваш плащ к себе в комнату? Пожалуй, без него вы вряд сможете долго оставаться на холоде.

— Я никуда не убегу.

— Ответьте мне честно, я действительно могу верить вашим словам?

— Даю вам… даю вам слово чести.

— Его я просто обязан принять, — с усмешкой ответил Конрад. — Ложитесь спать, Камала. Геройские поступки крайне утомительны.

Она неуверенно подняла на него глаза. В ее взгляде застыл вопрос.

— Мы должны подумать, куда мне… отправиться завтра утром. Если вы упустите мистера Ван Вика… он может выйти в море без вас.

— В порту есть и другие корабли, — беспечно возразил Конрад.

— Если бы я могла уйти в море… вместе с вами… — мечтательно произнесла Камала. — Вашим слугой или даже… тайком.

Конрад посмотрел на ее осунувшееся лицо, огромные синие глаза и блестящие в свете камина волосы.

— Вы действительно думаете, что вас кто-то примет за юношу? — улыбнулся он и на какое-то время умолк. — Впрочем, у меня возникла отличная идея! — задумчиво проговорил он после паузы. — Вы посчитаете это невероятным, но мы с вами можем… можем отправиться в путь прямо сейчас!

Глава пятая

"Ура! У нас получилось!"

В темноте Камала мысленно произнесла эти слова, чувствуя, как клипер пришел в движение.

Ей были слышны голоса людей на верхней палубе, хлопки трепещущих на ветру парусов и легкие шлепки волн о борт.

Корабль медленно выходил из порта в открытое море.

Камала блаженно расслабила тело. Только сейчас до нее дошло, каким напряженным, каким томительным было ожидание.

— Если нас обнаружат до того, как судно выйдет в море, — еще в гостинице предупредил ее Конрад, — считайте, что наш замысел провалился и дела уже никак не исправить.

Однако их план удался. Фортуна улыбнулась им, хотя все, казалось, было против них. Фантастический план Конрада сработал!

Он тщательно все продумал и подробно объяснил ей, как себя вести. Лежа на полу каюты возле него, Камала догадывалась, что им наверняка владеет то же радостное возбуждение.

Но, решила Камала, она в большем выигрыше, нежели он. Ведь Конрад в любом случае отправился бы в плавание.

Он был бы на борту "Афродиты", а она осталась бы на берегу, не скажи он тогда, что они могут "отправиться в путь прямо сейчас".

Когда Конрад в первый раз поведал ей о своем замысле, Камала решила, что он сошел с ума, но после того, как он подробно объяснил, что намерен сделать, ею тотчас овладело приятное возбуждение. Как это замечательно: она не только окажется вместе с ним, но и он будет не против видеть ее рядом!

Ей вспомнились его слова: "Вы действительно думали, что я отпущу вас одну?" С той самой секунды, когда они прозвучали, все ее страхи, вся ее неуверенность в себе исчезли раз и навсегда.

Конрад не бросит ее. Ей не грозит остаться одной и столкнуться с враждебным пугающим миром в одиночку…

Где-то наверху раздались крики. Затем до слуха Камалы донесся хлопок, напоминающий пушечный залп, — это ветер надул паруса. По корпусу клипера пробежала дрожь, а плеск волн, лизавших оба борта, чтобы затем мелкими брызгами разбиться о палубу, заметно усилился. Судно набирало скорость.

Как приятно было представлять себе белый остроносый клипер с тремя высокими мачтами и то, как в ранние часы утреннего прилива он скользит по серым волнам!

"Таких приключений в моей жизни еще не было!" — подумала Камала.

Ей не терпелось поговорить с Конрадом. Интересно, он тоже волнуется?

Было непривычно осознавать, что он лежит рядом с ней на полу, крепко связанный по рукам и ногам, причем узлы на веревке она затянула собственными руками и сама же заткнула ему рот носовым платком, концы которого туго затянула на затылке.

Но сначала он проделал то же самое с ней. Они еще в гостинице отрепетировали, как кто-нибудь из членов экипажа найдет их в каюте корабля крепко связанными.

— Мы должны сделать все убедительно, — раз за разом повторял Конрад. — Никто ни на секунду не должен заподозрить, что с нами что-то не так. Ван Вик — неглупый человек, и, если у него появится хотя бы малейшее подозрение, что с нашей стороны это лишь уловка, имевшая целью пробраться на его корабль, я даже думать не хочу о том, что нас ждет.

— А что он может с нами сделать? — полюбопытствовала Камала.

— Давайте даже не будем это обсуждать, — предостерег ее Конрад, — но я прошу вас, Камала, никаких ошибок. Мы не можем позволить себе даже малейший промах, который способен вызвать у него подозрения.

— Я буду осторожна… Честное слово, — пообещала Камала.

Она была готова пообещать Конраду все, что угодно, лишь бы и дальше ощущать неописуемое счастье при одной лишь мысли о том, что они будут вместе. И все же план, который они разработали вдвоем, казался ей невероятным.

Это было больше похоже на театральную постановку, в которой им отведены главные роли, а вовсе не на поступок, от которого зависело их будущее.

Сев на узкую кровать в гостиничном номере Камалы, Конрад подробно рассказал ей, как им следует себя вести.

— Мы с вами — брат и сестра, — выразительно произнес он, — родом из благородной семьи. Мы пришли в порт, движимые любопытством. На вас должно быть надето вечернее платье, ничего другого захватить с собой вы не сможете.

Камала посмотрела на него широко открытыми глазами, и он повторил:

— На вас будет только ваше вечернее платье, и больше ничего. Ваши бриллианты и деньги, равно как и мой кошелек, отберут грабители, напавшие на нас в порту.

— Какие грабители? — удивилась девушка.

— Четверо грабителей, от которых я не сумел вас защитить и которые отобрали у нас ценные вещи и деньги. Они оглушили нас, связали и тайно пронесли на борт клипера.

Камале потребовалось время, чтобы уяснить, для чего нужен этот спектакль, но, как только она поняла, что в случае успеха они с Конрадом смогут добраться до Мексики, лицо ее озарилось улыбкой.

— Возможно, я поступаю дурно, — сказал Конрад, глядя ей прямо в глаза, — но, похоже, другого пути у нас нет.

— Самое главное то, что я смогу отправиться в путешествие вместе с вами, — призналась Камала. И, немного помолчав, добавила: — Вы уверены… уверены в том, что хотите взять меня с собой? Вы не оставите меня здесь одну?

— Думаю, мы уже доказали, что это невозможно, — сухо ответил Конрад.

Камала так и не поняла, действительно ли он рад или же она все-таки навязала ему свое общество.

И вот теперь, связанная по рукам и ногам, она ощущала себя такой счастливой, что ей хотелось кричать от радости.

"Мы вместе! Вместе начинаем новое приключение! — мысленно восклицала она. — Как бы ни повернулись обстоятельства, я должна сделать так, чтобы Конрад никогда не пожалел о своем решении".

Рано утром он отвел ее на самую красивую улицу Саутгемптона, чтобы купить вечернее платье, настояв на том, что сам выберет для нее наряд, и Камала нашла вкус своего спутника безупречным.

Это было красивое платье из белой тафты, отделанное кружевами, которое оказалось ей очень даже к лицу. Она также купила вечерний плащ из черного бархата с лебяжьей опушкой. Капюшон выгодно подчеркивал овал ее лица, делая Камалу похожей на ангелочка, по ошибке упавшего с небес на землю.

Из магазина женского платья они отправились к торговцам мужской одеждой.

Камала пришла к выводу, что Конрад просто потрясающе выглядит в безупречно скроенном фраке, белой рубашке с высоким галстуком и тугим стоячим воротником, острые углы которого упирались ему в подбородок.

Покупки пробили изрядную брешь в их бюджете, состоявшем из средств, вырученных от продажи лошадей. Однако деньги у них все равно оставались, ведь у Камалы все еще была припрятана небольшая сумма от взятых из дома двадцати пяти фунтов. Она без раздумий отдала их Конраду.

— Я положу их в банк на ваше имя, — сказал он.

— Нет, ни в коем случае! — возразила Камала. — Добавьте их к тем деньгам, которые вы отправите домой.

Конрад на мгновение задумался, и Камала поняла, что ему неприятно брать у нее деньги.

— Если вы вернетесь богатым, — сказала она, — то отдадите их мне. Незачем класть их в банк. Вы знаете лучше, на какие нужды они пригодятся вашей матери.

— Вы уверены? — спросил Конрад.

— Вполне, — последовал ответ. — С вашей стороны было бы странно не увидеть здравого смысла в моем предложении.

— Хорошо, Камала, — произнес он, — и огромное вам спасибо.

С этими словами Конрад на мгновение поднес ее руку к своим губам. От этого прикосновения ее почему-то бросило в жар.

Это было единственное выражение симпатии, которое он позволил себе с тех пор, как они проснулись тем утром. До этого он держался с ней довольно отстраненно, как будто решил сохранять некую дистанцию в отношениях. Теперь же ее не пугали даже нотки безразличия, иногда звучавшие в его голосе. Она научилась воспринимать их спокойно, ведь главное то, что он взял ее с собой в путешествие! Страх не отпускал ее и тогда, когда утром она пробудилась после нескольких часов сна, опасаясь, что Конрад может передумать. Эта тревожная мысль заставила ее сесть в постели. Вдруг он все-таки решил, что она станет для него помехой, и оставит ее в Саутгемптоне?

Что, если он уже съехал из гостиницы, добрался до порта, нашел корабль, который отплывает в это утро, и взошел на борт?

Она лежала, терзаясь тысячью страхов, когда услышала, как хозяин гостиницы тяжело поднялся по лестнице и постучал в дверь соседней комнаты, из-за которой раздался голос Конрада:

— Войдите!

Камала тотчас мысленно отругала себя за свои детские страхи. Тем не менее она торопливо встала с постели, оделась и поспешила вниз, чтобы оказаться там раньше Конрада. Она не имеет права опоздать, не имеет права искушать судьбу!

Впрочем, она с каждым часом убеждалась в том, что Конрад не изменил своего намерения. Он подробнейшим образом объяснил, что ей следует делать и какие слова говорить.

— Вам не нужно знать обо мне многое. Я ваш старший брат, и меня долго — много лет — не было в родном доме. Вы не знаете Корнуолл, так что не ввязывайтесь в разговоры об этом крае, чтобы случайно не нарваться на того, кто осведомлен о нем лучше вас. — Немного подумав, он добавил: — Вы не слишком хорошо разбираетесь в современной жизни, потому что с раннего детства вместе со своей семьей жили в таком захолустье, что эта жизнь вас ни капли не затронула.

— Я постараюсь запомнить все, что вы мне говорите, — пообещала Камала.

— Главное, не забудьте, что ваша фамилия — Вериан, — улыбнулся Конрад.

— Вы не будете менять имя? — удивилась Камала.

— Нет, не буду, — ответил он, и ей показалось, что в его голосе она уловила теплую нотку.

Они вернулись в гостиницу. По пути домой Конрад купил веревки, которыми им предстояло связать друг друга. "А он умен", — подумала Камала, заметив, что для правдоподобия ее спутник выбрал старые и потертые бечевки.

— Воры не отличаются особой экстравагантностью, — сказал он. — Для своих злодейских целей они, скорее всего, украли бы шпагат где-нибудь в порту и никогда не стали бы покупать новый.

Конрад также купил грубые хлопковые шейные платки, какие обычно носят моряки и портовые рабочие.

— Им полагается быть грязными, — пояснил он. — Но я думаю, что тут мы можем немного сплутовать: намочим, а когда они высохнут, то будут на вид старыми и мятыми.

— Зачем? — удивилась Камала.

— Это будут кляпы, — ответил Конрад. — Один для меня, второй для вас.

— Кляпы?

В голосе Камалы прозвучало неподдельное удивление.

— Если нам не заткнуть рты, мы ведь можем позвать на помощь, верно? В таком случае кто-нибудь услышит нас прежде, чем корабль покинет порт.

Конрад прав, подумала Камала, прежде чем корабль отчалит, кто-нибудь вполне может заглянуть в одну из расположенных на корме кают.

Камала услышала чьи-то шаги. С каждой секундой они звучали все ближе и ближе. От страха у нее перехватило дыхание. Казалось, сердце вот-вот остановится.

Что будет, если сейчас к ним кто-то войдет и увидит мужчину и женщину, лежащих связанными на полу? У них еще есть время освободиться от пут и сбежать на берег!

— Все зависит от того, как мы рассчитаем каждый наш шаг, — пояснял он Камале, когда они направлялись в порт. — Главное — точный расчет времени и последующих событий, а также капелька везения.

— Я уверена, что так оно и будет, — произнесла Камала. — Я удачно встретила вас, нам повезло, что корабль Ван Вика стоит у причала. Не меньшая удача и то, что вам в голову пришла такая умная мысль!

— Не будем искушать судьбу поспешными выводами, — улыбнулся Конрад.

Поужинав в гостинице, они отправились в порт. Расплатившись за ночлег и еду, они сказали хозяину, что намереваются погостить у друзей, и даже попросили его присмотреть за их вещами, потому что несколько недель они им якобы не понадобятся.

Хозяин не проявил особого любопытства, поскольку привык к постоянным приездам и отъездам моряков, а Конрада он знал вот уже несколько лет.

— Все останется в целости и сохранности, сэр, — заверил он своего постояльца.

Когда Конрад с Камалой пришли в порт, их взглядам предстал клипер "Афродита". Его высокие мачты четко вырисовывались на фоне вечернего неба. По мнению Камалы, судно выглядело очень красиво, сияя огнями в вечерней темноте.

В порту было полно и других кораблей. В свете их огней, отражавшихся в воде, было нечто волшебное и романтичное. Это ощущение усиливалось соленым морским ветром и криками чаек. Картина ночного порта поднимала и без того радостное настроение Камалы.

— Как же мы попадем на борт корабля? — спросила она у Конрада еще до ухода из гостиницы.

— Я выяснил, что Ван Вик ужинает на берегу, — ответил он. — Если я все правильно продумал, он прибудет на "Афродиту" перед самым отплытием.

— А остальные моряки? — спросила Камала.

— Я по личному опыту знаю, что матросы вернутся на корабль из портовых кабаков лишь в самую последнюю минуту, — ответил он. — Но они наверняка оставили пару человек охранять судно.

— Они не увидят нас? — с тревогой в голосе спросила девушка.

— Если мы будем вести себя умно, то нет, — ответил Конрад.

Они шагали по набережной, которая в этот час была почти пустой, и Камале казалось, будто каждый шаг, который они делают, привлекает внимание охраны или матросов на других кораблях.

А вот Конрад, судя по всему, был спокоен. Он шел уверенно, внешне не проявляя беспокойства, и прекрасно смотрелся в развевающемся на ветру вечернем плаще с красным атласным подбоем.

Как только они подошли к "Афродите", Конрад затащил Камалу в тень открытого дока.

— Ждите меня здесь! — велел он. — Когда я подам сигнал, быстро идите на мой зов.

Клипер находился прямо перед ними, и, когда глаза Камалы привыкли к темноте, она разглядела двух человек, сидевших на палубе.

"Наверное, это охрана", — подумала она.

Она отдавала себе отчет в том, что ей и Конраду будет нелегко пройти по узким сходням на палубу и спуститься в каюту, оставаясь при этом незамеченными.

Она уже было открыла рот, чтобы сказать об этом Конраду, но тот жестом приказал ей молчать.

В следующее мгновение грохнул взрыв, и Камала увидела, как с небольшого ялика, проплывавшего между кораблей, взмыл к небу яркий фейерверк. В ту же секунду из лодки повалил дым: загорелись тряпье и солома, лежавшие на дне.

На кораблях тотчас поднялась суматоха, все устремились к краю палубы, желая увидеть, что происходит.

Послышались крики и ругань: лодка едва не врезалась в один из кораблей, и лишь чудом удалось избежать пожара, который легко мог перекинуться и на другие суда.

Конрад схватил Камалу за руку и, потянув ее за собой, бросился по сходням. Еще мгновение — и он заскочил на палубу, увлекая девушку вслед за собой в недра клипера.

Камала успела оглянуться и заметить двух матросов, которые, перегнувшись через планшир, наблюдали за происходящим в порту.

Внизу, на их счастье, горели фонари, благодаря чему беглецы без труда пробрались на корму, где тянулись в ряд двери кают. Конрад открыл первую. Внутри в свете лампы взору Камалы предстала разбросанная по всему помещению мужская одежда.

Конрад распахнул другую дверь. Пробежавшись взглядом, они увидели брошенный на стул сюртук, щетку для волос и бритвенные принадлежности, валявшиеся в беспорядке на высоком комоде.

В третьей каюте было темно. Конрад затащил Камалу внутрь, оставив дверь открытой. В полумраке ей удалось рассмотреть очертания койки, стола и еще какой-то мебели.

Как отметила про себя Камала, каюта была роскошно обставлена: на полу лежал толстый ковер, а кровать, на которую она легла, была удобной и мягкой.

Какое-то мгновение она пыталась вспомнить указания Конрада.

— По крайней мере, мы хотя бы пробрались на борт, — раздался его спокойный голос.

— Фейерверк… Это была ваша идея?

— Моя. Недорогая, но вполне действенная. — Он протянул ей платок. — Не бойтесь! Помолитесь, чтобы все прошло хорошо!

— Я… обязательно помолюсь, — прошептала Камала.

Она не видела его лица, но чувствовала, что вся дрожит, потому что он был совсем рядом. Конрад положил себе на лицо платок и повернул голову, чтобы она смогла завязать концы у него на затылке.

— Вам не больно? — спросила она.

Он отрицательно покачал головой, затем вытащил из кармана второй платок и осторожно, не слишком туго, затянул на ее волосах узел.

Прикосновение его рук тотчас разбудило в ней импульсивное желание прижаться к нему, притянуть его к себе, чтобы он обнял ее, как уже делал как-то раз. Однако Конрад был занят тем, что обвязывал веревкой ее лодыжки.

Он передал конец Камале, чтобы та стянула ему запястья. Еще в гостинице он научил ее довольно сложным узлам, удерживавшим связанными его руки.

Обвив веревкой плечи Конрада, она затянула ее у него на спине.

Как только она это сделала, он опустился на покрытый ковром пол, как будто его туда бросили. После чего молча кивнул Камале, и та послушно закрыла дверь.

Затем она вернулась к кровати и скользящим узлом, который приготовил Конрад, затянула на лодыжках петлю. Второй конец веревки Камала обмотала вокруг своих пышных юбок, сделав два витка вокруг талии, сунула руки во вторую петлю и затянула последний узел.

Чем сильнее она тянула за конец веревки, тем плотнее та затягивалась вокруг ее тела. Камале оставалось лишь одно — откинуться на подушки и ждать.

"Пожалуй, это самая трудная часть нашего плана", — подумала она.

Ждать мгновения, когда кто-нибудь их обнаружит, знать, что их судьба висит на волоске, что все зависит от того, как отнесутся к ним те, кто их найдет!

Конрад велел ей молиться, чтобы им повезло. Она попыталась, но вскоре поймала себя на том, что мысли ее постоянно возвращаются к нему. Господи, сделай так, чтобы ему было удобно, чтобы веревки не слишком сильно врезались ему в тело! Может, ей стоит расслабить узел на его запястьях? Впрочем, нет, лучше не самовольничать, чтобы не рассердить Конрада. Он ведь сказал ей, что им нельзя допустить ни малейшего промаха, способного вызвать подозрения. Нет, она не станет рисковать. Она сделала все так, как он ей велел. Теперь оставалось лишь ждать и уповать на везение.

"Прошу Тебя, Господи, пусть нас найдут не сразу! Дозволь нам добраться до Мексики… Вместе! Пусть Конрад заработает деньги, которые ему так нужны! Умоляю тебя! Помоги нам!"

Она с удивлением обнаружила, что мысленно перебирает все, о чем они говорили и что делали после рокового падения Конрада во время лисьей травли. Как необычно и интересно развивались события! И сколь многое изменилось в ее жизни после встречи с ним!

"Благодарю тебя, Господи, за Конрада, — мысленно повторяла она. — Благодарю тебя, Всеблагой… Благодарю!"

Матросы вернулись на борт корабля лишь час спустя. Их, по всей видимости, было много, и все они явно находились в подпитии: то и дело слышались ругательства, невнятные разговоры и непристойные песни. К счастью, их каюты располагались в носовой части клипера, так что Камале и Конраду не стоило опасаться, что кто-то заглянет к ним.

Настоящий страх быть обнаруженными пришел позднее, когда кто-то вошел в соседнюю каюту, а также незадолго до полуночи, когда на борт поднялся хозяин корабля, а с ним еще какой-то человек.

Они говорили по-английски, но Камала разобрала лишь слова о прекрасной ночи и что позже, скорее всего, поднимется сильный ветер.

Капитан и его спутник зашли к себе, однако вскоре снова вышли и поднялись наверх. Должно быть, подумала Камала, они решили одеться потеплее, чтобы с палубы посмотреть, как корабль покидает гавань.

Теперь оставалось лишь ждать дальнейшего развития событий. Что будет, если по какой-то причине отплытие задержится? Или неожиданно наступит штиль? Или капитан клипера передумает отправляться в плавание? Да много всякого могло произойти!

К счастью, ее страхи оказались необоснованными: "Афродита" наконец отчалила и, подгоняемая ветром, пришла в движение. Со стороны моря доносилось лишь протяжное шипение волн.

Накануне Камала очень устала: она почти не спала минувшей ночью и потому не заметила, как стала проваливаться в сон.

Кровать была удобной, веревка не слишком туго стягивала конечности, и девушка безмятежно уснула.

Проснувшись, она обнаружила, что в иллюминаторы проникает скудный свет раннего хмурого утра.

Она глубоко вздохнула и, повернувшись, увидела Конрада.

Он лежал на ковре в явно неудобной позе, однако, перехватив его взгляд, Камала заметила, что глаза его светятся улыбкой. В следующее мгновение из коридора послышалось, как кто-то открыл дверь одной из кают.

Конрад кивнул ей, и она поняла, что нужно делать.

— Помогите! — крикнула, вернее, промычала она. — Помогите!

Поскольку звук был приглушенным, Конрад поднял ногу и стукнул каблуком об пол.

— Помогите! — снова позвала Камала. — Помогите!

Человек, проходивший мимо кают, повернул назад и теперь явно прислушивался. Конрад снова несколько раз ударил ногой в пол. Камала попыталась кричать громче, насколько это было возможно с кляпом во рту.

Дверь распахнулась. В дверном проеме стоял незнакомый мужчина, в котором Камала угадала мистера Ван Вика.

Он был высок ростом и смугл от постоянного пребывания под солнцем. Волосы с проседью на висках обрамляли достаточно невыразительное лицо. Несколько мгновений он в немом изумлении смотрел на Камалу и Конрада, затем шагнул к кровати и развязал на затылке Камалы узел.

— Кто вы? Что вы здесь делаете? — спросил он по-английски. В его голосе был слышен иностранный акцент. Сам он тем временем принялся развязывать веревку на запястьях Камалы.

— Я ничего не помню… Совершенно ничего… Что произошло? О мой брат! Что с ним?

Мистер Ван Вик посмотрел себе под ноги и нагнулся, чтобы вытащить кляп изо рта Конрада. После чего принялся освобождать его от пут.

— Спасибо, — прохрипел Конрад. — Где мы?

— Вы на борту моего корабля, — ответил Ван Вик. — Клипера "Афродита".

— "Афродита"! Не может быть! Я не верю! — воскликнул спутник Камалы.

— Почему вы так удивлены? — полюбопытствовал Ван Вик.

Конрад с трудом принял сидячее положение. Потом осторожно потрогал голову.

— Я пытаюсь вспомнить, что произошло, — пояснил он. — Да, конечно, кто-то ударил меня по голове! Их было четверо. Четверо негодяев, которые напали на нас и взяли надо мной верх! — С этим словами он засунул руку в жилетный карман. — Мои часы! — воскликнул он. — Моя булавка для галстука! Они исчезли! Да и деньги тоже! Черт побери, у меня была с собой немалая сумма!

— А у меня забрали ожерелье, — пролепетала Камала, по-прежнему лежа на кровати. — И браслет моей матери…

— Представить себе не могу, как это случилось, — отозвался Ван Вик. — И как они могли пронести вас на борт? Но самое главное — почему? Зачем им это понадобилось?

— Понятия не имею, — ответил Конрад. — Наверное, грабители испугались, что мы донесем на них в полицию.

— Похоже на то, — согласился с ним капитан "Афродиты". — Я недавно читал в газете, что полиция поймала каких-то бандитов, которые пытались продать похищенные у одного путешественника ценности, золотые часы с изображением короны.

— Ну, мне до короны далековато. На моих был изображен фамильный герб, — ответил Конрад и, улыбнувшись, добавил: — По крайней мере, мы должны быть благодарны судьбе, что нас не сбросили в воду и мы живы.

Камала испуганно вскрикнула.

— О, поступи они так, мы бы… умерли от холода, — прошептала она.

— Они бы утопили нас, — мрачно проговорил Конрад. — Ты уверена, что с тобой все в порядке, моя дорогая?

— Думаю, да, — ответила его спутница. — Наверное, я лишилась чувств, когда увидела, как ты пытаешься дать отпор бандитам. Больше я не помню ничего… Только то, что очнулась на кровати, связанная и с кляпом во рту. — Она на минуту умолкла, чтобы перевести дыхание, а потом вскрикнула: — Твоя голова! О боже! Скажи, Конрад, тебе больно? Я видела, как один из негодяев ударил тебя дубинкой по голове.

Конрад осторожно прикоснулся к затылку.

— Вроде бы цела, но боль до сих пор чувствуется. Если бы не мои густые волосы, думаю, мне пришлось бы гораздо хуже.

— Мне было так страшно! — призналась Камала.

— Понимаю вас! — посочувствовал Ван Вик.

— Больше всего я испугалась, когда поняла, что оказалась в каком-то непонятном месте… Вдруг никто бы не пришел к нам на помощь!

— Вам повезло, что я услышал вас, — ответил Ван Вик. — Эту каюту никто не занимает.

Он закончил развязывать Конрада, и тот, растирая запястья, неуклюже встал на ноги.

— Кто бы ни были эти воры, они, по крайней мере, умеют вязать морские узлы, — заметил Ван Вик. — Вам самим ни за что бы из них не выбраться.

— Пожалуй, — согласился с ним Конрад. — Спасибо вам. Насколько я понимаю, вы — мистер Ван Вик?

Его спаситель улыбнулся:

— Так вы слышали об "Афродите"?

— И о вас тоже, — улыбнулся в ответ Конрад. — У вас громкая слава.

— Могу я узнать ваше имя?

— Я Конрад Вериан, сэр Конрад Вериан, — ответил Конрад, чем удивил Камалу. — А это моя сестра Камала.

Мистер Ван Вик отвесил девушке церемонный поклон:

— Знакомство с вами для меня великая честь, мисс Вериан.

— Но что же нам теперь делать? — упавшим голосом спросила Камала. — Как нам добраться до берега?

— На этот вопрос я могу дать очень простой ответ, — произнес Ван Вик. — Это невозможно! Мы уже вышли из Ла-Манша и направляемся в открытое море. Даже если бы в мои планы и входило пристать к берегу, я бы все равно не смог этого сделать: дует северо-западный ветер, и в таких условиях это было бы сродни самоубийству.

— Так что же нам делать?

— Боюсь, мисс Вериан, у вас нет другого выбора, как остаться моими гостями.

Камала посмотрела на Конрада как будто в поисках поддержки.

— Поскольку я сам моряк, дорогая, то смею тебя заверить, что мистер Ван Вик говорит чистую правду, — ответил он. — Мы ничего не можем сделать: вернуться на берег невозможно. Нам остается лишь принять предложение мистера Ван Вика и воспользоваться его гостеприимством.

— Вы моряк? — удивился Ван Вик.

— Да, — ответил Конрад. — До недавнего времени я был капитаном "Нормы".

— "Нормы"?! — воскликнул голландец. — В таком случае рад знакомству с вами, сэр Конрад. По всему Амстердаму ходят удивительные истории о ваших схватках с пиратами близ африканского берега.

— Для меня это тоже великая честь, — скромно ответил Конрад.

— Вы потопили один пиратский корабль и сильно повредили второй, а сами сумели благополучно скрыться.

— У нас было преимущество — наше судно развивало большую скорость, — небрежно ответил Конрад.

— Это была выдающаяся победа! — польстил ему Ван Вик. — Вы должны рассказать мне о ней подробнее.

— С удовольствием, — пообещал его собеседник. — Насколько я понимаю, сэр, у нас еще будет для этого время.

— Разумеется, — улыбнулся капитан "Афродиты". — Вы — один из немногих, кто не слишком тяготится пребыванием в море.

— Верно, — согласился Конрад, — хотя несколько месяцев я намеревался провести дома.

Вообще-то в будущем году я собирался купить себе корабль: по возвращении из Индии я узнал, что мой отец скончался и я получил в наследство некую сумму.

— Тогда вы сможете позволить себе покупку клипера, — улыбнулся Ван Вик.

— Я был бы рад и горд стать владельцем корабля столь же быстрого и надежного, как "Афродита", — самым искренним тоном ответил Конрад.

— Знаете, я покажу вам корабль, — пообещал польщенный голландец. — Но сейчас главное — позавтракать. Подозреваю, что вы голодны. И еще нужно подобрать вам соответствующую одежду. Он посмотрел на Конрада и добавил: — Мы с вами примерно одного роста и телосложения, так что для вас мы непременно что-нибудь найдем. Но что же делать с вашей сестрой?

Камала посмотрела на свое прекрасное платье из белого атласа, украшенное кружевами.

— Да, мой наряд вряд ли назовешь годным для морского путешествия, — призналась она.

— Вы прелестно в нем выглядите, — сделал ей комплимент капитан "Афродиты". — Но боюсь, что даже в вашем плаще вы замерзнете прежде, чем мы достигнем вод Гольфстрима. — Заметив смущение на лице девушки, он поспешил добавить: — Не волнуйтесь, мисс Вериан, Спайдер подыщет вам что-нибудь: его изобретательность поистине неистощима.

— Кто такой Спайдер? — спросил Конрад.

— Мой лакей, он обладает недюжинным талантом портного и виртуозно обращается с иглой, ниткой и ножницами. — И, подойдя к двери, капитан крикнул: — Спайдер! Спайдер!

Раздался топот, и вскоре к капитану приблизился низенький человечек с лысой головой.

— Вы звали меня, сэр?

— Да, ты мне нужен, Спайдер. Эту леди и этого джентльмена ограбили и тайком пронесли на наш корабль. Мне очень приятно их общество, и я хочу им помочь. Надо найти им одежду, кроме той, что сейчас на них.

— Это будет несложно, сэр, — ответил Спайдер с забавной серьезностью.

— Одну минуточку, — произнес Ван Вик. — Мисс Вериан, вы можете расположиться в этой каюте, она просторнее двух других. Сэр Конрад может занять соседнюю.

— Мы крайне сожалеем, что невольно навязали вам свое общество, — заметил Конрад.

— Уверяю вас, оно не причинит мне никакого беспокойства, — уверил голландец и посмотрел на Камалу.

Они отправились на завтрак в кают-компанию, которая была обставлена с роскошью, какой Конрад ни разу не видел на других кораблях.

Там сидел немолодой мужчина, которого Ван Вик представил своим новым знакомым как сеньора Адалида Квинтеро.

— Сеньор Квинтеро — мой старый друг, — пояснил он. — Он прекрасно знает Мексику и превосходно разбирается в металлах. — С этими словами капитан выразительно посмотрел на Конрада. — Насколько я понимаю, сэр Конрад, вы представляете себе, почему я отправился в это путешествие?

— Конечно. Я знаю, что вы везете немало ценных грузов, — ответил Конрад, — и не ошибусь, если скажу, что это будет товар, который нравится всем и без которого никто из нас не сможет обойтись, не так ли?

— Ничуть, — с улыбкой ответил ему Ван Вик. — Золото — вещь, нужная всем! Но сеньор Квинтеро придерживается другого мнения.

— Не может быть! — воскликнул Конрад. — Какого же?

— Я полагаю, — сказал капитан, обращаясь к своему испанскому другу, — что мы должны раскрыть секрет нашим новым знакомым, ведь они не могут причалить к берегу и донести на нас властям или разболтать о наших намерениях кому-либо еще.

Испанец и голландец громко рассмеялись.

— Мы собираемся привезти из Мексики груз, — продолжил капитан "Афродиты", опираясь на стол, — который представит несомненный интерес для мисс Вериан.

— Интерес для меня?! — воскликнула Камала. — Даже представить себе не могу, что бы это могло быть!

— Это то, что жаждут получить все женщины, — вкрадчиво произнес Ван Вик. — Чего такая прекрасная леди, как вы, желает больше всего на свете?

Камала на мгновение задумалась. Она знала, что больше всего на свете ей хочется любви. Но такой груз вряд ли найдется в трюме "Афродиты"… Что же еще можно найти в Мексике, помимо золота и серебра?

— Даже не представляю, что вы имеете в виду, — наконец сдалась она.

— Это нечто такое, что чрезвычайно украсит вашу внешность, — сказал Ван Вик. — Впрочем, ваша природная красота не особенно нуждается в каких-либо дополнениях.

В словах капитана клипера Камале послышалась некая неприятная развязность. Девушка тотчас поспешила отвернуться от него и посмотрела на Конрада:

— Ты не подскажешь мне, Конрад, что это может быть? Думаю, ты лучше меня умеешь разгадывать загадки.

— Вообще-то да, — ответил он, — но боюсь, что в данный момент соображаю туго. От удара, который я получил ночью, моя бедная голова до сих пор гудит, как пустой котел. Так что прости, но я не готов подсказать тебе что-то дельное: бандиты выбили из моей головы способность соображать.

— Это не ваша вина, — заметил Ван Вик. — Считайте, что вам повезло, ведь вы отделались легким сотрясением. Эти негодяи обычно бьют больно.

— Мне неприятно признавать, что я недооценил опасность ночных прогулок. Заметь я бандитов вовремя, я бы сдал их в полицию, — возразил Конрад. — Нет, это было истинным безумием с моей стороны — пойти с Камалой смотреть корабли ночью! С другой стороны, ей так хотелось увидеть порт, ведь мы собирались покинуть Саутгемптон рано утром… Я уступил ее мольбам, и вот как мы расплатились за нашу беспечность.

— Надеюсь, что все обойдется без последствий, — улыбнулся капитан клипера.

— Я тоже, — отозвался Конрад. — Мы понимаем, что нам невероятно повезло. Но все же откройте нам секрет!

— Мы с сеньором Квинтеро предполагаем найти и привезти в Европу это в больших количествах, — ответил Ван Вик. — Я имею в виду алмазы.

— Алмазы! — воскликнула Камала. — Как замечательно!

— Я так и думал, что вы именно это скажете, — откликнулся капитан. — Адалид, прошу вас, повторите для наших гостей то, что рассказали мне.

— Сегодня в Мексике алмазы добывают в невероятных количествах, — сообщил испанец. — Вы будете поражены, когда увидите, что бриллианты там есть практически у каждой сеньоры. Их носят на шее, в ушах, на запястьях. Любой мужчина рангом повыше простого леперо мечтает о том, чтобы подарить своей невесте на свадьбу пару сережек с бриллиантами и жемчужное ожерелье с бриллиантовой застежкой.

— Как это очаровательно! — вырвалось у Камалы. — Но скажите, кто такие леперо?

— Нищие, — улыбнулся сеньор Квинтеро. — По правде говоря, бриллиантов в Мексике так много, что их носят даже дети. Ни одна почтенная вдова не отходит в мир иной, не завещав церкви свой самый крупный алмаз или самое богатое жемчужное ожерелье.

— А жемчуг там дорого стоит? — поинтересовался Конрад.

— Мексиканский жемчуг чаще всего имеет грушевидную форму, — ответил Квинтеро, — изредка — круглую, и такие жемчужины пользуются наибольшим спросом. Ожерелье из действительно крупных жемчужин стоит примерно двести тысяч долларов. В высшем обществе Мексики, в котором немало испанских аристократов, жемчуг считается такой же повседневной необходимостью, как, скажем, туфельки или чулки.

— Хм, ваши слова заинтересовали меня, — произнес Конрад. — Кроме того, как мы знаем, бриллианты очень легко перевозить.

— Именно это я и имел в виду, — вставил Ван Вик.

— А рубины и изумруды там есть? — полюбопытствовала Камала.

— Вам это покажется странным, — произнес испанец, — но цветные драгоценные камни считаются в этой стране дешевкой, а бриллианты, которые носят сами по себе или вместе с жемчугом, являются признаком богатства и высокого положения в обществе. — Заметив интерес Камалы, он продолжил: — До революции весь Техас принадлежал графу Реглы, который был настолько богат, что на крестинах его сына торжественная процессия шла от их поместья до собора по слиткам серебра. Графиня, его жена, поссорившаяся с королевой Испании, послала ей в знак примирения туфельку из белого атласа, полностью усыпанную крупными бриллиантами.

— Только одну? — удивилась Камала.

— Вряд ли ее величество собиралась носить подарок! — воскликнул испанец.

— Насколько я понял, у вас возникла новая и очень прибыльная идея, — заговорщицким тоном произнес Конрад, повернувшись к Ван Вику.

— Вот что я придумал, — ответил тот. — В настоящее время бразильские алмазы продаются по заоблачным ценам, тогда как еще никому не приходило в голову ввозить в Европу драгоценности из Мексики. Эту оплошность я и намереваюсь исправить.

— Надеюсь, вы позволите мне посодействовать вам в этом?

— Мы еще поговорим на эту тему, — пообещал Ван Вик. — А пока хочу сказать вам, что рад той случайности, которая свела нас. Ваше присутствие на "Афродите" развеет монотонность и скуку морского путешествия, а красота и очарование вашей прелестной сестры скрасят наши серые будни.

Произнося последнюю фразу, капитан взял Камалу за руку и поднес к губам. Этот жест явно не был простой формальностью: голландец превратил его в нечто очень интимное.

Почувствовав прикосновение его губ к своей коже, Камала невольно вздрогнула. Она не знала почему, однако решила, что мистер Ван Вик не настолько любезен и приятен в общении, как это может показаться на первый взгляд.

Глава шестая

Следующие несколько дней Камала чувствовала себя прекрасно, с радостью отметив, что качка не вызывает у нее никакого недомогания.

Ею владело радостное возбуждение. Морское путешествие дарило ей новые впечатления: плеск волн, хлопки надуваемых ветром парусов, скрип мачт, запах дегтя, морской соли и пеньки, нелегкая жизнь моряков. Она с интересом наблюдала за тем, как матросы ловко поднимаются на мачты, как, перекликаясь друг с другом, ставят паруса. Впрочем, глядя на серый горизонт на западе, она понимала: главные приключения в этом плавании ждут ее впереди.

Выйдя в Атлантический океан, они поймали восточный ветер.

Помимо наблюдений за жизнью корабля и попыток понять, что означают те или иные действия экипажа, каждый день с утра и до вечера был занят делами.

С самого начала она отметила, что жизнь на "Афродите" течет медленнее, чем на суше. Даже одеваться здесь было труднее, и на это уходило больше времени, особенно во время сильной качки.

Когда она выходила на палубу, ей приходилось быть крайне осторожной, чтобы не попасть под волну, которая легко могла смыть ее за борт. При относительно слабой качке имелся риск промочить ноги или намокнуть от мелких брызг, перелетавших через планшир.

А еще ей было непонятно, почему команда так рьяно драит корабль. Каждое утро Камала просыпалась от топота ног: матросы спешили с тяжелыми деревянными бадьями и швабрами на и без того мокрую палубу, которую тут же принимались скрести и мыть под грубые команды помощника капитана.

Первые два дня Камала мерзла и опасалась надолго покидать теплую и уютную кают-компанию, но вскоре, к ее немалому удивлению, Спайдер сшил для нее элегантное платье из плотного зеленого шелка, с пышной юбкой, лифом, застегивающимся спереди на мелкие жемчужные пуговки, и воротничком и манжетами, окаймленными чем-то вроде белого кружева.

— Где вы взяли материал? — изумилась она.

— Я воспользовался одним из покрывал, мисс, — ответил Спайдер.

— Покрывал?! — воскликнула Камала. — А вы уверены, что мистер Ван Вик не будет возражать?

— Не будет, мисс, — заговорщическим тоном ответил Спайдер. — У нас на корабле всего в достатке. Если хозяин легко поделился одеждой с сэром Конрадом, то он вряд ли догадается, что теперь на корабле одним покрывалом меньше.

Камала рассмеялась:

— Огромное вам спасибо, это платье чудесно. Но где вы взяли кружево?

— Это не кружево, мисс, — ответил Спайдер. — Это противомоскитная сетка из кисеи, у нас на борту она имеется в изрядном количестве. Хозяин всегда покупает все самое лучшее. — Почесав лысую голову, он добавил: — Я как раз подумал, мисс, а не сшить ли для вас из такой сетки хорошее легкое платье? Когда мы доберемся до Азорских островов, будет очень жарко. Надеюсь, там мы купим и другой материал, ведь, когда мы войдем в воды Гольфстрима, вам понадобится что-нибудь полегче.

— Звучит заманчиво, — улыбнулась Камала.

Впрочем, думать о предстоящих теплых днях было рано. Между тем Спайдер показал Камале отрез пестрой шерстяной ткани, который, по его словам, был скатертью. Сложенный по диагонали, он мог сойти за шаль.

Камала набросила его на плечи, а в следующее мгновение ее собеседник с ловкостью фокусника, достающего кролика из шляпы, протянул ей черный атласный жакет с длинными рукавами, застегивающийся от горла до талии на пуговки.

— Откуда это? — удивилась Камала.

— Я почему-то подумал, мисс, что на корабле сэру Конраду больше не понадобится его вечерний плащ.

— Вечерний плащ? Так это он?

Новоявленный жакет оказался не только удобным и теплым, но и весьма красивым. Он удивительно подходил ей, выгодно подчеркивая белизну кожи и золото волос, и прекрасно смотрелся поверх шелкового платья.

И все же она сочла обновку экстравагантной, ибо помнила, какую сумму Конрад был вынужден выложить за плащ, который и надел-то всего один раз.

Впрочем, у нее не было времени для душевных терзаний по поводу разного рода излишеств. Деньги у них практически кончились, а значит, они не могли ничего купить. Оставалось лишь уповать на то, что Конрад сумеет заработать в Мексике, если, конечно, Ван Вик решит взять его в компаньоны. Мужчины вели долгие разговоры о том, где им лучше пристать к берегу, как раздобыть золото и кто будет искать для них алмазы и жемчуг, которые мистер Ван Вик собирался затем отвезти в Амстердам.

Разумеется, при проведении незаконных сделок капитан "Афродиты" рассчитывал на помощь своего приятеля сеньора Квинтеро.

— Я немного говорю по-испански, — признался он, — но для ведения серьезных переговоров этого явно недостаточно. Так что я рассчитываю на ваше содействие, Адалид.

Этот разговор подсказал Камале одну идею. Когда Ван Вик и Конрад вышли на палубу, она осталась в кают-компании в обществе испанца.

— Простите, сеньор Квинтеро, могу я попросить вас о великой любезности?

— Разумеется, мисс Вериан, — ответил тот. — Чем я могу быть полезен? Я к вашим услугам.

— У меня возникла мысль, — робко начала Камала, — просить вас, чтобы вы обучали меня испанскому языку. Я знаю всего несколько слов по-испански, но вполне бегло говорю по-французски и немного владею итальянским, что позволяет мне понимать кое-какие арии в опере.

— О, я с радостью помогу вам! Да и оба этих языка вам непременно пригодятся, — ответил Квинтеро.

Испанец искренне оживился, как только понял, сколь велико ее желание учиться, ведь собеседница буквально на лету схватывала слова, которые он называл ей на своем родном языке.

После этого они каждое утро, завершив завтрак и дождавшись, когда Ван Вик и Конрад покинут кают-компанию, принимались за учебу. Вскоре Камала уже без особых затруднений могла читать книги сеньора Квинтеро, которые он приносил на занятия.

Разумеется, во время этих уроков невозможно было не говорить о Мексике и мексиканцах.

— Прошу вас не счесть мой вопрос невежливым, — сказала как-то раз Камала, — но я хотела бы знать, действительно ли испанцы проявляли жестокость, покоряя эту страну?

— Я отнюдь не считаю ваш вопрос невежливым, мисс Вериан, — ответил испанец. — Мой отец бежал из Испании, потому что придерживался либеральных взглядов, которые шли вразрез с принципами церкви. Он перебрался в Амстердам, где женился на голландке, моей матери. Так что я могу ответить на ваш вопрос предельно честно: да, испанцы проявляли по отношению к местным жителям зверскую жестокость.

— Но сейчас они ведут себя по-другому? — спросила Камала.

— Зверства конкистадоров и ужасы инквизиции невозможно забыть. Церковь, созданная в Мексике испанцами, по-прежнему владеет половиной всей собственности и капиталов страны. Кроме того, там до сих проживает немало испанцев. — Квинтеро на мгновение задумался, затем продолжил рассказ: — Родившиеся в Европе испанцы в Мексике не столь многочисленны. Это главным образом аристократы, которых там почитают как знатных особ. Зато там довольно много креолов, то есть испанцев, родившихся уже в Мексике. Это, так сказать, белая кость. Остальные местные жители относятся к низшим слоям населения.

— И кто же составляет эти низшие слои? — полюбопытствовала Камала. — Надеюсь, я не слишком докучаю вам вопросами? Но мне действительно очень хочется узнать побольше о Мексике.

— Это весьма похвально с вашей стороны, — ответил испанец. — Важность знаний неоспорима. Хорошо, что вы пытаетесь узнать больше о жизни людей другой страны, ведь в таком случае вы лучше поймете их нужды и чаяния. Впрочем, я отвлекся. Так вот, ровно половину населения Мексики составляют индейцы. Проживают там также негры, привезенные в качестве рабов из Африки. Тех, кто родился от браков индейцев и негров, там называют самбо. Есть и мулаты — рожденные от негров и европейцев.

— Попытаюсь запомнить эти названия, — пообещала Камала.

— Кроме них, в Мексике можно встретить метисов, — продолжил сеньор Квинтеро. — Это дети индейцев и европейцев. Некоторые женщины-метиски отличаются удивительной красотой.

— О, как мне хочется поскорее увидеть Мексику! — призналась Камала. — Насколько я понимаю, это удивительная, очень красивая страна!

— Я был бы разочарован, если бы вы думали иначе, мисс Вериан, — ответил испанец. — Это моя третья поездка в Мексику. Пять лет назад я провел в этой стране два года. Часто разъезжая по разным ее провинциям, я наблюдал за добычей серебра и золота в рудниках и многое узнал о Мексике и мексиканцах.

— Как же везет в этой жизни мужчинам! — со вздохом произнесла его собеседница. — Они могут путешествовать по всему миру, тогда как женщины вынуждены оставаться дома.

Камала тотчас подумала о Конраде: для него это было всего лишь очередным плаванием, тогда как для нее — увлекательным приключением, неповторимым жизненным опытом, о котором она раньше не могла даже мечтать.

По мере того как один день неуклонно сменялся другим, у нее было все меньше возможности оставаться с Конрадом наедине.

Похоже, что мистер Ван Вик ожидал от Конрада помощи в управлении кораблем и вскоре уже воспринимал эту помощь как должное. Когда же они вдвоем возвращались в кают-компанию, там уже находился сеньор Квинтеро.

По вечерам они играли в карты. Камала, неплохо знавшая правила пикета, вскоре научилась висту и нескольким другим карточным играм, в которые Конрад и мистер Ван Вик играли на деньги. Вернее сказать, на расписки, потому что денег у Конрада не было.

— Если я не буду осмотрителен, то, когда закончится плавание, я буду должен вам целое состояние, — пошутил Конрад однажды вечером, когда ему в очередной раз не повезло. — Похоже, когда я окажусь в Мексике, то буду вынужден нырять за жемчугом, чтобы вернуть вам долг.

— О, я покажу вам куда более легкий способ заработать, нежели столь опасное занятие, — ответил Ван Вик.

В глазах Конрада тотчас вспыхнул радостный огонек, однако больше голландец ничего не добавил.

А еще Камала заметила, что капитан с каждым днем все чаще и чаще оказывает ей знаки внимания.

Говорить им было особенно не о чем, однако при первой возможности он одаривал ее цветистыми комплиментами. Впрочем, они были настолько непривычны для ее ушей, что она отказывалась воспринимать их всерьез.

А еще Ван Вик как бы невзначай прикасался к ней во время сильной качки, то и дело он целовал ей ручки, бросал в ее сторону выразительные взгляды, из чего Камала пришла к выводу, что она ему небезразлична.

И хотя это не слишком пугало ее, она старалась быть настороже, прекрасно понимая, что стоит им в очередной раз остаться наедине, как капитан наверняка начнет заигрывать с ней.

Она надеялась поговорить об этом с Конрадом, но тот старался как можно реже попадаться ей на глаза. Более того, он держался с ней ровно, не выказывая бурных чувств, как и положено относиться брату к сестре.

Он был неизменно учтив, постоянно справлялся о ее самочувствии, но ни на мгновение его голос не изменил тембра, оставаясь спокойным и дружелюбным.

Иными словами, Конрад никогда не проявлял по отношению к ней признаков иной любви, кроме братской.

Иногда по ночам Камалу посещали мысли о том, что она больше никогда не изведает той близости и дружбы, которые переполняли ее радостью во время путешествия в Саутгемптон.

Она постоянно вспоминала, как лежала в объятиях Конрада на огромной охапке сена в полуразрушенном фермерском доме, как он крепко обнимал ее, когда она с ужасом думала о том, что Маркус Плейтон узнает ее местонахождение.

Увы, тот самый Конрад, который назвал ее красивой и признался, что чужд поэзии, куда-то исчез, а его место занял приятный, но сдержанно-равнодушный человек, относившийся к ней лишь как к сестре.

"Он всего лишь играет роль", — раз за разом повторяла Камала, но никак не могла избавиться от болезненного чувства, что стала ему безразлична.

Впрочем, вскоре она сделала одно приятное открытие. Однажды, вешая в шкаф платье, которое сшил для нее Спайдер, девушка заметила узенькую полоску света.

Движимая любопытством, Камала бросила платье на койку и, подойдя ближе, увидела, что шкаф крепился к деревянной перегородке, средняя часть которой была выломана или вырезана и потому плохо держалась.

Присмотревшись внимательнее, Камала поняла, что свет проникает из соседней каюты, которую занимал Конрад. Потянув за дубовую доску, она обнаружила, что может без усилий сдвинуть ее с места.

По всей видимости, обшивка в каюте Конрада тоже легко снималась. Не иначе как их обитатели когда-то пожелали общаться друг с другом, не выходя в коридор, и устроили себе тайный проход.

Интересно, кто бы это мог быть и зачем они это сделали?

Неужели когда-то на борту клипера совершали путешествие два тайных любовника, которые проникали друг к другу, не привлекая внимания окружающих?

Камале было любопытно узнать, кто это были такие, но когда она осторожно попыталась разговорить Спайдера, который уже не раз совершал плавания на "Афродите", то получила ответ, которого не ожидала услышать.

— Здесь такие прекрасные каюты! — как бы невзначай заметила она. — Мистер Ван Вик наверняка не раз селил в них важных гостей.

— Селил, верно, но только когда плавание, скажем так, носило отнюдь не деловой характер, — ответил Спайдер.

— То есть обычно эти каюты пустовали? — удивилась Камала, окинув взглядом богатое убранство: резное изголовье кровати и туалетный столик из розового дерева.

— Дело в том, мисс, что это лучшее помещение на корабле, — отозвался лакей. — Я бы сказал, что это хозяйская каюта. Но мистер Ван Вик предпочитает спать по правому борту и потому перебрался в соседнюю.

— Так это бывшая каюта капитана… — задумчиво проговорила Камала.

— Да, мисс, и хозяин долго ею пользовался, — ответил Спайдер.

После этого разговор зашел о платьях, которые, как уже поняла Камала, были для него самой волнующей темой.

— Я всегда думал, мисс, — признался ей Спайдер, — что, будь у меня такая возможность, я бы открыл свое собственное ателье. Еще в семь лет я стал учеником портного, умелого закройщика, который научил меня многим секретам портняжного ремесла. Когда-нибудь я сам стану придумывать фасоны дамских платьев, ведь я считаю их предметом высочайшего вдохновения, чем-то вроде музыки!

"Да он своего рода художник", — подумала Камала.

Было видно, что портняжное искусство доставляло Спайдеру огромное удовольствие, что неудивительно, если учесть его богатую фантазию и потрясающий талант творить наряды из самых неожиданных материалов.

А еще Спайдер так бесхитростно восхищался ее внешностью, что Камала никак не могла на него сердиться.

Из двух шелковых сорочек Ван Вика Спайдер сшил для нее ночную рубашку, длинные рукава и воротничок которой "корабельный портной" обшил кружевами. Рубашка пришлась как нельзя кстати: теплая, мягкая и удивительно приятная на ощупь.

— Когда станет жарко, мисс, вам непременно потребуется муслин, — сказал Камале Спайдер. — Его можно будет купить на Азорских островах. Знаете, в Мексике местные смуглые сеньориты гуляют в платьях из белого муслина, но он не слишком идет им, в отличие от веселых расцветок, которые они почему-то считают простоватыми, если не откровенно вульгарными.

Однако истинным шедевром Спайдера стала пара туфелек, которые он смастерил для Камалы.

— Ваши атласные туфельки долго не прослужат, — как-то раз заметил он.

К ее изумлению, портной смастерил их из куска замши, который вырезал из жилета мистера Ван Вика. На подошвы пошел кусок расплетенного корабельного каната. Обувь получилась очень удобной, и теперь Камала надевала свои атласные туфельки только по вечерам.

Когда прекращалась качка, все переодевались к ужину.

Порой, сидя за круглым столом в кают-компании, с удовольствием запивая изысканный ужин превосходным вином, Камала испытывала такое чувство, как будто все это происходит во сне: нет, они не плывут по морю в другую страну, а летят на волшебном корабле к звездам.

Она не удержалась и высказала свою мысль вслух.

— У меня такое чувство, — проговорила она, — будто мы высадимся не на побережье Мексики, а на какой-нибудь планете. Возможно, на Марсе.

— Я бы предпочел, чтобы это была Венера, — поправил Ван Вик, заметив блеск ее глаз.

— Возможно, я слишком впечатлительна, но, судя по тому, что рассказал мне сеньор Квинтеро, Мексика — это настоящий рай.

— Она определенно похожа на рай в это время года, — подтвердил испанец.

— И когда мы окажемся там, — многозначительно произнес Ван Вик, — то кто же будет играть роли Адама и Евы?

— Вы путаете рай с Эдемским садом, — тихо заметила Камала.

— Тогда позвольте сказать вам, что рядом с вами любое место покажется райскими кущами.

Эти слова мистер Ван Вик произнес с таким нажимом, что Камала тотчас почувствовала себя крайне неуютно.

Она бросила взгляд на Конрада в надежде встретить с его стороны поддержку, но быстро поняла, что лучше не стоит этого делать. Он не раз взывал к ее осторожности, требуя взвешивать каждое слово и обдумывать каждый жест.

— Вы говорите моей сестре, что Мексика — это рай? — насмешливо произнес Конрад, обращаясь к испанцу. — Боюсь, что она будет сильно разочарована, когда увидит там горькую нищету, уличных оборванцев и запуганных индейцев, низведенных до положения рабов.

— Не вижу причин, по которым ваша сестра должна увидеть там все это, — едва ли не со злостью проговорил Ван Вик. — Я покажу ей исключительно красоту этой страны. Она услышит пение экзотических птиц, я увешаю ее бриллиантами, блеск которых померкнет в сравнении с очарованием ее глаз.

— Мне кажется, что мы все говорим о каких-то пустяках, — поспешила вмешаться в разговор Камала, стараясь не выдать своего раздражения. — Может, лучше сыграем в карты?

Своим предложением она рассчитывала отвлечь от себя внимание Ван Вика. Увы, это ей не удалось.

— Я найду для вас превосходное жемчужное ожерелье, — пообещал капитан, вкрадчиво понизив голос. — Оно выгодно подчеркнет нежность и белизну вашей кожи.

— Это очень любезно с вашей стороны, — ответила Камала, — но вы прекрасно знаете, что я никогда не приму такой подарок.

— Вы непременно измените свое решение, — упорствовал голландец, — когда увидите то, что я вам подарю.

Камала отрицательно покачала головой.

— Я благодарна вам за вашу доброту, мистер Ван Вик, и особенно за те прелестные платья, которые вы позволили Спайдеру сшить для меня, но, как вам подтвердит мой брат, мы не смеем далее оставаться у вас в долгу.

Она посмотрела на Конрада в надежде, что тот поддержит ее.

К ее вящему удивлению и досаде, она заметила, что он углубился в разговор с сеньором Квинтеро и, скорее всего, не слышал, о чем она говорила с капитаном.

— Он не настолько горд, — произнес Ван Вик, перехватив ее взгляд, и, понизив голос, добавил: — Впрочем, ваш брат честолюбив. Он выказал желание стать моим компаньоном.

— Тогда я надеюсь, что вы окажетесь достаточно щедры, чтобы пойти ему навстречу в этом пожелании, — сказала Камала.

Возникла пауза, и Камале пришлось вопреки собственной воле посмотреть в лицо Ван Вику.

Он не сводил с нее взгляда, и в выражении его лица невозможно было ошибиться. Его глаза горели похотью, и Камала, чувствуя, что ее начинает бить дрожь, поспешила отвести взгляд.

— Это зависит исключительно от вас, — мягко произнес капитан "Афродиты".

— От меня? — удивилась Камала. — Я не думаю… И, боюсь, я не совсем понимаю… что вы хотите этим сказать.

— А я думаю, что вы все прекрасно понимаете. Если вы любите вашего брата, то непременно захотите помочь ему.

Камала почувствовала, что не в состоянии сдержать дрожь. Последние несколько дней она замечала, что Ван Вик преследует ее с настойчивостью охотника, стремящегося заполучить желанную добычу. Сейчас он уже не скрывал своих намерений, и от этого ей сделалось страшно.

К ее облегчению, прежде чем она успела что-то ответить, Конрад встал из-за стола.

— Мне хотелось бы пройтись по палубе. Не составите ли мне компанию, мистер Ван Вик? — предложил он.

— Да, конечно, — согласился голландец.

Его взгляд скользнул по бледному лицу Камалы, и он еле заметно улыбнулся, как будто поняв ее внутреннее состояние.

Впрочем, он промолчал и, встав с места, вслед за Конрадом направился к выходу.

Камала же чувствовала, что задыхается. Нет, ей было страшно не за себя, а за Конрада.

Сеньор Квинтеро, по всей видимости, не заметил в поведении Камалы ничего необычного, потому что взял в руки испанскую книгу, которую они с ней теперь постоянно читали.

— Продолжим? — предложил он.

— Да, да, конечно, — ответила его ученица.

— Или лучше я сам прочитаю вам разговор по-испански, — предложил Квинтеро. — Попытайтесь научиться наиболее цветистым выражениям, мисс Вериан. Вы скоро поймете, что мексиканцы говорят друг с другом в преувеличенно любезной манере, используя комплименты, которые не в ходу в других европейских странах.

— Испанская учтивость ни для кого не секрет, — произнесла Камала.

— Перенесите ее на мексиканцев, и вы получите ту сладость, которая не уступит свадебному торту, — ответил ей испанец.

Камала заставила себя улыбнуться. В следующее мгновение дверь кают-компании распахнулась, и в помещение буквально влетел Ван Вик.

Не обращая внимания на Камалу и Квинтеро, он бросился к шкафу в дальнем конце кают-компании.

— Произошло несчастье, — коротко бросил он.

— Несчастье?! — едва не сорвалась на крик Камала. — Конрад! С ним что-то случилось?

— Несчастье случилось не с вашим братом, мисс Вериан. Один из матросов сломал руку. Не знаю, насколько серьезна рана, но ему нужно наложить повязку.

С этими словами он стремительно вышел из кают-компании, а Камала вновь опустилась на стул. Ее лицо сделалось пепельно-серым от волнения. На какое-то мгновение она представила себе, что с Конрадом случилась беда.

С тем человеком, которого она любит!

Внезапно она поняла, что все это время любила его, причем с самого первого взгляда. Как только она не понимала этого раньше? Почему ей было невдомек, что чувство, которое она испытывала к нему, вовсе не привязанность и не потребность в защите: это любовь женщины к мужчине!

Она влюбилась в него в ту самую минуту, когда увидела, как он лежит на земле, упав с лошади. Она любила его, когда вправляла ему ключицу, когда приняла решение ухаживать за ним, хотя ничего о нем не знала.

Любовь! Неужели это она? Желание находиться рядом с мужчиной, принадлежать ему и знать, что не сможешь жить без него?!

Именно эти чувства переполняли ее сердце. Иное дело, что она в силу своего малого жизненного опыта не понимала, что это было.

Но теперь-то она точно знает! Осознание пришло к ней мгновенно, подобно удару молнии. Пришло одновременно со страхом за его жизнь.

В следующий миг она ощутила, с каким волнением бьется ее сердце. С ее лица сошла прежняя бледность, дрожь в теле окончательно унялась. Она как будто почувствовала себя обновленной.

Она влюблена! Она больше не та Камала, которая боялась свободы, боялась отправиться в неизведанное, теперь она — настоящая женщина, которая инстинктивно стремится к любви, что уже зародилась в ее сердце и пронизывает каждую клеточку ее тела.

"Я люблю его! Я люблю его! Я люблю его!" — мысленно повторяла она снова и снова.

Интересно, а знает ли он о ее чувствах, любит ли так же, как она, или же пока ни о чем не догадывается?

При этой мысли у нее участилось дыхание и возникло странное ощущение, будто стены каюты светятся золотистым сиянием счастья.

Впрочем, уже в следующий миг Камала вспомнила, что ей следует проявлять осторожность.

"Мы не должны совершить ни одной ошибки, ни одного промаха!" — говорил ей Конрад. Открыть ему свои чувства, показать окружающим, что они не брат и сестра, будет не промахом, а настоящей катастрофой.

Ей нужно быть осторожной. Прежде всего, нельзя показать Ван Вику, что они не те, за кого себя выдают.

"Его трудно провести, — подумала Камала. — Ой как трудно! Он с каждым днем становится все более развязным. Я будто вижу, как его руки тянутся ко мне, вижу, как он пытается прижать меня к себе".

Ей даже стало дурно при мысли о том, что к ней может прикоснуться другой мужчина, ведь она любит только Конрада, только он заставляет ее сердце учащенно биться, только он волнует ее, оказываясь рядом.

Почему же она не понимала раньше, что это любовь?

Почему, когда он прижимал ее к себе в той жалкой лачуге, укрыв сеном, ей казалось, что это просто забота с его стороны, но никак не любовь?

Конрад! Все ее существо буквально сгорало от желания быть с ним. Неожиданно Камала поймала себя на том, что сеньор Квинтеро продолжает читать для нее длинный отрывок из испанской книги, а она не слышит ни единого слова.

Когда мужчины вернулись, их волосы были растрепаны ветром, а лица мокры. Камала обрадовалась, что настало время ложиться спать.

— Что с тем матросом? Как его здоровье? — спросила она.

— Помощник капитана искусно вправил сломанную кость, — ответил Конрад. — Иначе нам пришлось бы просить тебя заняться раненым.

— Ваша сестра умеет лечить переломы? — удивился Ван Вик.

— Да, и вполне ловко с этим справляется, — ответил Конрад. — Недавно, когда я упал на охоте, Камала вправила мне ключицу, причем сделала это лучше любого врача.

— Если вы интересуетесь врачеванием, — вступил в разговор Квинтеро, — то найдете в Мексике немало интересного, мисс Вериан: там можно купить разнообразные снадобья и лечебные травы. В этой стране их очень много.

— Насколько мне помнится, — произнес Конрад, — испанские историки в своих трудах о завоевании Мексики упоминали о том, что индейские знахари прекрасно знали свойства лечебных растений и искусно применяли их.

— Верно, — согласился испанец, — на каждой улице Мехико сегодня продается бесчисленное количество снадобий, отваров, порошков, притираний, масел и настоек.

— Лично меня интересуют лечебные травы, — призналась Камала.

— Тогда по прибытии в Мехико мы первым делом отправимся на рынок, — заключил Ван Вик.

Это предложение было явно предназначено одной только Камале, которая тут же повернулась к сеньору Квинтеро и сказала:

— Пожалуйста, не забудьте завтра побольше рассказать мне об этом. Будет крайне любопытно найти в Мексике то, что еще не известно нашим английским лекарям-травникам.

— У меня где-то есть книга на эту тему, — вспомнил испанец. — Я поищу, и мы завтра ее почитаем.

— Ловлю вас на слове, сеньор Квинтеро, — улыбнулась Камала. — Доброй вам ночи!

С этими словами она учтиво поклонилась сначала испанцу, а затем голландцу. Она не стала протягивать капитану руку для поцелуя, но, когда тот сам протянул ей свою, нехотя уступила. Ван Вик поднес ее ладонь к губам и немного задержал, глядя ей в глаза.

— Доброй ночи, прекрасная маленькая леди, — слащаво произнес он. — У нас с вами найдется чем заняться в раю. Все еще впереди.

Камала поспешила высвободить руку.

— Спокойно ночи, Конрад, — произнесла она и вышла из кают-компании.

Войдя к себе, она медленно разделась, чувствуя, что поведение Ван Вика все больше и больше выходит за рамки приличий.

Может, Конраду стоит поискать на Азорских островах другой корабль? Впрочем, она тотчас поняла, что ни за что не предложит ему этого. Разве она может просить его отказаться от мечты разбогатеть в далекой Мексике?

На ее счастье, на следующий день погода испортилась.

Корабль подбрасывало на волнах как щепку, мачты гнулись и скрипели на ветру.

Выходить на палубу было опасно: на нее постоянно обрушивались огромные волны, так что Камала оставалась в каюте. Конрад и Ван Вик, в свою очередь, большую часть времени проводили наверху.

Когда они спустились вниз, то оба были настолько измотаны непогодой, что даже отказались есть. Отдохнув пару часов в каютах, они вновь отправились на борьбу со стихией.

Камала не страдала приступами морской болезни, однако вынужденное сидение в душной каюте привело к тому, что у нее разболелась голова.

Впрочем, вскоре она, как и все, с облегчением отметила, что ветер утих и качка постепенно прекратилась.

— Теперь погода наладится, и скоро станет тепло, — пообещал Спайдер.

Его неисправимый оптимизм вызвал у Камалы улыбку, тем более что "корабельный портной" принес ей платья, сшитые из противомоскитной сетки.

— Какая прелесть! Очень красиво! — воскликнула она, разглядывая пышную юбку, которая изящно ложилась поверх шелковых нижних, и облегающий лиф, выгодно подчеркивавший ее юную стройную фигуру.

Она отметила также рукава с буфами, скроенные так ловко, что со стороны они казались сделанными из кружев.

— Таких красивых платьев у меня еще не было! — искренне призналась она.

— Я рад, что сумел угодить вам, мисс, — ответил Спайдер. — Вы только погодите, когда окажемся в Санта-Крус-де-Грасиа, я сошью вам настоящее приданое.

— Прошу вас, Спайдер, записывайте все суммы, которые вы заплатите за ткани, — сказала Камала. — Когда у брата появятся деньги, он рассчитается с мистером Ван Виком за все, что тот потратил на нас.

— Не беспокойтесь об этом, мисс, — заверил ее Спайдер. — В том, что касается женщин, хозяин неизменно проявляет великую щедрость. Те из них, что плавали на этом корабле, обошлись ему в целое состояние.

Глаза Камалы округлились от удивления, и Спайдер, поняв, что сболтнул лишнее, сконфуженно закашлялся и поспешил выйти из каюты.

Теперь их корабль плавно скользил по волнам, и над "Афродитой" струился лишь слабый бриз. Золотистый и теплый солнечный свет ласкал палубу, и Камала вышла наверх без плаща.

Она стояла, глядя на море и ощущая, как ветерок нежно треплет ее волосы.

— Завтра мы будем на Азорских островах, — прозвучал за ее спиной голос Конрада.

Она не слышала, как он подошел к ней, и когда обернулась, то почувствовала, что ее сердце радостно екнуло.

— Я хочу поговорить с вами, — тихо сказала Камала.

— Это невозможно, — ответил Конрад, глядя мимо нее на море. — По крайней мере, не раньше того момента, когда мы прибудем в порт, но до тех пор, Камала, заклинаю вас соблюдать осторожность.

Она вопрошающе посмотрела на него, но Конрад стоял, отвернув лицо в сторону.

"Я люблю тебя", — мысленно прошептала Камала и тут же испугалась, что могла произнести эти слова вслух.

Он не любит ее, она это знала. Но может, он испытывает к ней хотя бы приязнь и симпатию?

Или же он учтиво и галантно держит себя с ней лишь потому, что она привязалась к нему, как приблудная собачонка, и он из жалости не считает приличным отказывать ей во внимании?

"Я люблю тебя!" — шептало ей сердце.

В следующую секунду Камала услышала голос Ван Вика, который звал Конрада. Увы, короткий миг, когда они оставались вдвоем, закончился.

Переодеваясь к ужину, она повесила прежнее платье в шкаф и бросила взгляд на перегородку, разделявшую их каюты. Может, ей стоит ночью зайти к нему и поговорить? Как он поведет себя в таком случае? Что подумает о ней?

При этой мысли ее щеки залились краской смущения. Она была в его спальне, когда они жили на ферме, он заходил к ней в комнату в гостинице. Но тогда они вели необычную жизнь, которая, похоже, не имела ничего общего с принятыми в хорошем обществе условностями.

Теперь же они вернулись в обычный мир, и Конрад вполне может счесть неприличным, если она зайдет к нему в каюту.

Вдруг он подумает, будто она преследует его, навязывает ему свое общество? Или же сочтет ее бестактной и навязчивой особой, которая никак не оставит его в покое? "Таких женщин в его жизни наверняка было более чем достаточно", — подумала Камала.

Нет, она не имеет права опускаться до уровня Ван Вика.

Наверняка имелась какая-то причина, почему он устроил тайный ход в соседнюю каюту. Что, если его пассажиркой была некая замужняя дама, чей муж спал в другой каюте?

Существовало бесчисленное количество самых разных объяснений тому, зачем был проделан этот ход, и все они были крайне малоприятными. "Если Конрад желает поговорить со мной, он непременно найдет способ общения", — решила Камала.

Впрочем, ее все равно навязчиво преследовала мысль о том, что Конрад отдалился от нее и она теперь не знает, что он думает или чувствует.

В тот вечер они играли в вист, и Камала заметила, что, сдавая карты, Ван Вик норовил при каждом удобном случае коснуться ее руки, а один раз даже попытался незаметно и как бы невзначай прижаться под столом ногой к ее колену. По этой причине она теперь старалась сидеть на стуле как можно дальше от стола, чтобы капитан больше не смог повторить свой маневр.

А еще Ван Вик постоянно отпускал ей комплименты. Несколько раз он назвал ее красивой, восхитительной и очаровательной женщиной, которой не нужен рай, потому что она только что прибыла оттуда, и сравнил с богиней, достойной поклонения.

Камале голландец напоминал бурное море, чьи волны угрожающе надвигаются на нее и подавляют своей несокрушимой мощью, от которой нет спасения.

Наконец, когда партия закончилась, она смогла отправиться спать.

Мистер Ван Вик в очередной раз церемонно поцеловал ей руку; она же подумала, что столь настойчивое прикосновение его губ граничит с непристойностью.

Только в каюте она смогла облегченно вздохнуть. Как было бы прекрасно, если бы завтра они прибыли не на Азорские острова, а в Мексику! А еще от Камалы не скрылось, что, по мере того как погода становилась теплее, у мистера Ван Вика находилось все меньше дел на палубе и он старался как можно больше времени проводить в ее обществе.

Камала разделась и, подойдя к кровати, увидела, что на ней лежит тонкая ночная рубашка, которую Спайдер обещал для нее сшить. Недавно он выяснил, что у Камалы имеется шифоновая подкладка под платье, в которой не было особой необходимости, и превратил ее в прекрасную ночную рубашку: верх был выполнен на манер древнегреческого хитона и крепился на плече застежкой.

Как позже заметил сам Спайдер, это была лишь фантазия портного.

Юбка была пышной, но в то же время прозрачной, и когда Камала посмотрела на себя в зеркало, то увидела, что сквозь тонкую ткань просвечивают очертания ее узких бедер и маленькой девичьей груди.

"Интересно, решит ли Конрад, что я красивая?" — подумала она и тут же покраснела, смутившись собственной нескромности.

В следующий миг она вспомнила, что забыла закрыть дверь каюты, и подошла, чтобы исправить свою оплошность. Протянув руку, она с удивлением заметила, что ключа в замочной скважине нет.

Первой ее мыслью было, что она, должно быть, ошиблась и ключ, скорее всего, упал и лежит где-то на полу. Увы, она не смогла его найти.

"Может, его забрал Спайдер? — предположила Камала. — Впрочем, это на него совершенно не похоже. Да и с какой стати ему брать ключ?"

Оглядевшись по сторонам, девушка взяла стоявший возле стены стул и поставила прямо под дверной ручкой.

"Как хорошо, — подумала она, — что Ван Вик в своем стремлении к роскоши украсил двери позолоченными ручками, не только дорогими, но и весьма прочными".

Стул крепко встал на место и надежно перекрыл вход.

"Я веду себя глупо, — подумала Камала. — Ну кто может войти ко мне в каюту? Ведь раньше никто никогда не пытался этого сделать!"

Девушка сняла фонарь со свечой, подвешенный к крюку на потолке, и поставила его возле кровати, решив немного почитать перед сном.

Она открыла довольно интересный испанский роман, который ей дал Квинтеро: из него можно было немало узнать об обычаях испанцев и их манере вести беседы.

Камала перелистывала страницу за страницей, но вскоре поняла, что не запомнила ни единого слова, потому что постоянно думала о Конраде, мечтая о том, чтобы у них нашлась возможность побыть вдвоем, когда они окажутся на Азорах.

Ей так много хотелось рассказать ему и так много от него услышать!

Интересно, когда они останутся одни, он поведет себя так же отстраненно, как и на корабле? Или все-таки станет тем прежним Конрадом, в которого она влюбилась и с которым ей было так легко и радостно общаться? Пусть даже тогда она не понимала всю глубину и силу собственных чувств к нему…

Неожиданно раздался какой-то непонятный звук, заставивший ее вздрогнуть.

Это было не привычное поскрипывание корабля или свист ветра.

Камала посмотрела на дверь, освещенную фонарем, стоявшим рядом с ее кроватью. В следующее мгновение она заметила, что дверная ручка медленно поворачивается.

Сердце тотчас с силой забилось в груди. На короткий миг она решила, что по ту сторону двери находится Конрад и что он по какой-то причине пожелал зайти к ней.

Ручка повернулась снова. Очевидно, кто-то нажал на дверь, но тяжелый дубовый стул не давал ей открыться.

Камалу охватил страх, она почувствовала, что вся дрожит, ей нестерпимо захотелось закричать… Но что-то заставило ее не делать этого, быть может, ужас, лишивший ее дара речи.

Девушка вскочила с постели, быстро отбежала на другой край каюты, затем юркнула в шкаф и закрыла за собой дверцу. На мгновение она оказалась в темноте, однако потом увидела слабую полоску света.

Нащупав кончиками пальцев грубый край задней стенки шкафа, она потянула ее на себя. Но что, если она ошибается и никакого отверстия там нет?

Камала потянула доски сильнее, раздался треск дерева. У нее возникло ощущение, будто стенка удерживается на месте чем-то липким. Вскоре ее усилия увенчались успехом, и задняя стенка наклонилась внутрь шкафа. Камала дала ей упасть, а сама со всех сил толкнула перегородку, отделявшую ее от каюты Конрада, и шагнула через нее в образовавшийся в стене проем.

Конрад еще не спал. Закатав рукава рубашки, он сидел за столом, склонившись над какими-то картами. Удивленно подняв голову, он увидел Камалу и немедленно вскочил со стула.

— Что случилось?!

Она прижала руку к губам и, не переставая дрожать от страха, прошептала:

— Там… кто-то… у моей двери!

Пристально посмотрев на нее, Конрад тихо произнес:

— Оставайтесь здесь! Я посмотрю, что там такое.

Открыв дверь своей каюты, он вышел в коридор.

Девушка, затаив дыхание, прислушалась.

— Ах, это вы, мистер Ван Вик! — донесся до ее слуха голос Конрада. — Я как раз искал вас. Моя сестра сильно напугана, она утверждает, что в ее каюту забралась крыса.

— Крыса?! — воскликнул голландец. — Тогда нужно что-то с ней сделать!

— Разумеется, — согласился с ним Конрад, и Камале почудилась насмешка в его голосе. — Ох уж эти женщины! Они не страшатся тайфуна или землетрясения, но крыса или мышь способна ввергнуть их в ужас.

— Мы просто обязаны избавить вашу сестру от ужаса, — ответил Ван Вик. — Утром я прикажу обыскать все уголки ее каюты. Скажите, вы сможете успокоить ее и приглядеть за ней этой ночью?

— Надеюсь, что смогу, — произнес Конрад слегка усталым тоном.

— Тогда я вверяю ее вашим заботам, — отозвался Ван Вик. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — ответил ему Конрад.

С этими словами он вернулся в каюту. Камала поспешила отойти от двери.

Только сейчас до нее дошло, что на ней надета лишь прозрачная ночная рубашка. Она поспешила смущенно опустить глаза, но в то же мгновение инстинктивно шагнула к нему.

Конрад обнял ее, и их губы встретились.

Камала от удивления сначала ничего не могла понять, но в следующее мгновение испытала огромную радость и ответила на его поцелуй.

Нет, она даже не подозревала, каким восхитительным может быть поцелуй! Какое наслаждение он способен доставить, какие изысканные чувства вызвать, наполнив окружающий мир удивительным светом счастья.

Затем, столь же внезапно, как и обнял, Конрад выпустил ее и, быстро отойдя, встал на другом краю каюты спиной к ней.

— Простите меня! — отрывисто произнес он изменившимся голосом. — Все дело в том, что я долго не был с женщиной!

Возникла пауза. Но затем, видимо не удержавшись, он вновь повернулся и увидел изумленное лицо Камалы.

Казалось, ей нанесли смертельную рану, которой она никак не ожидала.

Конрад бросился к ней и снова заключил в объятия:

— Нет, дорогая! Нет! Ради всего святого, не надо смотреть на меня так! Я не хотел вас обидеть! О, моя дорогая, я этого не хотел!

Он снова принялся целовать ее, жадно и горячо, и Камале показалось, будто она взлетела из глубин мрачного отчаяния к небесным высотам, к яркому солнцу, где были только они вдвоем, даря друг другу неописуемое блаженство.

Он целовал не только ее губы, но и глаза, и щеки, наслаждаясь нежностью ее восхитительной кожи, а Камала трепетала от счастья.

Внезапно до него дошло, что на ней почти ничего нет, кроме легкой ночной сорочки.

Тогда он подхватил ее на руки и отнес к кровати, где, уложив ее на подушки, накрыл шелковым покрывалом.

— О, Конрад!

Это было первое слово, которое Камала смогла наконец произнести.

Широко открытыми, лучащимися счастьем глазами она смотрела на него, и он понимал, что никогда еще не видел столь искреннего выражения радости на лице у женщины.

— Моя дорогая, моя бесценная, моя нежная любовь!

Он вновь стал осыпать ее поцелуями, и Камала обняла его за шею, притянула к себе…

Казалось, время замерло на месте, но Конрад сверхчеловеческим усилием воли все же заставил себя оторваться от ее пьянящих губ и сел рядом, не сводя с нее взгляда.

— Вы подвергаете меня слишком большому искушению, — неуверенно произнес он.

— Вы… вы любите меня?

— Я полюбил вас с той минуты, когда впервые увидел! — признался Конрад.

— И я… полюбила вас, — прошептала Камала. — Но только я… я не понимала, что это любовь.

— Когда же вы осознали это?

— Я узнала… узнала… я поняла это несколько дней назад.

Она вновь протянула к нему руки, чтобы он привлек ее к себе, но Конрад нежно взял ее ладони в свои.

— Это безумие!..

— Что?

— Конечно, это безумие, — повторил он. — Мне нечего предложить вам, абсолютно нечего.

— Я ничего не прошу от вас, — тихо проговорила Камала.

— Я сказал вам, что моя семья обеднела. Но дело обстоит намного хуже. Мы оказались в нищете. Мои близкие стоят на грани голодной смерти. Когда я вернулся домой, имея достаточно средств, на которые они могли бы прожить несколько месяцев, я понял, что отныне несу за них ответственность и вся моя жизнь без остатка должна быть посвящена им, моим родным.

Конрад издал глубокий горестный вздох, как будто вспомнил о тяготах жизни своих близких.

— Даже если моя матушка отойдет в мир иной, а это весьма вероятно, — продолжил он, — останутся слуги, живущие в нашем доме, которые всю свою жизнь посвятили моим родителям. Разве я могу допустить, чтобы они лишились крова и умерли под забором? У них нет никаких сбережений, они целиком и полностью зависели от нас. Когда я вернулся, то узнал, что они существовали за счет милости местных торговцев и денег, взятых в долг у одного из лондонских друзей. Но долги нужно возвращать.

— А ваш дом? — спросила Камала.

— Я не могу продать его, даже если бы пожелал, — ответил Конрад, — ведь наша семья владеет им вот уже пятьсот лет. По закону он принадлежит моему сыну, которого я не могу позволить себе произвести на свет.

Конрад посмотрел на нее, и Камала увидела застывшую в его глазах муку.

— Надеюсь, вы понимаете, к чему я вам это рассказываю? — спросил он. — Я люблю вас, но не могу играть с огнем. Не имею права.

— Вы хотите сказать, что это неправильно… любить меня? Что это ошибка?

— Это не ошибка, моя дорогая. Я говорю лишь о невозможности нашего счастья, потому что я не могу жениться на вас.

— Я не прошу вас жениться на мне, — ответила Камала. — Я довольна уже тем, что имею возможность находиться рядом с вами и знать, что вы меня любите.

— Неужели вы считаете, что я посмею оставаться с вами и не добиться вас, не сделать моею? — спросил Конрад. — Мне и без того мучительно тяжело!

В его чуть охрипшем голосе Камала уловила боль.

— Мучительно? — переспросила она.

— Моя дорогая, вы так молоды и невинны! — сказал он. — Вы не знаете, что это такое — любить женщину так, как я люблю вас, и знать, что не можешь, не имеешь права прикоснуться к ней.

— Почему… почему вы не должны прикасаться ко мне? — искренне удивилась Камала.

— Потому, моя любимая, что, если я не стану сдерживать свой любовный пыл, я легко могу сделать вам больно, могу загубить вашу жизнь.

— Я не понимаю вас, — отозвалась Камала. — Я просто хочу быть с вами.

Конрад склонился над ней и очень нежно поцеловал.

— Я люблю вас, — произнес он, — и поскольку люблю, то должен оберегать. Сегодня ночью я потерял голову, потому что вы так неожиданно появились здесь. Я испугался, точно так же как вы испугались этого человека.

— У меня, кроме вас, больше никого не будет, — сказала она. — Я люблю вас, вас одного, только вас, и не смогу полюбить никакого другого мужчину.

Конрад издал звук, больше похожий на всхлип, и прикоснулся рукой к ее губам.

— Вы не должны говорить мне такие слова, — сказал он. — Разве вы не понимаете, дорогая, что из-за моей безумной любви к вам больше всего на свете я хочу, чтобы вы любили меня? Я готов признаться в этом не один, а миллион раз! Но это опасно для нас обоих.

— Опасно? — спросила Камала и тут же подумала про Ван Вика.

— Да, опасно, моя дорогая, потому что я мужчина и я очень люблю вас. Все мое существо жаждет вас, и если я от страсти потеряю голову, то нечаянно могу сделать вам ребенка.

— Теперь, — тихо произнесла Камала, — я понимаю правоту маминых слов, когда она сказала мне, что я должна связать свою жизнь лишь с тем человеком, которого полюблю всем сердцем. Я тоже люблю вас и была бы рада стать матерью вашего ребенка!

— О, Камала, Камала! — радостно воскликнул Конрад.

Он снова прильнул к ее губам и целовал до тех пор, пока не почувствовал, что больше не может дышать.

Спустя какое-то время, показавшееся ей бесконечностью, Конрад поднялся с кровати и прошел через всю каюту.

— Я хочу, чтобы вы поняли, — произнес он, — что мы с вами в опасной ситуации. Не только потому, что я люблю вас. В конце концов, свои чувства я смогу держать в узде, хотя, признаюсь честно, это будет нелегко. Но есть и другая опасность.

Последние слова он произнес изменившимся голосом, и Камала сразу поняла, что он хочет сказать.

— Ван Вик, — прошептала она.

— Именно.

Конрад снова сел на кровать и взял ее за руку.

— Я не хотел говорить вам об этом, дорогая, однако вынужден сказать: он увлечен вами, и я не знаю, что с этим делать.

— Он признался вам в своих чувствах ко мне?

— Намекал, причем весьма недвусмысленно, так что никаких сомнений быть не может, — ответил Конрад. — Говорил, что если я хочу стать его компаньоном — пока лишь младшим в этом плавании, — то вы должны стать частью этой сделки, своего рода залогом.

— Он и мне тоже высказывал… нечто подобное, — призналась Камала.

— Разрази его гром! Почему мы должны ему верить? — сердито спросил Конрад. — Я слышал, что человек он тяжелый, но неглупый и умеющий рисковать. Откуда мне было знать, что при этом он еще и жесток и не умеет находить общий язык с матросами? Это несчастливый корабль!

Камала промолчала, и тогда Конрад продолжил:

— Из разговоров с ним мне стало понятно, что он ловелас, причем самого низкого пошиба. По слухам, у него есть в Амстердаме жена, которая очень богата, но он с ней совершенно не ладит.

— Так он женат! — удивленно воскликнула Камала. — Но я думала…

— Я уже сказал, что он увлечен вами, — тихо ответил Конрад. — Но не собирается жениться на вас.

— Я бы ни за что не вышла за него замуж. Но то, чего он желает, — это…

Она не договорила. До нее наконец дошло, как Ван Вик намеревался повести себя, войдя к ней в каюту.

Боже, какой опасности она, оказывается, подвергалась! Камала даже вскрикнула и потянулась к Конраду.

— Вы же не позволите ему… не позволите прикоснуться ко мне, правда? — взмолилась она. — Я так боюсь его! Я видела это выражение в его глазах, и я… я боюсь!

— О, моя дорогая! Моя бесценная! Мне не следовало брать тебя с собой! — воскликнул Конрад. — Боже, какой я глупец! Мне нужно было предположить, что на корабле окажутся мужчины, которые захотят тебя! Мужчины, которые будут вожделеть тебя, и ты будешь постоянно подвергаться опасности.

— Каким образом? — спросила Камала.

— Я уверен, — ответил Конрад, — что Ван Вик не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего, и только я могу стать между ним и вами.

— Вы хотите сказать, что он способен причинить вам зло?

— В море очень просто упасть за борт и исчезнуть навсегда, — многозначительно ответил Конрад.

Говоря эти слова, он пристально посмотрел Камале в глаза, и та не удержалась от испуганного возгласа.

— Нет! Нет! Нет! Этого не должно случиться! Лучше я сделаю то, чего он от меня хочет.

Конрад притянул ее к себе и прижал так крепко, что Камале стало трудно дышать.

— А вот этому не бывать, — решительно заявил он. — Но нам нужно быть благоразумными, моя дорогая. Я втянул вас в этот кошмар и во что бы то ни стало обязан вас от него избавить.

— Но как? — спросила Камала.

— Это только одному богу известно, — ответил Конрад.

Глава седьмая

— Это восхитительно! Я даже не представляла, что существует такая красота! — воскликнула Камала.

Она слегка запыхалась, как, впрочем, и Конрад. Они только что забрались на высокий утес позади порта и теперь любовались открывшейся их взглядам изумительной панорамой.

Лазурь моря напоминала одежды Мадонны на картинах великих мастеров и простиралась до подернутого легкой дымкой горизонта. Величественные горы вздымались ввысь. К чаше гавани прилепились прелестные португальские домики, выделявшиеся своими красными черепичными крышами и похожие на бесчисленные цветы, в обилии произраставшие повсюду.

Ярко-красные, желтые, белые, они покрывали склоны гор, скрываясь в глубоких ущельях, и теснились вокруг манговых рощ. Их великолепие, усиленное ярким солнечным светом, ослепляло богатством оттенков, а благоухание наполняло собой воздух.

— Скажите, что это прекрасно! — взмолилась Камала.

— Да-да, весьма красиво, — согласился Конрад, глядя лишь на Камалу и не замечая красоты природы.

Она опустилась на мягкую землю и откинулась на спину. Ее огромные глаза сияли счастьем, а волосы струились живым золотом. Огромная скала, вздымавшаяся над ними, отбрасывала тень на ее лицо, милосердно спасая от жгучих лучей.

— Наконец-то мы одни, — произнес Конрад и лег рядом с ней.

— Боюсь, нам никогда не скрыться от людей, — ответила Камала, и ее голос слегка дрогнул.

Затем, как будто опасаясь, что даже здесь, далеко от "Афродиты", они все еще остаются в опасности, она спросила:

— Где сейчас… мистер Ван Вик?

— Если верить тому, что он сказал мне перед завтраком, — ответил Конрад, — то сейчас он находится в борделе.

— Что это такое? — удивилась Камала.

— Место, о котором вам лучше не знать.

— Там есть… красивые женщины?

— Непременно!

— Тогда… зачем ему я?

— Вы знаете ответ на ваш вопрос.

На мгновение повисла тишина. Первой ее нарушила Камала:

— Я не хочу, чтобы… чтобы вы беспокоились из-за меня.

Говоря эти слова, она устремила взгляд ввысь, и Конрад, опираясь на локоть, повернулся, чтобы заглянуть ей в лицо.

Ее голова была окружена цветами, а белое легкое платье напоминало летучее облако.

Конрад долго смотрел на нее, и, смутившись под его пристально-нежным взглядом, она спросила:

— Почему вы так на меня смотрите?

— Пытаюсь найти хотя бы один изъян в вашей внешности, — ответил он, — но не нахожу. Поверить не могу, что в мире может существовать столь совершенное создание, как вы.

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась Камала.

— Я люблю вас не только за красоту, — медленно произнес Конрад. — Я люблю вас потому, что вы — это все, что только может мужчина найти в женщине. Вы милы, добры, умны, смелы, но прежде и превыше всего — вы невероятно желанны.

Камалу тронул неожиданный порыв страсти, прозвучавший в его голосе.

— Прошлой ночью, — продолжил Конрад, — я дал себе слово больше не целовать вас. Но сейчас во всем мире для меня нет ничего важнее, нежели прикоснуться к вашим губам.

Их взгляды встретились, и между ними пробежало нечто волшебное, экстатическое, как будто они уже стали единым целым, мужчиной и женщиной, неразрывно спаянными любовью.

Конрад заметил, что Камала дрожит. Поняв, что она взволнованна, он медленно наклонился к ней. Их губы встретились.

В этом поцелуе не было того страстного и настойчивого желания, как накануне ночью. Это был почти священный, едва ли не божественный поцелуй.

— Я люблю тебя, моя дорогая, — прошептал Конрад. — Люблю, о господи, как я тебя люблю!

Он снова поцеловал ее. Однако переполнявший его восторг был настолько силен, что он поспешил отвернуться и устремил взгляд в небо. Конрад часто дышал, сердце стучало как бешеное.

— Я люблю тебя, — наконец произнес он, — но, моя дорогая, хочу тебя предупредить. Я говорю это тебе в последний раз до нашего прибытия в Мексику.

— Знаю, — отозвалась Камала. — Я буду осторожна. Обещаю, что не сделаю ничего такого, что поставит под угрозу твой шанс стать компаньоном мистера Ван Вика.

— У меня нет желания становиться его компаньоном, — признался Конрад. — Будь у меня в кармане хотя бы несколько фунтов, я бы не раздумывая покинул "Афродиту" и пересел на другой корабль. — Немного помолчав, он вздохнул и продолжил: — Этим утром я внимательно осмотрел порт в надежде увидеть какую-нибудь знакомую шхуну или капитана, с которым я когда-то ходил в море, но заметил на якорной стоянке лишь несколько португальских кораблей. Мы же с тобой не можем жить святым духом. — Сделав небольшую паузу, Конрад заговорил снова: — Будь у меня хотя бы капля разума, я бы зашил несколько банкнот в одежду, чтобы сохранить эти деньги на крайний случай, как, например, сейчас.

— Спайдер мог бы легко их обнаружить, — в утешение ему сказала Камала. — И непременно рассказал бы Ван Вику о своей находке, что наверняка вызвало бы подозрения. К тому же все имевшиеся у нас деньги нужно было переслать вам домой.

— Я боюсь за вас, — признался Конрад.

— Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо, — заверила его Камала. — Главное — добраться до Мексики, а там мы придумаем способ убежать.

— Надеюсь, — вздохнул Конрад.

— У меня такое чувство, — ответила Камала, — будто мы немного малодушничаем. Ведь все, что бы мы ни предпринимали до сих пор, нам удавалось, и если мы будем верить в собственные силы, то непременно разбогатеем и тогда сможем свободно, ничего не опасаясь, радоваться нашей любви!

— Как хотелось бы в это верить! — снова вздохнул Конрад.

— Я уверена: такая любовь, как наша, выдержит все испытания, — прошептала Камала, — и никуда не пропадет.

Конрад снова приподнялся и посмотрел на нее.

— Я никогда не пропаду, — отозвался он. — Потому что я никого никогда не буду любить, кроме тебя.

Для Камалы часы, которые они провели вместе на склоне горы над городом, были подобны волшебной сказке.

Они были одни в мире, в котором нет опасности и страха, а есть только любовь, такая прекрасная, такая совершенная, что девушке казалось, будто она очутилась в золотом сердце солнца и стала его частью.

Наконец тени стали длиннее, и они поняли, что пора возвращаться.

Спустившись с горы, влюбленные молча зашагали по рощам фруктовых деревьев. С веток свисали абрикосы и лимоны, а розовые цветки граната удивительно красиво смотрелись на фоне зеленой листвы.

Пока они шли, Камала набрала букет цветов.

Конрад же подумал, что вряд ли на свете нашелся бы такой художник, который сумел бы запечатлеть его возлюбленную в эти минуты.

— Настал час прощания, моя любимая, — сказал он на входе в город. — Спасибо тебе за те волшебные часы блаженства, которые я провел с тобой.

— Они и мне показались волшебными, — призналась Камала. — Теперь мне будет о чем вспоминать и думать, когда мы вернемся на "Афродиту".

— Старайся как можно реже смотреть на меня, — велел ей Конрад. — Я тоже не должен смотреть на тебя, иначе глаза выдадут наш секрет.

Камала на мгновение остановилась, и их красноречивые взгляды, выдававшие их взаимное чувство, встретились.

— Поверь мне, Конрад, все будет хорошо, — сказала она. — Мы обязательно будем счастливы. Я буду истово молиться об этом, и Господь не оставит нас милостью.

Он взял ее руку в свою и, поднеся к губам, поцеловал долгим и страстным поцелуем, от которого ее бросило в дрожь.

Ван Вик появился на клипере лишь через час после их прихода. Конрад встретил его на палубе и сразу понял, что капитан изрядно пьян.

— А, это вы, сэр Конрад! — воскликнул голландец. — Я думал, что вы составите мне компанию.

Вы пропустили много интересного, в частности не увидели множества очаровательных цыпочек, каких я давно уже не имел счастья наблюдать. Что с вами? Отчего вы не пошли со мной? Вам не хватило мужества?

— Моя сестра хотела полюбоваться местными цветами, — холодно ответил ему Конрад. — Мы отправились на прогулку за город.

— Нам с вами следовало поменяться местами, вот что нам надо было сделать! — пьяно рассмеялся Ван Вик.

Конрад поспешил отвернуться: не дай бог, голландец заметит презрительное выражение его лица.

— И все-таки я скажу вам одну вещь, — продолжил капитан клипера. — Не думайте, что я посвятил день исключительно поиску удовольствий. Не все они, разумеется, оказались в равной степени приятными, но все же я нашел нового матроса.

— Вы действительно намерены списать на берег того бедолагу, что сломал руку? — поспешил уйти от скользкой темы Конрад.

— Да, черт побери! Неужели вы считаете меня филантропом? Этот парень целых три недели будет ни на что не годен. Зачем он мне? Тем более что я заплатил ему.

Конрад подумал, что на месте капитана он никогда бы не принял столь безжалостного решения, однако спорить с Ван Виком не стал.

— Признаюсь честно, — продолжил капитан, — в этой дыре было чертовски трудно найти кого-либо. Я разузнал, что где-то в нижней части города живет англичанин, помощник капитана шхуны. Его компаньон ушел в море без него, и я разыскал этого человека. Он, разумеется, был пьян. С ним было бесполезно разговаривать, но я познакомился с его документами и решил, что он мне подойдет.

— Значит, вы заключили с ним договор, — подвел итог Конрад.

— Не только. Я сделал и кое-что другое, — ответил голландец со смешком. — Подержал его голову под насосом, чтобы малость протрезвить, а потом велел двум моим молодцам отвести его на "Афродиту". Сейчас он отсыпается в одной из кают и в плавании больше не получит ни капли спиртного.

— Надеюсь, он окажется годным моряком, — холодно ответил Конрад и оставил Ван Вика, который принялся раздавать матросам приказы, связанные с отплытием.

На следующее утро Камала вышла к завтраку, исполненная решимости сделать все, чтобы облегчить своему возлюбленному оставшуюся часть путешествия.

Вчера вечером они не встретились за ужином, потому что Конрад помогал готовить корабль к вечернему отливу, и она ужинала в обществе сеньора Квинтеро.

Море немного успокоилось, и Камала после ужина отправилась спать, решив немного почитать перед сном, но вместо этого лежала в постели, вспоминая те мгновения счастья, которые пережила сегодня днем. Если даже она и любила Конрада раньше, то теперь ее любовь возросла в сто крат.

— Я люблю тебя! Люблю тебя! — долго шептала она в темноте, пока не уснула с улыбкой на губах, думая о тех словах, которые сегодня сказал ей Конрад.

Утром она проснулась поздно, и когда вошла в кают-компанию, то увидела, что сеньор Квинтеро уже закончил завтрак и сидел, углубившись в чтение какой-то книги. При ее появлении он встал.

— Я нашел для вас несколько отрывков, посвященных лечебным травам, которые наверняка покажутся вам интересными, мисс Вериан, — сказал он.

— Вы непременно должны их мне зачитать, — ответила Камала. — Мое произношение только улучшится, если я буду повторять за вами.

— У вас прелестный голос, мисс Вериан, — галантно ответил Квинтеро, — все то, что вы говорите, сеньорита, звучит как музыка и необычайно приятно уху.

— Ну а теперь скажите мне, сеньор Квинтеро, что мне ответить на ваш комплимент? — улыбнулась она. — Вы ведь знаете, что я англичанка, и мне трудно подобрать нужные слова.

Они рассмеялись и продолжили перебрасываться шутками, когда дверь неожиданно распахнулась и в кают-компанию шагнул Конрад. Камале было достаточно одного взгляда, чтобы почувствовать опасность.

Еще ни разу она не видела его таким озабоченным и хмурым. Увы, причина столько резкой перемены его настроения была ей неведома.

Конрад прошел через всю кают-компанию и, сев рядом с ней на диван, взял за руку.

— Скажите мне, Камала, — спросил он, — вы когда-нибудь делали прививки?

В его голосе звучала нотка тревоги.

— Да, конечно, — ответила Камала. — После встречи с мистером Дженнером отец стал горячим сторонником вакцинации. Родителям сделали прививки перед поездкой в Италию. Отец также настоял, чтобы и меня подвергли этой процедуре.

Конрад облегченно вздохнул и сжал пальцы Камалы так крепко, что ей стало больно.

— Слава богу!

— Но почему вы спрашиваете? Что-то случилось?

Не ответив ей, Конрад повернулся к испанцу:

— А вы, сеньор Квинтеро? Вы делали прививки?

— Разумеется, делал, — ответил тот. — Разве я путешествовал бы так часто, если бы не принял меры предосторожности?

— Что-то случилось? — повторила вопрос Камала.

— Человек, которого мистер Ван Вик вчера нанял матросом, заболел оспой, — ответил Конрад. — Мне сказали, что ночью ему было плохо, трясло в лихорадке, он бредил, и его все время рвало. Как только я увидел красные нарывы у него на лице, то сразу понял, что это такое.

— Но как же мистер Ван Вик нанял его? Почему он решил, что матрос здоров и пригоден для плавания? — сердито спросил Квинтеро.

— Мистер Ван Вик сказал мне, что этот человек был пьян, — ответил Конрад. — Видите ли, сеньор Квинтеро, лихорадка, предшествующая появлению нарывов, головная боль и рвота у страдающего этой страшной болезнью часто бывают похожи на признаки сильного опьянения.

Конрад не стал добавлять, что, по его мнению, это была своего рода кара Ван Вику за его бессердечие по отношению к матросу, которого капитан списал на берег из-за сломанной руки.

— Как только я увидел больного, мне стало страшно за вас, — сказал он, обращаясь к Камале.

— Я могу чем-то помочь ему? — спросила она.

— Нет, конечно же нет! — резко произнес Конрад. — Вы должны оставаться здесь и не заходить в жилые помещения экипажа, это мой вам приказ!

— А остальные матросы точно были привиты? — встревожился испанец. — В ряде стран вакцинация является обязательной.

— Только не в Англии, — ответил Конрад. — И не в Голландии.

В его голосе прозвучало нечто такое, что вынудило Квинтеро пристально посмотреть на него.

— Вы хотите сказать, что мистер Ван Вик не делал прививку? Но это невероятно!

— Он утверждает, что всегда избегал докторов и их снадобий, — отозвался Конрад. — Но до сих пор просто не сталкивался с оспой.

С этими словами Конрад еще раз сжал руку Камалы, встал и вышел из кают-компании.

Он отсутствовал несколько часов и вернулся со списком членов экипажа, в котором было указано, кому из них были сделаны прививки. Единственным англичанином был Спайдер, который в прошлом году побывал в Дании, где вакцинация обязательна.

В числе членов экипажа "Афродиты" были пятеро датчан, а также два шведа, привитые против оспы. Два матроса родом из Баварии прошли эту процедуру десять лет назад и вызывали у Конрада серьезные сомнения — они рисковали заразиться от больного.

Но англичане и голландцы вроде Ван Вика никогда не прибегали к вакцинации, которая была доступна почти в каждом порту мира.

— Просто невероятно, что Англия так до сих пор не сделала прививки против оспы, изобретенные англичанином, обязательными для своих граждан! — заявил Конрад во время ланча.

— Отец часто встречался с мистером Дженнером, — сообщила Камала, — и не раз говорил, что именно благодаря ему удалось постепенно обуздать величайшую в мире опасность.

— Во всем мире, за исключением Англии, — хмуро уточнил Конрад.

Не было никаких сомнений, что случившееся не на шутку напугало Ван Вика.

Правда, капитан пытался храбриться: напускал на себя браваду, убеждал всех, что обладает отменным здоровьем, отличается чистоплотностью и не терпит грязи, от которой, как известно, возникает оспа, так что ему не грозит заразиться этой страшной болезнью.

Неожиданно, впервые с момента появления на борту клипера, Камале стало понятно, что капитан больше не интересуется ею.

Ей больше не приходилось испытывать смущение при встречах с Ван Виком от его нескромных взглядов, не нужно было избегать прикосновений его пальцев или близости его тела.

Голландец решил, что залогом здоровья служит частое пребывание на открытом воздухе, и следующие несколько дней, пока они ждали, как проявит себя оспа на борту "Афродиты", никаких признаков заболевания у него не обнаруживалось.

На десятый день Камала проснулась, терзаемая нехорошими предчувствиями.

От нее не скрылось, насколько обеспокоен в последнее время Конрад, который, в отличие от капитана, не храбрился на людях и со всей серьезностью воспринимал опасность, грозившую экипажу корабля.

Человек, занесший оспу на клипер, умер через три дня после отплытия с Азорских островов. Его тело и лицо раздулись до неузнаваемости.

Сеньор Квинтеро прочитал над телом усопшего несколько молитв, после чего покойника, зашитого в саван, сбросили в море. Затем Конрад настоял на том, чтобы в трюме все начисто выскребли и обеззаразили.

— Думаю, — поделился он своими соображениями с Ван Виком, — что в целях предосторожности следовало бы улучшить питание экипажа. Фрукты и овощи, которые мы закупили в Санта-Крус, закончились, как и мясо.

Он не осмелился сказать вслух о том, что недоволен обращением Ван Вика с матросами.

Еда выдавалась им в малых количествах, а галеты, взятые в плавание еще в Англии, испортились и кишели червями.

В то время как корма была обставлена с невероятной роскошью, жилые помещения моряков в носовой части корабля оставляли желать лучшего. Здесь царила невероятная теснота, каюты скверно проветривались и не отличались удобством.

— Боже праведный, сэр Конрад, уж не желаете ли вы превратить моих матросов в неженок? — возмутился голландец. — Им сколько ни давай, они хотят еще и еще! Я неплохо им плачу, так что если им нужны разносолы, то пусть покупают их за свои денежки!

— В данный момент они не в состоянии купить даже корку хлеба, — сухо заметил его собеседник.

Однако Ван Вик лишь посмеялся над его попыткой улучшить быт матросов, и Конрад был вынужден замолчать.

"Чего можно ждать от сегодняшнего дня?" — мысленно спрашивала себя Камала.

Она оделась и выглянула в иллюминатор. Ее взгляду предстало море под лазурным куполом безоблачного неба. Дул сильный ветер, и корабль шел с приличной скоростью.

"Если только ветер не изменится, — подумала она, — мы окажемся у берегов Мексики даже раньше, чем предполагали".

Войдя в кают-компанию, она, как всегда, застала там сеньора Квинтеро.

— Есть какие-то новости? — спросила она. Испанец сразу понял, что имелось в виду.

— Я никого не видел, — ответил он.

В следующее мгновение вошел Спайдер и поставил на стол кофейник.

— Скажите, Спайдер, на корабле все в порядке? — негромко спросила Камала.

— Боюсь, что нет, мисс. Сэр Конрад оказался прав: двое матросов могут быть больны.

Камала повернулась к испанцу:

— Наверняка эти двое ухаживали за покойным. Они прикасались к нему и заразились.

Вскоре завтракать пришел Конрад. Вид у него был предельно серьезный и озабоченный. Камала и Квинтеро не стали задавать ему вопросов — ответы можно было прочитать в его глазах.

— У двух человек лихорадка, — сообщил он. — Еще у одного началась сильная рвота.

Спайдер принес ему завтрак. Конрад сел и молча принялся за еду.

— Прошу вас, позвольте мне помочь вам! — взмолилась Камала.

— Если возникнет такая необходимость, — пообещал Конрад, — я непременно попрошу вас.

Я не хочу, чтобы женщина видела ужасы оспы, но я знаю, что, будучи дочерью своего отца, вы испытываете желание помогать страждущим. Уверяю вас: пока что со всем справляются те матросы, которым делали прививки, так что дополнительной помощи сейчас не требуется.

Закончив завтрак, Конрад поспешно покинул кают-компанию.

Капитан не появлялся, и Камала взяла в руки испанскую книгу, чтобы подготовиться к уроку с сеньором Квинтеро.

Вскоре снова открылась дверь, и вошел Спайдер.

— С хозяином что-то случилось, мисс, — сообщил он. — Мне не нравится, как он сегодня выглядит. А где сэр Конрад?

— Его здесь нет, — ответила Камала. — Но я схожу с вами к мистеру Ван Вику и посмотрю, чем ему можно помочь.

Спайдер был настолько взволнован, что не стал возражать. Камала последовала за ним в капитанскую каюту.

С первого же взгляда она определила, что Ван Вик болен. Бегло обследовав его, она утвердилась в этом мнении: учащенный пульс и лихорадка говорили сами за себя. К тому же капитан не узнал Камалу.

— Голова! Голова! Моя бедная голова! Голова! — повторял он. — Она раскалывается от боли!

Камала положила руку ему на лоб и тотчас почувствовала, что он пылает от жара.

Она велела Спайдеру почаще давать больному прохладное питье и вышла на палубу поискать Конрада. Тот как раз взялся за руль, сменив матроса, который, очевидно, не смог нести вахту.

Не успел освобожденный от работы спуститься в трюм, как, покачнувшись, сполз по стене, не в силах дальше идти самостоятельно. Когда два моряка помогли ему добраться до койки, Камала вернулась на палубу и встала рядом с Конрадом.

— Ван Вик заболел, — шепнула она ему.

— О боже, только не это! — воскликнул Конрад.

— Боюсь, что это так, — ответила Камала. — У меня нет никаких сомнений. Его лихорадит, и он постоянно жалуется на головную боль.

— Зачем вы подходили к нему? — сердито спросил Конрад. — Я же просил вас держаться от больных подальше! Оставайтесь в своей каюте или кают-компании и никуда больше не ходите!

— Вы один не справитесь. Не сможете.

— Смогу и непременно справлюсь, — возразил Конрад. — А вам нечего лезть в эту грязь. Не забывайте, Камала, вы обещали слушаться меня.

Она с легкой укоризной посмотрела на него, слегка испуганная недовольными нотками в его голосе. Однако стоило их взглядам встретиться, как выражение его лица смягчилось.

— Поверьте, я изо всех сил пытаюсь делать то, что идет во благо всем, — пояснил Конрад. — Даже если вы так не думаете. Но вы серьезно осложните мне жизнь, если не будете подчиняться моим распоряжениям.

— Хорошо, я буду слушаться вас, — пообещала Камала и, вздохнув, отправилась к себе в каюту.

Ван Вик умер через три дня, и на глазах Камалы его грузное тело, зашитое в полотняный саван, опустили в море. Она попыталась найти в себе хоть каплю жалости к этому человеку, но, увы, это оказалось нелегко.

С ее стороны было бы лицемерием не признаться себе самой, что в глубине души она даже рада, что им с Конрадом больше не нужно опасаться этого неприятного человека.

Затем один за другим скончались еще десять членов экипажа, включая помощника капитана. Вылечить их не удалось, и те, кто был здоров, предали тела несчастных морской пучине.

Теперь кораблю отчаянно не хватало крепких матросских рук. Роль капитана был вынужден взять на себя Конрад, и он отдавал себя ей, не жалея сил. Но главное было то, что это ему, несомненно, нравилось. Камала заметила, что Конрад еще никогда не казался таким довольным — и собой, и окружающим миром — при условии, что она правильно понимала его и он действительно окунулся в привычную для себя стихию.

Как только он взял на себя командование кораблем, первым его распоряжением было улучшение питания моряков. Затем была установлена разумная дисциплина, без тех безумных перегибов и жестоких требований, которые предъявлял своим матросам покойный капитан Ван Вик.

Теперь Камала нередко слышала, как во время работы матросы поют или насвистывают. Похоже, на "Афродите" установилась по-настоящему счастливая жизнь.

Бывшего капитана оплакивал лишь Спайдер, однако вскоре он перенес свою привязанность на Конрада и даже, немного поворчав, признал, что от некоторых вещей из каюты Ван Вика действительно следовало избавиться, выбросив их за борт.

К их числу относились матрац, простыни, покрывала и одежда, которую капитан носил после отплытия от Азорских островов.

— Это ужасная потеря, мисс, — посетовал Спайдер. Было видно, что уничтожение матраца и постельного белья опечалило его сильнее, чем смерть хозяина.

По приказу нового капитана каждый уголок на корабле и каждая вещь были вычищены и подверглись обеззараживанию уксусом.

Лишь однажды Камале удалось побыть наедине с Конрадом: когда она ужинала в кают-компании, он вошел и остановился в дверях, залюбовавшись ею. В легком белом платье она была очаровательна.

При виде его ее лицо озарила счастливая улыбка, а глаза удивленно округлились.

— С вами все в порядке? — спросил он.

— Вы же сами видите.

— Знаете, Камала, вы не представляете себе, насколько мне легче оттого, что я перестал тревожиться за вас!

— Вы по-прежнему любите меня?

Камала произнесла эти слова на одном дыхании, очень тихо, но Конрад все-таки услышал их.

— Настанет день, и я скажу, как сильно люблю вас, — ответил он и посмотрел на нее долгим взглядом.

В его глазах вспыхнул огонь. Конрад резко развернулся и, стремительно выйдя из кают-компании, закрыл за собой дверь.

— По-моему, все закончилось, — объявил Конрад через пять дней после смерти капитана. Больше тревожных признаков опасной болезни не наблюдалось.

— Однако я все-таки не рискнул бы заходить в Гавану, — сказал сеньор Квинтеро. — Боюсь, там нас заставят пройти трехнедельный карантин, и есть вероятность, что он может продлиться больше, а ведь нет ничего более скучного и утомительного, чем провести на якорной стоянке несколько недель, не имея возможности сойти на берег.

— Совершенно верно, — согласился с ним Конрад, — но мы останемся без еды, если будем без остановки двигаться к берегам Мексики.

Позднее он объяснил обстановку экипажу и сообщил о том, что намерен сделать, причем сказано все это было в доверительной манере, какую покойный Ван Вик точно счел бы ниже собственного достоинства.

Как Конрад и предполагал, матросы единодушно согласились с ним и ответили, что желают добраться до Мексики как можно быстрее, не заходя в Гавану.

В целом же вопрос этот решила за них погода: попав в свирепый шторм, корабль был вынужден идти впереди ветра, не отклоняясь от курса, так что Куба и другие острова неизбежно оставались в стороне.

Буря крепчала с каждой минутой, и Конрад, опасаясь за сохранность клипера, день и ночь проводил на палубе.

Корабль постоянно заливало водой, но промокшие до последней нитки матросы стойко выполняли свои обязанности.

На третий день неукротимого шторма, когда под натиском ветра угрожающе затрещали мачты, Камале сделалось страшно.

"Что будет, если корабль пойдет на дно?" — терзала ее одна и та же мысль.

Она находилась в кают-компании, когда туда вошел Конрад.

— Мы приближаемся к Мексиканскому заливу! — с порога сообщил он.

Несмотря на измученный вид, в его голосе слышалась радость.

— Слава Всевышнему! — воскликнул Квинтеро.

— Отныне шторм будет ослабевать, — сказал Конрад. — Я велел Спайдеру приготовить хороший ужин. По-моему, мы его заслужили.

Камала же подумала, что никто не заслужил хороший ужин так, как Конрад.

В последние дни он почти ничего не ел, лишь в перерыве между вахтами забегал в кают-компанию, чтобы проглотить что-нибудь на ходу. Камале же оставалось только гадать, удается ли ему хотя бы немного поспать.

Теперь шторм, порвавший три паруса и сломавший одну из мачт, похоже, пошел на убыль. Он заметно попортил "Афродиту", выглядевшую теперь совсем не той красавицей, какой она покидала Азорские острова.

Белый от морской соли корабль угрюмо шелестел разбросанными по палубе клочьями разорванных парусов. Такелаж был в таком беспорядке, что казалось, будто клипер никогда не примет прежний вид.

Однако Конрад улыбался, как, впрочем, и остальные члены экипажа.

— Матросы говорят, что у них еще никогда не было такого хорошего капитана, как сэр Конрад, — сообщил Спайдер, и Камала испытала гордость за новоявленного предводителя "Афродиты".

— Вы представляете, где мы сейчас находимся? — поинтересовался Квинтеро, когда Конрад присоединился к нему и Камале за ужином.

— Я понял, что карты мистера Ван Вика не отличаются точностью, — ответил Конрад. — Насколько я могу судить, мы сейчас относительно недалеко от берегов Мексики и, по всей видимости, прибудем туда завтра утром. Однако ветром нас может отнести или на север, или на юг залива, так что точно сказать не могу.

— Точных карт побережья Мексики никогда и не существовало, — добавил Квинтеро. — Хотя американцы прилагают немалые усилия, мексиканцы по-прежнему косо смотрят на иностранцев, подозревая их в разного рода темных делишках. А у испанцев имеются свои причины сохранять Мексику отсталой.

— Но ведь Мексика, насколько я знаю, недавно обрела независимость? — спросила Камала.

Квинтеро пожал плечами.

— Мне говорили, что в Испанию переправляются грузы золота и серебра, — ответил он. — Испанские аристократы — я уверен в этом — тщательно укрепляют свои родовые гнезда как на родине, так и в Мексике. Многие из них уже видели, образно выражаясь, послание из огненных букв на стене[3] и решили, что если им придется покинуть Мексику, то лучше сделать это не с пустыми руками.

— Но кто осудит их за это? — беспечно спросил Конрад. — Ведь это сказочный край с реками молока и меда и кисельными берегами. Хотя правильнее будет сказать, с реками золота и серебра.

— Согласен с вами, — кивнул Квинтеро. — Это земля неистощимых богатств, однако мексиканцы ленивы и не любят работать, так что найдутся другие желающие, сильные и смелые, которые в конце концов завладеют богатствами этой страны.

— И таким человеком будете вы, — тихонько шепнула Камала Конраду.

— Вы слишком многого от меня ожидаете.

— После того как мы проделали столь далекий путь, — сказала она, — я уверена, что вы способны на все!

Какое-то время она смотрела ему в глаза. Через секунду Конрад встал.

— Мне нужно вернуться на палубу, — сказал он. — Я не хочу разочаровать вас, нарвавшись на скалы.

Камала рассмеялась и отправилась к себе в каюту, беспокоясь лишь о том, что Конраду снова не удастся как следует выспаться.

На следующий день море успокоилось, и когда Камала вышла на палубу, то вдали уже показались ясно различимые очертания мексиканского побережья.

— Вот она, Мексика! Мы приплыли! — воскликнула она, обращаясь к сеньору Квинтеро, который стоял рядом с Конрадом на носу корабля.

— Мне не терпится показать вам лучшую, на мой взгляд, страну на свете, — сказал он. — Особенно в это время года.

— Здесь так жарко! — посетовала Камала. — Никак не могу свыкнуться с тем, что на календаре сейчас январь. Подумать только, Рождество прошло, а мы даже не заметили этого!

— Удивительно, но это действительно так, — согласился с ней испанец.

Камала вспомнила, что праздник пришелся на тот день, когда тело Ван Вика бросили в объятия океанских волн, а половина экипажа слегла в ознобе и лихорадке.

"И все равно, — решила она про себя, — следовало бы поздравить Конрада с Рождеством и пожелать ему счастливого Нового года".

Ее мысли вернулись из прошлого в настоящее.

— Я хочу увидеть цветущие кактусы, — призналась Камала. — А также местных птиц. Даже не верится, что здесь можно увидеть попугаев и туканов, сидящих на ветвях деревьев. Нет, это просто невероятно!

— Подождите немного — и скоро все увидите сами, — пообещал Квинтеро.

Заметив усмешку в его обычно серьезных глазах, Камала поняла, что испанец взволнован не меньше, чем она сама. Еще бы, ведь впереди их ждала долгожданная Мексика!

Они сели за обед. Присоединившийся к ним Конрад проглотил всего несколько ложек, зато сообщил, что пытается найти подходящую бухту.

— Тем картам, что у нас есть, не следует особо доверять, — сказал он. — Но я уверен, что бухта должна быть где-то здесь. Нам нужно срочно закупить провиант и воду, запасы уже почти подошли к концу.

Вскоре после полудня, когда Камала вышла на палубу, чтобы лучше разглядеть мексиканский берег, она неожиданно увидела, что к ним приближаются два небольших быстроходных корабля.

Конрад позвал матроса-сигнальщика и попросил сеньора Квинтеро написать ему испанские слова "Где мы находимся?".

Сигнальщик флажками изобразил вопрос. Ответа не последовало. Незнакомые корабли приближались к "Афродите" с каждой минутой.

— Что вы скажете о них? — спросил Конрад.

— Думаю, что эти суда вышли на воду из американских доков, — ответил Квинтеро. — Они явно построены не в Мексике.

— Похоже, что они вооружены, — сообщил Конрад, глядя в подзорную трубу.

— Это странно!

— Они подают сигнал, причем по-испански.

Можете мне перевести, что они хотят сказать?

— Да, конечно, — согласился испанец.

Он назвал слова по буквам, и Камала записала их на листе бумаги.

— "Следуйте прямо по курсу", — прочитала она вслух.

— Что это значит? — спросил Конрад. — Это приказ или совет? Сообщите им, что мы ищем бухту и нуждаемся в провизии и воде.

Сигнальщик передал это послание. Тут же последовал ответ.

— Он снова говорит то же самое. "Следуйте прямо по курсу", — перевел Квинтеро.

— Что же нам делать? — произнес Конрад. — Мне кажется, это совет. Обычная любезность. — Он вновь посмотрел на чужие корабли в подзорную трубу. — Матросы в основном негры, — сообщил он. — Но они хорошо одеты. Слишком мощные пушки для таких маленьких суденышек… Скорее всего, это патрульные корабли.

— Новое правительство ведет поразительно действенную политику, — сухо заметил Квинтеро.

Один из кораблей развернулся на ветру и повел "Афродиту" в сторону берега. Второй последовал за клипером.

— Похоже, что нам выделили поистине королевский эскорт, — заметил Конрад. — Будем надеяться, что и прием нам будет оказан дружеский.

Камала вернулась в кают-компанию и переоделась в новое платье, которое Спайдер начал шить после того, как они отплыли от Азорских островов. Он закончил его совсем недавно: борьба со вспышкой оспы отнимала почти все его время, не оставляя даже минуты для работы над нарядом.

Спайдер так искусно задрапировал розовую атласную юбку белым муслином, что на Камале платье выглядело как настоящая жемчужина.

Он также сшил для нее розовый поясок и отделал рукава тесьмой той же расцветки.

Обновка придавала юной девушке весьма романтичный вид. Уложив волосы так, чтобы прическа гармонировала с платьем, она вышла на палубу и встала за спиной Конрада. Мексиканский берег приближался с каждым мгновением.

— То, что я вижу, скорее похоже на лагуну, чем на бухту, — заметил Конрад, обращаясь к сеньору Квинтеро.

— Насколько мне известно, у побережья Мексиканского залива имеется немало лагун, — ответил испанец. — Я никогда в них не бывал, но мне кажется, что там можно найти хорошее место для якорной стоянки и укрытие от ветров.

Клипер вошел в воды лагуны. Камала увидела, что та относительно невелика и в ней стоят несколько шхун и рыбацких лодок.

Деревья росли прямо у кромки воды, а за ними на склонах холмов виднелись кактусы с желтыми и красными цветками. Далее простирались непроходимые на вид джунгли.

— Боже, как красиво и загадочно! — пробормотала Камала.

— Подождите, когда отойдете подальше от берега, — сказал Квинтеро, — вы попадете в мир фантазий, такой первобытный и такой волнующий, что на фоне этой дикой природы человек теряет свою значимость.

Камала не могла оторвать глаз от великолепия растительного мира. Раньше она не представляла себе, что на свете возможна такая красота, такое разнообразие и буйство цветов и красок.

Затем где-то впереди, на дальнем конце лагуны, они заметили огромное белое здание.

Его украшали террасы и лестница, ступени которой спускались к самой воде. Вверх по ступенькам тянулась вереница роскошно одетых людей. Даже с расстояния Камала разглядела красные мундиры, сверкающее на солнце золотое шитье и блеск эполетов и медалей.

— Похоже на какой-то торжественный прием, — сухо заметил Конрад. — Что все это значит?

— Понятия не имею, — ответил Квинтеро.

С небольшого корабля впереди них поступил сигнал. "Афродита" отдала якорь, и матросы принялись спускать паруса.

— К нам плывет лодка! — воскликнула Камала. — А на ее борту какой-то видный мужчина!

— Темнокожий, — понизив голос, сказал Конрад испанцу.

Квинтеро подождал, пока лодка подплывет ближе, и сказал:

— Он мулат. Не иначе как мажордом какого-нибудь местного аристократа. Дом явно принадлежит богатому гранду. Разумеется, испанцу.

Произнеся эту фразу, Квинтеро улыбнулся. Конрад, в отличие от него, оставался мрачновато-серьезным.

— Позвольте мне сказать вам вот о чем, — произнес Квинтеро, понизив голос. — Чтобы произвести впечатление на мексиканцев и в особенности на чистокровных испанцев, нужно выдать себя за важную особу. — Он посмотрел сначала на Конрада, а затем на Камалу и усмехнулся: — К счастью, у вас обоих вид весьма импозантный.

— Будем надеяться, что они разделяют ваше мнение, — ответил Конрад. — Для нас же главное — разжиться провизией и водой.

— Предоставьте это мне, — предложил Квинтеро.

Лодка приблизилась к борту клипера, и Камала увидела, что напыщенное существо, наряженное в красную ливрею с золотым позументом, действительно оказалось мулатом. Насколько она помнила слова сеньора Квинтеро, это те, кто рождается от браков негров с белыми.

Мулат в красном, поднявшийся на палубу "Афродиты", оказался настоящим гигантом: росту в нем было никак не меньше шести футов. Он снял шляпу с разноцветными перьями и, учтиво поклонившись, произнес на сносном испанском языке:

— Досточтимые сеньоры и сеньорита, позвольте приветствовать вас от имени его превосходительства дона Мигеля Монеды!

Сеньор Квинтеро поклонился и ответил:

— Мы искренне благодарны за приветствие досточтимого дона Мигеля Монеды. Соблаговолите сообщить вашему хозяину, что этот корабль принадлежит благородному дворянину из Англии, который желает удостоиться встречи с ним.

Цветистый обмен приветствиями продолжался еще какое-то время. После того как он закончился, Камала, Конрад и сеньор Квинтеро сели в лодку, которая тотчас взяла курс к берегу.

Перед этим Конрад отдал несколько распоряжений матросам. Камала заметила, что на берег он захватил небольшой кожаный футляр.

С каждым мгновением дом словно увеличивался в размерах: он был гораздо более величественным, чем казалось издалека. Когда они поднялись по лестнице, Камала не могла скрыть свое восхищение.

Мулат в красной ливрее провел их в дом.

Сеньор Квинтеро уже объяснил Камале, что мексиканские дома, как большие, так и маленькие, строятся по одному образцу и имеют квадратную форму.

В центре располагается внутренний дворик с фонтаном. Все комнаты выходят на него окнами, а самые главные помещения располагаются на втором и третьем этаже.

Они поднялись по лестнице внутреннего двора, сделанной, как заметила Камала, из серебра. После этого их проводили в огромный зал, тянувшийся по всей длине здания. От его размеров и красоты убранства у Камалы перехватило дыхание.

Резные стены были украшены золотом, пол набран из бесценного мрамора, а с потолка свисала великолепная хрустальная люстра, привезенная, скорее всего, из Испании.

И повсюду сияло золото. Золотые столы, золотые стулья, а в дальнем конце комнаты возвышалось то, что можно было принять за трон, где под балдахином из красного бархата восседал, видимо, его превосходительство дон Мигель Монеда собственной персоной.

К вошедшим приблизился мулат в ливрее и отвесил им церемонный поклон. Камала не могла избавиться от ощущения, что, пока они шли через всю комнату к трону, величие дона Монеды усиливалось, а их положение принижалось.

Сеньор Квинтеро приветствовал дона Мигеля, после чего представил своих спутников, столь витиевато поведав об их благородном происхождении, что Камала едва удержалась от улыбки.

Повернувшись к ним, дон Мигель выслушал его с мрачным видом.

Он даже не привстал, когда они подошли ближе. Камала отметила его аристократические черты, темные волосы и высокий лоб.

Было также видно, что он привык повелевать, гордый и надменный, настоящий испанец.

В отличие от своих слуг он был одет неброско, во все черное. Посмотрев на его кисть с длинными пальцами, Камала заметила кольцо с огромным бриллиантом. Хозяин дома внимательно выслушал Квинтеро и, когда тот закончил говорить, медленно встал, спустился с трона и шагнул вперед, чтобы приветствовать гостей.

— Сердечно приветствую вас в Мексике, сэр Конрад Вериан, — произнес он, протянув ему руку.

— Мы рады оказаться в вашей стране, ваше превосходительство, — ответил тот по-английски.

— К сожалению… я плохо… говорю… на вашем… языке, — с сильным акцентом проговорил дон Мигель.

— Как хорошо, что вы вообще говорите по-английски! — импульсивно воскликнула Камала.

Дон Мигель удивленно посмотрел в ее сторону: он явно не ожидал, что она вмешается в разговор с Конрадом. Смутившись, Камала поспешила поклониться. Хозяин дома взял ее руку и поднес к своим губам.

— Приветствую и вас, сеньорита. Мой дом к вашим услугам: все, что в нем есть, — ваше.

— Muchísimas gracias[4], — по-испански поблагодарила его Камала. — Вы весьма любезны.

— Вы говорите на моем языке?

— Немного, — ответила она. — Но я рассчитываю до своего отъезда из Мексики овладеть испанским гораздо лучше.

— Хочу надеяться, что это будет не скоро.

Камала улыбнулась.

— Для вас приготовлено угощение, — сообщил дон Мигель. — Надеюсь, сэр Конрад, что вы не откажетесь выпить со мной бокал вина.

— С удовольствием, — ответил он. — Прошу вас проявить щедрость и к моему экипажу и снабдить моих людей пищей и водой.

Квинтеро перевел его слова на испанский, но дон Мигель сделал короткий жест, свидетельствовавший, что такие вопросы ниже его достоинства.

— Соответствующие распоряжения уже отданы.

— Тогда я должен от всего сердца поблагодарить вас, — заметил Конрад.

— Мы действительно благодарны вашему превосходительству, — вмешалась в разговор по-испански Камала. — Мы пережили суровый шторм, прежде чем достигли вод Мексиканского залива, и поэтому остались без провианта и воды. Наше плавание было крайне опасным и тяжелым.

Впрочем, хотя испанец и делал вид, что слушает ее, на самом деле их тяготы или приключения не особенно его интересовали.

Камалу почему-то не отпускало ощущение, будто дон Мигель занят собственными мыслями. И, чему бы ни были посвящены эти мысли, они касались их всех.

Гостей провели в роскошно обставленную гостиную, которая произвела на Камалу столь глубокое впечатление, что она про себя назвала ее "тронным залом". Это помещение также сверкало золотом, но здесь были развешаны картины, по всей видимости изображавшие предков хозяина дома, а также стояли удобные диваны и кресла.

Вычурно и дорого одетые слуги принесли вино, легкое и золотистое, вкус которого Камала нашла восхитительным.

— Вино с моих виноградников, — с гордостью пояснил дон Мигель. — Это мое королевство, и оно почти самодостаточно: у меня есть все, что мне нужно.

Камала решила, что она неправильно перевела слово "королевство". Должно быть, он имел в виду провинцию, решила она, но дон Мигель продолжил:

— У меня есть все. Здесь, как вы скоро узнаете, я — верховный владыка. Те, кто прислуживает мне, подчиняются моим приказаниям, и никто не смеет перечить мне, потому что я король и властитель, а для некоторых даже бог!

Камала вопросительно посмотрела на дона Мигеля и вновь решила, что, возможно, плохо его поняла по причине своих скромных познаний в испанском. Хотя говорил он спокойно, не повышая голоса, ничто не мешало ему что-либо преувеличить.

Неожиданно дон Мигель встал.

— Я вынужден заняться неотложными делами, — пояснил он. — Вас проводят в комнаты, где вы сможете отдохнуть. Приглашаю вас отужинать со мной в девять вечера. Muy buenos días[5], сеньорита.

Прежде чем гости успели что-то сказать ему в ответ, он вышел из комнаты. Камала вопросительно посмотрела на Квинтеро.

— Он на самом деле сказал, что это его королевство, а он — король? — спросила она.

— Да, он именно так и сказал, — ответил сеньор Квинтеро. — Мне это не нравится, сэр Конрад: в этом человеке есть что-то странное.

— Вот и я подумал то же самое, — признался Конрад.

Глава восьмая

Гости не успели сказать что-либо еще, потому что в комнату торопливо вошел незнакомый мужчина.

— Я — адъютант его превосходительства, — представился он по-испански. — Меня не было в доме, когда вы пришли. Прошу принять мои извинения, и позвольте сказать, что я всецело к вашим услугам.

С этими словами он поцеловал руку Камале и пожал руки Конраду и Квинтеро.

Он был молод и красив, но в то же время в нем угадывалась некая властность и надменность, которые, как решила Камала, присущи всем чистокровным испанцам, живущим в Мексике.

Их лексикон богат цветистыми выражениями и изящными комплиментами, но глаза остаются холодными, а в линии рта таится усмешка.

— Я буду признателен вам, — негромко проговорил Конрад, — если мне будет позволено вернуться на корабль и проверить, что мои люди получили воду и провиант, которые по распоряжению его превосходительства им должны были предоставить.

— Вам нет необходимости затруднять себя столь ничтожным делом, сэр Конрад, — ответил ему адъютант.

— Но я несу ответственность за моих людей и обязан это сделать, — ответил Конрад.

— Если вы выглянете в окно, сэр Конрад, — сказал испанец, — то увидите, что ваши матросы уже сошли на берег.

Конрад подошел к окну, выходившему на балкон, и, встав напротив солнца, увидел, как к берегу двинулась лодка, в которой сидели матросы с "Афродиты".

— Да, они отчалили от клипера, — через секунду сказал он. — Но по крайней мере два человека должны были остаться на борту.

— На этот счет тоже отданы распоряжения, — ответил адъютант. — Два наших человека будут охранять клипер, а все ваши матросы отдохнут и поедят на берегу. Ведь так обычно бывает после долгого путешествия, верно?

Камала заметила, что Конрада не слишком обрадовал такой поворот событий: испанцы изменили его приказ безо всякого согласования.

Впрочем, это можно было списать на их гостеприимство и добросердечие.

— Если не ошибаюсь, среди тех, кто плывет в лодке, находится и мой лакей, — холодно произнес Конрад после короткой паузы. — Я хотел бы, чтобы он прислуживал мне здесь.

— Ваше желание вполне естественно, — согласился с ним испанец.

— Если нам предстоит ужинать с его превосходительством, — вступил в разговор Квинтеро, — мы были бы благодарны вам, если бы вы распорядились переправить на берег нашу одежду.

— Об этом мы тоже позаботились, — сообщил им адъютант.

— Ваше гостеприимство не имеет границ, — с еле уловимой ноткой сарказма заметил Конрад.

— Мы делаем все для того, чтобы вы почувствовали себя как дома, — последовал ответ.

Адъютант бросил взгляд на дорогие позолоченные часы французского производства, стоявшие на каминной полке, и сказал:

— Мне кажется, вы не станете возражать, если вас проводят в комнаты, где вы сможете отдохнуть.

— Это было бы замечательно, — сказала Камала, вспомнив о том, что во время недавнего шторма Конрад практически не спал. — Надеюсь, что завтра мне выпадет возможность увидеть цветущие кактусы и экзотических птиц, о которых мне рассказывал сеньор Квинтеро.

Они наверняка будут прекрасны.

— Вы правы, это действительно так, — улыбнулся адъютант. — Мне же остается уповать на то, что мне представится удовольствие сопровождать вас, сеньорита, по замечательному поместью его превосходительства.

Он распахнул дверь, и Камала прошла на балкон, выходивший во внутренний двор.

Мраморный пол балкона был прохладен, хотя в этот час в доме, окруженном с трех сторон лесом, было жарко и душно.

Внизу журчал фонтан, по краям которого высились фигуры античных богов и богинь в человеческий рост. Прежде чем Камала успела хорошенько разглядеть их, адъютант распахнул перед ними еще одну дверь.

— Это гостиная, сэр Конрад, — сообщил он, — которую вы и ваши спутники можете использовать для отдыха. Кроме вас, сюда больше никто не войдет. Вас никто не станет беспокоить, так что располагайтесь в свое удовольствие.

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарила Камала, прежде чем Конрад успел что-то сказать.

Она отметила, что гостиная похожа на все остальные комнаты: высокий потолок, роскошная мебель, много свободного места.

— Ваша спальня, сеньорита, — продолжил испанец, — находится рядом с этой гостиной, а комнаты ваших спутников — чуть дальше. К вашим услугам будут несколько горничных. В спальне вы найдете вашу одежду, которую уже доставили с корабля.

Камале показалось странным, что одежду доставили, не спрашивая у них разрешения, однако было бы глупо жаловаться на подобное самоуправство, и ей ничего не оставалось, как в очередной раз поблагодарить адъютанта.

Бросив на Конрада выразительный взгляд и надеясь, что он поймет, что ей хочется поговорить с ним, она отправилась в спальню.

Однако он даже не посмотрел на нее: повернувшись к сеньору Квинтеро, Конрад о чем-то тихо переговаривался с испанцем. Чувствуя себя одинокой, Камала услышала, как за ней закрылась дверь.

Спальня оказалась огромной. В ней также было много позолоченных украшений и инкрустаций, особенно в изголовье и изножье кровати. На столбиках, увенчанных позолоченными резными голубками, была натянута москитная сетка, сверху все это укрывал роскошный балдахин. В комнате ее ждали две горничные-индианки, чтобы помочь раздеться и приготовиться ко сну.

Это были красивые смуглые девушки с большими глазами, великолепными зубами и длинными волосами. Они отличались маленькими ступнями и такими же маленькими ручками, действовавшими, однако, с большим проворством. Двигались горничные очень плавно и почти ничего не говорили.

Одеждой обеим служило то, что, по описанию сеньора Квинтеро, считалось мексиканским национальным костюмом: нижние юбки из желтого атласа, поверх которых надета верхняя, из кашемира, расшитого золотом и серебром. Рукава и корсаж из батиста были украшены кружевами.

Камала сделала вывод, что это традиционный народный костюм, хотя он и был более изысканным, чем та одежда, которую носят простые мексиканские крестьянки.

Девушки говорили по-испански на каком-то местном диалекте, который был труден для понимания Камалы. Они помогли ей раздеться, после чего она внезапно ощутила такую усталость, что ей стоило немалых усилий поддерживать разговор.

Она легла в постель, одетая в тонкую шифоновую ночную рубашку, которую сшил для нее Спайдер.

Горничные накрыли ее тончайшей батистовой простыней, после чего опустили полог, задернули шторы на окнах и вышли из комнаты.

Под белым пологом Камала почувствовала себя морской нимфой, окутанной нежной пеленой тумана. Она как будто оказалась заброшена в иной мир, в котором навсегда осталась одна. Странное, непривычное ощущение, хотя и не вызывавшее страха.

Конрад находится рядом, в соседней комнате, и ей хотелось, чтобы он отдохнул, набрался сил и они смогли бы поговорить.

Она заснула, думая о нем, и, проснувшись через несколько часов, ничуть не удивилась, увидев, что он стоит возле ее кровати, по ту сторону противомоскитной сетки. Его стройная широкоплечая фигура четко вырисовывалась в солнечных лучах.

Он, должно быть, поднял шторы, потому что солнце заливало комнату и казалось, что та купается в его лучах.

Камала сонно посмотрела на Конрада и отодвинула край полога.

Было так жарко, что во сне она скинула с себя простыню, которой накрыли ее горничные. Сейчас на ней уже не было ничего, кроме прозрачной ночной рубашки.

Несколько мгновений Конрад стоял неподвижно, молча глядя на нее.

— Ты так прекрасна… — наконец произнес он чуть охрипшим от волнения голосом. — Прекрасна, как никогда.

Заметив мелькнувший в его глазах огонь, Камала покраснела и, еле слышно ойкнув, поспешно натянула на себя простыню.

— Я люблю тебя! — произнес Конрад и сел на край постели.

— Я хотела увидеть тебя, — застенчиво призналась Камала, — и надеялась, что нам удастся поговорить наедине.

— Это совсем нелегко, — улыбнулся Конрад. — Мне пришлось перелезать со своего балкона на твой.

Камала удивленно посмотрела на него:

— Но для чего?

— Потому что в коридоре полно слуг, — ответил он. — Я подумал, что, хотя нас и считают братом и сестрой, они могут подумать, что с моей стороны странно заходить к тебе, когда ты не совсем одета. — Он немного помолчал. — Если не совсем раздета…

Камала снова залилась румянцем.

— Кто дал тебе право тайком пробираться ко мне, если ты знал, что я тебя не жду? — укоризненно сказала она.

— Ты была так прекрасна… — сказал Конрад, и в его голосе снова прозвучала хрипловатая нотка. Было видно, что он взволнован.

Камала протянула к нему руки, однако он отстранился.

— Не смею прикасаться к тебе, — сказал он. — Если я это сделаю, мы потеряем от страсти голову и забудем, где находимся. Нам нельзя терять рассудок!

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Камала. Ей было понятно, что он говорит абсолютно серьезно.

— Я не понимаю, что происходит, — признался Конрад. — Я хотел сходить к моим матросам и поговорить с ними, но испанцы не дали мне это сделать. Нет, они не сказали "нельзя", лишь всячески препятствовали мне. Например, заверяли, что экипаж "Афродиты" сейчас развлекается где-то в другом месте. Все это делалось с необычайной любезностью, так что противиться им было просто невозможно.

— Я не понимаю их отношения к нам, — в свою очередь высказалась Камала.

— Я тоже, — согласился Конрад. — Спайдер сказал мне, что слуги дона Мигеля поднялись на борт нашего корабля и в буквальном смысле приказали экипажу сойти на берег. Очевидно, еще до того, как мы оказались в доме сеньора Мигеля, им было дано распоряжение переправить сюда все наши вещи. Наверное, это и есть испанское гостеприимство. Но даже если и так, оно какое-то высокомерное.

— А что думает сеньор Квинтеро? — спросила Камала.

— Он озадачен не меньше, чем я, — ответил Конрад. — Он советует нам проявлять осторожность при разговорах, особенно в гостиной. По его словам, в домах, где испанцы любят плести интриги, в обычае подслушивать чужие разговоры.

— Неужели нас сейчас кто-то подслушивает? — удивилась Камала.

— Все может быть, — ответил Конрад. — Но сеньор Квинтеро полагает, что твоя спальня может быть самым безопасным местом во всем доме: испанцы невысокого мнения о женщинах и, как правило, не обсуждают важные вопросы с женами и любовницами.

— Я рада, что ты о женщинах иного мнения, — заметила Камала.

— Мне нравится разговаривать с тобой, я готов всегда это делать, — ответил Конрад. — Я хочу, чтобы ты всегда была со мной, чтобы ты стала частью меня. Мне ненавистно то время, когда я не вижу тебя!

В его голосе прозвучала нескрываемая страсть. Камала привстала в постели и приблизилась к нему лицом к лицу.

— Именно за это я и люблю тебя, — бесхитростно призналась она. — Больше всего на свете мне хочется быть с тобой!

Близость лишила Конрада самообладания. Он взял Камалу за руки и, прильнув к ее губам, прижал к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. Когда Камала затрепетала от желания и опьянела от поцелуя, он неожиданно выпустил ее из объятий, толкнул на подушки и накрыл простыней до самого подбородка.

— Женщина, не пытайся соблазнить меня! — улыбнулся он.

Прежде чем Камала успела что-то сказать, Конрад набросил на кровать полог, так что через полупрозрачную ткань был виден лишь его силуэт, и выскользнул на балкон.

Камала, немного подождав, встала, все еще трепеща от сладости его поцелуя, и тоже вышла на балкон, где увидела, какому риску он подвергал себя, перебираясь к ней в комнату.

Балконы, расположенные на той стороне дома, что была обращена к морю, отделялись друг от друга решетками чугунного литья, какими испанцы обычно забирают окна комнат своих женщин.

Чтобы пробраться к ней на балкон, Конраду пришлось преодолеть массивную перегородку. Сорвись он вниз, непременно разбился бы, упав на мощенную камнем террасу.

"Как можно быть таким неосмотрительным?" — подумала Камала.

Она смотрела на море, где покачивалась на волнах "Афродита". Клипер находился на якорной стоянке в лагуне, окруженный судами меньших размеров.

Неожиданно Камала заметила, что к берегу приближается какой-то другой клипер. Он двигался очень быстро и был похож на большую гордую птицу. Его изящные очертания отражалась в прозрачной голубой воде лагуны.

"Похоже, сюда едут новые гости", — подумала Камала и принялась наблюдать за кораблем. С каждой минутой он подплывал все ближе и ближе, вызывая у нее все большее восхищение. Вскоре она услышала, как якорь со шлепком ушел в воду, после чего матросы, по-обезьяньи вскарабкавшись на мачты, принялись сворачивать паруса.

Новое судно было гораздо больше "Афродиты".

До этого Камале казалось, что "Афродита" — самый красивый корабль на свете, однако представший перед ее взглядом клипер был намного красивее и, наверное, быстроходнее.

"Нужно будет спросить у Конрада", — взволнованно подумала она и вернулась в спальню.

Она хотела позвать горничных, но те неожиданно сами вошли в комнату и сообщили, что пора переодеваться к ужину.

Девушки открыли дверь, которую Камала прежде не замечала. За ней скрывалось помещение с серебряной ванной, инкрустированной по краям золотом и установленной прямо на полу.

Вода оказалась прохладной и сдобренной благовониями. Когда Камала вымылась, молодые индианки завернули ее в огромные полотенца нежно-голубой расцветки и насухо вытерли.

Одна из горничных высушила ей волосы, другая принесла сорочку и шелковую юбку. После этого Камала подошла к платяному шкафу, ожидая, что девушки принесут ей вечернее платье, но в следующее мгновение раздался стук в дверь.

Одна из служанок поспешила открыть, и в комнату вошла пожилая индианка. В руках она несла изумительной красоты платье, о каком Камала могла только мечтать.

Сшитое из белого атласа, с короткими рукавами с переливающимися драгоценными камнями на них и низким декольте, оно было чудесно.

Приглядевшись внимательнее, она поняла, что платье расшито десятками бриллиантов, окруженных жемчужинами.

— Это для вас, сеньорита. Подарок его превосходительства, — пояснила женщина, принесшая платье, и учтиво поклонилась.

— Для меня? — удивилась Камала. — Но я не могу его принять!..

Она не договорила. Как быть? Вдруг отказ от подарка будет воспринят как оскорбление?

Нет, было бы крайне неблагоразумно оскорблять хозяина, который наверняка ожидает благодарности и повиновения в обмен на подарок.

— Это такой щедрый подарок… — неуверенно произнесла Камала. — Но вдруг платье не подойдет к моей фигуре?

— Оно может оказаться слегка просторным в талии, — ответила пожилая индианка, — но у меня с собой есть иголка и нитка, и если сеньорита соблаговолит немного постоять спокойно, я ушью его и подгоню по фигуре.

Камала поняла, что ей ничего не остается, как уступить увещеваниям. Она позволила горничным нарядить себя в платье и, посмотрев в зеркало, была вынуждена признать, что выглядит она в нем просто прекрасно.

— Это платье привезли из Испании, сеньорита, — пояснила пожилая служанка, тут же ушивая его в поясе: оно действительно оказалось просторным.

— А бриллианты? — не удержалась от вопроса Камала.

— Я сама пришила их, — ответила индианка и горделиво улыбнулась.

— У вас получилось очень красиво, — похвалила ее Камала.

— Я научилась этому у своей матери, сеньорита.

Наконец платье было готово. Камала же подумала о том, что скажет о ее внешности Конрад, когда увидит ее в новом наряде.

Он наверняка восхитится ею и посчитает еще красивее в платье, о котором раньше она не могла даже мечтать. Эта мысль наполнила ее приятным волнением.

В то же время ее не оставляло беспокойство: стоит ли принимать столь дорогой подарок?

"Когда мы отправимся в обратный путь, я оставлю его здесь, — решила она. — Драгоценности могут вновь понадобиться владельцу".

И все же ее неотступно преследовала мысль, что бриллианты стоят очень дорого и если бы его превосходительство дон Мигель искренне желал подарить их ей, то она баснословно разбогатела бы, став обладательницей целого состояния.

Усилием воли Камала заставила себя выбросить эти мысли из головы. Вряд ли Конрад одобрит ее желание оставить себе бриллианты, подаренные другим мужчиной. Пусть он решает, как ей поступить. Нет, как это все-таки замечательно, что она может положиться на Конрада и доверить ему свою судьбу!

Он будет защищать ее, будет и дальше заботиться о ней, потому что любит ее. О, как ей хочется всегда быть с ним рядом!

Поблагодарив служанок, Камала вышла из спальни в гостиную. Увы, там она застала не Конрада, а сеньора Квинтеро.

— Где мой брат? — спросила она. Не успев закончить фразу, она поняла, что неприлично задавать такие вопросы, и Квинтеро, вероятно, не пожелает ей ответить. Более того, Конрад предупреждал ее, что в гостиной их могут подслушивать. — Ему нельзя опаздывать к обеду, — поспешила исправить свою оплошность Камала. — Это было бы крайне невежливо.

— Я был бы удивлен, если бы ужин начался в девять часов, — ответил Квинтеро. — Испанцы обычно ужинают поздно и, что важнее, не слишком пунктуальны.

— Тогда можно подождать, — сказала Камала, усаживаясь на диван. Ей было немного страшно оттого, что каждое ее слово может быть подслушано, что где-то за стеной притаился недоброжелатель, не только ловивший каждое ее слово, но и тайно подглядывавший за ней. — Сегодня так жарко, — немного помолчав, произнесла она и, встав с дивана, прошла через всю комнату и вышла на балкон.

Простиравшаяся перед ней лагуна была прекрасна. Небо в этот поздний час являло собой смесь ярко-красного, шафранного и аметистового оттенков, а выступившие на нем звезды сверкали, как бриллианты на платье Камалы.

Квинтеро подошел к ней и встал рядом.

— Откуда у вас это платье?

— Подарок его превосходительства.

— Оно великолепно. Эти бриллианты стоят не одну тысячу фунтов.

— Именно так я и подумала, — призналась Камала. — Я не ошиблась, приняв его?

Сеньор Квинтеро пожал плечами.

— Закаты здесь всегда восхитительны! — нарочито громко произнес он.

В следующее мгновение на балконе появился Конрад. Камала посмотрела на него и сразу поняла, что с ним что-то не так: брови нахмурены, губы сурово поджаты.

— Что случи… — начала она, но не договорила, заметив, что на балкон вслед за Конрадом вышел адъютант дона Мигеля.

Он поцеловал ей руку, поклонился Квинтеро и сказал:

— Его превосходительство готов принять вас.

Чувствуя себя школьницей, Камала последовала за мужчинами в гостиную, где дон Мигель принимал их в первый раз.

Когда они вошли, хозяина дома там не было. Он появился лишь через несколько минут, по-прежнему одетый в черное, но в белой рубашке с жабо и высоком галстуке, украшенном бриллиантовыми заколками размером с шиллинг.

Камала сделала книксен. Впрочем, ей показалось, что дон Мигель смерил оценивающим взглядом не ее, а платье, отводя ей самой второстепенную роль.

Затем он обратился к Конраду с ничего не значащими, но весьма цветистыми речами, не обращая внимания на сеньора Квинтеро, как будто того вообще не было в комнате.

Вскоре обмен любезностями закончился, и все отправились за стол.

Банкетный зал оказался не менее впечатляющим, чем "тронный". Стены здесь были инкрустированы золотом и увешаны картинами в дорогих резных рамах.

Стол, за который они сели, был покрыт кружевной скатертью и уставлен дорогой посудой, как и платье Камалы щедро усыпанной бриллиантами.

Камни были настолько прекрасны, что Камала не удержалась от восхищенного восклицания.

Дон Мигель сел во главе стола на стул с высокой спинкой, обтянутой прекрасно выделанной испанской кожей. Его гостья села справа от него, ее "брат" — слева.

— Вам нравятся мои украшения? — спросил хозяин дома.

— О да, конечно, ваше превосходительство, — ответила Камала. — Они сказочно красивы! Сомневаюсь, что где-либо в мире отыщутся им равные!

— Приятно слышать, — заметил польщенный дон Мигель. — Возможно, вы удивитесь, если я вам скажу, что они были сделаны на заказ моими собственными ремесленниками.

— Это бесподобно, — вступил в разговор Конрад. — А я было подумал, что эти старинные сокровища привезены из Испании.

— Оригиналы действительно были доставлены оттуда, — ответил дон Мигель, — но я научил индейцев воспроизводить их с почти идеальной точностью. Разумеется, драгоценные металлы и камни я также выбирал лично.

— Сеньор Квинтеро по пути в Мексику рассказывал нам о прекрасных алмазах, которые здесь добывают, — сообщила Камала. С этими словами она прикоснулась к бриллиантам на своем новом платье. — Я должна поблагодарить ваше превосходительство за то, что вы любезно предоставили мне это прекрасное платье, чтобы я могла выйти в нем к ужину, — добавила она.

— Предоставил? — с негодованием произнес хозяин дома. — Это мой подарок вам!

— Я не… — начала было Камала, но, заметив нахмуренные брови Конрада, закончила фразу совсем не так, как намеревалась: — …могу найти слова, чтобы выразить вам свою признательность за ваш щедрый подарок.

— Вам нет необходимости меня благодарить, — высокомерно ответил дон Мигель и тут же переменил тему разговора. — Завтра, — проговорил он, повернувшись к Конраду, — вы увидите "Санта-Марию", мой новый клипер, построенный в Америке.

— Я видела, как ваш корабль подплывал к берегу, — вмешалась в разговор Камала. — Он великолепен, как и все, что я вижу здесь.

— Рад, что вы так думаете, — произнес дон Мигель. — Мой девиз — только самое лучшее. Я не держу ничего, что уступало бы вещам, какими обладают другие люди. — Его взгляд на мгновение задержался на Камале, и он добавил: — Многие индейцы обладают даром ясновидения. Когда я родился, мне предсказали, что я буду править этой страной. Недавно мне нагадали кое-что другое.

— Что же? — не удержалась от вопроса Камала. — Что я встречу королеву, — последовал ответ.

— И такие пророчества сбываются? — спросила Камала.

— Эта ясновидящая никогда не ошибается, — ответил дон Мигель. — Она нагадала, что моя королева будет светлокожей и приедет ко мне из-за моря.

Он вновь говорил тем же странным тоном, что и в первую их встречу.

— Ваш клипер — истинная царица морей, — вступил в разговор Конрад. Он уже понял, куда клонит хозяин дома. — Я тоже видел, как он вечером заходил в бухту, и с первого взгляда понял, какой прекрасной маневренностью он обладает, не говоря уже о том, что и по другим показателям ваш клипер во многом превосходит любой другой корабль.

— Через несколько дней я собираюсь отправиться в Испанию, — сообщил дон Мигель. — После этого путешествия я смогу сказать, насколько вы правы в своей оценке "Санта-Марии". Впрочем, я уверен, что вы не ошибаетесь.

— Я не предлагаю вам устроить со мной соревнование на скорость по пути в Европу, — произнес Конрад.

— Разумеется, нет, это было бы самонадеянно с вашей стороны, — высокомерно ответил дон Мигель.

Конрад же, немного помедлив, добавил:

— За время моего пребывания в Мексике я надеюсь найти груз, который стоило бы перевезти в Европу. Думаю, ваше превосходительство, вам известна вместимость трюмов нашего клипера.

Испанец посмотрел на него, как на дерзкого мальчишку, посмевшего вмешаться в разговор взрослых.

— Груз? — спросил он.

— Да, груз, ваше превосходительство.

Возникла пауза. Похоже, что дон Мигель не имел ни малейшего намерения предлагать Конраду какой-либо товар.

Камала подумала, что было бы разумнее обсудить этот вопрос сначала с адъютантом, сидевшим за столом рядом с ней, однако решила, что сейчас не время для таких разговоров, и поспешила избрать новую тему.

Ужин получился долгим, однако блюда оказались очень вкусными, непривычными и совсем не похожими на то, что Камале приходилось пробовать раньше.

Были поданы перепела и красные куропатки, приготовленные с различными травами и пряностями, а также какие-то необычные грибы, плоды авокадо и мушмула, абрикосы, гранаты и прочие тропические фрукты.

Все яства были разложены по золотым и серебряным блюдам, за исключением десерта, поданного на севрском фарфоре.

Камала надеялась, что матросов тоже неплохо кормят: к концу путешествия экипаж "Афродиты" изрядно оголодал, и, хотя Конрад и постарался улучшить их рацион, скудная и неаппетитная пища не отличалась разнообразием.

Когда ужин закончился, все вышли на несколько минут во внутренний дворик, где гости наперебой принялись восторгаться буйным разнообразием тропических цветов, высаженных вокруг фонтана. Здесь царила приятная прохлада, сменившая жару душного дня.

Подышав свежим воздухом, они вернулись в салон, который, как предположила Камала, хозяин любил больше других комнат в этом доме. Дон Мигель предложил гостям присесть, после чего отдал распоряжение адъютанту.

Тот вышел и через несколько минут вернулся с коробочкой, обтянутой черной кожей, и передал ее хозяину.

Внутри, на черном бархате, покоилось поразительной красоты бриллиантовое колье, красивее которого Камала не видела никогда в жизни. Бриллианты были огромны и сверкали, как звезды.

— Какая красота! — вырвалось у Камалы.

Дон Мигель встал и, держа колье обеими руками, подошел к ней и надел украшение на шею.

Она была слишком растерянна, чтобы помешать ему. Испанец щелкнул застежкой прежде, чем она поняла, что он сделал.

Камала попыталась мысленно успокоить себя: по всей видимости, хозяин дома всего лишь рисуется перед ней, желая показать, сколь приятным может быть обладание такой дорогой вещью, однако дон Мигель сказал:

— За ужином я поведал вам о том, что мне нагадали встречу с королевой. По словам ясновидящей, она должна быть красавицей и приплыть из-за моря. Как только я увидел вас входящей в мой дом, я понял, что пророчество сбылось!

Камала удивленно посмотрела на него, решив, что ослышалась, однако дон Мигель не сводил с нее глаз.

Конрад не совсем понял его слова. Нахмурив брови, он наблюдал за действиями хозяина дома. Теперь же он посматривал на испанца с подозрением.

— Я не понимаю… не понимаю ваше превосходительство… — нервно заговорила Камала, чувствуя, что ее голос потерялся в пространстве огромной комнаты.

— Тогда позвольте мне уточнить сказанное, — ответил дон Мигель. — Если вы желаете, то я могу повторить мои слова по-английски. Вы.

Станете. Моей женой. И королевой.

Конрад с сердитым видом повернулся к сеньору Квинтеро:

— О чем он, черт побери, говорит?

Квинтеро бросил на него испуганный взгляд.

— Он просит вашу сестру стать его женой, — ответил он.

— Но это же смехотворно, это оскорби тельно! — вспыхнул Конрад, вскакивая с кресла. — Оскорбительно! — повторил он.

Это слово эхом пролетело через всю комнату.

— Нет, нет, прошу вас, будьте благоразумны! — взмолилась Камала.

Она встала, подошла к нему и взяла за руку, желая, чтобы он успокоился. Посмотрев на дона Мигеля, она заговорила по-английски, чтобы Конраду были понятны ее слова.

— Для меня это великая честь, ваше превосходительство, удостоиться от вас столь лестного предложения сочетаться с вами браком. Благодарю вас, однако я не могу принять столь любезное предложение стать вашей женой.

— Вы отказываете мне?

В вопросе прозвучало нескрываемое недоумение, помимо которого Камала уловила в голосе испанца и скрытую угрозу.

— Ваше превосходительство, вы должны понимать, что мы едва знакомы…

— Здесь, в Мексике, в моем королевстве, браки устраиваются без учета мнения женщины.

Эти слова дон Мигель произнес по-испански. Камале тотчас сделалось страшно. Внутренний голос подсказывал ей, какая опасность их ожидает.

Было видно, что Конрад едва сдерживается, чтобы не дать выход гневу. Нет, только не это! Нельзя допустить, чтобы хозяин дома оскорбился, иначе последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

— Признаюсь вам, ваше превосходительство, — произнесла Камала, — мы очень устали. Давайте лучше продолжим этот разговор завтра. Мой брат — мой единственный защитник, и в нашей стране девушке моего возраста недопустимо выходить замуж без согласия родственников.

— Понимаю, — коротко ответил дон Мигель.

— Тогда, с позволения вашего превосходительства, мы удалимся в спальни, — сказала Камала. — Завтра у нас будет время, чтобы все обсудить надлежащим образом. Никакой важный вопрос не следует решать в спешке.

— Если я что-то решил, то я действую, — ответил дон Мигель.

Камала снова уловила в его словах угрозу и была рада, что Конрад не понял сказанную по-испански фразу.

— Прошу вас проявить терпение, — улыбнулась Камала. — Мы благодарны вашему превосходительству за гостеприимство и рады счастливому случаю, подарившему нам столь лестное знакомство. Также мы рады оказаться в вашем великолепном доме и покорены вашей несказанной щедростью, но просим извинить нас и позволить удалиться на покой: мы сильно устали после долгого и трудного путешествия.

Некоторое время казалось, что хозяин собирается что-то сказать.

Вместо этого он молча подошел к Камале, поцеловал ей руку и, не обращая внимания на Квинтеро и Конрада, вышел из комнаты.

— Что это, черт возьми, означает? — повернулся Конрад к адъютанту.

— Когда его превосходительство принимает какое-то решение, то ожидает неукоснительного подчинения, — ответил испанец.

— Неужели он считает, что моя сестра…

— Прошу тебя, давай не будем обсуждать это в столь поздний час! — взмолилась Камала. — Я уже объяснила, что мы очень устали и можем сказать такое, в чем потом будем раскаиваться. Давайте завтра все спокойно обсудим, чтобы потом нам не пришлось сожалеть о содеянном.

С этими словами Камала взяла Конрада за руку и крепко сжала его пальцы.

— Ты права, — неожиданно смягчился Конрад. — Конечно же ты права.

Судя по выражению его глаз, он понял то, что она хотела до него донести.

— Доброй ночи, сеньор, — сказала она адъютанту.

Тот открыл для нее дверь, и она вышла в коридор, где застыли в почтительном ожидании несколько слуг. Горничные отвели ее в спальню. Камала позволила им раздеть себя и легла в постель, неустанно молясь, чтобы Конрад пришел к ней, как приходил днем. Увы, хотя она довольно долго прождала его, стараясь не уснуть, он так и не появился. Наконец, расстроенная, охваченная тревогой по поводу завтрашнего дня, она погрузилась в сон.

Когда Камала проснулась, комнату заливал солнечный свет. Встав с кровати, она вышла на балкон, чтобы полюбоваться лагуной.

Неужели то, что произошло вчера вечером, было правдой? Или приснилось ей? Нет, пусть это будет лишь сон.

Но это было так фантастично, так абсурдно!

В обычной жизни такого не бывает!

Она была убеждена, что дон Мигель безумен. Увы, понимание этого факта нисколько не спасало их от той ловушки, в которой они оказались. Клипер поврежден, да и они не смогут выйти в море, не имея запасов провианта и воды.

Неожиданно Камале стало страшно, но она приказала себе не раскисать и набраться мужества.

Конрад наверняка что-нибудь придумает, найдет выход из отчаянного положения, и, что бы ни случилось, она не допустит, чтобы он вступал в пререкания с доном Мигелем. Страшно представить, какие могут быть последствия.

Услышав на соседнем балконе какое-то движение, Камала повернула голову и увидела, что на него вышел уже одетый Конрад.

Она тотчас взяла лежавшую на диване шаль и набросила на плечи. Закутавшись, снова вышла на балкон и встала так, чтобы он мог увидеть ее.

Конрад подошел к краю и стоял неподвижно, любуясь лагуной.

— Подойди как можно ближе к решетке, — еле слышно велел он.

Камала послушно выполнила его просьбу.

— Почему ты не пришел ко мне минувшей ночью? — спросила она.

— Я собирался, но увидел по обеим сторонам балконов стражу.

— Стражу? — удивилась Камала.

— Да, вооруженных до зубов людей, — подтвердил Конрад. — У меня не возникло желания быть принятым за грабителя, лезущего на балкон, и по ошибке получить пулю. А так оно и было бы, если бы они заметили, что я пытаюсь перебраться к тебе через чугунную решетку.

— Но откуда они здесь взялись? — испуганно спросила Камала.

— Удивляться нечему. Хозяин напускает на себя важный вид, но у него действительно может быть много врагов. Впрочем, я не дам ему повода избавиться от меня.

— Да-да, конечно, — согласилась Камала. — Было бы глупо так безрассудно рисковать. Но что же нам делать?

— Это мне и нужно решить, — ответил Конрад. — Спайдер пытается выяснить, какова судьба экипажа "Афродиты". Меня не оставляет чувство, что дон Мигель намеренно мешает нам связаться с матросами. Зачем нужно было всех до единого в спешном порядке переправлять на берег? Мы ведь теперь не можем уплыть отсюда.

— Ты намекаешь на то, что нас сделали пленниками? — спросила Камала.

— Может быть. Трудно сказать, — уклончиво ответил Конрад. — Но одно я знаю точно: этот человек безумен!

В голосе Конрада прозвучало нескрываемое презрение, Камала решила, что одна из причин этого — ревность.

— Неужели он и впрямь задумал сделать меня своей женой? — удивилась она.

— Квинтеро сказал мне, что испанцы крайне суеверны. Мексиканцы, то есть местные индейцы, — а они всегда верили в свои сверхъестественные способности — сумели убедить завоевателей, что способны предсказывать будущее, и всегда пытаются извлечь выгоду из этого дара.

— Нет, не поверю, что он говорил это серьезно, — испуганно пробормотала Камала.

— Боже, и зачем только я взял тебя в это проклятое путешествие?! — раздраженно воскликнул Конрад. — Нужно было бы помнить о давней примете: женщина на корабле — к несчастью!

Его слова больно задели Камалу, но она промолчала.

Видя это, Конрад заговорил снова:

— Прости, дорогая, я не хотел тебя обидеть. Во мне говорит отчаяние, я очень беспокоюсь за тебя. Ван Вик казался нам опасным человеком, но он не идет ни в какое сравнение с этим безумцем! Если дон Мигель пожелает избавиться от меня, ему никто не помешает это сделать, и тогда ты окажешься в его власти.

— Но зачем я ему?! — испуганно прошептала Камала.

— Не надо себя обманывать! — оборвал ее Конрад. — Если ему нагадали, что к нему из-за моря приплывет светловолосая женщина и станет королевой, то он в это верит. Мы-то знаем, что все это полная чушь, но ведь он так не считает. Дон Мигель вбил себе в голову, что ты и есть та самая, и сделает все, чтобы пророчество сбылось.

Камала невольно вздрогнула:

— Я лучше умру, чем стану его женой!

— Тогда нам нужно бежать отсюда! — предложил Конрад и на мгновение задумался. — Нам надо проявить благоразумие и мудрость, чтобы перехитрить безумца, но это будет невероятно трудно. Я, пожалуй, начну с обсуждения условий твоего замужества и постараюсь оттянуть время.

— Но мне ведь не придется… выходить за него замуж? — робко спросила Камала.

— Только через мой труп! — решительно заявил Конрад. Камала видела, что он говорит совершенно искренне. — А теперь ступай оденься. Мы не должны долго оставаться здесь, если не хотим вызывать подозрений.

С этими словами он развернулся и скрылся в своей комнате. Камала последовала его примеру. Она уже закончила одеваться и служанка успела причесать ее, когда в дверь неожиданно постучали. Вторая индианка откликнулась на стук, и в спальню вошла незнакомая женщина, при первом же взгляде на которую Камала открыла рот от удивления. Нет, таких красавиц она ни разу в жизни не видела!

Ее тщательно уложенные черные волосы, идеальные черты лица, огромные глаза с длинными ресницами, изысканно очерченный рот и фигура античной статуи притягивали к себе взгляд.

Она какое-то время пристально смотрела на Камалу, затем щелкнула пальцами, и служанки торопливо выскочили из спальни, закрыв за собой дверь.

— Доброе утро! — произнесла Камала, чувствуя, что молчание затягивается. — Меня зовут Камала Вериан.

— Я это знаю, — ответила по-испански незнакомка. — А я — Хосефа.

На Хосефе было красивое и, очевидно, очень дорогое платье. На шее — ожерелье с огромными бриллиантами, в ушах — длинные бриллиантовые серьги.

Драгоценных камней на ее браслетах было так много, что казалось, они должны были оттягивать ей руки.

— Вы не слышали обо мне, — после короткой паузы заговорила Хосефа, и в ее голосе Камала уловила явную неприязнь. — Мне не позволили ужинать с вами вчера вечером.

— Почему? — удивилась Камала. — Мы с братом были бы рады познакомиться с вами.

Она только сейчас заметила, что у Хосефы прекрасная, легкого кофейного оттенка кожа, и предположила, что ее новая знакомая — метиска, то есть ее родителями, как ей пояснял Квинтеро, были индианка и европеец. Ей вспомнились его слова о том, что "женщины, рожденные от браков европейцев с индейцами, очень красивы", и Хосефа служила тому подтверждением.

— Я рада, что вы пришли ко мне, — улыбнулась Камала. — И надеюсь, что вы ответите на все интересующие меня вопросы.

— Зачем вы приехали сюда? — сердито спросила Хосефа.

— У нас не было выбора. В море разразился ужасный шторм, и нас случайно занесло в ваши края. Даже если бы мы захотели зайти в Гавану, это было бы невозможно. Когда мы достигли берегов Мексики, два корабля, принадлежащие его превосходительству, сопроводили нас в лагуну.

— Так вы прибыли сюда не специально?

— Конечно же нет! — воскликнула Камала. — Это место даже не указано на наших картах.

После этих слов выражение лица ее собеседницы смягчилось. Секунду помолчав, Хосефа сказала:

— Это правда, что его превосходительство прошлой ночью предложил вам стать его женой?

В ее голосе Камала услышала неподдельную горечь и боль и решила, что эта прекрасная женщина неравнодушна к дону Мигелю.

— Я думаю, что его превосходительство, скорее всего, пошутил, — неуверенно ответила она. — Я не могу воспринимать его слова всерьез.

— Если он все-таки женится, я убью вас!

Камала бросила на Хосефу удивленный взгляд и поспешила ответить:

— Я не хочу выходить за него замуж, уверяю вас! Я люблю другого человека, которому уже обещала руку и сердце!

Ей показалось, будто после ее слов глаза Хосефы сделались чуточку теплее.

— У вас нет выбора. Женщины здесь делают то, что им говорят.

— Но не англичанки, — возразила Камала, горделиво вскинув подбородок.

Ей вспомнился дядя Маркус и ее собственная беззащитность, когда она пыталась уклониться от исполнения его воли. Понимала она и то, что обязана убедить эту прекрасную ревнивую женщину в том, что дон Мигель ей совершенно неинтересен.

— Вы сделаете то, что он пожелает, — стояла на своем Хосефа. — И тогда он избавится от меня.

— Нет-нет! — запротестовала Камала. — Он не сделает этого! Я не выйду за него замуж, клянусь вам! — Произнося это, она вспомнила слова Конрада и добавила: — Помогите мне! Помогите убежать отсюда, и тогда никакой свадьбы не будет!

— Помочь вам убежать? — удивилась Хосефа, явно не ожидая подобной просьбы от вероятной соперницы.

— Поймите, — взмолилась Камала, — мы не хотели оказаться здесь. Это произошло по чистой случайности, и теперь мы хотим поскорее покинуть ваши края. Но наш корабль поврежден, и, насколько я понимаю, матросы взяты в плен.

Хосефа подошла к ней ближе. До обоняния Камалы донесся пряный запах ее странных, экзотических духов.

— Вы говорите правду? — пытливо спросила она. — Поклянитесь мне крестом Иисуса, что говорите правду!

— Клянусь вам, что мы с братом и сеньором Квинтеро хотим поскорее убежать отсюда!

Хосефа заглянула Камале в глаза и, помолчав, сказала:

— Я верю вам.

— Так вы поможете нам? — обрадовалась Камала.

— Это будет нелегко. Если он хочет вас, то обязательно добьется своего. Он заставит вас стать его женой.

— Но ведь должен же быть выход?! — в отчаянии спросила Камала.

— Я что-нибудь придумаю, — ответила Хосефа. — Поклянитесь мне, что не скажете ему о том, что видели меня. Поклянитесь!

С этими словами она схватила Камалу за руку и крепко сжала запястье.

— Клянусь, — сказала Камала. — Умоляю вас, помогите нам, чтобы мы уплыли от вас и больше никогда не возвращались в эти места!

— Я постараюсь помочь вам, — пообещала Хосефа.

Она выпустила ее руку и, пройдя через всю комнату, шагнула за порог, ни разу не оглянувшись на Камалу. Та молча проводила ее взглядом, чувствуя, как в сердце зарождается надежда.

Хосефа хочет избавиться от нее, и это может стать залогом их свободы.

Глава девятая

Камала отправилась завтракать, думая о том, что Конрад удивится, когда она расскажет ему об этой странной встрече. Разговор с Хосефой надолго задержал ее, и он, вероятно, уже беспокоился, думая, почему она еще не появилась.

Когда Камала вошла в гостиную, то, к своему удивлению, застала там лишь сеньора Квинтеро, сидевшего за столом с книгой в руках. По всей видимости, он уже закончил завтрак, который был подан на балконе, защищенном от жаркого солнца темно-синим навесом.

— Доброе утро, сеньор Квинтеро! — приветствовала она его по-испански.

— Buenos dias, seňorita. Я захватил с собой книгу, которая наверняка вызовет у вас любопытство.

— Какую? — равнодушно спросила Камала.

Ее не переставала удивлять его страсть к книгам, тем более сейчас, когда вокруг так много других, более интересных вещей.

Квинтеро протянул ей томик, и она взяла его, продолжая поглядывать на внутренний двор в надежде увидеть там Конрада.

— Вот этот отрывок, — настойчиво проговорил испанец, — я бы особенно рекомендовал вам прочесть. Здесь написано как раз о том, что мы обсуждали вчера вечером.

Камала посмотрела на указанную страницу и заметила вложенный в книгу листок, на котором по-английски было написано: "Опасность. Нас подслушивают. Соглашайтесь со всем, что вам предложат".

Особенно насторожило Камалу первое слово. У нее тотчас пересохло во рту. В это мгновение она не знала, что ответить сеньору Квинтеро. Затем, сделав над собой усилие, постаралась сказать как можно небрежнее:

— Пожалуй, я прочитаю это позже, а пока с удовольствием выпью кофе.

— Простите меня, сеньорита, — ответил Квинтеро, — но я всегда с такой радостью отыскиваю в книгах интересные мысли, что порой забываю о том, что у людей есть потребности и желания другого рода.

— Конрад уже позавтракал? — спросила Камала.

— По-моему, еще нет. Я, видимо, единственный, кто пришел к завтраку вовремя.

Открылась дверь, но вошла всего лишь служанка, которая принесла завтрак для Камалы. Было подано много вкусной еды — не менее десятка рыбных и мясных блюд, приготовленных по французским рецептам и сдобренных соусами. Кроме того, на завтрак предлагался кофе, а также бордо и херес. Однако больше всего Камала осталась довольна сочными фруктами.

Поскольку тревога не покидала ее, она съела очень мало.

Наконец появился Конрад. По выражению его лица Камала поняла, что он чем-то взволнован: губы поджаты, в глазах горит с трудом сдерживаемая ярость. Было видно, что он из последних сил крепится, чтобы не дать волю гневу.

— Доброе утро, Камала! — сказал он и повернулся к испанцу: — Доброе утро, сеньор Квинтеро!

Взгляды мужчин на мгновение встретились, и Камала инстинктивно поняла, что утром они уже виделись.

По всей видимости, это Конрад попросил Квинтеро предупредить ее, что их подслушивают и чтобы она соглашалась со всем, что ей скажут.

Неужели он успел увидеться с доном Мигелем? Нет, вряд ли. Что же тогда случилось после того, как она в последний раз говорила с Конрадом?

Они молча принялись за еду. Испанец сидел на балконе и изредка перебрасывался с ними скучными фразами о погоде и утренней жаре.

Камала чувствовала, что владевшее ею напряжение становится невыносимым. Боже, как же ей рассказать ему о разговоре с Хосефой?

В следующую секунду на балкон из гостиной вышел адъютант дона Мигеля.

— Я в вашем распоряжении, сеньорита, — сказал он Камале по-испански и с элегантным поклоном поцеловал ей руку. — Его превосходительство передает вам наилучшие пожелания. Он надеется, что вы хорошо спали и теперь удостоите визитом его поместье, которое он от всего сердца желает вам показать.

— О, с огромным удовольствием, — ответила Камала.

— Вам дадут лошадь, — сообщил адъютант. — Здесь у нас мало дорог, пригодных для поездки в карете, но у его превосходительства есть отличный конь, который вам наверняка понравится.

— Я тоже так думаю, — улыбнулась Камала. — Но, к сожалению, у меня нет с собой амазонки.

— Это легко исправить, — улыбнулся в ответ адъютант.

— Надеюсь, мне будет позволено сопровождать сестру? — вмешался Конрад.

— Конечно, — ответил адъютант после короткой паузы. — Я уверен, что его превосходительство будет этому рад. А вы, сеньор Квинтеро, составите нам компанию?

— Прошу простить меня, — ответил Квинтеро, — но у меня разболелась голова, и я лучше погуляю по саду и посижу в тени, если, разумеется, его превосходительство будет не против.

— Как пожелаете, — любезно ответил адъютант.

— Когда его превосходительство ожидает нас? — задал вопрос Конрад.

— Через час, — ответил адъютант. — Будет разумнее всего отправиться на прогулку до того, как станет совсем жарко.

— Да-да, это разумно, — согласился Конрад.

Адъютант вышел из комнаты, и Камала встала из-за стола.

— Как же все-таки красива лагуна! — восхитилась она. — Вода такая прозрачная, что можно видеть дно и все, что там лежит.

— Например, жемчуг, — улыбнулся Квинтеро.

— Поскольку у нас еще есть время, почему бы нам не прогуляться туда? — предложил Конрад. — Вот увидите, Камала, это доставит нам удовольствие. Можно даже попробовать рассмотреть в воде рыб.

— Я уверена, что сеньор Квинтеро скажет нам, как они называются, — улыбнулась Камала.

— Вы ступайте вперед, — предложил испанец. — Поскольку у меня болит голова, сначала я зайду в свою комнату и возьму шляпу. Не хотелось бы получить солнечный удар.

Камала поняла: тактичный сеньор Квинтеро хочет, чтобы они с Конрадом какое-то время побыли вдвоем. Они вышли из гостиной и увидели караульного, стоявшего у подножия серебряной лестницы, ведущей во внутренний двор.

Страж был облачен в красный мундир, правда, более скромный, нежели ливрея мажордома, приветствовавшего их по прибытии в лагуну. "Интересно, — подумала Камала, — это солдаты личной гвардии дона Мигеля?"

Вместе с Конрадом она вышла из внутреннего дворика на террасу, откуда по лестнице они в молчании спустились к лагуне. Лишь подойдя к кромке воды, Конрад тихо произнес:

— Квинтеро предупредил тебя?

— Да, предупредил, — ответила она и, наклонившись, потрогала воду рукой.

На Камале было бело-розовое платье, сшитое Спайдером, в котором она казалась удивительно привлекательной и хрупкой и в то же время выглядела как истинная англичанка. "Трудно поверить, — подумал Конрад, глядя на нее, — что нависшая над нами угроза реальна".

— Наших матросов отвезли на рудники. Постарайся не выдавать своей обеспокоенности.

Камала едва ли не сверхчеловеческим усилием заставила себя не смотреть на него и продолжала ладонями зачерпывать теплую воду.

— На какие рудники? — спросила она.

— На золотоносные прииски дона Мигеля, — ответил Конрад. — Спайдер откуда-то узнал о том, что он всегда ищет себе новых работников, вернее, рабов, и поэтому экипажи всех кораблей, которые заходят в лагуну, насильно забирают на работы в шахты.

— Ужасно! Но что можем сделать мы?

— Ничего, — мрачно ответил Конрад, делая вид, будто рассматривает корабли. — Единственная возможность побега для моих людей — это деньги, которые я им заплатил прежде, чем мы покинули клипер. Я дал каждому из них втрое больше той суммы, которая им причиталась.

— Но как это им поможет? — удивилась Камала.

— Причина нехватки рабочих рук проста: те, у кого есть деньги, дают взятки охране, которая позволяет им бежать.

— Не могу поверить, что наших матросов отправили на рудники! — вздохнула Камала.

— Верно, в это трудно поверить, — согласился ее собеседник. — Но для нас это означает одно: бежать морем нам не удастся. Более того, я должен сказать тебе кое-что еще…

В его голосе прозвучала какая-то странная нотка, напугавшая Камалу. Она выпрямилась и зашагала по полоске песка. Неподалеку от них у самой кромки воды стояла мраморная скамья, на которую она села, подобрав юбку.

— В чем же дело? — спросила она.

— После того как я поговорил сегодня утром с тобой на балконе, — понизив голос, произнес Конрад, — я начал одеваться и послал за Спайдером. До того как тот пришел, в моей комнате появился слуга с серебряным блюдом в руках, накрытым крышкой. "Что это?" — спросил я. "Фрукты, сеньор". — "Спасибо, — поблагодарил я. — Покажите мне, что за фрукты вы принесли". Он снял крышку, и я увидел, как подняла голову лежавшая на блюде змея, самая ядовитая в Мексике, как я позднее узнал. Она тотчас укусила несчастного слугу в руку… Тот отчаянно вскрикнул от ужаса и выбежал из моей комнаты. Мне удалось убить гада, но я до сих пор не знаю, случайность это или кто-то намеренно подложил его мне.

Камала сжала кулаки, чтобы не расплакаться. Ей хотелось броситься к Конраду в объятия и прижаться к нему всем телом, однако, зная, что за ними могут наблюдать, она заставила себя тихо произнести:

— Ты жив! Слава богу, ты жив! Но почему тебя хотели убить?!

— Наверное, дон Мигель счел оскорблением то, что я сказал прошлым вечером о его брачном предложении. Такие вещи он, похоже, не прощает, — предположил Конрад. — Я рассказал тебе эту историю не для того, чтобы напугать тебя, дорогая, а для того, чтобы ты поняла, в каком опасном положении мы оказались. Прошу тебя, будь предельно осторожна!

— А тот человек, которого укусила змея? Что с ним?

— Спайдер сказал мне, что через десять минут он умер.

— Это чудовищно! Это зло, самое настоящее первобытное зло! — не удержалась от восклицания Камала, но тотчас велела себе замолчать.

— Я знал, что так оно и будет! Знал! — ответил Конрад. — Мы должны бежать отсюда, не знаю как, но должны! Пока что единственный путь бегства — по суше…

— По земле страны, о которой мы почти ничего не знаем? Дон Мигель быстро поймает нас, — возразила Камала. — Вряд ли нам удастся убежать далеко.

— По крайней мере, во время верховой прогулки мы сможем хотя бы немного изучить местность, — сказал Конрад.

По его тону Камала решила, что он не слишком надеется на то, что это им поможет.

— Мне тоже нужно тебе кое-что сказать, — призналась она и поведала о своем разговоре с Хосефой.

— Она, по всей видимости, любовница дона Мигеля, — заключил Конрад. — Адъютант, кажется, упоминал о ней вчера вечером. Я точно не помню, что он говорил, так как не слишком внимательно его слушал. Но одно абсолютно точно: такой мужчина, как дон Мигель, не может обходиться без женщин.

— Она такая красавица…

— Когда ты с ней снова увидишься?

— Понятия не имею, — призналась Камала. — Но надеюсь, что она придет ко мне в комнату, когда мы вернемся с прогулки и отправимся отдыхать.

— Постарайся убедить ее в том, что нам необходимо бежать отсюда как можно быстрее, — попросил ее Конрад. — Пойми, я боюсь не за свою жизнь, Камала, я просто схожу с ума при мысли о том, что ты можешь попасть в руки этого безумца.

— Если с тобой что-то случится, я убью себя! — пылко воскликнула она. — Но если можно будет спастись только одному из нас, то пусть это будешь ты!

— Неужели ты думаешь, любовь моя, что я смогу жить без тебя? Я тебя обожаю! Но, дорогая, мне сейчас так страшно, как никогда… Я ужасно боюсь потерять тебя.

— Я буду молиться, чтобы этого никогда не случилось! Буду просить Всевышнего, чтобы Хосефа помогла нам поскорее бежать отсюда! Хотя я думала, что Мексика окажется настоящим раем… — печально закончила Камала.

— Для меня она стала сущим адом, — с горечью признался Конрад.

— Нам пора возвращаться, — сказала Камала. — Нельзя опаздывать на встречу с доном Мигелем.

— Будь проклято его черное сердце! Боже, с каким удовольствием я придушил бы собственными руками этого напыщенного индюка!

Конрад произнес эти слова с такой неподдельной ненавистью, что невольно повысил голос. Камала встала со скамьи и с опаской бросила взгляд в сторону дома.

— Будь осторожен! — попросила она. — Я боюсь, я так сильно боюсь!

Конрад взял ее руку в свою. Это можно было истолковать как жест вежливости, когда мужчина предлагает женщине руку, помогая встать.

Однако от этого простого прикосновения по телу Камалы пробежала дрожь, ее как будто обдало теплой волной. Они медленно поднялись по лестнице. Когда они шагнули на верхнюю площадку, там их уже ждал адъютант дона Мигеля.

— Мы разглядывали рыб в лагуне, — с улыбкой сообщила Камала.

— Я уверен, сэр Конрад, что вам понравится "Санта-Мария", — сказал испанец. — Вы с первого взгляда поймете, что такого красивого корабля, как этот, вы еще никогда не видели.

— Пожалуй, — согласился Конрад. — Я как раз только что говорил сестре, что ваш клипер, наверное, лучший в мире среди ему подобных.

— И самый быстроходный, — улыбнулся адъютант. — Увидев "Санта-Марию", вы, возможно, разочаруетесь в вашем собственном корабле.

Казалось, своими словами он пытается вызвать у Конрада ревность.

— Меня очень тревожит сломанная мачта "Афродиты", — признался тот. — Надеюсь, его превосходительство любезно дозволит моим матросам починить ее и привести в порядок такелаж.

— Да, конечно, — поспешил заверить его адъютант и тотчас же отвернулся.

Конрад бросил на него недобрый взгляд, думая о том, что его матросы сейчас гнут спину в темноте глубоких рудников.

В спальне Камала нашла приготовленную для нее амазонку из тонкого зеленого шелка.

Служанки помогли ей одеться, предоставив, кроме всего прочего, широкополую шляпу с вуалью, призванной защитить лицо от лучей палящего солнца.

Когда Камала была готова, лакей проводил ее к выходу. У другой половины дома ее, как и было обещано, ждала лошадь под кожаным седлом с серебряной насечкой.

Серебряной была и уздечка, равно как и рукоятка хлыста, который ей тут же вручили. Однако все это великолепие потускнело, когда слуги подвели скакуна дона Мигеля.

Четвероногий красавец нес на себе превосходное седло, богато украшенное золотом. Им же были отделаны стремена и уздечка.

Вскоре появился и сам дон Мигель. Камала была вынуждена признать, несмотря на всю свою ненависть, что он прекрасно выглядит. Как обычно, самозваный король был одет во все черное. Костюм его был безупречно сшит и сидел на нем как вторая кожа.

В сапогах, начищенных до зеркального блеска, отражались золотые стремена. Когда они отъехали от дома, дон Мигель показал себя опытным наездником.

Конраду также досталась прекрасная лошадь. Четвертым участником верховой прогулки стал адъютант.

Дон Мигель любезно приветствовал Камалу, правда без особого почтения.

Он коротким кивком поздоровался с Конрадом и совершенно не обратил внимания на низкие поклоны слуг, которые вскоре покинули их, после чего все направились в сторону леса по украшенному аккуратными клумбами и фонтанами саду.

Не будь Камала так встревожена, она бы наверняка получила от прогулки огромное удовольствие.

Как и обещал сеньор Квинтеро, местные птицы поражали яркостью оперения: девушка не переставала восхищенно восклицать при виде пестрых попугаев, легко узнала очаровательных туканов и колпиц. Вскоре ей посчастливилось заметить кетцаля, а ведь эту птицу, по уверению адъютанта, редко кому удается узреть в первый же приезд в Мексику.

Выехав из сада, они оказались на узкой дорожке, которая по приказу дона Мигеля была проложена в густом тропическом лесу. По обе стороны тянулись ряды пальм, заросли красного и черного дерева, папоротников и красного можжевельника.

Стволы пальм были увиты лианами. Их крученые побеги плотно оплетали стволы, придавая лесу таинственный вид. И деревья, и их спутницы-лианы были в цвету, так что в глазах пестрело от буйного разнообразия.

Когда наездники выехали из леса, то оказались на склоне горы, поросшей цветущими кактусами, которые в очередной раз вызвали восхищение Камалы.

— Я так и думал, что вам здесь понравится, — с легкой улыбкой заметил дон Мигель.

— Да, конечно, ваше превосходительство, у меня нет слов, чтобы выразить мой восторг!

— Согласитесь, что моя страна прекрасна, — сказал он, рассчитывая на ее похвалу.

— Я даже не подозревала, что может существовать такая красота, — призналась Камала.

Похоже, ее ответ обрадовал дона Мигеля.

Они двинулись дальше.

Впервые в жизни Камала увидела женщин-индианок, работающих в полях с маленькими детьми, привязанными к спинам. Они носили широкополые соломенные шляпы и короткие двуцветные юбки.

Куда бы ни упал взгляд Камалы, ей всюду встречалась удивительной красоты природа. Она с восхищением разглядывала хрустально чистые речушки, каскадом спадавшие с гор, и лепящиеся на склонах индейские хижины.

Проезжая по дороге, они встретили немало мексиканцев, ведущих в поводу нагруженных поклажей мулов. Все они приветствовали дона Мигеля с подобострастным почтением, однако тот не обращал на них внимания, высокомерно задрав аристократический нос. Наконец, как будто решив, что на сегодня его гостья увидела достаточно, дон Мигель остановил своего скакуна на высоком холме. Простиравшаяся далеко внизу лагуна казалась лазурно-голубой, в ее водах стояли на якорной стоянке корабли, а за ними, в туманной дымке, пряталась линия далекого горизонта.

"Просто невероятно, — подумала Камала, — что мы стали пленниками в стране цветов и дивной природы". Увы, все сомнения в этом мгновенно улетучивались, стоило ей посмотреть на надменное лицо дона Мигеля и его презрительно поджатые губы. Стоило ли удивляться, что он без малейших раздумий отправил свободных людей в рабство, на золотые прииски, считая себя вправе вершить чужие судьбы.

Было в нем нечто злобное, даже первобытное. Что-то, что говорило о его безжалостности и желании всегда поступать по-своему.

Желая скрыть охвативший ее страх, Камала сказала:

— Отсюда "Санта-Мария" смотрится просто великолепно. Мы с братом утром рассмотрели ее и решили, что ваш клипер бесподобен.

— Через три дня вы отправитесь в плавание на его борту, — небрежно обронил дон Мигель.

Его ответ удивил Камалу. Пока она отчаянно ломала голову, не зная, что ответить ему, дон Мигель продолжил:

— Мы отправимся в Испанию. Я построил "Санта-Марию" исключительно для этой цели, ведь я уже десять лет не появлялся при королевском дворе Мадрида. Королева Изабелла — моя родственница, она встретит нас соответственно моему положению и могуществу.

— Вам следует поговорить об этом с моим братом, ваше превосходительство, — произнесла Камала. Неожиданно для нее самой голос ее прозвучал довольно решительно и смело.

Дон Мигель промолчал, и тогда она поспешила добавить:

— Брат очень многое значит для меня и моего личного счастья. Я уверена, что ваше превосходительство не желает мне печальной участи, а без него она меня непременно постигнет.

Дон Мигель внимательно посмотрел на нее, и Камала поняла, что он, как и накануне, оценивает ее. К счастью, ей хватило мужества выдержать его взгляд. Он должен понять, что не имеет права причинять зло Конраду, поскольку тот ей дорог.

Дон Мигель, как ей показалось, очень долго смотрел на нее, после чего бесстрастным тоном произнес:

— Нам пора возвращаться.

Они начали спускаться вниз, и весь путь назад Камала думала о том, правильно ли она поступила. К худу или к добру приведут ее слова? Удалось ли ей дать понять дону Мигелю, что если с Конрадом что-то случится, то счастья не видать им обоим?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она всю дорогу вслух восторгалась красотой местных птиц.

Ей также посчастливилось увидеть в лесу броненосца и енота, но эта радость все равно была омрачена мыслями о том, какую судьбу уготовил Конраду дон Мигель.

Позднее, когда они подъехали к саду, где их ждали конюхи, готовые принять лошадей, дон Мигель произнес:

— Наша свадьба состоится послезавтра. Я обговорю все приготовления к ней с вашим братом.

На это Камале было нечего сказать. Ей очень хотелось возмутиться, заявить, что она ни за что не станет его женой, даже если он останется последним мужчиной на земле, однако она заставила себя промолчать.

Интересно, слышал ли Конрад эти слова дона Мигеля? Бросив на него быстрый взгляд, Камала решила, что Конрад их слышал и все понял, хотя дон Мигель говорил по-испански.

Они остановили лошадей. К ним тотчас подбежали конюхи, но, прежде чем кто-либо успел помочь Камале спешиться, это сделал Конрад. Он вытянул руки и, взяв ее за талию, поставил на землю. На какую-то долю секунды он прижал ее к себе, и она поняла: Конрад хочет успокоить ее и заверить в своей готовности защищать. Ей же хотелось прижаться к нему и крикнуть, что пусть лучше они умрут вместе, чем позволят кому-либо разлучить их. Впрочем, нельзя было допустить, чтобы дон Мигель хотя бы на секунду заподозрил, что они намереваются бежать.

"Наша единственная надежда на спасение, — подумала Камала, направляясь в свою спальню, — это Хосефа".

Дон Мигель скрылся в своих покоях. Адъютант проводил Камалу до самых дверей, лишив ее возможности перекинуться с Конрадом хотя бы словом.

Служанки уже ждали ее. Камала сняла амазонку, и они отвели ее к приготовленной заранее ванне с горячей водой.

Она с огромным удовольствием, хотя и торопливо, смыла с себя пыль после дальней прогулки.

Как можно было долго нежиться в ванне, когда ее мысли неустанно крутились вокруг опасности, в которой они оказались, и ужаса, ждущего их в ближайшем будущем?

"Предположим, что Конрада убьют, а дон Мигель женится на мне. Найдутся ли у меня силы и хватит ли мне мужества, чтобы свести счеты с жизнью? Что будет, если мне придется уступить давлению и стать его женой?" От этих тяжких мыслей Камале хотелось расплакаться в голос, но она держалась. Она беспрекословно позволила индианкам одеть ее и сидела неподвижно, пока они расчесывали ей волосы.

С каменным безразличием смотрела она на ожерелье, украшенное огромным бриллиантом, преподнесенное ей вчера доном Мигелем, которое теперь лежало на туалетном столике в обтянутой бархатом коробочке.

В эти минуты у нее не было желания ни смотреть, ни прикасаться к этому украшению. Оно казалось ей зловещим, как цепь, которой сковывают каторжников.

Наконец она была готова.

— А где Хосефа? — не удержавшись, шепотом спросила Камала у одной из служанок.

Та испуганно оглянулась, как будто опасалась, что их могут подслушивать.

— Хосефа увидится с сеньоритой во время сиесты.

— Спасибо.

Эта благодарность была абсолютно искренней. Отлично, значит, утренняя гостья не забыла о ней. У нее, наверное, имеется какой-то план и она поможет им сбежать. Но что это за план?

Этим утром Камала собственными глазами увидела, что такое дикая природа Мексики и каким непроходимым может быть лес в здешних горах. Найти дорогу без проводника — немыслимое дело. Конечно, за пределами лагуны вполне могут стоять и другие корабли, но пытаться проникнуть на них и отправиться в плавание без надежного экипажа — абсолютно безнадежная затея.

Между тем настало время обеда, и Камала не рискнула задерживаться в спальне. Она направилась в гостиную, в которую следом за ней вошел вездесущий адъютант.

Камала решила, что обед будет подан в большом банкетном зале, где они ужинали вчера вечером, но вместо этого испанец проводил ее в другую комнату, также очень просторную и красивую, огромные окна которой выходили на северную сторону дома.

Из окон открывался вид на леса, которых Камала еще не видела. Вдали она заметила нечто похожее на высокую гору с острой вершиной.

— Что это? — спросила она.

— Это пирамида, построенная ацтеками, — ответил адъютант.

— Как интересно! — воскликнула Камала. — Я очень хотела бы осмотреть ее.

— Там нет ничего особенно примечательного, — небрежно ответил ее собеседник. — Все сокровища, хранившиеся в ней, давно вывезены. — Кем? Его превосходительством?

— Разумеется! Их отправили в Испанию. Насколько я понимаю, эти бесценные находки сейчас хранятся в одном из музеев.

Камала обратила внимание на то, что сеньор Квинтеро внимательно прислушивается к их разговору.

— Мне бы хотелось поговорить с его превосходительством о развалинах ацтекских храмов, — вмешался он в разговор.

— Его вряд ли заинтересует эта тема, — ответил адъютант. — Его превосходительство оставит после себя куда более величественный и долговечный памятник.

В словах адъютанта прозвучала такая искренность, что Камале захотелось рассмеяться.

"Не будь все так серьезно, — подумала она, — можно было бы подумать, что дон Мигель — сказочный великан-людоед, напыщенный и страшный, держащий в ужасе всю страну. И как только этот испанец, живущий в наше время, а не в Средние века, может верить в то, что способен построить нечто сравнимое с остатками цивилизации ацтеков и столь же долговечное? Каким безумием должно быть поражено его сознание, если он верит, что является королем?"

Размышлять подобным образом было легко, гораздо труднее было придерживаться такого же мнения, когда в комнату с царственным видом вошел дон Мигель. Он подождал, когда Камала поклонится ему, после чего высокомерным кивком разрешил мужчинам-гостям садиться за стол.

— Вы можете сесть здесь, сеньорита, — указал он Камале на место справа от себя, и та послушно пересела.

Еда была вкусной и, к радости Камалы, более легкой по сравнению с острыми блюдами, которые им подавали на ужин.

Наконец дон Мигель встал, давая понять, что трапеза закончена, и, повернувшись к Конраду, сказал:

— Прошу вас, сэр Конрад, в четыре часа прийти в гостиную. Мы с вами обсудим приготовления к свадьбе вашей сестры.

— С удовольствием, ваше превосходительство, — ответил тот.

Одна лишь Камала заметила искорку гнева, вспыхнувшую в его глазах, тогда как голос прозвучал ровно и уважительно.

Адъютант дона Мигеля в очередной раз проводил Камалу до дверей спальни, где служанки раздели ее. Когда они вышли, она села на кровать, нетерпеливо ожидая прихода Хосефы.

Та проскользнула в комнату тихо, как змея, ползущая по траве. Когда мексиканка закрыла за собой дверь, Камала не смогла удержаться от радостного восклицания:

— Я ждала вас! У вас есть какие-то известия?

Хосефа подошла к кровати и приподняла противомоскитную сетку.

— Садитесь, — пригласила Камала, указывая на постель.

— Вы разрешаете, сеньорита?

— Да, конечно.

Чувствуя тревогу Хосефы, Камала поспешно добавила:

— Вы должны помочь нам, Хосефа! Кроме вас, нам неоткуда ждать поддержки! Моему брату стало известно, что наших матросов отправили в рудники.

— Их всегда отправляют туда, — ответила Хосефа.

— Но ведь с ними не будут жестоко обращаться? — спросила Камала.

Хосефа пожала плечами и ответила:

— Есть два человека, которые могут помочь вам. Они англичане.

— Англичане?! — удивилась Камала.

Хосефа утвердительно кивнула:

— Они прибыли на кораблях. Оба капитаны.

— Тогда почему же их не отправили в рудники?

— Его превосходительство решил, что они слишком умны, могут сбежать и увести за собой мексиканцев.

— Тогда где же они находятся? — поинтересовалась Камала.

— Их держат взаперти, — ответила Хосефа. — Но если бы у меня были деньги, я могла бы подкупить стражу, чтобы они сбежали.

— Два капитана-англичанина… — задумчиво повторила Камала. — Но это будет всего четверо вместе с моим братом и Спайдером, из которого моряк совсем никудышный… — Немного помолчав, она заговорила снова: — Но если мы раздобудем небольшой корабль, я уверена, что они справятся.

— Нет-нет! — пылко заявила Хосефа. — Вы должны уплыть на "Санта-Марии"!

— "Санта-Марии"?! — переспросила Камала. — Но это невозможно!

— Нет, это как раз таки возможно! — возразила ее собеседница. — На ее борту сейчас десять человек. Его превосходительство так дорожит своим кораблем, что оставляет десятерых сторожить его.

— Но ведь они не подчинятся моему брату и этим двум капитанам! — проговорила Камала. — Если мы попытаемся подняться на борт клипера, они дадут нам отпор!

— Нет, они не станут сопротивляться вам, — ответила Хосефа. — Они послушаются вас и будут вам помогать.

— Объясните, пожалуйста, почему? — взмолилась Камала.

— Только один человек способен помочь вам, — ответила Хосефа. — Зомба.

— Кто такая эта Зомба? — спросила Камала.

— Колдунья и ясновидящая. Это она предсказала его превосходительству, что из-за моря приплывет светловолосая женщина, которую он захочет сделать своей королевой.

— Но если она такое ему нагадала и мы знаем, что он поверил ей, то как она поможет нам? — удивилась Камала. — Клянусь вам, я никогда не стану его женой или королевой.

— Зомба — моя двоюродная сестра, — пояснила Хосефа. — Сейчас она сердита на меня за то, что я отказалась дать ей один из моих бриллиантов. Она уверяет, что он обладает волшебными свойствами и очень ей нужен для гадания, но на самом деле она просто алчная.

Хосефа, сверкавшая теми же бриллиантами, что и вчера, сняла с груди еще один драгоценный камень и протянула его Камале.

Круглый, желтоватый, висевший на тонкой золотой цепочке, он был невероятно велик. Камала не видела таких никогда в жизни.

— Он принадлежит мне, — пояснила Хосефа, — но Зомба положила на него глаз. Она мечтает заполучить этот камень с тех пор, как его превосходительство мне его подарил. Поэтому она и делает предсказания, из-за которых дон Мигель хочет избавиться от меня.

— Вы хотите сказать, что она сознательно обманывает его? Лжет? — удивилась Камала.

— Нет, она не лжет. Она просто сказала, что из-за моря приплывет светловолосая женщина, на которой его превосходительство захочет жениться и которую пожелает сделать своей королевой. — Хосефа сделала паузу, чтобы до собеседницы дошел смысл ее слов. — Я была рядом с ним, когда она нагадала ему это, и Зомба ничего не говорила о том, что они поженятся. Она сказала лишь, что он этого захочет. И ее предсказание сбылось! Он хочет вас.

— Понятно… — медленно произнесла Камала. В душе она даже обрадовалась: пусть она и не верит в магические способности Зомбы, но ясновидящая все-таки не нагадала, что она выйдет замуж за дона Мигеля. — Так вы думаете, что Зомба способна помочь нам?

— Она поможет вам, если я отдам ей этот камень, — ответила Хосефа.

— Так отдайте же его ей! — взмолилась Камала. — Если это единственное, что позволит нам вернуться домой, а вам — вернуть дона Мигеля, то сделайте это! Ведь мужчина, которого вы любите, должен быть для вас дороже всех сокровищ мира!

Хосефа задумчиво посмотрела на желтый камень.

— Пожалуй, вы правы, — сказала она. — Но я не хочу отправляться в Испанию с доном Мигелем, именно поэтому вы должны бежать на борту "Санта-Марии". Его превосходительству потребуется год, если не больше, чтобы построить новый корабль, а за это время он может передумать.

Камала не сводила с нее изумленных глаз.

— В Испании я буду никем, — пояснила Хосефа, — и я прекрасно это понимаю. Дон Мигель не возьмет меня с собой к королевскому двору, и никто не пожелает знаться со мной, потому что я всего лишь его любовница, ничтожная содержанка. — Ее глаза недобро блеснули. — Здесь же все по-другому. Когда в доме нет гостей, мы вместе обедаем, вместе совершаем верховые прогулки. Слуги боятся меня, потому что его превосходительство прислушивается ко мне. Кроме того, все помнят, что я — кузина Зомбы.

— Мне понятны ваши чувства, — произнесла Камала. — Но как мы уплывем на "Санта-Марии"? Нам же попытаются помешать! Разве патрульные корабли не бросятся вслед за нами? У них на борту есть пушки, я сама видела!

— Это не должно вас беспокоить, — ответила Хосефа. — Самое главное для вас — попасть на борт "Санта-Марии". Если слуги увидят, что вы убегаете из дома, то откроют по вас огонь. Они уже получили приказ стрелять по всем подозрительным людям, которые ночью окажутся возле дома.

Камала тотчас подумала о том, что могло случиться с Конрадом, попытайся он перебраться на ее балкон, и невольно вздрогнула.

— Но я верю, что можно что-то придумать, — продолжила Хосефа. — В доме много красивых служанок, а стражники все-таки мужчины. Когда мужчина занимается любовью с женщиной, он может и не услышать, как кто-то тихо отплывает от берега.

— Замечательный план, Хосефа! Я не знаю, как благодарить вас! — воскликнула Камала.

— Вы отблагодарите меня тем, что вернетесь к себе домой, — ответила любовница дона Мигеля. — Я ревную его к вам! Вы так красивы с вашими светлыми волосами и белой кожей!

— Но вы тоже очень красивы! — не удержалась от комплимента Камала. — Такой красавицы, как вы, я еще не видела! Я это подумала сразу, как только мы с вами встретились!

Хосефа улыбнулась:

— Вы очень добры. Вы совсем не похожи на этих кичливых высокородных испанок, которые воротят от меня нос. — С этими словами она презрительно сплюнула. — Они готовы втоптать меня в грязь, потому что я сплю с доном Мигелем, хотя на моем пальце нет обручального кольца!

— Возможно, его превосходительство когда-нибудь женится на вас, — предположила Камала.

Ее доброе сердце исполнилось состраданием к несчастливой судьбе этой сильной и красивой женщины.

Хосефа покачала головой:

— Он никогда не женится на мне — я для него недостаточно благородна. Но когда он решит отослать меня прочь, я буду богата. Найдется немало мужчин, которые захотят меня! Увы, пока у меня еще не очень много драгоценностей. Вот почему я не спешу расставаться с этим бриллиантом.

— Но ведь вы отдадите его, правда? Прошу вас! — снова взмолилась Камала.

— Да, я отдам его Зомбе, — согласилась Хосефа. — Потому что для меня будет лучше, если вы уедете из здешних мест. — Она улыбнулась Камале и добавила: — Я должна идти. Слуги не станут докладывать дону Мигелю, что я разговаривала с вами, но вот проныре-адъютанту доверия нет. Он скользкий как змея, подлый человечишка, постоянно желает выслужиться перед его превосходительством и всегда пытается оказать ему любезность. Не хочу, чтобы он видел меня в вашем обществе.

— Разумеется, — согласилась с ней Камала. — Но мне как-то нужно сообщить брату о том, что вы мне только что рассказали. Когда вы сможете освободить англичан и когда Зомба поможет нам?

— Вы должны сделать это сегодня ночью. Но сначала вам нужно достать деньги для подкупа, которые вы передадите мне. Дон Мигель никогда не дает мне денег. Бриллианты, прекрасные платья из Испании, любые безделушки, которые я пожелаю, но деньги — никогда.

— Мой брат сейчас в соседней комнате, — сказала Камала. — У него есть деньги, но мы боимся разговаривать с ним в той комнате: боимся, что нас могут услышать.

— Да, такое возможно, — признала Хосефа. — Ваша комната — вполне безопасное место, но в гостиной вас точно подслушивают.

Камала не стала говорить, что про гостиную она и так знает, решив, что даже Хосефе не стоит рассказывать ничего лишнего.

Та задумалась, а затем сказала:

— Я уверена, тут нет никакой опасности. Пойдемте, я покажу вам, как вы сможете поговорить с братом!

Камала встала с постели и, взяв шаль, накинула ее на плечи. Вслед за Хосефой она прошла через всю комнату, стены которой были обшиты красивыми резными панелями, выкрашенными в белый цвет и расписанными изображениями цветов и птиц. В дальнем углу Хосефа принялась щупать резьбу, как будто что-то искала.

Вскоре совершенно неожиданно три панели скользнули вперед, образовав отверстие достаточно широкое, чтобы в него можно было протиснуться.

Камала заглянула в него и увидела, что стена полая.

"Так вот как прослушивают разговоры тех, кто находится в комнате!" — подумала она.

— Там никого нет, — довольно сообщила Хосефа.

Она залезла внутрь и еще к чему-то прикоснулась. Через секунду панель отодвинулась, открыв доступ в комнату Конрада.

Он не стал раздеваться и ложиться в постель, чтобы отдохнуть в часы сиесты. Сняв сюртук и галстук, он расположился в шезлонге возле окна. Услышав шум, Конрад бросил удивленный взгляд на другой конец комнаты. Хосефа жестами попросила его встать, и он шагнул к отверстию в стене. Мексиканка взяла его за руку и затащила в комнату Камалы.

— В коридоре нас могут подслушивать, — сказала она, закрыв за ним узкие створки. — Хотя сейчас там может никого и не быть. Я не знаю точно.

— Это Хосефа, я тебе о ней рассказывала, — пояснила Камала.

Конрад поднес к губам руку прекрасной метиски.

— Вы вселили надежду в мою сестру, сеньорита. Я вам крайне благодарен за это, — сказал он.

По выражению ее лица Камала поняла, что учтивость Конрада ей приятна.

— Хосефа рассказала мне о том, как можно сбежать, — произнесла она.

— Здесь мы можем спокойно говорить? — поинтересовался Конрад.

— В этой комнате — да, — ответила Хосефа. — Насчет остальных я не уверена.

— Если нас не подслушивают, расскажите о том, что вы нам предлагаете.

Хосефа прошла через всю комнату и остановилась возле окна.

— Мы должны говорить очень тихо, — предупредила она. — Слугам известно, что я зашла к вашей сестре, но они не знают, что здесь находитесь вы. Если они услышат мужской голос, это вызовет у них подозрения.

— Говорите вы. Я буду слушать, — шепотом ответил ей Конрад.

Хосефа повторила ему то, что только что рассказала Камале: о двух капитанах-англичанах, которых удерживают под стражей, о том, что Конрад непременно должен бежать на "Санта-Марии", и о том, что она через Зомбу постарается убедить охрану клипера пустить их на борт.

— А как же часовые? — спросил Конрад.

— Я уже сказала вашей сестре, что те не станут следить за лагуной. До корабля нужно доплыть тихо, стараясь не шуметь. Главное — одеться во что-то темное, чтобы вас не заметили в ночи, потому что иначе по вас откроют огонь.

Конрад посмотрел на Камалу.

— Ты умеешь плавать? — спросил он.

Та утвердительно кивнула.

— Нет предела твоему совершенству и твоим талантам, — улыбнулся он.

— Мне нужны деньги, — вступила в разговор Хосефа. — Нужно подкупить стражников, охраняющих английских капитанов. Девушкам, которые займутся стражниками, стоящими на балконе и на террасе, тоже нужно заплатить. — Хосефа немного помолчала и заговорила снова: — В нашем краю людям нужны не бриллианты, а деньги, чтобы бежать отсюда в города и деревни, где они будут свободны.

Конрад встал, прошел через комнату и, открыв панель, нырнул в свою спальню.

Вскоре он вернулся, держа в руках кожаный футляр, который, как заметила Камала, захватил с собой, покидая корабль.

— Это все деньги, которые у нас есть, — сообщил он. — Возьмите столько, сколько вам нужно.

Он открыл футляр, и Камала увидела в нем пачку бумажных денег и горсть золотых и серебряных монет.

Хосефа медленно, как будто мысленно подсчитывая, вытащила одну за другой несколько банкнот. Набрав толстую стопку, она с улыбкой посмотрела на Конрада.

— А себе? — тихо спросил он.

Мексиканка помолчала и ответила:

— Вам понадобятся деньги в путешествии, но, если вы так настаиваете, я взяла бы несколько английских золотых монет. Я с удовольствием сделаю из них браслет, какого здесь нет ни у одной женщины.

— Так берите! — предложил Конрад.

Хосефа взяла девять соверенов и приложила их к запястью.

— Думаю, они будут очень красиво смотр еться, — улыбнулась она.

— Нам больше нечем отблагодарить вас за то, что вы делаете для нас, — понизив голос, проговорил Конрад. — Мы с сестрой всегда будем помнить вас как добрую и благородную женщину!

Он говорил медленно, с трудом подбирая испанские слова, но Хосефа поняла его. Камала заметила, что мексиканка покраснела от удовольствия, потому что Конрад говорил с ней как с равной.

— Помогать вам — большая честь, сеньор, — ответила она.

— Я возвращаюсь к себе, — сказал Конрад, вставая. — Боюсь, как бы случайно адъютант не заглянул ко мне. Когда нам приготовиться?

— Оставайтесь в своей комнате, — ответила Хосефа. — Будьте готовы в час ночи. Во время предрассветного отлива, под бризом, вы сможете спокойно выйти из вод лагуны в открытое море.

— Вы точно знаете, что люди, оставшиеся охранять корабль, позволят нам подняться на борт? — спросил Конрад с ноткой беспокойства в голосе.

— Этим займется Зомба, — заверила его Хосефа.

— Тогда мне остается лишь от всего сердца поблагодарить вас, — ответил Конрад и снова поцеловал ей руку.

Хосефа в эти мгновения выглядела такой красивой, что Камала почувствовала легкий укол ревности.

"Сможет ли он после этого снова восхищаться мной? — подумала она. — После такой красавицы, как Хосефа?"

Однако, когда Конрад направился к отверстию в стене, их взгляды встретились, и Камала поняла, что ей не следует опасаться других женщин — Конрад любит только ее. Это можно было безошибочно прочесть в его глазах, понять по тому, как смягчилось выражение его лица.

"Я люблю тебя!" — хотелось крикнуть ей во весь голос.

Но он уже успел скользнуть в потайной ход и скрылся из вида. Хосефа поставила панель на место.

— А теперь, сеньорита, — сказала она, обращаясь к Камале, — у вас нет оснований для печали. Мы нуждаемся лишь в благосклонности богов, которые, надеюсь, не оставят нас своей милостью.

— Я буду молиться Господу, — ответила Камала. — Надеюсь, вы тоже будете молиться своему богу?

Хосефа улыбнулась.

— Я верю в Зомбу, — сказала она. — И в мой бриллиант.

Глава десятая

К ужину Камала надела белое платье, расшитое бриллиантами, а также ожерелье, которые получила в подарок от дона Мигеля.

Она не переставала думать о том, что ей следует проявлять осторожность и вести себя естественно, чтобы не вызвать подозрений хозяина дома. Нельзя выказывать излишнее веселье или, наоборот, озабоченность. От зоркого глаза дона Мигеля наверняка не ускользнет даже самое незначительное отличие от ее обычного поведения.

Ей было страшно даже думать о том, что будет, если их попытка побега окажется неудачной.

Вместо этого Камала постаралась сосредоточить внимание на мельчайших нюансах вечернего туалета, например несколько раз заставила служанок поправить ей юбки.

Наконец, чувствуя себя актрисой, вышедшей на сцену, чтобы сыграть трудную роль, она направилась к гостиной. Конрад был уже там вместе с сеньором Квинтеро и адъютантом. Как только Камала вошла, последний поцеловал ей руку и сказал:

— Его превосходительство желает поговорить с вами в своем кабинете.

Камала бросила на Конрада быстрый взгляд и тотчас поняла, что для него эта просьба дона Мигеля так же неожиданна, как и для нее.

Увы, ей не оставалось ничего другого, как подчиниться. Адъютант провел ее к дальнему концу коридора, где два лакея в ливреях с золотыми галунами распахнули перед ней высокую дверь красного дерева.

Кабинет дона Мигеля был обставлен с той же роскошью, что и другие комнаты дома.

Войдя, Камала увидела, что он сидит за огромным столом, инкрустированным серебром. Дон Мигель встал, и Камала не могла не отметить, что в своем традиционном черном одеянии, сшитом точно по его прекрасно сложенной фигуре, он выглядит весьма привлекательно.

На булавке, которой был заколот его галстук, сверкал сказочной красоты бриллиант. Такой же крупный камень украшал перстень на его пальце.

Камала медленно приблизилась к нему. В следующий миг за ее спиной закрылась дверь, и она поняла, что они остались одни. Подойдя ближе, она учтиво поклонилась, и дон Мигель поцеловал ей руку.

— Вы очень красивы, сеньорита.

— Благодарю за комплимент, ваше превосходительство.

— Я не льщу вам, а говорю чистую правду. За свою жизнь я повидал немало красивых женщин, но ни одна из них не могла бы сравниться с вами.

Его взгляд оценивающе скользнул по Камале, и у нее возникло ощущение, будто дон Мигель мысленно перечисляет ее достоинства, довольный тем, что женщина, на которой он собрался жениться, по всем статьям превосходит остальных.

Было в этом взгляде нечто холодное и бесстрастное, что Камала сочла для себя оскорбительным.

Однако она потупила глаза, надеясь на то, что в эти минуты производит впечатление скромной молодой женщины, польщенной его вниманием.

— У меня есть подарок для вас, — сообщил дон Мигель. — Думаю, что он станет предметом зависти всех других женщин при королевском дворе Мадрида.

С этими словами он достал из ящика стола небольшую коробочку и открыл ее. Камала увидела, что в ней лежит кольцо, украшенное прекраснейшим бриллиантом.

Если желтый камень Хосефы был достоин всяческих похвал, то этот решительно его затмевал: бело-голубой, заостренный с обоих концов, он ослепительно сверкал в свете угасающего дня.

Дон Мигель вынул кольцо из коробочки и надел Камале на палец.

— Благодарю вас, ваше превосходительство, — сказала она прерывающимся от волнения голосом. — Это очень… очень щедрый подарок.

— Есть еще много бриллиантов, которые я приготовил для вас и которые вы получите еще до того, как мы отправимся в плавание.

— Таких огромных я еще ни разу не видела! — воскликнула Камала, чувствуя, что дон Мигель ждет от нее именно этих слов.

— Он был найден в моих алмазных копях несколько лет назад, — ответил дон Мигель. — С тех пор я хранил его для той женщины, которая будет достойна его великолепия.

— Благодарю вас, — повторила Камала.

Она собралась поклониться еще раз, но дон Мигель длинными тонкими пальцами приподнял ее подбородок. Поняв, что он собрался сделать, Камала нечеловеческим усилием воли заставила себя не отвернуться и не выбежать из комнаты. Впившись ногтями в ладони, она приказала себе оставаться на месте.

Хозяин дома нарочито медленно наклонил свою голову и жадно припал к девичьим губам. Теперь она знала, каким может быть поцелуй нелюбимого человека. Когда губы Конрада касались ее, она испытывала восторг, возносивший ее к вершинам блаженства, а поцелуй дона Мигеля не вызвал в ней ничего, кроме отвращения и желания убежать прочь.

Губы его были сильными и властными. Его руки крепко сжимали Камалу в железных объятиях, и она поняла, что под броней железного самообладания, коего от него требовали воспитание и присущая испанцам гордость, кроется свирепое желание, которое Камала ощущала каждой клеточкой тела. Ей захотелось сжаться в комок, исчезнуть, раствориться в воздухе.

Поцелуй сделался более настойчивым, по-звериному страстным. Несмотря на свою неискушенность в вопросах любви, Камала не могла не понять, насколько жесток и похотлив дон Мигель.

Наконец, поняв, что девушка больше не может дышать и вот-вот лишится чувств в его объятиях, он выпустил ее.

— Вы очень желанны, — произнес он охрипшим голосом. — Завтра вы будете моей!

Камала невольно прижала кончики пальцев к опухшим губам.

— З-з-завтра?! — пролепетала она и, чувствуя, что больше ни минуты не вынесет в его присутствии, выбежала из комнаты, терзаемая страхом, которого никогда еще не знала в жизни.

Больше всего ей сейчас хотелось найти Конрада и броситься в его объятия. Ей была нужна его поддержка, ощущение покоя и безопасности, которое он неизменно дарил ей; уверенность в том, что с ней ничего не случится, пока он рядом.

Однако пока Камала бежала по коридору, она вспомнила, что от ее поведения зависит успех их побега. Если Конрад увидит, что она расстроенна и напугана, он может наброситься на дона Мигеля и вызвать его на поединок.

Камала остановилась и заставила себя успокоиться. Она чувствовала на себе взгляды слуг, но сейчас это было совершенно не важно.

Самое главное — не рассердить Конрада, а значит, ничего не говорить ему о ненавистном поцелуе дона Мигеля.

Медленно шагая, Камала остановилась перед огромным зеркалом в инкрустированной золотом раме. От бега ее волосы растрепались. Она машинально поправила прическу и увидела, как блеснул отразившийся в зеркале бриллиант подаренного доном Мигелем кольца.

Оно показалось ей еще одной цепью, в которую ее хотят заковать.

Опасаясь, что дон Мигель может в любой момент выйти из своего кабинета, Камала зашагала дальше по коридору, стараясь обрести столь нужное ей спокойствие, чтобы предстать перед Конрадом и двумя другими мужчинами, которые находятся сейчас в гостиной.

Ужин, как ей показалось, тянулся бесконечно долго. Было нелегко держать себя в руках и пытаться беспечно болтать, отвечать на вопросы, обсуждать прогулку и красоты местной природы, слушать, как дон Мигель хвастливо рассказывает о своих владениях, богатстве и планах на будущее.

Когда Камала почувствовала, что самообладание ее на исходе и она вот-вот не выдержит и расплачется, ужин закончился и все разошлись по своим спальням.

Ближе к полуночи она внезапно осознала, что ждать прихода Хосефы придется еще не менее часа.

Она позволила служанкам раздеть себя и, как только те ушли, встала, накинула на плечи шаль и подошла к окну, чтобы полюбоваться лагуной.

К счастью, ночь была темной. На этот раз луны на небе не было, хотя звезды сияли ярко. Лагуна, окруженная стеной леса, казалась укрытой тенью.

Камала стояла перед окном, глядя вдаль и пытаясь молиться, однако ей с трудом давались знакомые с детства слова.

Услышав за спиной какой-то звук, она обернулась и увидела, что в комнату через отверстие в стене вошел Конрад. Сдавленно вскрикнув, Камала повернулась и бросилась к нему. Он обнял ее и крепко прижал к себе.

— Что тебя так расстроило, моя дорогая? — шепнул он ей на ушко, чувствуя, что она вся дрожит.

— Ничего… ничего, — поспешила ответить Камала. — Просто я боюсь… за тебя и за меня.

Конрад взял ее за руки и тихо сказал:

— Именно для того, чтобы поговорить об этом, я и пришел к тебе.

— Не опасно ли приходить так рано? — с тревогой в голосе спросила Камала.

— В моей комнате остался Спайдер, — ответил Конрад. — Он даст мне знать, если кто-нибудь пожелает меня увидеть. Но я не думаю, что именно сейчас кто-то побеспокоит нас.

Сказав эти слова, он подвел Камалу к небольшому дивану возле окна.

Она села, и Конрад опустился рядом с ней. На этот раз он не стал обнимать ее, и Камала напряженно ждала, что он ей скажет.

— Я разговаривал с доном Мигелем о твоем замужестве. Он строит фантастические планы относительно будущей свадьбы и свадебного пира, но это не важно.

— А что же важно? — спросила Камала. Ее не на шутку встревожил его серьезный тон.

Конрад отвел взгляд в сторону и, мгновение помолчав, продолжил:

— Я думаю, что обязан рассказать тебе о том, насколько богат этот испанец. Его ресурсы практически неистощимы, причем не только благодаря алмазным копям и золотоносным приискам, но и тому, что он владеет огромными участками земли, которые, как он меня уверял, будут развиваться. Кроме того, у него много собственности в Испании, еще он собирается вкладывать капиталы в Северной Америке.

— Но какое отношение это имеет к нам? — спросила Камала.

— Не к нам… К тебе, — ответил Конрад. — Я хочу, чтобы ты поняла, какое положение в обществе ты займешь, став его женой.

— Его женой? — удивилась она. — Но ты же знаешь, что я не собираюсь за него замуж!

— Ты уверена в этом? — Конрад повернулся к ней лицом и заглянул в ее испуганные глаза. Ее губы слегка дрожали, пальцы были умоляюще сложены. — Что я могу предложить тебе? — резко спросил Конрад. — Я люблю тебя и думаю, что ты любишь меня, но сохранится ли такая любовь, если нас будут преследовать беды и лишения, если мы не будем знать, найдется ли для нас завтра кусок хлеба? Как ты думаешь, неужели мне будет легко видеть твои страдания?

— Неужели… — прошептала Камала, — ты больше… не хочешь меня?

— Нет, о господи, нет! Как ты могла такое подумать? — возмутился Конрад. — Я лишь пытаюсь понять, что будет лучше для тебя, моя бесценная! Я так люблю тебя! Ты для меня дороже жизни, ты для меня сама жизнь! Но я должен сказать, что тебе может быть нелегко, если ты не останешься здесь с доном Мигелем, а предпочтешь убежать.

Коротко вскрикнув, Камала впилась в отвороты его сюртука.

— Ты не можешь оставить меня здесь! — в отчаянии воскликнула она. — Я люблю тебя. Как ты мог подумать, что я захочу остаться здесь? Как я могу допустить, чтобы дон Мигель прикасался ко мне?..

Ее голос оборвался, и она уткнулась лицом в грудь Конрада.

При этом шаль соскользнула с ее плеч, и она, оставшись лишь в тонкой шифоновой ночной рубашке, прижалась к нему.

— Если ты бросишь меня здесь одну, то я… я убью себя! Клянусь тебе! — горячо прошептала Камала, чувствуя, как по ее щекам катятся слезы. — Моя дорогая, моя любимая! — воскликнул Конрад. — Конечно же я возьму тебя с собой! Разве ты не знаешь, что я не смогу жить без тебя? Я сказал это лишь справедливости ради.

— Ты несправедлив, — пробормотала она. — Ты не понимаешь, как я люблю тебя!

Конрад на мгновение прижал ее к себе так сильно, что она едва не задохнулась.

— Хорошо, — сказал он. — Если нам суждено умереть, то мы умрем вместе. Если нам удастся бежать, то мы будем смотреть в будущее так же смело, как смотрим в лицо настоящему.

Камала подняла на него заплаканные глаза.

— Ты возьмешь меня? — взмолилась она.

— Непременно. Сегодня и на веки веков. Ты моя, и я тебя никуда не отпущу.

Он поцеловал ее, и Камала в очередной раз вознеслась к вершинам блаженства. Кровь стремительно побежала по жилам, и она поняла, что ничто, никто и никогда не сможет разлучить их.

Наконец она высвободилась из его объятий и, подняв с пола упавшую шаль, поспешила набросить ее на плечи. Ей было неловко оттого, что Конрад видел ее в одной ночной рубашке.

— Пора собираться. Хосефа скоро будет здесь, — тихо произнес он.

— Сеньор Квинтеро готов?

— Он не может бежать вместе с нами, — ответил Конрад. — Во-первых, он не умеет плавать, а во-вторых, пока мы были на прогулке, ему удалось уговорить одного из конюхов дать ему лошадь и стать его проводником.

— Так он собрался бежать по суше! — воскликнула Камала.

— Им придется преодолеть большое расстояние верхом, — ответил Конрад. — Внимательно изучив карты, сеньор Квинтеро обнаружил, что его близкие друзья из числа мексиканцев живут примерно в сотне миль отсюда. Местность гористая и кишит змеями, и нам остается лишь молиться, чтобы он благополучно добрался до места.

— Сеньор Квинтеро говорил мне, что в Мексике у него много высокопоставленных друзей, — призналась Камала. — Сумеет ли он вызволить из плена наших матросов?

— Именно этим он и намерен заняться, — ответил Конрад. — Правда, он не уверен, что слабое правительство, которому угрожает неминуемая революция, обладает большой властью над доном Мигелем, однако заставить его отпустить моряков-иностранцев оно сможет.

— Это, по крайней мере, дает хоть какую-то надежду, — сказала Камала.

— Наш друг сеньор Квинтеро, если пожелает, умеет добиваться своего. Уверен, что он сделает все, что в его силах.

— Наверное, ты прав, — согласилась с ним Камала.

— Пойду посмотрю, приготовил ли Спайдер все необходимое, — сказал Конрад.

С этими словами он шагнул к отверстию в стене и скрылся в соседней комнате. В следующее мгновение до слуха Камалы донеслись обрывки его разговора со Спайдером.

Через несколько минут дверь открылась, и в спальню вошла Хосефа с какой-то женщиной. Незнакомка выглядела столь необычно, что ее внешность произвела на Камалу неизгладимое впечатление.

Судя по ее темной коже, она была рождена от негра и мексиканки. Огромные глаза и грубые черты лица женщины странным образом притягивали к себе взгляд. Камала сразу поняла, кто это такая.

Незнакомка была одета в мексиканский костюм с несколькими разноцветными юбками и батистовой блузкой. На ее плечах лежала красная шаль, а голову венчал красно-золотистый тюрбан из парчи, придававший ее облику нечто экстравагантное и экзотическое.

Но самым необычным в ее облике было то, что на шее у нее висели сразу несколько десятков ожерелий из акульих зубов, ракушек, кораллов, серебра и костей, имевших, как предположила Камала, некое отношение к магии. Длинные цепочки сверкали роскошными жемчужинами и небольшими бриллиантами редких оттенков.

Запястья колдуньи украшали многочисленные браслеты, мелодично позвякивавшие при ходьбе, пальцы были унизаны кольцами.

— Добрый вечер, сеньорита, — понизив голос, произнесла Хосефа. — Как я и обещала, я привела к вам Зомбу.

Камала поклонилась.

— Я весьма благодарна вам, — сказала она и, протянув руку ясновидящей, добавила: — Позвольте сказать вам, сеньора, что я рада видеть вас и благодарю вас за то, что вы решили помочь нам.

— Моя кузина Хосефа сказала, что вы в опасности, — проговорила Зомба низким, чуть хриплым голосом, очень похожим на мужской.

Услышав его, из соседней комнаты через потайной ход вышел Конрад. Он подошел к женщинам и поцеловал руку Хосефы.

— Вы — наш добрый ангел-хранитель, — сказал он по-испански, медленно подбирая слова.

Хосефа игриво улыбнулась, явно польщенная его словами. В эти мгновения она была так хороша, что Камала в очередной раз испытала укол ревности. Затем Конрад протянул обе руки Зомбе.

— Вы — наша надежда и наше спасение, — произнес он.

"Как мудро он поступает, — подумала Камала, — говоря цветистыми, витиеватыми фразами, которые так обожают мексиканцы и испанцы".

Глаза Зомбы одобрительно блеснули.

— Все будет легко! Вы знаете это? — сказала ясновидящая.

— Мы знаем о трудностях, которые подстерегают нас, — ответил Конрад, — но надеемся, что с вашей помощью добьемся невозможного.

— Англичане ждут внизу, — вступила в разговор Хосефа. — Зомба отведет вас к ним. Никто не преградит вам дорогу, но, когда вы окажетесь в воде, мы уже больше ничем не сможем помочь.

— Я понимаю, — ответил Конрад. — Мы с сеньоритой готовы взять на себя весь риск.

— Девушки сейчас отвлекают стражников, — продолжила Хосефа. — Они остались довольны деньгами, которые вы им передали. Сейчас они угощают солдат вином.

— Ты добавила в вино то снадобье, которое я дала тебе? — спросила Зомба мужеподобным голосом.

Хосефа кивнула и пояснила Конраду:

— В вино добавлен настой кое-каких трав, от которого клонит в сон. Снадобье не очень сильное, и стражники заснут не сразу. Вино есть вино, и они ничего не заподозрят.

— Мне остается лишь в очередной раз поблагодарить вас, — сказал Конрад.

— Когда вы доплывете до корабля, — повернулась к Камале Зомба, — ты должна сначала поговорить с теми, кто его охраняет.

— А это не опасно? — уточнил Конрад.

— Никакой опасности не возникнет, потому что она покажет им одну вещь, которую захватит с собой, — ответила ясновидящая.

С этими словами Зомба сняла с шеи амулет, висевший на тонком кожаном шнурке.

Это был большой круглый красный камень, испещренный странными значками, с обеих сторон украшенный жемчужинами и крошечными осколками коралла, торчавшими в разные стороны, как шипы.

— Все те, кто находится на "Санта-Марии", узнают эту вещь, — пояснила Зомба. — Это волшебный талисман Зомбы. Покажи его им и скажи, что тебе его дала я. После этого повесь его на шею своего мужчины. Они будут подчиняться всем его приказаниям и пойдут за вами туда, куда вы их поведете.

С этими словами она вложила амулет в руки Камалы. Та тотчас почувствовала, — хотя и сказала себе, что это лишь плод разыгравшегося воображения, — что от него исходит некая странная сила.

— Пора идти, — проговорила Зомба.

— Послушайте меня еще, — вмешалась в разговор Хосефа. — Патрульные корабли не будут мешать "Санта-Марии", если подумают, что дон Мигель находится на ее борту. Обычно в таком случае на мачте реет голубой флаг, вы найдете его на корабле. Скажите стражам поднять его, как только приблизитесь к выходу из лагуны.

— Непременно, — пообещал Конрад.

— А для вас, сеньорита, я кое-что принесла, — продолжила Хосефа, обращаясь к Камале, и протянула ей какой-то сверток.

Развернув его, девушка увидела амазонку из тончайшего черного шелка, похожую на одеяния монахов.

— Я сделала ее по образцу плаща, который кающиеся грешники надевают в Страстную пятницу, — пояснила Хосефа. — Единственное отличие в том, что вот здесь, по бокам, есть разрезы, чтобы было удобнее плыть. Накиньте капюшон на голову, чтобы не были видны ваши светлые волосы.

— Как это предусмотрительно с вашей стороны, Хосефа, — похвалила метиску Камала.

— Вам лучше надеть плащ прямо сейчас, — предложила Хосефа, — Вы же не захотите переодеваться внизу, где мужчины будут снимать одежду, прежде чем вплавь отправиться к "Санта-Марии"?

— Верно, — согласилась Камала и взглянула на Конрада.

— Я не стану смотреть, — сказал тот с улыбкой и повернулся к ней спиной.

После этого Хосефа помогла Камале раздеться. Тем временем Зомба подошла к Конраду и заговорила с ним:

— Ты хороший человек. Я вижу, что ты совершишь немало великих дел в будущем. Многие люди будут зависеть от тебя, многие будут благословлять твое имя. И еще я вижу корону над твоей головой — это знак высокого положения.

— Надеюсь, что все сказанное вами сбудется, — ответил Конрад.

— Предсказания Зомбы всегда сбываются, — с гордостью произнесла ясновидящая, затем оглянулась через плечо на Камалу. Та уже успела облачиться в одеяние из черного шелка.

Девушку было не узнать: облаченная в черное, с бледным лицом, она казалась очень ранимой и хрупкой. Конраду тотчас захотелось обнять ее, прижать к себе и сказать, что она не должна ничего бояться.

— Я вижу и твое будущее, сеньорита, — продолжила Зомба. — Оно очень простое: сбудется твое самое сокровенное желание.

Камала посмотрела на Конрада, и их взгляды встретились. Эти взгляды были красноречивее всяких слов. Зомба посмотрела сначала на нее, потом на него:

— Ты сказала мне, Хосефа, что это брат и сестра, но это не так!

— Так вы не брат и сестра?! — удивилась Хосефа.

— У нас тоже есть свои секреты, — ответил Конрад. — Все, что я прошу у будущего, — это чтобы сеньорита стала моей женой.

— Не бойся, — заверила его Зомба. — Но нам надо спешить! Пойдемте!

— Если сеньорита пройдет по коридору в черном плаще, это будет выглядеть довольно необычно, — заметила Хосефа.

— У меня в шкафу есть плащ, — вспомнила Камала.

Конрад подал ей черный бархатный плащ с лебяжьей опушкой, купленный в Саутгемптоне. Накинув его на плечи Камалы, он через потайной ход позвал Спайдера.

Низенький лысый слуга тотчас юркнул к ним сквозь отверстие в стене. При виде Зомбы он поначалу смутился, однако вежливо поклонился ей и Хосефе.

— Пойдемте! — властно воскликнула Зомба, открывая дверь.

Все пятеро вышли в коридор.

Зомба плыла по дому, как корабль под парусами. Остальные, не отставая, следовали за ней.

Эти мгновения могли стать самыми опасными, однако ничего страшного не произошло.

При виде Зомбы слуги кланялись им едва ли не до земли. По всей видимости, они не замечали никого, кроме этой внушавшей им благоговейный ужас женщины, которая в их глазах была наделена невероятными магическими способностями. Пройдя коридор, они спустились по короткой лестнице и вышли во внутренний двор, а затем оказались в каком-то погребе, который, похоже, уходил в самые глубины земли.

Конрад снял со стены фонарь и стал освещать им ведущую вниз лестницу с узкими и кривыми ступеньками.

Они спускались все ниже и ниже до тех пор, пока не оказались в огромном погребе. В нем до потолка высились бочки с вином, а вдоль стен тянулись полки, уставленные бутылками. К полкам были прибиты таблички с указанием года сбора урожая винограда. Пройдя помещение до самого конца, они снова спустились по лестнице туда, где, по предположению Камалы, и был выход к лагуне. У подножия лестницы в темноте пещерного свода стояли два человека. Их светлые волосы и голубые глаза говорили сами за себя: это были те самые английские моряки, точнее, капитаны.

— Я не сказала им, кто вы такие, — пояснила Хосефа Конраду. — Старайтесь говорить тихо.

Конрад шагнул к соотечественникам и протянул руку.

— Меня зовут Конрад Вериан, — тихо представился он. — Вас привели сюда потому, что это наш единственный шанс спастись. Когда мы приблизимся к "Санта-Марии", в нас, возможно, станут стрелять, но если мы благополучно поднимемся на ее борт, то сумеем вывести судно в открытое море. Я уверен, что сумеем. Вы согласны сопровождать нас?

— Мое имя — Нейл Макдональд, — ответил старший из англичан. — Я капитан "Цапли". А это Роджер Тернер, он командовал шхуной "Танет".

Конрад пожал руку второму капитану.

— Вы ведь тоже моряк? — спросил тот.

— Я был капитаном "Геркулеса" и "Нормы", — ответил Конрад.

Наблюдая за англичанами, Камала поняла, что названия упомянутых Конрадом кораблей они слышали.

— Для нас большая честь отправиться в плавание под вашим командованием, сэр, — ответил капитан Макдональд, и в голосе его прозвучало искреннее уважение.

— Тогда давайте не будем терять ни минуты, — ответил Конрад и посмотрел на Спайдера: — Вы принесли то, что я просил?

— Да, сэр.

С этими словами Спайдер протянул каждому из мужчин по свертку из черной ткани. Камала поняла, что это ножи.

— Это единственное оружие, которое мы смогли раздобыть, — пояснил Конрад. — А теперь, джентльмены, я предлагаю вам снова вернуться в погреб, чтобы дамы не видели, как мы раздеваемся. Нам придется плыть как можно тише, не производя ни малейшего шума. Если нас услышат или увидят, то откроют стрельбу.

Мужчины последовали за ним. Камала повернулась к Хосефе.

— Могу лишь добавить новые слова к той благодарности, которую вам выразил сэр Конрад, — сказала она. — И еще мне хотелось бы, чтобы вы взяли вот это.

С этими словами она сняла с пальца кольцо с огромным бриллиантом, полученное в подарок от дона Мигеля.

Хосефа радостно вскрикнула.

— Неужели вы дарите его мне? — удивилась она.

— Я знаю, что никто другой не заслуживает такого подарка так, как вы, — отозвалась Камала. — Если нам удастся бежать, дон Мигель подумает, что я взяла кольцо с собой, но ему не обязательно знать, что теперь оно ваше.

— Спасибо вам! Спасибо!

Хосефа смотрела на Камалу, пребывая в нерешительности. Как будто прочитав ее мысли, Камала придвинулась ближе и поцеловала Хосефу в щеку.

— Вы очень щедры, — дрогнувшим голосом произнесла Хосефа.

Камала повернулась к Зомбе.

— Я рада, что познакомилась с вами, сеньора. Я хочу, чтобы вы взяли вот это, — добавила она.

Покидая спальню, Камала захватила лежавшую на туалетном столике черную коробочку с ожерельем.

Она открыла крышку. Даже в темноте ночи ожерелье ярко сверкнуло в свете фонаря, который Конрад поставил на землю.

От Камалы не ускользнуло, какой радостью сверкнули глаза ясновидящей, когда та извлекла из коробочки ожерелье.

— Ты заплатила мне долг, сеньорита, — сказала она. — Он не будет преследовать тебя в других жизнях так, как прочие долги, которые мы обязаны отдавать другим людям.

— Я рада это слышать, — ответила Камала.

Времени на дальнейший обмен любезностями не было. Из погреба вышел Конрад, за которым следовали капитаны и Спайдер. На мужчинах были лишь черные набедренные повязки, прочно державшие засунутые за пояс ножи.

Конрад поцеловал руку сначала Хосефе, затем Зомбе.

— У нас нет времени на разговоры, — тихо сказал он. — Я поплыву первым, за мной — моя сестра, а остальные — следом за ней. Так меньше вероятности, что нас заметят с берега. Когда мы подплывем к кораблю, я помогу сестре подняться на борт. — Он посмотрел на Камалу: — Ты не забыла взять амулет?

— Он у меня на шее.

Камала на мгновение вытащила причудливый камень, а затем снова засунула его под черный плащ. Хосефа накинула ей на голову капюшон.

— Никто вас не увидит, — сказала она. — Buena suerte[6].

Конрад приблизился к берегу и молча вошел в воду. Сбросив туфельки, Камала последовала за ним.

У нее возникло ощущение, будто она переносится из одного мира в другой. Камала полагала, что вода окажется прохладной, но после первого соприкосновения с ней возникло ощущение, будто она погрузилась в парное молоко. Ветра не было, и водная гладь лагуны напоминала ровное зеркало.

Плывя за Конрадом, Камала думала о том, удастся ли им сбежать на корабле из этого опасного края. Что будет завтра утром, если они останутся в водах лагуны во власти дона Мигеля? Чтобы отогнать тягостные мысли, она заставила себя вспомнить, что Зомба нагадала ей исполнение самого заветного желания. А самое заветное ее желание — стать женой Конрада!

Он медленно, но упорно плыл вперед. Трое мужчин, следовавших за Камалой, старались не отставать от них, двигаясь в воде размеренно и тихо.

Расстояние до "Санта-Марии" оказалось больше, чем они предполагали. Каждую секунду Камала опасалась услышать, что тишину ночи вот-вот разорвет крик стражника, заметившего их бегство, а затем грянут выстрелы.

Однако на берегу по-прежнему стояла тишина. Вскоре беглецы увидели борт клипера. С кормы свисала вниз веревочная лестница. Конрад ухватился за ее конец и протянул его Камале. Та, подплыв ближе, схватилась за веревки.

— Не бойся, моя дорогая, — прошептал он. — Помни, что теперь все зависит от тебя.

Камала не ответила ему. Казалось, она лишилась дара речи. Действительно, настал решающий момент, когда ей предстояло точно сыграть предписанную роль, от чего зависела их судьба, жизнь и благополучие.

Конрад помог ей забраться по веревочной лестнице на палубу. Едва держась на ногах, она, к своему изумлению, увидела, что матросы, которые должны были охранять корабль, мирно спят, завернувшись в одеяла.

Медленно, чувствуя, что руки онемели от долгого пребывания в воде, Камала сдвинула на затылок капюшон, сняла с шеи амулет, полученный от Зомбы, и, сжимая его в руке, шагнула вперед.

Человек, которого она не заметила, потому что он нес вахту на носу корабля, громко вскрикнул, будя своих товарищей. Они зашевелились и сели, но, увидев Камалу, вскочили на ноги. Руки тотчас же инстинктивно потянулись к поясам, где, по всей видимости, они держали ножи. Положение стало опасным, и на какой-то миг Камала испугалась, что не сможет вымолвить ни слова. Однако ее голос прозвучал громко и отчетливо.

— Я пришла к вам со словом от Зомбы, — произнесла она по-испански. — От Зомбы, великой колдуньи и ясновидящей. Она прислала со мной вот это, чтобы вы знали, что я говорю правду.

С этими словами она показала им амулет.

В свете звезд ярко блеснули жемчужины, которыми был густо усыпан красный камень.

— Зомба! Зомба! — пронесся по палубе громкий благоговейный шепот. Движимые любопытством матросы осторожно подошли ближе. Ножей в их руках уже не было.

Камала заметила, что почти все они — негры, которые, как она знала, были даже более суеверны, нежели мексиканцы.

— Тебя послала Зомба? — спросил один из них.

— Да, меня послала Зомба, — ответила Камала. — Она также отправила со мной одного человека, которого вы обязаны слушаться, потому что он будет носить ее амулет.

Она знала, что Конрад стоит у нее за спиной. Обернувшись, она надела ему на шею шнурок с амулетом Зомбы. Тот лег Конраду на обнаженную грудь, чтобы все видели, кто он теперь такой.

— Я ваш капитан, — медленно проговорил Конрад по-испански. — Мы выходим в море. Поднять якорь!

Камале показалось, что от его слов корабль тотчас ожил и пришел в движение. Два капитана и сам Конрад принялись поднимать паруса. Матросы выполняли их указания: выбирали якорь, лезли на нок-реи, занимались такелажем.

Камала продолжала наблюдать за ними, когда у нее за спиной раздался голос Конрада:

— Ступай вниз и сними мокрую одежду. И не стой здесь. Если в нас начнут стрелять с берега, то рискуешь получить пулю — ты стоишь на самом виду.

Камала молча подчинилась.

Отыскав трап, она спустилась вниз. Какое-то время она неподвижно стояла в темноте, но затем рядом с ней возник Спайдер и зажег фонарь.

— Нам все удалось, мисс! — возбужденно проговорил он.

— Верно, но нам еще предстоит выйти из лагуны в открытое море, — задумчиво ответила Камала. — Там нас могут поджидать патрульные корабли.

— Не волнуйтесь, мисс, все будет хорошо, — заверил ее слуга. — Хозяин все сделает так, как надо, помяните мое слово!

Хотя Камала и была обеспокоена их будущим, она не сдержала улыбки, услышав, что Конрад стал новым хозяином Спайдера.

— А теперь давайте посмотрим, какую одежду мы сможем здесь для вас отыскать, мисс, — добавил слуга.

Подняв над головой фонарь, он открыл дверь ближайшей каюты. Камала вошла, огляделась по сторонам и тут же издала восхищенный возглас. Не приходилось сомневаться в том, для кого эта каюта предназначалась: это было видно по той роскоши, с которой она была обставлена.

Здесь стояла золотая кровать с бархатным покрывалом, украшенная изображением родового герба дона Мигеля. Стены были обшиты эбеновым деревом, а мебель инкрустирована золотом.

— Его Зазнайство наверняка собирался произвести впечатление на испанцев! — язвительно заметил Спайдер. — Но теперь здесь будет спать хозяин.

Он собрался выйти из каюты, когда Камала увидела вторую дверь.

Открыв ее, она поняла, что на этом корабле каюты были проходными и здесь не было необходимости делать тайные ходы в шкафах. Спайдер последовал за ней, и в свете фонаря, который он держал, Камала увидела, что следующая каюта, по всей видимости, предназначалась для нее или Хосефы.

Кровать, сделанная из серебра, была заправлена постельным бельем из белого и розового атласа. На полу лежал прекрасный голубой ковер, сотканный руками искусных мексиканских ремесленников. Не менее красивы были и голубые, в тон ковру, занавески на иллюминаторах.

— Это будет моя каюта, — улыбнулась Камала.

— Я вижу, что на этом корабле есть много полезных вещей, мисс, из которых я смогу сшить для вас платье, — с удовлетворением отметил Спайдер.

С этими словами он распахнул дверцы платяного шкафа, занимавшего почти всю стену каюты, и тут же с удивлением принялся рассматривать его содержимое.

Шкаф был завешан платьями всех мыслимых фасонов и расцветок, ярких, как оперение мексиканских попугаев.

— Они, должно быть, приготовлены для Хосефы, — предположила Камала.

— В таком случае я смогу без особого труда перешить их для вас, мисс, — сказал Спайдер. — Упомянутая вами дама будет пошире в талии, но примерно такого же роста, что и вы. Я краем уха слышал, что бо́льшая часть ее платьев была привезена из Испании или Франции. Какая же она счастливица!

Камала была уверена, что, стань она женой дона Мигеля, все эти фантастические наряды пришлось бы носить ей самой. Впрочем, сейчас для нее важнее было другое — во что одеться после долгого пребывания в воде.

Спайдер опустил фонарь.

— Если вы немного позже собираетесь выйти на палубу, мисс, когда мы будем в море, вам понадобится теплая одежда, — сказал он чуть сварливым голосом заботливой няньки. — Я вижу, что здесь есть накидка, которая вам отлично подойдет. Вы будете прекрасно в ней выглядеть.

Спайдер вытащил из шкафа платье и накидку и бросил их на кровать. Затем издал радостный возглас, обнаружив пару туфелек, которые положил на кровать рядом с одеждой.

— В этом плавании вас будет очень легко одевать, мисс, прошу прощения за подобное выражение. А вот хозяину те испанские сюртуки будут узковаты в плечах.

Спайдер зажег масляные лампы, привинченные к стенам каюты, и вышел, оставив Камалу одну. Она скинула черную шелковую мантию, вытерлась насухо полотенцем, которое нашла возле умывальника, и начала одеваться.

Увы, ей было трудно выбирать платье, когда она все время слышала у себя над головой шлепанье босых ног по палубе и приглушенные голоса.

Что, если не будет попутного ветра и они не смогут выйти в море?

Вскоре она услышала, как поднимают якорь, но несколько секунд ей все еще казалось, что корабль остается на месте.

Камала ощутила, что больше не в силах выдержать напряжение. Она торопливо надела платье, набросила на плечи накидку и выбралась из каюты на палубу.

Оглядевшись по сторонам, она одновременно вскрикнула и издала вздох облегчения. Корабль плыл!

Не слишком быстро, однако они уже почти вышли из вод лагуны.

Конрад стоял у штурвала. По выражению его лица Камала безошибочно определила: в эти мгновения главная его задача — благополучно вывести корабль в море и проскользнуть мимо шхун и рыбачьих лодок, стоявших на якоре.

Она подошла к нему и встала рядом. Конрад ничего не сказал, и она решила, что он не заметил ее.

— С тобой все в порядке? — наконец произнес он.

— Мы плывем!

— Да, слава богу. В море нам будет дуть попутный ветер.

— Ты не забыл о флаге на мачте?

— Нет. Посмотри сама! — ответил он.

Камала сделала шаг в сторону, чтобы окончательно убедиться в том, что они смогут благополучно выйти в море. Флаг трепетал яркой звездочкой надежды. Камала облегченно вздохнула.

— Как ты понимаешь, плавание будет трудным, — сказал Конрад. — Мы доберемся до Гаваны лишь через четыре-пять дней, если нам будет сопутствовать ветер. Но нас всего четырнадцать человек, а для корабля такого размера требуется сорок-пятьдесят матросов.

— Смею заметить, сэр, — раздался у них за спиной голос с отчетливым шотландским акцентом, — что вы существенно занизили число, сказав, что нас всего четырнадцать.

Камала обернулась и увидела капитана Макдональда.

— Занизил? — удивился Конрад.

— Конечно, сэр, — подтвердил шотландец. — Я полагаю, что каждый из трех английских капитанов равен трем местным матросам. Таким образом, вместе со Спайдером нас двадцать. Это как раз половина требуемого количества, но порой нужно быть благодарным даже за такие мелочи.

Конрад рассмеялся:

— Я действительно благодарен, Макдональд, хотя вы можете думать иначе! Марсели вы уже поставили?

— И подняли все паруса корабля, — ответил шотландец.

— Скоро наступит рассвет, и нам нужно будет поймать ветер, — заметил Конрад.

Не успел он это произнести, как Камала почувствовала дуновение, взметнувшее ее волосы. Ага, значит, они уже почти вышли в открытое море!

Посмотрев в сторону горизонта, она увидела, что уже начинает брезжить рассвет. Скоро станет светло и солнце пошлет им первые лучи надежды.

Камала не запомнила подробностей следующих четырех дней. Патрульные корабли, замечая голубой флаг на мачте, позволяли им беспрепятственно следовать дальше, и вскоре они оказались в открытом море и взяли курс на Гавану.

Ветер окреп, и спустя какое-то время им удалось развить приличную скорость. Несмотря на благодушные слова Макдональда, силами четырнадцати человек было невозможно надлежащим образом управляться с таким большим кораблем, как "Санта-Мария".

Камале и Спайдеру постоянно, днем и ночью, приходилось заниматься приготовлением пищи и каждый час варить кофе, чтобы не дать мужчинам уснуть.

О регулярных вахтах не могло быть и речи. Матросы спали только тогда, когда уже не было сил стоять на ногах. Камала привыкла к тому, что прямо у нее на глазах они валились на палубу и, поспав не более часа, снова брались за начатую работу.

Конрад вдохновлял их своим примером.

Дело было даже не в том, что он постоянно носил на шее амулет Зомбы, а в силе его характера, целеустремленности и решительности. Это заставляло матросов не просто повиноваться ему, а пытаться понравиться, заслужить его похвалу.

Стоило ему сказать, что нужно изменить положение парусов, как они, не мешкая ни секунды, бросались выполнять его распоряжение и с ловкостью обезьян карабкались на мачты, которые раскачивались в такт движению волн.

Затем они не менее ловко спускались вниз, радостные и готовые трудиться до тех пор, пока усталость снова не свалит их с ног.

По приказу Конрада лучшая еда, припасенная для дона Мигеля, распределялась поровну среди всех, кто находился на борту корабля.

Каждый вечер после заката матросам выдавалась порция рома. Единственное, в чем ощущалась нехватка, так это во фруктах и овощах.

К счастью, на корабле имелся изрядный запас пресной воды в бочонках, поэтому Конрад не уставал повторять: "Все могло бы быть намного хуже".

Спайдер нашел ему подходящих размеров рубашку и штаны и взялся до прибытия в Гавану перекроить сюртук дона Мигеля.

Выйдя однажды на палубу и встав рядом с Конрадом, Камала стала свидетельницей того, как тот отдает указания младшему капитану Роджер у Тернеру относительно продуктов, которые следует купить по прибытии в порт.

— Не забудьте про лимоны, — напомнил Конрад. — Нам их всегда не хватает. Я не хочу, чтобы мой экипаж страдал от цинги.

— Я уже внес их в список, сэр, — ответил капитан Тернер, составлявший длинный перечень необходимых припасов.

Когда он ушел по своим делам, Камала шепнула Конраду:

— А у тебя хватит денег, чтобы заплатить за все, что нам нужно?

— Благодаря Ван Вику денег у меня достаточно, — ответил он. — Но потом мне придется поломать голову над тем, что продать, чтобы добраться до Азорских островов.

— Ты помнишь о том, что твоя кровать сделана из золота? — спросила Камала.

Конрад рассмеялся:

— Я ее пока толком и не видел.

— Знаю, — ответила его собеседница. — Ты так измучился за последнее время! Пойду принесу тебе еще кофе.

— Главное, завари его покрепче!

— Обязательно.

Но, прежде чем уйти, она произнесла вслух то, что не давало ей покоя:

— Как ты думаешь, может дон Мигель обвинить нас в краже корабля?

— Нет, он так никогда не поступит, — ответил Конрад. — Какой суд станет слушать жалобы человека, который незаконно лишил свободы английских моряков и захватил их корабль? — Немного помолчав, он мрачно добавил: — Нет, Камала. Что у меня есть, то мое!

— Получается, что ты стал пиратом! — поддразнила его Камала.

— Почему бы мне им и не стать? — подхватил шутку Конрад. — Англичане всегда слыли знатными пиратами, особенно в этой части света. Разве ты не знаешь имен Дрейка, Хокинса и Кавендиша?

— По-моему, вид у тебя как раз пиратский, — пошутила Камала. — В тебе есть что-то от настоящего буканьера!

— Тебе нравится это что-то? — уточнил Конрад.

Камала рассмеялась.

— Ты слишком самоуверен, — ответила она. — Я отвечу тебе на этот вопрос как-нибудь в другой раз.

— Хорошо, я припомню тебе эти слова, — шутливо произнес Конрад.

Следующие сутки отнюдь не располагали к веселью.

И Конрад, и его подчиненные управляли кораблем из последних сил. Они находились в море вот уже три дня, но ни у кого не было возможности отдохнуть хотя бы пару часов. Человеческие возможности были на пределе.

Два капитана творили чудеса, но Камала знала, что на самом деле корабль вел Конрад.

Ее по-прежнему не оставляли опасения по поводу возможной погони. Она боялась, что дон Мигель организовал преследование, хотя и не понимала, каким образом он бы мог это сделать. Погоня на море — сложное дело, однако не следовало забывать о том, что дон Мигель отважен, коварен и хитер.

Камала понимала, что у нее разыгралось воображение и она терзается напрасными страхами, но ничего с собой поделать не могла.

— Осталось потерпеть совсем немного, мисс, — попытался успокоить ее Спайдер, когда она передавала ему поднос с массивным кофейником и чисто вымытыми кружками. В последнее время она часто думала о том, как бы они обходились без этого доброго слуги.

Он был не только портным от бога, но и превосходным поваром и, как бы сильно ни уставал, никогда не отказывал ни в каких просьбах, не возражал и всегда оставался жизнерадостным и вежливым.

"Нам нужно придумать, как оставить его у себя, — размышляла Камала, — или как-то вознаградить его".

Помимо этого, ей не давала покоя мысль о том, что у них скоро закончатся деньги. Правда, у них есть кровати из золота и серебра.

Примерно в час ночи Конрад произнес охрипшим от усталости голосом:

— Вон там замок Эль-Морро! Я вижу его!

Камала посмотрела вперед и в скудном свете нарождающейся луны увидела на фоне звездного неба башню замка, который сторожил вход в бухту Гаваны.

— Значит, мы у цели, — тихо сказала она.

— Отправляйся спать, — велел ей Конрад. — Поговорим об этом завтра.

Камала подчинилась, ибо слишком устала, чтобы спорить. Спустившись вниз, она разделась и легла в постель. Еще раньше, осматривая каюту, она обнаружила в одном из ящиков шкафа стопку нижнего белья. Здесь были ночные рубашки с прекрасной вышивкой, нижние юбки, отороченные кружевами женские сорочки, но в тот раз она была слишком занята, чтобы рассмотреть все это внимательно.

Облачившись в ночную рубашку, украшенную тонкими как паутина кружевами, Камала легла в постель, надеясь сразу уснуть, но сон никак не шел, и она лежала, прислушиваясь к доносившимся сверху звукам.

Ей было слышно, как матросы опустили якорь и принялись снимать паруса. Затем шум стал постепенно затихать. Какое-то время спустя она услышала тяжелые шаги Конрада.

Он вошел в соседнюю каюту и закрыл за собой дверь.

Затем последовал глухой стук, и Камала поняла: это Конрад обессиленно рухнул на кровать и моментально уснул.

Она улыбнулась. Они пришли в бухту, они в безопасности, они вместе!

Глава одиннадцатая

Проснувшись, Камала увидела Спайдера: тот входил в каюту с подносом в руках. Она сонно посмотрела на него и, немного помедлив, спросила:

— Это завтрак?

— Сейчас уже день, мисс.

Камала рывком села в постели:

— День?

— А это ваш ланч, мисс, — ответил Спайдер, ставя поднос на прикроватный столик.

— Но как я могла столько проспать?.. — начала Камала.

— Мы все проснулись очень поздно, мисс, — ответил слуга. — Хозяин попросил меня не будить вас, однако он хотел через полчаса взять вас с собой на берег. А пока у него много дел.

— Нисколько не сомневаюсь, — с облегчением вздохнула Камала и снова откинулась на подушки. — Скажите, Спайдер, сэр Конрад хорошо спал?

— Как убитый, мисс, — ответил слуга и широко улыбнулся. — Мне пришлось потрудиться, чтобы разбудить его. Но я сделал это лишь после того, как убедился, что он достаточно отдохнул.

— Он наверняка очень устал, — предположила Камала.

— Кто угодно может устать, только не хозяин, — снова улыбнулся Спайдер. — Он счастлив, что командует кораблем, и потому ведет себя как мальчишка-школьник.

Камала рассмеялась. Она понимала, что это значит для Конрада да и для них всех. Ведь им удалось привести корабль из Мексики в Гавану!

Она без усилий поднялась к тому часу, когда закончилась сиеста, чтобы отправиться в порт Гаваны.

Было довольно жарко и душно, однако солнечный свет, струившийся в иллюминаторы, наполнял каюту золотым сиянием.

Когда Камала наконец встала и оделась, она выбрала самое, на ее взгляд, красивое из множества других не менее великолепных платьев, висевших в шкафу.

Она никогда не предполагала, что станет обладательницей столь богатой коллекции прекрасных нарядов.

Платье, которое, как она надеялась, понравится Конраду, было сшито из белого муслина и украшено кружевными оборками и голубыми лентами, привезенными, скорее всего, из Франции.

В талии его перехватывал голубой шелковый поясок. К платью также прилагалась забавная муслиновая шляпка с целым ворохом кружев и лент, а также крошечный зонтик на длинной ручке.

Камала вышла на палубу, где ее должен был ждать Конрад, и с первого взгляда поняла, что он любуется ею.

Она еле сдержалась, чтобы не броситься к нему в объятия и признаться, что несказанно рада тому, что они наконец в безопасности. Вместо этого Камала сдержанно поклонилась, скользнув подолом юбок по доскам палубы.

"Кстати, — отметила она, выпрямившись, — каким красивым и свежим он сегодня выглядит!"

На Конраде был отлично сидевший на его стройной атлетической фигуре черный сюртук, ранее принадлежавший дону Мигелю и не без усилий перелицованный Спайдером. Его элегантно дополняли белая накрахмаленная рубашка и высокий галстук.

Их ожидала лодка, которую гребцы направили к гавани. По пути Камала имела возможность по достоинству оценить ее красоту.

На нее произвел неизгладимое впечатление замок Эль-Морро, его сложенные из серого камня башни и зубчатые стены. Рядом с замком расположилась крепость Ла-Кабанья с ее бело-розовыми бастионами.

Повсюду радовали глаз краски цветущих кустарников, пальм, живописных домишек с голубыми и красными фасадами, лепившихся к скалам. Дома казались пустыми по той причине, что в них отсутствовали оконные стекла. Но самое главное зрелище, от которого захватывало дух, — это огромное количество кораблей в бухте. Здесь были величавые военные суда, торговые корабли со всех концов света, траулеры, шхуны, яхты и бесчисленные рыбацкие лодки.

— Какая красота! — ахнула от восхищения Камала.

— Верно, красота, — согласился с ней Конрад.

В эти мгновения он смотрел на нее, и Камала поняла, что он имеет в виду отнюдь не гаванскую бухту.

У причала их ждала забавного вида карета, почему-то показавшаяся Камале верхом уродства. Правил ею негр, сидевший на лошади, одетый в потрепанную грязную ливрею и огромные сапоги с отворотами.

Как только они сели в карету, Конрад взял ее за руку.

— Я люблю тебя, — признался он. — Только сейчас, когда мы прибыли в Гавану, я могу сказать тебе об этом.

— Мы в Гаване… И в безопасности! — облегченно вздохнула Камала.

— Да, мы в безопасности, — согласился Конрад. — Это была безумно опасная игра, дорогая, но мы вышли из нее победителями!

— Главным образом благодаря тебе.

У Камалы от волнения перехватило горло. Она даже поспешила опустить взор, чтобы он не заметил слез в уголках ее глаз.

— Если бы нас постигла неудача, — тихо ответил Конрад, — это стоило бы жизни нам обоим. Но нам повезло.

— Не могу даже представить себе, чтобы ты не довел до конца то, что задумал совершить, — тихо сказала Камала.

Конрад собрался что-то ответить, но в следующее мгновение карета остановилась возле лавки. Увидев, что здесь продаются ювелирные украшения, Камала вопросительно посмотрела на своего спутника.

— Дай мне, пожалуйста, твою перчатку, — попросил тот и улыбнулся. — И тогда я избавлю тебя от нескольких минут смущения.

Она не сразу поняла, что он имел в виду, но потом протянула ему перчатку с левой руки.

Взяв ее, Конрад вошел в лавку.

Камала тотчас догадалась, что он там покупает. Сердце затрепетало: ведь это было то, о чем она страстно молила Всевышнего, о чем грезила и тосковала; это было то, что Зомба назвала ее "заветным желанием".

Через несколько минут Конрад вышел наружу, держа в руке перчатку и маленькую коробочку. И то и другое он положил ей на колени.

— Я прошу тебя примерить его, хочу убедиться, что это твой размер, — произнес он.

Камала открыла коробочку и увидела, как и ожидала, золотое обручальное кольцо.

Она потянулась к коробочке, но Конрад достал его первым и, взяв ее за руку, надел кольцо на палец. Оно подошло идеально.

Конрад крепко и нежно сжал ее руку. Затем снял кольцо и спрятал в жилетный карман.

— В английскую церковь! — по-испански приказал он кучеру.

Камала подняла на него растерянный взгляд.

— В английскую церковь? — переспросила она.

— Да, конечно, — ответил Конрад. — Гавана много лет принадлежала англичанам. В те годы была построена церковь, в которую прислали священника. Кстати, моего давнего знакомого.

Камала молчала, а когда заговорила, голос ее срывался на шепот.

— Так мы собираемся обвенчаться?.. Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. Я больше не могу рисковать. Я не хочу потерять тебя.

Она сияющим взглядом посмотрела на него.

— Я всегда… всегда об этом мечтала… — робко прошептала она.

Он посмотрел на ее сияющее лицо и нагнулся, чтобы поцеловать руку. Стоило ей почувствовать прикосновение его губ, как ее охватил трепет и как будто обдало приятной жаркой волной.

"Что это? — спросила она себя. — Почему мне так приятно от его прикосновений, приятно настолько, что я не могу выразить словами свой восторг?"

Они молча ехали по оживленным улицам и вскоре прибыли на окраину города, где оказались перед церковью, сложенной из серого камня. Рядом виднелся белый домик, фасад которого был обращен к бухте.

Как и ожидала Камала, дом был построен в виде квадрата, с внутренним двором. Слуга провел будущих супругов по лестнице, которая привела их в прохладное помещение с мраморным полом. Здесь стояли столы из мрамора и несколько плетеных кресел. Слуга молча вышел.

— Не слишком ли велик этот дом для викария? — заметила Камала.

— Мой друг этого достоин, — ответил Конрад. — Его считают отцом английской колонии и очень уважают.

В следующую секунду в комнату вошел высокий мужчина в темно-лиловой сутане. Увидев Конрада, он протянул к нему руки.

— Конрад, мой мальчик! Какая неожиданная радость! — с неподдельной искренностью воскликнул он. — Я даже не представлял себе, что ты в Гаване!

— До недавнего времени я тоже об этом не мечтал, — отозвался Конрад. — Но все-таки я здесь, перед вами, и причем с особой просьбой.

— Не может быть! — воскликнул священник, глядя на Камалу.

— Я хочу, чтобы вы познакомились с мисс Камалой Линдси, — пояснил Конрад, — которая пообещала стать моей женой. Мы просим вас незамедлительно обвенчать нас!

Все, что произошло после этого, казалось Камале частью волшебного сна.

Пока готовились документы, официально подтверждающие бракосочетание, священник, которого ей представили как каноника Ловелла, предложил гостям вина и провозгласил тост за их здоровье.

Затем они отправились в церковь, где увидели украшенный цветами алтарь. Здесь, под сводом старого храма, царила атмосфера покоя и торжественности.

Служба была простой, но Камала подумала, что никогда не забудет звук низкого голоса Конрада, когда он повторял слова брачного обета, и свой собственный, дрожащий от волнения голос.

Возвращаясь в карете обратно на корабль, Камала чувствовала, что не может найти слов, чтобы выразить свою радость. Теперь она жена Конрада, она его женщина, они принадлежат друг другу во веки веков, и ничто не сможет разлучить их!

Держа его за руку, Камала ощущала себя той, что целиком посвятила себя ему до конца дней своих.

— Любить и лелеять, — еле слышно прошептала она.

Когда карета доехала до порта и кучер остановил лошадь, Конрад негромко спросил ее:

— Ты счастлива, моя дорогая?

Она повернулась к нему, и он увидел в ее глазах искреннее удивление. Какое-то время они оба не могли даже пошевелиться. Они продолжали сидеть как завороженные, чувствуя, как любовь магнетическим полем пульсирует между ними.

Затем, как будто все еще во сне, Камала все-таки поняла, что их ждет лодка, чтобы отвезти обратно на клипер, и позволила Конраду помочь ей выйти из кареты на пристань.

К ее удивлению, палуба корабля оказалась полна людей. Камала услышала, как капитан Макдональд произнес:

— Я набрал тридцать человек, сэр, как вы и сказали. Это хорошие мореходы, и документы у них в порядке.

— Им делали прививки? — поинтересовался Конрад.

— Всем до единого! — бодро ответил Макдональд.

Рядом с ним стоял капитан Тернер, ожидавший прибытия Конрада, чтобы сообщить, что купленный провиант полностью доставлен.

Поскольку на Камалу никто не обратил внимания, она спустилась вниз, где в кают-компании увидела Спайдера.

— Вы выглядите обворожительно, мисс! — восхищенно воскликнул тот.

— Я счастлива, Спайдер, — ответила ему Камала. — Я никогда в жизни не была такой счастливой. Мы с сэром Конрадом только что обвенчались.

— Я очень надеялся, что вы об этом скажете, миледи!

Камала удивленно посмотрела на слугу:

— Так, значит, вы, Спайдер, догадывались, что мы… не брат и сестра?

— Я понял это, когда мы сделали остановку на Азорах, миледи, — ответил тот. — Когда вы вернулись на корабль, у вас был такой вид, будто вы побывали в раю!

Камала улыбнулась.

— Мне кажется, мы тогда действительно там побывали, — задумчиво произнесла она.

Войдя в каюту, она сняла шляпку и, сев возле прикроватного столика, посмотрела на обручальное кольцо.

— Насколько же оно дороже для меня, — подумала она, — чем тот огромный бриллиант, который подарил мне дон Мигель, да и любые драгоценности этого мира!

Ничто не значит для женщины так много, как обручальное кольцо, полученное от мужчины, который любит ее и которого любит она.

Камала просидела в раздумьях долго и не сразу поняла, что корабль пришел в движение. Ветер наполнил паруса, и они покинули бухту Гаваны.

У Камалы возникло желание выйти на палубу, но, подумав, она решила не делать этого, потому что там было слишком много народу.

Им с Конрадом нужно так много сказать друг другу! Она ждет не дождется той минуты, когда они останутся одни и он рано или поздно придет к ней.

Однако получилось так, что в кают-компании она поужинала одна.

— Хозяин стоит у руля, — сообщил ей Спайдер. — Он никому не доверяет управление судном.

— Но ведь он, наверное, сильно проголодался! — воскликнула Камала.

— О нет, миледи, я это точно знаю. Капитан Макдональд нанял нового кока, китайца. Говорят, это лучший повар в здешних краях. Но я поверю в это лишь тогда, когда лично удостоверюсь в его кулинарных способностях.

Камала искренне рассмеялась, тронутая забавной ревностью доброго слуги.

— По крайней мере, нам с вами больше не надо постоянно заниматься стряпней, — сказала она. — Да и вам, пожалуй, придется изрядно потрудиться, чтобы перешить мне не один десяток платьев.

— Вы правы, миледи, — ответил Спайдер. — Не сочтите мой совет за дерзость, но вам лучше пойти спать. Мне кажется, что хозяин не спустится вниз до тех пор, пока мы не пройдем Пан-де-Матансас.

Камала не стала уточнять, что такое Пан-де-Матансас, понимая, что предложение Спайдера вполне разумно: нет смысла сидеть в кают-компании одной.

Она вернулась в свою каюту, где сняла белое платье. Затем легла на серебряную кровать, подумав о том, что за стенкой имеется кровать из золота. Такой странной мебели она никогда не видела, тем более на корабле.

Окаймленные кружевами простыни и украшенные изящной вышивкой наволочки были тонкими и нежными на ощупь. Ветер с моря разогнал дневную жару, и воздух в каюте стал свежее, хотя иллюминаторы по-прежнему были задраены.

Наступила тропическая ночь, подкравшись, как обычно, незаметно и стремительно. Только что небо было золотисто-красным, а в следующее мгновение — уже темным, как бархат, на котором, словно бриллианты, сияют яркие звезды.

Наконец, когда Камале показалось, что прошла целая вечность, она услышала, как Конрад спустился по трапу и вошел в свою каюту.

Она ждала, что он придет к ней, слыша, как часто стучит сердце, и чувствуя, что губы пересохли от волнения. Наконец дверь, соединявшая их каюты, открылась, и он вошел к ней.

На нем был длинный парчовый ночной халат, украшенный золотым шитьем, с высоким воротником и манжетами из черного бархата, под которым белела ночная сорочка. На фоне смуглой кожи она казалась ослепительно-белой. Господи, как же он красив! Камала инстинктивно протянула ему руки.

Конрад закрыл за собой дверь и сел на край постели. Затем, взяв ее за запястья, поцеловал ее руки одну за другой.

— Я люблю тебя, моя бесценная, моя дорогая! — прошептал он, и Камала почувствовала, что дрожит, взбудораженная глубокой нотой желания в его голосе.

Она ждала, когда он поцелует ее в губы.

— Я должен признаться тебе кое в чем, — произнес Конрад.

Камала удивленно подняла на него глаза:

— Признаться? В чем?

— Пожалуй, мне следовало рассказать тебе об этом раньше, — ответил он. — Но я, честно говоря, не осмеливался. Трусил. Боялся испугать тебя.

— В чем дело? О чем ты?

— Ни в чем, — ответил Конрад. — Хотя ты можешь думать все, что угодно.

— В чем дело? — повторила Камала, на этот раз действительно испугавшись.

Конрад крепко сжал ее пальцы.

— Я знаю, — медленно начал он, — что ты удивилась, когда я сказал Ван Вику, что я — сэр Конрад Вериан. Ты тогда решила, что это часть обмана. Но я на самом деле баронет. Правда, я ношу другое имя, которым мы с тобой будем называть себя в будущем.

— Другое… имя? — не поняла его Камала.

— Да, я маркиз Труро.

Какое-то время Камала недоуменно смотрела на него, пытаясь воскресить в памяти это имя.

Затем, вспомнив, с криком вырвала руку.

— Маркиз Труро! — повторила она. — Ты хочешь сказать, что ты — тот самый маркиз, который должен был жениться на Софи?

Конрад ответил не сразу.

— Тогда для меня это был единственный способ выбраться из финансовой пропасти, в которой я оказался. — Конрад встал и подошел к иллюминатору. Отодвинув атласные занавески, он выглянул в темноту опустившейся над миром ночи. — Я уже рассказывал тебе, в каком состоянии обнаружил отчий дом, когда вернулся из плавания, — продолжил он. — Мать была при смерти, нас со всех сторон одолевали кредиторы, слуги находились на грани голода. И тут пришло письмо от моего стряпчего.

Конрад замолчал. Камала же вспомнила, как дядя Маркус сообщил о том, что брак взялся устроить адвокат маркиза Труро.

— Оказалось, что он также ведет дела Маркуса Плейтона, — продолжил тем временем Конрад. — Он выяснил, что его клиент не прочь заполучить для своей дочери титул. Знал он и то, что пятьдесят тысяч фунтов, которые Плейтон был готов заплатить за дворянское звание, для меня стали бы манной небесной.

— Пятьдесят тысяч фунтов! — ахнула Камала.

— Именно такую сумму он был готов выложить за титул, — подтвердил Конрад. — А приданое его дочери превышало сто тысяч.

— Но ведь это… огромные деньги! — снова не удержалась от восклицания Камала. — Как же ты… как ты отказался от них?

— Я не собирался этого делать, пока неожиданно и бесповоротно не влюбился впервые в жизни.

Он отвернулся от иллюминатора и посмотрел на Камалу. В эти мгновения она показалась ему маленькой и хрупкой, а ее глаза на бледном лице — неестественно огромными.

— Да, я влюбился, — повторил он, — и понял, что, сколько бы Маркус Плейтон ни был готов заплатить за титул, я никогда не продам себя.

— Значит, ты тогда не ехал в Саутгемптон, чтобы найти корабль, — произнесла Камала.

— Я уже прибыл в Саутгемптон из Фолмута, — ответил Конрад. — И когда мы с тобой встретились, я как раз был на пути в Касл-Брей.

После этих слов в каюте воцарилось молчание. Камала больше не смотрела на Конрада. Ее взгляд был устремлен в потолок.

— Камала! — воскликнул он и шагнул к ней.

В следующее мгновение дверь каюты распахнулась, и на пороге вырос Спайдер:

— Сэр! Пойдемте со мной! Быстрее, прошу вас! Вы должны сами это увидеть! Вы должны поглядеть на это! Я глазам своим не поверил!

— Что случилось?! — воскликнул Конрад.

— Ничего плохого не произошло! Не волнуйтесь! Наоборот, сэр! Это настоящее чудо! Но вы должны сами посмотреть. Пойдемте со мной, умоляю вас, сэр! Пойдемте!

С этими словами слуга выскочил из каюты. Конрад изумленно посмотрел ему вслед, затем вышел и закрыл за собой дверь.

Камала уткнулась лицом в ладони.

— Что же мне делать? — спросила она себя.

Значит, Конрад не продался Маркусу Плейтону и не взял в жены Софи. Вряд ли какой-нибудь другой мужчина устоял бы перед таким искушением.

"Нет, это лишь потрясение, — подумала она, — потрясение от того, что невозможно избавиться от прошлого, что оно преследует нас по пятам".

Получается, что даже Конрад имел какое-то отношение к дяде Маркусу. И все-таки Маркусу Плейтону не удалось испортить день ее свадьбы!

Да, он отравил три года ее жизни, принес ей столько страданий и несчастий, что даже сейчас жизнь в его доме кажется кошмаром, который она не в силах стряхнуть с себя.

Но стоит ли теперь думать об этом гадком человеке? Тем более что больше он при всем желании не способен испортить жизнь ни ей, ни Конраду?

Конрад теперь принадлежит только ей! Он увлек ее с собой в самое безрассудное, безумное, фантастическое приключение, на которое никогда бы не решился человек рассудительный и благоразумный, но он решился, потому что любит ее!

— Я люблю его! Люблю! — повторяла про себя Камала. — Какая разница, кто он такой… И будь у него одно имя или десять… Он мой… мой муж!

Вскоре Конрад вернулся в каюту. Камала улыбнулась. Увы, к ее удивлению, он даже не посмотрел на нее, а лишь закрыл за собой дверь.

Затем задул две масляные лампы, оставив только фонарь возле кровати. Комната погрузилась в полумрак.

Конрад повернулся к Камале. В следующий миг корабль качнуло, и он рухнул на атласное покрывало. Засунув под затылок руки, он посмотрел в потолок.

Камала ждала. Но, поскольку он молчал, заговорила первой:

— Что случилось? Что все это значит?

— Спайдер водил меня посмотреть на груз в трюме.

— Груз?

— Спайдер неисправимо любопытен, — ответил Конрад. — Я же совершенно позабыл про содержимое трюма и даже не думал, что там что-то окажется, полагая, что дон Мигель собирался нанести в Испанию официальный визит.

— Неужели там… что-то есть? — спросила Камала.

— Да.

Наверное, это и был ключ к странному поведению Конрада.

— Что же, что же это такое? — уточнила она.

Конрад помолчал, затем ответил бесстрастным голосом:

— Спайдер открыл один ящик и увидел там алмазы. Рядом стояло еще пять таких же. Остальные ящики наполнены золотом.

Камала удивленно ахнула:

— Ящики… с алмазами?

— По всей видимости, дон Мигель долгие годы собирал драгоценности и, кажется, намеревался произвести в Испании фурор. И произвел бы, если бы не мы.

— Но теперь, — едва ли не шепотом произнесла Камала, — они принадлежат… тебе?

— Я ведь тебе уже говорил, — ответил Конрад, — что все, попавшее в мои руки, становится моим.

— Но почему ты тогда не рад? — спросила Камала. — У тебя есть деньги, на которые ты купишь все, что пожелаешь. Ты сможешь отблагодарить Спайдера и капитанов, потерявших свои корабли. Денег хватит всем, и все равно их останется еще очень много!

— Нет, конечно, так оно и будет. Я щедро рассчитаюсь со всеми, — сказал Конрад. Немного помолчав, он заговорил снова: — Наверное, я сейчас плохо соображаю. Слишком ошеломлен свалившимся на меня богатством. Причем настолько, что не могу даже заставить себя сесть и подсчитать стоимость груза. Честно говоря, я рассчитывал, когда мы прибудем на Азорские острова, продать мою золотую кровать или что-то еще из мебели.

— Неужели это тебя не радует? — нерешительно спросила Камала.

В ответ Конрад повернулся к ней и приподнялся на локте. Затем посмотрел на нее точно так же, как тогда, на Азорах, когда они лежали среди цветов в тени высокой скалы.

— Просто сейчас для меня самое главное не то, что раньше, — медленно проговорил он. — Тогда я так сильно нуждался в деньгах, что весь путь через Атлантику лихорадочно пытался придумать, где мне их раздобыть, чтобы вернуться в Англию и рассчитаться с долгами. — Он вздохнул. — Теперь, когда я понимаю, что разбогател, — признался он, — деньги утратили для меня свою значимость. У меня и без них есть то, чего мне хочется больше всего на свете.

— Что же это? — спросила Камала.

— Ты сама знаешь ответ. Это ты, изменившая мою жизнь и мой взгляд на окружающий мир, — ответил Конрад. — Ты заставила меня понять, что деньги — не самое главное в жизни. Что для тех, кто хочет познать счастье, есть нечто большее, более ценное и возвышенное.

— Что же это такое? — снова задала вопрос Камала.

— Это любовь, моя дорогая, любовь, которую ты подарила мне. Любовь, которая поселилась в моем сердце сразу, как только я увидел тебя.

Его голос звучал так страстно, что ее невольно охватила дрожь.

— Ты… ты уверен в том, что ты… богатый человек… хочешь меня? — спросила она. — Ты не пожалеешь… что взял меня в жены?

— Зачем ты спрашиваешь о таких глупостях? — спросил Конрад с легкой насмешкой. Он наклонился к Камале и нашел ее губы. Сначала его поцелуй был трепетно нежным, но стоило ей обнять его за шею, как он стал более страстным, требовательным и настойчивым.

Камале казалось, будто он унес ее в прекрасный, залитый золотым светом мир, в котором они уже с ним бывали. Они сейчас вдвоем, и все остальное было забыто, все на свете исчезло, кроме них.

Затем, почувствовав, что все ее тело отзывается на его прикосновения, Конрад поднял голову.

— Я люблю тебя… люблю тебя! — прошептал он. — И ничто на свете ничего не значит, кроме нас с тобой! Я с тобой не расстанусь никогда!

— Я всегда… всегда об этом мечтала! — еле слышно призналась Камала.

Она заглянула Конраду в глаза и в слабом мерцании свечи увидела в них пылающий огонь любви. Она чувствовала его жгучее желание, но оно не пугало ее.

— Ничто не имеет значения, кроме тебя, моя бесценная! — воскликнул Конрад и начал безумно целовать ее, как человек, который, выбравшись из морской пучины, отказывается поверить, что остался жив.

— Я люблю тебя! — Не было других слов, какими Камала могла бы выразить тот восторг, тот экстаз, от которого трепетало ее тело. — Я люблю тебя, — снова прошептала она.

— Ты моя… моя! — хрипло прошептал Конрад.

Затем его властный, полный страсти поцелуй унес ее в рай, где существовала лишь их великая, неземная любовь.

Примечания

1

Гай Фокс — участник Порохового заговора, неудачной попытки взорвать парламент, когда король Яков I будет произносить там свою тронную речь, предпринятой группой католиков 5 ноября 1605 года. С тех пор 5 ноября в Англии отмечают как день избавления от опасности. (Здесь и далее прим. ред.)1

2

Барабан Дрейка — барабан, принадлежавший сэру Фрэнсису Дрейку, знаменитому корсару, мореплавателю и вице-адмиралу XVI века, по легенде, начинает сам по себе отбивать дробь, предупреждая о грозящей Англии опасности (чтобы Дрейк восстал из мертвых и пришел на помощь) или возвещая о важных для страны событиях.

3

В ветхозаветной Книге пророка Даниила говорится о том, что вавилонский царь Валтасар во время пира увидел, как таинственная рука начертала на стене огненные письмена, возвещавшие его скорую гибель и раздел царства.

4

Большое спасибо (исп.)

5

Доброго дня (исп.)

6

Желаю удачи (исп.)


Купить книгу "Путешествие в рай" Картленд Барбара

home | my bookshelf | | Путешествие в рай |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу