Book: Флирт



Флирт

Барбара Картленд

Флирт

ОТ АВТОРА

То, что говорилось и писалось о Монте-Карло в конце прошлого столетия, не является каким-то преувеличением. Практически во всех странах церковь считала это место адом на земле.

Газетные материалы были выдержаны в этом же духе.

Сегодня Пуэн де Кабээль мы знаем как Кап Эстэль. Там находится самый прекрасный из всех известных мне отелей. Парк выглядит точно так же, как я описала его, и ведут к нему с террасы сорок белых мраморных ступеней.

Я употребляю старое название Эза вместо Эзе, а Сент-Оспис — это сегодняшний Кап Фэра.

Монте-Карло для меня остается таким же прекрасным, каким оно было всегда с тех пор, когда Франсис Блан открыл его в 1858 году.


Глава 1


Разговор предстоял трудный.

— Мне очень жаль, Анцелла, что все это закончилось так внезапно, — сказал сэр Феликс Джонсон тихим голосом, благодаря которому получил известность врача, лучше других умеющего найти подход к больному.

— Хорошо, что все произошло именно так, — ответила графиня Анцелла Уинн. — Мне не хотелось, чтобы отец терпел дальше и мучился так, как все последние годы.

— Он был очень сложным пациентом, — заметил сэр Феликс, — и я могу тебя, Анцелла, только похвалить. Ты была самой внимательной и необыкновенной дочерью, какую я когда-либо видел за всю свою долгую практику.

— Благодарю, сэр Феликс, — ответила Анцелла, слегка улыбнувшись.

— Я понимаю, смерть отца была для тебя сильным ударом, шоком, — сочувствующе произнес сэр Феликс.

— Нет, — запротестовала Анцелла. — Я была готова к тому, что произойдет.

Сэр Феликс с удивлением взглянул на нее.

Действительно, граф, владелец Медуина, болел уже давно, но обычно такого рода болезни тянутся бесконечно долго.

Понимая, что сэр Феликс ждет объяснений, Анцелла, щеки которой чуть заметно порозовели, сказала:

— Иногда я предчувствую… такие вещи. Задолго до того как умерла моя мама, я знала, что надежды нет.

— Ты хочешь сказать, что обладаешь даром предвидения?

— Пожалуй… Моя няня, шотландка, в таких случаях говорила, что «я не в своем уме». Дело в том, что иногда меня охватывает не поддающееся объяснению чувство, что-то вроде убеждения, будто события будут протекать именно так, а не как-то иначе. И всегда, даже будучи еще ребенком, я оказывалась права.

— Это весьма интересно, — заметил сэр Феликс. — Но я хотел бы знать: чувствуешь ли ты сейчас, что должна делать?

Анцелла беспомощно развела руками.

— В отношении меня это нечто совершенно иное, — сказала она. — Честно говоря, не имею понятия.

— Это-то меня и тревожит, — произнес сэр Феликс.

Более двадцати лет он был не только врачом, но и близким другом графа, искренне любил юную графиню Анцеллу Уинн, единственного ребенка в этой семье.

Он задумчиво смотрел на графиню, которая пересекла комнату и остановилась у окна, бросила взгляд на запущенный парк, который в тусклом свете январского утра выглядел покинутым навсегда.

Анцелла была необыкновенно красива. Но смерть отца наложила на нее свой отпечаток. Ее лицо, и без того бледное, стало пергаментно-белым после внезапной кончины графа.

«Она чудо», — подумал сэр Феликс и, когда девушка подняла на него свои огромные серые глаза, сказал:

— Полагаю, ты должна подумать над тем, что нужно сделать, прежде чем приедут родственники и законный наследник вступит во владение собственностью.

— Кузен Альфред скорее всего здесь жить не станет, — сказала графиня. — Он никогда не любил этот дом и вряд ли захочет выкладывать деньги на его ремонт и приведение в порядок парка. Как вам, видимо, известно, папа не мог позволить себе задерживаться здесь надолго.

— Я отлично понимаю это, — ответил сэр Феликс, — и не сомневаюсь, что ты не стала бы жить здесь со своим кузеном.

— Ни за что! — подхватила Анцелла. — Я никогда не любила своего кузена, папа тоже терпел его с трудом.

— Я знаю. Он часто говорил об этом, — признался сэр Феликс. — И тем не менее, что же тебе остается?

— Мои тетки Эмили и Эдит, — ответила Анцелла. — Ох, сэр Феликс, не знаю, сумею ли я все выдержать!

Сэр Феликс прекрасно понимал ее опасения. Он помнил этих постаревших, незамужних, с суровыми лицами дам, считавших независимость, которую обрела Анцелла после смерти матери, одним из пороков.

Граф позволял дочери практически все, но при условии: она должна была присматривать за домом и быть всегда рядом, ведь кто-то должен был выслушивать его жалобы на отсутствие денег и продолжительные излияния, которые он адресовал своим близким.

Когда граф заболел, он отказался от сиделки, хотя, впрочем, и не мог себе этого позволить. Он полностью отдался в руки Анцеллы, готовой с утра до ночи исполнять любую его просьбу.

По правде говоря, он и ночью часто будил ее, но Анцелла никогда не жаловалась, и сэр Феликс временами думал, что ни одна девушка ее возраста не смогла бы так умело и охотно ходить за больным отцом. Перебирая в памяти родственниц Уиннов, доктор пришел к выводу, что с ними Анцелла была бы несчастна. Граф, разумеется, был прав, когда говорил о них как о «толпе лицемерных старух, поющих набожные песни», имея в виду их ограниченность, притворство, пуританство во взглядах.

— Если бы у меня был хоть какой-то талант, — вздохнув, сказала Анцелла. — Езжу верхом, шью, танцую, когда это возможно… — Она тихонько засмеялась. — Но этим вряд ли заработаешь на жизнь.

— Ты говоришь по-французски? — поинтересовался сэр Феликс.

— Как парижанка. По крайней мере так утверждала мадемуазель, которая обучала меня языку, — с улыбкой ответила Анцелла.

— Это навело меня на одну мысль, — произнес сэр Феликс. — Можешь считать это дерзостью и даже посмеяться надо мной, однако я рискну предложить нечто такое, что может разрешить твои проблемы.

Анцелла приблизилась к доктору и положила ему руку на плечо.

— Дорогой сэр Феликс, вы же знаете: все, что вы предложите, я приму как добрый совет хорошего друга. Я часто задаю себе вопрос, как бы мы обходились без вас на протяжении последних месяцев, когда папа был таким упрямым и не хотел делать ничего из того, о чем его просили. — Анцелла вздохнула, но через минуту продолжила: — Вы были единственным человеком, которому он доверял. Я полагаю, что он даже злоупотреблял вашей дружбой и расположением, бесконечно требуя вашего присутствия, хотя прекрасно понимал, что в Лондоне у вас дел было достаточно.

Сэр Феликс погладил ее руку.

— Моя дорогая, я рад, что сумел все это исполнить.

— И даже больше того, — тихо добавила Анцелла. — Вы ни разу не прислали нам счет.

— И не собираюсь этого делать, — возразил доктор. — Когда-то твой отец одарил меня своей дружбой. В те времена, когда я, никому не известный молодой человек, боролся с превратностями судьбы, та дружба значила для меня многое. Сейчас я смог отблагодарить его лишь в незначительной мере.

У Анцеллы на глазах впервые появились слезы.

— Благодарю вас, сэр Феликс, — сказала она. — Я всегда знала: мне чрезвычайно повезло, что вы здесь и я в любую минуту могу рассчитывать на вашу помощь.

— Итак, я хочу поговорить с тобой как друг и врач, — промолвил сэр Феликс. — Садись поудобнее, Анцелла.

Она опустилась в кресло — прямая, руки на коленях, словно ученица, у которой через минуту начинается урок. Сэр Феликс устроился в кресле напротив нее по другую сторону камина.

В длинном сюртуке и искусно повязанном галстуке с огромной жемчужиной, он производил впечатление, которое и пристало придворному врачу королевской семьи.

Анцелла прекрасно понимала, что срочный отъезд сэра Феликса, покинувшего Лондон сразу же после сообщения о смерти графа Медуина, наверняка вызвал замешательство среди богатых пациентов, ожидавших его визитов. Однако, посылая за ним, она знала, что он откликнется на ее приглашение. Действительно, побив все рекорды скорости, он прибыл в Медуин-парк, вблизи Виндзора.

— И что же вы хотите мне предложить? — спросила Анцелла. — Место вашего секретаря?

Сэр Феликс рассмеялся.

— Ну уж нет. В моем приемном покое и без того достаточно представителей высшего общества. Но там стало бы куда больше мужчин, желающих получить твой совет, чем женщин, нуждающихся в моей консультации. Это бы фатально повлияло на мое самочувствие.

Анцелла прыснула приглушенным смехом, который перешел в кашель. Она вытащила платочек и, прикрыв рот, еще какое-то время продолжала кашлять. Сэр Феликс молча присматривался к ней.

Когда она смогла продолжить разговор, он произнес:

— Еще в прошлый раз я обратил внимание на твой кашель. Его причина — твоя усталость и долгая, изнурительная зима в этом препакостнейшем климате.

— Вы хотите сказать, что мне следует искупаться в южных морях? — спросила Анцелла.

— Да, я предлагаю тебе отправиться на юг Франции, — ответил сэр Феликс.

Анцелла вновь рассмеялась.

— Вы сейчас говорите со мной как с одной из своих богатых и холеных пациенток, которой можно рекомендовать путешествие по морю на яхте с ежедневной порцией устриц и шампанским либо виллу в Южной Франции, где можно ничего не делать, а лишь вдыхать аромат мимоз и разглядывать тропические лианы.

— Именно последнее я и предлагаю тебе, — произнес сэр Феликс. — С той лишь разницей, что у тебя там было бы определенное занятие.

Анцелла удивленно посмотрела на него.

— Вчера, — пояснил он, — я получил письмо от моего коллеги, самого популярного врача в Монте-Карло. Он пишет о пациенте, которого я к нему направил, и вот еще о чем. — Сэр Феликс достал из кармана сюртука сложенный лист и стал читать: — «Возможно, у вас есть на примете сиделка, которая могла бы составить компанию княгине Феодоре Всеволовской? Ее сиятельство полна сил и энергии, но желает иметь сиделку, которая сопровождала бы ее повсюду. У меня под рукой в настоящий момент нет подготовленных девушек, и, по правде говоря, княгине не требуется никакой опеки. Изображать из себя саму немощность считается здесь хорошим тоном. Если бы вы, дорогой сэр Феликс, нашли кого-нибудь, — деньги не имеют значения, — то оказали бы мне неоценимую услугу, ибо эти женщины своими бесконечными вызовами по пустякам доводят меня до бешенства, из-за них у меня нет ни минуты свободного времени!»

Закончив читать, сэр Феликс сложил письмо.

— Ну и что ты на это скажешь, Анцелла?

— Сиделка! Но у меня ведь нет никакой квалификации!

— Доктор Гровз пишет, что квалификации и не требуется. Допускаю, что на самом деле речь идет просто о компаньонке. Могла бы ты заняться очередной особой пожилого возраста, на этот раз мнимой больной?

— Я, право, не знаю, — беспомощно ответила Анцелла.

— Имею в виду не только деньги, которые, как пишет доктор Гровз, не имеют значения, — заявил сэр Феликс. — Хотя, зная, в каком состоянии дела твоего отца, думаю, что деньги не были бы лишними. Но меня больше беспокоит состояние твоего здоровья.

— Моего здоровья? — с удивлением спросила Анцелла.

— Больше года ты провела в напряжении, в постоянном беспокойстве и работала гораздо больше, чем квалифицированная сиделка, — объяснил сэр Феликс. — Ты, Анцелла, похудела, и, честно говоря, твой кашель мне не нравится. Но уверен, что он пройдет после нескольких месяцев, проведенных на солнечном берегу. — Он на минуту замолчал, после чего продолжил: — Кроме того, ты будешь питаться более рационально. Мне кажется, что все деликатесы, которые появлялись в этом доме, сразу же попадали наверх, в спальню твоего отца.

— Вы же понимаете, мы не могли позволить себе расточительства, — ответила Анцелла.

— Это еще один аргумент в пользу моего предложения, — продолжал сэр Феликс. — Почему же ты не хочешь отважиться на небольшой эксперимент? В конце концов, если ситуация сложится не лучшим образом, ты всегда сможешь вернуться домой.

— Это правда, — вполголоса согласилась Анцелла. — Но… Монте-Карло!

— Это название режет тебе слух? — спросил сэр Феликс. — Я был там в прошлом году и прекрасно провел время.

— Мои тетушки всегда считали это место чем-то, что напоминает Содом и Гоморру, — ответила Анцелла. — Вы ведь знаете, что в молодости отец расстался за игорным столом с частью своего наследства… И тетки никогда об этом не забывают! Переживают так, будто дело было вчера, и беспрестанно читают мне нотации о фатальных последствиях азартных игр.

— Но я ведь не рекомендую деньги, заработанные нелегким трудом, — а я ничуть не сомневаюсь, что работы у тебя хватит, — оставлять в казино, — засмеялся сэр Феликс. — В данном случае я предлагаю тебе как можно больше находиться на солнце, есть за троих, а когда будешь выглядеть так, как год тому назад, возвращайся. И тогда мы найдем тебе достойного мужа!

— Сэр Феликс! — Анцелла понимала, что он всего лишь подзадоривает ее, но, несмотря на это, ее лицо залил румянец. — Вы говорите так, будто бы я изо всех сил стремлюсь выйти замуж.

— До сих пор у тебя было мало шансов, — сухо произнес сэр Феликс. — Скажи-ка мне, когда ты последний раз была на балу, танцевала?

— Вы сами прекрасно знаете ответ, — сказала Анцелла.

— Да, и это меня удручает, — ответил он. — Ты красива, Анцелла! Я всегда любовался тобой, даже маленькой девочкой ты была похожа на свою мать.

Анцелла глубоко вздохнула.

— Мама действительно была красавицей… Может быть, и прожила бы больше, если бы могла поехать туда, где много солнца. Но ей приходилось терпеть эти мерзкие холода.

— Вот я и хочу, чтобы история не повторилась, — оживился сэр Феликс. — Анцелла, позволь мне написать доктору Гровзу, что я нашел для княгини идеальную сиделку.

— Она, похоже, русская.

— На юге Франции полно русских, — объяснил сэр Феликс. — Великие князья, элегантные и привлекательные, проматывают тысячи фунтов за обитыми зеленым сукном столами, строят огромные виллы и развлекают красивых и роскошных дам самого разного происхождения.

При этих словах у сэра Феликса заблестели глаза, но Анцелла заговорила о своем:

— Я буду выглядеть там, словно воробышек в окружении райских птиц. — После чего быстро добавила: — Естественно, мне предстоит лишь наблюдать мир избранных, но не принадлежать к нему.

— Уверен, ты будешь привлекательна во всем, что бы ни надела, — ободрил ее сэр Феликс.

— Это извечные слова мужчины, который считает, что одежда для женщины не имеет никакого значения, — пошутила Анцелла. — Но я вполне допускаю, что среди тех, кто окружает княгиню, буду выглядеть настолько скромно, что меня никто и не заметит.

Сэр Феликс имел на этот счет свои соображения, но ничего не ответил, чтобы больше не беспокоить Анцеллу. Он поднялся с кресла.

— Сейчас мне необходимо вернуться в Лондон. Надеюсь, ты послала телеграммы ближайшим родственникам. По крайней мере некоторые из них приедут уже сегодня после обеда. Они помогут тебе во время похорон. Я поговорил с местным врачом и просил его решить все дела в похоронном бюро и не беспокоить тебя, если не возникнет каких-либо чрезвычайных обстоятельств.

Анцелла также поднялась.

— Еще раз благодарю вас, сэр Феликс, — сказала она. — Мне бы очень хотелось, чтобы мои родственники были такими же, как вы. Я благодарна вам за все, что вы сделали для отца, и, поскольку люблю вас, сделаю все, как вы мне советуете. По крайней мере это будет для меня хоть каким-то приключением.

— Еще каким приключением! — оживился сэр Феликс. — Клянусь, если ситуация станет для тебя совершенно невыносимой, достаточно будет одной телеграммы. Я тут же вышлю деньги на обратный путь или же сам приеду за тобой. — Усмехнувшись, он добавил: — Во всяком случае, у меня будет прекрасный повод побывать на Ривьере, что я сделал бы с большим удовольствием.


* * *


Тремя неделями позже в Средиземноморском экспрессе Анцелла ехала на Лазурное побережье, оставляя позади холодные снега и пронзительный северный ветер.

Даже в эти минуты она не могла поверить, что одержала верх и не поддалась натиску тетушек, которые всячески пытались запугать ее и принудить остаться в Англии.

Естественно, она не рассказала им, чем собирается заниматься, так как они с сэром Феликсом решили: лишняя информация принесет только дополнительные проблемы. Анцелла представила все так, будто получила приглашение от подруги из Южной Франции и решила воспользоваться им.

Тетки же придумывали причину за причиной, лишь бы воспрепятствовать ее отъезду: она не должна покидать дом, поскольку пребывает в трауре. Недопустимо, чтобы молодая девушка, только что потерявшая отца, тащилась неведомо куда! Это неприлично — путешествовать одной! И, что самое главное, — она еще не настолько взрослая, чтобы оставаться без постоянного присмотра взрослых, хотя бы таких, как они!

Избавиться от последнего Анцелла хотела бы в первую очередь, и это еще больше укрепило ее в намерении покинуть дом.



Было решено, что ей не следует отправляться в путь под настоящей фамилией. Род Уиннов, нужно сказать, был достаточно многочисленным, и не исключено, что мог обнаружиться какой-либо далекий кузен или приятель, который бы узнал Анцеллу Уинн по фамилии.

— Буду представляться как Уинтон, — сказала она сэру Феликсу. — Нет смысла придумывать какую-то совершенно непохожую фамилию, потому что я никогда не запомню ее, чтобы отреагировать соответствующим образом.

Обсудив все детали, сэр Феликс написал доктору Гровзу, что госпожа Анцелла Уинтон согласна вступить в должность при княгине Феодоре Всеволовской и седьмого февраля прибудет на станцию в Больо.

Анцелла была вынуждена сообщить своим теткам, что ее подруга живет неподалеку от Больо. Это вызвало очередной скандал.

— Больо — это же рядом с Монте-Карло! — вскрикнула тетка Эмили. — Мне остается лишь надеяться, что тебе не придет в голову мысль переступить порог этого гнезда разврата!

— Не могу поверить, чтобы дело обстояло настолько плохо, — ответила Анцелла, припоминая, что говорил сэр Феликс на эту тему.

— Наш уважаемый епископ, — произнесла тетка Эмили, — написал несколько писем в редакцию «Таймс», протестуя против низменности и азарта и тех несчастий, которые он приносит тем, кто позволяет себя вовлечь в подобное зло.

— А разве обязательно отдаваться азартным играм? — услышала она в ответ.

Но прежде чем Анцелла покинула Медуин-парк, она получила альбом с вырезками, за которыми тетка спешно съездила домой, чтобы подкрепить свои аргументы.

Многие годы она собирала засушенные цветы, приглашения на балы, карточки с праздничными поздравлениями, зарисовки, фотографии и в конце концов вклеила все это в альбом, который торжественно назвала «Реликвии моей жизни».

Перелистав несколько страниц, Анцелла обнаружила письмо, написанное несколько лет назад мужчиной по имени Джон Эддингтон Саймондз. Он был одним из первых англичан, посетивших Монако.

Это письмо было опубликовано в газете, вырезку из которой и сохранила тетка Эмили. Вот фрагмент этого письма.

«Здесь находится огромный дом греха, сверкающий в ночи от газовых фонарей, мигающий и искрящийся над побережьем, как ад или же жилище какой-нибудь романтической ведьмы… В его роскошных апартаментах, в зале с зелеными столами вершится беспрерывный фестиваль греха… Роскошные женщины с дерзкими глазами, золотистыми волосами и шеями, похожими на мраморные колонны, смеются, очаровывают, соблазняют… Внутри пещеры азарта идет игра, напоминающая хорошо поставленное дело. Рулетку, красные и черные столы обступают люди. Слышны лишь монотонные голоса крупье, звон золота, передвигаемого деревянными лопатками, и стук шарика, мечущегося в рулетке… Крупье — это либо толстые, чувственные бакланы, либо стервятники с запавшими щеками, либо подозрительные лисицы. На лицах мужчин, которые держат банк, подлая, чувственная и безграничная скупость только подчеркивает следы развратной молодости, проведенной за омерзительным занятием».

Тетка, зачитав вслух эту публикацию низким срывающимся голосом, подняла глаза и, вынув монокль, спросила:

— Надеюсь, теперь ясно, чего ты должна избегать?

Анцелла с трудом удержалась от смеха.

— Тетушка Эмили, вы, видно, запамятовали, что у меня нет денег. Как вы знаете, папа не оставил мне ни пенни. В моем распоряжении сто фунтов годовых, которые завещала мне бабка, и я уверяю вас: того, что остается от этой суммы, не хватит на азартные игры.

— Тебе нельзя пересекать порог этого развратного места. Понимаешь, Анцелла?

— Да, тетушка Эмили.

— Если тебя туда пригласят, ты обязана отказаться. Узнай дорогой епископ, что мою племянницу видели в Монте-Карло, он наверняка умер бы от стыда!

— Постараюсь не доводить его до этого, тетушка Эмили.

— Надеюсь, — ответила тетка.

Анцелла знала, что письмо, которое зачитала тетка Эмили, было написано много лет назад. Но она вспомнила, что совсем недавно на страницах «Таймс» было опубликовано письмо, также касающееся Монте-Карло.

В ее обязанности входило зачитывать отцу из газет все, что могло его заинтересовать, и сейчас она разыскала письмо из «Пэлл Мэлл газетт», в котором живущий в Ментоне врач писал:

«Много раз с глубокой болью я наблюдал, как опускают гробы пациентов, которые могли бы жить, если б их не увлек самый страшный из всех возбудителей — азарт… Изгнание этого кошмарного зла с прекрасного побережья Ривьеры наверняка принесло бы пользу нашим согражданам и приблизило ту минуту, когда на земле установится Царство небесное…»

— Какой вздор! — крикнул граф Медуин, когда она закончила.

В следующем письме, которое вслух прочитала Анцелла, ставился вопрос: «А что относительно самоубийств в Монако? Смерть регистрируют как следствие несчастного случая, хотя гораздо ближе к правде было бы сказать, что несчастные были убиты Монте-Карло».

— Наглое преувеличение! — буркнул граф.

— Но папа! — возразила Анцелла. — Во вчерашней «Таймс» я прочитала, что во французский парламент направлена петиция, подписанная четырьмя тысячами жителей и гостей Ривьеры. Они утверждают, что Монако превратилось в «гнездо разврата», и умоляют французское правительство закрыть казино.

— Что за люди! Им так и хочется лишить радости других! — взорвался граф. — К черту, я не понимаю, почему они не дают жить другим, если сами жить не умеют! Люди ведь вынуждены выкладывать деньги если не тем, то другим способом!

Он оставил эту тему, но Анцелла не в состоянии была обуздать собственное любопытство и постоянно думала о том, настолько ли страшен Монте-Карло, каким его описывают.

«Дейли ньюс» сообщала, что королева Виктория, король Италии и немецкая королевская семья хотели положить конец «фатальным последствиям такого ада, как Монако».

Но граф больше не желал ничего слушать.

Теперь мне самой представится случай убедиться во всем, думала Анцелла, когда поезд мчал ее сквозь ночь, приближая к тому, что она для собственного удовольствия обозначила словами «прекрасное и дурное».

Девушка была уверена, что лишь благодаря личному письму сэра Феликса доктору Гровзу едет первым, а не вторым, как ожидала, классом. Вот почему в ее распоряжении было спальное отделение с небольшой кроватью и комфортным умывальником. И, кроме того, ехала она одна.

Анцелла знала, что дамы из высшего общества берут с собой бархатные или полотняные покрывала, подушки, украшенные кружевами, коврики и прочие вещицы, обеспечивающие больший комфорт в пути. Помнила она и рассказы матери о том, как они путешествовали по Европе с отцом. Обычно они брали с собой прислугу, которая занималась багажом и подготовкой спальных отделений, а также заботилась о том, чтобы в поезде, на корабле или же в отеле все было сделано согласно их желаниям.

Муки совести не терзали Анцеллу, хотя путешествовала она с подобными удобствами впервые. Все ее сомнения остались в прошлом, когда доктор Гровз ответил, что пришел в восторг от предложения сэра Феликса направить к нему «госпожу Анцеллу Уинтон», сообщив при этом, что убедил княгиню платить ей франками из расчета сто пятьдесят фунтов в год.

— Целое состояние! — воскликнула Анцелла, когда сэр Феликс сказал ей об этом.

— У тебя будет возможность убедиться, что в самом богатом центре развлечений Европы этих денег тебе надолго не хватит, — предостерег он. — Анцелла, прошу тебя, будь осмотрительной и никогда не спеши выкладывать собственные деньги.

— Надеюсь, сумею вести себя как хорошо воспитанная прислуга, — рассмеялась Анцелла.

— Так помни же, что прислуга ожидает щедрой оплаты за свои услуги и никогда, ни при каких обстоятельствах не заглядывает в собственный карман.

— Буду помнить, — пообещала Анцелла.

Вместе с тем она посчитала, что, исходя из будущих заработков, может себе позволить купить пару платьев. Не будучи расточительной, она покупала их так, как это всегда делала ее мать, — со вкусом и разборчиво, благодаря чему ни один фунт не был потрачен зря.

Анцелла оговорила с сэром Феликсом, должна ли она ходить в трауре и не будет ли это неприятно ее хозяйке.

— Знаю Ривьеру по собственному опыту и считаю, что черный цвет в данном случае слишком строг и суров, — сказал сэр Феликс. — Вокруг тебя будет настоящий праздник красок, и тебе тоже захочется выглядеть соответствующе.

Найдя, что врач руководствуется здравым смыслом, Анцелла купила белое и светло-фиолетовое платья и взяла с собой лишь один черный вечерний туалет, который был приобретен вскоре после смерти матери. Это было скорее дорогое платье, чем скромное, и Анцелла одевала его крайне редко. Жаль, если она не сможет воспользоваться им хотя бы во время обедов в случае приглашения со стороны хозяйки. И вообще, как ее будут воспринимать: как квалифицированную, но все же прислугу, которая, по-видимому, питается отдельно, или ей найдется место за общим столом?

Она терялась в догадках, но в данном случае сэр Феликс ничем ей помочь не мог.

«Я обязана просто терпеливо ждать», — решила Анцелла.

А вообще самым главным было то, что она едет одна и едет туда, где много солнца. Сэр Феликс справедливо заметил, что она выглядит утомленной и похудевшей. Сейчас, когда отец умер, ей казалось, будто жизнь утратила смысл, а усталость, скрываемая от отца, пока тот был еще жив, вновь охватила ее, подобно морскому приливу.

И в самом деле, она чувствовала себя до крайности опустошенной, и ей необходимо было хоть немного времени, чтобы собраться с духом, подумать о будущем и спокойно спланировать то, что нужно будет сделать после того, как княгиня перестанет в ней нуждаться.

«Буду откладывать каждый заработанный пенс, — решила она. — По возвращении в Англию деньги мне наверняка потребуются».

Содрогнулась от одной мысли, что придется жить под одной крышей с какой-нибудь из теток. «Это то же самое, что по собственному желанию лечь в гроб, только на этот раз шансов подняться из него уже не было бы».

Вслушиваясь в перестук колес, Анцелла представляла, что поезд — та карета, что доставит ее из царства темноты в мир света. «Мне повезло, — думала она, засыпая, — мне страшно повезло».

Было раннее утро, когда Анцелла вдруг проснулась, услышав крики носильщика и сообразив, что поезд стоит.

— Сен-Рафаэль! Сен-Рафаэль!

Она услышала название станции и подняла занавеску.

На мгновение ее ослепило солнце. Потом она увидела лазурное море на фоне бледного неба, еще затянутого легкой утренней дымкой, и поняла, что проснулась в раю.

За городком начинались горы, покрытые у подножия густым лесом. Анцелла знала, что именно в этот небольшой порт прибыл Наполеон, возвращаясь в 1799 году из Египта, и через пятнадцать лет отплыл отсюда на Эльбу, где и был заточен.

«Это же историческое место», — восторженно произнесла она.

Поезд тронулся. Она машинально одевалась, вглядываясь в новый мир, открывшийся ее очам. Она видела цветущие кусты мимозы. Кусты, карабкающиеся по стенам, наполнявшие ящики под окнами, покрывающие поляны на склонах гор. Она видела дома с ярко-красными крышами и белые виллы, которые выглядели, как разукрашенные торты. Время от времени вдали открывались высокие горы с изломанными острыми вершинами, все еще покрытыми белым снегом.

От всего этого настолько захватывало дыхание, что она поняла: никогда ранее игра красок не возбуждала в ней таких сильных эмоций.

— Это восхитительно! Прекрасно! — воскликнула она и опустила стекло, чтобы ощутить прикосновение ласкового, теплого воздуха.

Поезд шел вдоль побережья, время от времени делая остановки.

Канны, город бурного прошлого, в котором, как она слышала, часто бывал принц Уэльский. Уничтоженный римлянами в отместку за убийство нескольких поселенцев, дважды разрушенный сарацинами.

Поезд остановился в Антибе, и Анцелла увидела разложенные на перроне урны, кубки и кувшины различных оттенков голубого. Благодаря этому ремеслу, как сказал сэр Феликс, возрождалась слава романо-этрусских гончарных изделий.

Ницца, припомнила она, прославилась цветами, и именно отсюда еженедельно Наполеону Бонапарту высылались ящики с гвоздиками, лилиями, фиалками и розами.

В заливе Вилльфранш, вблизи от берега, стояли на якоре французские и английские военные корабли. Анцелла услышала, как проводник крикнул:

— Следующая станция Больо!

Она торопливо собрала свои вещи. Повернувшись к зеркалу, чтобы проверить, насколько ее внешний вид отвечает той роли, которую она должна исполнить, пришла к выводу, что готова начать игру.

Анцелла не могла позволить себе приобрести дорогое дорожное платье, но то, которое было на ней — цвета лесных фиалок, — очень шло к ее худенькой фигуре и придавало ей элегантный вид.

В круглых коробках она везла с собой несколько новых соломенных шляпок, которые приобрела у Питера Робинсона и сама украсила. Но сейчас Анцелла надела маленький чепец с фиалками тоном чуть светлее платья.

«Надеюсь, не выгляжу слишком вызывающе, — подумала она, вглядываясь в отражение в зеркале. — В это время года на Ривьеру съезжаются самые богатые женщины мира, и на их фоне я наверняка смотреться не буду».

С того момента, как она узнала, куда ей предстоит отправиться, Анцелла с интересом стала просматривать старые номера «Иллюстрэйтид Лондон ньюс» и «Грэфик», которые отец в свое время не разрешил выбрасывать.

Она разглядывала фотографии великих людей, отдыхавших в Южной Франции; в одном из журналов прочла, что «Отель де Пари» среди прочих принимал императора и императрицу Австрии, вдову царя России, короля Швеции, королеву Португалии и короля Бельгии.

«Сомневаюсь, что мне придется вращаться в обществе таких известных особ», — с усмешкой сказала она сама себе. Но ей очень хотелось бы их увидеть, особенно императрицу Австрии, которая считалась одной из самых красивых женщин в мире.

— Больо! — кричали носильщики, когда поезд подходил к перрону.

Анцелла, оставаясь в купе, выглядывала в окно. Один из носильщиков — в простой блузе из голубого полотна — знаком показал ей, что свободен.

Она кивнула, и носильщик застыл в ожидании, когда проводник опустит окно и подаст принадлежащий Анцелле багаж.

Перед поездкой во Францию она, преодолев неловкость, спросила сэра Феликса о том, кому сколько принято давать на чай; пару франков она разменяла в Кале, и сейчас отсчитала проводнику несколько больше, чем тот ожидал.

— Большое спасибо, мадемуазель!

Она вышла из вагона и уже подходила к носильщику, когда к ней с легким поклоном приблизился мужчина в безукоризненной ливрее.

— Мадемуазель Уинтон? — спросил он по-французски.

— Да, — ответила Анцелла.

— Не соблаговолите ли пойти за мной, мадемуазель? Ее сиятельство приказала мне встретить вас, экипаж ждет.

— Благодарю, — произнесла Анцелла.

Сэр Феликс уверял, что ее обязательно встретят, но она все же волновалась и, зная, что вилла расположена довольно далеко от вокзала, прикидывала, нужно ли будет нанять экипаж и кто будет расплачиваться.

И вот проблема разрешилась сама собой: у здания вокзала ее ожидал весьма элегантный и — к большой радости Анцеллы — открытый экипаж.

Слуга, который ее встречал, помог сесть и уложил коробки на сиденье напротив, а чемодан укрепил сзади. После чего взобрался на козлы, и экипаж тронулся.

Теплые солнечные лучи ласкали бледные щеки Анцеллы.

Сейчас, когда солнце уже взошло, море искрилось с такой силой, что она не переставала спрашивать себя: неужели где-то на свете может существовать более прекрасное место?

На дороге было тесно от экипажей и различных повозок. В некоторых из них, чрезвычайно изысканных, восседали элегантные дамы, защищаясь зонтиками от лучей солнца.

Мулы тащили хозяйственные повозки, и часто можно было видеть двух белых животных в одной упряжке.

Больо, окруженное лесами, изобиловало апельсиновыми и лимонными деревьями в обрамлении высоких живых заборов из роз и душистой герани. На высоких отвесных обрывах, контуры которых в оторочке из сосен вырисовывались на фоне неба, слои известняка перемежались со слоями красного песчаника. Попадались также и роскошные старые оливковые деревья; некоторым из них, как Анцелла вычитала в путеводителе, было более тысячи лет.

Выехав из Больо, экипаж покатил по дороге, называемой Лауэр Корниш. Кое-где дорога была пробита в скалах, и когда они въезжали в короткие тоннели, глаза Анцеллы должны были привыкать то к темноте после ослепительного солнца, то опять к яркому свету.

Рядом с дорогой бежали рельсы, и где-то в самом начале пути поезд, которым Анцелла прибыла из Парижа, обогнал их, направляясь, как она поняла, в сторону Монте-Карло, которое и было конечной станцией. Ей было известно, что тридцать лет назад, в 1868 году, именно отсюда, от Больо, линию продолжили, доведя ее до Монте-Карло, что имело «убийственные» последствия. Ежедневно из поездов в казино вываливались толпы путешественников.



Едва выехав из Парижа, Анцелла отметила, что большинство пассажиров в экспрессе — люди весьма изысканные и богатые. Все они позаботились о том, чтобы их путешествие было приятным. Она видела, как в купе вносили огромные корзины, слышала, как стреляли пробки от шампанского, а утром обнаружила массу пустых бутылок, выставленных в проходе, чтобы их убрала прислуга.

«Как бы возмущалась тетка Эмили!»— думала она с легкой улыбкой.

Неожиданно экипаж свернул с главной дороги и начал спускаться по очень крутой дорожке, которая вела куда-то вниз бок о бок с обрывом. Только тут она обнаружила, что экипаж едет уже не вдоль железной дороги, а находится где-то между ней и морем.

Когда она еще дома спросила сэра Феликса, где живет княгиня Феодора, тот ответил: на вилле д'Азар, в Пуэн де Кабээль, недалеко от Эзы. И еще сказал что-то про небольшой мыс между Монте-Карло и Больо. Мыс был настолько мал, что она, убив много времени, отыскала его лишь на очень подробной карте Франции, которая была у ее отца.

Сейчас, когда экипаж спускался по затемненному съезду между двумя стенами, увитыми розовой и пурпурной геранью, она увидела внизу большое, с плоской крышей здание на фоне зеленых деревьев и голубого моря.

Экипаж остановился перед массивными входными дверями, которые с обеих сторон были украшены цветочными горшками с коралловыми азалиями.

В просторном прохладном холле представительный мажордом степенно поклонился ей и предложил следовать за ним.

Анцелла, поднимаясь по широкой лестнице, почувствовала некоторое волнение. Оно усилилось, когда в холле бельэтажа мажордом повернул налево и постучался.

Дверь открыла седоволосая женщина-служанка с неприятным, как решила Анцелла, выражением лица.

— Мадемуазель из Англии, — произнес мажордом.

Служанка взглянула на нее и, ничего не говоря, пошла к очередной двери. Отворила ее, и Анцеллу на некоторое время ослепило солнце, льющееся в комнату через окна в двух стенах.

Она увидела пожилую даму, восседавшую среди горы подушек на огромной, покрытой бархатом постели.

— Итак, ты приехала, — заговорила она недовольным голосом по-английски, в котором чувствовался легкий акцент. — Давно пора! Я уж подумала, что ты потерялась по дороге!

Анцелла подошла ближе.

Теперь она отчетливо могла рассмотреть сидящую даму, и ее охватило сомнение.

Создание, утонувшее в подушках, было, казалось, сама старость. Лицо, испещренное глубокими морщинами, напоминало древний китайский пергамент. Однако на резко выступающих скулах можно было заметить следы румян, а на губах лежала яркая помада. На голове у нее был, несомненно, парик, в котором поблескивало несколько бриллиантовых звездочек. Такой же блеск исходил от браслетов на худых запястьях и колец на пальцах. Шею охватывали нити прекрасного жемчуга, крупного, как птичьи яйца. Плечи покрывала меховая накидка из, как догадалась Анцелла, бесценных российских соболей, а на постели рядом лежала шубка из горностаев.

Она была настолько ошарашена внешним видом княгини, что некоторое время не знала, что сказать.

Княгиня, без сомнения, была очень стара, но ее проницательные глаза, похоже, разглядели Анцеллу, отметив каждую подробность.

— Итак, ты — Анцелла Уинтон, — подала княгиня голос после небольшой паузы. — Я полагала, что ты будешь несколько старше.

Анцелла почувствовала за собой некоторую вину. Сэр Феликс в переписке с доктором Гровзом благоразумно избегал упоминаний о ее возрасте, поскольку считал, что она может показаться тому слишком юной, чтобы взять на себя столь ответственные функции.

— Умолчание не есть обман, — сказал он Анцелле. — В конце концов, я один знаю, каков твой опыт в деле ухода за больными и насколько четко ты действуешь в сложных ситуациях.

— Мне жаль, что ваше сиятельство разочарованы, — произнесла Анцелла, к которой наконец вернулся голос.

— Я этого не сказала, не так ли? — сухо бросила княгиня. — Я люблю молодых людей, если, конечно, они знают свое место и умеют себя вести.

— Надеюсь, у меня это получится, — ответила Анцелла.

— Ты красива, слишком красива для такой работы, — заметила княгиня. — Почему ты не вышла замуж?

На Анцеллу нахлынуло огромное желание рассмеяться.

— Мне никто не предлагал руку и сердце, — сказала она просто и заметила, как у княгини дрогнули губы, что вполне могло означать улыбку.

— Но для этого тебя нужно было запереть в монастыре или бросить в темницу, — заявила княгиня. — Ты завтракала?

— Пила кофе в поезде, — ответила Анцелла.

— Значит, голодна.

Княгиня позвонила в золотой колокольчик, лежавший рядом с нею на постели. В ту же секунду отворилась дверь и в комнате появилась служанка. Это произошло настолько быстро, что у Анцеллы возникло подозрение, будто служанка их подслушивала.

— Приготовь мадемуазель Уинтон что-нибудь перекусить, — приказала княгиня. — Я поговорю с нею позже, когда она распакует свои вещи и переоденется.

Служанка кивнула. Она явно не любила лишних слов.

Анцелла присела в реверансе и вышла в полной уверенности, что княгиня не спускает с нее глаз.

Служанка провела ее в другое крыло виллы через площадку, венчающую лестницу. Анцелла потеряла счет дверям и переходам, прежде чем попала в небольшую комнату с окном, тоже выходящим на море. Она тут же сориентировалась, что вновь видит Больо и полуостров Сент-Оспис, вползающий в море в Вилльфранше.

Вид был настолько прекрасен, что она с трудом заставила себя оторваться от окна и спросить служанку:

— Должна ли я вернуться к ее сиятельству, когда разложу багаж и переоденусь?

Служанка с некоторым снисхождением кивнула и вышла из комнаты.

Она завидует, сказала сама себе Анцелла, ибо знала, что все горничные ненавидят сиделок и вообще чужих людей, от которых исходит угроза их влиянию в доме. Возможно, позже она меня и полюбит, подумала Анцелла и вновь подошла к окну. Но неожиданно раздался стук в дверь, и в комнату вошли двое слуг с вещами и пожилой мужчина.

Она сразу поняла, что это русский: он был почти уродлив, а огромная, лысая, яйцеподобная голова, выдающиеся вперед скулы и глубоко посаженные глаза придавали ему угрожающий вид.

Казалось, мужчина всего лишь наблюдает за слугами и раздает им приказания. А между тем он все время присматривался к Анцелле: она чувствовала его оценивающий взгляд, в котором были нахальство и дерзость.

Слуги расстегнули ремни на чемоданах и вытянулись у порога. Лысый спросил по-французски:

— Все ли доставлено из того, что вы привезли с собой?

Голос его звучал хрипло, и вообще в этом человеке было что-то отталкивающее.

— Благодарю вас, все, — бросила Анцелла.

— Если вам что-нибудь понадобится, прошу обращаться ко мне. Меня зовут Борис.

— Спасибо.

Анцелла старалась заглянуть ему в глаза, чтобы понять, что же нужно этому человеку, почему он силится нагнать на нее страху. С минуту они смотрели друг на друга, прежде чем Борис отвел взгляд.

Выходя, он опередил обоих слуг, и тот, что шел последним, закрыл за собою дверь.

«Какой страшный человек», — подумала Анцелла.

Не понимая причины, она тем не менее угадывала в нем что-то зловещее, опасное, такое, чего объяснить пока не могла.


Глава 2


Анцелла сменила платье, помогла молоденькой горничной-француженке распаковать вещи, развесить одежду, после чего направилась на половину княгини.

Когда подошла к двери и постучалась, ей открыла уже знакомая пожилая служанка.

Она взглянула на Анцеллу с такой враждебностью, что та поспешила с объяснениями:

— Мадам просила меня вернуться, как только я переоденусь. Думаю, она хочет со мной поговорить.

— Она занята, — сухо ответила служанка. Впервые Анцелла услышала ее голос. Она говорила по-французски с провинциальным акцентом, слегка нараспев, и это наводило на мысль, что служанка, видимо, состоит при княгине уже давно и наверняка много лет провела в России.

Анцелла знала, что в обычае российской аристократии держать французских горничных, французских гувернанток для воспитания детей и обучения их французскому языку. Иными словами, в Санкт-Петербурге языком «избранных» был французский, и Анцелла, направляясь к своему месту службы, не опасалась трудностей в общении с будущей хозяйкой. Она была уверена, что княгиня в силу привычки будет разговаривать по-французски не только с нею, но и со своими близкими.

Однако она недооценила языковые способности русских и сейчас вынуждена была признать, что ей следовало предвидеть и то, насколько свободно княгиня могла владеть английским. Отец всегда подчеркивал, что русские — очень образованные люди.

— Они могут быть неотесанными в отношениях со своими дворовыми и людьми из низших слоев, — сказал он однажды, — но те, кто предрасположен к наукам, образованы основательно, и среди них есть множество мужчин и женщин весьма высокой культуры.

Никогда до этого Анцелла не сталкивалась с русскими, и сейчас, чем больше она думала о княгине, тем более эксцентричной та ей казалась. Ну зачем, спрашивается, преклонных лет женщине носить такое количество драгоценностей? А вилла! Да это же предел мечтаний! Даже в спальне Анцеллы мебель скорее напоминала музейные экспонаты, а в покоях княгини, в холле и в коридоре глаз радовали совершенные образцы в стиле Буля с интарсией. Именно поэтому Анцелла была уверена, что и картины на стенах — подлинные шедевры. Она уже знала, что найдет время ознакомиться с ними основательно.

Пока же она обратилась к служанке:

— Может быть, мне следует вернуться к себе?

— Нет, прошу обождать, мадемуазель, — ответила служанка. — La gitane скоро выйдет.

Глаза Анцеллы округлились от удивления.

По-французски la gitane означало «цыганка», и девушка подумала, что, должно быть, ослышалась. С какой стати княгиня уединяется в своей спальне с цыганкой? Ведь во Франции, так же как и в Испании, и многих других европейских странах, цыган считают отбросами общества.

Служанка заметила ее удивление.

— Ты еще узнаешь, что удача здесь — самое первое дело, — не очень-то вразумительно сказала она.

— Княгиня играет в азартные игры? — спросила Анцелла.

— Все узнаешь в свое время, — пробурчала в ответ горничная.

Анцелле сделалось стыдно: Господи, что же это она болтает со служанкой? В то же время ее снедало любопытство.

— Скажи, как тебя зовут? — спросила она просто, без тени превосходства.

— Мария, — ответила служанка.

Анцелла улыбнулась.

— Надеюсь, ты мне поможешь, Мария. Роль, отведенная мне здесь, для меня нова, и без твоей помощи я могу наделать много ошибок.

Анцелла заметила, как с лица служанки сходит выражение агрессивной подозрительности.

— Ты слишком молода, — сказала она, немного помолчав.

— Знаю, — обезоруживающе улыбнулась Анцелла, — но я должна с чего-то начинать.

Казалось, что по лицу Марии скользнула едва уловимая улыбка.

— Ты просто должна делать то, что пожелает ее сиятельство. Это все, чего она от тебя ждет.

— Надеюсь, смогу все исполнить, — ответила Анцелла. — В конце концов, мне за это платят.

Мария бросила взгляд на дверь княгини: та по-прежнему оставалась закрытой. Тогда она отворила другую дверь.

— Мадемуазель может обождать в моей комнате. Цыганка здесь долго не пробудет. Умчится, как только получит деньги.

— Княгиня всегда с нею советуется? — спросила Анцелла.

— С нею, как и со многими другими шарлатанами, — ответила Мария. — Они вьются вокруг нее, будто стая гарпий.

Она произнесла это с таким презрением в голосе, что Анцелла едва сдержала смех. В тот момент, когда она собиралась задать следующий вопрос, раздалось пение золотого колокольчика, и Мария поспешила к распахнувшейся двери. Анцелла увидела смуглую цыганку с большими кольцами в ушах и красной косынке на голове, обвешанную бренчащими золотыми цепочками. Та направилась в холл, где ее ожидал Борис, чтобы проводить до парадного.

Она выглядела чересчур богатой и была одета слишком шикарно, чтобы вести жизнь странницы, как иные цыгане, которых Анцелла видела в Англии, когда те проезжали через Виндзор: большинство из них держало путь на плантации хмеля в графстве Кент. Ребенком она восхищалась их черными глазами и темными волосами, их пегими лошадьми и пестро изукрашенными повозками, но няня всегда была настороже: цыгане, мол, украдут ее и уведут с собой. Она не верила в это, ей казалось, будто у них, у цыган, слишком много собственных детей, но при этом соглашалась, что люди они странные и совершенно чужие.

Анцелла знала, что жители деревень боятся цыган и не только валят на них вину за все пропажи, но и приписывают их «дурному глазу» всякую болезнь, даже если та обрушится на них спустя много месяцев после отъезда табора.

Анцелла сомневалась, чтобы цыганка в самом деле могла помочь княгине. Она была почти уверена: если ее сиятельство выиграет, то припишет это способностям гадалки-цыганки, а если проиграет — будет искать утешение в неблагоприятном расположении планет или же в неудобном для игры времени суток.

— Ее сиятельство ждет, мадемуазель, — сообщила Мария, и Анцелла поднялась со стула, чтобы пройти в спальню.

Княгиня по-прежнему была в постели. На этот раз на красивом и необычайно дорогом покрывале с кружевами лежали листы бумаги, астрологические выписки и распечатанная талия карт.

Старая служанка указала на все это Анцелле искрящимися, озорными глазами.

— Ты играла когда-нибудь в баккара или рулетку? — спросила княгиня.

— В Англии это запрещено, — ответила Анцелла.

— Знаю, — сухо заметила княгиня. — Но эти игры процветают в частных домах, а также при дворе принца Уэльского.

— Да, верно, — согласилась Анцелла. — Я об этом забыла.

— Не думаю, что тебя приглашали на такие приемы, — произнесла княгиня. — Кто твои родители? Полагаю, они пользуются большим признанием в обществе?

— Мои родители умерли, — тихо произнесла Анцелла. — Но ваше сиятельство правы: они были уважаемыми людьми.

— И они наверняка перевернулись бы в гробах, если бы узнали, что ты заделалась завсегдатаем казино в Монте-Карло?

Анцелла улыбнулась.

— Мои тетки уж точно пришли бы в негодование.

— Хорошо, что они об этом не узнают, — сказала княгиня, — ибо именно там ты будешь сегодня вечером!

— Я?! — вскрикнула пораженная Анцелла.

— Надеюсь, ты будешь меня сопровождать. — Княгиня загадочно посмотрела на девушку. — Каждый день после ужина я наведываюсь в казино и играю там два или три часа. А так как из моего кресла трудно дотянуться до стола, ты будешь делать ставки за меня.

— Слушаюсь, мадам, — кивнула Анцелла, живо представив, как повели бы себя тетки Эмили и Эдит, если бы узнали об этом.

— Интересно, есть ли у тебя дар предвидения? — задумчиво произнесла княгиня. — Петула, цыганка, которая была здесь, нагадала, что я встречу кого-то, кто может предсказывать будущее. Тебе не кажется, что она имела в виду тебя?

— Понятия не имею, мадам, — смущенно ответила Анцелла.

— Говорила она, по-моему, о мужчине, но это вполне можешь быть и ты.

— Каким способом цыганка предсказывает вам будущее? — поинтересовалась Анцелла.

— Она гадает мне по картам и хрустальному шару, — пояснила княгиня. — Но у меня еще есть астролог, который предсказывает лучше Петулы. Он занят моими гороскопами и по положению звезд предсказывает мне будущее. — Княгиня на мгновение замолчала, после чего продолжила: — Все зависит от судьбы, но я еще не встречала человека, который бы действительно мог точно предвидеть, как судьба воздействует на порядок карт или же на движение шарика в рулетке.

Анцелла скорее всего согласилась бы с этим, но в данную минуту она думала только о предстоящем посещении уже сегодня вечером казино.

Именно этого ей очень хотелось: заглянуть в прославленное казино, которое вызывало многочисленные пересуды и где, если верить слухам, случается, иногда расстаются со всем своим состоянием. С трудом верилось, что люди могут быть настолько безрассудны, и Анцелла думала, что это не более чем рекламный трюк. В то время как тетки Эмили и Эдит кляли Монте-Карло, она и прочитала эту историю.

Это был впечатляющий рассказ о том, как бесплодное плоскогорье, испещренное подземными ходами пещерных жителей, лишь кое-где отмеченное высохшими оливковыми деревьями, на протяжении каких-то двадцати лет стало неузнаваемым — здесь были самые дорогие земли во всей Европе. Монако, занимающее площадь в восемь квадратных миль, стилем жизни приковывало внимание всех цивилизованных столиц.

«В этом нет ничего удивительного, — подумала Анцелла, — поскольку Монте-Карло было единственным местом, где богатые, уважаемые и известные особы могли легально и публично заниматься азартными играми».

Анцелла не могла не заинтересоваться историей древнего княжества и легендой, согласно которой его основали мореплаватели, прибывшие сюда из греческой колонии Марсель и назвавшие это место Моноико.

Посещали эти места и финикийцы, которые известны тем, что повсюду, где бы они ни бывали, сажали пальмы. О римлянах здесь напоминали руины нескольких прекрасных строений, которые Анцелла надеялась посетить. Она также узнала, что именно в Монако Юлий Цезарь собрал свою флотилию накануне битвы с Помпеем Великим.

В Англии все это казалось ей восхитительной сказкой, но в глубине души она жаждала увидеть прежде всего казино, открытое в 1861 году монсеньором Франсисом Бланом. Казино, вначале едва себя окупавшее, постепенно делалось все более популярным и в конце концов стало точкой притяжения для самых богатых и известных людей мира.

— Надеюсь, у тебя есть вечернее платье? — хмуро поинтересовалась княгиня, вырвав Анцеллу из задумчивости.

— Да, мадам.

— Большинство людей хотят выставить себя в Монте-Карло в самом выгодном свете, — сказала ее сиятельство. Она тихонько рассмеялась и добавила: — За исключением вашего премьера, маркиза Солсбери, у которого недалеко отсюда прекрасная вилла. Однажды его не пустили в казино, поскольку он выглядел не совсем презентабельно.

Анцелла рассмеялась.

— Я слышала, что лорд Солсбери весьма рассеян и странно одевается. И вместе с тем он прекрасный человек. Мой отец часто рассказывал о нем.

— Мужчины все прекрасны, когда обладают властью, — заметила княгиня. И, помолчав, сказала вроде бы сама себе: — Власть! Именно ее обычно и добивается мужчина, а женщина чаще всего мешает ему в этом.

В голосе княгини прозвучала нотка горечи, чего Анцелла не могла не услышать.

Как бы в продолжение своих мыслей пожилая дама потрясла звоночком. Мария появилась в комнате в ту же секунду.

— Где его сиятельство? — спросила княгиня.

— Я уже говорила, но ваше сиятельство, видимо, забыли, — ответила Мария. — Сегодня же регата.

— Ах, да-да, конечно! — спохватилась княгиня. — Все ли с ним пошли?

— Его сопровождают маркиза, — ответила Мария, — и ее веселый друг, капитан Фредерик Садли. Чем заняты остальные господа и барон Миховович — не знаю.

— Мне известно, где он, — ответила княгиня. — Я интересуюсь лишь тем, чем заняты остальные.

— Его сиятельство сказал, что вернется только под вечер, поэтому лучше всего, если после ленча вы отдохнете. Это необходимо, коль ваше сиятельство собирается сегодня ночью долго играть.

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь делать? — спросила княгиня.

— Разве вы, ваше сиятельство, выслушав бредни этой цыганки, когда-нибудь поступали по-иному? — с презрением спросила Мария. — Она несет чушь — вот что она делает! По-моему, это самый легкий способ заработать луидор-другой.

— Я не просила тебя высказывать свое мнение, — нервно бросила княгиня. — Мне пора завтракать. Скажи Борису, чтобы он принес ленч сюда — для меня и для госпожи Уинтон. Мне осточертело есть в одиночку!

— Вы скажете это его сиятельству, когда он вернется?

Она говорила с фамильярностью старой преданной служанки, и у Анцеллы сложилось впечатление, что эти две женщины любят поспорить друг с другом. «Но кто такой князь, — раздумывала девушка, — муж или же сын княгини?»

Эта проблема разрешилась минутой позже.

— Дети все одинаковы! — воскликнула княгиня. — Прирожденные эгоисты! Думают только о себе! Владимир прекрасно знает, что я рада, когда он приходит сюда, но делает это крайне редко. Ездит себе на регаты, ходит в горы, устраивает вояжи в Канны, а обо мне забывает.

— Возможно, он опасается, что это будет для вас слишком обременительно, — сделала вывод Анцелла. — Если вы говорите о собственном сыне.

— Естественно, я говорю о нем, — отрезала княгиня. После чего уже более спокойным тоном добавила: — У мальчика доброе сердце, но по характеру он напоминает своего отца, и даже слишком напоминает!

Анцелла далеко не все поняла из ее слов, поэтому молчала, а княгиня что-то бормотала себе под нос, сначала о Владимире, потом о Серже — так, насколько можно было догадаться, звали ее покойного мужа.

Она прошлась взглядом по комнате: картины, фарфор, статуэтки из черного дерева, прекрасные шкатулки от Фаберже. И — ни одного фотоснимка или портрета.

Согласно правилам хорошего тона, следовало ставить фотографии близких на каждом столе, пианино, на бюро, перевозить их из дома в дом и брать с собою во все поездки, как это делала королева Виктория.

Но, несмотря на то, что комната княгини напоминала покои Алладина, полные восхитительных сокровищ, в ней не было ничего, что помогло бы Анцелле сориентироваться, как выглядел князь Серж в последние годы жизни, или же представить внешность князя Владимира.

После ленча княгиня, как будто желая произвести впечатление на Анцеллу, показала ей свои драгоценности.

Анцелла и представить не могла, что один человек может обладать таким количеством камней. В огромной обитой кожей шкатулке, которую Мария положила рядом с постелью, были выглядевшие как короны диадемы с сапфирами, алмазами, рубинами, бирюзой и жемчугом. Изумруды, украшавшие одну из них, были настолько велики, что Анцелла подумала: принадлежи они не княгине, можно было бы подумать, что они фальшивые.

К каждой диадеме были подобраны ожерелье, брошь, браслеты и кольца — вещи одна красивее и дороже другой. Они так сверкали в лучах солнца, что Анцелла вынуждена была зажмуриться.

Были в шкатулке и комплекты алмазов и аметистов, и ожерелья из таких древних нефритов, что они наверняка были изготовлены в Китае в те времена, когда англичане красились еще вайдой.

А еще — нити жемчуга, подобные той, что обвивала шею княгини. Глядя на полупрозрачные жемчужины, источавшие экзотическую красоту Востока, Анцелла думала о том, какие необыкновенные истории могли бы они рассказать, если бы только умели говорить.

Вскоре княгиню утомила демонстрация драгоценностей, и она обратилась к талисманам, которые показывала Анцелле с той же серьезностью, что и бесценные украшения. По очереди она доставала из шкатулки веточку полевого клевера, золотую монету на счастье, зуб акулы, кусок коралла необыкновенной формы, шкуру ядовитого ужа, множество серебряных медальонов, освященных папой, и, наконец, коготь орла. Высушенное сердце летучей мыши выглядело отвратительно, но княгиня объяснила Анцелле, что купила его за неслыханную сумму у родственников женщины, которая, сорвав банк, умерла от разрыва сердца.

Анцелла не могла избавиться от мысли, что сердце летучей мыши не принесло счастья его предыдущей владелице, но сказать это вслух не осмеливалась.

— Как ты думаешь, что это такое? — спросила княгиня, вынув из шкатулки какую-то бечевку.

— По-моему, это шнурок, мадам, — ответила Анцелла, — Он несет в себе какой-то определенный смысл?

— Мне его дал русский полковник, — объяснила княгиня. — На этой веревке вешали людей во время массовых казней в Туркестане!

— Какой ужас! — вскрикнула Анцелла, прежде чем сумела овладеть собой.

— Полковник сказал, что он принесет мне счастье, но я в это мало верю, — произнесла княгиня.

— Прошу вас выбросить это! — взмолилась Анцелла. — Я уверена, что такой талисман может принести только беду!

— Почему ты так думаешь? — удивилась княгиня.

— Не верю, чтобы то, что принесло смерть одному человеку, другому принесло счастье.

Какую-то минуту Анцелла думала, что княгиня рассердится на нее за столь непреклонно высказанное мнение, но та, к ее удивлению, сказала:

— Пожалуй, ты права. Я его выброшу.

Она протянула шнурок Анцелле, но девушка не в силах была заставить себя прикоснуться к этому зловещему предмету. Она оглянулась по сторонам, заметила урну для мусора, поднесла ее к княгине и подождала, пока та бросит шнурок в урну.

— Мне кажется, что талисманы, которые должны принести мне счастье, не произвели на тебя впечатления, — сказала княгиня.

— Я не верю, чтобы они могли в чем-нибудь помочь, — ответила Анцелла.

— В казино ты увидишь еще более удивительные вещи, — улыбнулась княгиня. — Один из игроков — я хорошо знаю его — носит с собой коробок из-под спичек, выкрашенный наполовину в красный цвет, а наполовину — в черный. Внутри коробка сидит паук. Когда этот паук пробует выползти из коробка по красной стороне, его хозяин ставит на красное, когда паук переползает на черную половину — на черное!

Анцелла рассмеялась — она просто не могла удержаться.

— Но это какой-то абсурд!

— Не вздумай ляпнуть что-нибудь подобное там — тебя просто никто не станет слушать, — сказала княгиня. — Некоторые из игроков насыпают в карман сюртука немного соли, чтобы к ним шла карта.

— Как они могут верить в подобную чепуху? — поразилась Анцелла.

Княгиня дотронулась до сердца летучей мыши.

— Когда кто-то сильно хочет выиграть, — произнесла она, — он готов поверить во все!

— Если ваше сиятельство не отдохнет, — заметила стоявшая у стены Мария, — то у вас не будет случая удостовериться, что счастье сегодня на вашей стороне.

— Ну хорошо, — вздохнула княгиня. — Сложи драгоценности в шкатулку, попробую уснуть.

Анцелла бросила взгляд на окно.

— Вы позволите мне выйти в парк? — спросила она.

— Конечно, — ответила княгиня. — Сейчас у тебя свободное время. Можешь делать все, что тебе захочется. Ты понадобишься мне в пять часов, чтобы развлечь, пока я буду переодеваться к обеду.

— Прикажете мне обедать вместе с вами?

— Да, ты будешь обедать внизу, и там мы сообразим, что эта женщина замышляет против моего сына, — сказала княгиня и, заметив, как эти слова удивили Анцеллу, тут же спросила: — Ты что, ничего не слышала о самой красивой женщине Англии, маркизе Чисуик?

— Кажется, нет.

— Сегодня вечером ты увидишь ее. Я хочу знать, что ты о ней думаешь.

— Вам сегодня не следует заниматься маркизой, — сказала Мария. — Судя по всему, она здесь точно такой же гость, как и все остальные. Вы не должны из-за нее расстраиваться.


 — Я прекрасно знаю таких, как она, — вполголоса проговорила княгиня. — И не забывай, Мария, что когда-то я сама была красавицей.

— Еще какой, ваше сиятельство! — искренне согласилась Мария. — В Санкт-Петербурге ни одна дама не могла сравниться с вами.

Она спрятала шкатулку с драгоценностями, и Анцелла, почувствовав, что ее присутствие уже не обязательно, поклонилась и вышла из комнаты.

Спускаясь по лестнице, Анцелла чувствовала себя маленьким мальчиком, которого отпустили с уроков. Она слушала княгиню с огромным интересом и была ею просто очарована, но в то же время ей хотелось осмотреть парк и полюбоваться на море.

Через залитый светом салон прошла она на террасу, которую заметила из окна спальни княгини.

С первого взгляда убедилась, что вилла построена необычно. Если с одной стороны она подпирала склон скалы, то с другой цокольный этаж значительно возвышался над парком и с террасы в парк сбегали сорок белых мраморных ступеней. По обе стороны лестницы располагались какие-то служебные помещения, вырубленные прямо в скале. Сам парк был разбит на мысе Пуэн де Кабээль, поросшем пихтами, оливковыми и рожковыми деревьями с широко расставленными блестящими листьями.

Анцелла помнила, как отец, который прекрасно знал лес, описывал ей эти рожковые деревья. Теперь же, возбужденная, спускаясь по мраморной лестнице, она могла рассматривать их вблизи. Отец говорил, что Больо и его ближайшие окрестности как раз и славятся рожковыми деревьями.

— Это название пришло от арабов, которые привезли деревья на Ривьеру, — рассказывал он. — Деревья эти называют также хлебом святого Иоанна, потому что их стручки обожает саранча, которая была единственным пропитанием Иоанна Крестителя в пустыне.

— Это восхитительно, папа, — произнесла Анцелла, выслушав его рассказ. — Мне очень хотелось бы увидеть такое дерево и попробовать его хлеб.

Граф рассмеялся.

— Он бы тебе не понравился. В Средней Африке столь любимые саранчой стручки служат кормом для лошадей и мулов, временами их едят и люди, но они жесткие, как кожа, и к тому же не очень приятные на вкус.

При случае, когда разговор опять зашел о деревьях хлеба святого Иоанна, отец рассказал ей, что стручки, которые пожирали свиньи в легенде о блудном сыне, были, несомненно, стручками рожкового дерева и что в этом можно видеть наказание блудному сыну за его поведение.

— Как ты думаешь, папа, на что он растратил деньги? — спросила Анцелла. — Он что, оставил все на игорном столе?

Пожалуй, одна лишь Анцелла отваживалась напоминать отцу события из его прошлой жизни. Он неизменно выходил из себя, стоило его сестрам хоть как-то коснуться этих тем.

— Допускаю, что деньги разошлись вполне обычным способом — на вино, женщин и песни, — ответил отец. — Но, возможно, часть он оставил в каком-нибудь восточном близнеце Монте-Карло.

— Интересно, какими же играми он увлекался? — спросила Анцелла, но этот вопрос остался без ответа.

Она шла в тени, приближаясь к морю. С одной стороны небольшого мыса парк был обнесен высокой каменной стеной, со второй открывался прекрасный вид на залив Мурс, в который обычно заходили пираты с алжирского побережья. Над заливом поднимались высокие скалы, которые взбегали к острой вершине под названием Эза, о чем Анцелла узнала, изучая карту.

Парк был полон цветов, среди которых шумел фонтан. Анцелла подошла к балюстраде, обращенной к морю, и повернула голову, чтобы взглянуть на возносящиеся за виллой отвесные скалы из желтого известняка. Отсюда не было видно известной, некогда опасной единственной дороги, по которой путешественники могли добраться из Ниццы до Монте-Карло. Им угрожали осыпающиеся скалы, ветры и низкие температуры, из-за которых можно было замерзнуть в альпийском снегу, а также бандиты и разбойники, всегда готовые освободить путников от груза выигрыша на обратном пути.

«Они должны были быть уверенными, что азартные игры стоят всего этого», — подумала Анцелла.

Все побережье с его тропическими зарослями и деревьями у подножия скал, ущельями поражало красотой. Анцелла любовалась ласковой зеленью трав, усеянных голубым огуречником, желтыми и красными нарциссами и анемонами.

Перегнувшись через балюстраду и бросив взгляд на изумрудного цвета море, переливающееся оттенками сапфира, Анцелла вслушивалась в плещущиеся под нею волны.

Вот оно, дышащее историей Средиземное море, которое с первых дней цивилизации воодушевляло поэтов, художников и писателей.

Анцелла не знала, как долго она простояла, вслушиваясь в шум волн, одурманенная висящими в воздухе запахами цветов из парка: левкоев, роз, гиацинтов и азалий. Она чувствовала себя так, будто благодаря им и солнцу вмиг избавилась не только от кашля, но и от сомнений и беспокойства относительно будущего. У нее возникло ощущение, что красоты природы держат ее в объятиях и, пока это так, она защищена от любых огорчений.

Внезапно ее внимание привлек пучок красных водорослей, выброшенных волной на камни. Ей захотелось рассмотреть водоросли вблизи, и она еще больше перегнулась через балюстраду. Решила взять с собой лежащие внизу водоросли и повесить их за окном своей комнаты, чтобы — сухие или влажные — они на протяжении дня показывали, какая будет погода.

Когда она подалась вперед, у нее отстегнулась маленькая камея, украшавшая воротник нового лилового платья. Анцелла услышала, как брошь зазвенела, упав на камни, и увидела ее неподалеку от водорослей, вне досягаемости волн.

Анцелла огляделась вокруг в поисках садовника или еще кого-нибудь, кто помог бы ей достать брошь. У нее было мало украшений, а эту брошь, которая когда-то принадлежала ее матери, она любила больше всего.

Сад был совершенно пуст, поэтому Анцелла двинулась вдоль балюстрады, чтобы проверить, нет ли где-нибудь ступеней, по которым она могла бы спуститься к камням. Не найдя ничего похожего, вдруг заметила металлическую лестницу, ведущую по оборонительной стене к небольшой старой башенке, которая могла когда-то использоваться в качестве сторожевого поста.

Оглянулась по сторонам, чтобы удостовериться, что ее никто не видит, приподняла подол платья, перелезла через балюстраду и, встав на металлическую лестницу, без особого труда спустилась по ней на землю.

Пока она добралась до камней, убедилась: балюстраду построили так, что под ее прикрытием можно было идти смело, не опасаясь брызг, хотя камни были слегка скользкими.

Анцелла, выросшая в деревне и привыкшая к прогулкам по холмам, понимала, что любой неверный шаг может кончиться плачевно. Медленно, прижимаясь спиной к скале, добралась до броши. Вместе с нею прихватила и пучок водорослей. Еще никогда она не видела таких прекрасных морских растений с маленькими ракушками. Да, непременно надо отнести эти водоросли к себе в комнату.

Укрывшись под балюстрадой, Анцелла рассматривала их, как вдруг услышала чьи-то голоса. Она застыла на месте.

Девушка понимала, насколько странным выглядело бы ее появление в данную минуту. Даже садовник и тот удивился бы, узнав, что дама сама спускалась по лестнице, неприлично обнажая щиколотки, забыв, что ее может кто-нибудь заметить!

Вот почему с брошью в одной руке и водорослями в другой Анцелла еще сильнее прижалась к скале и затаила дыхание.

— Я так и думал, что найду тебя здесь, — сказал мужчина.

— Я надеялась, что ты догадаешься пойти за мной, Фредди, — ответила женщина.

Анцелла догадалась, что Фредди — это наверняка капитан Садли, о котором Мария говорила с такой язвительностью.

— Ты ведь знаешь, что я хочу с тобой поговорить, — сказал Фредди. — О Боже, как долго еще мы будем играть этот спектакль?

— Возможно, до тех пор, пока его сиятельство не примет решения.

Анцелла решила, что этот чувственный, драматичный голос принадлежит маркизе Чисуик.

— Надеюсь, ты сумеешь настоять на своем? — спросил Фредди.

— Смотря что ты имеешь в виду.

— Помилуй Боже!.. Не предлагаешь ли ты…

— Я ничего не предлагаю, Фредди, — оборвала его маркиза. — Я собираюсь выйти замуж за Владимира, и чем скорее он это поймет, тем лучше. Но если это означает, что сначала я должна стать его любовницей, то тогда говорить не о чем.

— Как ты думаешь, что я должен чувствовать в такой ситуации?

— Пожалуй, то же, что и всегда. У меня должен быть богатый муж, и маловероятно, чтобы я смогла найти кого-нибудь более богатого, чем князь.

— Черт бы его побрал! — вскричал Фредди. — Хоть бы раз в жизни сорвать банк!

— Даже если бы ты сорвал дюжину банков, тебя все равно надолго не хватило бы, — ответила маркиза усталым голосом. — Мы оба прекрасно знаем, что деньги уходят у тебя сквозь пальцы, как песок, или как там еще говорят…

— У тебя они тоже надолго не задерживаются, дорогая, — заметил Фредди.

— Вот поэтому-то Владимир и должен танцевать под мою музыку, и чем скорее он этому обучится, тем лучше.

— Не понимаю, почему он тянет, — произнес Фредди. — В Лондоне казалось, что он готов на все.

— Наверное, потому, что здесь его мать. Я ненавижу ее, и она меня тоже! Знаю, что Борис, этот ублюдок, все ей доносит. Вот почему мы обязаны быть внимательными. Когда однажды ночью я застала его подслушивающим под моей дверью, я поняла, что нам рисковать нельзя.

— Да, ты права, Лили, — согласился Фредди. — Но если ты думаешь, что я могу на тебя смотреть, не имея возможности прикоснуться хоть пальцем, то ты сильно ошибаешься. Я сойду с ума, если не останусь с тобой один на один! — В его голосе зазвучали нотки страсти, от которых задрожал воздух. Он замолчал, чтобы через минуту добавить: — Позволь мне прийти сегодня ночью. Никто ничего не узнает.

— С ума сошел, — резко ответила маркиза. — Это был бы конец всему! Я абсолютно уверена, что это чудовище, Борис, спит с открытым окном, и, если он застигнет нас и расскажет об этом Владимиру, все наши планы провалятся с треском, мой дорогой Фредди. Ты ведь понимаешь, насколько я права.

— Я думаю, что куда более опасна княгиня, — осторожно заметил Фредди. — Она напоминает мне колдунью! Она подчиняет своим чарам любую женщину, к которой ее сын выказывает хоть какие-то симпатии. Поэтому будь осторожна.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты слышала, что случилось с девушкой, с которой он был помолвлен?

— Что? — заинтересовалась маркиза.

— Ее нашли утонувшей. Не здесь, а на их вилле возле Монте-Карло.

— Не думаю, чтобы Владимир на самом деле замышлял что-то серьезное, — сказала маркиза. — Наверняка это была всего лишь мимолетная связь, облагороженная ни к чему не обязывающей помолвкой.

— Допустим, что так, — сказал Фредди. — Но в то же самое время танцовщица, которую он содержал, попала в очень неприятную историю. Как ее звали? Ольга, что ли?

— Ольга Конвероски, — напомнила маркиза.

— Да, именно. Помнится, я как-то видел ее на сцене. Она действительно производила впечатление, будто парит в воздухе.

— И что же с нею стряслось?

— Несчастный случай. В Санкт-Петербурге она выпала из окна и сломала шею. Об этом много писали в прессе, потому что незадолго до этого она произвела фурор в Париже. Ты наверняка читала рецензии на ее выступления.

— Не думаю, чтобы это меня тогда интересовало, — ответила маркиза. — Я еще не была знакома с Владимиром.

— Это уже дела минувшие, — заметил Фредди. — Спорю на последний пенс, что он уже готов был тебе объясниться.

— Я тоже так думала, — согласилась маркиза. — Ох, Фредди, что же мы будем делать, если у нас ничего не получится?

— Честно говоря, не знаю, — ответил Фредди. — Ситуация весьма непростая. Если я вернусь в Англию, судебные исполнители будут меня уже поджидать.

— Господи! — вскричала маркиза. — У меня для тебя кое-что есть! Вчера вечером Владимир дал мне тысячу франков, чтобы я могла поиграть. Я сказала ему, что потеряла деньги, и восемьсот оставила для тебя. Достань их из сумочки.

— Благодарю тебя, любимая! Они в самом деле крайне нужны мне. В обществе князя я и так не трачу ни пенса больше того, чем необходимо, но временами от этого просто не уйти. Иногда нужно кого-то угостить или же дать на чай.

— Конечно! Понимаю, насколько это неприятно для тебя, но все изменится, как только Владимир попросит моей руки. У тебя появятся пони для игры в поло, пристойное жилище — все что ни пожелаешь, как только я заполучу его деньги.

— Помоги тебе Боже! — Голос Фредди был полон сердечности, которая сразу же исчезла, как только он заговорил дальше: — Газеты сообщили, что той танцовщице он подарил изумруд величиной с монету. От тебя, кажется, он рассчитывает откупиться значительно дешевле.

— Это потому, что сейчас я ни пес, ни выдра! Он не предложил мне стать ни его женой, ни любовницей. Большинство мужчин, мой дорогой Фредди, даже если это русские, не платят до тех пор, пока женщина не выполнит обещанного.

— Ненавижу, когда ты так говоришь, Лили, — с упреком сказал Фредди. — Я люблю тебя! Ты ведь знаешь, как я тебя люблю! Я не могу вынести даже мысли, что ты будешь принадлежать другому!

— У нас нет выхода, не правда ли? Как долго мы влюблены друг в друга?

— С той минуты, как я впервые увидел тебя, еще когда ты была женой этого нудного старика с дремучими взглядами, — ответил Фредди. — Закон должен запретить браки, когда девушки выходят замуж за стариков, годящихся им в деды, только из-за того, что у них высокое положение в обществе.

— Он был маркизом, — последовал ответ. — И, в конце концов, если бы я могла иметь ребенка, все выглядело бы совершенно иначе.

— Знаю! Знаю! — со злостью бросил Фредди. — Все его имущество было записано на сына от первого брака, в завещании были учтены интересы всех остальных детей, а вот вдова не получила ничего. Это дьявольски несправедливо!

— Но я по-прежнему имею тысячу фунтов годовых. Фредди расхохотался, и это прозвучало не совсем приятно.

— Моя дорогая, этой суммы только и хватает тебе на мелочи, но, так или иначе, ты уже заложила ее на пять с лишним лет вперед!

— Да, знаю, — беспомощно произнесла маркиза. — Но я очень люблю тебя, Фредди! Ни один мужчина не вызывал у меня таких чувств, как ты! По природе я ведь, кажется, холодная женщина!

— Ты создана для одного мужчины, — сурово заметил Фредди. — Но если у этого мужчины нет ни гроша за душой, если он может похвастать всего лишь заурядной военной карьерой, с которой тоже должен был распроститься из-за отсутствия денег, то шансы на то, чтобы быть вместе и обрести счастье, у нас невелики.

— Но все это будет, — ласково пожурила его маркиза, — если только я удачно выйду замуж.

— На это я, собственно, и рассчитываю, — признался Фредди. Он на минуту замолчал, после чего покорно добавил: — Позволь мне прийти к тебе сегодня ночью, моя любимая.

— Не будем рисковать. Завтра Владимир будет занят яхтой или чем-нибудь подобным. Мы можем выбраться на прогулку в леса Сент-Осписа или куда-нибудь в горы.

— И что с того? — разочарованно спросил Фредди. — С нами поедут кучер да еще, без сомнения, слуга на козлах.

— Но погулять мы сможем отправиться вдвоем!

— Ты это серьезно?

— Конечно! Ты ведь знаешь, что я хочу быть с тобой точно так же, как и ты со мной, Фредди…

— Да, моя драгоценная.

— Я приду к тебе ночью, если посчитаю, что это не слишком опасно, но нам следует соблюдать осторожность, величайшую осторожность.

— Я буду ждать тебя! Если бы можно было влить Борису в стакан снотворное!

Маркиза засмеялась.

— Тебе пора возвращаться. Мы и так слишком долго находимся наедине. Уверена, за нами наблюдают. Хорошо еще, что нас никто не подслушивает.

— Действительно, мы должны быть благодарны судьбе за каждый миг счастья, — заметил Фредди. — Прощай, любимая, и благодарю тебя за деньги!

— Если удастся, вечером передам тебе больше, но ты ведь не станешь играть, правда, Фредди?

— Не могу позволить себе такого безумия, — ответил тот почти в бешенстве.

Анцелла услышала, как Фредди уходит, но по-прежнему боялась пошевелиться, зная, что маркиза, опершись о балюстраду, стоит прямо над ней.

Прошло почти пять минут, прежде чем Анцелла услышала звук приближающихся шагов. Потом раздался новый голос — низкий, приятный и полный обаяния, которого совершенно не было в голосе Фредди.

— Почему ты здесь, Лили? Я думал, тебе захочется прилечь.

— Тут так красиво, — тихо ответила маркиза. — Мне очень хорошо, Владимир, и я благодарна тебе за это.

— Хочу, чтобы ты была счастлива.

— В самом деле?

— Конечно. Такие красивые женщины, как ты, обязаны быть счастливыми.

— Ты говоришь слишком легко для комплимента, которого я ожидала.

— Желаешь знать, насколько ты хороша? Когда ты появляешься в казино, все поворачивают головы, чтобы взглянуть на тебя. Вчера вечером мне показалось, что ты — одна из богинь, изображенных на потолке.

— Дорогой Владимир! Ты всегда действуешь на меня так, что я готова замурлыкать, будто кошка, — произнесла маркиза. — Мне хотелось бы ответить тебе комплиментом на комплимент: ты несравненно симпатичнее и куда более привлекателен по сравнению со всеми мужчинами, которых я встречала в своей жизни.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Сам знаешь!

— Лили… — Князь, похоже, переходил к наступательным действиям.

— Ваше сиятельство, прошу прощения, — прервал разговор чей-то гортанный голос.

— В чем дело, Борис? — с явным неудовольствием спросил князь.

— Ее сиятельство просила меня передать, что уже не спит и хотела бы поговорить с вашим сиятельством, прежде чем начнет переодеваться к обеду.

— Скажи ее сиятельству, что я скоро буду, — ответил князь.

По звуку шагов Анцелла поняла, что Борис ушел.

— Я должен идти.

— Ты хочешь меня оставить? Мы только начали говорить, — тихо произнесла маркиза.

— Закончим разговор позже, — пообещал князь. — Ты останешься здесь или вернешься со мной? Я считаю, что ты должна отдохнуть, чтобы своей красотой ослепить сегодня всех.

— Большинство мужчин в казино не оторвали бы глаз от стола даже в том случае, если бы в зале появилась Венера Милосская, — рассмеялась маркиза.

— Но на тебя обратят внимание, я уверен, — ответил князь.

Они отошли от балюстрады, их голоса стихли вдали.

Анцелла поняла, что все то время, что стояла, укрывшись под балюстрадой и вслушиваясь в разговор, была сильно напряжена. Только сейчас позволила себе расслабиться и сделать попытку добраться по скользким камням до лестницы.

То, что она услышала, заинтриговало Анцеллу и произвело на нее сильное впечатление. Кому бы пришло в голову, подумала она, что маркиза Чисуик может вести себя подобным образом? Было что-то недостойное в том, каким способом она пыталась овладеть князем, одновременно клянясь в любви капитану Садли.

Однако Анцелла пришла к выводу, что просто смешно так возмущаться. Сама она ведь всегда считала, что именно так и поступают в высшем обществе. Много слухов кружило вокруг «группы Мальборо» и любовных похождений ее членов. Даже живя с отцом достаточно уединенно, она тем не менее знала, что принц Уэльский влюбился сначала в привлекательную госпожу Лэнгтри, позже — в леди Брук, а сейчас все свое время отдавал госпоже Кеппел.

О красивых женщинах распускают слухи те, кто им завидует, кто возмущен или просто любопытен. Иногда в газетах проскальзывали намеки на романы, о которых прекрасно были осведомлены все жители Лондона и отзвуки которых добирались и до сельской местности; графу о них рассказывали гости, пытаясь его развлечь. Анцелла рассеянно слушала эти рассказы, так как не знала людей, которые были замешаны в этих скандалах. Кроме того, события, происходящие в высшем обществе, казались ей чем-то весьма далеким и не имеющим ничего общего с ее жизнью.

Но сейчас, после нескольких часов, проведенных на юге Франции, она совершенно неожиданно оказалась посвященной в светскую интригу, которая не только удивила, но и возмутила ее. Как может дама вести себя подобным образом, спрашивала она сама себя.

Мысль о мужчине, который, будучи, казалось бы, джентльменом, принимал от женщины деньги, полученные ею, в свою очередь, от другого мужчины, привела ее в негодование.

Анцелла поднялась по лестнице и выглянула из-за балюстрады, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь в парке. Потом в надежде, что на вилле ее никто не видит, спрыгнула на террасу.

С красными водорослями и брошью в руках она быстрым шагом возвратилась под тень деревьев.

Вода в фонтане переливалась в пурпурно-оранжевых лучах солнца, и Анцелла надеялась, что эта игра красок отвлечет внимание каждого, кто мог бы ее заметить, прежде чем она дойдет до виллы.

Чтобы не входить в дом по белым мраморным ступеням, она поднялась по дорожке, шедшей вокруг виллы, и тут же, как надеялась, нашла открытую дверь. Поплутав по коридорам, обнаружила лестницу, ведущую в ту часть здания, где была ее комната. Вошла, заперла дверь на ключ. Ей хотелось спокойно подумать над происшедшим, отгородиться от плетущихся здесь интриг.

Подойдя к трюмо с туалетными принадлежностями, открыла ящик, в котором оставила кожаный футляр из-под броши. В этот самый миг возникло ощущение, что в ее комнате кто-то побывал. Она не была в этом уверена, но чувствовала: да, кто-то просмотрел ее личные вещи и разложил их по местам не совсем так, как они лежали.

Кто мог это сделать? И с какой целью?


Глава 3


И даже переодеваясь к обеду, Анцелла все еще не могла поверить, что собирается на большой прием, а позже поедет в казино Монте-Карло. Это казалось неправдоподобным.

Когда умер отец, она думала, что ее тихая и спокойная жизнь станет еще более монотонной. До тех пор, пока не вмешался сэр Феликс, единственным, что она видела в перспективе, была совместная жизнь с одной из неприятных и лицемерных теток, полагающих, что любое удовольствие несет в себе зло и уже потому греховно. Даже в самых смелых мечтах она никогда бы не отважилась вообразить, что окажется на юге Франции, где достаточно выглянуть в окно, чтобы окунуться в красоту, способную остановить дыхание в груди. Уже одно это могло бы принести удовлетворение любому, подумала она.

А тут еще ей предстоит посетить самое сенсационное и спорное место во всей Европе и, возможно, даже встретить выдающихся и известнейших людей, что для нее было вообще чем-то невероятным.

От княгини она узнала, что практически каждый вечер к ней на обед съезжалось множество знакомых, которые жили в отелях и соседних виллах. И это вдобавок к тому, что в доме постоянно гостило несколько человек.

— Но сегодня гостей будет мало, — сказала княгиня. — Сын предупредил, что приглашен на обед к великому князю Михаилу, где он должен увидеться с принцем Датским. Он не мог отказаться от такого приглашения, и поэтому я вынуждена заняться его гостями, а с ним самим увижусь позже, уже в казино.

— И что же, по вечерам все ходят в казино? — спросила Анцелла.

— Все самое интересное происходит в Монте-Карло, — ответила княгиня. — Но если выпадет такой вечер, когда можно будет оторваться от игорных столов, мы сходим в театр.

— В казино есть и театр?! — поразилась Анцелла.

Княгиня улыбнулась.

— Он был построен Шарлем Гарнье, проектировавшим здание Парижской оперы, — объяснила она. — Там, как и в Париже, множество позолоченных статуй, представляющих героев и обнаженных мужчин, а также фигур невольников, поддерживающих золотые канделябры. — Княгиня тихо засмеялась и добавила: — В казино часто вспоминают о том, что жена Франсиса Блана, войдя в театр впервые, со злостью бросила: «Вся эта вульгарная и нарочитая позолота будет только напоминать гостям, сколько золота они потеряли за столиками!»

— Я бы с удовольствием пошла в театр, — призналась Анцелла.

— Нужно будет узнать, кто выступает, — сказала княгиня. — В прошлом году я была на «Фаусте», видела также Сару Бернар в каком-то спектакле, но название забылось. — Княгиня захихикала. — Божественной Саре счастье за столом не улыбнулось.

— Надеюсь, на сцене она была прекрасна? — спросила Анцелла.

— Некоторые так считают…

Княгиня оборвала разговор, и Анцелла подумала, что та уже сожалеет, что так легкомысленно предложила ей пойти в театр.

Во время обеда Анцелле предстояло узнать, что театр был отнюдь не единственным сюрпризом, ожидавшим ее в Монте-Карло.

Прежде чем пойти в зал, она долго раздумывала над тем, что надеть.

По совету сэра Феликса, как уже говорилось, она купила пару платьев: белое и лиловое на каждый день и два белых вечерних. Они очень шли ей, хотя и были скромными в сравнении с модными, изысканными нарядами из тюля, кружев, сатина и муслина, украшенными жабо и оборками.

Коль скоро было решено, что в черном платье из своего старого гардероба она будет выглядеть слишком мрачно, Анцелла надела белое, но, поглядевшись в зеркало, подумала, что в нем она уж очень напоминает дебютантку. Поймала себя на мысли: а вдруг князь решит, что она слишком молода и малоопытна, чтобы ухаживать за его матерью? Чего доброго, он предложит отправить ее обратно и попросит доктора подыскать кого-нибудь постарше.

Она еще раз взглянула на себя в зеркало: что сделать, чтобы выглядеть более солидно? Но уже через минуту с улыбкой подумала, что на нее наверняка никто не обратит внимания. На приеме будет одна из самых красивых женщин Англии. Кто же заметит, а тем более осчастливит некую госпожу Уинтон, всего лишь сиделку и компаньонку ее сиятельства?

И в то же время она не могла не признать, что ее серые глаза выигрышно смотрятся на бледном лице, а светлые, «белее, чем свет», волосы переливаются в падающих через окно лучах заходящего солнца.

Платье подчеркивало тонкую талию Анцеллы, мягкий шифон ложился складками на белые плечи, а длинная шея гордо несла голову.

Чтобы оживить белизну платья, Анцелла выбрала среди лежащих на столе цветов два светло-розовых бутона розы и приколола их к банту на груди. Пожалуй, так она будет производить впечатление более или менее опытной дамы.

Еще раз напомнив себе, что должна как можно меньше бросаться в глаза, Анцелла покинула свою комнату, направляясь к княгине.

В тот же вечер она узнала, что княгиня может ходить, если того пожелает. Хотя вниз ее снесли в кресле двое слуг, она была еще достаточно крепка, чтобы самостоятельно пройти через холл в салон.

Там уже было несколько человек, и Анцелла подумала, что узнала бы в исключительно красивой женщине маркизу Чисуик, даже не доведись ей подслушать давешний разговор.

Маркиза была высока ростом даже в сравнении с величественными красавицами того времени — княгиней Сазерленд и княжной Плессо, снимки которых печатались во всех журналах, издавались в виде почтовых карточек. Волосы у маркизы были цвета спелой пшеницы, а глаза не уступали по синеве Средиземному морю. Двигалась она чрезвычайно грациозно, а надетое на ней платье подчеркивало полную грудь, узкую талию и круглые бедра.

Когда княгиня вошла в салон, маркиза приблизилась к ней, поклонилась и без церемоний заявила:

— Ваше сиятельство! Наконец-то мы видим вас! Очень жаль, что вам не удалось понаблюдать за гонкой яхт. Это было восхитительно!

— Надеюсь, — сухо ответила княгиня. — Особенно если выиграл мой сын.

— Конечно, выиграл он! — сказала маркиза. — Разве кто-нибудь осмелился бы помешать его сиятельству получить то, чего он желал всем сердцем?

В ее манере говорить было что-то невинное, и выглядела она настолько чарующе, что Анцелла с трудом оторвала от нее взор, чтобы среди элегантных джентльменов в белых манишках и длинных фраках отыскать капитана Фредерика Садли.

Узнать его было нетрудно.

Она услышала его жесткий голос и зычный смех и увидела, что он в самом деле привлекателен: темно-каштановые волосы, усы, выправка выдавала военную выучку.

Вначале Анцелла не могла понять, кто из гостей живет здесь, на вилле, а кто приехал сюда провести вечер.

Ее представили барону Михововичу, и позже, когда за обеденным столом они оказались рядом, Анцелла открыла для себя, что это очаровательный пожилой джентльмен с исключительными манерами, в свое время отдавший много лет дипломатической службе.

В салоне она скромно пристроилась позади княгини, и, хотя маркиза ее явно игнорировала, многие из мужчин пожелали быть ей представленными или просто заводили с нею разговор, не ожидая официальной церемонии.

Мне нужно быть очень внимательной, подумала Анцелла, чтобы не обратить на себя излишнее внимание.

Она не сомневалась: случись такое — маркиза тут же одернула бы ее, а предвидеть реакцию на это княгини было просто невозможно. Ее сиятельство заняла место во главе стола. Анцелла сидела между бароном Михововичем, рассказывающим ей занимательные истории о России, приводя порой в восхищение, и явно предрасположенным к флирту мужчиной средних лет.

Ей уже довелось встречать мужчин подобного типа, и когда она недвусмысленно дала понять, что не собирается отвечать на его неподобающие намеки, этот джентльмен тут же потерял к ней всякий интерес и принялся болтать с соседкой по вторую руку.

Обед Анцеллу поразил: скромно живя в деревне, она и представить себе не могла, что существуют дома, где трудятся столь искусные повара и царит подобная роскошь.

Подавали одно блюдо за другим, и каждое было более экзотичным и более изысканным, чем предыдущее. Анцелла догадалась, что это французская кухня, потому что в свое время отец описывал ей наиболее популярные блюда этой страны.

После первых двух она уже не могла ничего есть и каждую очередную порцию лишь пробовала, в то время как другие гости съедали все. Что ж удивляться, что большинство из них уже в среднем возрасте были обременены излишним весом, если изо дня в день не стесняли себя в еде. Подавали к столу шампанское и вина самых лучших сортов, и Анцелла страшно жалела, что здесь нет ее отца, ибо тут он был непревзойденным знатоком.

На минуту задумалась, не лучше ли ей проявить воздержание, но пришла к выводу, что для Франции это естественно, когда пьется все, что подают, поскольку даже самый бедный из крестьян выпивает за обедом бутылку молодого вина.

За столом шел веселый разговор на самые разные темы, и Анцелла заметила, что маркиза является объектом внимания не только сидящих рядом с ней, но и многих других мужчин.

Она была оживлена и, судя по смеху, весела. Уловив краем уха несколько брошенных ею фраз, Анцелла поняла, что в каждой из них содержался намек, недоступный ее пониманию. Насколько же глупой я должна выглядеть в глазах этих людей, подумала Анцелла, но сразу же пожурила себя: это было бы так, если бы они воспринимали ее как равную. Для них же она была всего лишь служанкой, и это меняло дело: от нее требовалось лишь воспитанно поддерживать разговор и ничего более.

Барон Миховович сказал ей, что был сегодня на соревнованиях по теннису.

— Здесь, в Монте-Карло? — удивилась Анцелла.

— А как же! Тут есть пяток превосходных игроков, прекрасно владеющих мячом. Вы обязательно должны их увидеть.

— Мне бы очень хотелось!

— Будь я моложе, — любезно заявил барон, — я не только бы взял вас с собой на корты, но и попросил бы составить мне компанию в первом изящном автомобильном конкурсе.

— А что это такое? — поинтересовалась Анцелла.

Раз или два в жизни она сидела за рулем автомобиля, принадлежавшего приятелю ее отца, и для нее это было волнующим событием.

— Водитель автомобиля, которого признают самым изящным, а также сопровождающая его дама получат призы.

— Конкуренция, должно быть, изрядная?

Барон рассмеялся.

— Можете себе представить, нет! Каждый уверен, что именно он получит первый приз, потому что в этом княжестве ничего не может быть второй или третьей категории.

Анцелла ответила сдержанным смехом.

Как только с последним блюдом было покончено, княгиня вместе с другими дамами покинула салон и выразила желание ехать в казино.

— К чему так спешить, ваше сиятельство? — возразил один из гостей.

— Вы хотите знать — почему? — встрепенулась княгиня. — У меня предчувствие, что я сегодня выиграю!

— Тогда могу лишь пожелать успеха, — ответил мужчина. — А я, пожалуй, пас. Вчера потерял крупную сумму.

— Значит, такой вы удачливый игрок, милорд, — резко бросила княгиня.

— Кому не везет в карты, тому повезет в любви, — ответил мужчина, бросив на Анцеллу плутовской взгляд.

Экипаж княгини первым отъехал от виллы, и Анцелла с удивлением отметила, что в него впряжены четыре лошади.

Как бы отвечая на незаданный вопрос, княгиня сказала:

— Жалко тратить слишком много времени на поезд. Кони домчат нас быстрее.

Когда экипаж тронулся с места, Анцелла заметила, что княгиня находится в состоянии заметного подъема и все свои талисманы везет с собой в черной бархатной сумочке.

Наблюдая за княгиней во время обеда, она снова подумала, что просто невероятно, какое количество драгоценностей может навесить на себя женщина, чтобы заявить о своем богатстве. Княгиня была буквально усыпана украшениями; особенно ярко на ее шее блестело тройное ожерелье, которое утром она продемонстрировала Анцелле, — дюжина бриллиантов величиной с английскую шестипенсовую монету!

«Как может настолько богатый человек желать еще больших денег? — размышляла Анцелла. — Вполне возможно, что все, о чем писалось в газетах: «азартная лихорадка», «помешательство, вредное для разума и здоровья», — не было таким уж преувеличением, как это ей раньше казалось.

И в то же время она была настолько захвачена предстоящим, что ни о чем ином думать не могла.

Экипаж ехал достаточно быстро, и уже вскоре Анцелла заметила огни Монте-Карло.

Когда въехали в город, ее взору открылся порт, полный больших дорогих яхт, фонари которых, сверкающие в темноте, отражались в воде.

Вид был чарующим, но мимолетным, поскольку экипаж уже начал подниматься вверх, к горе, залитой светом, где наконец остановился перед уходящими выше ступенями. Приехали!

Анцелла увидела казино с двумя медными башнями, точно такими же, как на фотографиях, которые она рассматривала не один раз; все здание напоминало ей свадебный торт — огромный, толстый, белый, как сахар.

Завидев экипаж княгини, прислуга, поджидавшая на верхней площадке, поспешила вниз по ступеням, неся с собой обитое бархатом кресло на колесиках.

Анцелла, памятуя, как свободно ее сиятельство прошествовала через холл на вилле, не могла удержаться от подозрительного взгляда, но княгиня, как бы прочитав ее мысли, сказала:

— Уверяю тебя, моя дорогая, что старому человеку выгоднее всего передвигаться в кресле на колесиках. В таком случае ты всегда в центре внимания и, кроме того, каждый готов уступить тебе дорогу.

Анцелла рассмеялась, но вскоре убедилась, что княгиня сказала правду: когда слуги катили ее кресло через огромный и шумный салон для игр, все действительно расступались перед нею. Анцелла обратила внимание на высокий расписной потолок, изобилие позолоченных украшений из бронзы и пару игорных столов, вокруг которых толпились люди. Кроме чужестранцев различного возраста, там были и накрашенные женщины в огромных шляпах с перьями страусов или эгретами, а также бедные чиновники, всегда отирающиеся подле богачей.

Княгиню быстро провезли мимо них, и Анцелле не удалось хорошенько осмотреться по сторонам, чтобы лучше все запомнить.

— Делайте ваши ставки, дамы и господа. Ставки сделаны. Ставки больше не принимаются.

Она слышала монотонные голоса крупье и ловила ту тишину, которая зависала над столом, когда шарик начинал свой бег в рулетке, но княгиню повезли дальше, в направлении зала Тузэ.

Это помещение, как узнала Анцелла, было достроено позже, поскольку старый игорный зал, называемый теперь «кухня», уже не мог вместить всех желающих попытать счастья.

На полу лежал ковер в светло- и темно-голубые цветы, а на обитых деревом стенах висели ласкающие взгляд картины. Сюда приглашали играть самых знаменитых и самых богатых гостей казино.

В противоположность «кухне», в зале Тузэ царила тишина, но Анцелле показалось, что атмосфера здесь еще более напряженная. Что же до зрелища, то оно было прямо захватывающим. Она и подумать не могла, что сможет в одном месте увидеть такое количество красивых и шикарно одетых женщин.

Все они были в вечерних туалетах, у многих в прическах переливались бриллианты, иные красовались в перьях райских птиц или пышных эгретах, а их платья были сильно декольтированы. Все женщины буквально излучали свет от украшений, а некоторые ожерелья, броши и браслеты почти ничем не уступали необыкновенным по красоте драгоценностям княгини.

Анцелле казалось: куда ни брось взгляд — везде она увидит высоких, элегантных, тщательно одетых джентльменов, многие из которых покуривали толстые сигары, держали фужеры с шампанским, беседуя или же наблюдая за бегающим в рулетке шариком.

Княгиню подвезли, как догадалась Анцелла, к ее любимому столику. Крупье почтительно поздоровались с ней и, отодвинув одно из двадцати кресел с желто-красными сиденьями, освободили место для ее кресла на колесиках.

Большинство из собравшихся у стола людей стояло; княгиня достала какие-то листки, после чего положила на стол банкноту в десять тысяч франков и попросила ее разменять.

— Четыреста фунтов! — вскрикнула про себя Анцелла.

К княгине пододвинули большую горку золотистых жетонов, и с этой минуты ее интересовали исключительно бумажки, которые, как уже не сомневалась Анцелла, дал ей астролог.

— Сегодня ночью я услышу, что говорят мне планеты, — произнесла княгиня, а когда Анцелла бросила на нее удивленный взгляд, резко бросила: — Надеюсь, ты не станешь отрицать, что существуют числа и символы, связанные с голосом космоса?

— Мадам, я в этом ничего не понимаю, — ответила Анцелла. — Не могли бы вы мне объяснить?

Княгиня показала ей графики, и Анцелла узнала, что каждой планете соответствует определенное число, которым следует руководствоваться в определенные дни месяца.

— Сегодня мы находимся под влиянием Венеры, — объясняла княгиня. — Это означает, что я должна ставить на шесть, пятнадцать, двадцать четыре и тридцать три. Но и Солнце также оказывает некоторое влияние, что означает: я не могу обойти вниманием единицу и четверку.

Все это казалось Анцелле по крайней мере странным. Она усиленно старалась сконцентрироваться на том, что говорила княгиня, но бессознательно начала задумываться, возможно ли, чтобы Сатурн, Юпитер или Меркурий действительно могли влиять на тридцать шесть номеров рулетки.

Княгиня, однако, веря в это безотчетно, некоторое время тщательно рассматривала чертежи, после чего велела Анцелле поставить на номера Венеры.

— Интересно, принесешь ли ты мне счастье? — пробормотала княгиня. — Посмотрим, каким числам соответствуют твои имя и фамилия. Так, Анцелла — это семь, Уинтон — шесть. Вместе тринадцать. Поставь пятьсот франков на тринадцать. Возможно, получится! Говорят, женщина всегда выигрывает, когда впервые садится за рулетку.

Анцелла заколебалась.

Разве, подумала она, можно верить в эти предрассудки? Но если в них что-то и есть, то ее настоящие имя и фамилия дают цифру одиннадцать, а не тринадцать!

Она не могла, естественно, объяснить это княгине, которая опять углубилась в свои графики, попросив Анцеллу поставить для страховки по сто франков еще на две цифры.

— Ставки больше не принимаются, — сказал крупье, держа правую руку на круге. Маленький белый шарик он зажал между большим и указательным пальцами.

Замедленным движением он раскрутил круг рулетки, и, когда шарик забегал по внутренней стороне поверх пронумерованных перегородок, Анцелла вдруг пришла к твердому убеждению, что выиграет номер одиннадцатый.

Как она однажды призналась сэру Феликсу, иногда ей удавалось предугадывать подобные ситуации, и сейчас она была убеждена, что княгиня проиграет все поставленное на кон.

Она оказалась права!

Шарик со звоном упал в углубление, и крупье, остановив рулетку, объявил:

— Одиннадцатый, черный, нечет, остальное — проигрыш.

— Ну что ж, твое имя, как видишь, не принесло мне удачи, — желчно отметила княгиня.

— Весьма сожалею, мадам.

— Нужно взглянуть, что делать дальше, — сказала княгиня и зашелестела своими бумагами, внешне совершенно не отреагировав на то, что крупье сгреб все жетоны за исключением немногих, принадлежавших паре счастливчиков, поставивших на одиннадцать.

Анцелла исполняла приказания княгини.

Это было необычайно, но она пробовала не слушать свой внутренний голос, который подсказывал ей следующий номер.

Она огляделась: вокруг напряженные лица, не выражающие ничего, кроме алчности. Было что-то отвратительное в том, как играющие женщины и мужчины всматривались в бегающий шарик, когда каждый их нерв буквально готов был разорваться от невероятного напряжения. И если они выигрывали, то тянули вперед руки, на которых, казалось, выросли когти, чтобы тут же сгрести деньги в опасении, что они исчезнут на их глазах, словно заколдованное золото.

Даже те из гостей, которые во время обеда на вилле производили впечатление простых, обаятельных людей, сейчас, когда приходилось расставаться с деньгами, напоминали стервятников.

Потом, понурые, с сурово сжатыми губами, они переходили в поисках счастья за другой стол.

Княгиня продолжила игру, и Анцелла исполняла ее пожелания еще полчаса. Потом к ее сиятельству подошел какой-то седеющий джентльмен и, взяв ее ладонь в свою, поднес к губам.

— Андре! — воскликнула княгиня. — А я думала, что ты будешь в Монте-Карло лишь через неделю!

— Мне удалось уехать из Парижа раньше, чем я планировал, — ответил мужчина. — И разве я мог не приехать, зная, что ты здесь?

Княгиня кокетливо рассмеялась.

— Ты знаешь, что я не могла тебя дождаться.

— А я — этой минуты, — ответил мужчина. — Перестань сорить деньгами, пошли поговорим. Мне столько нужно узнать!

Княгиня, к огромному удовольствию Анцеллы, тут же согласилась.

Она подала знак слугам, чтобы те перекатили ее кресло от стола в соседнее помещение, где стояли удобные кушетки и кресла, в которых, попивая различные напитки, расположились несколько дам и джентльменов.

Анцелла шла за княгиней, которая вела оживленную беседу с человеком по имени Андре, не утратившим привлекательности благодаря прекрасной фигуре.

Когда слуги подкатили кресло княгини к столику, та вдруг вспомнила о присутствии Анцеллы.

— Это моя новая сопровождающая дама и сиделка, — сказала она своему спутнику. — Госпожа Уинтон. Граф Андре де Вольпре.

Анцелла присела в реверансе, а граф поклонился.

— Очарован, мадемуазель, — машинально произнес он.

— Владимир будет меня разыскивать, — сказала княгиня, — и удивится, когда увидит, что меня нет на привычном месте. Попрошу вас, госпожа Уинтон, найти князя и сообщить ему, где я нахожусь.

Она тут же повернулась к графу, расположившемуся рядом с ней в кресле, и быстро начала рассказывать ему что-то настолько личное, что Анцелла не осмелилась их прервать.

Она понятия не имела, как выглядит князь, поскольку на обеде его не было. Войдя в помещение для игры, подумала: может, спросить у одного из слуг, стоящих в зале вдоль стен и выполняющих каждое желание гостей? Они наверняка знают князя и смогут ей помочь. Но как сформулировать вопрос, чтобы это не выглядело, будто она разыскивает князя по собственной инициативе?

В этот момент она заметила маркизу Чисуик и тут же поняла, что мужчина, беседующий с нею, по всей вероятности, и есть князь. То, как держалась маркиза, нежный жест, в котором она протянула к собеседнику руку в белой перчатке, — все это убедило Анцеллу, что она не ошиблась, хотя видела лишь затылок князя и широкие плечи.

Он был высок, узок в бедрах, худощав и в то же время атлетически сложен — такой фигуры не мог иметь ни один англичанин.

Маркиза подняла на него глаза. Лицо ее было ослепительно прекрасно в волнах падающего света, а губы шевелились так, будто она о чем-то просила.

Когда Анцелла остановилась возле них, то почувствовала смущение: как прервать их разговор?

Одновременно она подумала, что обязана исполнить то, о чем попросила ее княгиня.

Она застыла за спиной князя.

Маркиза заметила девушку. Ее взгляд стал суровым, а голос звучал жестко:

— Что вам угодно, госпожа Уинтон?

— У меня сообщение для его сиятельства князя Владимира, — ответила Анцелла.

Мужчина тут же обернулся.

— Для меня?

Он был, без сомнения, самым симпатичным и привлекательным мужчиной, какого она когда-либо видела! Вот уж чего она никак не ожидала найти в российском князе. В то же время она без колебаний признала в нем чужестранца. Трудно сказать, откуда шла эта уверенность. Он не был особенно смуглым, глаза, как и у нее, были серые, с некоторой примесью зелени. Возможно, о его происхождении говорил способ, которым он зачесывал назад волосы с высокого лба. Возможно, на это указывали его прямой, совершенных пропорций нос и квадратный подбородок. Да и все его лицо, подвижное, с искривленными в легкой усмешке губами, выдавало в нем славянское происхождение.

Анцелла смотрела на князя широко раскрытыми глазами, не в силах оторвать от него взгляд. Глаза князя точно так же застыли на ней.

В какое-то мгновение ей показалось, что они уже встречались когда-то в вечности и она всегда знала, что на свете существует такой мужчина, как он.

Она была не в силах объяснить то, что чувствовала. Просто знала, что он совершенно не такой, каким она себе его представляла, не такой, как все остальные мужчины, с которыми была ранее знакома. Для нее уже не существовало ни маркизы, ни казино, а лишь они одни, говорящие друг с другом без слов.

Наконец князь глубоким приятным голосом, который она недавно слышала, притаившись среди камней под балюстрадой, произнес:

— Кто вы?

— Это новая сиделка твоей матери, приехала из Англии, — вклинилась в разговор маркиза, но Анцелле казалось, что ее голос долетает откуда-то издалека.

— Как вас зовут? — спросил князь, не отрывая от Анцеллы глаз.

— Анцелла Уин… тон, ваше сиятельство.

Она слегка запнулась на втором слоге своей фамилии, чувствуя, что хочет сказать ему правду.

— Ну что ж, я рад приветствовать вас в нашем доме, госпожа Уинтон.

Улыбка тронула лицо князя, и Анцелла поняла, что смеются не только его уста, но и глаза.

— Благодарю вас, — прошептала она и присела в реверансе, спохватившись, что должна была сделать это еще раньше.

— Вы хотели мне что-то сказать? — ласково спросил князь, как будто желая прийти на помощь растерявшемуся ребенку.

— Да. Ее сиятельство просила передать вам, что она со своим знакомым находится в соседнем салоне. Княгиня боялась, что, не застав ее за игорным столом, вы станете ее искать.

— Именно это я и собирался сделать, — признался князь.

— В данный момент твое присутствие там наверняка не обязательно, — произнесла маркиза, прежде чем Анцелла успела что-либо ответить. — Давай сыграем вместе в баккара. Уверена, что принесу тебе счастье!

— Я могу понадобиться матери, — отрезал князь.

Он по-прежнему смотрел на Анцеллу, а маркиза, задетая тем, что все внимание князя было сосредоточено на юной особе, со злостью бросила:

— Не будь смешным, Владимир! Поскольку она с приятелем, ей сейчас не до тебя. Пошли, мне хочется увидеть, как ты сорвешь банк!

Неохотно, как показалось Анцелле, князь позволил маркизе взять себя под руку и отвести в сторону. Они направились в противоположный конец зала, а Анцелла, глядя им вслед, еще какое-то время стояла на месте, после чего повернулась, чтобы идти к княгине. Она чувствовала себя так, будто только что пережила шок.

Автоматически пересекла салон. Увидев княгиню погруженной в разговор с графом, поняла, что ее присутствие здесь совершенно некстати.

В этот момент ее взгляд упал на открытую дверь на балкон. Легкий ветерок поигрывал гардинами, и Анцелла, раздвинув их, вышла на воздух.

В ту же секунду чары ночи завладели ею: высоко над головой светили звезды, во мраке прорисовывались огромные листья пальм, а где-то внизу еле слышно шелестело море. Впереди был виден порт с освещенными яхтами, которые она заметила, когда въезжали в город. По другую сторону виднелась большая скала, а на ней — силуэт королевского дворца, в котором хозяина Монако, князя Шарля, охраняли девяносто карабинеров. Как явствовало из путеводителя, они носили сине-пурпурные мундиры и белые шлемы, украшенные плюмажами.

Морской воздух был ласковым и теплым, он был напоен ароматом цветущих ночных цветов — левкоев и лилий.

Где-то вдалеке слышалась музыка в исполнении оркестра. «Как же все это романтично, — подумала она. — Сказочный город счастья! Но разве все эти люди, что здесь терзают себя, нервничают, делают все, чтобы только выиграть, — разве они когда-либо обращали внимание на подобные красоты!»

Она вышла в парк, долго глядела на море, подмигивавшее светлячками отраженных в них звезд.

Едва подумав, что пора уже возвращаться к княгине, она заметила мужчину, который, как и она, вышел на террасу и опустился на скамью.

И тут Анцелла отчетливо услышала стон. Незнакомец согнулся пополам, словно от боли, закрыл лицо руками и низко наклонил голову. Она наблюдала за ним некоторое время, подумав, что человеку, видимо, плохо, и, когда он застонал вторично, уже знала, что обязана ему помочь.

Анцелла подошла к нему и остановилась в ожидании, что он заговорит, но мужчина по-прежнему сидел закрыв лицо руками.

Наконец, слегка волнуясь, она тихо произнесла:

— Могу ли я… вам чем-нибудь помочь?

Она непроизвольно обратилась к нему по-английски, но мужчина даже не пошевелился. И лишь через минуту отозвался приглушенным голосом:

— Нет! Вы ничего не можете сделать для меня!

— Но вам же плохо! Вы, видимо, больны, — настаивала Анцелла.

Мужчина поднял голову, и пораженная Анцелла увидела, что по его щекам текут слезы.

— Я вовсе не болен, — сказал он слабым голосом. — Я — труп. Во всяком случае, скоро буду трупом.

Внезапно Анцелла вспомнила все, что читала о самоубийствах в Монте-Карло.

— Что вы… имеете в виду? — прошептала она.

— То, что сказал, — отрезал он. — Я должен покончить с собой, иного выхода нет!

Глаза Анцеллы расширились, и она воскликнула:

— Вы не должны так говорить! Это грех!

— Куда большим грехом является то, — страстно ответил мужчина, — что я только что сделал. Я убил свою жену! Я убил ее, вы слышите?

Ошеломленная Анцелла смотрела на него полными боли глазами. Минуту спустя, уже более спокойным голосом, мужчина продолжал:

— Прошу прощения. Я с вами не знаком и не должен отягощать вас собственными проблемами. Но вы сами обратились ко мне, и я сказал вам правду.

Этому джентльмену не более тридцати пяти лет, подумала Анцелла. Похоже, он англичанин и наверняка джентльмен. Никогда в жизни не слышала она в мужском голосе такого страдания, никогда не видела, чтобы мужчина плакал.

— Прошу вас позволить мне… помочь вам, — прошептала она.

Его рот перекосился от боли, когда он ответил:

— Вы очень любезны, но не в ваших силах что-либо изменить. Я был невероятным глупцом. Но разве здесь кто-то ведет себя иначе?

— Вы проиграли все деньги? — спросила Анцелла.

Сказав это, она присела на скамью рядом с мужчиной, который достал из кармана носовой платок и вытер глаза.

— Я потерял все. На эти деньги я мог еще хоть некоторое время поддержать жизнь моей жены.

Незнакомец выпрямился, и Анцелла заметила, что он старается овладеть собой. Она осторожно спросила:

— В самом ли деле все так плохо, как вы говорите?

— Хуже быть не может, — ответил мужчина, вновь горько улыбнулся и добавил: — Я вас, кажется, заинтересовал? Впрочем, это естественно. Что ж, скажу вам правду. Моей жене остался месяц, в лучшем случае два месяца жизни, если я не отвезу ее в Швейцарию к специалисту, который может прооперировать ее. Случай нетипичный. Но есть шанс, что операция будет успешной.

Мужчина замолчал.

— И вы пытались играть в надежде получить деньги на операцию? — спросила Анцелла.

— Нужна большая сумма, — ответил он. — Мы продали все, что было возможно, чтобы приехать сюда. Я надеялся, что солнце совершит чудо. — Он замолчал, после чего возбужденно добавил: — Но чудес не бывает, и сейчас я упустил последний шанс. — Мужчина глубоко вздохнул. — Допускаю, что какой-то месяц по эту сторону вечности не столь уж много значит.

— Да, это так, — сочувственно сказала Анцелла. — Но я действительно ничем не могу помочь?

— Нет, — отрезал он. — Надеюсь, я смогу умереть как джентльмен, не проявляя слабости, как только что.

— Мне не хотелось причинять вам беспокойство, — объяснила Анцелла. — Мне показалось, что вы больны.

— Вы были весьма внимательны ко мне, — ответил мужчина. — А сейчас я должен вернуться к жене и сказать ей, что все пропало. Она поймет меня, я знаю.

Он произнес это с такой теплотой в голосе, что Анцелла вдруг поняла всю драму того, что произошло. Они любили друг друга, и поэтому вместе решили пойти на риск, продать все, что имели, понимая: если они потеряют деньги, им остается только умереть.

Мужчина поднялся со скамьи.

— Благодарю вас за то, что вы дали себе труд меня выслушать.

Он повернулся, чтобы уйти, но в этот момент Анцелла внезапно приняла решение.

— Прошу вас, остановитесь! — вскричала она.

Он уже стоял к ней спиной, и, когда он обернулся, Анцеллу поразила чрезвычайная бледность его лица. Но он уже полностью владел собой, а в его манере держаться было даже что-то героическое.

— То, что я намерена вам предложить, может показаться несколько странным, — сказала Анцелла. — Но я хочу, чтобы вы вернулись со мной в казино и позволили мне помочь вам.

— Каким образом вы собираетесь это сделать? — мрачно спросил мужчина без особого интереса.

— Вы должны мне довериться, — сказала Анцелла.

— Но я ничего не понимаю, — ответил он.

— Прошу вас позволить мне реализовать одну идею и обещайте ни о чем не расспрашивать, — попросила Анцелла.

Он посмотрел на нее так, будто увидел впервые.

— Хорошо, — тихо произнес мужчина. — Еще раз благодарю вас, что вы так сердечно отнеслись ко мне.

— Мне бы хотелось помочь вам более конкретно, — ответила Анцелла. — Поэтому еще раз прошу полностью довериться мне.

Она направилась в сторону салона для игры, а мужчина побрел следом.

Анцелла подошла к столу, за которым ранее играла княгиня.

Она достала из сумочки пятьдесят франков, оставшихся у нее от суммы, полученной в Кале, и обменяла их на жетоны. Застыла, всматриваясь в круг рулетки. Когда одна из игравших дам встала из-за стола, служащий предложил Анцелле занять ее место, но она отрицательно покачала головой. Она должна была стоять точно так же, как и тогда, когда здесь играла княгиня.

Крупье запустил рулетку, и вновь Анцелла явственно ощутила, что выиграет номер одиннадцать.

Она вручила жетоны стоящему рядом мужчине.

— Одиннадцать, — сказала она.

Он как бы вдруг понял, что она собирается делать, наклонился вперед и положил жетон на стол в то самое мгновение, когда крупье объявил:

— Ставки больше не принимаются.

Шарик пробежал еще два круга, и Анцелла едва сдержала дыхание.

— Одиннадцать, черный, нечет, остальное — проигрыш.

Улыбаясь, она повернулась к мужчине и отметила, с каким недоверием в глазах он смотрит на нее.

— Как вам это удалось? — прошептал он.

— Я не могу этого объяснить, — ответила Анцелла.

Крупье собрал жетоны со всех номеров, за исключением одиннадцатого, затем положил 1750 франков на одиннадцатый номер и вопросительно взглянул на Анцеллу.

Она подсчитала свой выигрыш. Семидесяти фунтов, подумала она, не хватит на операцию и дальнейший курс лечения в дорогой клинике, а им ведь нужно туда еще и доехать, что тоже стоит денег.

Мужчина протянул было руку, чтобы забрать выигрыш, но она решила иначе.

— Прошу вас оставить, — приказала она.

— Вы хорошо подумали? — тихо спросил он, и Анцелла поняла, насколько он напряжен.

— Прошу оставить! — повторила она.

Казалось, прошли столетия, прежде чем все игроки сделали свои ставки.

Анцелла словно читала мысли незнакомца: она, должно быть, сумасшедшая, поэтому и оставила выигрыш на столе.

Она была уверена: поставь они на кон его деньги, он бы не послушался ее, радуясь выигрышу и не желая больше рисковать.

— Мне думается, — произнес он, — следует поставить пару франков на красное или черное. Так мы подстрахуемся.

Анцелла отрицательно покачала головой.

— Я ведь просила, чтобы вы мне доверились.

Он оторвал взгляд от стола и взглянул на нее.

— Мне думается, так бы сделал каждый, — тихо объяснил он.

Анцелла улыбнулась, но ничего не ответила. Она услышала, как крупье произнес:

— Ставки больше не принимаются.

И через секунду круг рулетки вновь пришел в движение.

Анцелла держалась на удивление спокойно. Она была уверена, сама не понимая почему, что опять выигрыш выпадет на одиннадцать.

— Одиннадцать, черное, нечет, остальное — проигрыш.

Когда крупье произнес это, стоящий рядом с нею мужчина издал звук, описать который было невозможно.

— Как вам это удалось?! — повторил он свой вопрос.

— Понятия не имею, — ответила Анцелла, и это было чистой правдой.

Только она одна поставила на одиннадцать.

Крупье подгреб солидную гору жетонов к этому номеру.

«Больше двух тысяч фунтов, — мысленно подсчитала Анцелла. — Этой суммы должно хватить, чтобы спасти жизнь той женщине».

— Теперь я могу забрать выигрыш? — неуверенно спросил мужчина.

— Да.

Анцелла подала знак крупье, чтобы тот пододвинул выигрыш к ней. Мужчина оставил на столе пару жетонов для персонала и, взяв обеими руками все остальное, протянул их Анцелле.

— Не возьмете ли вы половину себе? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

— Деньги принадлежат вам, — ответила Анцелла. — Точнее, вашей жене. Теперь она может лечь на операцию, которая, как я чувствую, будет успешной. Точно так же я чувствовала, что мы выиграем!

Она видела, как слезы наполнили его глаза. Он повернулся боком к столу и произнес:

— Я не верил, что в мире еще остались доброта и благожелательность. — Он взглянул на деньги, которые сжимал в руках. — А как быть с той суммой, которую вы поставили в самом начале?

— Купите на них от меня жене цветы, — ответила она. — И прошу передать ей, что я буду молиться, чтобы счастье от вас не отвернулось.

Сказав это, она повернулась и пошла прочь.

Мужчина был настолько взволнован, настолько ошеломлен, что она исчезла прежде, чем он смог что-то сказать.

Княгиня по-прежнему сосредоточенно беседовала с графом.

Анцелла, не желая мешать им, села в кресло у стены, чтобы в любой момент быть у княгини под рукой.

Внезапно она почувствовала себя совершенно опустошенной, как будто только что пережила невероятный всплеск эмоций. Потом поймала себя на том, что шепчет молитву. Она просила Всевышнего, чтобы выигранные в этот вечер в казино деньги принесли добро людям, а не зло.


Глава 4


Сборы были недолгими. На следующее утро доктор Гровз приехал навестить княгиню и, проведя с нею около четверти часа, пожелал переговорить с Анцеллой.

Они спустились в гостиную с окнами на Эзу. Эта комната не выглядела столь роскошно, как салон, хотя также была весьма симпатичной.

— Княгиня отзывается о вас очень благожелательно, госпожа Уинтон, — начал доктор Гровз.

— Меня это радует, — ответила Анцелла. — Надеюсь, что смогу оправдать доверие, которое оказал мне сэр Феликс.

— Я также был в этом уверен.

Внешне доктор Гровз чем-то напоминал сэра Феликса Джонсона: приблизительно того же возраста, такие же очаровательные манеры. Как и сэр Феликс, он носил традиционный сюртук и цилиндр, а также мастерски завязанный галстук, в центр которого была воткнута булавка в виде подковы. В Монте-Карло, подумала Анцелла, все неизменно обязано быть символом счастья.

— Однако если быть до конца откровенным, — продолжал доктор Гровз, — я должен признаться, что рассчитывал увидеть более зрелую даму. Но если княгиня вами довольна, то все остальное уже не имеет значения.

— Правда, что княгиня так уж больна? — спросила Анцелла.

Это казалось ей не совсем соответствующим действительности, если принять во внимание последние часы, которые княгиня провела в казино, а также тот факт, что она делала все, что хотела.

— Мне кажется, что вы, как сиделка ее сиятельства, — медленно произнес доктор Гровз, — просто обязаны знать все, что связано с этим конкретным случаем. — Доктор замолчал, после чего с легкой усмешкой спросил: — Как вам кажется, сколько княгине лет?

Анцелла не ожидала такого вопроса.

— Понятия не имею, — ответила она. — Но, судя по ее внешнему виду, она очень стара… ей уже сильно за семьдесят.

— А на самом деле, — ответил доктор Гровз, — ей лишь недавно исполнилось шестьдесят два года!

Анцелла не могла скрыть удивления.

— Это действительно очень грустная история, — сказал доктор Гровз.

— Не могли бы вы ее мне рассказать? — попросила Анцелла.

— Вам следует знать, что в молодости княгиня была весьма привлекательной женщиной, — начал доктор Гровз. — Когда я увидел ее впервые лет двадцать назад, она была еще очень хороша собой.

Припомнив профиль княгини, Анцелла согласилась, что это могло быть правдой. Минувшей ночью она и сама отметила: всякий раз, когда ее сиятельство разговаривала с графом Андре, была возбуждена или чем-то заинтересована, ее лицо преображалось и становилось красивым.

— В молодости, — продолжал доктор Гровз, — княгиня вышла замуж за князя Сержа Всеволовского. Муж, которого ей определили родители, был старше ее на пятнадцать лет и считался, как я думаю, самым красивым мужчиной в России.

Анцелла уже хотела заметить, что Владимир, видимо, точная копия своего отца, но вовремя прикусила язык.

— Естественно, — продолжал доктор Гровз свой рассказ, — что она безумно полюбила своего мужа. Он очень хотел иметь детей. Княгиня по неизвестным мне причинам сначала не могла забеременеть, а позже у нее несколько раз случались выкидыши. И в результате, когда родился князь Владимир, ей уже было тридцать пять лет.

— Князь Серж, вероятно, был очень счастлив! — сказала Анцелла.

— Конечно, он был доволен. К сожалению, это не мешало ему бесконечно ей изменять.

Анцелла вопросительно взглянула на доктора, который продолжал:

— Следует помнить, какие искушения вставали у него на пути. Князь много путешествовал, бывал в Англии, постоянно ездил в Париж и, естественно, когда Монте-Карло вошло в моду, стал бывать и здесь. — Доктор улыбнулся. — Тут никогда не было недостатка в чрезвычайно привлекательных женщинах, готовых броситься в его объятия, а княгиня, которая была необычайно, почти фанатично властолюбива, становилась все более ревнивой.

Взгляд Анцеллы был полон сочувствия.

— Рождение ребенка, — продолжал доктор Гровз рассказ, — а также болезни, которые преследовали ее на протяжении нескольких лет, не лучшим образом сказались на ее внешнем виде. Поэтому, желая вернуть былую красоту, она советовалась с каждым специалистом в России и в других странах Европы. Она испробовала множество средств, которые присоветовали ей знахари. — Тут голос доктора Гровза стал более суровым. — Всегда найдутся шарлатаны, готовые использовать подобную ситуацию, чтобы извлечь для себя выгоду, паразитируя на несчастье богатой женщины, не считаясь с тем, какой вред могут ей нанести.

— И что же случилось? — спросила Анцелла, догадываясь, каков будет ответ.

— Один из знахарей, — сказал доктор Гровз, — продал ей «чудодейственный препарат», благодаря которому, как он уверял, на протяжении одной лишь ночи она изменится настолько, что будет выглядеть словно восемнадцатилетняя девушка. И вы сами видите, что произошло!

— Ее кожа!

— Вот именно, — ответил доктор Гровз. — Так называемый чудодейственный препарат разрушил ткань кожи, она стала такой, какой вы можете ее сегодня видеть: сплошная сеть морщин, напоминающая китайский пергамент.

Именно таким виделось Анцелле лицо княгини, и она глубоко ей сочувствовала, понимая, что ради большой любви к мужу эта женщина и старалась вернуть свою красоту.

— И уже невозможно ничего сделать? — спросила она.

— Абсолютно! — ответил доктор Гровз. — Все это, естественно, привело к тому, что ее сиятельство стала выглядеть гораздо старше своих лет и ее вид, когда еще был жив князь Серж, явился источником непередаваемой трагедии.

— Мне кажется, что женщина в любом возрасте заботится о своем внешнем виде, — заметила Анцелла.

— Конечно, вы правы, — согласился доктор Гровз, — но княгиня свою пылкую, всепоглощающую любовь перенесла на сына. И если в прошлом она ревновала к мужу, то сейчас точно так же ревнует к князю Владимиру.

Теперь Анцелла начала понимать то, что сказала ей княгиня.

— Я рассказываю вам все это для того, — продолжал доктор Гровз, — чтобы вы знали: время от времени княгиня может производить впечатление слегка неуравновешенного человека, особенно когда дело касается ее сына.

— Я уже поняла, что в мыслях она иногда путает его со своим мужем, — призналась Анцелла.

— Вы весьма наблюдательны, госпожа Уинтон, — заметил доктор Гровз. — Я и ранее подозревал что-то подобное, но с момента приезда княгини сюда в этом году мне все не хватало времени, чтобы найти подтверждение моим догадкам.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила Анцелла.

— К сожалению, нет, — ответил доктор Гровз. — Мы можем заботиться только о том, чтобы она была здорова, не принимала никаких подозрительных лекарств и чтобы ее интересы не замыкались на князе Владимире и его романах.

— У него много романов?

Анцелла понимала, что ее вопрос не совсем тактичен, но не могла удержаться, чтобы его не задать.

— Здесь людей занимают только две вещи. Это страсть и слухи! Если верить последним, князь Владимир, где бы он ни появлялся, оставляет после себя гору разбитых сердец. — Доктор засмеялся. — Возможно, это прозвучит слишком драматично, госпожа Уинтон, но смею вас заверить: мне часто приходилось залечивать разбитые сердца, хотя об этом говорят, прибегая к куда более сложным медицинским терминам.

Анцелле показалось, будто доктор Гровз пытается ее предостеречь, хотя и не обращается непосредственно к ней.


 Она убедилась в правоте своего предположения, когда доктор осторожно добавил:

— Смею надеяться, госпожа Уинтон, что если вы вдруг окажетесь в затруднительной ситуации, то обратитесь ко мне как к своему другу, с которым можно говорить совершенно откровенно. Сэр Феликс, я знаю, очень уважал вашего отца. И я хочу, чтобы вы помнили: в случае чего вы всегда можете на меня рассчитывать.

— Очень мило с вашей стороны, доктор Гровз. Я способна оценить ваши слова, — сказала Анцелла. — Однако надеюсь, что мне не придется вам надоедать. Все свое время я буду отдавать княгине, так как именно для этого сюда и приехала. — Она слегка улыбнулась, после чего добавила: — Впрочем, я не думаю, что каждую ночь буду проводить в казино.

— Если бы вы прожили здесь столько же, сколько я, — ответил доктор Гровз, — вы бы сами убедились, насколько это скучно, особенно когда ты не можешь позволить себе проигрывать деньги.

— Я тем более не могу себе этого позволить! — оживилась Анцелла. — Однако считаю, что это очень интересно — иметь возможность понаблюдать за местом, одно название которого множество людей в Англии произносит с таким ужасом.

— Пожалуй, это так, — согласился доктор Гровз. — И епископы весьма нелестно отзывались о Монте-Карло. Хотя, честно говоря, обвинения, которые они выдвигали против казино, сильно преувеличены.

— Я думала, это правда, — ответила Анцелла. — За исключением…

Она уже собиралась рассказать о мужчине, который предыдущей ночью проиграл все, что имел, но тут же подумала, что совершит ошибку, рассказав об этом доктору Гровзу.

— А правда в том, что казино придается слишком большая огласка, — признался доктор. — Как хотя бы в той же песенке: «Мужчина, который сорвал банк в Монте-Карло».

Анцелла, слышавшая эту песенку и знавшая, что сейчас она очень популярна, исполняется каждой шарманкой в Лондоне, рассмеялась.

— Он что же, существовал на самом деле? — поинтересовалась она. — Я думала, это просто вымышленная фигура.

— Отнюдь, — ответил доктор Гровз. — Его звали Чарлз Девилл Уэллз, я встречал его здесь семь лет назад.

— И он на самом деле сорвал банк?

— А как же, несколько раз на протяжении трех дней! Когда такое случается, а на столе, где стоит рулетка, не хватает денег, стол накрывают полотнищем из черного крепа и до тех пор, пока из хранилища не принесут новые банкноты и ящики с золотом, рулетка замирает.

— Потрясающе! — вскричала Анцелла. — И сколько же выиграл господин Уэллз?

— Ходят слухи, — ответил доктор Гровз, — что свой первоначальный капитал, который составлял четыреста фунтов, на протяжении трех дней он превратил в сорок тысяч! Это был маленький, неприятный человечек. Сейчас он сидит в тюрьме.

— В тюрьме? — удивилась Анцелла.

— Как выяснилось, нашлось много охотников доверить ему свои деньги. Он собрал почти тридцать тысяч фунтов, уговаривая людей вложить деньги в его изобретение: новое приспособление, уменьшающее расход угля на паровых судах. В действительности никакого изобретения не существовало.

Анцелла подумала, что в данном случае деньги не только не принесли их владельцу счастья, но и превратили его в преступника. Доктор Гровз взглянул на часы.

— Я охотно задержался бы здесь и продолжил наш разговор, госпожа Уинтон, — сказал он, — но меня ждут пациенты. Честно говоря, ни одному из них срочная помощь вовсе не требуется. — Он подошел к двери и остановился. — Прошу вас, последите за княгиней, — добавил он, — и за собой тоже.

И вновь Анцелла услышала в его голосе предостережение, а когда он ушел, в задумчивости стала подниматься наверх, к княгине.

Хозяйка была в исключительно хорошем настроении, скорее всего потому, что всю предыдущую ночь проговорила с графом Андре. Под утро, подходя к экипажу, запряженному четверкой резвых коней, с незнакомой еще Анцелле теплотой в голосе она произнесла:

— Граф Андре — мой очень хороший приятель.

— Я так и подумала, — ответила Анцелла.

Ей хотелось спать. Она измаялась, пока сидела в ожидании княгини, но одновременно испытывала определенное облегчение, что не нужно было стоять возле рулетки и от ее имени делать ставки.

— Он был ко мне необычайно внимателен, когда со мной случилось несчастье, — объяснила княгиня. Она говорила так, будто вспоминала минувшие дни для собственного удовольствия, а не для Анцеллы. — Мне казалось, что моя жизнь кончилась, но он сумел показать мне, сколько в этой жизни счастья и радости.

— Он… полюбил вас? — спросила Анцелла и только после этого подумала, что, возможно, ведет себя слишком дерзко, высказывая подобные догадки.

— Ну конечно! — оживилась княгиня. — И был пламенным, красноречивым любовником, как и большинство французов.

— Вы, вероятно, хотели с ним бежать?

Княгиня рассмеялась.

— Не представлялось такой возможности, — ответила она. — У него была слишком ревнивая жена, да она и по-прежнему с ним. Хуже всего то, что она держит руку на семейной кассе. — После этого с язвительной ноткой в голосе добавила: — Она одна из тех американских мультимиллионерш, которые, получив кучу долларов в наследство и охотясь за титулом, слетаются в Европу, словно саранча. Мужчины из знатных родов притягивают их точно так же, как и иконы, и всякого рода произведения искусства.

Ее внезапная ненависть к жене графа настолько явно бросалась в глаза, что Анцелла решила больше не задавать никаких вопросов, но княгиня сама не спешила прекратить разговор.

— Женщины — это гарпии, — сказала она. — Все до единой! Им мужчина нужен только для того, чтобы что-то от него получить. Они высосут бедняжку до последней капли крови! Они ненасытны: дома, лошади, драгоценности, наряды — не существует ничего, чего бы они не требовали от мужчины. И, естественно, если к тому же лишены совести и достаточно хитры, они принудят мужчину к тому, чтобы тот отдал им свою фамилию! Я не перестаю предупреждать Владимира: берегись! А он меня не слушается, как и Серж. — Ее голос дрогнул, и она пробормотала себе под нос: — Гарпии! Ведьмы! Вампиры без сердец, без души. А мужчины настолько глупы, что не могут им отказать!

В молчании они ехали в направлении виллы д'Азар. И лишь позже княгиня уже более спокойным голосом сказала:

— Смешанные браки никогда не приносят счастья. — Она взглянула на Анцеллу и добавила: — Как ты думаешь, эта английская маркиза хочет выйти замуж за моего сына?

Анцелла раздумывала недолго.

— Ваше сиятельство забывает, что я приехала лишь вчера.

— Да-да, конечно. Но если Владимир все-таки женится и если это произойдет до того, как я умру, — то лишь на россиянке!

Анцелла ничего не ответила, но сейчас, поднимаясь по лестнице, подумала: то, что доктор Гровз рассказал о княгине, объясняет ее вчерашний взрыв недоброжелательности по отношению к женщинам.

Ей было очень неприятно, что княгиня, стараясь казаться красивой и привлекательной, по существу разрушала все то, что она сама старалась сохранить. Она теперь понимала, почему княгиня румянила лицо и красила губы помадой, что в Англии считалось крайне предосудительным. Лишь один тип женщин, о которых не принято даже упоминать, употреблял всякого рода косметику. По крайней мере, тетки Анцеллы всегда ей это говорили, но сейчас она не могла удержаться от подозрений, что и у маркизы цвет лица вовсе не был таким ослепительно белым, как это казалось вечером, а необычный оттенок на устах не являлся исключительно даром природы. Хотя, надо сказать, она применяла косметику чрезвычайно искусно. Минувшей ночью Анцелла видела в казино женщин, которые и не скрывали, что сильно накрашены, хотя не было никакого сомнения в том, что именно благодаря этому они и выглядели более или менее притягательно.

Княгиня была занята тем, что разрабатывала новую систему игры.

Ее кровать была завалена листами бумаги с подсчетами, схемами и множеством книг, которые, как узнала Анцелла, можно приобрести в Монте-Карло. В них описываются различнейшие «надежные» системы, которых насчитывалось несколько десятков — игра туринская, игра самурская, треугольник Паскаля, доминирующие числа, дифференциальное исчисление, астрология. Книги стоили от половины шиллинга до двадцати четырех фунтов, но Анцелла была уверена: если бы какой-нибудь из этих методов на самом деле приносил счастье, то лицо, которое его открыло, вовсе не захотело бы поделиться им со всеми.

Однако в казино она заприметила много женщин с одной из таких книжек.

— Я начинаю подумывать, что мне повезло бы куда больше, если бы я сыграла в баккара, — сказала княгиня.

— Интересно, выиграл ли вчера ночью его сиятельство? — не заметила, как проговорилась Анцелла.

— Он играл в баккара? — насторожилась княгиня.

— Когда я передавала ему ваше сообщение, мне показалось, что такое желание у него было.

— А кто с ним был? — поинтересовалась княгиня.

Анцелла слишком поздно сориентировалась, что лучше всего было бы вообще об этом не упоминать, но сейчас ей не оставалось ничего другого, как сказать правду:

— Маркиза.

— Ну конечно! — резко выкрикнула княгиня. — Я абсолютно уверена, что эта женщина не должна здесь задерживаться, а Борис сказал мне, что…

Она умолкла, как бы поняв, что может выдать тайну, и, взяв с кровати листок бумаги, принялась его анализировать.

Но вскоре настало время ленча. Княгиня, уже переодевшаяся, вместе с идущей следом Анцеллой вошла в салон, в котором уже собрались гости.

Всего там было двенадцать человек, в числе которых и две благовоспитанные пары с соседних вилл. Анцеллу представили гостям, однако никто из них не пытался завязать с нею разговор, поэтому она оказалась предоставленной самой себе.

За ленчем разговор шел на общие темы, благодаря чему ей не пришлось общаться с джентльменами, сидевшими рядом.

Князь Владимир сидел за столом напротив матери.

Анцелла заметила, что княгиня наблюдает за сыном, вслушиваясь в каждое слово, обращенное к маркизе, которая сидела справа от него и выглядела необычайно привлекательно.

Когда ленч подходил к концу, княгиня спросила:

— Что ты делаешь сегодня после обеда, Владимир?

— Еду в Монте-Карло, мама.

Голос, обращенный к матери, был полон любви и теплоты. И Анцелла, которая не в силах была отвести от него взгляд, утвердилась во мнении: вне всяких сомнений, он — самый восхитительный мужчина, какого она когда-либо видела. И не только потому, что он был очень красив, но также и потому, что его лицо оживлялось, когда он говорил, а на устах играла улыбка, устоять перед которой было просто невозможно.

Он не заговорил с нею перед ленчем, поскольку они оказались в разных концах салона, а когда княгиня поприветствовала своих гостей, почти сразу же стали подавать на стол. Однако Анцелле показалось, — впрочем, она не была в этом уверена, — что он раз или два бросил на нее быстрый взгляд. Потом она подумала, что с ее стороны это слишком самонадеянно — считать, будто он вообще заметил ее существование.

— Мне хотелось бы узнать, — подала голос маркиза, как только княгиня замолчала, — могу ли я воспользоваться вашим экипажем сегодня под вечер? Мне нужно сделать кое-какие покупки в Больо.

— Ну конечно, — ответил князь. — Я прикажу подготовить для тебя легкий двухместный экипаж. Ты сама убедишься, насколько он удобен.

— Благодарю тебя, Владимир, — ответила маркиза, улыбаясь ему с выражением истомы в голубых глазах.

— Поскольку вы собираетесь в Больо, — вмешался в разговор капитан Садли, — не поехать ли мне с вами? Мне тоже не помешало бы купить пару новых запонок для воротничков.

— Пожалуйста, — ответила маркиза. — Если только вам не помешает то, что я некоторое время намерена провести в магазинах.

— Свое нетерпение я постараюсь удержать при себе, — сказал, смеясь, капитан.

Он ловко все спланировал, подумала Анцелла, вспомнив разговор капитана с маркизой, который ей невольно пришлось подслушать.

Оказалось, что и у остальных гостей имелись кое-какие личные планы, лишь барон Миховович решительно заявил, что собирается прилечь отдохнуть.

— Эти ночные часы чрезвычайно утомительны, — заметил он.

— А для того, кто проигрывает, — тем более, — засмеялся кто-то из присутствующих.

— Что правда, то правда, — согласился барон.

— А вы знаете, что вчера ночью в казино произошло нечто необыкновенное? — спросил капитан Садли.

— Что же? — заинтересовалась маркиза.

— Я оставил вас и его сиятельство, когда вы играли в баккара, — объяснил Фредди Садли, — так как увидел своего знакомого по фамилии Харнсуорс. Если точнее, он член моего клуба. Он стоял возле стола с рулеткой, того самого, за которым обычно играете вы, ваше сиятельство. — Он обратился к княгине, которая слушала его с тем же вниманием, что и остальные. — Харнсуорс стоял у стола, сжимая в руках порядочную сумму денег, — продолжал капитан. — Я подошел к нему и спросил: «Полоса удачи, Харнсуорс? Я вам завидую!» Он посмотрел на меня со странным выражением на лице. После чего ответил: «Это был ангел, который выиграл деньги для меня! Но, увы, эта женщина исчезла, и я не могу ее найти!» — «Ангел? — воскликнул я. — В этом месте вы ангелов не найдете!» Честно говоря, я даже подумал, что он просто пьян. «Это был ангел, — настаивал он на своем, — но я сам не могу в это поверить!» — «Я тоже! — ответил я ему. — Но ваша знакомая вроде бы неплохо вам помогла! Ну что, еще по разу?» Некоторое время он не отвечал, после чего заявил: «Я возвращаюсь к своей жене, Садли, и мы оба падем на колени, чтобы возблагодарить Бога за то, что он нам помог». — Капитан Садли поколебался, после чего закончил: — Он говорил это настолько серьезно, что я невольно пришел к убеждению: он не только совершенно трезв, но еще и верит в то, что говорит!

— Что за необыкновенная история! — вскричал барон.

— Как бы я хотела, чтобы какой-нибудь ангел вызвался и мне помочь! — оживилась маркиза, взорвавшись на секунду смехом, который напоминал перекличку колокольчиков, как это кто-то назвал в свое время.

— Вы ему на самом деле поверили? — спросила княгиня.

— Но что-то же такое ему примерещилось, — ответил капитан Садли. — И это «что-то» могло быть вполне реальным. Кроме того, насколько мне известно, Харнсуорс не располагает такими денежными суммами, чтобы позволить себе играть по-крупному.

— Нам всем нужно искать своих ангелов! — громко сказала маркиза. — Разве это не было бы чудесно, если бы нам удалось их найти?

Княгиня поднялась с места, и ленч закончился.

Анцелла была страшно рада, что на тему «ангела» больше не было сказано ни слова. Вскоре они все забудут о выигрыше Харнсуорса, подумала она, как только в казино случится еще что-нибудь из ряда вон выходящее. Слава Богу, никто меня с ним не видел. Она прекрасно понимала, что ее жизнь станет невыносимой, если княгиня и ее гости вдруг поймут, что она каким-либо образом может принести им счастье за игорным столом.

Княгиня намеревалась прилечь, и Анцелла возвратилась в свою комнату. У нее было свободное время, и Анцелла решила, что не станет сидеть дома, а спустится в парк. Ей пришло в голову сделать набросок со стороны Эзы. Когда ее отец болел и не выходил из своей комнаты, она часто делала зарисовки, чтобы как-то его развлечь. Иногда она рисовала людей, иногда — пейзажи, лошадей, коров, стога сена или же кусты в палисаднике.

Она привезла в Монте-Карло альбом для зарисовок и, взяв сейчас с собой карандаши, подумала: если рисунок у нее получится, позже можно будет его раскрасить.

Солнце припекало, ветра не было. По мраморным ступеням она спустилась вниз.

Деревья хранили прохладную тень, а цветы самых разнообразных оттенков на зеленом фоне смотрелись как драгоценности. Море переливалось всеми оттенками голубого, волны в этот день не накатывались на мыс, а лишь тихо плескались у камней.

Анцелла не пошла к балюстраде. Она повернула налево и отыскала место в тени большого рожкового дерева, которое заметила накануне. Отсюда открывался прекрасный вид на залив Мурс, а за ее спиной на фоне голубого неба отчетливо был виден острый шпиль Эзы, напоминавший своими очертаниями замок.

Все вокруг выглядело настолько завораживающе, что некоторое время она просто сидела и смотрела, но в конце концов, будто бы укоряя себя за бесполезную трату времени, раскрыла альбом и взялась за карандаши.

Некоторое время она рисовала, раздумывая над тем, насколько это возможно — договориться об экипаже и поехать на Эзу или на полуостров Сент-Оспис. Нет, конечно же, она никак не может просить экипаж, и если ей хочется увидеть Эзу, то надо выбраться туда пешком.

Анцелла начала прикидывать, сколько времени на это уйдет. И когда подняла голову, чтобы еще раз взглянуть на острую вершину, вдруг почувствовала, что у нее за спиной кто-то стоит.

Она поняла, кто это, прежде чем услышала голос.

— А я даже не догадывался, что вы еще и рисуете, — произнес князь.

Анцелла хотела встать, но он быстро сказал:

— Нет, прошу вас, не беспокойтесь.

Она послушалась и снизу вверх взглянула на князя. Их глаза встретились, и как-то совершенно необъяснимо возникла вдруг странная атмосфера, точно такая же, как и прошедшей ночью в казино, когда она увидела князя впервые.

Они смотрели друг на друга, и Анцелла была не в состоянии отвести глаз.

— Итак, ваша цифра оказалась верна, — сказал князь.

Она вздрогнула, но не стала изображать, будто не понимает, о чем идет речь.

— Откуда… вы знаете? — нервно произнесла она.

— Я видел, как вы стояли возле стола вместе с мужчиной, которому помогали, — объяснил князь.

— Его сиятельство… не скажет… об этом… никому?

— Конечно, нет! — ответил князь. — И я весьма рад, что никто не заметил вас, кроме меня.

Она тихо, с облегчением вздохнула.

— У меня столько к вам вопросов, — начал князь. — Но вы понимаете, что здесь мы не можем разговаривать?

Анцелла невольно оглянулась на виллу.

— Вот именно, — подтвердил князь. — До которого часа вы свободны?

— До пяти.

— Я так и предполагал. Итак, времени у нас достаточно.

Анцелла ждала. Она терялась в догадках, что именно хочет предложить ей князь, но знала, что согласится на все.

— Я возвращаюсь на виллу, — сказал князь. — И отправлюсь на своем автомобиле будто бы в Монте-Карло.

— На своем… автомобиле? — переспросила Анцелла.

— Вы боитесь?

— Конечно, нет!

— Итак, я буду ожидать вас у дороги. Прошу вас повернуть направо, когда выйдете за ворота.

Анцелла взглянула на него слегка расширенными глазами. С легкой улыбкой князь произнес:

— Вы — англичанка. И никто не удивится, что вы пойдете прогуляться. — Анцелла молчала, поэтому он чуть погодя добавил: — Прошу вас дать мне минут десять. Автомобиль не всегда заводится так быстро, как мне хочется.

Он улыбнулся еще раз и удалился небрежной походкой, прошел до конца парка, после чего вернулся уже с другой стороны.

Анцелла продолжала рисовать, не совсем понимая, что выходит из-под ее карандаша. Ее сердце стучало, как молот, всю ее охватило странное возбуждение. Князь хотел с нею поговорить. Точно так же, как и она с ним.

«Я не должна этого делать, — подумала она. — Но, с другой стороны, почему бы и нет? Он — хозяин дома. В определенном смысле — ее работодатель, как и княгиня. Он сказал, что им нужно переговорить, и в этом не было ничего предосудительного». Однако она понимала: если слух об их встрече разойдется, то не только вызовет всеобщее недоумение, но еще и взбудоражит княгиню, которая, по словам доктора Гровза и ее собственным наблюдениям, болезненно ревнует сына. Смешно предположить, чтобы его сиятельство каким-либо образом был в ней заинтересован, но княгиня, конечно, будет чрезвычайно уязвлена, узнав, что ее сын уделяет знаки внимания, пускай даже для видимости, не кому иному, как служанке.

Она должна быть осторожной, очень и очень осторожной! И хотя рассудок подсказывал, что ей никуда не следует идти, она все-таки решила встретиться с князем.

Десять минут тянулись бесконечно. Затем она закрыла альбом для зарисовок, медленно поднялась по мраморной лестнице и в конце концов оказалась в своей комнате на верхнем этаже.

Надела соломенную шляпку, которую купила в Лондоне и на свой вкус украсила бутонами белой розы, прекрасно гармонировавшими с белым воротничком и манжетами ее светло-лилового платья. Взяв сумочку и зонтик, взглянула на собственное отражение в зеркале и отметила, что ее глаза блестят от возбуждения.

Я должна выглядеть как обычно, подумала она и нарочито медленно спустилась по ступеням в холл.

Когда она подошла к двери парадного, мажордом, разговаривавший с одним из слуг, приблизился к ней и сказал:

— Если мадемуазель намеревается ехать в Больо, то сиятельная госпожа вот-вот отправится в дорогу.

— Я хочу прогуляться, — ответила Анцелла. — Просто пройтись.

Мажордом улыбнулся.

— Ох уж эти англичане! Им постоянно нужно находиться в движении! Француженка на вашем месте скорее бы отдыхала.

Анцелла улыбнулась и стала подниматься вверх по крутой дороге. Чтобы не показать, что куда-то спешит, она время от времени останавливалась, вроде бы рассматривая герань. И только когда вышла через ворота на дорогу и повернула направо, прибавила шагу.

Князь ожидал ее в ста ярдах от ворот, и когда Анцелла увидела на дороге его автомобиль, у нее заняло дыхание. Это была светло-желтая машина с открытым черным кузовом и красными кожаными сиденьями.

Князь подошел к ней сразу же, едва она оказалась у автомобиля. Он протянул ей руку, и, когда Анцелла несмело подала ему свою, князь поднес ее к губам.

— Я опасался, что у вас не хватит смелости прийти, — сказал он.

— Мне хотелось… взглянуть на автомобиль вашего сиятельства, — пробормотала Анцелла.

— А также, смею надеяться, и на его хозяина, — добавил за нее князь.

Она рассматривала автомобиль, потому что не отваживалась взглянуть на князя.

— Разрешите помочь вам, — сказал князь. — Мы поедем медленно, но если вы боитесь, что ветер сорвет вашу шляпку, то я могу предложить вам вот это.

Он подал Анцелле шифоновую шаль, и та невольно подумала: в руках у скольких женщин эта шаль до нее побывала?

Князь взялся за рукоятку переключения скоростей, легко завел двигатель, и автомобиль тронулся с места.

— Что это за марка? — поинтересовалась Анцелла.

— «Панар», — ответил князь, — последняя модель. Я купил ее после прекрасного достижения Эмиля Левассора на гонке Версаль — Бордо три года назад.

— А что за достижение?

— Он ехал сорок восемь часов и сорок восемь минут. Остановился только раз, в Бордо, и то лишь на десять минут. Для того времени это была сенсация.

— Но ваш автомобиль, конечно, новый, — отметила Анцелла.

— Мне его доставили недавно, — ответил князь. — Это уже третий мой «панар». Второй я заказал после гонки Париж — Марсель. Вы наверняка о ней слышали.

— Боюсь, что нет, — призналась Анцелла.

— И о чем вы говорите у себя в Англии? — спросил князь и рассмеялся. — Я был уверен, что все в мире слышали об этой гонке протяженностью более тысячи миль. Можете себе представить: ее закончили пятнадцать из тридцати двух автомобилей, принявших старт.

— И выиграл «панар»?

— В том-то и дело! А эта самая последняя модель развивает скорость пятнадцать миль в час! — Князь, будто бы поняв, что после такого сообщения Анцелла может испугаться, добавил: — Но я не осмелился бы везти вас с подобной скоростью. Я не забываю, что вы приехали из Англии, где еще два года назад было ограничение: четыре мили в час.

— Сейчас это отменили, — быстро отреагировала Анцелла.

— Знаю, — ответил князь. — Но штрафом карается превышение скорости в двенадцать миль, что, по-моему, просто смешно, поскольку уже скоро автомобили будут делать все тридцать миль.

— Но это ведь слишком быстро! — вскрикнула Анцелла.

— Прошу не надеяться, что я с вами соглашусь, поскольку недавно был принят в Автомобильный клуб Великобритании и Ирландии, — сообщил князь. — Клуб был образован в прошлом году.

— А вы не собираетесь участвовать в гонках в Англии? — спросила Анцелла.

Она подумала, что, возможно, сможет увидеть князя после своего возвращения в Англию.

— Если у вас будут организованы гонки, я постараюсь выиграть, — ответил тот. — Но пока их достаточно много и во Франции.

Продолжая разговор, они ехали по главной дороге, с которой свернули и начали подниматься вверх по узкой, крутой дорожке, по одну сторону которой были глубокие оврага, а по другую — отвесные стены.

Цветы прятались в балках и в зарослях трав, растущих на откосах. Анцелла видела цветущие маки, жемчужно-белые вифлиемские звезды и дикие орхидеи.

Миндаль и персиковые деревья раскрывали свои розовые цветы, а мимоза искрилась золотом.

Как же это было волнующе — ехать на автомобиле и смотреть на окружавшую со всех сторон красоту. В то же время Анцелла не могла не думать о князе.

Она прекрасно понимала, насколько привлекательно он выглядит за рулем, а умение, с которым князь управляет автомобилем, удивляло ее и восхищало.

Время от времени на дороге попадались ухабы.

— Как-нибудь я возьму вас на гонки в Монте-Карло, — сказал князь. — Чтобы зрителей изящного конкурса не покрывали тучи пыли, Блан привез специалиста из Италии, который покрыл поверхность дороги смолой.

— Смолой? — удивленно спросила Анцелла.

— Благодаря этому дорога будет ровной, по ней можно ехать, не поднимая пыли, — объяснил князь.

Анцелла подумала: если то, что говорит князь, правда, то это огромный прогресс. Она знала, что автомобиль, в котором они едут, оставляет за собой огромное облако пыли, которое в жарком и сухом воздухе долго остается висеть подобно туману.

Вскоре они доехали до дороги, проходящей выше, и Анцелла увидела огромную скалу — ту самую Эзу, а у ее подножия — несколько стоящих вразброс домиков, окруженных высокими, бросающими обширную тень деревьями.

Внизу несколько мужчин гоняли мяч, а мальчишки подражали им, играя каменными шариками. Женщины наполняли сосуды водой и полоскали белье в большом каменном фонтане.

Все прервали свои занятия при виде автомобиля, остановившегося в тени огромного дерева, окружили машину, присматриваясь к ней с робостью и удивлением.

Князь выбрал из толпы зевак мальчика лет четырнадцати и велел ему присмотреть за автомобилем. После чего помог Анцелле выйти, и вскоре они оказались у начала узкой улочки-лестницы, которая над обрывом взбегала вверх.

— Надеюсь, у вас хватит сил, — сказал князь. — До вершины около пятисот ступенек.

— Я люблю ходить, — ответила Анцелла.

— Я так и думал, — произнес князь. — Вы живете в деревне?

— Да.

— Ну конечно! Я был уверен, что вы — не дитя города.

Она не спросила, откуда у него такая уверенность, и они начали подъем в направлении больших ворот, обозначающих границу деревни.

Улочка, настолько тесная, что ехать по ней можно было разве что верхом на лошади, была тем не менее вымощена каменными плитами, украшенными по центру узором из красного кирпича. По обе стороны ее стояли необыкновенно живописные домики, будто перенесенные из средневекового города. Построены они были добротно и даже с шиком: все окна и двери венчали каменные арки.

Они поднимались все выше, и Анцелла видела необычные, в старинном духе лестничные переходы, каменные статуи за небольшими калитками из кованого железа, взбегающие по стенам густые вьющиеся растения. Анцелла узнавала рододендроны, азалии, розы, сладко пахнущую каприфоль. Князь вел ее все дальше, пока не дошли до конца деревни и потом — до вершины Эзы.

Там сохранился фрагмент неровной каменной стены, восходящей, пожалуй, еще к временам сарацинов. Возле стены в окружении цветов стояла скамья с видом на море. Ее затенял балдахин из диких роз и вьюнков, и Анцелле пришло в голову, что в природе не может быть более романтичного места и более волнующего пейзажа.

В обе стороны на многие мили тянулось побережье, а прямо перед ними раскинулось темно-синее, переходящее в светло-изумрудное, играющее под обжигающим южным солнцем Средиземное море.

— Как тут прекрасно! — воскликнула Анцелла, когда князь опустился на скамью рядом с ней. — Благодарю вас за то, что вы привезли меня сюда!

— Мне хотелось с вами поговорить, — напомнил князь, — а здесь, по крайней мере, мы одни и нас никто не увидит.

Анцелла ничего не ответила. Она наслаждалась видом моря, одновременно чувствуя, что князь не спускает с нее глаз.

— Я вовсе не удивляюсь, — тихо заметил он, — что тот мужчина в казино принял вас за ангела. Когда я впервые вас увидел, мне пришла в голову та же мысль.

В голосе князя прозвучало нечто такое, что заставило Анцеллу настороженно взглянуть на него. Взглянула — и тут же опустила глаза, отчего ее ресницы на фоне бледного лица проступили резче обычного.

— Мне думается… вы, наверное, преувеличиваете… это был просто… счастливый случай.

— В самом деле? — спросил князь.

Анцелла, чувствуя, что обязана сказать правду, призналась:

— Он был в отчаянии. Надеясь, что сможет выиграть деньги на оплату операции, в которой нуждается его жена, он проиграл все, что имел. И им ничего не оставалось, как умереть, если бы я им не помогла.

— Как это произошло?

— Я… я просто чувствовала, что этот номер… выиграет.

— Но почему, каким образом?

— Я не могу… объяснить.

Она беспомощно развела руками.

— И вы думаете, что подобным образом могли бы помочь каждому?

— Нет. Наоборот, я уверена, что это невозможно, — поспешила ответить Анцелла. — Я уже сказала, что все это было… делом случая. Тот мужчина был в отчаянии! Если бы он хотел заполучить деньги только для… удовольствия, я уверена, что ничего бы не смогла сделать. — Через мгновение она добавила: — Поэтому умоляю вас, чтобы не…

Князь протянул руку и положил на ее ладонь.

— Не говорите больше ничего, — произнес он. — Я прекрасно понимал, что вы чувствовали за ленчем.

— Вы… вы знали? — спросила Анцелла.

Каждое слово давалось ей с трудом: прикосновение его руки, казалось, лишило ее дара речи. Она не могла себе этого объяснить. Возбуждение, овладевшее ею с той минуты, как он попросил о встрече, стало настолько сильным, что причиняло почти боль, но в то же время завораживало.

— Анцелла, посмотри на меня, — низким голосом попросил князь.

Ее не удивило, что он назвал ее по имени. Она послушно повернула голову и подняла на него глаза.

— Ты очень красива, — сказал князь. — Но это не важно. — Всматриваясь в нее своими серо-зелеными глазами, он продолжал: — Я знаю, что слишком рано что-то выяснять, слишком рано что-то говорить, но я думаю, что тобою владеют те же чувства, что и мной: нечто случилось, когда мы встретились вчера ночью.

Анцелла не могла ничего ответить, но чувствовала: когда они смотрят друг на друга, их глаза говорят больше, чем можно было бы сказать словами. Князь тихо вздохнул и отнял руку.

— Я жалею, что поторопил тебя, нужно было обождать, — произнес он. — Я все прекрасно понимаю, но любые аргументы кажутся мне неубедительными, несущественными. В счет лишь то, что я чувствую сейчас, и мне кажется, хотя я могу и ошибаться, что ты это понимаешь. — Анцелла по-прежнему ничего не в силах была ответить, поэтому князь, помолчав, добавил: — Ты настолько прекрасна, что об этом тебе наверняка говорило множество мужчин.

Анцеллы хватило лишь на невыразительную улыбку.

— Нет… никто… этого не говорил.

— Я — первый?

Она, подтверждая, кивнула.

— И тебя никто не целовал?

Она покраснела и решительно ответила:

— Конечно же, нет!

— О, моя любимая, я не верил, что такое возможно: встретить не где-нибудь, а в казино такую женщину, такое совершенство, как ты, и узнать, что она — невинный ангел! — Он улыбнулся и добавил: — Возможно, это было подсказано свыше — назвать тебя при рождении Анцеллой.

— Не многие знают, что по-гречески это означает… ангел.

— Я слегка запустил греческий, — признался князь, — но вспомнил это слово, как только ты назвала себя.

— Вы не должны… разговаривать со мной подобным образом, — через силу произнесла Анцелла. — Меня наняла ее сиятельство, и если бы она узнала, что мы… вместе, она наверняка отослала бы меня… назад в Англию.

— Вот почему, мой милый ангел, мы обязаны быть предельно осторожны, — пояснил князь.

Анцелла выпрямилась.

— В этом не будет надобности, ваше сиятельство.

Князь тихо засмеялся.

— Ты делаешь мне замечание, и это справедливо. Но мы вместе прошли уже столько, что возвратиться к исходному пункту не в силах. Это невозможно!

Анцелла думала точно так же, но решительно не могла позволить князю обращаться к ней в подобной манере.

— Вы привезли меня сюда, чтобы я увидела Эзу… — начала она.

— Ничего подобного, — возразил князь. — Мы приехали, так как мне нужно было увидеться и поговорить наедине. Ты живешь на нашей вилле недавно, но наверняка уже знаешь, что Борис доносит моей матери обо всем, что происходит. Он подслушивает под дверью, а чего недослышит, то додумывает сам.

— Я догадывалась, — призналась Анцелла, зная теперь наверняка, кто обыскал ее комнату, как только она приехала. — Но если вам это известно, то… почему вы его держите?

— Потому что он всегда состоял в прислуге моей матери, которая любит знать все и вся. Это ее развлекает. И вообще, кому во вред быть в курсе разных событий? В то же время… — Его лицо помрачнело, когда изменившимся голосом он произнес: — Я не верю Борису и никогда его не любил.

— Я чувствую, что это ужасный человек, — произнесла Анцелла. — И я боюсь его!

— Он вел себя с вами грубо? — резко спросил князь.

— Нет-нет! Просто при мысли о нем… мурашки бегут по телу, а кроме того, сознание, что ты под постоянным наблюдением, оскорбляет.

Она раздумывала, стоит ли говорить князю, что Борис обыскал комнату и копался в ее личных вещах, но, понимая, что доказательств у нее нет, оставила эту тему.

— Мне хочется, чтобы мама была счастлива, — объяснил князь. — Время от времени она сильно тоскует и нервничает. Поэтому, когда она рядом со мной, здесь или где-нибудь еще, я стараюсь ее не беспокоить. Вот почему я не хочу, чтобы она узнала, что мы сегодня встречались. И это единственная причина!

Князь говорил горячо и искренне, и Анцелла знала, что, если понадобится, он не постыдится открыто признаться. Она была довольна, но ее не покидала мысль о том, что подумала бы маркиза.

— Расскажи мне о себе, — попросил князь.

— Мне почти нечего рассказывать, — ответила Анцелла. — После смерти матери я жила в деревне. На протяжении последнего года присматривала за тяжело больным отцом. Он умер месяц назад.

— Иными словами, ты оставалась в стороне от светской жизни и была знакома с узким кругом мужчин.

— Очень узким, — подтвердила она с улыбкой.

— Возможно, поэтому ты не испорчена и тем необычна, — заметил князь. — Но дело касается еще и другого.

— Чего? — живо поинтересовалась Анцелла.

— Чувств, которые мы питаем друг к другу.

— Вы… наверное… ошибаетесь, — сказала Анцелла. — Возможно, оттого лишь, что мы встретились… так неожиданно, а позже вы… увидели, как я что-то… делаю, то, что может не повториться… следующие тысячу лет.

— Но если это повторится, то я там буду! — вскричал князь. — Я уверен в этом так же, как и в том, что тысячу лет назад мы сидели в этом же месте и говорили друг с другом, встретившись впервые накануне ночью.

Он сказал это таким тоном, что Анцеллу пронизала дрожь. Когда днем ранее она невольно подслушала разговор князя с маркизой, то поймала себя на мысли, что слушала скорее его голос, чем то, о чем говорилось. Сейчас этот голос звучал почти как музыка, он затронул в ней какую-то потаенную струну, поэтому Анцелла с трудом нашла в себе силы, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к князю.

— Ты наверняка скажешь, что я русский и куда легче, чем европеец, поддаюсь чувствам. Но я готов присягнуть тебе, Анцелла, что никогда в жизни не испытывал к женщине подобного чувства!

— Что… вы хотите этим… сказать? — прошептала Анцелла.

— Что я полюбил тебя с первого взгляда!

— Но ведь это… невозможно!

— Ты так думаешь? А разве ты не почувствовала то же самое, когда мы взглянули друг другу в глаза? Мы оба поняли, что произошло нечто необычайное, что мы узнали ДРУГ друга.

— Это… не может быть… правдой, — дрожащим голосом произнесла Анцелла.

— Это — правда, и ты знаешь, что это правда, — сказал князь. — Когда я привез тебя сюда, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Хотелось просто поговорить с тобой, возможно, очаровать тебя, добиться твоего расположения. Вместо этого я поведал тебе, что чувствует мое сердце. Я хочу, чтобы и ты была со мной откровенна.

— Это… невозможно! Вы ведь знаете, что… невозможно!

В тот момент, когда она выдавливала из себя эти слова, вспомнила, что в России, как и в Европе, случались смешанные браки. Тут же ей припомнилось сказанное княгиней о смешанных браках, и Анцелла поняла: если князь и говорит о любви, то это не та любовь, которая венчается браком.

Она приложила неимоверные усилия, чтобы произнести:

— Я думаю, что ваше сиятельство ошибается, а поскольку меня наняла ваша мать, я обязана вести себя рассудительно и не слушать того, что вы мне говорите. Или мы поговорим о чем-либо другом, или вернемся на виллу.

— Я был уверен, что ты воспримешь мои слова как скороспелое признание, — сказал князь. — Но рядом с тобою я могу говорить лишь правду, потому что чувствую, что какие-либо увертки или притворство были бы неестественными. — Князь вздохнул. — Могу лишь просить, чтобы ты меня простила. — Он протянул ей руку. — Ты простишь меня, мой маленький греческий ангел?

Анцелла чувствовала, как она дрожит, слыша его полные страсти слова. Она не могла удержаться, чтобы не взять его руку в свою. Его пальцы сжали ее ладонь, а когда он поцеловал ее, Анцелла ощутила, как все ее тело сковала слабость от прикосновения его уст.

Он отпустил ее руку и, поднявшись, произнес:

— Пойдем! Я должен отвезти тебя домой, но сначала мы выпьем вина в старой таверне, которая, я уверен, существовала здесь уже тогда, когда сюда пришли римляне.

С трудом, оскользаясь на гладких камнях, они прошли часть дороги, и князь отворил дверь дома, на котором виднелась вывеска, изображающая древний корабль.

Внутри было темно и прохладно. В глубине таверны находились дубовая стойка и две лавки рядом с массивными столами. Они сели за один из столов, и князь заказал бутылку вина у симпатичной женщины в крестьянском платье, поверх которого был надет белый накрахмаленный фартук.

Когда женщина пошла за вином, где-то внутри дома раздался плач ребенка. После того как женщина возвратилась с бутылкой, Анцелла спросила по-французски:

— Это ваш ребенок плачет, мадам?

— Зубки режутся, — ответила крестьянка. — Я ничего не могу с ним поделать. Плачет не только днем, но и ночью, что очень злит моего мужа. Прошу прощения, мадам, если он помешал вам.

Прежде чем Анцелла успела что-либо сказать, женщина ушла и вскоре возвратилась с блюдом оливок и надрывающимся ребенком под мышкой.

Это был мальчик, темноволосый, худой: сразу было видно, что бедняжка не спал уже несколько ночей.

— А вы не пробовали дать ему немного меда? — спросила Анцелла.

— Меда? — переспросила женщина. — А для чего?

— Мед успокоит его и позволит заснуть, — пояснила Анцелла.

— Сколько же ему дать? — спросила женщина.

— Самую малость, на кончике пальца, — сказала Анцелла, — и еще немного в бутылочке. — Почувствовав, что женщина слушает ее с недоверием, Анцелла попыталась ее убедить: — Уверяю вас, что благодаря меду ребенок перестанет плакать и, кроме того, значительно окрепнет. Мед очень полезен детям.

— Никогда об этом не слышала! — призналась женщина. — Но сейчас вот припоминаю, что моя свекровь иногда втирает мед в больной зуб.

Женщина подошла к стойке, пробежала взглядом по полкам и поставила горшочек с медом на стол.

Анцелла встала.

— Я подержу ребенка, пока вы будете давать ему мед.

Женщина глянула с удивлением, но молча протянула ребенка Анцелле.

Он по-прежнему заходился в плаче.

Анцелла крепко держала его в объятиях, ласково покачивая. Малыш вскоре затих.

Женщина нашла ложечку и, зачерпнув немного меда, намазала им кончик своего пальца. Потом, поколебавшись, спросила:

— Вы уверены, что это ему не повредит?

— Клянусь вам, вы сами убедитесь, — ответила Анцелла.

Мать вложила в ротик ребенка палец с медом. Малыш сморщился, как бы собираясь снова заплакать, но потом начал жадно сосать палец.

— Ему нравится, — удивленно заметила женщина. — Можно дать ему еще немножко?

— Буквально капельку, — предупредила Анцелла. — Всегда, когда он будет вести себя беспокойно, можете давать ему мед. И немного на ночь. Он будет лучше спать.

— Вот те на! — изумилась женщина. — Вы говорите это так, будто у вас у самой полдюжины детей.

— Надеюсь, когда-нибудь у меня будет сын, — с улыбкой ответила Анцелла.

Женщина взяла на палец еще немного меда. Ребенок с удовольствием сосал. Анцелла продолжала качать его, пока тот не успокоился и не закрыл глаза.

— Он, кажется, засыпает, — сказала удивленная мать.

— Его нужно положить в кроватку и тепло укутать, — сказала Анцелла. — Он уснет, а когда захочет есть и проснется, можно перед едой опять дать ему немного меда. Вообще же вы должны помнить: это нужно делать только вечером, перед тем как уложить ребенка спать.

— Я не забуду, — пообещала женщина. — И не только я буду благословлять вас, но и мой муж. Он уже не в силах выносить крик малыша.

— Вы можете попробовать предложить мед и ему, — сказала Анцелла.

Женщина рассмеялась, подумав, что это шутка. Но потом поинтересовалась:

— Вы это серьезно говорите, мадам?

— Конечно! — ответила Анцелла. — Мед всем помогает засыпать, но особенно детям и пожилым людям.

— Заметьте, — сказала женщина, забирая у Анцеллы спящего ребенка, — человек учится всю свою жизнь.

Анцелла чувствовала, что надолго оставила князя без внимания, поэтому, садясь рядом с ним на деревянную скамью, несмело улыбнулась.

— Разве приносящий помощь ангел никогда не отдыхает? — спросил князь.

Она понимала, что он поддразнивает ее, и, улыбнувшись, ответила:

— Мой отец считал, что именно мед помогал ему заснуть, а я всегда могла быть уверена, что после меда у него будет хорошее настроение.

— Ты не перестаешь преподносить сюрпризы, — признался князь. — Как правильно заметила эта женщина, человек учится на протяжении всей своей жизни.

Анцелла отпила глоток вина. У него был тонкий аромат, и, хотя вино было не из тех дорогих сортов, которые подавали на вилле, оно Анцелле понравилось.

Князь не спускал глаз с лица Анцеллы, и она испытывала растущее беспокойство.

— Это помещение действительно очень старое, — сказала она, рассматривая низкую темную таверну. — Я все время думаю, сколько же людей побывало здесь на протяжении столетий. Сидели вот так за столами и размышляли о себе и своем будущем.

— Меня не интересует ни прошлое, ни будущее, — ответил князь. — Только день сегодняшний и ты.

Анцелла чувствовала, как она дрожит, слушая его низкий, полный чувства голос.

Князь продолжал:

— Знаешь, то, что с нами приключилось, разительно отличается от всего того, что встречалось нам в жизни до сих пор!

— В моей жизни… — согласилась Анцелла. — Но…

— Не может быть никаких «но» там, где разговор касается нас, — прервал ее князь. — Это нечто совершенно иное и абсолютно необычное.

Их глаза встретились, и Анцелла глубоко вздохнула.

Она услышала, как где-то в глубине дома пробили часы.

— Нам нужно… возвращаться, — сказала она.

— Мне просто не верится, что время может бежать так незаметно, — признался князь.

Он отодвинул от себя кубок с вином, положил возле него несколько франков и встал. Открывая дверь, он крикнул:

— До свидания, мадам, и благодарю вас!

— Огромное спасибо, месье и мадам! Вы были весьма внимательны к нам. Прошу вас, заходите!

— Мы еще придем, — пообещал князь.

Они вышли на горячее солнце и стали спускаться к автомобилю, который по-прежнему окружала толпа любопытных крестьян.

Князь помог Анцелле занять место на сиденье рядом с собой и щедро наградил парня, который стерег автомобиль. Завел мотор, и автомобиль тронулся с места.

Спуск вниз по крутой дороге захватывал дух, и Анцелла вспоминала рассказы об автомобилях, у которых отказывали тормоза, что приводило к катастрофам.

Но никаких приключений не случилось, и когда они доехали до конца дороги, на перекрестке князь спросил:

— Ты счастлива?

— Признаюсь вам… да! — ответила Анцелла.

— Мне только это и хотелось услышать, — сказал князь. — Мы должны что-то придумать, чтобы вновь остаться наедине, но это не так легко. Ты ведь понимаешь?

— Понимаю, — приглушенным голосом ответила Анцелла.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнес князь, — но все это неправда. Я хочу видеть тебя, бывать с тобой в обществе, но пока что это невозможно. — Он замолчал и через минуту медленно продолжил: — Я не стану ничего выяснять, потому что верю: нам вовсе не обязательно прибегать к помощи слов. Хочу просить лишь об одном: чтобы ты мне доверяла.

Он говорил с такой искренностью в голосе, что Анцелла поняла: она сделает все, о чем он ни попросит.

Их глаза встретились. Все вокруг на мгновение остановилось.

— Я вам… верю, — прошептала она.


Глава 5


— Еще не поздно, но нам нужно возвращаться.

— Спешить некуда.

— А что подумает прислуга? — Говоря это, маркиза вы прямилась и тихонько ойкнула от боли в затекшей спине.

— Черт бы их всех побрал! — вскричал Фредди Садли. — Впервые после нашего приезда сюда я столь прекрасно провел время!

— Меня грызет совесть, — заметила маркиза. — Но не потому, что мы здесь вместе, а потому, что нам следует подумать над тем, где взять деньги на оплату счетов. Сегодня утром я получила полное претензий письмо от Паквина.

— Каких претензий?

— Он угрожает подать в суд.

— Сколько ты ему должна?

— Почти две тысячи фунтов!

— Боже мой, Лили! — вскричал Фредди Садли. — На что ты потратила такую уйму денег?

— Я ведь должна одеваться, — сказала маркиза. — Только мужчины уверены, что можно быть красивой без каких-либо ухищрений, и все время повторяют, будто «молодость не требует грима».

— Но разве может быть красота настолько дорогой?

— Когда я заказывала себе большинство платьев, думала, что лорд Корвен заплатит за все, но, как ты знаешь, он оставил меня и женился на той молоденькой девице с плоским лицом. И только лишь потому, что состояние ее отца практически не уступало его собственному.

— Корвен повел себя возмутительно, — признал Фредди Садли, — и поэтому князь…

— Знаю, знаю, — перебила его маркиза. — Нет надобности повторять это бесконечно, но вскоре, похоже, мне придется предпринять кое-какие шаги.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фредди Садли.

Он смотрел вверх, на простершиеся над ними ветви деревьев. Слова маркизы заставили его выпрямиться, и он удивленно посмотрел на нее.

— Честно говоря, не знаю, — произнесла маркиза. — Вчера ночью, вернувшись из казино, я лежала в постели и раздумывала над тем, не совершила ли какой-нибудь ошибки.

— Мне показалось вчера, что князь в тебя просто влюблен, — заметил Фредди.

— Был, — согласилась маркиза. — Когда мы встретились после обеда, на который его пригласил великий князь Михаил, у меня сложилось впечатление, что он действительно обрадовался, увидев меня. — Она тихо вздохнула. — Потом, когда мы пошли играть в баккара, — продолжила она, — я хотела было сесть рядом с ним, но он настоял, чтобы я также играла. Дал мне немного денег. Но ведь ты прекрасно понимаешь, как трудно удерживать на себе чье-либо внимание за игорным столом.

— Ты выиграла? — спросил Фредди Садли уже несколько иным тоном.

— Немного, — ответила маркиза. — Ты можешь оставить себе деньги, которые дал мне князь. Я принесла их. Поищи в моей сумочке.

— Спасибо, Лили! — Произнося это, капитан Садли протянул руку и взял светло-голубую атласную сумочку, которую маркиза положила под деревом. Он раскрыл сумочку и тихо присвистнул: — Но тут же огромное богатство!

— Вышли часть этих денег своим доверенным в Англию, — попросила его маркиза. — Фредди, обещай мне, что сделаешь это.

— На обратном пути мы остановимся у почты, — согласился Фредди Садли. — Хватит ста фунтов, чтобы убедить их, что дела идут достаточно успешно.

— Для Паквина сто фунтов ничего не значат… — Повисла тишина, после чего маркиза сказала: — У меня идея!

— Какая? — заинтересовался Фредди Садли.

— Я испробовала на князе почти все свои приемы, — объяснила она. — Я провоцировала его, искушала, была черствой и крайне холодной. Я пыталась даже возбудить в нем ревность.

— И каков успех?

— Он был очарователен, деликатен, вежлив, но так и не сказал того, чего я ожидала.

— И что ты намереваешься сделать?

— Помнишь, каким образом Дэйси Уорвик заполучила принца Уэльского?

— Его королевское высочество наверняка заглотил какой-то крючок, но не довелось слышать, каким образом она вытащила такую рыбу.

— Она поплакалась ему и попросила помощи, — произнесла маркиза.

— По какому случаю?

— Не знаю, помнишь ли… Нет, кажется, тогда ты был со своим полком за границей, — сказала маркиза. — Дело касалось весьма неделикатного письма, которое было написано ею лорду Чарльзу Бересфорду. Супруга Чарльза случайно прочитала письмо и пригрозила, что опубликует его. Принц Уэльский пробовал помочь Дэйси, но у него ничего не получилось.

— И пока шли переговоры, его высочество влюбился?

— Вот именно! Словом, единственное, что я не испытала на князе, — это слезы.

— Большинство мужчин не любят женских слез, — заметил Фредди Садли.

— Но ты ведь огорчаешься, когда я плачу.

— Безусловно, но это ведь ты.

— И князь должен среагировать точно так же, — сказала маркиза. — Я попробую поплакаться ему, не забывая при этом выглядеть как можно соблазнительнее.

Фредди фыркнул:

— Вот этого я не желаю слышать! Ты ведь знаешь, что я не выношу, когда ты остаешься наедине с другим мужчиной, даже если при этом у нас нет иного выхода.

— У нас действительно его нет, — подтвердила маркиза. — Но, Фредди, ты ведь знаешь — я люблю тебя.

Он повернулся к ней.

— Ты действительно меня любишь? — спросил он.

— Ты сам знаешь, что это так, — искренне ответила маркиза. — Ох, Фредди, если бы ты был богат! Как бы мы были счастливы и как прекрасно могли бы вместе развлекаться!

— Да, бедному всегда ветер в лицо.

— А мы с тобой — бедняки, — вздохнула маркиза. — По уши в долгах, нам грозит судебное преследование, и мы не знаем, как из всего этого выпутаться!

— А мне показалось, будто тебе в голову пришла какая-то идея.

— Ее наверняка стоит попытаться осуществить, — задумчиво произнесла маркиза. — Чем больше я размышляю, тем больше у меня уверенности, что идея эта совсем неплоха. Ничто так не воздействует на чувства сильного и властного мужчины, как слабая и беспомощная женщина.

— Будем надеяться, что ты права.

— Дай Бог, — поддержала его маркиза. — Нам нельзя больше рисковать. Это действительно было сумасшествием — прийти сюда сегодня.

— Не понимаю почему, — грустно произнес Фредди Садли. — Мы ведь сказали, что собираемся полюбоваться пейзажами, и Бог нам свидетелем: это единственная вещь, за которую не нужно платить в этой части мира.

Маркиза протянула руку и подняла сумочку, которую он положил рядом с ней. Достала из нее маленькое зеркальце и с удивлением произнесла:

— Господи, что за вид! Волосы растрепались, а платье измято настолько, что все это наверняка покажется подозрительным.

— Надень шляпку, — сказал Фредди. — В ней ты будешь выглядеть ошеломляюще.

— Ну вы, мужчины, и счастливчики! — раздраженно бросила маркиза. — Вы можете делать все, что вам заблагорассудится, но это никогда не влияет на ваш внешний вид!

Фредди улыбнулся.

— Даже если бы и влияло, меня это совершенно не тревожит. Я счастлив, что сегодня нам удалось побыть наедине, Лили! Думал, сойду с ума, если и в дальнейшем вынужден буду вести с тобой лишь чинные беседы, без надежды уединиться даже на минуту.

— Да, ты прав. Всюду крутится Борис, этот отвратительный соглядатай, — взорвалась маркиза. — Он постоянно следит за мной, и меня охватывает ужас, что в любой момент он может застать меня врасплох на чем-нибудь компрометирующем. И все это только потому, что я его боюсь.

— Русские всегда считались мастерами выпытывать, — отметил Фредди. — Если по отношению к тебе он будет вести себя неподобающе, пожалуйся князю. В конце концов, он ведь слуга ее сиятельства, а не князя.

— Насколько тебе известно, Владимир не желает слышать ничего плохого о своей матери, — со злостью буркнула маркиза. — Однажды, когда я позволила себе слегка ее покритиковать, он резко меня оборвал.

— Ты совершила глупость, — заметил Фредди.

— Знаю. И больше подобного себе не позволю.

Она надела большую соломенную шляпу, украшенную голубыми и белыми цветами, которые гармонировали с ее платьем, закрепила ее на волосах двумя длинными шпильками с голубыми головками и очаровательно улыбнулась.

— Пожалуй, нам пора идти, — сказала она и заметила, что в глазах у Фредди зажегся огонь.

— Если ты будешь продолжать так улыбаться, — предупредил он, — мне будет трудно расстаться с тобой.

— Ох, прошу тебя, Фредди, не начинай все сначала! — вскричала маркиза. — Мы и так отсутствовали целых два часа. Прислуга начнет нас искать, если мы сейчас же не вернемся.

— Прислуга! Ты всегда вспоминаешь о прислуге! — гневно бросил Фредди. — И совершенно не считаешься с моими чувствами!

— Ты забываешь о нашей сложной ситуации, — с чувством достоинства в голосе ответила маркиза. — Я делаю все возможное, чтобы выпутаться из отягощающих нас проблем, и если Владимир начнет подозревать, что нас связывает нечто большее, чем просто дружба, — конец всем нашим планам!

Она говорила настолько серьезно, что Фредди Садли капитулировал.

— Ты права. Надо возвращаться. — Он встал и протянул руку, помогая маркизе подняться с земли. Потом обнял ее и ласково поцеловал в губы. — Благодарю тебя, любимая. Сегодня ты была, как всегда, прекрасна.

Маркиза вызволилась из его объятий и принялась чистить одежду.

— Отряхни меня, Фредди. Да у тебя самого на брюках высохшие листья.

Они внимательно осмотрели друг друга. Потом, подняв с земли голубой зонтик для солнца, маркиза пошла впереди, петляя между деревьями, и вскоре увидела легкий экипаж и ожидающих их слуг в ливреях.

Когда слуга помог им сесть, маркиза сказала:

— Мы возвращаемся на виллу, но по дороге прошу остановиться возле почты в Больо.

— Конечно, мадам, — ответил слуга и вскочил на козлы рядом с кучером.

Маркиза раскрыла зонтик и удобно пристроила его над головой.

Когда они ехали по узкой, покрытой пылью дороге через Сент-Оспис, она думала о том, как приятно было бы иметь двухместные экипажи, одноконные кареты, кабриолеты, ландо и всегда готовых исполнить любое приказание слуг.


* * *


Ровно в пять Анцелла подходила к спальне княгини только лишь для того, чтобы узнать, что в ее услугах не нуждаются.

— У нее та самая цыганка, мадемуазель, — сказала Мария. — А позже придет астролог. Мой Бог, все знают, что они не стоят ни времени, ни денег, которые ее сиятельство на них тратит, но поскольку все это ее развлекает…

— Я могу вернуться к себе? — спросила Анцелла. — Если ее сиятельство пожелает меня увидеть, не дадите ли вы мне знать?

— Хорошо, мадемуазель, — согласилась Мария. — Вы можете немного отдохнуть. Я слышала, вы совершили прогулку. В такую жару это слишком утомительно.

Анцелла поняла, что слух о ее прогулке уже разошелся среди прислуги. Почувствовала некоторый страх при мысли, что кто-нибудь мог узнать, где она была на самом деле, но успокоила себя тем, что князь был предельно осторожен. Он оставил ее на дороге недалеко от виллы и поехал в Монте-Карло. Было маловероятно, чтобы кто-нибудь догадался, что, выехав сразу же после ленча, он прибыл туда двумя часами позже, чем ожидалось.

Она возвратилась на виллу возбужденной и ошеломленной, а солнце казалось ей еще более ослепительным, чем накануне.

Анцелла беспрерывно думала над тем, что сказал ей князь, представляла его глаза и голос и чувствовала на коже прикосновение его губ. Войдя в комнату, она остановилась у окна, взглянула на лазурное море и невольно отметила, что все вокруг несет в себе некое колдовство, которого раньше не ощущала. Разве могла она когда-нибудь вообразить, что где-то на свете живет такой мужчина, как князь Владимир, который скажет ей такие чарующие слова и разбудит в ней чувства, каких она в себе и не подозревала?

— Может быть, это любовь? — вслух спросила она себя, опасаясь услышать утвердительный ответ.

Все это было слишком волнующе, и она растерялась. Что он имел в виду, сказав ей о своей любви? А если это правда, то каковы его намерения?

Он сказал, что его не интересует будущее, а только день сегодняшний. Но Анцелла, хоть и была невинна, тем не менее понимала, что это слишком опасное признание. Он может вернуться в Россию, оставив после себя, как предупреждал доктор Гровз, гору разбитых сердец. Ей же оставалась лишь Англия и безысходное, полное ограничений существование рядом с тетками, если только…

Анцелла даже не смела подумать о подобной возможности. Она признавала, что было бы безумием хоть на минуту вообразить себе, будто князь Владимир пожелает взять в жены неизвестную англичанку, которая была всего лишь компаньонкой и сиделкой его матери. Даже если бы он рискнул пойти на «смешанный брак», как язвительно говорила княгиня, то наверняка не заключил бы его с женщиной, которая стоит ниже его в общественной иерархии.

Как же в подобных обстоятельствах она могла верить его заверениям в любви?

Все казалось настолько угнетающим, настолько безысходным, что ей оставалось лишь радоваться и волноваться от того, что он ей сказал и как на нее смотрел.

Ни один мужчина, думала Анцелла, не вправе быть таким интересным и привлекательным, чтобы перед ним нельзя было устоять. По отношению к женщинам это нечестно.

Она сидела так, глядя в окно и думая про князя, пока вдруг в ужасе не сообразила: уже время начать переодеваться к обеду.

Дамам с положением в обществе, таким, как маркиза, которым предстояло наносить визиты, горничные готовили ванну прямо в спальне. Вносили большие серебряные кувшины с горячей и холодной водой, которой наполняли сидячие ванны, удобно поставленные на коврах.

Анцелла знала, что точно так же делали и в знатных английских домах, ибо каждую солидную английскую даму ужаснула бы сама мысль пройтись в шлафроке по коридору.

К великому удивлению Анцеллы, на вилле имелось несколько ванных комнат, одна из которых была расположена почти по соседству с ее спальней и которой, как ей сказали, она могла пользоваться.

Ванная выглядела роскошно: пол из белого мрамора, стены выложены плиткой, изысканные позолоченные краны. Анцелла подумала, что все это значительно удобнее ванны, которую нужно вносить в спальню и постоянно заботиться о ее наполнении.

Она лежала, вытянувшись в горячей воде, раздумывая над тем, почему у большинства людей нет ванных возле их спальных комнат, ведь, кроме всего прочего, это избавило бы их от множества хлопот. Хотя вообще-то в богатых домах всегда хватало горничных и лакеев, готовых носить серебряные или латунные кувшины с водой на любую высоту.

Анцелла добавила в воду фиалкового масла, которое, как она прочитала на этикетке, было изготовлено в Грассе. Она подумала, сможет ли когда-нибудь в жизни увидеть фабрику, которая изготавливает самую известную французскую парфюмерию.

Ей хотелось повидать еще очень многое. Эх, если бы на все было время, сокрушалась Анцелла, не зная, как долго еще сможет оставаться на Лазурном побережье.

Вернувшись в спальню и подойдя к шкафу, чтобы достать платье, Анцелла сообразила, что во время ее купания в комнате побывала горничная, которая разложила на постели ее вечерние туалеты.

Это были два платья — белое, которое она купила накануне отъезда из Лондона, и черное, которое привезла, рассчитывая, что, возможно, наденет его в том случае, если будет проводить вечера только в казино.

Прекрасно понимая, что рискует напомнить кому-нибудь о незнакомке, которая выиграла деньги для господина Харнсуорса и которую капитан Садли настолько выразительно описал во время ленча, Анцелла тем не менее решила остановить свой выбор на белом. Но тут же она заколебалась: «Если меня увидят в этом платье, — подумала Анцелла, — чего доброго, могут вспомнить, как я выглядела вчера ночью. Это, разумеется, маловероятно, однако стоит ли рисковать? Надену черное», — решила она и вновь засомневалась: а вдруг князь не любит черный цвет и это повлияет на его к ней отношение. Придя в отчаяние, стала убеждать себя, что не может бесконечно оглядываться на князя: то, что он считает хорошим или плохим, не должно влиять на ее решения, в правильности которых она не сомневалась.

Однако надев черное платье и взглянув на свое отражение в стоявшем в углу комнаты большом зеркале в раме из красного дерева, Анцелла пришла к мысли, что выглядит мрачновато и достаточно скромно.

Но это было вовсе не так. В тоне ее платья, сшитого из очень тонкой ткани и украшенного на рукавах крапчатой сеточкой, не было насыщенной черноты, и можно сказать, что, покупая его, Анцелла проявила безошибочный вкус. Она выглядела в этом платье такой же юной, как и в белом.

Видя в зеркале не столько себя, сколько туалет, Анцелла не совсем понимала, что он является не более чем прекрасной оправой для той, что в свое время остановила на нем выбор. Платье выразительно подчеркивало тонкость ее небольшого продолговатого лица, огромные серые глаза и мягкие светло-золотистые волосы.

Она не надела никаких украшений — их заменяла какая-то внутренняя одухотворенная красота.

Когда вслед за ее сиятельством Анцелла вошла в салон, князь подумал, что она — как первый робкий луч солнца, которое, поднимаясь над горизонтом, старается разогнать темноту ночи, все еще наполняющую небо.

Князь поспешно отвернулся, опасаясь, что по выражению его лица можно догадаться слишком о многом.

В этот вечер на обеде присутствовало более двадцати человек. Стол, украшенный орхидеями, освещали огромные позолоченные канделябры, привезенные княгиней из России.

Обед был приготовлен еще более изысканный, чем днем ранее, но количество блюд было для Анцеллы так же обременительно, и, наученная опытом, она с самого начала съедала лишь самую малость из того, что подавали на стол, поэтому позже ей не приходилось отделываться словами благодарности за следующие блюда.

В этот вечер среди гостей было несколько чрезвычайно веселых и раскованных французов, а так как на приемах у княгини строгий придворный этикет был вещью вовсе не обязательной, все они говорили одновременно и не ограничивались лишь ближайшими соседями.

Анцелла поймала себя на мысли, что ей доставляет огромное удовольствие прислушиваться к их болтовне.

Дискуссии касались и политики, но в основном гости обсуждали личные качества отдыхающих в Монте-Карло, не оставляя без внимания и принца Уэльского, который в это время пребывал в Каннах.

И только княгиня выглядела несколько задумчивой. Анцелла прикинула, не астролог ли или цыганка, которые своими предсказаниями могли испортить ей настроение, тому причиной, но тут же решила, что это маловероятно. Они были достаточно хитры и всегда оставляли своим клиентам по крайней мере надежду в том случае, если ничего другого не могли предложить. Молчание же княгини объяснялось либо усталостью, либо желанием побыстрее закончить обед и вновь увидеться в казино с графом Андре.

Анцелла, хотя и сдерживала себя изо всех сил, время от времени бросала быстрые взгляды в конец стола.

Когда она смотрела на элегантного и свободного в обращении князя Владимира, который смеялся и разговаривал то с маркизой, сидевшей справа от него, то с жизнерадостной французской графиней, занимающей место по его левую руку, то начинала сомневаться в реальности того, что произошло сегодня, в его словах. Не было ли это сном? Не ошиблась ли она? Правильно ли поняла его слова и выражение его глаз?

В сравнении с остальными сидящими за столом женщинами она была так молода и наивна. Что мне известно о жизни? — задавалась она вопросом.

И не зря: она была всего лишь юной девушкой из деревни, не искушенной в условностях светской жизни, в которую ее в свое время не ввели, что обязательно сделала бы мать, будь она жива.

Внезапно ей захотелось убежать, вернуться в Англию и остаться одной. Она знала, что причиной подобного желания была боль, которую она ощутила, когда смотрела на князя. Боль, ранившая ее в самое сердце.

Едва обед закончился, княгиня пожелала как можно скорее отправиться в Монте-Карло. Она препроводила общество в салон и уже с порога своей спальни приказала Анцелле, чтобы она тут же пошла за своим вечерним плащом: она-де не намерена никого ожидать.

Как и предыдущей ночью, они одни, опережая всех, поехали по дороге на Монте-Карло.

— Сегодня я намереваюсь поиграть в баккара, — сказала княгиня.

— Надеюсь, вы выиграете, мадам, — ответила Анцелла.

— Мой астролог сказал, что мне благоприятствуют звезды. Нужно признать, что он не смог точно назвать день, когда все звезды окажут мне содействие, но это наверняка должно произойти на нынешней неделе.

— Я буду с огромным интересом наблюдать за вами, — сказала Анцелла. — Но у меня, кажется, могут возникнуть проблемы с пониманием этой игры.

— Единственная трудность в том, — с усмешкой ответила княгиня, — чтобы вытаскивать те карты, которые выигрывают.

Возразить против этого было невозможно. Анцелла погрузилась в молчание и смотрела в окно, раздумывая о том, спокойно ли спит в таверне ребенок, отведав меда.

Казино было освещено так же ярко, как и предыдущей ночью, но сегодня еще больше напоминало свадебный торт.

Княгиню уже поджидало ее кресло на колесиках, в котором она быстро проследовала через «кухню», где за каждым столиком сидело по шесть игроков.

В зале Тузэ, как и в прошлый раз, было много женщин, усыпанных драгоценностями, и столь же приметных мужчин.

Казалось, что практически все они знакомы с княгиней, которая медленно передвигалась в направлении столиков, поскольку переброситься словом-другим к ней подходили беспрерывно.

Среди публики был и высокого роста изысканный мужчина с узкими усиками, в котором Анцелла без колебаний признала русского еще до того, как он промолвил первое слово.

Она не ошиблась.

— Добрый вечер, ваше императорское высочество, — произнесла княгиня. — Мой сын был восхищен вчерашним обедом у вас.

— Я надеюсь, что и вы в один из вечеров окажете мне честь, — сказал великий князь Михаил.

— Как только получу от вас приглашение, — почти кокетливо ответила княгиня.

Великий князь задержал взгляд на Анцелле, когда та остановилась возле кресла княгини, и не замедлил отметить:

— Новое лицо в казино и такое симпатичное. Это своего рода событие. Вы не представите меня?

Княгиня тихо ойкнула, как бы вспомнив вдруг о присутствии Анцеллы, и поспешно сказала:

— Ваше императорское высочество, разрешите представить вам госпожу Анцеллу Уинтон, мою компаньонку и сиделку, которая на днях приехала из Англии.

Анцелла присела в глубоком реверансе.

— Не сомневаюсь, что госпожа Уинтон прекрасно вам помогает, — заметил великий князь.

— Конечно, — подтвердила княгиня. — А сейчас, если ваше императорское высочество позволит, я поищу себе место за столиком для игры в баккара.

Великий князь отступил, чтобы дать возможность княгине проехать, и когда Анцелла также сделала движение вперед, к своему огромному удивлению, почувствовала на своем плече чью-то ладонь.

— Одну минуточку, госпожа Уинтон, — тихо произнес великий князь. — Мне хотелось бы с вами переговорить. Не выпьете ли вы со мной бокал шампанского?

Анцелла была настолько ошеломлена, что на некоторое время лишилась дара речи. Потом быстро произнесла:

— Боюсь, это невозможно, ваше императорское высочество. Княгиня желает, чтобы я сопровождала ее.

— Когда люди заняты игрой, — ответил великий князь, — они слепы и глухи ко всему, что происходит вокруг. Мы встретимся в баре позже, где-нибудь через час.

— Это невозможно, — возразила Анцелла, однако он только улыбнулся ей и с нажимом повторил:

— Я буду ждать!

Она быстро отвернулась и поспешила за княгиней.

Анцелла почувствовала раздражение, услышав подобное приглашение великого князя. Прошедшей ночью ей казалось, что никто не обратит на нее внимания и она останется всего лишь анонимной фигурой в толпе блестящих женщин, заполняющих казино. Однако никто, даже такой неопытный, как Анцелла, не мог ошибиться относительно того, что означали тот блеск, которым наполнились глаза великого князя, и та интонация, с которой он к ней обратился.

Анцелла подумала, что обязана вести себя осмотрительно и быть настороже, потому что быть связанной каким-либо образом с великим князем она не представляла возможным. Не только сэр Феликс и доктор Гровз рассказывали о русских великих князьях, об их забавах и разнузданных выходках. Это было одно из многих обвинений в адрес Монте-Карло. Неоднократно доводилось слышать, что город притягивает к себе известнейших расточителей из многих стран, а русские великие князья как раз и принадлежали к числу наиболее известных своим поведением и особенно расточительных.

Направляясь к столу для игры в баккара, возле которого княгине уже уступили место, она не могла удержаться и оглянулась.

Великий князь по-прежнему стоял на том же месте, но к нему присоединилась женщина с пышным эгретом на голове. Эгрет венчала диадема, обильно украшенная жемчугом. Ее шею обвивали три нити крупного жемчуга, которые ниспадали почти до колен.

Хотя Анцелла и не знала в лицо всех этих людей из высшего общества, наполнявших казино, она не могла ошибиться и не узнать в увешанной украшениями экзотической фигуре Габи Дали.

Это была французская актриса, внезапно получившая чрезвычайную известность. Английские журналы помещали ее фотографии и рисованные портреты, и, пожалуй, никто не мог писать о Париже, чтобы не вспомнить Габи, ее жемчуг и шляпки с перьями.

Анцелла вспомнила свой разговор с сэром Феликсом и не могла удержаться от улыбки. «Наверняка я могу показаться маленьким английским воробышком рядом с такой райской птицей», — повторила она про себя уже некогда сказанное.

Стоя рядом с креслом княгини, Анцелла усиленно пыталась вникнуть в суть игры, во время которой карты извлекались из чего-то такого, что называлось «ботинком». Княгиня играла уже минут пятнадцать, когда появились маркиза и князь Владимир и сели по другую сторону стола.

Анцелла видела, как князь положил перед маркизой большую сумму денег, в то время как сам ограничился достаточно скромной ставкой. Маркиза подняла свое привлекательное лицо и взглянула на князя голубыми глазами, в которых слишком уж отчетливо читались все ее намерения.

«Как можно устоять перед такой красотой», — печально вздохнула Анцелла.

Она подумала, что выглядит слишком серо и невыразительно в сравнении с маркизой, на которой были вышитое серебром платье с глубоким декольте, ожерелье из бирюзы и изумрудов, а в правильной формы ушах — удлиненные серьги, усыпанные теми же самыми камнями. Ее прическу венчал белый эгрет, который поддерживала брошь с алмазами, а поверх длинных, закрывающих локти перчаток из белой кожи были застегнуты два браслета. Кроме того, маркиза сама по себе была удивительно хороша, и у Анцеллы сложилось впечатление, что она и впрямь была бы вполне достойной женой князя. Она украсила бы собой драгоценности княгини, которые когда-нибудь перейдут к ее сыну. Особенно эффектно они смотрелись бы в огромном бальном зале Зимнего дворца или если бы маркиза, разодетая в меха, пустилась в путешествие по заснеженным просторам России.

Анцелла, погруженная в мысли о маркизе и князе, причинявшие ей странную боль, напомнившую о себе уже после обеда, не сразу заметила присоединившегося к ним графа Андре.

— Слава Богу, ты здесь, Андре! — воскликнула княгиня. — Мне что-то нехорошо. Я не могу больше смотреть, как эта женщина поедает глазами моего сына.

В голосе княгини было трудно не ощутить яда, и граф Андре ответил:

— Забудь об этом. Мне хочется с тобой поговорить.

Слуга отодвинул кресло княгини от стола, и, когда покатил его из зала Тузэ, Анцелла двинулась за ними, краем глаза отметив, что князь поднял голову, чтобы посмотреть вслед матери. Анцелла тут же перевела взгляд в другую сторону, чтобы князь не подумал, будто она проявила к нему интерес.

Княгиня и граф удалились в тот же салон, где сидели предыдущей ночью, и сразу же погрузились в разговор.

Анцелла, направляясь к стоящему у стены креслу, в котором она сутками раньше провела столько бесконечных часов, заметила великого князя Михаила. Она испугалась, что великий князь подойдет к ней, сочтя, что она явилась на оговоренную встречу.

Надеясь, что ее никто не видит, Анцелла, как и прошлой ночью, через открытый балкон выскользнула в парк, где накануне встретила господина Харнсуорса.

На этот раз парк был абсолютно пуст, ее уединение нарушали лишь искрящиеся звезды на небе да молодая луна.

Анцелла медленно приблизилась к краю террасы, откуда сотни ступенек сбегали в направлении порта. В воздухе висел тот же, что и вчера, сладкий запах лилий, она слышала и музыку — медленный венский вальс.

Она взглянула вниз, на порт, и увидела не только стоящие на якоре яхты, но и медленно направляющееся в сторону открытого моря огромное судно, огни которого отражались в воде.

— В один из дней мы оба окажемся на корабле, на котором отправимся в новую, лучшую жизнь, — раздался рядом с ней низкий голос.

Анцелла вздрогнула. Она не слышала, как подошел князь, но сейчас, когда он был рядом, ей показалось, что царственная прелесть ночи достигла предела.

— Ты поедешь со мной? — спросил князь.

— Куда?.. — отозвалась она.

— Не имеет значения, важно, чтобы мы были вместе.

Анцелла не ответила. Лишь сердце ее забилось быстрее и что-то сжало ей горло так, что было трудно что-либо сказать.

— Ты сейчас еще красивее, чем сегодня в полдень, — прошептал князь. — Ты думала обо мне?

— Я была не в состоянии… не думать… о вас, — ответила Анцелла.

Ее уста прошептали эти слова, и она почувствовала, как он улыбнулся, а потом услышала тихие слова:

— Я надеялся, что ты ответишь именно так.

— Откуда вы узнали, что… что я здесь?

— Я догадался, что ты сюда придешь. — И, как бы отвечая на незаданный вопрос, князь продолжал: — Маркиза выигрывает. Она не заметит, что меня нет рядом.

Анцелла замерла, и он через некоторое время добавил:

— Знаешь, что это за мука не быть с тобой рядом, не иметь возможности говорить с тобой? С того времени, как я встретил тебя, Анцелла, меня терзают тысячи разнообразных чувств, которых я до этого не ведал. — Он замолчал, после чего произнес очень тихо: — Я люблю тебя!

Какую-то минуту Анцелле казалось, что ее ослепил пронзительный блеск звезд, но она воспротивилась:

— Вы ведь знаете… вы не должны… говорить мне такие слова, и вы знаете, что мне… нельзя их слушать!

— Ничего не могу с этим поделать, — признался князь. — Посмотри на меня!

Это был приказ, и Анцелла послушно, ни секунды не раздумывая, повернула к нему голову.

Лицо князя было отчетливо освещено луной, и когда она увидела его глаза, была уже просто не в состоянии пошевелиться.

— Люблю тебя, — повторил он, и тон его признания сделался еще более волнующим. — Люблю тебя, лишь о тебе одной думаю, и меня начинает волновать, как долго это продлится, прежде чем я заключу тебя в объятия и унесу туда, где мы будем одни.

— Прошу вас… прошу, — прошептала Анцелла.

Она произнесла эти слова, понимая, что они уже не имеют никакого значения.

Она лишь подняла на него глаза, а князь ласково и медленно, как отплывающий от порта корабль, привлек ее к себе. Это было неизбежно, она не сопротивлялась. Взглянув ей в лицо, такое теперь близкое, князь прильнул губами к ее устам.

Какое-то время Анцелла ощущала только твердость его губ, хотя подсознательно надеялась, что они будут мягкими. Внезапно, словно молния, ее пронзил исходящий от князя огонь.

Огонь пожирал ее дразняще, возбуждающе, охватывал неумолимо, и вместе с тем огнем на нее обрушилась слабость, принеся с собой такие блаженные ощущения, что Анцелла ни о чем уже не могла думать и до конца доверилась чувствам.

Это была любовь — любовь внезапная, страстная, требовательная, любовь, которую впору было назвать божественной и вечной.

Ей казалось, что все: звезды, море, запах цветов, музыка — теперь принадлежало ей и князю. Окружающее перестало существовать, остались лишь они двое и красота, порождавшая впечатление, будто они уже не люди, а скорее боги.

Руки князя охватили ее еще крепче, и Анцелла инстинктивно прижалась к нему. Это были уже не два человека, а одно существо, соединенное настолько экстатическим чувством, что оно было как бы частью мироздания.

— Девочка моя, любимая, — по-русски шептал князь, губы которого искали губы Анцеллы. Он вновь поцеловал ее бурно, страстно, жадно — так, что Анцелле показалось, будто все звезды сорвались с небосвода и пали к ее ногам.

Внезапно он расслабил объятия и так же неслышно, как пришел, ступил в темноту. Прежде чем Анцелла начала соображать, что произошло, он мелькнул в освещенном окне казино.

Ноги не хотели ее слушаться, и Анцелла почувствовала, что вот-вот упадет. Прижала руки к груди, чтобы успокоить сердце, которое билось, словно молот.

Она никогда не думала, что можно испытать нечто подобное. А ведь все это было: она поистине уносилась в небо, окутанная счастьем, открытая чудесам, принадлежащим миру духов.

Она дрожала от переполнявших ее ощущений.

Постепенно Анцелла возвращалась в действительность — в запахи цветов, в звуки музыки, отражения звезд в морской воде.

«Что там княгиня?»— подумала она, но не могла тронуться с места, не могла сразу вернуться в привычную земную жизнь, только что побывав у ворот рая.

— Люблю его, — прошептала Анцелла. — Люблю!

Нечеловеческим усилием воли она заставила себя сделать пару шагов в направлении казино. При мысли, что все позади, что очарование, которое вознесло ее на небо, скоро пройдет, она содрогнулась от внутренней боли.

И еще одна мысль возвращала ее к жизненной прозе: а вдруг княгиня давно хватилась ее, послала искать? Это было вполне возможно: она понятия не имела, сколько времени провела в парке.

Все казалось ей неопределенным, реальностью оставались лишь дрожащие губы, на которых по-прежнему жило прикосновение тех желанных губ.

Она вошла через балконную дверь и на мгновение ослепла от огней. Потом, к своему ужасу, увидела, что княгиня сидит в своем кресле одна.

Анцелла быстро подошла к ней.

— Где ты была? — гневно спросила княгиня. — Ты обязана быть всегда рядом. Как ты смеешь исчезать подобным образом?

— Мне очень жаль, мадам, — ответила Анцелла. — Я думала, что граф задержится с вами надолго, и вышла в парк.

— Надолго! — фыркнула княгиня. — Разве побудешь с ним долго, когда существует эта женщина, которая отдает ему приказания и требует, чтобы он беспрекословно ее слушался?

— Он… ушел домой? — с дальним прицелом спросила Анцелла.

— Ушел, чтобы поехать к жене, — буркнула княгиня. — Он должен ехать сейчас же, этой же ночью, чтобы завтра утром встретиться с нею в Париже. Она его требует к себе. Она ему приказывает! А он слушается, потому что слаб. Все мужчины — слабаки!

— Весьма сожалею, — ответила Анцелла.

В голосе княгини звучала не только злость. Чувствовалось, что она ко всему еще и страдает.

Внезапно она опала в кресле, как будто бы силы окончательно оставили ее.

— Увези меня домой, — попросила она. — Я здесь больше не выдержу.

Анцелла кивнула прислуге, которая тут же встала по обе стороны кресла.

— Назад к столику, ваше сиятельство? — спросил слуга.

— Мы уезжаем, — бросила Анцелла, прежде чем княгиня успела что-либо сказать. — Прошу проводить нас к выходу и вызвать экипаж ее сиятельства.

Когда они проходили через зал Тузэ и «кухню», Анцелла раздумывала, надо ли дать знать князю о том, что они уезжают и что, как она заметила, княгиня чувствует себя не лучшим образом. В глаза бросились яркие пятна румянца на ее щеках, она казалась еще старше, чем обычно, — сморщенная старушка с глубоко перепаханным лицом, на котором сейчас уже не было заметно никаких следов былой красоты.

Прежде чем Анцелла что-либо решила, экипаж уже подкатил ко входу в казино. Вместе со слугой помогла княгине выбраться из кресла. Княгиня легла на мягкое сиденье, ее ноги укрыли накидкой из соболей, и экипаж медленно покатился вдоль холма по пути к порту.

Едва выехали, княгиня начала бормотать:

— Андре, Серж, Владимир — все одно и то же! Всех отнимают у меня, и я не могу их удержать. Никто не обращает внимания на то, что я говорю, что я чувствую. Они друг за другом уходят от меня…

Анцелла хотела ее успокоить, но не знала, что сказать.

— Я ненавижу эту женщину, ненавижу! — внезапно вскричала княгиня с новой порцией яда в голосе. — Она вызвала Андре к себе, потому что знает, что здесь он может встречаться со мной. Она мне завидует. Всегда была такой. Эта выскочка, эта американская выскочка, которая ничего не может дать мужчине, кроме своих долларов! — Голова княгини упала на грудь, но голос зазвучал как будто более внятно: — Я уже давно должна была убить ее, тогда бы он был свободен!

Анцелла подумала, что, должно быть, ослышалась.

Однако ее сиятельство продолжала, разговаривая как будто бы сама с собой:

— Я была слишком молода и слишком неопытна, не то уничтожила бы всех женщин, которые соблазняли Сержа. Но я избавилась от той девчонки, на которой собрался было жениться Владимир, и от этой танцовщицы! Они мертвы!

— О чем вы… говорите? — чуть слышно прошептала Анцелла: пронзенная внезапным страхом, она не могла обрести голос.

— Я их убила, — сказала княгиня. — Ты меня слышишь? Я спасла Владимира, как некогда обязана была спасти Андре. Эта женщина должна умереть! Борис найдет способ!


Глава 6


Когда Анцелла оказалась в постели, она долго не могла уснуть. Перед этим она проводила княгиню в ее спальню, где их ожидала Мария. Тихо, чтобы никто не услышал, сказала ей:

— Ее сиятельство неважно себя чувствует.


Мария внимательно посмотрела на хозяйку и промолвила:

— Я так и думала. Она всегда плохо выглядит после встречи с ним.

Анцелла пожелала обеим спокойной ночи и, поклонившись, вышла из спальни. Однако ей показалось, что это не имело никакого значения: осталась она или ушла — княгиня полностью была во власти собственных мыслей.

Лежа в темноте, Анцелла вдруг поймала себя на том, что шепотом повторяет услышанное от княгини. Она была настолько потрясена ее словами, что не могла даже связно мыслить. Я, видимо, ошиблась, думала Анцелла, должно быть, плохо ее поняла. Невозможно, чтобы это было правдой. Ее сиятельство, конечно же, не могла сказать всерьез, будто преднамеренно убила невесту своего сына и танцовщицу, которой он был увлечен. Это скорее всего не более чем метафора. А возможно, княгиня, будучи слегка не в себе, вообразила, что имеет к их смерти какое-то отношение.

Но в ту же секунду Анцелла вспомнила, что то же говорил об этих женщинах капитан Садли, когда она случайно подслушала их разговор с маркизой. Или и тогда она просто ослышалась? А может быть, Садли не без умысла превратно истолковал те обстоятельства, при которых они расстались с жизнью?

Но, как бы отвергая эти аргументы, в ее памяти вновь прозвучал голос доктора Гровза, говорившего о том, насколько фанатична и властолюбива княгиня, насколько она подвержена ревности, проявлявшейся сначала по отношению к мужу, а позже — к сыну.

— Это не может быть правдой… не может, — прошептала в темноте Анцелла, но тут же вспомнила Бориса и содрогнулась. Да, это Борис исполнил приказы своей госпожи, именно он в ответе за смерть русской девушки, которая якобы утонула; наверняка он вытолкнул в окно и балерину.

Внезапно Анцелла вспомнила князя и, как море, которое успокаивается после шторма, почувствовала, что наконец справилась со своим внутренним возбуждением. Ее охватило совершенно иное чувство.

Она была уверена: если дело зашло так далеко, если было совершено преступление, то князь Владимир в этом участия не принимал. Даже подтверди он лично свою причастность к убийствам, она все равно отрицала бы его вину, несмотря на любые собранные против него улики. Более того, она не сомневалась, что князь Владимир совершенно иной человек, чем о нем судят.

Хотя слухи и утверждали, что он — обольститель, богатый русский аристократ, ищущий лишь развлечений, для нее он был совершенно иным человеком — тем, кому она доверила бы не только собственную жизнь, но и душу. Когда он поцеловал ее, она знала, что охватившее их в этот миг пламя было не чем иным, как божественным жаром. Она ощутила, как ее вновь увлекает таинственная бездна; по телу пробежала дрожь, но теперь не от страха или омерзения, а от изумления и благодарности, шедших из глубины ее сердца.

Я люблю его, произнесла она мысленно, и ей почудилось, будто эти слова звучно повторяются в темноте, заполнившей ее небольшую спальню. Люблю его! Люблю!

Ей казалось, что над ними опять сияют звезды и он уносит ее на самое небо, а запах цветов и звуки музыки неразрывно связаны с их любовью.

Они знали друг друга совсем мало, но сейчас Анцелле представлялось, что она мечтала о нем всю жизнь, что он был ее неотъемлемой частью, потому они и поняли друг друга сразу же, в первые минуты знакомства. Осознание этого пришло уже тогда, на вершине Эзы, когда он говорил о своей любви. Но она боялась подчиниться зову сердца.

Она понимала, что чувство охватывает ее, как морской прилив, и что она обязана приложить значительное усилие, дабы остаться самой собой, но после того, как князь поцеловал ее, примирилась с неизбежностью.

Она принадлежала ему, он — ей.

Анцелла закрыла глаза, вновь ощутив прикосновение его уст, убежденная в том, что сейчас уже ничто не имеет значения, кроме того, что она принадлежит ему и что он любит ее. Когда он сказал ей об этом там, на вершине, откуда они смотрели на море, это казалось абсолютно неправдоподобным. Ведь до этого мгновения они едва обменялись несколькими фразами.

Однако теперь Анцелла знала, что князь был прав: с той секунды, как их глаза встретились в казино и оба они почувствовали странное потрясение, они стали принадлежать вечности. Все остальное уже не имело значения. Давешнее бормотание княгини постепенно перестало тревожить Анцеллу, и она в конце концов уснула с улыбкой на устах.

Ей снилось, что князь сжимает ее в объятиях и что ее голова покоится у него на плече…

Однако утром страх, вызванный словами княгини, вернулся, и Анцелла, одеваясь, раздумывала, правильно ли поступит, если пошлет за доктором Гровзом.

Она вздрогнула от одной лишь мысли, что могла бы повторить услышанное от княгини кому-либо другому, а тем более чужому человеку, пускай даже доктору. Она знала, что ничего не скажет и князю, что у нее на это просто не хватит сил.

Подозревал ли он что-нибудь? Представлял ли, что произошло с женщинами, которых он любил?

Анцелла внезапно выпрямилась. Она могла присягнуть: то, что сказала ее сиятельство, было правдой; однако, с другой стороны, была убеждена, что это всего лишь ее воображение: когда случились эти две трагедии, княгиня наверняка на радостях поспешила поверить в то, что имела к ним непосредственное отношение.

«Вот она, правда, — решительно подумала Анцелла. — Если сегодня княгиня чувствует себя получше, она, возможно, и не припомнит, что говорила вчера, и тем самым снимет с меня столь тяжкий груз».

Это было поистине благочестивое желание, однако Анцелла понимала, что ей будет трудно обо всем забыть, уйти от преследующих ее мыслей.

Одевшись и позавтракав, она направилась в комнату княгини. В коридоре перед дверью встретила Марию.

— Как себя чувствует сегодня ее сиятельство?

— У нее была очень неважная ночь, — ответила Мария. — На рассвете она позвала меня и попросила снотворное. Она еще не проснулась.

— Какая жалость, — сказала Анцелла. — Боюсь, что княгиню взволновало известие о том, что ее приятель, граф Андре, должен уехать.

— Она всегда нервничает по этому поводу, — сообщила Мария. — Потому что он единственный, кто еще помнит о том, какой красавицей была княгиня. Ни одна дама при дворе не могла с нею сравниться.

— Охотно верю в это, — сказала Анцелла. — Обидно, наверное, стареть, когда ты красива.

— Красота не всегда может устоять перед страданиями, — сурово бросила Мария. После чего, как будто бы спохватившись, что сказала слишком резко, добавила: — Прогуляйтесь на солнце, мадемуазель. Княгиня должна проснуться где-нибудь через полчаса и тогда наверняка пожелает с вами увидеться.

Анцелла обрадовалась нежданной отсрочке. Казалось, чем больше пройдет времени, тем менее вероятно, что княгиня вспомнит о давешнем разговоре.

По белым мраморным ступеням она спустилась в парк.

Солнце играло в фонтане, а легкий ветерок со стороны моря осторожно касался листвы на деревьях. Утро было изумительное. Направляясь к балюстраде, находящейся на оконечности мыса, Анцелла заметила, что там уже кто-то стоит. Она какую-то долю секунды колебалась, поскольку вдруг ощутила, что сердце готово выскочить из груди, но справилась с волнением и решительно пошла дальше.

Князь оторвал взгляд от моря и смотрел на девушку.

— Анцелла!

Тон, каким он произнес ее имя, согрел, как объятие.

Она смотрела на князя, ее глаза сверкали, уста приоткрылись от возбуждения.

— Я думал о тебе, любимая, — сказал князь. — Все время размышлял над тем, что ты со мною сотворила.

Анцелла с трудом нашла в себе силы произнести несколько слов:

— Я тоже думала… о вас… ночью.

— Ох, дорогая моя, — словно не слыша ее, продолжал князь, — ты и не представляешь, каким чудесным и матичным было то мгновение, когда я коснулся твоих губ.

Их глаза встретились, и, хотя князь даже не пошевелился, Анцелле показалось, что он снова ее поцеловал. Он долго смотрел на нее, прежде чем сказать:

— Мне нельзя слишком долго с тобой здесь говорить. Надеюсь, ты это понимаешь. Я посмотрю, чем занимаются остальные, вполне вероятно, нам удастся встретиться во второй половине дня.

Князь заметил, что ее глаза посветлели, и никаких дополнительных слов уже не потребовалось. Глядя ему в лицо, она тоже знала, что чувствует князь. Он, словно совершая над собой усилие, повернулся и пошел в сторону виллы. Обеими руками Анцелла держалась за перила балюстрады из серого мрамора. Она дрожала от охватившего ее возбуждения, опять прихлынула слабость, как и тогда, когда князь впервые заключил ее в объятия. Анцелла почувствовала, что погружается не только в тепло его рук, но и в помыслы, душу.

— Я люблю его! — прошептала она.

Казалось, что плещущиеся внизу волны беспрерывно повторяют ее слова: «Люблю! Люблю!»

Вернувшись на виллу и поднимаясь в комнату княгини, она встретила выходящего оттуда Бориса. Его вид, как всегда, был зловещ: на узких губах блуждала слабая усмешка, а прищуренные глаза казались еще более мрачными, чем обычно. Борис был явно чем-то весьма доволен, и Анцелла инстинктивно почувствовала: он принес княгине дурные вести.

Когда они поравнялись, она подумала, что Борис источает зло, и невольно отступила в сторону, как будто он мог ее чем-то осквернить.

Марии нигде не было видно, поэтому Анцелла постучалась. Отворив дверь, увидела, что ее сиятельство сидит на кровати и что она возбуждена точно так же, как и ночью.

— Ах, это ты? — сказала княгиня почти грубо. — Тогда отвечай: ты можешь подтвердить то, что только что сообщил мне Борис?

— Что именно, мадам? — спросила Анцелла, приближаясь к кровати.

— Что маркиза опутала моего сына и сделала то, что собиралась сделать уже давно?

— Что вы хотите этим сказать, ваше сиятельство?

Анцелла почувствовала, как чья-то холодная рука неумолимо сжала ее сердце.

— Борис утверждает, — продолжала княгиня, — что вчера ночью, когда все гости вернулись из казино, она проследовала в его спальню.

— Не… не верю этому! — невольно вырвалось у Анцеллы.

— Увы, это правда, — обреченно произнесла княгиня. — Борис никогда не ошибается. Она обвела его вокруг пальца, эта голубоглазая английская потаскуха! Я видела, как она этого добивалась. Все время крутилась возле него, касалась его, заглядывала в глаза, поощряла и вот теперь добилась своего!

Анцелла будто окаменела, кровь отхлынула от ее лица, румянец на котором сменился смертельной бледностью. Лишь минуту спустя Анцелла через силу выговорила:

— Это, должно быть, какая-то… ошибка! Я полностью… уверена, что его сиятельство не интересуется маркизой в этом… вопросе.

— Зато она им интересуется! — буркнула княгиня. — А какой мужчина устоит перед искушением? — Она на некоторое время замолчала, после чего продолжила: — Они все одинаковы! Серж, Андре, Владимир. Достаточно красивой женщине поманить их пальцем — они тут же идут за ней. Правда, Владимиру никуда не понадобилось идти: она сама пришла к нему!

Анцелла, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, с трудом заставила себя подойти к окну. Она старалась дышать глубоко и бороться с темнотою, которая, как ей казалось, проникает в ее сознание, не позволяя хоть мало-мальски сосредоточиться.

— Я от нее избавлюсь, — говорила где-то у нее за спиной княгиня. — Она здесь долго не задержится, я этого не вынесу! Я предупреждала Владимира, что по отношению к его мимолетным увлечениям роль сводни исполнять не собираюсь!

Анцелла вцепилась в подоконник. «Мне нельзя… лишиться чувств… Я не могу допустить, чтобы… княгиня обо всем догадалась», — упорно твердила она про себя.

— Могу ли я распорядиться, чтобы ленч вашему сиятельству принесли в постель? — долетел от дверей голос Марии.

— В постель? Я не собираюсь лежать, — ответила княгиня. — Спущусь вниз. Мне хочется видеть, что происходит.

— Было бы лучше, если бы вы отдохнули, — сказала Мария. — Ваше сиятельство утомлены. Прошу вас…

— Ничего подобного! — воспротивилась княгиня. — Кроме того, на ленче будет его императорское высочество. Он сам пожелал сюда приехать, и я обязана быть внизу, чтобы приветствовать его.

— Великий князь поймет, если узнает, что ваше сиятельство приболели, — продолжала стоять на своем Мария.

— Я не больна! — отбивалась княгиня. — Кроме того, царская кровь тоже кое-что значит, как тебе хорошо известно, Мария. Хотя я совершенно не понимаю, почему великий князь захотел разделить с нами ленч.

Анцелле казалось, что голос княгини долетает до нее откуда-то издалека, но предчувствие обморока все-таки постепенно проходило, и через несколько минут она была уже в состоянии обернуться.

— Не могу ли я… что-нибудь сделать для вашего сиятельства? — спросила она.

— Нет, — ответила княгиня, после чего тут же изменила решение: — Впрочем, можешь мне почитать, пока я буду одеваться. Я обязана следить за событиями в мире, а в местной газете ты найдешь список лиц, прибывших в последнее время в Монте-Карло. Я не хочу пропустить кого-нибудь из интересующих меня людей.

Княгиня говорила уже совершенно нормальным голосом, но при этом блеск в ее глазах не оставлял сомнений: она что-то затевает. Анцелла, полная беспокойства, спросила себя: а почему это, собственно, должно ее волновать? Разве сама она в лучшем положении? После всего, что сказал ей князь, после его поцелуев маркиза пришла к нему в комнату и он согласился на то, чтобы она осталась. Да, согласился. Прикажи он ей тут же уйти, Борис доложил бы об этом княгине. Словом, приходилось только гадать, сколько они были вместе.

Целовал ли он эти красивые, алые и неистовые уста? Говорил ли маркизе то, что говорил ей?

Анцелла задавала себе эти вопросы, и все ее существо отвергало даже саму мысль о лицемерии князя.

И все же, думала она, я не могу не считаться с фактами. Маркиза решила любой ценой стать его любовницей. Уже в первый же день после приезда я сама слышала, как маркиза говорила об этом. А если она добилась своего?

То, что поведала ей княгиня, было для Анцеллы как кинжал в самое сердце. Внезапное потрясение парализовало ее. Ей казалось, что она очутилась в полной темноте, будучи уже не самой собой, а куклой, которая ходит, говорит, но этим и ограничивается ее сходство с человеком.

Взяла газету и начала читать княгине, но в мыслях она была далеко: опустошенная и одинокая в бесплодной пустыне оплакивала свой утраченный идеал.

Когда княгиня оделась, пришло время спуститься к ленчу. Анцелла подумала, не лучше ли ей сослаться на головную боль и попросить разрешения вернуться к себе. Но сделать этого было нельзя: поступив так, она невольно обратит на себя внимание, чего ей меньше всего хотелось. Вот если бы спрятаться под какой-нибудь скалой либо в самой темной пещере и быть уверенной, что никто не станет ее искать или думать о ней…

Между тем настроение княгини переменилось.

Сейчас, подумала Анцелла, она напоминает солдата, готовящегося к сражению. Искры возбуждения, которые она заметила в глазах княгини, наводили на мысль о жестоком решении, целью которого может быть уничтожение той, что посмела ее оскорбить.

Она отметила, что и Мария с беспокойством следит за поведением своей хозяйки. Когда же княгиня, завершая свой туалет, почти опорожнила шкатулку с украшениями, Анцелла сообразила, что та считает драгоценности своеобразным оружием, способным защитить ее от опасного противника. В довершение на шее у княгини оказалась длинная двойная нить жемчуга, а в ушах и на пальцах засверкали бриллианты.

— Идемте, госпожа Уинтон, — сказала она.

Это прозвучало как своеобразный боевой клич.

— Не знаю, что ваше сиятельство затеяли, — проворчала Мария, — но прошу вас взять себя в руки. И вообще Борис не должен сюда приходить и нарушать ваше спокойствие своими доносами или коварными интригами. Я, помнится, говорила ему об этом.

— Борис делает то, что я ему приказываю, — отрезала княгиня.

Она произнесла это таким тоном, что у Анцеллы пробежали по коже мурашки.

А если это правда? Если княгиня на самом деле приказала Борису одну женщину утопить, а другую выбросить из окна?

Ее вновь охватил точно такой же ужас, как накануне по дороге из казино. Однако она была слишком слаба, чтобы протестовать или сделать что-нибудь неожиданное, поэтому молча спустилась вслед за княгиней в салон.

Там было не столь многолюдно, как минувшим вечером, но гости, проживающие на вилле, уже собрались, и Анцелла заметила князя, который стоял у окна и разговаривал с высокой, красивой женщиной.

Он подвел ее к матери, едва та появилась в салоне.

— Мама, я уверен, ты помнишь герцогиню Мальборо.

— Конечно, — сказала княгиня, протягивая руку. — Мне очень приятно вновь вас видеть.

— Я очень рада быть здесь, — последовало в ответ по-французски с легким американским акцентом.

Анцелла вспомнила, что герцогиня Мальборо происходит из рода Вандербильдов и что о ее свадьбе сообщали все газеты.

— Вы позволите представить вам госпожу Анцеллу Уинтон? — спросил князь.

Как показалось Анцелле, он произнес ее имя с безыскусной теплотой, но, склоняясь в поклоне, она подумала, что ненавидит его. Как он смеет разговаривать подобным тоном, если предал все, во что она верила? А она-то в своей простоте считала, что он благословлен Богом и является посланником небес.

В это время объявили о чьем-то приезде, и князь был вынужден удалиться. Потом Анцелла услышала, как мажордом оповестил:

— Прибыл экипаж его императорского высочества!

Князь поспешил к входной двери встретить высокого гостя. Когда они вошли в салон, все дамы застыли в общем поклоне. Великий князь поцеловал руку хозяйке, после чего отыскал взглядом Анцеллу, которая тут же сообразила, почему он напросился на этот ленч. Она знала, что у князя в России есть жена и семья, а актриса, что была с ним в казино, — всего лишь одна из многих женщин, с которыми связывалось его имя.

«Все русские одинаковы, — с горечью думала она. — Князь Владимир ничуть не лучше остальных».

Видя, что великий князь ищет случая заговорить с нею, Анцелла предусмотрительно переместилась поближе к княгине якобы с тем, чтобы во время ленча быть у нее под рукой. Она рассчитывала, что, сидя в отдалении от великого князя и князя Владимира, избежит обязанности поддерживать разговор и тем привлекать к себе внимание.

Она не могла проглотить и куска, опасаясь нового приступа слабости, лишь пригубила из своего бокала. Конечно же, не этот глоток белого вина не давал ей собраться с мыслями и понять, о чем шел разговор за столом. Точно с таким же успехом могли разговаривать на хинди.

Анцелла чувствовала, что не в силах взглянуть на маркизу. А между тем голос этой красавицы звучал гораздо веселее остальных голосов, и каждую минуту за столом раздавался ее звучный смех.

Она вправе чувствовать себя счастливой, подумала Анцелла, ощущая, что вновь оказалась одна-одинешенька в пустыне.

Ленч тянулся бесконечно, одно блюдо сменяло другое. Великий князь рассказывал анекдоты, каждый из которых сопровождался взрывами смеха.

В какой-то момент Анцелла услышала, как он сказал:

— В этом году игроки пользуются новой системой, которой я раньше не знал.

— Что за система? — заинтересовалась княгиня.

— А я был уверен, что вы с ней знакомы, — ответил великий князь. — Система основана на том, что ставка делается исходя из чьего-либо имени.

— Вы имеете в виду сумму букв? — спросила маркиза. — Это все испробовали, но у меня сложилось впечатление, что правило действует лишь при первой попытке.

— Вчера ночью прорицатель объяснил мне, — ответил великий князь, — что весь секрет в том, чтобы знать изначальное значение данного имени. Это связано со знаками зодиака и сложными физическими явлениями. Имя Михаил состоит из шести букв. Я ставил на шестерку с упорством маньяка и, должен признать, выигрыш выпадал на нее достаточно часто. Однако новая система гораздо надежнее.

— Но откуда же мы можем знать, что означают наши имена? — спросила герцогиня Мальборо.

— Все имена что-нибудь да означают, — ответил великий князь. — Рядом со мной, например, играл князь Фридрих. На старонемецком языке его имя означает «мировой вождь». Оно состоит из двенадцати букв, и действительно, эта цифра сыграла четыре раза.

— До чего интересно! — воскликнула герцогиня Мальборо. — Но я, например, понятия не имею, что означает мое имя — Консуэлла.

— Где-то в Монте-Карло должна быть книга, раскрывающая значение имен, — сказал великий князь.

— Но в ней наверняка не будет имени Феодора! — в раздражении крикнула хозяйка дома.

— Да, это и впрямь не очень правдоподобно, — согласился великий князь, — но второе имя вашего сиятельства, насколько мне известно, Александра, что по-гречески означает «защитница».

— Девять! — на ходу подсчитала княгиня. — Я всю ночь буду ставить на девятку!

— Мое имя — Елена, — сказала одна из дам. — А что оно означает?

— Елена по-гречески — «быстрая», — ответил великий князь. — А, к примеру, Анцелла — «ангел».

Для Анцеллы это было как удар. Вот-вот все обернутся к ней и ее инкогнито будет раскрыто. Кровь горячей волной прилила к ее щекам. Но, несмотря на чрезвычайное смущение, она тем не менее заметила, что только капитан Садли с выражением недоверия на лице всматривается в нее с противоположного конца стола. В какой-то миг его глаза хищно сузились. Наконец дамы покинули салон, продолжая оживленно обсуждать тему имен и цифр, а княгиня, враз потеряв интерес к гостям, попросила у всех прощения: ей необходимо отдохнуть.

Радуясь, что великому князю так и не удалось приблизиться к ней, Анцелла направилась вслед за хозяйкой. Вряд ли кому-нибудь пришло в голову, размышляла девушка, связать ее имя с рассказом капитана Садли о его приятеле, господине Харнсуорсе. Разве что самому Садли. Как он смотрел на нее! Впрочем, какое это имеет значение? Она возвращается в Англию, и чем раньше, тем лучше. Она не может здесь оставаться, зная, что князь ее предал.

— Мне нужно раздобыть эту книгу имен, — произнесла княгиня. — Пусть конюшенный съездит в Монте-Карло. — Она немного помолчала, после чего добавила: — Очень жаль, что маркиза не поинтересовалась, что означает ее имя. Я придумала нечто весьма соответствующее.

В ее голосе вновь появился яд.

— Вам следует прилечь, — предложила Мария. — Ваше сиятельство будет плохо себя чувствовать, если не отдохнет, а вечером опять поедет играть.

— Мне нужно кое-что обдумать, — уклончиво сказала княгиня.

— Нет никаких оснований волноваться за его сиятельство, — гнула свою линию Мария. — Он уже взрослый и может делать то, что хочет. Все матери, и ваше сиятельство не исключение, рано или поздно обязаны это понять.

— Не позволю! — со злостью бросила княгиня. — Не позволю, Мария! Я не выношу ее. Она опутывает князя с тех пор, как здесь появилась.

— Ничего опасного в этом нет, можете быть уверены, — успокаивала ее Мария. — Мужчины остаются мужчинами, в чем женщины убедились еще с незапамятных времен.

Анцелла почувствовала, что больше не в силах выносить все это.

Мужчины остаются мужчинами!

И князь, который, как она думала, на голову выше остальных мужчин, оказывается, не лучше любого из них. Того же капитана Садли, берущего деньги у любимой женщины. И великого князя, который оставил жену в России, а сам развлекается в Монте-Карло. И принца Уэльского, бесконечно изменяющего своей симпатичной жене-датчанке.

Все они одинаковы. Мужчины остаются мужчинами!

Она была идиоткой, надеясь на что-то иное.

Анцелла обливалась горючими слезами, делая поочередно эти горькие признания.

Пройдя в свою комнату, она опустилась в кресло, спрятала лицо в ладони и задумалась над тем, почему не умерла прежде, чем испытать подобные терзания.

Она не имела понятия, сколько времени провела в таких раздумьях. Очнулась в испуге, услышав стук в дверь.

— Кто там?

— Не могли бы вы спуститься в салон? — по-французски спросила служанка.

Анцелле хотелось ответить отказом. Если это князь пожелал увидеться с ней, то разговора с ним она не выдержит. Если кто-нибудь другой, то сказать ему ей нечего.

Однако она подумала, что ее наняли для того, чтобы исполнять приказания.

— Одну минуту, — ответила она.

— Мерси, мадемуазель.

Анцелла встала и подошла к зеркалу.

Взглянула на свое отражение. Она была почти уверена, что увидит старую, сморщенную женщину, у которой, чего доброго, успели поседеть волосы. Однако из зеркала темными, полными боли глазами смотрело на нее бледное личико, которое тем не менее принадлежало очень молодой и симпатичной особе. Она непроизвольно поправила волосы, обтянула складки лилового хлопчатобумажного платья и вышла из комнаты.

Если это действительно князь хочет с ней поговорить, она сразу же ответит, будто получила из Англии плохие вести и немедленно должна уехать. Почта приходила на виллу около двух часов пополудни. Вот, к примеру, с ней и прибыло письмо, предписывающее ей без промедления вернуться домой.

Князь может этому не поверить, начнет упрашивать остаться, но она знала, что у нее достанет сил, чтобы не послушаться его: никакие аргументы, никакие просьбы не заставят ее отказаться от принятого решения.

Она глубоко вздохнула и с высоко поднятой головой прошла в салон.

Когда лакей распахнул перед ней дверь, Анцелла увидела, что ее ожидает не князь, как она надеялась, а маркиза.

Какое-то мгновение она думала, что не в состоянии будет разговаривать с женщиной, разрушившей, пусть даже неосознанно, ее счастье — мир иллюзий, в котором она прожила столь непродолжительное время. Однако тут же решила, что должна держать себя как истинная дама, что бы ни сказала и ни сделала маркиза.

Анцелла приблизилась к ней и, согласно этикету, как старшей по возрасту, сделала легкий реверанс.

— Мне хотелось бы с вами поговорить, госпожа Уинтон, — тихо сказала маркиза. — Но не здесь, поскольку, как вы наверняка знаете, здесь нас могут подслушать. — Анцелла ничего не ответила, и маркиза предложила: — Выйдемте в парк. Все гости уже уехали, там мы будем одни.

Анцелла хотела отказаться, но не нашла что сказать и двинулась вслед за маркизой, которая вышла на террасу и начала спускаться по мраморным ступеням.

На маркизе было одно из ее самых любимых платьев. Ступив на солнце, она раскрыла зонтик того же, что и платье, цвета, украшенный букетиками светло-красных бутончиков роз.

Она выглядела прекрасно и царственно, как Юнона.

Дойдя до парка, маркиза остановилась в тени большого дерева и обернулась к Анцелле. В ней было нечто властное и одновременно очень изысканное. А так как маркиза была еще и красива, Анцеллу терзала мысль, что она, несомненно, способна придать шарм любой ситуации, в которой окажется с князем.

— Мне хотелось бы с вами поговорить, госпожа Уинтон, — строгим голосом повторила маркиза. — Дело в том, что капитан Садли припомнил: он видел вас рядом со своим приятелем, господином Харнсуорсом, позавчера ночью.

Анцелла ничего не ответила. Она лишь подумала, что, к сожалению, случилось то, чего она так опасалась.

— Господин Харнсуорс сказал, что ему помог ангел, — продолжала маркиза. — Пожалуй, нет смысла отрицать, что именно вы были тем самым ангелом.

— Мне удалось… помочь господину Харнсуорсу, — наконец произнесла Анцелла, — только потому, что он оказался в отчаянной ситуации… без денег… Они бы вместе с женой умерли. Вряд ли такое может повториться.

— Тем не менее нам хотелось бы это проверить.

— Боюсь, что это невозможно, — ответила Анцелла. — Ничем не могу помочь. В сущности, я никому не могу помочь.

— Как знать, — сказала маркиза. — Я понимаю, что до этого вам никогда не приходилось бывать в казино. В ту ночь вы играли впервые в жизни…

— Поэтому, думается, я и выиграла, — подхватила Анцелла. — Его императорское высочество упоминал об этом за ленчем.

— Но лично мне кажется, что дело обстоит несколько иначе, — бросила маркиза. — Возможно, вы просто провидица… Так или иначе, я хочу, чтобы вы сыграли для меня, поставив на ту самую цифру, что и тогда.

— Мне очень жаль, — ответила Анцелла, — но я не могу этого сделать.

— Вы это сделаете! — внезапно вскричала маркиза. — И немедленно! Я выяснила, что у вас сейчас свободное время, госпожа Уинтон. Мы поедем в Монте-Карло и будем играть на рулетке до тех пор, пока не настанет время вам возвращаться. — Анцелла молчала, поэтому маркиза тут же продолжила: — Никто об этом не должен знать, естественно, за исключением капитана Садли, который поедет с нами. Если вы сверхчувствительны, если обладаете даром предвидения либо чем-то подобным, вы сами убедитесь, что это может быть так же успешно использовано и для меня.

— Мне очень жаль, — повторила Анцелла, — но я не поеду с вами в казино и никогда больше не собираюсь играть в рулетку.

— Ну, если так, — процедила маркиза, — то я тут же пойду наверх и расскажу обо всем княгине. Вы сами знаете, какой она становится, когда дело касается азартной игры. Она разорвет вас в клочья, когда узнает, что вам была известна система, благодаря которой можно крупно выиграть!

Ее голос звучал настолько отталкивающе, что Анцелла замерла. Но в то же время она понимала: маркиза права. Княгиня, обуянная азартом, способна на все.

«Хорошо, что я решила уехать, — подумала Анцелла. — Лучше уж прозябать в Англии с тетками, чем мучиться здесь: сперва из-за княгини, а теперь еще и из-за этой шантажистки».

Она с вызовом взглянула на маркизу и сказала:

— Вы можете делать все, что посчитаете нужным. Тем не менее я не собираюсь ехать с вами в казино ни сегодня, ни когда-либо!

Сказав это, она повернулась и пошла в направлении лестницы.

— Послушай, как тебя… госпожа Уинтон! — в бешенстве крикнула маркиза, после чего, не без усилия изменив тональность, добавила: — Это может принести пользу нам обеим: как вам, так и мне. Я дам деньги начать игру, а одну четвертую выигрыша вы можете оставить себе.

— Меня это не интересует, — ответила Анцелла.

— Что же я могу предложить в таком случае? — спросила маркиза.

— Ничего!

Анцелла ответила несколько громче, чем намеревалась. Она уже ступила на лестницу, когда маркиза схватила ее за запястье.

— Послушай ты, молодая идиотка! — со злостью прошипела она. — Я хочу, чтобы ты мне помогла, и не верю, что тебе не требуются деньги. Давай поедем в казино и посмотрим, придет ли к тебе такое же счастье, что и той ночью. Я верю в это!

— Я вам все сказала, — отрубила Анцелла.

Она пыталась продолжить путь, но маркиза по-прежнему держала ее, не позволяя ступить ни шагу.

— Прошу вас отпустить меня, — холодно произнесла Анцелла. — Что бы вы ни собирались сказать или сделать, ничто… не заставит меня изменить решение!

В голубых глазах маркизы она заметила искры гнева, который до неузнаваемости исказил все ее лицо. Не в силах выдержать происходящего, Анцелла попыталась высвободить руку, но маркиза еще сильнее сжала ее пальцы.

Так они боролись еще некоторое время, пока их не остановил крик, внезапно раздавшийся с террасы.

Обе одновременно взглянули вверх. К удивлению Анцеллы, в начале лестницы стояла княгиня.

На ней был изысканный, обшитый кружевами атласный шлафрок, в котором она ходила в своей спальне. Анцелла подумала, что княгиня сама сошла на террасу, поскольку рядом не было ни кресла на колесиках, ни лакея, обычно сопровождавшего ее.

В руке княгиня держала письмо. Она подняла его над головой и, взглянув на маркизу, крикнула:

— Как ты смеешь утверждать, что выходишь замуж за моего сына? Я говорю тебе: это неправда. Он никогда не женится на тебе, никогда! Ты — обыкновенная уличная женщина, начисто лишенная принципов морали. Я скорее убью тебя, чем позволю, чтобы ты им завладела!

Голос княгини срывался от гнева и возмущения. Маркиза отпустила руку Анцеллы и прошипела:

— Как вы смеете читать мое письмо? Вы не имеете права…

— Имею! — вскричала княгиня. — То, что ты написала, — это сплошной обман, слышишь ты, вранье! Ты потаскуха и лгунья и должна немедленно покинуть мой дом!

Сказав это, она подалась вперед, как будто намеревалась спуститься по лестнице и вблизи представить маркизе то, что держала в руке. Однако силы ее подвели. Какое-то мгновение княгиня старалась удержать равновесие, но не сумела и упала на мраморные ступени. С криком она все быстрее покатилась вниз, пока не рухнула прямо под ноги маркизе!


Глава 7


И как только Мария вошла в спальню, Анцелла проснулась, едва услышав ее шага. В страшном предчувствии Анцелла вскочила на постели.

— Княгиня?.. — тревожно спросила она.

— Ее сиятельство умерла два часа назад, — ответила Мария, проходя через комнату, чтобы открыть окно.

— Я обязана была быть… там, — произнесла Анцелла.

— Это вряд ли что-нибудь изменило бы, мадемуазель, — ответила Мария. — Возле нее был врач, но мы ничего не смогли сделать. До самого конца она не приходила в себя.

Голос у Марии задрожал, она вытерла слезы, и при утреннем свете Анцелла заметила ее опухшие веки.

— Мне очень жаль, — выговорила она беспомощно.

Ей действительно не было что сказать. Анцелле казалось, что княгиня была мертва уже тогда, когда ее подняли с земли и перенесли в спальню.

Позже Анцелла пережила кошмарные минуты.

Одного лакея тут же послали разыскать князя Владимира, уехавшего куда-то вместе с великим князем. Кто-то вызвал врача. Прислуга, гости и какие-то другие люди поминутно задавали Анцелле вопросы, на которые она не знала ответа.

Маркиза куда-то исчезла, и Анцелла больше ее не видела.

Мария завладела письмом, которое княгиня сжимала в руке, и передала его Анцелле. Прочесть его Анцелла была не в состоянии, однако заметила приложенный к письму листок бумаги и поняла, что это был чек. Машинально взглянула на цифры: перед глазами у нее была безжизненно распростертая на земле княгиня.

И только когда она осталась одна, когда доктор Гровз отослал ее из спальни, сказав, что она ничем не может помочь, Анцелла вспомнила: чек был подписан рукою князя и на нем значилась сумма в тысячу фунтов.

Минувшей ночью она была слишком возбуждена и измучена, чтобы подумать, в какой связи князь выписал маркизе такую большую сумму. Единственное, что приходило ей в голову, были пронзившие сердце, словно кинжал, слова княгини, которая кричала о том, что ее сын вынужден жениться на маркизе.

«Но ведь он сам стремился к этому, — подумала Анцелла. — Он окутывал тайной свою любовь ко мне, потому что хотел скрыть ее от маркизы, а не от матери!»

Она чувствовала себя так, словно у нее разом отняли гордость и счастье. Как она могла быть настолько слепой и наивной, чтобы думать, будто князь добивается чего-то иного? Он хотел сделать из нее не более чем любовницу! Душевный подъем, который, как ей верилось, завладел также и его сердцем, оказался всего лишь иллюзией.

Но ведь ее предупреждали. Доктор Гровз обращал ее внимание на опасность, но она не захотела слушать.

Анцелле казалось, что она ступила на самое дно черного ада, где покоились ее растоптанные идеалы. Все, во что она верила, что когда-либо любила, потеряло свою ценность и смысл.

Как же я могла быть настолько глупа, все больше впадая в отчаяние, задавала она себе один и тот же вопрос.

Она долго лежала, страдая, пока наконец острая боль не пронзила ее тело и сознание. Тогда, опустошенная, она наконец уснула.

И вот теперь, сидя в постели, она вспомнила все случившееся вчера, но думала, однако, исключительно о Марии. Она знала, что старой служанке, как никому другому, будет очень не хватать княгини.

— Мне очень жаль, Мария, — повторила она.

— Это все из-за негодяя Бориса, — со злостью сказала Мария. — Он вечно плел интриги, княгиня всегда нервничала после его рассказов.

— Это… он дал ей письмо? — спросила Анцелла.

— Госпожа маркиза написала его и положила, как у нас принято, на столе в холле. Борис вскрыл письмо над паром, как он это часто проделывал, и, прочтя, тут же побежал наверх показать ее сиятельству.

При одной мысли о письме и о том, что оно открыло княгине, Анцелла вновь почувствовала пронзившую ее боль.

— Он никчемный, злой, — продолжала Мария. — Я всегда ненавидела его, мадемуазель. И он меня ненавидит.

Анцелла не могла удержаться от того, чтобы не задать волнующий ее вопрос:

— Ее сиятельство… сказала мне, — заикаясь, произнесла она, — что Борис… утопил девушку, которая была обручена с князем. Это правда?

Мария отрицательно покачала головой.

— Он сделал все, чтобы княгиня так подумала, потому что хотел ей угодить. Этот обманщик сказал также, что вытолкнул в окно танцовщицу, которой князь симпатизировал.

— Значит… неправда? — задохнулась Анцелла.

— Да что вы?! — несколько оживилась Мария. — Княжна Наташа плавала с друзьями в море. Они устроили в воде возню и не заметили, как ее схватила судорога. Попытались спасать, но было уже поздно — она захлебнулась!

— А… танцовщица?

Анцелла понимала, что такая дотошность выглядит неуместно, но она обязана была все узнать.

— Это была случайность! Актеры рассказали князю, как все произошло на самом деле. Бориса при этом вообще не было.

Анцелла облегченно вздохнула.

— Он всегда похвалялся, стремясь заполучить расположение княгини, и постоянно рассказывал ей подобные небылицы. Якобы он во всем участвовал лично. — Мария произнесла это с презрением в голосе. — Она иногда не верила ему и посмеивалась в его отсутствие: «Мария, у него много слов, но мало дела». Но когда нервничала или же сильно уставала, ей хотелось верить в его рассказы. Тогда она и несла несусветную ерунду, утверждая, что Борис сделал все это по ее приказу.

— Я понимаю, Мария, — тихо сказала Анцелла.

— Если бы я знала, что вы уже слышали этот бред от ее сиятельства, я бы вам все это объяснила раньше. Эти истории я слышала уже неоднократно. — Голос Марии вновь дрогнул, и казалось, что она вот-вот взорвется плачем. Однако сдержалась и выдавила из себя: — Я, собственно, пришла сказать, что доктору Гровзу стало известно: ваш знакомый, сэр Феликс Джонсон, вчера вечером приехал в Канны, чтобы наблюдать за здоровьем его королевского высочества — принца Уэльского.

— Сэр Феликс! — воскликнула Анцелла.

— Еще перед смертью княгини доктор Гровз послал за ним лакея с просьбой проконсультировать ее сиятельство.


Он скоро должен приехать, хотя, впрочем, уже слишком поздно…

— Спасибо, что ты сказала мне об этом. Все ли уехали? — спросила Анцелла.

— Уехали все, — ответила Мария. — Госпожа маркиза и капитан Садли — последними. Сейчас они гостят у его императорского высочества великого князя Михаила.

— Я так и думала, — призналась Анцелла.

Дело в том, что поздно ночью мажордом принес ей записку.

— Что это? — спросила она.

Она только что вышла из ванной комнаты, и мажордом поджидал ее у двери.

— Это от его императорского высочества, мадемуазель, — ответил мажордом. — Записку передали вместе с письмом, адресованным его сиятельству. Конюшенный ждет ответа.

Анцелла вскрыла конверт. В нем была записка, написанная уверенной, сильной рукой.

Она прочитала:

«В связи с трагическими событиями на вилле княгини я пригласил к себе всех гостей с виллы д'Азар. Естественно, мое приглашение касается и некоей особы, имя которой означает «ангел». Живу надеждой, что она примет мое приглашение. Михаил».

Анцелла, признаться, была несколько удивлена. Видя, что мажордом ожидает ответа, сказала:

— Прошу передать его императорскому высочеству, что госпожа Уинтон благодарит за приглашение, однако воспользоваться им не может, поскольку немедленно возвращается в Англию.

Она подумала, что именно это и обязана сделать.

— Могла бы я сказать лакею, чтобы он принес мои чемоданы? — обратилась она к Марии. — Если горничные заняты, могу уложить свои вещи сама.

— Вы едете домой?

— Да, Мария.

— И я возвращаюсь домой вместе с ее сиятельством, — зарыдала Мария. — Ее похоронят в Санкт-Петербурге, возле князя Сержа. А потом мне придется искать себе какое-то место, где бы я могла жить.

Мария, не в силах сдержать слезы, вышла, закрыв за собой дверь. Анцелла хотела было пойти вслед за старой служанкой и попытаться утешить ее, но в последний момент раздумала: что она ей скажет? Мария прослужила у княгини много лет. Они очень сжились друг с другом — две пожилые женщины, любящие поспорить и поболтать, но одновременно, как отметила Анцелла, глубоко уважающие друг друга. Сейчас жизнь для Марии потеряла цель и смысл, она осталась без подруги. Ей, наверное, будет куда труднее перенести одиночество, чем траур.

Я тоже буду теперь одна, подумала Анцелла.

Она стала одеваться. Вспомнив, что ее единственное черное платье находится в стирке, выбрала самое простое из белых муслиновых и, спускаясь по лестнице, досадовала, что вынуждена нарушать приличия.

Когда ступила в холл, перед виллой остановился экипаж. Она увидела выходящего из него сэра Феликса и поспешила к нему.

— Ох, сэр Феликс, я так рада, что вы приехали!

— Я очень спешил, — ответил он. — Что княгиня?

Анцелла покачала головой.

— Умерла несколько часов назад.

— Выходит, я опоздал, — сокрушенно произнес сэр Феликс.

Анцелла обратилась к мажордому:

— Прошу сообщить доктору Гровзу, что приехал сэр Феликс Джонсон.

Она повела гостя в салон.

— Доктор Гровз известил меня в письме, что здесь произошел трагический случай, — сказал сэр Феликс. — Сожалею, моя дорогая. Честное слово, мне не хотелось втягивать тебя в такие неприятные события.

— Ничего не поделаешь, — ответила Анцелла.

Ей не хотелось рассказывать сэру Феликсу, что произошло на самом деле. Сейчас, когда княгиня умерла, не было смысла излагать ему тягостные подробности.

Сэр Феликс подошел к раскрытому окну и выглянул на террасу.

— Здесь очень красиво.

— Приятное место, — согласилась Анцелла.

— Я думал, ты отдыхаешь, загораешь на солнце, и надеялся, что это пойдет тебе на пользу, — сказал сэр Феликс. — Возможно, я подыщу тебе другую должность. А если нет, заберу с собой, когда буду возвращаться в Англию.

— Мне бы очень этого хотелось.

Не успела она договорить, как дверь открылась и в салон вошел князь. Хотя ночью Анцелла думала, что теперь они уже ничего не будут значить друг для друга, она внезапно почувствовала, как забилось ее сердце, как что-то ожило внутри нее.

Князь был явно утомлен и подавлен, но выглядел по-прежнему привлекательно. Трудно было поверить, что вокруг него разыгралась — преднамеренная или нет — такая страшная трагедия.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы, сэр Феликс, нашли возможным приехать, — произнес князь, протягивая доктору руку.

— Я очень сожалею, что приехал слишком поздно, чтобы быть чем-то полезным, ваше сиятельство, — ответил сэр Феликс.

— Мать умерла спокойно, не понимая, что с нею произошло, — сказал князь.

— Прошу принять мои самые глубокие соболезнования, — ответил сэр Феликс.

— Благодарю вас.

Князь взглянул на Анцеллу, которая не в силах была поднять на него глаза.

— Я только что сказал графине Анцелле, — перехватил сэр Феликс его взгляд, — что могу забрать ее с собой в Англию, если его королевское высочество освободит меня от моих обязанностей. — Он заметил удивление на лице князя и поспешил объяснить: — Да, я совсем забыл! Я послал сюда графиню Анцеллу, потому что ей нужны были отдых и солнце, и мы пришли к выводу, что для нее лучше всего будет поехать под измененной фамилией. На самом деле она — дочь умершего графа Медуина.

— Мне хотелось бы предложить вам нечто совершенно иное, — сказал князь. — Я списался с кузиной моего отца, которая сейчас живет в Грассе. Попросил ее приехать сюда и побыть с госпожой Уинтон, то есть, как вы сказали, с графиней Анцеллой, пока я буду занят перевозкой гроба моей матери в Россию.

Анцелла замерла, не смея взглянуть на князя, который продолжал:

— Сразу же по возвращении сюда мы обвенчаемся. Мне кажется, что мою будущую жену приободрило бы, если бы вам, сэр Феликс, удалось побыть с нею во время моего отсутствия, а позже, как старинному ее приятелю, принять участие в свадебной церемонии.

Когда князь закончил, Анцелла тихонько застонала, едва сдержав в себе крик. Она приблизилась к окну, не в силах что-либо сказать.

Как бы почувствовав напряжение, внезапно повисшее в салоне, сэр Феликс тактично произнес:

— Благодарю ваше сиятельство за предложение. Думаю, что смогу его принять, прикрываясь, в ущерб моим лондонским пациентам, именем его королевского высочества. А сейчас мне необходимо увидеться с доктором Гровзом, который, как я понимаю, находится наверху.

— Он вас ждет, — ответил князь, отворяя сэру Феликсу дверь в холл.

Немного погодя он возвратился в салон. Остановился у нее за спиной и тихо произнес:

— Анцелла, моя драгоценность, иди ко мне!

Она не шевелилась, и князь сделал еще шаг к ней.

— Я должен с тобой поговорить.

Анцелла через силу выдавила из себя:

— Почему… вы сказали сэру Феликсу, что мы… вскоре поженимся?

— Потому что так оно и будет, — просто ответил князь. Она молчала, и он добавил: — Возможно ли, чтобы ты действительно близко к сердцу приняла письмо, которое убило мою мать? Ты ведь наверняка не поверила в это вранье?

— А это… была… неправда? — спросила Анцелла, сдерживая дыхание.

— Я думал, что ты мне веришь, — сказал князь.

— Потому что… верила, — ответила Анцелла. — Но…

Произнеся это, она обернулась, и при виде выражения лица князя ее сердце забилось, как молот.

— Любимая, я ведь уже говорил тебе, — сказал князь, — что между нами не может быть никаких «но».

В салоне повисла тишина.

Анцелла знала, что должна что-то сказать, но не могла найти слов, чтобы выразить ими свои мучения и переживания. Внезапно они сорвались с ее уст:

— Но… она… пришла в вашу… комнату? Вы… дали ей этот… чек на большую сумму?

Анцелла задержала дыхание. Она ждала ответа, и ей казалось, что весь мир замер вместе с нею в этом ожидании.

— Когда мы впервые говорили с тобой, ты мне сказала, что, помогая в казино тому впавшему в отчаяние мужчине, ты предчувствовала, какой номер выиграет. Правда ли это?

— Д-да… — пробормотала Анцелла, недоумевая, куда может привести этот разговор.

— Прошу тебя воспользоваться сейчас своим шестым чувством, — сказал князь, — чтобы оно само тебе рассказало, кто я такой. Анцелла, посмотри на меня!

Она знала, что он ждет, не спуская с нее глаз, но никак не могла заставить себя поднять голову.

— Посмотри на меня! — повторил он требовательно.

Поборов сопротивление, Анцелла подняла на него свои встревоженные глаза.

— А теперь ответь мне правдиво и от всей души, — ласково попросил князь. — Ты веришь мне?

Его глаза притягивали взгляд Анцеллы, словно магнит.

Ею вновь овладело то же странное волшебство, которому она подчинилась при первой их встрече: Анцелла не могла пошевелиться и с трудом дышала. Нашла в себе силы прошептать:

— Д-да!..

— И ты меня любишь?

— Да!

— Ты уверена в этом? Убеждена ли ты всей глубиной души, всем своим сердцем, что принадлежишь мне так же, как я тебе?

У Анцеллы загорелись глаза.

Теперь она понимала, о чем он говорит.

Она любила его! Она ему доверяла и не сомневалась, что они принадлежат друг другу!

Отпали все терзавшие ее ночью сомнения. И точно так же, как в парке возле казино, она придвинулась к нему, ища в его объятиях утешение и защиту.

Князь привлек ее к себе и, когда Анцелла томительно ожидала поцелуя, сказал:

— Ты абсолютно уверена во всем этом, моя прелесть? Чувствуешь ли ты мою любовь?

— Я уверена… абсолютно… уверена, — сказала Анцелла. — Как я могла подумать что-то иное… Я постоянно… боялась, что… потеряю тебя…

— Ты меня не потеряешь никогда, — ответил князь. — Я ведь сказал тебе на вершине Эзы, что мы вместе с самого дня рождения этого мира и будем вместе целую вечность.

Анцелла вздрагивала, внимая его решительному, полному жара голосу.

— Я хочу, — продолжал князь, — чтобы ты забыла о вчерашних событиях. Мне жаль, что тебе пришлось испытать все это, пройти через боль и мучения. Простишь ли ты мне, если я каким-либо образом принимал в этом участие?

— Мне нечего… прощать, — пробормотала Анцелла, со всей серьезностью воспринимая его слова.

— У маркизы были долги, — объяснил князь. — Она пришла ко мне в комнату с просьбой о помощи, и я выписал ей чек на тысячу фунтов. — Князь поколебался и чуть погодя добавил: — Я видел это ее глупое письмо на адрес фирмы, которая собиралась с нею судиться. Она писала, что вернет оставшиеся деньги сразу же после того, как выйдет замуж.

В голосе князя прозвучала нотка раздражения.

— Она приложила к письму выписанный мною чек. Как тут было не возникнуть предположению, что я и есть тот самый мужчина, за которого она вскоре выйдет замуж. Вот как все это поняла моя мать.

Анцелла положила голову на его плечо.

— Мне… стыдно! Но я… не… поняла этого.

— А могло ли случиться иначе, мое невинное создание? — спросил он. — Ты так молода, почти ничего не понимаешь в светских интригах, ухищрениях и обманах. Вот почему я и хочу тебе кое-что предложить.

Какая-то новая нотка в его голосе принудила Анцеллу поднять голову и взглянуть на него широко раскрытыми глазами.

— Что? — спросила она.

— Ничего страшного, — успокаивающе произнес князь. — Просто мне кажется, что отвечающим ангелу местом не может быть ни Монте-Карло, ни Санкт-Петербург, Париж или Лондон. Я хочу, чтобы мы отправились в путешествие.

Он почувствовал, как от волнения Анцелла быстро и глубоко задышала.

— Не на некоторое время, моя драгоценность, — произнес он, — а на несколько лет, возможно, на всю жизнь… — Анцелла молчала, поэтому он продолжал: — Так уж сложилось, что у меня есть земли в Америке, во Флориде, а поскольку в своей жизни я намереваюсь делать и нечто полезное, а не только развлекаться в поездках по Европе, я хочу использовать эти земли и построить дом для себя и своей жены. — Князь крепко прижал Анцеллу к себе. — Когда я увидел тебя в таверне с ребенком на руках, то подумал, что Флорида будет самым лучшим местом для воспитания наших детей. За Атлантическим океаном расцветают новые идеи, стремления, новый стиль жизни. Ну так что, покинем этот старый мир, моя девочка, и вместе поищем лучшую, более достойную нас жизнь?

Он никогда не видел, чтобы лицо Анцеллы так светилось, чтобы она была так хороша.

— Вы ведь знаете, что я чувствовала бы себя… как на небе, где бы только не была с вами, — сказала Анцелла. — Здесь… я боюсь… Поскольку вы такое важное лицо, а я совсем не знакома с подобной жизнью… с тем, как живете вы. Вы во мне скоро разочаровались бы.

— Ты никогда не разочаруешь меня, — заверил князь.

— Но в Америке я могла бы вместе с вами работать… заботиться о вас… помогать вам… и любить, — прошептала Анцелла.

— Вот этого-то я и хочу, — заверил ее князь. — До этого времени я на протяжении многих лет тосковал, ожидая встречи с тобой. — Князь посмотрел ей в глаза. — Предчувствие говорило мне, что где-то на свете есть женщина, способная стать моей второй половиной. Откуда же я мог знать, как мог угадать, что эта женщина — ангел?

Анцелла рассмеялась, а князь прижал свои губы к ее устам, и Анцелла, как и предыдущей ночью, почувствовала, как возносится к небесам.

И вновь все самое прекрасное и удивительное, что существовало вокруг: солнце, небо, цветы, море, — все принадлежало только им.

Анцелла чувствовала, как поцелуи князя становятся все более бурными и горячими, и ей казалось, что эти поцелуи раздувают огонь страсти, который едва тлел в ней. Этот огонь охватывал теперь ее всю — тело, сердце, душу.

Когда князь прижал ее к себе еще сильнее, Анцелла поняла, что любовь может быть не только утонченной и обворожительной, но еще и необузданной, обжигающей, стремительной, подавляющей. Настолько подавляющей, что в ней уже не остается места для проблем мелких или незначительных. Как боги, а не как мужчина и женщина, они были благословлены и окружены всем тем, что называют божественным.

— Люблю тебя! Преклоняюсь и почитаю! — долетел до нее голос князя. — Ты моя, Анцелла, была моею всегда! Теперь, любимая, мы начнем жить полной жизнью, поскольку обрели друг друга.

В его голосе прозвучали торжественные ноты, какое-то восхищение; для Анцеллы это было как сигнал трубы, которому не подчиниться было нельзя.

Взглянув на него, Анцелла подумала, что князь напоминает крестоносца, который отправляется сражаться за все, что пленяет и вдохновляет. И в то же время его потребность быть рядом с ней казалась Анцелле очень естественной.

— Люблю… тебя, — прошептала она. — И… полагаюсь на тебя.

— Это мне и хотелось от тебя услышать, моя маленькая, — сказал князь. — Мы обязаны всегда верить в себя и собственное предназначение.

Анцелла почувствовала страшный стыд за то, что усомнилась в князе.

— Прости меня, — прошептала она, зная, что он ее поймет.

— Мне не за что прощать тебя, — ответил князь. — Любимая, это ведь ты меня вдохновила. Это ты пробудила во мне желание достигнуть в жизни цели, которая стала понятнее мне лишь тогда, когда я встретился с тобой. Сейчас все изменилось. Сейчас, моя единственная, мы вместе и можем вознестись на вершины мира и штурмовать даже небо, если это нам потребуется!

Слушая князя, Анцелла чувствовала, что вновь уносится вместе с ним на небеса. И тогда он с силой прижал свои необузданные, жаждущие поцелуев горячие губы к ее устам.

Анцелла без остатка принадлежала ему и своим безошибочным шестым чувством ощутила, что, несмотря на возможные трудности, которые могут встать на пути, их любовь продлится вечно.


home | my bookshelf | | Флирт |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.0 из 5



Оцените эту книгу