Book: Звезда-беглянка



Звезда-беглянка

Барбара Картленд

Звезда-беглянка

От автора

За годы правления королевы Виктории на ее жизнь было совершено шесть покушений. 29 мая 1842 года в прессе появилось сообщение, где цитировалось личное высказывание ее величества: «В последний момент я заметила в толпе грязное небритое лицо оборванца, который направил на меня дуло пистолета. Щелкнул курок, раздался выстрел, но он промахнулся». Нападавшему удалось ускользнуть, смешавшись с толпой. Однако королева предчувствовала, что последует новое покушение.

На следующий день королевская чета тайно скрылась, не сообщив об отъезде даже членам семьи. Однако королева оставила при себе свою фрейлину, леди Портман. «Я могу подвергать опасности жизнь моих джентльменов, но поступать подобным образом по отношению к моим дамам я не вправе», — заявила королева Виктория.

Преступник повторил попытку. Он был приговорен к смерти, но первого июля суд оправдал его — пистолет оказался не заряженным. Через два дня королева снова подверглась нападению. На сей раз стрелял слабоумный карлик, четырех футов ростом. Его пистолет был заряжен бумагой и табаком, пороха почти не было.

В феврале 1872 года было совершено последнее, шестое по счету, покушение. Стрелял безумный юнец, одержимый идеей борьбы за права фенианских заключенных.

Джон Браун, шотландец, схватил юношу, за что получил золотую медаль, двадцать пять фунтов и личную благодарность ее величества.

Глава 1

1842


Миллет надел зеленый суконный фартук и удобно расположился за рабочим столом, на котором было разложено столовое серебро.

Было уже поздно. Он отослал лакея, и теперь собирался заняться своим любимым делом, которое приносило ему неизменное удовольствие, — чисткой серебра.

В этом деле Миллет был настоящий профессионал. Любой серебряный предмет, тщательно отполированный его руками, снял не хуже хрусталя и выделялся среди другой посуды на обеденном столе.

Сегодня в предвкушении особенного удовольствия от работы он торжественно открыл створки огромного шкафа, занимавшего почти все пространство маленькой комнаты, и достал хрустальный бокал, обрамленный серебром. Когда Миллет обнаружил его впервые, то чуть не задохнулся от восторга. Он был уверен, что бокал не извлекали на свет многие годы: он был сделан еще в 1554 году сэром Мартином Боуэсом и почти все время пролежал в хранилище.

Миллет прикоснулся к чаше так нежно, как ласкают тело любимой женщины. Ее обязательно надо хорошенько почистить, пусть она и хранилась тщательно обернутая сукном.

Серебро было настоящей любовью Миллета. Когда ему пришлось оставить службу у графа Шерингхема, чью коллекцию он содержал в идеальном порядке ни много ни мало, почти тридцать лет, его сердце было разбито.

Теперь Миллет старался не вспоминать об этом, к тому же здесь всегда было чем отвлечься: он постоянно находил в Баронс-Холле все новые и новые серебряные изделия — настоящие шедевры. Он думал о них денно и нощно, зная, что вскоре они станут для него родными.

Серебряная чаша была прекрасна. По краю шел витиеватый орнамент, ножку поддерживали обнаженные нимфы необыкновенной красоты. Все это великолепие было увенчано статуэткой, изображавшей богиню Правосудия.

Миллет почувствовал легкий зуд в подушечке большого пальца. Пора приступать к работе. Он долго растирал в соуснике специальный чистящий состав, пока порошок не стал белым, как молоко.

Взяв в руки чистый льняной лоскут, Миллет уже готовился взяться за дело.

И тут в дверь буфетной постучали. Миллет беспокойно вскинул голову. Основательный, дородный, величавый, он заслужил у молодежи прозвище «Епископ». Но сейчас в его голосе не было ни намека на христианские любовь и милосердие. Недовольный тем, что его потревожили, Миллет довольно резко спросил:

— Кто там?

Поскольку сам вопрос уже содержал в себе приглашение войти, дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась седая голова ночного сторожа, ровесника Миллета.

— А, это ты, — неприветливо проговорил Миллет. — Послушай-ка, я занят. Сегодня вечером мне некогда беседы вести.

— К вам посетитель, мистер Миллет.

— Посетитель? — переспросил Миллет, все еще слегка раздраженный.

Он очень не любил, когда его отрывали от чистки серебра, и это, пожалуй, было единственное, чего он не мог стерпеть в этой жизни.

Не успел он спросить, кто же этот ночной гость, как, отстранив рукой ночного сторожа, в буфетную проскользнула закутанная в плащ хрупкая фигурка.

Миллет остолбенел: перед ним стояла женщина, чье лицо было скрыто вуалью. Он пытался угадать, кто она и зачем пожаловала.

Сторож закрыл за собой дверь, и незнакомка откинула вуаль.

— Миледи! — воскликнул Миллет.

— Вы удивлены, Митти? — отозвался юный голос. — Я знаю, уже поздно, но я была уверена, что вы еще не спите.

— Нет, миледи. Но вы… вы не можете находиться здесь так поздно!

Схватив стоявший в углу комнаты стул, Миллет поспешно протер его уголком зеленого суконного фартука, и поставил рядом с ночной гостьей.

— Садитесь, миледи, — пригласил он.

Девушка — а она была очень молоденькой — приняла его приглашение и присела.

Но прежде всего она отстегнула плащ для верховой езды, надетый поверх изящного бархатного платья, и сняла шляпу с высокой тульей.

Положив вещи на стол рядом с серебряной чашей, она поправила прическу и откинула волосы со лба.

Миллету показалось, будто в темноту буфетной ворвался солнечный свет. Лучи масляной лампы золотыми искрами заиграли в ее белокурых волосах и потонули в бездонной глубине выразительных глаз.

У нее были странные глаза, голубые, но не яркие, а немного палевые.

Их оттеняли детские реснички: длинные, они загибались кверху, темнея на кончиках и придавая девушке бесконечно юное и весеннее выражение.

Каждый, глядя на нее, чувствовал, что страдания и заботы рода человеческого ее никогда не касались и не могли коснуться.

— Миледи, ведь вы приехали не одни? — спросил Миллет.

Она лукаво улыбнулась в ответ:

— Я приехала на Цезаре. Я привязала его за дверьми.

— Одна! На Цезаре! Миледи! — воскликнул Миллет. — Вы же знаете, что его светлости это не понравится!

— Его светлости столько всего не нравится! Впрочем, это не важно.

В голосе девушки послышались незнакомые Миллету нотки, которые заставили его забеспокоиться. Он пристально посмотрел на девушку.

Его светлости не мешало бы получше следить за такой красавицей, как Грейсила. Миллет всегда так считал.

Но Миллет за долгие годы службы прошел отличную школу и прекрасно знал, что хозяин всегда прав.

Он знал, что леди Грейсила сама расскажет ему, почему вместо того, чтобы спокойно спать у себя в кровати на втором этаже замка, она оказалась этой ночью у него в Баронс-Холле.

— Присядьте, Митти, — сказала Грейсила. Она называла его уменьшительным именем, которое дала ему еще ребенком.

На Миллета нахлынули воспоминания о давно прошедшем, и на глаза навернулись слезы о тех, оставшихся в далеком прошлом счастливых временах. То, что было, уже не вернуть, так уж устроен мир.

— Присесть, ваша милость? — переспросил Миллет.

— О, Митти, перестань быть таким сдержанным! Мне нужна твоя помощь, как тогда, когда умерла мама. Ты был единственный, кто мог успокоить меня, помнишь?

Выразительный голос девушки слегка дрогнул.

Миллет сел и обеспокоенно посмотрел на Грейсилу. Ему показалось, что она не так весела, как обычно, и вроде чересчур бледна.

— Чем обеспокоена ваша милость? — спросил он тем задушевным тоном, который всегда отгонял прочь любые тревоги и заботы девочки.

Леди Грейсила затаила дыхание:

— Я убежала, Митти.

— Но как, ваша милость! — воскликнул Миллет. — У вас же на днях свадьба!

— Я не могла выйти замуж за герцога! Не могу! — заявила Грейсила. — Именно поэтому вы и должны мне помочь, Митти.

Увидев, что старый дворецкий оцепенел и не в состоянии что-либо произнести, она продолжила:

— Я подождала, пока в доме все стихло, оставила на подушке записку для папеньки, прокралась на черную лестницу и спустилась во двор. Там я свистнула Цезаря, и вот теперь я здесь.

— Но, миледи, — произнес Миллет, однако девушка перебила его:

— Я не собираюсь возвращаться, а поэтому была не настолько глупа, чтобы уйти с пустыми руками. Я прихватила свои лучшие платья, они привязаны к седлу. Под лукой седла Цезаря голландский мешок, в котором много всякой всячины, которая может мне понадобиться.

Миллет, открыв рот, уставился на Грейсилу.

— Но, миледи… вы не можете здесь оставаться, — наконец выговорил он.

— Придется, Митти. Никому в голову не придет искать меня в Баронс-Холле.

Она коротко засмеялась, но в ее смехе не было ни капли радости.

— Но, миледи… — начал Миллет.

— Я знаю, вы хотите высказать свои возражения, Митти, — сказала леди Грейсила, — только, пожалуйста, сначала пойдите и принесите мои вещи, я не хочу, чтобы Цезарь сбросил и растоптал их. Это все, что у меня осталось в этом мире.

Миллет снова открыл рот, но Грейсила опередила его.

— Пожалуйста, Митти! — Ее голос был умоляющим и в то же время непреклонным. — Пожалуйста, милый Митти, сделайте это, прошу вас!

Вздохнув, он побрел к выходу, и дверь буфетной неслышно закрылась за его спиной.

Когда он вышел, Грейсила закрыла лицо руками.

— Я должна остаться здесь, — говорила она себе. — Куда мне еще идти… где меня не смогут отыскать? Кроме того… у меня так мало денег!

Перед тем, как покинуть замок, она отчаянно размышляла, где бы ей раздобыть денег.

У Грейсилы никогда не было в них нужды, кроме, может быть, нескольких серебряных шиллингов для подаяния в церкви.

Она прихватила те материны украшения, которые не лежали в сейфе, а хранились у нее в. шкатулке.

Теперь ей нельзя сидеть сложа руки. Ведь старик Митти мог измениться за это время. А вдруг он не позволит ей воспользоваться драгоценностями без разрешения отца?

Она старалась быть практичной и все предусмотреть, прежде чем покинуть дом.

Ее беспрестанно подгоняла, придавала сил и уверенности единственная мысль: она должна исчезнуть и никогда… никогда… и ни за что не выходить замуж за герцога.

Теперь, оглядываясь назад, она поняла, какой была доверчивой глупышкой, дав им возможность убедить себя принять его предложение.

Это было дело рук мачехи. Да, мачехе всегда удавалось добиться своего. Тихо и без скандалов.

Мачеха была женщиной умной и проницательной, по сравнению с ней Грейсила чувствовала себя невежественным, легковерным ребенком.

Когда стало известно, что герцог просит ее руки, предложение показалось ей заманчивым.

Грейсила знала, что это предел мечтаний всех юных леди из ее окружения.

Помимо того, что герцог принадлежал к очень древнему и почитаемому роду и был очень богат, он был еще и превосходным спортсменом, а его верховые лошади приходили первыми почти во всех видах классических скачек.

«Бриллианты Редстока фантастичны, таких нет даже у королевы!» — говорила мачеха.

Несмотря на то, что мачеха всегда тщательно скрывала свои чувства, в ее голосе на этот раз прозвучала откровенная зависть.

«Ты станешь наследницей Бедчамбера, — продолжала она, — тебя примут в любом салоне! Говорят, будто к герцогу неравнодушна сама королева, хотя ни для кого не секрет, что ее величеству нравятся красивые мужчины».

Это было уже слишком!

Грейсила сама жила в большом замке, и ее, в отличие от других девушек, не приводили в благоговейный трепет сказки об огромных дворцах герцога, битком набитых драгоценностями.

Правда, ее несколько смущало то, что, еще не получив ее согласия, герцог уже решил дело с отцом.

Впрочем, успокаивала себя Грейсила, герцогу, видимо, просто не приходило в голову, что ему могут отказать. Ведь он был самой выгодной партией на всех Британских островах.

Мачеха постаралась не упоминать о том, что он уже был женат.

Но его жена давно уже покоилась на кладбище, а какой смысл ворошить прошлое, тем более, что герцог по возрасту годился Грейсиле в отцы. Воображение Грейсилы было полностью занято картинами будущего герцогства, и она почти не думала о женихе как о мужчине.

Герцог рисовался ей туманной личностью, каким-то мифологическим персонажем или героем прошлого.

Впрочем, и мифологические персонажи, и исторические личности были для нее куда более реальны, чем живые люди.

Будучи самой младшей в семье, Грейсила с детства была одинока, и ее друзьями уже давно стали книги, которые она с жадностью поглощала одну за другой.

Няни и гувернантки в один голос твердили, что Грейсила испортит себе зрение.

«Читай, читай! — повторяла няня. — Доживешь до моих лет — станешь слепой, как летучая мышь, помяни мои слова».

Но Грейсила никого не слушала. Книги дарили ей дивные, прекрасные земли, где царили счастье и красота.

Там не было хмурых женщин с грубыми голосами вроде мачехи, которая всегда пыталась ее задеть.

Грейсила недолюбливала новую графиню Шерингхем, и вовсе не потому, что та заняла место ее матери, и не потому, что ревновала ее к отцу. Девушка инстинктивно чувствовала, что Дейзи Шерингхем была дурной женщиной.

Она была не в состоянии объяснить, что именно подсказывала ей интуиция, однако всегда старалась избежать любых контактов со своей мачехой.

Теперь Грейсила понимала, что ей следовало бы быть более осмотрительной, когда мачеха сообщила ей о сватовстве герцога Редстока.

— Я была слепа, как котенок! — в отчаянии повторяла девушка.

Правда предстала перед ней во всей своей обнаженной жестокости только сегодня утром. Грейсила была повержена, шокирована от охватившего ее ужаса и отвращения. Она была полностью разбита и испытывала сильное недомогание.

Утром в замок приехал герцог, чтобы завершить последние приготовления к свадебной церемонии.

Так случилось, что Грейсила видела его в общей сложности не более часа. В те времена такое бывало часто, и молодая невеста не всегда имела возможность поближе узнать своего будущего супруга. После того, как Грейсила узнала о том, что станет герцогиней Редсток, она встретилась со своим будущим мужем только один раз. Это произошло в тот день, когда отец позвал ее в Красный салон.

Девушка даже не подозревала, что герцог находится в замке.

Поэтому, увидев в салоне незнакомого мужчину, она не только сильно удивилась, но и засмущалась. Она замедлила шаг и покраснела, всем своим существом почувствовав его пристальный взгляд.

Грейсила вежливо присела в реверансе, не в силах поднять на гостя глаза.

— Мачеха уже сообщила тебе, Грейсила, — сказал отец, — что герцог Редсток оказал тебе большую честь и просит твоей руки. Он изъявил желание поговорить с тобой. Я удаляюсь и оставляю вас наедине.

Граф вышел. От волнения у Грейсилы бешено заколотилось сердце. Она стояла молча, ожидая, что ей скажет жених, все еще не решаясь поднять глаза.

— Я уверен, Грейсила, что мы будем жить счастливо, — произнес герцог и добавил: — Надеюсь, вам придется по душе это кольцо.

С этими словами он взял невесту за руку и надел ей на палец громадное кольцо с бриллиантом. Кольцо показалось Грейсиле слишком тяжелым.

— Благодарю… вас… Оно… очень красивое… — с трудом выдавила она.

— Это фамильное кольцо, оно принадлежит нашей семье уже более пятисот лет, — сказал герцог. — А после свадьбы ожерелье и тиара тоже станут вашими.

— Это… замечательно…

Герцог молчал. Удивленная Грейсила подняла глаза.

Его взгляд показался ей странным. Казалось, герцог изучает ее, рассматривает, пытаясь отыскать в ней что-то. Но что?

Герцог улыбнулся:

— Вы очень красивы, Грейсила. Я уверен, что вас назовут одной из самых прекрасных герцогинь Редсток, а красавиц у нас в роду было немало.

— Благодарю вас, — просто ответила Грейсила.

В ее голосе прозвучало чуть больше тепла, чем прежде. Вдруг ее посетила неожиданная мысль: что будет, если он ее поцелует?

Но герцог почтительно поднес ее руку к губам, и в этот самый момент в комнату вошел отец.

Позже Грейсила пыталась понять, какой же он на самом деле, ее будущий супруг. Герцог, несомненно, был красив, однако его сложение уже не отличалось прежним атлетизмом — он был в годах, его виски были тронуты сединой.

«Интересно, понравится мне, если он меня поцелует?» — спрашивала себя девушка.

Странно, но у нее не возникало по этому поводу никаких чувств.

Ее еще никто не целовал, но она знала, что если этот поцелуй случится по любви, то он будет восхитителен.

Каким же он будет?

В книгах, которые читала Грейсила, особенно у французских авторов, любовь между мужчиной и женщиной была лейтмотивом — волшебным, необычайно страстным и сильным чувством.

Герои, охваченные страстью, совершали подвиги и безумства, рисковали даже жизнью — и все это ради любви.

«Смогу ли я испытать что-то похожее по отношению к герцогу?» — задумывалась Грейсила.



На следующее утро, когда герцог покинул замок, девушка так и не ответила на свой вопрос.

Сегодня, за неделю до свадьбы, она все же решила узнать своего будущего мужа поближе.

Шли примерки приданого, и у девушки не было ни одной свободной минутки. Однако ум ее был свободен и, как птица в небе, мог лететь, куда захочет. Грейсила полностью погрузилась в мир своей богатой фантазии.

Ей было нелегко сосредоточиться на непрестанной болтовне мачехи о ее будущей жизни, на бесчисленных поздравлениях, письмах, подарках, которые бесконечной чередой стекались со всех сторон в замок.

Казалось, что замужество было поставлено перед Грейсилой как цель и вершина всей жизни. Ее готовили к этому торжественному дню с тех самых пор, как из-под опеки няни она попала в классную комнату.

«Ну-ка, сосредоточьтесь на арифметике, — твердила гувернантка, — что же вы станете делать, когда муж попросит у вас отчет о хозяйственных делах?»

«Вот вырастете, будут у вас свои дети, тогда поймете», — говорила нянюшка, когда Грейсила отказывалась слушаться ее.

Целыми днями девушка слышала одно и тоже: от няни, от сменивших няню гувернанток, от вечно придиравшейся к ней мачехи.

«Я никогда не стану искать тебе мужа, Грейсила, если ты будешь продолжать слоняться, как цыганка!»

«Мужчинам не нравятся слишком умные женщины. Положи книгу и отправляйся наверх, займись шитьем!»

Все будто сговорились. Все были озабочены ее будущим замужеством и тем, кто станет ее супругом.

Грейсила мечтала, что он будет доблестным и нежным рыцарем, как сэр Галахад, авантюристом и искателем приключений, как Улисс и таким же красавцем, как лорд Байрон.

Гувернантки не читали Байрона, и Грейсила тайком наслаждалась его поэмами в библиотеке, где она брала и остальные книги.

— Интересно, похож ли герцог на этих героев? — гадала девушка.

Ей захотелось найти для него подходящее сравнение и, улучив свободную от примерок минутку, Грейсила проскользнула в библиотеку и взяла с полки томик избранных произведений Байрона.

Она хорошо знала, что, если ее обнаружат, то в лучшем случае просто прикажут заняться другими делами.

В библиотеке у нее было свое тайное местечко. В самом дальнем углу помещения, оформлением которого занимался в свое время сам Роберт Адам, находилось длинное окно, застекленное цветными витражами с гербом Шерингхемов.

С украшенного лепниной потолка до самого пола свисали тяжелые красные бархатные портьеры, оставляя немного пространства между окном и стеной. Там и устроила себе гнездышко Грейсила. Она уютно расположилась в уголке на мягкой диванной подушке с томиком в темном кожаном переплете и с наслаждением погрузилась в чтение.

Уголок был скрыт от людских взоров. Даже если кто-нибудь внезапно заходил в библиотеку, Грейсила оставалась незамеченной.

Первое, что она прочитала, был отрывок из «Дон-Жуана»:


Любовь небесна, и она царит

В военном стане и в тени дубравы,

И при дворе…


«Способен ли герцог пробудить во мне любовь?» — гадала Грейсила.

Вопрос не давал ей покоя, и она быстро перелистывала страницы, разыскивая любимые строки:


Все музыка — и звон ручья игривый,

И шепоты травы, и шум ветрил.

Все музыкально в мире, все прекрасно,

И пенье сфер мы слышим ежечасно.


Девушка зачарованно улыбалась, а богатое воображение рисовало ей картины неземной красоты. Она не сразу услышала голоса, доносившиеся из другого конца библиотеки. Поэзия так увлекла Грейсилу, что она не заметила, как в комнату вошли люди. Прислушавшись, она узнала голоса мачехи и герцога.

«Маловероятно, что меня обнаружат», — подумала она и снова погрузилась в чтение, совсем не заинтересованная темой их беседы.

Но услышав свое имя, она вернулась к действительности. Грейсила подняла голову и прислушалась.

— Она такая юная и неискушенная, что никогда ничего не заподозрит, разве что кто-то расскажет ей, — говорила мачеха.

Грейсила удивилась и попыталась угадать, в чем именно она должна кого-то заподозрить.

— Ей никто не скажет, — уверенным тоном заявил герцог. — Ее молодость и невинность послужат надежным щитом.

— Ты прав, — отвечала мачеха. — Теперь мы сможем видеться когда угодно.

А потом мачеха глубоко вздохнула и добавила:

— Ах, дорогой, эти годы, проведенные вдали от тебя, стали для меня настоящим адом!

Грейсила насторожилась.

Она ущипнула себя за руку. Не сон ли это? Неужели все это происходит наяву? Почему мачеха говорит такие вещи, да еще и таким странным тоном? Грейсила никогда не слышала, чтобы она так разговаривала.

— Мы должны быть очень осторожны, — быстро проговорил герцог.

— Конечно, дорогой! — воскликнула графиня. — Но сегодня ночью мы будем в полной безопасности!

— Здесь? В доме Джорджа?! — ужаснулся герцог.

— Джордж простудился и не выходит из своей комнаты. Ах, Эндрю, сегодня мы будем вместе, и ты поймешь, как ты необходим мне!

— О, моя бедная Дейзи, так более продолжаться не может! Если бы я только знал, что Элси умрет всего через полгода, после того, как ты так скоропалительно вышла за Шерингхема!

— Тогда фортуна отвернулась от нас, — скорбно произнесла графиня. — Но теперь я снова с тобой! Если бы ты знал, как я тосковала без тебя! Ты самый прекрасный и чарующий мужчина в моей жизни.

Она помолчала, а потом, понизив голос, страстно выдохнула:

— Никто, никто в мире не сравнится с тобой! Ты лучший любовник, Эндрю!

Грейсила окаменела.

Наступила тишина, и шокированная происходящим девушка увидела, как герцог страстно и долго целует ее мачеху. Потом они вместе покинули библиотеку.

Грейсила осталась одна.

Она сидела очень тихо, не двигаясь. В голове звенело, мысли замерли и растворились в ледяном оцепенении.

Но от правды никуда не денешься!

Герцог — любовник мачехи! И продолжается это не год и не два, а с тех давних пор, когда была еще жива его первая жена.

Когда отец Грейсилы женился в третий раз, девушке просто не приходило в голову, что мачеха — женщина страстная и даже желанная.

Она читала в книгах, в основном во французских романах, о том, как женщины средних лет настойчиво искали любовных утех, но что такое происходит в ее родном доме, она, конечно, не подозревала.

Отец Грейсилы был суровым мужчиной, уже в годах. Дочери он всегда казался пожилым, может быть, оттого, что в семье она была младшим ребенком.

Он любил ее матушку и всегда был счастлив с ней. Но когда она умерла, он снова женился. Дейзи стала для него кем-то вроде нового ребенка. Она была значительно моложе его, и он опекал ее и всячески баловал.

Хотя мать Грейсилы после ее рождения стала совсем слаба, она выглядела очень молодо, а по духу была совсем юной. Они были очень похожи с маленькой Грейсилой.

Только после ее смерти Грейсила осознала, какого доброго друга она лишилась. Девочка стала совсем одинокой, а граф подпал под очарование настойчивой и проницательной Дейзи.

Она вторглась в его жизнь и неожиданно внесла в нее многое, чего ему, оказывается, недоставало с доброй и по-матерински нежной Элизабет.

Только теперь Грейсила поняла, что подсказывала ей интуиция, и почему бессознательно она так старалась избегать мачехи.

Наконец, тяжело поднявшись с подушки, она побрела к выходу, с трудом переступая внезапно ослабевшими ногами. Ей казалось, что она безмерно состарилась с тех пор, как полчаса назад сняла с полки томик Байрона.

Грейсила поставила книгу на место.

Она посмотрела туда, где герцог целовал ее мачеху, и поняла, что ни за что не выйдет замуж за человека, который ее не любит.

— Как они могли? — спрашивала она.

Девушка дрожала, не в силах оправиться от неожиданного потрясения.

Она поднялась к себе в спальню. Решив, что никто не должен заметить произошедшей в ней перемены, Грейсила дала себе слово вести себя, как обычно.

За обедом ей казалось, что эпизод с мачехой и герцогом был частью безобразной интриги, разыгравшейся в кошмарном сне или на театральных подмостках, а она, Грейсила, была единственным зрителем.

Отец был бесподобен в роли хозяина, и Грейсила вдруг поняла, что он был счастлив иметь такого зятя, как Редсток.

«Если бы только он знал!» — с горечью думала Грейсила.

Впервые она смотрела на мачеху не как на жену отца или старшую по возрасту, а как на женщину, причем женщину непристойного поведения, и с удивлением обнаружила, что мачеха очень привлекательна.

Теперь Грейсила была готова поклясться, что в ее манере говорить, глядеть и двигаться, поводя красивыми мраморными плечами, было что-то показное, нарочитое.

Поднимаясь к себе, девушка гадала, что же ей теперь делать, как избежать этой ужасной свадьбы. Она понимала, что единственный выход — это побег.

Как она скажет правду отцу? Да и вправе ли она говорить? И кто ее станет слушать?

Грейсила знала: все ее протесты по поводу свадьбы будут списаны на нервное расстройство или чрезмерную стыдливость. Все ее доводы, совершенно недоказуемые, не примут во внимание.

Она не могла допустить, чтобы ее мужем стал человек, который ее совсем не любит. Не хотела быть ширмой для любовников и не собиралась выходить замуж лишь для того, чтобы герцог и мачеха имели возможность беспрепятственно заниматься любовью!

Грейсила чувствовала, она не сможет уснуть потому, что ей было известно, что они собираются делать.

Хотя их спальни находились не только на разных этажах, но и в противоположных концах здания, Грейсила знала, что образ женщины, крадущейся по темным коридорам в комнату любовника, не даст ей сомкнуть глаз.

— Я должна бежать! Я должна исчезнуть! — воскликнула девушка.

Трудность состояла в том, что бежать было некуда.

Никто из родных ее не примет, это ясно. Герцог — слишком важная особа, чтобы кто-то решился его обманывать.

Друзья отпадали по той же причине. Грейсила представила, как расстроятся и даже рассердятся девушки, которые должны были по обычаю сопровождать невесту. Их пригласила мачеха из самых знатных английских семей.

Грейсилу пробрала дрожь.

Их туалеты уже оплачены, цветы для букетов заказаны, а дорогие броши с причудливо переплетенными вензелями жениха и невесты и увенчанные золотыми коронками, доставлены в замок.

После официальной церемонии гостей ожидало угощение в огромном павильоне, где уже стояли новенькие столы и стулья и даже большие бочки с элем.

Что же теперь будет?!

Однако она не сомневалась, что поступает правильно.

Единственная причина, по которой свадьба не сможет состояться, — это побег. Значит, ей надо исчезнуть.

Не будет невесты — не заведется и свадебный механизм.

За обедом Грейсилу мучил только один вопрос: куда бежать?

Какая-то часть ее сознания воспринимала выражение лиц сидящих за столом: усмешку мачехи, неприятный блеск в глазах герцога, краем уха она слушала рассуждения отца о политической ситуации.

— Миледи, шампанского?

Нотки нетерпения в голосе дворецкого заставили ее собраться с мыслями. Оказывается, ей прислуживают, а она ничего не замечает.

И тут внезапно ее осенило: «Миллет!»

Миллета уволила мачеха за то, что он якобы не справлялся с обязанностями дворецкого.

Все уже давно воспринимали Миллета как члена семьи, и казалось невообразимым, что после тридцати лет безупречной службы его вдруг уволили.

Но мачеха предпочитала держать прислугу, которая была предана ей, а не графу.

Теперь Грейсила поняла, с какими обязанностями не справлялся Миллет. Прислуга всегда слишком много знает! И слишком много говорит. Те люди, которых мачеха наняла сама, не станут ее предавать.

Для Грейсилы мысль о Миллете стала спасительной соломинкой. Она любила его так же сильно, как и отца с матерью.

Одним из первых слов, которое она произнесла, было его имя — «Митти».

Как только девочке удавалось ускользнуть из-под надзора няни, она бежала в буфетную и усаживалась Миллету на колени, рассматривая вместе с ним серебро, которое он специально доставал из массивного сейфа.

Миллет баловал ее, кормил виноградом, сладким и сочным, прямо с лозы.

«Митти меня спрячет», — поняла Грейсила.

И словно гора свалилась у нее с плеч.

Она вспомнила, как уходил из ее дома добрый Митти, заливаясь горькими слезами. В обычной одежде, без ливреи, он выглядел почти стариком.

— Что ты будешь делать, дорогой Митти? Куда пойдешь? — спрашивала Грейсила.

Ей все еще не верилось, что дорогого человека так запросто выгнали вон.

— Я найду другую службу, миледи, — отвечал Миллет. — А сейчас я поеду к сестре.

— К мисс Ханселл в Баронс-Холл?

Миллет молча кивнул: у него в горле стоял комок, мешавший ему говорить.

— Если ты уедешь оттуда, обещай мне, что оставишь свой новый адрес!

— Обещаю, миледи.

— Пожалуйста, береги себя!

— Я буду думать о вас, миледи. Я всегда буду помнить вас!

— А я — тебя, милый Митти! — отвечала Грейсила.

С этими словами она обвила руками стариковскую шею так, как делала это в детстве, и поцеловала его.

Ей было все равно, что о ней скажут или подумают. Митти был частью ее жизни, частью ее самой. Вот мачеха не станет ей близкой никогда.

Митти потерял дар речи.

Он выскользнул за дверь. Во дворе уже ожидала повозка с его скудными пожитками, которая должна была навсегда увезти Миллета из дома, где он прожил почти тридцать лет.

— Папенька, как вы могли позволить мачехе прогнать Миллета! Именно Миллета, а не кого-то другого? — с горечью спрашивала отца Грейсила.

— Ты же знаешь, я не вмешиваюсь в домашние дела, Грейсила, — холодно отвечал граф.

— Но Миллет был с нами всю жизнь, и начал свою службу еще до того, как вы с мамой поженились!

— Твоя мачеха говорит, что он не справляется с работой, — ответил отец.

— Неправда! — взорвалась Грейсила. — Каждый, кто приходит к нам обедать, остается доволен встречей и восхищается блеском серебра. Вам прекрасно известно, что любой в графстве предпочтет взять на службу лакея, которого обучал именно Миллет!

— Я не готов обсуждать это, Грейсила. Подобными вещами теперь заведует твоя мачеха.

Это был слабый аргумент, к тому же девушка видела, что отцу неловко. Она повернулась и молча вышла из комнаты.

Грейсила никогда не теряла самообладания. Когда была жива мама, для этого не было причин. Но теперь она была вне себя от гнева.

Поднявшись к себе, Грейсила бросилась на постель и разрыдалась. Последний раз она плакала на похоронах матери. А теперь Грейсила снова осталась одна, потому что нет Миллета, самого близкого человека на Земле.

«Почему я не подумала о нем раньше?» — удивилась Грейсила.

Конечно, Митти ей не откажет. Он всегда приходил ей на помощь в самые трудные минуты.


Дверь буфетной распахнулась, и на пороге появился Миллет с огромным свертком под мышкой. Грейсила завернула свои платья в шелковое покрывало. Ей показалось, что это самая подходящая вещь.

Узел получился компактным и довольно удобно разместился сбоку от седла.

В правой руке Миллет держал огромный голландский мешок, из тех, в которые горничные обычно складывают грязные полотенца.

Такие мешки обычно оставляли в кладовой, в огромном шкафу, а когда их скапливалось достаточное количество, сносили вниз и отдавали в прачечную.

Вещи были тяжелыми, но не для Цезаря — он мог нести в десять раз больше, спокойно и не сбивая шага. Грейсила каталась на Цезаре еще в то время, когда он был жеребенком, и конь знал и любил свою хозяйку.

Миллет положил узел на сдвинутые стулья, а голландский мешок опустил на пол.

После этого он с решительным видом направился в сторону Грейсилы, и по выражению его лица девушка поняла: сейчас с ним будет разговаривать трудно.

— Я все принес, миледи, — вежливо начал он, — потому что вы меня попросили. Но, как только вы отдохнете, я привяжу вещи к седлу, и отправлю вас домой.

— Я не собираюсь возвращаться, Митти, — тихо проговорила Грейсила. — Клянусь, что есть… причины… очень важные причины… Я не могу тебе сказать… Но эти причины… не позволяют мне выйти замуж… за герцога.

Миллет пристально посмотрел на нее.

Он знал ее очень давно и не мог не заметить странного выражения ее лица и лихорадочного блеска синих глаз. Было очевидно, что девушка пережила какое-то потрясение.

«Что же могло произойти?» — гадал Миллет.

Но что бы это ни было, маленькой девочке, которую он любил больше всех на свете, пришлось бежать из родного дома. Он видел, что Грейсила несчастна и глубоко страдает.

«Это дело рук ее мачехи», — с уверенностью подумал он, но вслух сказал:

— Если вам действительно надо уехать, миледи, поезжайте к бабушке, она всегда вас любила.

— Как ты думаешь, Митти, что сможет мне посоветовать бабушка, кроме как образумиться и выйти замуж за герцога?

Грейсила глубоко вздохнула и протянула Миллету обе руки. Взяв его ладони в свои, она усадила его рядом с собой и продолжила.

— Слушай меня, Митти — заговорила она, стиснув его руки, — я знаю, что ты веришь мне так же, как и я доверяю тебе. Клянусь, что нет такой силы, которая заставила бы меня вернуться в замок и выйти замуж за герцога! Только тебя я могла бы послушать.



Миллет посмотрел ей прямо в глаза.

— Поверь, я лучше умру, чем выйду замуж за герцога. Это безнравственно, и я уверена, что мама поддержала бы меня.

Помолчав, она спросила:

— Ты веришь мне, Митти?

— Верю, ваша милость, но разве у вас есть выбор?

— Я хочу, чтобы ты меня спрятал! Спрячь меня здесь, в Баронс-Холле. Тут меня никто не станет искать, никому это даже в голову не придет. Я побуду здесь, пока шум, вызванный моим побегом не уляжется, а герцог не смирится.

— Не могу, ваша милость.

— Почему? — настаивала Грейсила, все еще не выпуская его рук.

— Потому что вернулся хозяин. Он здесь, в Баронс-Холле.

— Лорд Дэмиен!

— Да, миледи, он приехал уже три дня назад.

Глава 2

От изумления Грейсила утратила дар речи.

— Не могу поверить! — наконец воскликнула она. — Ведь его не было почти двенадцать лет!

— Да, миледи.

— Это правда, что он вернулся?

— Правда, миледи. Он только что из Италии.

Грейсила кивнула. Она так и думала.

В последние годы люди, приезжавшие с континента, рассказывали, что видели лорда Дэмиена то в Париже, то в Вене, но чаще всего его встречали в разных уголках Италии, в Риме, Палермо, Неаполе, Венеции. Грейсила всегда мечтала там побывать.

Но кто бы ни упоминал о лорде Дэмиене, в голосе говорившего всегда звучали странные нотки.

Грейсила знала причину, и она всегда вызывала в ней живой интерес.

Когда в графстве разразился скандал, она была еще совсем ребенком. Ей было шесть лет, когда лорд стал самым популярным героем различных толков, сплетен и пересуд, как среди господ, так и среди прислуги.

Грейсила давно подметила у взрослых одну странную черту: они всегда говорили в присутствии детей такие вещи, о которых лучше было бы помолчать. Наверное, взрослые считают детей глухими или слабоумными.

Грейсила пришла к заключению, что с наследником Баронс-Холла произошла история волнующая и загадочная. Вначале она думала, что лорд совершил нечто ужасное и невероятно непристойное. Например, замыслил или даже осуществил убийство, Или украл несметные сокровища.

Постепенно она поняла, что непристойность его поведения связана с женщиной. Сведения поступали к ней в виде обрывков разговоров, намеков и туманных фраз.

«Конечно, он всегда был немного не в себе, но я бы никогда не подумала, что случится такое!»

«Разве можно представить себе что-либо более позорное? Подумать только, ведь всего месяц назад она состояла в свите королевы!»

Позже Грейсила услышала еще кое-что:

«Дорогая, представь, я видела их обоих в парижской Опере. Они держались весьма самоуверенно, и на ней были самые дорогие украшения!» — «Конечно, он чертовски красив, почти как лорд Байрон, но… вот так просто взять и сбежать!»

Грейсила навсегда запомнила, что ближайший сосед, живший всего в пяти милях от замка, прекрасен, как лорд Байрон.

Хотя многие сочли бы это неприличным, но она складывала в уме мозаику из сплетен и обрывков разговоров, пока наконец правда не открылась сама собой.

Девочка узнала ее не от матери, с которой они были как подруги, а совершенно неожиданно от отца. Тогда умер старый лорд Дэмиен.

— Проклятие! Стыд и позор! Единственный сын не приехал на похороны своего отца! — воскликнул граф, бросая на стол свой высокий цилиндр. — А я-то думал, что молодой распутник все же сочтет своим долгом явиться домой, несмотря на прошлые делишки.

— Я слышала, — произнесла мать Грейсилы, — что Вирджил в Индии.

— Пускай, но он обязан был исполнить свой долг! Недопустимо, чтобы самым близким соседом у нас был человек с такой репутацией!

Позже, оставшись с отцом наедине, Грейсила спросила, немного волнуясь:

— Папа… а что такого сделал… этот молодой лорд Дэмиен… и почему люди… о нем… так говорят?

— Он сверх всякой меры нарушил приличия! — туманно ответил отец.

— Каким образом, папа?

Отец колебался, потому что Грейсила была еще слишком юная, чтобы говорить с ней о таких вещах.

— Ты все равно рано или поздно все узнаешь. Если я сам не скажу тебе, то расскажут другие, — ответил он наконец.

— Люди постоянно говорят о нем, папа.

— Это неудивительно!

— Что же он сделал такого неприличного?

Граф снова в замешательстве замолчал, но в конце концов быстро сказал:

— Он убежал вместе с маркизой Линмаус.

Грейсила уставилась на отца широко раскрытыми глазами.

Маркиз был знатным дворянином и вообще важной персоной. Грейсила бывала вместе с родителями в его роскошном дворце. Замок всегда казался ей загадочным, но при этом слишком холодным, неприветливым и безжизненным.

— Вы имеете в виду… его нынешнюю… супругу? — спросила Грейсила спустя некоторое время.

— Она была значительно моложе его и к тому же иностранка, — резко ответил граф. — Все знают, что иностранкам доверять нельзя, но для Дэмиена это не оправдание.

Грейсиле ужасно хотелось услышать все поподробнее, но теперь у нее был ключик к головоломке, и наконец-то она могла сама собрать свою мозаику.

У старого лорда был единственный сын, которого звали Вирджил. Няня Грейсилы всегда говорила, что тот был проклят с самого рождения. Он был талантливым юношей и имел блестящие способности ко всем наукам и искусствам, а кроме того, был очень красив и привлекателен.

Любая женщина могла влюбиться в него с первого взгляда. Что и случилось с маркизой Линмаус.

Очевидно, многим были известны места их тайных встреч в графских парках, их часто видели, прогуливающимися в обнимку среди деревьев.

Их встречали садовники, лесничие, деревенские женщины и прислуга из замка, и все они потихоньку сплетничали между собой.

И только двое ни о чем не подозревали: маркиз и старый лорд Дэмиен.

Когда маркиза сбежала с молодым Вирджилом, оба испытали настоящий шок от неожиданности.

Графство гудело, все только и делали, что обсуждали чрезвычайное происшествие.

Сталкиваясь лбами, тетушки жадно сплетничали на кухнях и в прачечных, ни на минуту не умолкая и смакуя каждую подробность.

Все без исключения жители графства затаили дыхание, и, словно зрители в театральном зале, ожидали, чем же закончится представление. Что предпримет оскорбленный маркиз?

Маркиз не предпринял ничего!

Он не застрелился, а продолжал свою обычную деятельность, посещал собрания и по-прежнему участвовал в тех же комитетах.

Как и раньше, он финансировал спортивные состязания и скачки, а в его доме по-прежнему решались различные гражданские и социальные вопросы.

И никогда ни с кем он не говорил о случившемся.

Отец Грейсилы полностью одобрял его поведение и назвал его по-настоящему честным человеком и мужчиной, достойным звания джентльмена.

«Я поражен, Элизабет! Насколько безупречно ведет себя Линмаус, сколько у него чувства собственного достоинства», — сказал как-то граф своей жене.

Грейсила прекрасно понимала, что люди, ожидавшие от маркиза драматических поступков и непредсказуемых действий, были сильно разочарованы.

«Такие знатные господа вроде маркиза, — заявила гувернантка Грейсилы ее няне, — должны драться на дуэли за своих жен!»

«Может быть, он просто не хочет, чтобы маркиза вернулась?» — предположила няня.

«Если он с ней не разведется, то не сможет заново жениться», — прошептала та.

«А по-моему, он не захочет приближаться к женщинам всю оставшуюся жизнь».

Грейсила отметила, что женщины в один голос порицали маркиза, а мужчины, как правило, приходили к заключению, что молодой Вирджил — просто глупец.

«Голова горячая, а сам идиот! — услышала как-то Грейсила от одного сквайра, который высказался так грубо, потому что не знал, что девочка находится в комнате. — Какого черта ему понадобилось бежать, когда он мог спокойно снять масло со сливок, не выходя из дома!»

Когда Грейсила подросла, ей стало казаться странным, что единственный наследник Баронс-Холла и титула лорда вынужден жить в изгнании. Тем более что маркиза, с которой он так стремительно и сенсационно сбежал, вскоре сама его бросила.

Год спустя после смерти старого лорда, в тот самый год, который Грейсиле запомнился навсегда — потому что отец женился на Дейзи — поднялась новая волна слухов о молодом Дэмиене.

«Его успех в Париже просто невероятен, — доложила мачехе одна из ее подруг. — Я видела его на одной из самых модных вечеринок. А на следующий день мы встретились в театре. Он был с женщиной, на которую пялился весь зрительный зал».

«Кто она?» — поинтересовалась Дейзи.

Подруга пожала плечами:

«Откуда я знаю? Одна из grandes cocolies парижского света. О, дорогая, если бы ты видела, какие у них драгоценности — дух захватывает!»

Разговор перешел на другую тему: заговорили о моде — туалетах и украшениях.

Грейсиле казалось, что каждый, кто приезжал с континента, встречал там лорда Дэмиена. Когда Грейсила узнала, что лорд приехал из Италии, то даже позавидовала ему.

Ей так хотелось собственными глазами увидеть эту страну! Грейсила прочла об Италии столько книг, что в ее воображении словно вживую вставали яркие картины: прекрасные соборы с разноцветными бликами на светлых стенах от узорных витражей, сияющие золотокрылые архангелы, с любовью взирающие на земных странников, залитые солнцем виноградные долины с тяжелыми нефритовыми гроздьями, толпы чумазых деревенских ребятишек, бегущие за старым шарманщиком…

Девушка скучала по мощеным улицам Рима, нагретым южным солнцем, по загадочному древнему Колизею. Ей хотелось взобраться под самый купол собора Святого Петра, побродить по знаменитым садам Боргезе.

Лорд Дэмиен представал в ее воображении похожим на Байрона. Это было неудивительно — именно таким его рисовала людская молва. Как и великий поэт, лорд был вынужден покинуть родину из-за скандальной славы. Истории Байрона и лорда Дэмиена в чем-то пересекались.

И теперь, когда уже никто не ждал его возвращения, Грейсила слышит поразительную новость о его приезде!

Почувствовав выжидательный взгляд Миллета, она поняла, что слишком глубоко погрузилась в свои мысли.

— Ваша милость, теперь вы понимаете, в каком мы положении? Послушайтесь моего совета, возвращайтесь домой, пойдите к отцу и объясните, почему вы не хотите выходить замуж за его светлость. Я уверен, он вас поймет.

— Граф не поймет… И я не могу… сказать ему правду! Но никто, никто не заставит меня стать женой герцога!

Грейсила говорила так горячо, с таким отчаянием, что в глазах Миллета появилось новое выражение. Он, кажется, начал понимать, в чем дело.

«Он знает, — подумала Грейсила, — наверняка знает, что мачеха на самом деле не такая, какой хочет казаться, что она притворяется».

Возможно, Миллет ничего не знал про герцога, но он каждый сезон сопровождал отца Грейсилы с мачехой в Лондон. И пока они принимали гостей в роскошном салоне на Ганновер-стрит, Грейсила оставалась в провинции.

Если у мачехи был один любовник, значит, могло быть и несколько. Прислуга должна была об этом знать, ведь слуги всегда все знают про своих господ.

Миллет молчал, и Грейсиле показалось, что он обдумывает, как бы уговорить ее вернуться домой.

— Послушай, Митти, — сказала она, — это единственное место, где меня никто не станет искать. Отцу такое даже в голову не придет, особенно теперь, раз вернулся лорд Дэмиен. К тому же, вряд ли после всех этих событий его станут осаждать гости.

— Согласен, миледи. Но как оставить вас под одной крышей с джентльменом, особенно таким, как лорд Дэмиен? Это же навредит вашей репутации, миледи!

— Если люди узнают, то да, — согласилась Грейсила, — но ведь никто ничего не заметит, а особенно его светлость.

— Вы хотите сказать, ваша милость, что я вас спрячу?

— Почему бы и нет? Баронс-Холл так велик, что в нем можно спрятать целый полк, и никто не увидит. К тому же, насколько я понимаю, лорд здесь надолго не задержится.

Грейсиле пришло в голову, что деревенская жизнь слишком скучна для такого человека, как лорд Дэмиен, который чувствует себя как дома скорее на чужеземных балах и вечеринках, нежели в английской деревне.

«Я слышала о фантастических оргиях, которые он устраивал в своем дворце в Венеции», — с завистью в голосе говорила мачеха своей подруге.

«Оргии? — переспросила та. — Оргии? А что происходит на этих самых оргиях?»

«Мне самой интересно было бы знать, — отвечала графиня. — На следующей неделе приезжает Эмили, а она всегда все знает».

Но Эмили в замок не приехала. Мачеха сама отправилась к ней с визитом, и для Грейсилы навсегда осталось загадкой, что же именно происходит на этих оргиях.

— Я уверена, Митти, что его светлость не пробудет здесь долго, — повторила Грейсила. — Ты можешь спокойно меня спрятать.

— Не могу, миледи, — покачал головой старый дворецкий. — Не могу я обманывать вашего отца, к тому же мне не хочется потерять и это место.

— Я слышала, после смерти старика Темпла ты стал дворецким? — сказала девушка.

— Да, ваша милость. Мистер Брейнс, наш управляющий, назначил меня на эту должность. Пока поместье стояло пустое, служба была мне совсем не в тягость.

Немного помолчав, Миллет добавил:

— Я старею, миледи. Скоро мне будет трудно найти себе новое место.

— Ах, Митти! — воскликнула девушка. — Как только мачеха посмела выгнать тебя? Я так плакала, так плакала, когда ты покинул нас!

— У нее были на то свои причины, миледи.

— Не сомневаюсь! — жестко произнесла Грейсила.

Миллет внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Если миледи не может возвратиться домой, надо подумать, куда еще можно отправить вашу милость.

— Некуда, Митти! Я уже все перебрала. Мне некуда пойти, тем более что у меня нет денег.

— Нет денег?!

— У меня… есть несколько матушкиных украшений, из тех, что я носила. Но даже если… ты согласился бы продать их для меня… все равно мне страшно одной ехать в Лондон.

— Даже не думайте об этом, миледи! — воскликнул Миллет. — Даже не думайте, это невозможно!

Грейсила улыбнулась:

— Боюсь, Митти, я причиню тебе некоторые хлопоты.

Старый дворецкий посмотрел на девушку и понял: деваться некуда. Разве можно отпустить это невинное прекрасное дитя в огромный и жестокий мир? Разве можно бросить ее на произвол судьбы, оставив без помощи и поддержки? Его пробрала дрожь, когда он представил себе, что с ней может случиться. Конечно, он ее спрячет. Разве он когда-нибудь позабудет о том счастье, которое она внесла своим существованием в его одинокую холостяцкую жизнь?

«Мит-ти! Мит-ти!»

Перед его умственным взором предстала малышка Грейсила. Прекрасная, как ангелочек, она перебирала пухленькими ножками и тянулась к нему ручонками.

А вот девочка постарше рыдает, прижимаясь к его щеке своим заплаканным личиком:

«Ненавижу… няню! Она мне… не верит… а я ее не обманываю!»

Буквально за одно мгновение в голове Миллета пронеслась череда картин его жизни в замке Шеринг: вот ему навстречу бежит разгоряченная игрой Грейсила, колокольчиком звенит ее счастливый детский смех; вот она плачет, обиженная строгой гувернанткой; вот десятилетняя девочка отчаянно рыдает, бессильная вернуть отошедшую в мир иной любимую матушку.

Колесо его жизни вращалось вокруг Грейсилы и серебра.

И ту, и другое Миллет любил так беззаветно и преданно, как не любил никого и ничто в этом изменчивом мире.

Одной лишь малышке Грейсиле он позволял подержать в детских ручонках драгоценные изделия, которые специально для нее извлекал из громоздкого сейфа. Когда девочка подросла, он развлекал ее рассказами о знаменитых ювелирах, особенно о золотых дел мастере короля Генриха VIII Гансе Антверпенском. Он показывал ей прекрасные работы Поля де Ламерье, Плателя и Пола Стоура.

Но сама Грейсила была для него драгоценней любого самого драгоценного сокровища.

— Я вас спрячу, миледи, — внезапно произнес Миллет. — Но обещайте мне, что не попадетесь на глаза его светлости.

— Ах, Митти, милый! Ты же знаешь, я не допущу, чтобы у тебя были неприятности. Спасибо тебе! Благодарю тебя от всего сердца! Я знала, что ты не оставишь меня в беде! — воскликнула Грейсила.

— Ох, миледи, я сам не знаю, на что иду! Лорд Дэмиен мне хорошо платит, к тому же быть честным по отношению к нему — мой долг.

— Но я не думаю, Митти, — улыбнулась девушка, — что его светлость станет в подробностях интересоваться скучными домашними делами.

Подумав, она быстро спросила:

— Его светлость приехал один?

— С ним только камердинер — человек, который всегда был при нем, с самого детства. Я хорошо знаю Доркинса, он родом из соседней деревни.

Грейсиле показалось занятным, что человек, все эти годы проживший вместе с отверженным лордом, был уроженцем их графства.

Девушка посмотрела на Миллета и заметила на его лице то самое важное и респектабельное выражение, с которым привыкла видеть его, стоящего в ожидании гостей, на пороге гостиной. В такие минуты он казался почти неприступным.

Это был уже не тот нежный и ласковый, все понимающий Митти, к которому она всегда обращалась за поддержкой в трудные минуты.

Она подождала, пока он не заговорил снова:

— Побудьте пока тут, миледи. Я пойду поищу сестру. Ее мы посвятим в нашу тайну, но больше никто знать не должен!

— Конечно! — воскликнула Грейсила. — Я доверяю мисс Ханселл так же, как тебе.

Миллет вышел, а Грейсила принялась рассматривать разложенные на столе серебряные предметы. Она не ошиблась, предположив, что Миллет еще не спит, а занят своим любимым делом.

Она добилась своего — Миллет ее спрячет. Грейсила внезапно почувствовала себя опустошенной.

Сильнейшее потрясение, которое ей довелось испытать всего несколько часов назад, растянувшийся до бесконечности день, полный тягостных мыслей о том, что теперь делать, и, наконец, побег из дома, — все это вконец измотало ее. Казалось, она вот-вот расплачется.

Грейсила представила себе, как герцог и мачеха, убежденные в полной безнаказанности, продолжают у нее за спиной свои любовные приключения. Если свадьба состоится, ей придется стать для них идеальной ширмой.

Они уже давно обманывают графа. Интересно, как долго они собирались обманывать ее?

И тут она с ужасом подумала, что если бы не стала случайным свидетелем той сцены в библиотеке, то ничего бы не заподозрила даже через миллион лет. Разве могла столь юная девушка запятнать подозрением женщину, заменившую ей мать, супругу своего отца? Или предположить, что герцог предложил ей руку и сердце для того лишь, чтобы иметь возможность беспрепятственно встречаться с графиней?

Грейсила чувствовала себя оплеванной.

Она пыталась успокоить себя тем, что люди совершают самые разные поступки. Такова человеческая природа, которой движут страсть, любовь и ненависть.

Грейсила много читала, а в книгах ей встречались ситуации и похуже, но она никогда не предполагала, что подобное может случиться в ее родном доме.

«Наверное, я еще молодая и неопытная», — заключила она свои рассуждения.

Дверь буфетной отворилась, и на пороге появилась мисс Ханселл.

Почтенная пожилая женщина с приветливым лицом и добрыми глазами была очень похожа на Миллета. Мисс Ханселл была одета в простое темное платье, а на ее широком поясе висела массивная серебряная цепь, на которой позвякивала большая связка ключей.

Она решительно направилась к девушке;

— Миледи! Не могу поверить, что это вы!

— Это я, мисс Ханселл! — ответила Грейсила. — Митти уже, наверное, рассказал, что мне нужна ваша помощь?

— Да, миледи, рассказал! Ох, вот только не знаю, что сказала бы на это ваша матушка!

— Клянусь вам, мисс Ханселл, если бы мама была жива, она бы полностью меня поддержала. Она знала, что единственные люди, которые смогут мне помочь, — это вы и мистер Миллет.

— Будь по-вашему, миледи. Я знавала вас еще ребенком, да и не смогу я вам отказать. Разве я могу захлопнуть перед вами дверь? Господь знает, я на это не способна! Я буду молиться лишь о том, чтобы не ошибиться и поступить по правде, — сказала старая женщина.

— С вами мне ничего не угрожает, остальное не важно, — сказала Грейсила.

По выражению лица мисс Ханселл Грейсила поняла, что ключик найден.

То, что эти дорогие люди готовы позаботиться о ней, было ее спасением.

— Ты будешь жить со мной, в соседней комнате, — решительно произнесла женщина, как будто за Грейсилой по меньшей мере следовала погоня, и теперь ее ни на шаг нельзя было от себя отпускать.

Она оглядела узел с платьями, все еще лежавший на стульях, и воскликнула:

— У меня появилась идея получше! Я поселю вашу милость в комнате Елизаветы, в той, что в дальнем конце восточного крыла. Туда никто из прислуги не заглядывает, а я буду спать за дверью.

Она на секунду замолчала, а потом заговорила снова:

— Знаете, ваша милость, до того, как вернулся его светлость лорд, у меня в подчинении была всего одна пожилая женщина, которой я доверяю, как самой себе. Но теперь, может быть, мне придется привести еще работниц, а женщины, как вам известно, миледи, любят посплетничать.

— Знаю, — рассмеялась Грейсила и добавила: — Мне будет очень приятно поселиться в комнате Елизаветы!

Она хорошо знала дом. В те времена, когда они вместе с отцом отправлялись на лошадях в гости к старому лорду, она часто гуляла по старинному зданию.

Пока джентльмены беседовали, маленькая Грейсила отправлялась или к мисс Ханселл, или на увлекательную экскурсию по большому дому.

Там было на что посмотреть!

Баронс-Холл получил свое название от баронов, живших там еще в стародавние времена. Лорд был прямым потомком Дэмиенов, пришедших в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем. Здание несколько раз горело, а неумолимое время оставило на нем свой неизгладимый след, и дом, несомненно, отличался от того старинного замка, в котором некогда жили знаменитые предки.

Результатом стало смешение стилей: громадные величественные залы раннего георгианского периода чередовались с небольшими прелестными комнатками елизаветинской эпохи с низкими потолками и красивыми прозрачными окошками.

Восточное крыло было просто очаровательным, оно особенно нравилось Грейсиле, любившей все романтичное. Кроме того, Грейсила была уверена, что новый лорд Дэмиен там не появится.

Гостей всегда поражали своим величественным видом громадные кровати с пологами в дворцовых спальнях, над которыми висели восточные опахала из страусиных перьев.

Они восхищались лепниной, роскошной позолоченной резьбой работы самого Адана, георгианскими окнами в квадратных рамах…

Грейсила шагала вслед за мисс Ханселл по темным гулким коридорам восточного крыла и ощущала, как погружается в далекое прошлое.

Она спасалась здесь так же, как иезуитский священник во времена Елизаветы, спасающийся от пыток и костра, или как роялистка, скрывающаяся от солдат Кромвеля.

Наконец они вошли в комнату Елизаветы. Мисс Ханселл поставила на столик свечу, освещавшую их путь, и сказала:

— Вот я все думаю, миледи, что же нам такое придумать? Как объяснить, почему вы здесь поселились?

— Давайте, я буду вашей племянницей! — предложила Грейсила.

— Племянницей? — улыбнулась мисс Ханселл. — Это неправдоподобно. Будто ваша милость никогда моих племянниц не видели!

Конечно, Грейсила хорошо помнила этих крупных, неповоротливых женщин, вечно окруженных оравой галдящих ребятишек.

— Вот что я надумала, миледи, — после недолгого молчания проговорила мисс Ханселл. — Вы будете знатной дамой — а вы и есть знатная дама, — переживающей тяжелые времена. Это звучит более правдоподобно.

— Если вы хотите сказать, что у меня в кармане нет ни единого пенса, то это сущая правда, — подтвердила Грейсила.

— До того, как я попала в Баронс-Холл, миледи, — медленно заговорила мисс Ханселл, — я служила у сэра Рональда Диринга. Прекрасный был джентльмен!

— Я слышала от Митти, что вы жили в то время в Лондоне.

— Потом у сэра Рональда случились неприятности с кредиторами, и он полностью разорился, — продолжила свой рассказ экономка. — Ему пришлось продать дом и имущество, а я оказалась здесь.

Грейсила слушала внимательно. Она давным-давно знала эту историю, но ей было хорошо известно, что мисс Ханселл не любит, когда ее перебивают.

— Так что, миледи, я представлю вас как одну из внучек обанкротившегося сэра Рональда, которая осталась одна-одинешенька после его смерти.

— Прекрасная мысль — воскликнула Грейсила. — Мне остается только запомнить мою новую фамилию — Диринг. Это не так трудно. Ах, какая вы умница, мисс Ханселл! Вы придумали такую замечательную историю!

— Я рада, что вашей милости понравилось, — ответила довольная экономка.

— Надеюсь, что Митти наша идея тоже понравится, — улыбнулась Грейсила. — А завтра я придумаю, как объяснить присутствие Цезаря. Ведь у бедной дамы тоже может быть своя лошадь, не так ли?

— Миледи, — быстро проговорила мисс Ханселл, — его светлость ни сном ни духом не должен знать о вашем присутствии! А Цезаря мы спрячем и поручим Томасу — он женат на нашей кузине.

— Тогда ему можно верить, — снова улыбнулась Грейсила.

— А с утра я поговорю с конюшим, — продолжала экономка, — он парень хороший, хотя иногда туго соображает.

Главного конюшего звали Кейбл, и Грейсила знала его еще с тех давних пор, когда вместе со своим отцом приезжала в Баронс-Холл.

После увлекательных походов по таинственным закоулкам большого дома, девочка обычно отправлялась в конюшни. Кейбл всегда вручал ей корзину с морковками, и она с восторгом кормила превосходных жеребцов лорда Дэмиена.

— Они в отличной форме, Кейбл, — говорила девочка.

Конюший расплывался в улыбке и медленно отвечал:

— Спасибо вашей милости за то, что ей нравятся наши лошадки.

Это был их обычный разговор. Теперь Грейсила была уверена, что Кейбл не узнает об ее присутствии в доме.

Тем временем мисс Ханселл, развязав тугой узел на шелковом покрывале, одно за другим отправляла роскошные платья Грейсилы в недра бездонного гардероба.

Туалеты были вызывающе красивы и стоили, по мнению Грейсилы, астрономические суммы денег. Но мачеха, которая сама заказывала для нее наряды, сказала, что ей следует одеваться, как подобает герцогине.

«Сомневаюсь, что теперь меня кто-нибудь в них увидит, — подумала девушка, — но когда-нибудь я все-таки их надену!»

Грейсиле пришло в голову, что если ей придется самой зарабатывать на жизнь в качестве компаньонки или гувернантки (а другого пути у леди не было), то ей вряд ли понадобятся такие наряды.

Мисс Ханселл как будто читала ее мысли:

— Не беспокойтесь, миледи, времена меняются. В любой момент все может измениться, и все будет выглядеть совсем по-другому.

— Сомневаюсь, — тихонько сказала Грейсила. — Отец и мачеха будут ждать меня до последнего момента, хотя, по-моему, я вполне определенно дала им понять, что не собираюсь замуж за герцога.

— Да уж, — кивнула мисс Ханселл, — вот так смятение будет у вас в замке!

Разглядывая тончайшую вышитую ночную рубашку гостьи, она спросила:

— Так ваша милость уверены, что поступаете правильно?

Грейсила подумала, что, наверное, у Миллета и его сестры были свои соображения относительно причин ее побега.

— Я не могу… выйти замуж за герцога, — тихо проговорила девушка, — и не собираюсь возвращаться до тех пор, пока отец и герцог с этим не смирятся.

— Хорошо, миледи, раз уж вы так решили, то не будем больше об этом говорить, — согласилась экономка. — Но мы должны быть уверены в том, что никто не придет сюда искать вас.

— Это последнее место, куда они могут придти, — уверенно произнесла Грейсила.

— Не сомневаюсь, что ваша милость правы, — ответила экономка.

В конце концов мисс Ханселл удалилась, пожелав девушке спокойной ночи, а старик Миллет, который по-прежнему относился к ней как к ребенку, принес ей чашку горячего молока и несколько шоколадных бисквитов.

Все стихло, и Грейсила осталась одна в комнате Елизаветы.

Она с наслаждением разделась и нырнула в мягкую постель. Свечи отбрасывали на стены причудливые тени, отблески пламени играли на витиеватых ножках дубовой мебели и мягко оттеняли теплые складка синего бархатного полога.

Казалось, что комната ожила и говорит Грейсиле, что ее личные трудности и проблемы не настолько сложны и неразрешимы, как те, с которыми когда-то столкнулись члены семьи Дэмиенов во времена королевы Елизаветы.

Когда-то они жили в этой самой комнате. Грейсила подумала, что они тоже были вынуждены бежать и скрываться от преследователей. Что они, возможно, тоже испытывали страх. Что им пришлось бороться за то, что они считали правым делом.

Это придавало ей бодрость духа.

Грейсиле было так уютно в мягкой постели, так тепло и хорошо! Ей казалось, будто она окружена нежными духами и добрыми привидениями, которые заботливо охраняют ее сон.

Но как только девушка закрыла глаза, она с удивлением обнаружила, что перед ее мысленным взором предстал лорд Дэмиен, комнаты которого находились в противоположном крыле здания. «Интересно, — подумала Грейсила, — что он сейчас делает? И почему он вернулся? Хорошо ли ему здесь?»

Думая о лорде Дэмиене, Грейсила начисто позабыла все свои заботы.

Она размышляла о том, как, должно быть, странно провести целых двенадцать лет вдали от родины, в тех краях, где все чужое и непривычное.

Она прикинула, сколько ему сейчас лет. «Тридцать один, — решила она. — Когда он убежал с маркизой, ему было всего девятнадцать».

Маркиза была старше лорда Дэмиена, но Грейсила слышала, как все женщины, хоть и осуждали ее, в один голос утверждали, что маркиза — красавица.

Грейсила снова стала перебирать кусочки мозаики.

Маркиза, по слухам, была смуглой темноглазой женщиной с роскошной копной черных как смоль волос. Однажды Грейсила услышала, как один лакей сказал: «Госпожа маркиза как посмотрит, так любого мужчину с ума сведет!»

Во взгляде ее темных глаз было нечто такое, от чего у мужчин пропадал дар речи и начинало бешено колотиться сердце.

У Грейсилы дух захватывало при мысли, что теперь и она стала невольной участницей этой захватывающей драмы, легенды о которой ходили по графству вот уже двенадцать лет.

Сегодня она, Грейсила, остановилась на ночлег в двух шагах от романтического героя. Он совсем рядом, в том же здании, но даже не подозревает о ее присутствии.

Засыпая, Грейсила приняла решение: она непременно должна хотя бы одним глазком взглянуть на лорда Дэмиена. Не важно, что Миллет и мисс Ханселл строго-настрого запретили ей это делать. Ей необходимо проверить, правда ли, что он похож на лорда Байрона, и действительно ли он так непристоен, каким его рисует молва.

«Этот бессовестный юнец разбил сердце своего отца! Представь себе, Элизабет, каково бы нам с тобой пришлось, окажись мы на месте лорда!» — возмущенно говорил граф матери Грейсилы.

В голосе графа сквозил оттенок легкой грусти. У него было трое сыновей от первого брака, а у Элизабет от него родилась одна Грейсила.

Сыновья уже давно подросли, у них были семьи, дети. Много лет жили они отдельно и редко навещали отца.

Они родились, когда граф был еще очень молод, и ни с отцом, ни с малышкой Грейсилой их не связывали теплые чувства.

И сейчас Грейсила вдруг подумала, как хорошо иметь настоящего брата. Брата, на которого можно положиться. Брата, который защитил бы ее от этого ужасного замужества!

Она представила себе лорда Дэмиена своим братом. Уж он-то наверняка понял бы, почему Грейсила не может стать женой герцога, и поддержал бы ее!

И правда, в их судьбах было нечто общее, что таинственным образом связывало их. Оба были вынуждены бежать из родного дома, пусть даже и по разным причинам.

«Я уверена, не многие смогли бы так поступить», — сказала себе Грейсила.

Безусловно, для этого требовалась некоторая доля мужества.

Когда она скакала на Цезаре в беспроглядной мгле безлунной ночи среди полей и темных спящих лесов, был момент, когда ее смелость и решимость будто испарились. Грейсила уже готова была сдаться, вернуться домой и все забыть.

Пять миль, отделявшие друг от друга два поместья, показались ей бесконечными. Дорога вела в неизвестность, будущее было скрыто густым туманом. Казалось, кто-то невидимый, но очень сильный пытается уговорить ее натянуть поводья и повернуть назад.

Этот кто-то тихонько нашептывал Грейсиле, что легче забыть тот разговор в библиотеке, сделать вид, будто ничего не было.

Но нет! Если такое могло случиться с ее мачехой, не исключено, что у герцога может появиться и другая женщина. Однако самым ужасным было то, что Дейзи теперь занимала место ее матери!

Нет, она не сдастся! Она не вернется домой, не станет служить ширмой для бессовестных любовников. Грейсила снова была полна решимости и уверенности в своей правоте. Она не изменит своим идеалам!

Теперь, что бы ни случилось с ней в будущем, она будет гордиться тем, что не поддалась минутной слабости и не изменила своего решения.

И тут Грейсила тихонько рассмеялась при мысли, что тот самый «негодяй и развратник», лорд Дэмиен, отныне становится ее защитником, пусть даже сам он об этом и не подозревает.

Сам того не ведая, он спасет ее от разоблачения и ненавистной свадьбы.

Никто и никогда не догадается, что столь юное и чистое создание прячется в доме человека с такой позорной репутацией!

Грейсила улыбалась в темноте, представляя, как будут сплетничать подруги мачехи. С каким наслаждением они будут перемывать ей косточки и обсуждать в тысячный раз подробности ее исчезновения!

«Представляете, где отыскали беглую невесту? — станут они спрашивать друг у друга. — В Баронс-Холле!!!»

«Это, наверняка, дело рук лорда Дэмиена!»

«Но каким образом они познакомились?»

«Какая разница? Главное, что они вместе!»

«Неужели Грейсила действительно скрывается в Баронс-Холле?.. Я всегда говорила, что девчонка не так проста, какой хочет казаться!»

«Хорошо еще, что несчастный герцог узнал об этом до того, как надел ей кольцо на палец!»

«Он-то с легкостью найдет себе новую невесту, но вот Грейсила Шерингхем… Сомневаюсь, что на ней теперь кто-нибудь захочет жениться».

Они будут долго смеяться над этим, а потом кто-нибудь скажет:

«Только одно можно утверждать с полной уверенностью: сам лорд Дэмиен никогда не женится на ней! Он не сделал предложения ни одной из сотни своих женщин, так с какой стати он сделает это теперь?»

Грейсила довольно засмеялась под одеялом. Это так походило на спектакль!

Потом она решила, что ради отца и ее собственной безопасности, никто и никогда не должен узнать, что она находилась под одной крышей с лордом Дэмиеном.

Глава 3

Грейсила выскользнула из дома через боковую дверь и, держась в тени кустарников, направилась к журчащему ручью, который впадал в небольшое озерцо.

Сегодня впервые с тех пор, как она оказалась в Баронс-Холле, ей позволили выйти из комнаты.

Опьяненная нежным ароматом поздних ландышей и только что распустившейся сирени, Грейсила парила на крыльях весны, едва касаясь ногами теплой песчаной тропинки, скользя мимо прозрачных теней деревьев, пронизанных золотыми солнечными нитями.

Старый парк еще никогда не казался ей таким красивым. С тех пор, как умер лорд, прошло уже два года, и парк зарос, стал больше похожим на лес. Управляющий имением за отсутствием хозяина решил максимально сократить штат прислуги, распустив всех молодых и оставив только старых и преданных.

Мисс Ханселл как-то умудрялась содержать дом в чистоте и порядке, но садовник был не в состоянии в одиночку совладать с силами живой природы, и парк, предоставленный самому себе, вновь стал диким. Пышно разрослись кустарники, поросли мягкой шелковистой травкой тропинки, кучерявые вьюнки опутали экзотические деревья, посаженные самим старым лордом. Лиловые пятна сирени проступали на изумрудном фоне свежей благоухающей листвы, и все же смотрелись лишь неярким фоном для первых багровых бутонов рододендрона.

Грейсила, словно нимфа, в восторге кружилась среди весенней зелени и с радостным смехом протягивала руки к высокому прозрачному небу, на котором нежными бело-розовыми звездами светились лепестки цветущего миндаля.

Разве есть на свете что-либо более прекрасное, чем весна в Англии? Наверное, именно поэтому лорд Дэмиен вернулся домой.

Хотя они и жили теперь под одной крышей, Грейсиле до сих пор ничего не было о нем известно. Узнать что-либо было трудно. Миллет молчал, а мисс Ханселл отвечала на ее настойчивые расспросы скупо и нехотя.

«Митти, скажи, что сегодня на ужин у его светлости?» — спросила вчера девушка у старого дворецкого, когда тот принес ей в комнату поднос с вечерней трапезой.

Она сидела за столом в маленькой гостиной, соседней с комнатой Елизаветы: мисс Ханселл была против того, чтобы она обедала в спальне, хотя самой Грейсиле было все равно.

«Примерно то же, что и у вас», — нехотя ответил Миллет и больше ничего не сказал. Он сменил тему, явно не желая говорить о своем новом хозяине.

Миллет и мисс Ханселл так очевидно опасались, что интерес Грейсилы к лорду может возрасти! Девушке очень хотелось рассказать им, что она уже давно заинтригована его загадочной личностью, еще с тех пор, как впервые услышала о нем много лет назад.

И все равно, как бы там ни было, рано или поздно она собиралась его увидеть.

Однако все оказалось не так просто.

Лорд Дэмиен занимал покои в противоположном конце дома, и Грейсила не имела ни малейшей возможности даже одним глазком взглянуть, как он спускается по главной лестнице или шагает по длинным коридорам георгианской части здания.

«Мне надо просто дождаться благоприятного случая!», — сказала себе Грейсила.

Но в одном девушка была уверена, ни Миллет, ни мисс Ханселл ей в этом не помогут!

Накануне она твердо решила: «Мне надо выйти из дома, мне просто необходимо подышать свежим воздухом!»

Грейсила чувствовала себя пленницей: ей не позволяли выходить, и она целыми днями сидела в комнате, глядя в окно, за которым так весело светило весеннее солнышко и щебетали птицы.

«Это невозможно, миледи, — твердо сказала мисс Ханселл. — А вдруг вы лицом к лицу столкнетесь с его светлостью? Вы знаете, что случится, если он вас увидит?»

«Что?»

«А то, миледи, что вам придется уехать отсюда», — ответила мисс Ханселл.

Хоть Грейсила и понимала правоту экономки, ее пребывание в Баронс-Холле мало чем отличалось от пребывания под бдительным оком няни или гувернантки.

Но Грейсила дождалась наконец-то своего часа. Этим утром мисс Ханселл объявила:

«Сегодня вы можете прогуляться, миледи».

«Правда? Почему? — не веря своему счастью, воскликнула девушка. — Как же это замечательно!»

«Потому, ваша милость, что его светлость уже приказал оседлать лошадку. Похоже, он собирается прокатиться к самой границе поместья».

«Ах, это просто замечательно!» — снова воскликнула Грейсила.

«Будьте уверены, ваша милость, прогулка займет у него несколько часов. Камердинер его светлости сообщит нам, когда он закончит завтрак».

«Значит, я проведу все утро в лесу! Если бы вы знали, мисс Ханселл, как я люблю это время года!»

Лицо старой экономки смягчилось.

«Помню, когда вам было пять или шесть годков, миледи, я пришла к вам в замок навестить Миллета, а вы выбежали мне навстречу с букетиком первоцвета. Если б вы только могли себя видеть, миледи! Вы были точь-в-точь как эти цветы!»

Она заулыбалась и продолжила:

«Мы с Миллетом говорили о вас, миледи, вчера вечером, и решили, что вы все та же девочка, совсем не повзрослели!»

«Надеюсь, я хоть чуточку подросла?» — засмеялась Грейсила.

«А личико у вас все такое же, — проговорила мисс Ханселл, — в точности, как у вашей милой леди-матушки Она была такой молоденькой, до самого последнего дня была совсем как девочка!»

«Она всегда была красивой», — тихо сказала Грейсила.

Она подумала, что мисс Ханселл ответит ей обычным комплиментом, сказав, что она тоже красивая, но вместо этого услышала совсем другое.

«Я приготовила вам ванну, миледи, — сказала экономка, выуживая из огромного шкафа одно из ее роскошных платьев. — Вот вам ваше платье, но клянусь, что ни одно из них я не стала бы трепать по садам и лесам».

«Я буду осторожна, — пообещала Грейсила. — У меня такое чувство, что эти платья еще долго мне прослужат».

Приняв ванну, она отлично позавтракала в залитой солнечным светом гостиной. Лучики радостно приветствовали ее, и она подумала, как чудесно, что сегодня можно будет выйти из дома. Настроение у нее было такое приподнятое, будто она собиралась на бал.

Наслаждаясь прогулкой, она шла не спеша, пока не остановилась напротив магнолии. Потрогав нежными пальчиками восковые лепестки бутонов, девушка вспомнила, что эти растения составляли главную гордость старого лорда. Гости всегда восхищались великолепными сильными деревьями, а лорд каждый раз повторял:

«Во всей Англии вы нигде не встретите таких магнолий. Так они цветут только в этом парке!»

Грейсиле они напоминали загадочный Восток, о котором она столько читала в книгах и куда мечтала непременно попасть.

Она представляла себе, как путешествует по древнему Египту, благоухающей Персии, мистической Индии и наслаждается непередаваемой атмосферой незнакомой и таинственной жизни.

Она шла по тропинке вдоль ручья, чьи истоки были далеко отсюда, у самой границы владений Дэмиенов. Вода была чистая, как хрусталь, а в прохладном потоке резвилась форель, искрясь на солнце радужными чешуйками.

«Вот бы поплавать вместе с ними», — подумала Грейсила, любуясь рыбками.

Она хорошо помнила, как купалась в озере возле замка, когда была маленькой.

Когда ей исполнилось десять, купания запретили, сказав, что ее может кто-нибудь увидеть.

«Разве это кому-то интересно? — удивленно спросила девочка. — И если увидят, какая разница?»

Но разница была, и взрослые, сочтя ее вопрос бессмысленным, ничего не ответили. Грейсила, конечно, знала, что леди не может появиться на открытом воздухе неодетой, не важно, видит ее кто-нибудь или нет. Тогда Грейсила решила, что очень скучно становиться взрослой. Сейчас эта мысль снова посетила ее.

Ей приходилось постоянно думать о будущем замужестве. Мало того, ее против воли втянули в эту грязную историю! У нее не было желания выходить за герцога, несмотря на то, что мачеха так красочно расписывала перед ней все преимущества этого брака.

«Мне и без того было хорошо, — говорила себе Грейсила. — Как замечательно, когда за тобой не следят гувернантки! А какие были вечеринки в Лондоне!»

Мысленно оглядываясь назад, она поняла, почему ее пребывание в столице было урезано всего до трех недель. Потому что мачеха хотела поскорее выдать ее за герцога!

«Ты сможешь вернуться, когда начнется сезон», — уговаривала ее мачеха, когда Грейсила, только что нашедшая себе новых друзей, стала сопротивляться отъезду домой.

«А когда начинается сезон?» — спросила она.

«В апреле», — быстро ответила графиня.

В апреле состоялась помолвка, и, несмотря на то, что обычно свадьбу так скоро не играют, церемонию назначили на 31 мая.

«Какой смысл ждать? — как всегда с неопровержимой логикой сказала мачеха. — Ты появишься в приемной Букингемского дворца уже не дебютанткой, а герцогиней». Это звучало вполне логично. Однако Грейсилу не покидало смутное ощущение, что ее зачем-то слишком торопят.

Зато теперь она была свободна! Вчера ночью, засыпая на широкой кровати в комнате Елизаветы, она приняла решение не заглядывать слишком далеко в будущее. То, что ее ожидает, выглядело слишком пугающим. Пугающим потому, что было неизвестно, куда ей податься и что делать дальше без гроша в кармане.

«Нет, удача от меня не отвернулась, — думала она. — Мне просто повезло, что на свете есть Митти!»

Грейсила позавтракала очень быстро, и пока никто не пришел и не дал ей указания, что она может делать, а что нет, выскользнула из дома.

Сбежав по старым ступенькам в парк, Грейсила ощутила себя птичкой, вырвавшейся на волю из тесной клетки. Она не стала надевать капор, хотя знала, что мисс Ханселл это бы не понравилось.

Она ощутила легкий укол совести, но тут же успокоила себя тем, что теперь по-настоящему свободна!

Грейсила погрузила в прохладный поток свои тонкие пальчики и, наслаждаясь ласковым прикосновением журчащих струй, наблюдала за солнечными бликами, среди которых резвились рыбки. На извилистых берегах росли фиалки, из прохладной глубины леса тянуло смолистым ароматом сосны, а воздух был пропитан неповторимым запахом весны. Она встала и пошла вдоль ручья, пока не оказалась в густой тени леса.

Лесная чаща выглядела романтично, однако сегодня Грейсиле хотелось побыть на солнышке, и она направилась туда, где ветви низко склонились над водой наподобие причудливого свода. Казалось, будто ручей течет сквозь зеленый тоннель. Начисто позабыв о существовании мисс Ханселл с ее строгими правилами, Грейсила с наслаждением растянулась на мягкой травке. Любуясь покачивающимися под дуновением теплого ветерка чашечками весенних цветов, она погрузилась в мечты, которые ее гувернантка отнесла бы к разряду крайне предосудительных. Грейсила всегда развлекалась тем, что сочиняла свои собственные истории, в которых сама принимала непосредственное участие. Но не человеческие существа населяли эти воображаемые миры. Там обитали могущественные боги и прекрасные богини, о которых Грейсила так много читала в древних мифах.

Они казались девушке намного более привлекательными, чем ее собственные подруги и даже домочадцы. Кроме богов, в сказочных землях жили и другие сверхъестественные существа: нимфы и фавны, эльфы и гоблины, колдуны и ведьмы.

Это глубокое погружение в волшебный мир грез было избавлением от мучительной тревоги и мыслей о том, что теперь происходит в замке Шеринг, что делают отец с мачехой…

Прошло почти два часа. Внезапно Грейсилу вывел из забытья неясный звук, едва различимый среди многочисленных лесных шумов. Нет, это был не шелест ветра, не шорох зверя, не журчание ручейка. В этом Грейсила была уверена.

Сначала ей почудилось, будто это нежная далекая музыка, но звук усиливался, и она поняла, что это стук лошадиных копыт.

Кто-то очень быстро приближался к ней.

Грейсила проворно вскочила на ноги.

«Меня никто не должен увидеть!» — пронеслось у нее в голове, и она быстро оглянулась в поисках места, где можно спрятаться.

Девушка стремительно скрылась за деревьями, подумав, что ее белое платье слишком заметно среди зелени. Но делать было нечего.

Опытным взглядом окинув дикую яблоню, под которой она стояла, Грейсила решила, что в крайнем случае ей будет несложно забраться на дерево.

Она всегда хорошо лазила по деревьям, особенно, когда надо было ускользнуть от бдительного ока нянь и гувернанток.

Грейсила просто приводила их в бешенство: беглянку приходилось разыскивать по полчаса, кричать и аукать, продираясь сквозь густые заросли, чтобы в конце концов обнаружить смеющуюся нимфу, болтающую ножками на развилке дерева, в двух шагах от себя.

Грейсила подобрала подол дорогого платья и ловко взобралась на яблоню. Она засмеялась, представив, что сказала бы по этому поводу мисс Ханселл. Ничего страшного, нижняя юбка из тонкого кружева почти не пострадает, пусть даже кора у дерева грубая и шершавая. Грейсила взбиралась все выше и выше, пока не расположилась на удобной развилке между широких ветвей. Место было выбрано не очень удачное: если незнакомец случайно поднимет голову, то сможет заметить среди листвы ее белое платье.

Она спряталась как раз вовремя: среди деревьев показался всадник. Мужчина. Одного взгляда было достаточно, чтобы Грейсила поняла, кто это. Лорд Дэмиен собственной персоной!

Сердце ее замерло, и бешено заколотилось.

Мужчина приближался, и Грейсила разглядела, что он, так же как и она, гуляет с непокрытой головой, а его густые темные волосы в байроновской манере зачесаны назад, открывая прекрасный чистый лоб.

Всадник приблизился настолько, что Грейсила видела его очень отчетливо. Он выглядел в точности, как лорд Байрон! А может быть, еще привлекательнее. Поражали безукоризненность черт его лица, надменно изогнутая линия красивого рта, прямой аристократический нос и глубокие темные глаза.

Остановив лошадь возле берега, он залюбовался журчащим потоком.

«Он смотрит на рыбок, совсем, как я!» — с восторгом подумала девушка.

Теперь она видела его в профиль. Грейсиле стало понятно, почему о нем говорили все женщины без исключения, начиная с мачехи и кончая прислугой. Лорд Дэмиен был безумно красив. Казалось поразительным, насколько тот портрет, который нарисовала Грейсила в своем воображении, оказался похожим на оригинал. Но наяву ей еще не доводилось встречать мужчину настолько привлекательного.

Неудивительно, что его имя обросло слухами!

Неудивительно, что маркиза сбежала с ним, а их побег породил такое брожение в умах местного населения, что спустя столько лет жители графства все еще обсуждали это чрезвычайное происшествие.

Неудивительно, что он имел сумасшедший успех в Париже, Риме, Неаполе и Палермо! Совершенная красота — большая редкость Кто сможет перед ней устоять?

Лорд Дэмиен продолжил свой путь, и Грейсила поняла, что он вот-вот пройдет прямо под ее укрытием Он был верхом, и его голова находилась достаточно высоко от земли — как раз настолько, чтобы оказаться почти вровень с прячущейся девушкой.

Грейсила затаила дыхание, ругая себя за то, что не убежала прочь сразу же, как услышала подозрительный шум. И зачем только она забралась на дерево?

Всадник поравнялся с укрытием. Ему пришлось немного пригнуться, чтобы ветки не поцарапали ему лицо. Яркая вспышка серебристого света приковала его внимание. Этим молниеподобным метеором оказалась солнечная рыба, сциена. Грейсила уже видела эту редкость, когда сидела на травке у ручья. Лорд Дэмиен резко натянул поводья, и Грейсила, если бы захотела, могла дотронуться рукой до его волос: так близко он остановился.

Лорд был одет в бриджи для верховой езды и безрукавку, под которой внимательная Грейсила заметила рубашку с открытым воротом в байроновском стиле. Такие рубашки вошли в моду совсем недавно. Она помнила, как ее отец заклеймил подобную моду как фатовскую, неряшливую и крайне не джентльменскую.

Грейсила пыталась вспомнить, где же она слышала историю о принце Альберте, который, надев такую рубашку на следующий день после свадьбы, пытался ошеломить своим видом королеву Викторию.

Она припомнила, как однажды за обедом мачеха рассказывала об этом отцу.

«Не верю, — отрезал старый граф. — Даже если это и правда, я все равно не сяду за один стол с джентльменом, который одет неподобающим образом!»

Рубашка, определенно, придавала лорду Дэмиену некоторую поэтичность, но в то же время в его внешности было нечто абсолютно противоположное. Охарактеризовать это нечто Грейсила пока не могла — трудно рассуждать, когда он так близко!

Сциена на прощанье ослепительно сверкнула чешуей и скрылась за поворотом лесного потока. Лорд Дэмиен подобрал поводья, собираясь тронуться в путь. И тут он посмотрел наверх…

Он взглянул вверх либо от инстинктивного ощущения чьего-то присутствия, либо от того, что почувствовал на себе испытующий взгляд Грейсилы. Но какова бы ни была причина, заставившая его поступить именно так, а не иначе, он сразу же увидел среди зеленой листвы маленькое любопытное личико и пару живых синих глаз.

И тут же снова осадил лошадь.

Все еще глядя вверх, лорд Дэмиен с минуту молчал. Наконец он произнес:

— Могу я узнать, вы случайно не Дафна, спасающаяся бегством от Аполлона? Или вы юная звезда-беглянка?

У него оказался глубокий чарующий голос. На некоторое время Грейсила лишилась дара речи, настолько неожиданным было его появление, и еще более внезапным — его странный вопрос. Его внешность навела Грейсилу на мысль ответить строками из любимой поэмы Байрона:

— И… ангелы… пели… нестройно.

— Да вы знаток Байрона! — засмеялся лорд Дэмиен.

Лошадь сделала шаг в сторону.

— Спускайся вниз, звездочка, — предложил он, — если ты, конечно, не спешишь вернуться в свою небесную обитель.

Грейсила с минуту колебалась. Именно этой встречи она старалась избежать, но раз уж лорд ее заметил, то не было оснований отказываться от разговора.

Им было бы весьма неудобно беседовать таким нелепым образом: ей — сидя на ветке, а ему — с запрокинутой головой. Лорд явно ждал ответа, поэтому Грейсила наконец снова заговорила:

— Хорошо… но… отьедьте немного… в сторону…

— Зачем?

Она улыбнулась, и лорд Дэмиен заметил на ее нежных щечках две очаровательные ямочки.

— Не очень-то прилично лазить по деревьям, — ответила девушка, — а особенно спускаться вниз.

Лорд Дэмиен снова рассмеялся и сказал:

— Спускайся, поговорим. Только обещай, что не растворишься в воздухе, а не то мне придется гоняться за тобой по всему небу.

— Ладно, я поговорю с вами, — пообещала Грейсила.

Он отъехал в сторону, раздвигая руками густые ветви, заслонявшие путь, и, бросив поводья, соскочил с седла. Тем временем Грейсила поспешно спускалась вниз, надеясь, что лорд не вздумает обернуться, а то перед ним неизбежно предстанет крайне неприличное зрелище шелковых чулок. Она спускалась аккуратно, помня о платье, но в кружевах ее нижней юбки все равно запуталось немало зеленых побегов.

Спустившись на землю, девушка неосознанным жестом поправила растрепавшиеся волосы и направилась в сторону ожидавшего ее лорда Дэмиена.

Он был намного шире в плечах и выше ростом, чем она предполагала.

Кроме того, он оказался не столь поэтичным, как ей показалось вначале.

При виде девушки лицо его отразило крайнюю степень изумления, а брови поползли вверх:

— Я думал, что вы — дитя. Теперь я вижу, что ошибся.

В его тоне было нечто такое, что заставило Грейсилу густо покраснеть.

— Было бы лучше… чтобы вы… продолжали думать обо мне как… о ребенке… или… как о звезде-беглянке.

— Почему?

— Есть причины.

— Наверное, самая очевидная из них — это то, что вам запретили со мной разговаривать!

Его лицо изменилось, а в голосе послышалась горечь, граничащая с цинизмом.

Грейсила пристально посмотрела на лорда.

Теперь она поняла, почему его внешность не столь поэтична.

Теперь она знала, почему он казался старше.

— Но я все равно хочу поговорить с вами, — сказал он, — мне нравятся всякого рода мистерии! Мне еще никогда прежде не доводилось видеть звезду, прячущуюся среди деревьев, особенно моих деревьев!

— Лучше… забудьте… что встретили меня, — неуверенно проговорила Грейсила.

— Это предложение крайне абсурдно, и, поскольку я не собираюсь гоняться за вами, то, пожалуйста, присаживайтесь, и мы побеседуем.

— Вы почти не оставляете мне… выбора, — стиснув руки, тихо ответила Грейсила.

Лорд Дэмиен оглядывался по сторонам, словно что-то разыскивая, и девушка догадалась, что он ищет место, где можно было бы привязать лошадь.

— Самсон не убежит, — сказала она, — а если и убежит, его не трудно будет поймать.

— Так вам известно имя моей лошади!

Грейсила прикусила язык. Прежде чем что-то сказать, надо думать!

Самсон был старой лошадью, и Грейсила много раз кормила его морковью из корзинки Кейбла. Поэтому она и знала: маловероятно, что он вдруг убежит домой без всадника, как это сделало бы более молодое животное.

Послушавшись Грейсилу, лорд Дэмиен бросил поводья и повернулся к ней лицом.

— Может быть, посидим у ручья? — предложил он. — Я только что видел там сциену.

— Парочка нерестится тут каждый год, — ответила Грейсила.

— Расскажите мне о них, — попросил лорд — И о других вещах, происходящих в моих владениях.

Пока лорд Дэмиен говорил, он отыскал сухое тенистое местечко с густой, но невысокой и нежной травкой, как раз напротив ручья, освещенного лучами солнца. Грейсила присела на траву. Ее глаза были широко открыты, а спина казалась чересчур прямой. Лорд непринужденно растянулся рядом и положил под голову согнутую в локте мускулистую руку.

Девушка только сейчас обратила внимание, что он обладал превосходным атлетическим телосложением. Вот почему он так непохож на изнеженного поэта или ведущего развратный образ жизни дебошира!

Лорд пристально смотрел на нее.

— Теперь расскажите о себе, — попросил он.

— К сожалению… именно этого… я сделать не могу.

— Почему же?

— Есть серьезные причины… но они… тайные…

— Вы меня интригуете.

— Я говорю правду, — ответила она. — Мне кажется… что… я попрошу у вас… помощи…

— Помощи? Чем же я могу вам помочь?

— Не будьте слишком… любопытным.

— Но вы сами заставляете меня быть таким!

— Я хотела спрятаться…

— Но почему?

Она колебалась, и лорд ответил за нее:

— Нет нужды отвечать на этот вопрос! Я знаю, что любая добропорядочная леди поступила бы на вашем месте точно так же!

Снова в его голосе прозвучало столько горечи, что Грейсила невольно сделала протестующий жест.

— Я пряталась… по другой причине… Ну… не совсем… — замялась она.

— Ваше объяснение не отличается содержательностью.

— Знаю, — ответила она, — но… это сложно…

— Это вы сложная! Я обнаружил вас, прячущейся на дереве, потом вы говорите, что спрятались не от меня, но «не совсем»…

— Было бы куда лучше, если бы… вы проехали мимо…

— Но не так интересно! — рассмеялся он, и Грейсила тоже не смогла удержаться от смеха.

Лорд задумчиво произнес, все еще разглядывая девушку:

— Я думал, что вы дитя, но теперь вижу, что встретил женщину, красивей которой не видел еще ни разу. И все же… не совсем еще женщину.

Ее щечки снова зарделись, и она отвела взгляд в сторону.

— У меня к вам не меньше сотни вопросов, — продолжил лорд Дэмиен. — Скажите, кто вы? Откуда явились и куда путь держите? Почему вы так загадочны? Но начну с того, что хочу сообщить вам: я считаю за честь созерцать вас! И мне отчего-то кажется, будто все это какое-то наваждение или сон.

— Сон, — тихо повторила Грейсила.

— Такое неожиданное явление совершенства происходит именно здесь, в Баронс-Холле!

Снова в его голосе прозвучали странные нотки, и Грейсила сказала:

— Не говорите так! Посмотрите вокруг, как все восхитительно! Теперь май, я думала, что именно поэтому вы и вернулись домой…

Она замолчала, а лорд Дэмиен произнес:


Двадцатого случилось это мая…

Вы знаете опасное молчанье,

В котором растворяется душа,

Как будто замирая в ожиданье,

Природа безмятежно хороша…


Она все еще молчала, и лорд заговорил снова:

— Я вернулся, потому что искал прибежища.

— Прибежища? — воскликнула изумленная девушка.

— Я не хочу это обсуждать, давайте лучше поговорим о вас.

— А я не хочу говорить о себе, — акцентируя на последнем слове, парировала Грейсила.

— Тогда о чем же мы будем с вами беседовать? — спросил лорд Дэмиен. — Я бы не стал задавать другим женщинам подобных вопросов, но вы, моя юная звезда, и в самом деле еще очень молоды.


Прекрасна, как невинная Психея;

Небесной чистотой счастливых лет

Она цвела, как юная лилея.

Казалось, даже воздух был согрет

Сияньем чудных глаз ее…


Грейсила улыбнулась.

— Теперь расскажите мне, зачем такому юному и прекрасному созданию, как вы, приходится прятаться?

— Если я кое-что расскажу… немного, только… чтобы удовлетворить ваше любопытство, вы можете мне кое-что… обещать?

— Многие обещания таят в себе опасность…

— Для вас это будет безопасно, а если вы его… нарушите… в опасности окажусь… я…

— Тогда обещаю.

— Поклянитесь, что никому не скажете, что видели меня и что мы с вами разговаривали.

— Я здесь один. — Лорд Дэмиен снова удивленно поднял брови. Подумав, он добавил: — Вы имеете в виду прислугу?

Грейсила молча кивнула.

— Вы хотите сказать, что они имеют привилегию знать то, о чем вы не хотите поведать мне?

— Не совсем… — ответила Грейсила, — но если вы расскажете Миллету…

— Дворецкому?

— Да, Миллету. Если вы расскажете ему или вашей экономке, мисс Ханселл, что мы виделись, то они… отошлют меня…

— Вы хотите сказать, что живете в моем доме? Здесь, в Баронс-Холле?

— Мне… больше некуда было… пойти…

— Я необычайно рад, что вы моя гостья, но расскажите мне, почему вам больше некуда пойти?

Грейсила поймала его взгляд, остановившийся на ее платье, и поняла: для лорда Дэмиена не секрет, сколько оно стоит. Бедность как причина отпадала. Что же тогда?

Она знала, что лорд ждет ответа, поэтому, поколебавшись, проговорила.

— Я… я… была втянута в очень запутанную и неприятную историю… Поэтому вынуждена была исчезнуть…

— Вы хотите сказать, что были вынуждены бежать?

— Да.

— Вы, наверное, не удивились, что я назвал вас звездой-беглянкой, ведь вы читали Байрона?

— Я… ожидала… этого. Для меня вы всегда… были связаны с лордом Байроном.

— Так вы знали обо мне раньше? Это нечестно!

— Что нечестно?

— То, что вам все обо мне известно, мне же о вас неизвестно ничего, кроме того, что вы прекрасная звездочка, посланница небес, очаровывающая заблудившихся странников.

Грейсила рассмеялась.

— Тот отрывок, который вы прочитали, — один из моих любимых. Когда мне грустно или я чем-то расстроена, я всегда читаю эти строки.

Сказав это, она внезапно вспомнила, что именно на этих строках была открыта книга в тот самый момент, когда она услышала разговор мачехи с герцогом.

Лорд Дэмиен внимательно посмотрел на нее и спросил:

— Что с вами? Вы чем-то испуганы? Вам пришлось пережить какое-то потрясение?

— Откуда… вы знаете? — изумленно спросила она.

— Ваши глаза настолько выразительны, что по ним я читаю ваши мысли — те, которые отказались произнести ваши губы.

— Вы не ошиблись, я действительно испытала… потрясение… после чего мне пришлось убежать сюда… в Баронс-Холл.

— Но, Бога ради, объясните же наконец, почему именно сюда, в Баронс-Холл?

Ямочки снова заиграли на ее прелестных щечках, и Грейсила ответила:

— Я знала, что здесь меня станут разыскивать в самую последнюю очередь.

Какое-то время лорд Дэмиен молчал, уставившись на девушку. Потом он расхохотался.

— Теперь я понимаю! — воскликнул он. — Это похоже на насмешку, но мне нравится! В то время, как я сам искал здесь прибежища, вы поступили точно так же.

— Вы… сдержите обещание? — умоляюще спросила Грейсила. — Если вы обманете меня… мне придется искать убежище где-нибудь еще… Мне придется исчезнуть!

— Неужели вы думаете, что я способен причинить вам даже малейшую неприятность? Или расстроить вас? Это было бы преступлением против самого Неба!

В его голосе прозвучало что-то, заставившее Грейсилу устыдиться.

— Доверьтесь мне, — попросил он. — Если хотите, мы можем подождать, когда узнаем друг друга получше.

— Нам не стоило бы… вообще знать друг друга, — тихо сказала девушка.

— Почему не стоило? Ведь никто не узнает об этом!

— Нас могут увидеть и все узнают!

— Если мы будем осторожны, этого не случится.

— Это сложно, — ответила девушка. — Лучше… нам держаться друг от друга подальше и… вообще не встречаться. И разместить свои убежища в разных концах дома.

— Это ужасно скучно! Кроме того, я задавлен обстоятельствами, удручен собственными мыслями… — он улыбнулся и продолжил: — Но я и вправду думаю, что вы, моя маленькая звездочка, посланы Небом, чтобы внести в мою жизнь хоть немного света!

— Странно, почему вы чувствуете себя несчастным и подавленным?

— Почему странно?

— Потому что о вас говорят, как о человеке, который наслаждался жизнью, был окружен красивыми женщинами, весельем и праздниками…

Она замолчала, увидев, как изменилось его лицо.

— О, простите… если я… чем-то вас расстроила!

— Вы сказали то, что я и ожидал услышать. К сожалению, это чистая правда.

— Тогда… почему вы несчастны?

Ей показалось, что он подбирает слова.

— Счастье слишком дорого стоит. Некоторым, например вам или мне, нужна защита.

— Вы правы. Конечно, вы правы — воскликнула Грейсила, — Мне так нужна была… защита, поэтому я и пришла сюда… в Баронс-Холл.

— А я пришел сюда, потому что единственное, что у меня осталось, — эта крыша над головой. К тому же здесь мои корни.

Его голос стал жестким. Грейсила увидела, как темные мысли исказили черты прекрасного лица, и снова лорд Дэмиен стал казаться намного старше, чем был на самом деле.

— Теперь вы дома, — помолчав, сказала Грейсила. — Вам лучше?

— Разве мне вообще может быть лучше? Для меня это даже не дом, а, скорее, опустевшее гнездо. Я странник, скитающийся по земле, человек, который ищет и не находит защиты и покоя.

Воцарилось молчание.

— Я понимаю… о чем вы говорите… и, надеюсь, ваши чувства… мне тоже близки… Но… если вы так долго не были… дома… из-за того… что случилось очень давно… то вы слишком преувеличиваете происшествие… — заговорила Грейсила.

— Как вы можете говорить, что я преувеличиваю, если только что сами сказали, что вам придется уехать, если станет известно о том, что мы с вами встречались?!

Он спросил это достаточно резко. Но к его изумлению, Грейсила лукаво улыбнулась в ответ, а глаза ее весело заблестели.

— Ваше присутствие здесь касается меня только из-за того, что может случиться в будущем, но не относится к вашему прошлому.

— Неправда, — возразил он. — Вы сами или те, кто за вами присматривает, опасаетесь за вашу репутацию именно из-за моего поведения в прошлом.

— Я думаю, они опасались бы в любом случае, даже если бы вы ничего и не сделали. Для молодой, незамужней леди предосудительно находиться под одной крышей с джентльменом, даже если он слеп, глух и нем.

— Слава Богу, нет, — ответил лорд Дэмиен. — Зато я дебошир, кутила и мошенник, человек с ужасной репутацией и полным отсутствием морали!

Пока он отчетливо проговаривал эти слова, Грейсила смеялась.

— Так вам известно все, что о вас говорят!

— Разумеется!

— Если бы вы только видели, как они наслаждались этими сплетнями! А как восторженно они смаковали малейшие подробности вашей жизни! Я наслушалась этих разговоров с самого детства.

Немного помолчав, Грейсила добавила:

— Трудно объяснить это словами… но я попробую. Вы… внесли в жизнь графства… что-то вроде… ощущения… радости, которую можно получать от жизни… Поэтому я не считаю, что ваше поведение, каким бы оно ни было… можно назвать… предосудительным.

Лорд Дэмиен посмотрел на нее и не смог удержаться от смеха.

— Вы это сами придумали или от кого-то слышали?

— Вы забыли, что я ни с кем о вас не разговаривала.

Он снова рассмеялся и сказал уже серьезно;

— Разве я мог предположить, что в мире существует кто-то вроде вас? Вы способны развеять мою грусть и напомнить о том, что на свете существует чистая радость. Я знаю, что если буду слушать вас достаточно долго, мне вновь улыбнется счастье.

— Вы раскаиваетесь в содеянном? — вдруг спросила Грейсила.

— Это скорее не раскаяние, а какая-то внутренняя скука.

— О нет! Не может быть! — воскликнула она.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вас не было целых двенадцать лет, в течение которых вы должны были получать удовольствие от того, что делали.

По его лицу скользнула улыбка, и он ответил:

— Вы пытаетесь объяснить мне, что «приятно наслаждаться наслажденьем». Это не всегда так. Потом наступает пора раздумий и сожалений, разъедающих душу.

В его голосе было столько тоски, что Грейсила помимо воли рассердилась.

— Это просто абсурд! — воскликнула она. — Я не верю, что вы на самом деле так думаете.

— Как именно?

— Так, как вы говорили о своей жизни. Что вы сожалеете о своих поступках… а вместо того, чтобы смотреть вперед, носите траур по прошедшему.

— И что, по-вашему, меня может еще ждать в этом самом будущем?

Грейсила вздохнула.

— Всегда познаешь что-то новое, делаешь удивительные открытия. Это так восхитительно! Как можно позволить кому-то или чему-то помешать волнующему проникновению в глубины познания мира и самого себя?

— Я уже говорил вам, вы еще слишком юная. Когда я был молод, то думал точно так же.

— Вам всего тридцать один год! — воскликнула Грейсила. — Это даже еще не расцвет сил! А вы думаете о самом себе, как о старике! Мне вас искренне жаль. Простите, я должна идти.

Она сделала решительное движение, чтобы встать на ноги, но лорд Дэмиен протестующе поднял руку.

— Неужели вы меня бросите? Не уходите, мне так много надо вам сказать! Клянусь, я заставлю вас остаться, даже если мне придется применить силу.

— Это нечестно, — отрезала Грейсила. — Вы же знаете, что мне некому пожаловаться и никто не может меня защитить. Я не смогу ничего рассказать даже Миллету!

— О! — с горечью произнес Лорд Дэмиен. — Я повел себя именно так, как все от меня ожидают.

— Я… не думаю… что это так…

— Почему?

Она посмотрела на него, и медленно проговорила:

— Я заметила, что вы, как и большинство людей, слишком сильно принижаете себя и считаете себя намного хуже, чем вы есть на самом деле. Вы поверите мне, если я скажу, что доверяю вам?

— Я верю, — ответил он, — но с вашей стороны это не очень разумно.

Грейсила улыбнулась:

— Я так не думаю. Я никогда не ошибаюсь, если считаю, что человек заслуживает моего доверия. Вам я верю.

— Вы безрассудно сбросили со счетов то, в чем я всегда был уверен: мою безнравственность, — улыбнувшись произнес лорд.

— Жаль, если вас это разочарует, — ответила Грейсила. — Но мне нравится с вами разговаривать… Мне интересно с вами… поэтому мне легко говорить вам правду. Я вам доверяю.

Их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга. Наконец лорд произнес:

— Я не ошибся! Вы — не человеческое существо, вы не похожи ни на кого из тех, кто попадался мне на жизненном пути.

— Вы тоже! Но не стоит делать из этого логических заключений.

Он рассмеялся.

— Одному Богу известно, зачем вам с такой внешностью такой острый ум! Расскажите же наконец о себе!

— Сначала скажите мне, который час? — спросила Грейсила.

Лорд Дэмиен изумленно посмотрел на нее, но все-таки достал из кармана массивные золотые часы и сказал:

— Без четверти час.

Грейсила вскрикнула.

— Мне надо бежать! Они будут беспокоиться и станут искать меня! После этого мне будет сложно выбраться даже в парк.

— Что вы хотите сказать? Я не совсем понимаю, — удивился лорд.

Видя его недоумение, Грейсила улыбнулась:

— Все очень просто. Миллет и мисс Ханселл решительно настроены против того, чтобы я вас увидела. Утром они сказали, что вы поедете верхом очень далеко, к самой границе графства, и не вернетесь к обеду.

— Да, я собирался, — ответил лорд Дэмиен, — но стало так жарко, что я передумал. У меня не было особого желания есть хлеб с сыром в трактире в какой-нибудь глухой деревне. Я решил вернуться домой к ланчу. Единственное, что в Баронс-Холле можно назвать превосходным, так это кухню.

Грейсила представила, сколько восторга и удивления вызвало бы его появление в любом трактире графства.

— Если мы вернемся почти одновременно, Миллет будет… беспокоиться. Он очень боится, что мы с вами встретимся, и может даже запретить мне выходить из дому. По крайней мере придется долго уговаривать мисс Ханселл, если я захочу прогуляться.

Лорд Дэмиен улыбнулся.

— Я понял. Я останусь здесь еще на некоторое время. Придется попоститься. Вы рады?

Грейсила улыбнулась в ответ, потупила прелестные глазки и, немного смущаясь, проговорила:

— Если… ваша светлость… еще не вернется домой… пока я буду обедать… я могу вернуться…

— Я подожду вас.

— Я бы не хотела… думать, что вы остались голодным.

— Пост исцеляет душу.

— Похоже, вы слишком сильно заботитесь о душе, — заметила Грейсила. — Или это ваше сердце.

— После всего сказанного, я уже не верю, что вы посланы Небом. Скорее, вы адское существо, чья миссия заключается в том, чтобы заслуженно меня мучить.

— В любом случае мне остается только одно: с достоинством удалиться, — ответила Грейсила.

Оба покраснели и какое-то время стояли друг напротив друга. В наступившей тишине Грейсила слышала, как бешено колотится ее сердце. Так сильно оно еще никогда не стучало.

Наконец лорд произнес:

— Если я останусь здесь и подожду вас, вы обещаете, что вернетесь?

Грейсила не ответила, и лорд Дэмиен прибавил:

— Если вы не вернетесь, я буду вынужден обыскать весь дом, и, клянусь, я найду вас, даже если мне придется разобрать его по кирпичику, начиная с крыши и кончая подвалом.

— Вы обещали! — протестующе воскликнула Грейсила.

— Я сдержу свое обещание, если вы сдержите свое и вернетесь сюда сразу же, как пообедаете.

— Я приду, — пообещала Грейсила. — Но в таком случае мне надо спешить.

Она повернулась, но лорд Дэмиен задержал ее.

— Постойте, вы не сказали, как вас зовут. Мне нужно знать имя, чтобы как-то называть вас в своих мыслях.

— Грейсила, — ответила она и тут же растворилась среди деревьев, будто ее и не было.

Уже на ходу она сообразила, что лорду будет несложно узнать, кто она и откуда, потому что имя у нее редкое и необычное. Но если он сдержит свое обещание никому о ней не говорить, из этого логически следует, что ему просто некого будет спрашивать.

Кроме того, когда он покинул Англию, Грейсиле было шесть лет, значит, вряд ли кто-то из тех соседей, с которыми он общается, станет говорить с ним о ней.

Эта встреча оказалась самой удивительной в ее жизни. Определенно, люди представляли себе лорда Дэмиена совсем не таким, каким он был на самом деле.

«Они неправы, — решила Грейсила. — Они верят в то, что он плохой человек, но он не плохой, он просто разочарован».

И тут ее осенило: то чувство, которое отразилось на его лице и которому она не смогла подобрать название там, у ручья, было разочарование!

Глава 4

Лорд Дэмиен оглядел огромную библиотеку. Когда-то здесь всегда можно было встретить отца, казалось, он жил в этой комнате.

Библиотека была построена еще в 1700 году, а высокие потолки с позолоченной лепниной и круглыми балками расписывал сам Веррио.

Он вспоминал, как, будучи ребенком, вихрем проносился по балкону, полукругом опоясывавшему верхний ярус библиотеки, и чуть ли не кубарем скатывался вниз по винтовой лестнице. Мальчика мало интересовали позолота, фрески и прекрасная мебель, среди которой были настоящие произведения искусства, такие, как стол красного дерева работы Вильяма Кента. Да, комната была уникальной.

Сегодня, как и в далеком детстве, Вирджил не замечал ни совершенства пропорций античных богинь, ни роскошного интерьера старинного помещения. Он был погружен в воспоминания, словно наяву слыша голос отца:

«Это не может больше продолжаться, Вирджил. Уже ходят слухи. Маркиза слишком важная персона, чтобы допустить скандал».

Вирджил молчал, и через минуту отец сурово отчеканил:

«Я запрещаю тебе встречаться с ней. Это приказ! Ты понял? Если нет, мне придется выгнать тебя вон!»

Вирджил знал, что отец сдержит слово. И тогда решение пришло само. И уже никто и ничто не в силах было его остановить.

Возвращаясь домой, в Англию, он опасался, что все будет напоминать ему о тех событиях, что родные места разбередят в его душе давно зажившие раны.

Решение вернуться спонтанно созрело во время одной из шумных парижских вечеринок, под веселые пьяные выкрики развлекающихся гостей.

Все началось с какого-то абсурдного и ничего не значащего замечания, которое он по причине плохого настроения воспринял как личное оскорбление.

По выражению лица спорившего с ним господина Вирджил понял: еще одна реплика с его стороны и дело кончится дуэлью.

Он дрался на дуэлях неоднократно, но каждый раз за дуэлью следовали страдания.

Баронс-Холл был наполнен призраками и воспоминаниями.

Вот отец, строгий, отдающий приказания мужчина, считавший Вирджила ребенком, не способным ни на понимание, ни на обиду. Вот мама, а вот и он сам; вот садовники, лес, сладкий аромат цветов…

Каким же он оказался простаком, каким неисправимым идеалистом! Та, которую он боготворил и почитал превыше всех на свете, в конце концов выпустила ядовитые когти и зубы.

Он вспомнил, как увидел ее впервые.

«Сегодня вечером ты должен поехать со мной, — сказал ему отец в этой самой комнате, — поприветствовать маркизу Линмаус. Представь себе, маркиз — мой старинный друг — женат уже три месяца, а я до сих пор не удосужился найти время выразить свое почтение его супруге!»

«Неужели это необходимо? Не хочется портить вечер», — попытался отговориться Вирджил.

Он как раз собирался на рыбалку, и перспектива натягивать крахмальную рубашку, втискиваться в узкий фрак и несколько миль трястись в душной карете нисколько его не прельщала.

«Это простая вежливость, Вирджил, — настаивал отец, — к тому же мы не пробудем там долго».

Вирджилу стало жаль отца: ведь если бы матушка была жива, она бы не отказалась его сопровождать. Он молча пошел наверх переодеваться.

Их владения граничили, и, как узнал позже Вирджил, было множество коротких дорог, по которым можно было туда попасть. Проехав около двух миль по лесной дороге и миновав деревню, отец и сын оказались во владениях маркиза Линмауса.

Замок маркиза оказался безобразным произведением неведомого архитектора, который более всего был обеспокоен размерами, а не формой. Вирджил подумал, что хозяин этого дома должен быть человеком гордым, но начисто лишенным чувства прекрасного. Он знал, что маркиз долгое время был вдовцом.

Маркиз Линмаус был спикером в палате лордов, и правительство ценило его как специалиста по международным отношениям. Со своей новой женой он познакомился во время официального визита в Париж, куда ездил на официальную встречу с премьер-министром Франции.

По правде говоря, Вирджилу было неинтересно.

Маркиз — скучный сосед, и никакая женщина не в состоянии внести живость в их соседские отношения. Тем более, что маркиз был уже в возрасте, причем намного старше его отца. В гот год Вирджил заканчивал Оксфорд. Учеба нравилась ему, к тому же он был неустанным участником всевозможных развлечений вместе со своими неунывающими друзьями-сокурсниками.

Как член самого развеселого клуба «Буллингтон» он неоднократно принимал участие в разного рода проказах и выходках, которые заставляли хмурить брови его наставников и сопровождались одобрительным смехом выпускников. При этом Вирджил был интеллектуалом и в полной мере проявил свои выдающиеся способности в стенах этого не имеющего себе равных университета.

Острый ум он, несомненно, унаследовал от предков по отцовской линии, в то время как поэтичность натуры, столь контрастировавшая с атлетическим сложением, была даром его нежной и романтичной матери, в жилах которой текла ирландская кровь.

Леди Дэмиен покинула этот мир, когда Вирджил был еще мальчиком, но он успел прочувствовать ее тонкую духовную натуру.

Вирджил всегда сильно отличался от своих сверстников. Он немного стеснялся тех чувств, которые вызывали в его душе поэзия и музыка, но в Оксфорде он встретил родственные души. Увы, друзья быстро изменяли свои взгляды, постепенно становясь похожими на своих развеселых товарищей, которые интересовались исключительно женщинами и лошадьми!

Внутри дом Линмауса оказался столь же унылым, как и снаружи. Тяжелая темная мебель на фоне темных стен делала его похожим на склеп. Казалось, будто ты попал в подземелье, куда не заглядывает солнце, откуда не видно ни единого клочка голубого неба.

Маркиз встретил гостей тепло и сердечно. Он был старинным другом лорда Дэмиена и знал Вирджила с самого рождения.

— Я уже хотел писать тебе, чтобы пригласить к нам, — обратился он к лорду, — но маркиза была немного нездорова с того времени, как мы приехали в Англию, и ей было не до представлений.

— Это зависит от того, кому быть представленной, — раздался мелодичный голос, и в дверном проеме показалась сама маркиза.

Вирджил был повержен, сражен наповал невероятной красотой этой женщины. Он онемел, оцепенел и начисто позабыл обо всех условностях и светских манерах.

Маркиза была необыкновенно прекрасна, такой женщины Вирджил не видел еще никогда. Позже, когда они уже жили вместе, он так и не определил для себя ее национальность. Официально маркиза считалась француженкой. Ее первым мужем был граф Кастийон, он был убит на дуэли. Через некоторое время Вирджил сам получил возможность проверить, насколько опасны эти поединки.

Постепенно Вирджил кое-что разузнал о маркизе и ее происхождении. Маркиза очень тепло говорила о своей матери-гречанке. Но Вирджил все равно был почему-то уверен, что ее далекие предки были маврами.

Ее прадед занимал высокий пост во французском Алжире.

Впрочем, какая разница, кто был причастен к появлению на свет этого яркого необычного созданья?! Каждый, кто видел маркизу, был поражен змеиной гибкостью ее безупречного тела.

Ее темные глаза были огромными, как два бездонных озера. Те, кто пытался вспомнить ее лицо, не могли воскресить в памяти ничего, кроме этих двух черных жемчужин.


Черны, как смерть; их мягко осенял

Пушистый шелк ресниц, темнее ночи.

Когда прекрасный взор ее сверкал

Стрелы быстрей и молнии короче…


Глядя ей в глаза, Вирджил чувствовал себя пловцом, опускающимся на дно глубочайшего океана, и знающего, что пути назад нет, есть лишь только бесконечное погружение и растворение в глубоких недрах.

Он остолбенел и стоял, не в силах вымолвить ни единого слова, а маркиза, повернувшись к мужу, громко спросила:

— Почему ты не говорил мне, что рядом живет Аполлон? Я так соскучилась по Греции!

— Вам нравится Байрон?

— Ну конечно, — мягко ответила она, — и мы можем почитать его вместе.

Потом была только Фенис! Фенис! Фенис!

Вирджил никогда не осмелился бы сам подступиться к ней, но Фенис первая сделала шаг навстречу — на следующий день она приехала. в Баронс-Холл и от имени маркиза пригласила соседей на обед. Ей было совсем необязательно приезжать самой, ведь, во-первых, накануне маркиз лично пригласил Вирджила и его отца, а во-вторых, можно было послать кучера.

Но Фенис приехала сама. Она была тщательно одета и выглядела блистательно: высокая шляпа с откинутой вуалью, дорогое платье, подчеркивающее достоинства ее фигуры, зеленый бархатный плащ, оттенявший магнетическую черноту глаз.

Так случилось, что Вирджил сидел в библиотеке один. Отец как раз вышел в сад переговорить с садовником, и его силуэт виднелся среди деревьев в открытое настежь окно.

Со времени смерти леди Дэмиен они почти никого не принимали, поэтому, когда появившийся на пороге дворецкий громко объявим «Маркиза Линмаус, сэр!», — Вирджил от неожиданности вскочил на ноги, полагая, что ослышался. Он отчаянно пытался сообразить, что ему надо делать, а маркиза уже быстро двигалась ему навстречу. Он не видел ничего — только алые улыбающиеся губы и огромные глаза все ближе и ближе придвигались к нему. Не в силах оторвать взгляда, он чувствовал себя, как под гипнозом.

— Вы читали? — поинтересовалась маркиза, глядя на книгу в его руке. — Надеюсь, что не помешала вам.

— Нет! Нет! Конечно, нет! Я очень, очень рад вас видеть! Пожалуйста, присаживайтесь, отец скоро вернется, — воскликнул Вирджил, предлагая даме кресло.

— Я только сейчас начинаю понимать, как прекрасна Англия в эту пору года, — тихо проговорила она.

— Вы впервые в Англии?

— Я была только в Лондоне. Теперь я открываю для себя эту удивительную страну. А сколько еще предстоит!

— Вы позволите… вы разрешите… мне показать вам парк… лес… и озеро?

Он лихорадочно соображал, что может заинтересовать гостью.

Маркиза притянула его взгляд своими бездонными зрачками и произнесла:

— Вам не будет скучно? Я не отнимаю у вас время?

Вирджил понял, что с этого момента во всем мире его ничего не интересует, только бы находиться рядом с ней — бесконечно, — говорить с ней и следовать за ней, куда она только захочет.

Они стали встречаться почти каждый день.

Лето выдалось сухим и жарким, и маркиз, у которого было время летних каникул, был поглощен стрельбой из лука, скачками и спортивными состязаниями. Ему приходилось часто отлучаться в Лондон, где требовалась его помощь в решении дел государственной важности.

— Ты так добр ко мне, — говорила Вирджилу Фенис. — Без тебя я была бы одинокой и несчастной, как странник в чужой и неприветливой земле.

— Быть с тобою — честь для меня.

Ее красота и очарование раскрыли в нем поэтические стороны его натуры.

Фенис жила в его мыслях как Афродита, как Елена Троянская, как неотразимая царица Клеопатра Она была для него героиней всех поэм Байрона.


Лилейный рот, румянец нежно-алый…

Прелестное создание мечты,

Как нежный плод, причудливый и редкий…


Волшебство! Вот что внесла в его жизнь Фенис. Ее чары уносили Вирджила в сады Эдема, и наполняли его мечты волнующими аккордами небесных симфоний. Он был готов непрестанно преклоняться перед ней, служить ей, пойти ради нее на подвиги и жертвы. Он жаждал стать ее защитником. Он готов был умереть за нее и сделать ради нее все, что угодно.

Он не смел и думать о том, чтобы просто прикоснуться к ней, не говоря уже о поцелуях, настолько святой и чистой она ему казалась. В его мыслях маркиза была обитательницей небес.

Когда она впервые взяла его за руку, Вирджил чуть не задохнулся от страха и восторга, не веря, что это не сон.

Однажды он узнал, что маркиза все-таки женщина — настоящая, и даже слишком. Это случилось после вечера, проведенного за карточным столом, в летнем саду, как и положено, залитом лунным светом.

После он даже не мог вспомнить, как все произошло: как она положила свои прекрасные руки ему на плечи, как ее гибкое тело прижалось к нему…

Ее голова томно запрокинулась, жаркие губы приоткрылись, и влюбленные слились в долгом поцелуе, и Вирджилу почудилось, будто богиня кисти Веррио спустилась с небес на землю.

Это было скорее слепое обожание, чем любовь, и позже, когда они с маркизой уже расстались, Вирджил понял, что был загипнотизирован ею, как змея флейтой факира.

Она постоянно говорила ему о своем одиночестве, своей несчастной доле, о том, что ее замужество было ошибкой. Однажды Вирджилу пришлось признать, что маркиз попался на удочку женщины, которая жаждала обрести богатство и положение в обществе.

Фенис была именно такой. Возможно, это было следствием странного смешения кровей, но она страстно желала обрести высокое положение. Стать английской маркизой, леди при королевском дворе — это было мечтой всей ее жизни.

То, чего она достигла, выйдя за маркиза, заставило ее подруг из парижского света позеленеть от зависти, но подруги были далеко, к тому же ее мало интересовали женщины вообще. Фенис нужен был мужчина, такой, чтобы с первой минуты он стал ее пожизненным обожателем, а самое главное — будил в ней чувственную страсть.

— Люби меня, Вирджил! — настойчиво повторяла она. — Сделай так, чтобы я пылала страстью, потому что я уже слишком стара для всего, кроме скуки!

Это случилось во время рождественских каникул. Вирджил стал ее любовником.

Он получил приглашение на обед к Линмаусам, отца тоже пригласили, но отец в то время болел бронхитом и мучился приступами подагры, поэтому на две недели был прикован к постели.

— Папа, мне остаться с вами? — спросил Вирджил.

— Нет-нет, мой мальчик. Поезжай развлекись. Скажи маркизу, что я жду его завтра к себе, Я пресыщен гостями, а маркиз мне просто друг. К тому же нам надо поговорить об изгороди на границе владений.

— Хорошо, папа.

Вирджил постарался скрыть радость в голосе.

Он с трудом сдерживал себя во время экзаменационной сессии, а его всегдашний энтузиазм куда-то испарился. Наставник был немало удивлен его состоянием и даже спросил, не случилось ли чего. Но Вирджил не мог рассказать наставнику, что страницы расплываются у него перед глазами, потому что их заслоняет образ прекрасной Фенис.

Он думал о маркизе дни и ночи, не забывая о ней ни на секунду. Вирджил даже написал ей из Оксфорда, но послание было сухим и немного официальным, потому что он опасался, что его прочтет маркиз.

Вирджил не знал, какие отношения были между супругами. Его собственная мать обожала отца, они были счастливой парой.

…Впрочем, он даже не пытался сравнивать Фенис с матерью или с какой-нибудь другой женщиной.

«Что с тобой, Вирджил? — допытывались его сокурсники. — Поехали с нами в Плей-хаус, там такие хорошенькие актрисы!»

Но Вирджил не получал никакого удовольствия от вечеринок. Его мысли витали слишком далеко.

«Разве этих неживых кукол с размалеванными личиками, нарочито веселыми голосами и кокетливыми глазками можно поставить рядом с Фенис?» — спрашивал он себя.

Он тосковал, и вся прекрасная половина человечества упала в его глазах, не выдержав сравнения с божественной Фенис.

Он ожидал, что в доме Линмаусов будет множество гостей, и был немало удивлен, когда, подавая лакею шляпу и трость, услышал:

— Сэр, ее светлость ждет вас у себя в будуаре.

Сердце юноши бешено колотилось, когда он шагал по темному коридору в сторону ее комнат. Дверь была открыта.

В будуаре царил полумрак, а воздух был напоен сильным восточным ароматом.

Фенис возлежала в кресле, одетая в платье из тончайшего шифона, которое, скорее, открыто подчеркивало, чем скрывало ее великолепные формы.

Она протянула ему руку.

Он хотел упасть к ее ногам, признаться ей, как он тосковал без нее в Оксфорде, рассказать ей о том, что она и только она была предметом его грез и мечтаний!

Но сначала подали ужин.

Кухня в доме Линмаусов была обычной и скучной, в строгом английском стиле, хотя в присутствии Фенис любая пища казалась Вирджилу амброзией, а любое вино — нектаром.

У него начисто пропал аппетит, он с трудом заставил себя прикоснуться к еде, зато его бокал ни на минуту не оставался пустым. Он почти не осознавал, что делает и не помнил, что говорил, пока слуги не убрали приборы и они не остались одни.

— Фенис!

Его возглас был похож на крик утопающего. Мгновение спустя, она оказалась в его объятиях, и он уже покрывал ее поцелуями: страстно, настойчиво, неутомимо.

После ему так и не удалось воскресить в памяти цепь событий.

Будуар, слишком сладкий аромат восточных благовоний, шелковые подушки…

Следующая картина — уже в спальне: роскошная постель, застланная надушенными простынями, на ней переплетенные в страстном изнеможении тела — его и Фенис…

Фенис была убийственно прекрасна. Огонь, полыхавший в камине, освещал ее божественные формы и, казалось, проникал в самую сокровенную сущность его собственного тела, которое горело, плавилось, истекало страстью. Вирджила не стало: он превратился в одну-единственную вулканическую, плазменную мысль.

Все исчезло, осталась только чувственность — чувственность, которую так жаждала получить Фенис.


Она возбуждала его безумно!

Вирджил онемел, потерял дар речи, а она изливала на него потоки невероятно нежных и страстных слов. Их слившиеся тела дрожали и рассыпались на миллиарды стонущих от страсти частиц.

— Фенис! Фенис!

Ее имя звучало в ночи, эхом повторяясь в стуке лошадиных копыт и мерном скрипе колес по поросшей пожухлой травой колее, когда он уже ночью возвращался домой.

«Неужели это правда? Может быть, это был сон? Неужели эта восхитительная, несравненная, таинственная женщина стала моей?» — спрашивал он себя на следующее утро.

Он опустился на колени и принялся благодарить Бога за ниспосланную небом необычайную благодать.

Не так-то просто было найти возможность для новой встречи: вернулся маркиз, а за окнами царила зима. Было более чем прохладно, чтобы встречаться в лесу, к тому же Фенис ненавидела холод.

Но, несмотря ни на что, они умудрялись находить время для свиданий, постоянно подвергаясь опасности разоблачения.

Хотя эти отношения и не приносили ему эмоционального удовлетворения, Вирджил ощущал себя героем загадочных мифов, народных сказаний и поэм Байрона: он скитался в поисках Золотого Руна; как Улисс отправлялся в неизвестность; будучи доблестным сэром Галахадом разыскивал чашу Грааля.

В конце концов Фенис предложила побег.

Вирджил не сразу понял, что она предлагает. Он даже не осмеливался мечтать о том, что когда-нибудь сможет назвать эту прекрасную женщину своей.

Он ничего от нее не хотел: единственным счастьем для него было иметь возможность обожать ее и исполнять ее желания. Он ни на что не претендовал.

— К-как мы м-можем так п-поступить? — с трудом выдавил он.

— Я хочу тебя! Я хочу быть с тобой! Я ненавижу этот дом, ненавижу этот мерзкий холод, и — да! да! — больше всего на свете я ненавижу Эдварда!

Это было уже слишком. Вирджилу казалось, что он сходит с ума. Он был повержен и ошеломлен. Фенис ненавидит своего мужа, человека, чье имя она носит! За время их связи у Вирджила не мелькнуло даже тени ревности по отношению к маркизу. Да и как он мог ревновать к законному супругу?

— Я уверена, Эдвард что-то пронюхал, — заявила она. — Скоро нам запретят встречаться, а этого я не переживу!

— Но как мы убежим? И куда?

Она широко раскинула свои прекрасные руки:

— Мир — наш! Подумай, как мы будем плыть в объятиях друг друга по Большому каналу в Венеции! А солнечный Рим! Переплывем Средиземное море… Почему бы и нет? Вперед, туда, где солнце!

— Но, как… как уехать отсюда? А маркиз, а твое положение?

— Мое положение? — Фенис пожала плечами. — Оно ничего мне не дает, кроме необходимости поддерживать скучнейшие беседы с неинтересными мужчинами и женщинами. Вирджил, я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты пробуждал мою страсть. Мне просто необходим тот огонь желаний, который ты будишь во мне.

Ее голос изменился:

— Здесь, в Англии, такая скука, такой холод! Я больше не могу. Увези меня, Вирджил, пожалуйста, увези!

У Вирджила голова шла кругом. Он не мог ни думать, ни соображать.

Он хотел исполнить ее желания, но как? Как?

Когда он вернулся домой, отец заявил ему, чтобы он забыл о маркизе, иначе ему не место в этом доме.

Вирджил оглядел библиотеку.

Почему он тогда не послушался? Почему не понял, что отец желал ему добра, что в его словах не было ничего, кроме здравого смысла? Нет, он был слишком глуп, чтобы понять!

Внезапно он почувствовал, что больше не может находиться в этом зале, где каждая книга, каждый предмет служили напоминанием об отце. Комната стала для Вирджила немым укором. Он медленно вышел и побрел наверх.

Положение наследника обязывало его спать в той комнате, в которой из поколения в поколение спали все лорды Дэмиены. Доукинс ждал его прихода, а в камине ярко пылал огонь, распространяя тонкий аромат можжевельника.

Запах навеял на Вирджила детские воспоминания: он стоит на лесной просеке и восхищенно наблюдает, как громадное дерево валится на землю, как с треском ломаются ветки, а мускулистые лесорубы превращают живой ствол в аккуратную стопку поленьев.

— Камин, Доукинс? — удивился Вирджил.

— Сегодня сильный ветер, милорд, а эти майские ветры так опасны, особенно с непривычки.

Это была дежурная фраза: «С непривычки».

Вирджил был в отличной форме, но только благодаря тому, что постоянно занимался плаванием, физическими упражнениями и ездил верхом.

Доукинс был прав. Сейчас он стал особенно чувствителен к холоду — намного сильнее, чем тогда, когда постоянно жил в Англии. Несмотря на все его усилия, солнце в какой-то мере подорвало его выносливость.

Он разделся в полной тишине, и, чтобы лишний раз не беспокоить камердинера, подошел к окну, чтобы опустить шторы. Он распахнул окно, и леденящий холод ворвался в комнату. Вирджил закашлялся.

— Милорд, незачем зря рисковать, — предупредил его Доукинс. — Вы забыли, что говорил в Неаполе доктор?

Лорд Дэмиен отошел от окна.

Этой зимой он был очень плох — не из-за климата, конечно, ведь в Неаполе тепло, — а потому, что дрался на дуэли из-за Фенис. Он не рассчитал силы противника и был ранен.

Доукинс вышел, пожелав ему спокойной ночи, и Вирджил остался один. Он лежал на огромной кровати с пологом. Здесь в течение столетий спали хозяева Баронс-Холла.

Мебель, как и все прочее, отделали заново, когда реставрировали дом, и позолоченные опоры полога сделали в виде пальмовых стволов. Раньше они казались Вирджилу романтичными. Теперь его тошнило от пальм, тошнило от их раскидистых листьев, яркими пятнами вызывающе пестревших на фоне лазурного неба, тошнило от их прямых, словно корабельные мачты стволов, по которым аборигены ловко взбирались на самую верхушку, чтобы достать сочный кокосовый орех.

Там он тосковал по английским дубам, которые столетиями прочно стояли на его родной земле, по запаху можжевельника, по пустынным побережьям, усыпанным красными листьями, по смолистым соснам и вечнозеленым елям.

В камине уютно потрескивали дрова, языки пламени отбрасывали на стены причудливые тени. Вирджил наблюдал за ними сквозь полузакрытые веки, и постепенно они стали превращаться в живые картины.

Он очутился в роскошном палаццо, где они с Фенис поселились, впервые попав в Венецию. Ему казалось, что он никогда не устанет смотреть на Большой канал — великолепное зрелище, открывавшееся из проемов старинных окон. Это казалось ему таким романтичным! Вирджил тогда бегал по книжным лавкам, покупая стихи и поэмы, чтобы потом читать их Фенис, которая никогда его не слушала.

«Что ты тратишь время на эти стишки! Поцелуй меня, Вирджил! Скажи, что любишь меня! Доставь мне удовольствие!»

Словно наяву он слышал голос, некогда разжигавший в нем неудержимые порывы страсти. Голос, который в течение многих лет повторял одно и то же:

«Вирджил, мне скучно!»

«Вирджил, пойдем куда-нибудь еще!»

«Вирджил, давай устроим вечеринку. Одной так скучно!»

«Вирджил, доставь мне удовольствие, соблазни меня! Я живу только ради этого!»

И это была чистая правда. Вирджил наконец-то понял, что Фенис жила только ради страсти, которую не он один, но и другие мужчины пробуждали в этой ненасытной женщине.

Огонь внезапно разгорелся сильнее, дрова в камине затрещали, языки пламени нарисовали на стенах новый причудливый узор. Картинка сменилась, и Вирджил перенесся на несколько лет назад, в то страшное время, когда он впервые узнал, что Фенис обманывает его.

Тогда он повел себя жестоко: вызвал мужчину из дома и безжалостно прострелил ему грудь. Когда кровь нестерпимо-алым пятном расплылась на белом полотне рубашке, только тогда он в отчаянии спросил себя: имел ли он право поступить так жестоко и безобразно, так запросто распорядиться драгоценной человеческой жизнью?

Потом была Фенис — рыдающая, умоляющая, просящая пощады.

«Я не хотела… это просто… случилось! О, Вирджил! Ты сам виноват. Ты ведешь себя совсем… не так, как раньше, я не люблю тебя так… сильно, ты не возбуждаешь меня!»

Сцены повторялись все чаще и чаще. Потом были другие мужчины, новые столкновения. Вирджил почти физически ощущал, как его мозг разъедает раковая опухоль подозрений и недоверия.

После того как он окончательно убедился, что его подозрения были не напрасны, наступила самая последняя стадия упадка; он просто закрыл на все глаза.

Они прожили с Фенис целых шесть лет, и за эти годы из неопытного мальчика-идеалиста Вирджил превратился в мужчину-циника.

По прошествии шести лет не осталось ничего, что бы он не знал о женщинах. Ничего, что Фенис не обесценила, не втоптала в грязь, не опошлила.

Когда она наконец-то бросила его, он возненавидел себя за то, что был безумно этому рад.

Нет, она не сбежала! Она просто безразличным тоном сообщила ему, что уходит к другому.

Вирджил уже несколько месяцев подозревал о существовании их связи. Любовник Фенис оказался египтянином, сказочно богатым, страстным, властным и при этом невероятно грубым и жестоким типом. Так вот чего так жаждала Фенис! Жестокости! А он-то одаривал ее нежностью!

Однажды он дал ей пощечину. Тогда она довела его до белого каления своим провоцирующим поведением с другим мужчиной. В следующее мгновение Вирджил устрашился: как он мог ударить женщину?! Это противоречило не только его принципам, но и его натуре.

Он рухнул на колени и в смятении стал молить Фенис о прощении, не в силах взглянуть на розовое пятно на ее щеке. Но посмотрев ей в глаза, он с величайшим ужасом обнаружил, что ей приятно, что она испытывает наслаждение!

Ей хотелось, чтобы ее завоевывали, брали силой, а он был недостаточно настойчив, ибо это было ему не свойственно. Он был искусным любовником, но мучить женщину, обращаться с ней, как с игрушкой или вещью, он не мог. А Фенис мечтала о мужчине, который надел бы на нее ошейник рабыни, о жестоком и бессердечном тиране.

Вирджил застал Фенис за упаковкой вещей. Отослав двух служанок, он молча стоял перед ней, ожидая объяснений.

— Совсем не обязательно было выставлять их за дверь, — заметила она. — Они знают, что я ухожу к Салину.

— Неужели ты думаешь, что будешь счастлива с ним?

Она пожала плечами.

— Так же счастлива, как могу быть с любым. Он очень богат, и с ним я ни в чем не буду нуждаться.

— Я давал тебе все, что ты просила.

У Вирджила было большое состояние, которое оставила ему матушка. Конечно, отец лишил его финансовой поддержки, но, к счастью, она ему не понадобилась.

— Ну, деньги и драгоценности не так уж меня интересуют, — усмехнулась Фенис.

— Я знаю, что тебе нужно, — сурово ответил Вирджил. — Но, учти, я не тот человек, чтобы дать тебе это!

— Ты слишком англичанин, чтобы понять! Если я не уйду сейчас, будет слишком поздно. Я старею! Скоро я стану слишком стара, чтобы что-то изменить!

Впервые она говорила правду.

Он давно знал, что она лгала о своем возрасте, впрочем, как и о многих других вещах.

Когда-то она смущенно, словно юная девушка, потупив прелестные глазки, сказала ему, что ей двадцать шесть. Но не нужно было быть математиком, чтобы, сопоставив даты ее предыдущего замужества и поездок, вычислить, что она по меньшей мере на шесть лет старше.

Сейчас ей было тридцать восемь, и Вирджил часто замечал, что она с ужасом всматривается в зеркало, разглядывая каждую микроскопическую морщинку, каждый седой волос.

Она умело пользовалась косметикой, гонялась за каждым новым кремом. В последний год их связи она совершенно помешалась на эликсире молодости, стоившем по десяти гиней за флакон. Приближающаяся старость была ее беспощадным врагом, которого она должна была победить во что бы то ни стало. И даже нежное обожание и любовь Вирджила не смогли повернуть время вспять.

Египтянину было не многим более двадцати пяти. Вирджил с горечью подумал, что ему тоже когда-то предстоит узнать правду.

Фенис любой ценой хотела снова обрести утраченную юность. Такой дар ей мог преподнести только молодой любовник.

Наконец она ушла, и в доме остался лишь слабый запах ее духов. Этот аромат вопреки ожиданиям Вирджила, который почувствовал долгожданное облегчение, вызвал в нем ощущение невыразимого одиночества.

Палаццо, уже не тот, в котором они поселились шесть лет тому назад, а другой, более претенциозный и роскошный, был пуст — безнадежно пуст и безмолвен.

Он часто ловил себя на том, что ждет, как вот-вот раздастся ее капризный голос:

«Вирджил! Мне скучно!»

«Вирджил! Позови кого-нибудь обедать с нами, пригласи много-много людей!»

«Я хочу на вечеринку, хочу музыки, смеха и шума!»

«Вирджил, давай займемся любовью! Доставь мне удовольствие, сделай так, чтобы я загорелась от страсти! Вирджил, я боюсь, что стала не такой чувственной, как раньше, скажи мне, что это не так!»

Теперь он сам устраивал приемы — шумные, пьяные вечеринки. Он думал, что они помогут развеять одиночество, но они лишь усугубили его состояние.

Постепенно его стали одолевать воспоминания о Баронс-Холле, и он понял, что никуда от них не денется.

Вместо отвратительных пьяных выкриков своих так называемых друзей ему слышались крики грачей на рассвете, воркование сизых английских голубей, с мягким шумом перелетающих с ветки на ветку. Ему захотелось вновь увидеть глазами цветущие магнолии, которые посадил в их старинном парке отец, уловить в теплом туманном воздухе далекое ржание лошадей…

С тех пор, как он сбежал с маркизой, он писал отцу дважды, но ни разу не получил ответа.

Он узнал от друзей-англичан, приезжавших в Рим, что его побег вызвал невообразимый скандал и толки, и что сам маркиз Линмаус повел себя с достоинством и никогда не упоминал его имя. В конце концов его пребывание в Венеции сделалось совершенно невыносимым, и Вирджил отправился путешествовать.

Он всегда мечтал об этом, и теперь, обретя свободу, стал хозяином своей жизни.

Теперь он найдет то, что потерял!

Но он ничего не нашел, зато приобрел громадный жизненный опыт.

Загадочный Восток покорил его сердце своим неповторимым духом и в то же время заставил страдать — страдать от безнадежного невежества и беспросветной нищеты местных жителей.

Он плавал на утлых суденышках; преодолевал горные перевалы верхом на мохнатых яках, гордо и неторопливо шествовавших по высочайшим лезвиеподобным хребтам Гималаев, сопровождаемых нескончаемым ворчанием погонщиков.

Он часто подвергал свою жизнь опасности, считая это проверкой своих личных качеств и возмещением скуки тепличной жизни с Фенис.

Иногда у него бывали женщины, но каждая будила лишь мучительные призрачные воспоминания.

Венеция. Рим, Париж! Женщины, всегда женщины! Он пытался забыться с ними в иллюзорной любви, а настоящую в нем навсегда уничтожила Фенис. Она убивала ее медленно, методично, и в его душе остались незаживающие раны.

Он получил жестокий жизненный урок, из которого сделал вывод, что красота — обман, а страсть способна умереть так же быстро, как разгореться.

Женщины, снова женщины, опустошающие его кошелек… Временные, короткие связи, опустошающие его душу. Ни одна из них не смогла затронуть в нем те струны, которыми владела когда-то волшебница Фенис.

Когда ему сказали, что она умерла, он ничего не почувствовал. Поразительно, но это не имело для него никакого значения!

Невозможно поверить, но когда он узнал о ее самоубийстве, его реакция мало чем отличалась от той, которая могла бы возникнуть при известии о смерти какого-нибудь незнакомца.

— А что случилось? — поинтересовался он, удивляясь холодному спокойствию своего голоса.

— Салин ее бросил. Потом у нее были другие мужчины, все хуже и хуже. Она стала спиваться, а чтобы хоть как-то стимулировать себя, принимала наркотики.

Вирджил представил себе эту картину. Подумать только, ей уже сорок пять. Сорок пять!

В тот день он понял, что едет домой.

Это казалось невозможным. После возвращения из Индии он получил известие о смерти отца. Как смотреть в глаза маркизу, у которого он мальчишкой украл законную жену? Что отвечать тем, кто спросит его, почему он вернулся один?

Когда Вирджил приехал домой, его поразило то, что ни в самом замке, ни в имении ничего не изменилось, словно время остановило свой ход.

Фенис мертва, но двери соседей будут всегда закрыты перед ним. И все из-за того, что произошло двенадцать лет назад!

Он так и не узнал бы об этом, если бы по пути домой не заехал в Лондон, где встретил одного из старых друзей.

— Боже мой, Вирджил! Неужели это ты? — воскликнул мужчина, с которым лорд Дэмиен столкнулся в дверях клуба «Этон».

— Энструтер! Как поживаешь?

— Это я у тебя хотел спросить, — отвечал Роджер Энструтер, — хотя можешь ничего не отвечать. Отлично выглядишь, даже лучше, чем раньше!

Вирджил рассмеялся:

— То, что ты меня до сих пор помнишь, делает мне честь!

— У меня просто не было возможности забыть о твоем существовании.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что ты стал настоящей легендой!

Он даже не подозревал о том, что те веселые вечеринки, которые женщины окрестили «оргиями», дуэли, скандалы — все это просочилось с континента в Лондон!

Роджер Энструтер был честен и безжалостен.

— Старые друзья, вроде меня, всегда примут тебя, Вирджил, но ни одна женщина не станет с тобой знаться.

Вирджил удивленно поднял брови:

— Женщина?

— Да. Моя жена, к примеру. Ты можешь у нас обедать, когда мы вдвоем, но она ни за что не допустит, чтобы тебя увидели ее подруги. Ты, старик, теперь табу! Кроме того, ты сбежал с женой генерал-губернатора!

— Двенадцать лет назад, — заметил Вирджил.

— Это не срок для старых горничных! Кроме того, маркиз стал еще более важной персоной, он возглавляет палату лордов, и пока он жив, тебя вряд ли восстановят в правах.

Лорд Дэмиен хорошо знал, что значит светский остракизм: даже в Италии многие знатные семьи их с Фенис не принимали. В Париже и Венеции их приглашения принимали только свободные от условностей космополиты и люди, живущие исключительно вечеринками.

Теперь ему пришлось узнать, что Лондон для него закрыт.

Прошлое захлопнуло за ним тяжелые чугунные створки ворот, на которых печатью висел герб Линмаусов. Маркиз отомстил ему гораздо тоньше и вернее, чем если бы просто вызвал его на дуэль.

Войдя в Баронс-Холл, он погрузился в воспоминания. Теперь, обретя жизненный опыт, он понял, что и прошлое, и будущее — лишь часть настоящего. Фенис уже нет в этом мире, но она по-прежнему держит его своей мертвой хваткой. Ему никогда от нее не освободиться!

Это было его наказанием! Расплатой за неверно сделанный шаг.

В первую ночь, проведенную в спальне отца, он не мог заснуть и думал, что чем скорее он умрет, тем лучше.

Наутро он попытался отогнать от себя нездоровые и излишне драматичные мысли.

Гуляя по старому замку, где все было таким родным и знакомым, он с болью в сердце осознал, что предал его так же, как предал когда-то отца.

Вирджил не собирался ни искать себе оправдания, ни сваливать всю вину на Фенис. Он цинично отметил, что в девятнадцать лет был для нее супермужчиной, идеальным горючим для топки ее страсти. Фенис завладела его телом, но в его душе нетронутыми жили духи его предков, прежних лордов из Баронс-Холла.

Он посмотрел на портрет отца. Отец глядел на него, как живой, и Вирджил со слезами на глазах прошептал:

— Прости меня, папа!

Ему надоело гулять по парку, и на следующий день он велел приготовить лошадь, чтобы прокатиться в сторону глухих и отдаленных мест своих владений.

Он даже не мог позволить себе показаться на глаза своим фермерам! Какой абсурд! Они сразу начали бы обсуждать его, показывать пальцем…

Он катался верхом целый день и к вечеру так устал, что мгновенно заснул, как только его голова коснулась подушки.

Теперь надо было решать, что делать дальше.

Уехать или остаться?

Может быть, пригласить в дом множество людей, понимающих его и не обращающих внимания на тех, кто злословит?

Понятно, что это будут за люди! Как те, что окружали его в Венеции и Париже, те, кому важны только деньги и развлечения. Тем более что он знатен и носит титул лорда…

У него не оставалось выбора. Только приемы, вечеринки, женщины…

Женщины! Женщины! Опять женщины!

Он знал наперед, что никогда не найдет ту, которая нужна ему.

И вот, к своему удивлению, совершенно неожиданно он встретил Грейсилу — чистую и прекрасную, как сияющая росинка в чашечке прелестного цветка!

Глава 5

Грейсила проснулась от того, что услышала свой счастливый смех.

Сон был веселым коктейлем из происшествий последних дней и ее собственных грез, красочным отражением ее богатой фантазии. Она смеялась так, что не могла остановиться, и прозрачные слезинки текли по ее милым щечкам.

Они с лордом Дэмиеном ловили на речке форель. За день до этого он нашел свои старые рыболовные снасти в охотничьей комнате и отнес их в лес, где спрятал в высокой траве.

Наутро он приказал оседлать Самсона и попросил Миллета, чтобы тот велел приготовить ему сандвичей, потому что он не собирался обедать в Баронс-Холле.

Миллету казалось, что его хозяин избегает всяких контактов не только с соседями, но и с любым из окрестных фермеров, а потому не хочет появляться в трактирах. Он с готовностью помчался к мисс Бейтс, старой кухарке, которая лет пятьдесят, а то и больше прослужила в доме Дэмиенов, чтобы та подготовила его светлости дорожную корзинку с провизией.

Через несколько минут новость дошла до Грейсилы, что означало для нее возможность гулять в парке.

— Сегодня такой прекрасный день! — сказала она мисс Ханселл. — Можно я возьму с собой что-нибудь поесть? Так не хочется терять время на ленч, лучше я погуляю подольше, ведь сегодня такая замечательная погода!

— Конечно, миледи, — отвечала старая экономка. — Мисс Бейтс такая умелица, она непременно приготовит для вас что-нибудь вкусненькое, а у меня как раз есть маленькая корзиночка, такая она удобная, миледи, ну как раз для вас!

Через час Грейсила уже бежала по зеленой лужайке в сторону леса, весело помахивая корзинкой с ланчем.

— Не заходите слишком далеко, миледи, — наставляла ее перед отходом мисс Ханселл. — Сегодня жарко, это после тех холодов, что были пару дней назад. Боюсь, как бы не было грозы!

— Если и будет, я найду, где укрыться, не волнуйтесь, если я не успею вернуться в дом.

Грейсила с улыбкой подумала, что все предусмотрела. Она ускорила шаг, ведь ей так хотелось поскорее увидеть лорда Дэмиена!

Ей казалось, что за спиной у нее выросли невидимые крылья, сильные и красивые, которые донесут ее, куда ей только захочется. Ей хотелось петь и танцевать от переполнявшего ее счастья.

С каждым днем общение с лордом вызывало в ней все больший восторг, а его образ присутствовал во всех ее снах и фантазиях.

А этот сегодняшний сон, каким он был смешным, сколько в нем было радости!

Вчера утром форель заглотила наживку, и Вирджил стал играть с ней, поводя удилом в разные стороны. Рыба словно подхватила игру, а он, не замечая нависших над ручьем ветвей, носился по берегу, выписывая смешные куберты, пока наконец не повалился на траву, а форель, почувствовав свободу, не съела муху и не скрылась между поросших мягкими водорослями больших серых камней.

Грейсила веселилась от души, наблюдая за ними, Вирджил тоже хохотал.

— Как ты осмелилась смеяться надо мной? — нарочито серьезно спросил он.

— Ты не представляешь, каким ты был забавным, — вытирая слезы, сквозь смех проговорила она. И они снова смеялись, хохотали уже вдвоем, просто от того, что было так весело и хорошо находиться здесь вдвоем, в этом майском лесу.

В то утро все в ней вызывало восторг.

Вирджил поймал две форели, и они, обернув их листьями, стали готовить прямо на костре. Когда одна рыба сгорела, они снова долго смеялись, так это казалось весело! Вторая получилась на славу, только немного подгорела, что вызвало новый приступ смеха.

Еды было много: рыба, сандвичи, пышные пирожки из плетеной корзиночки Грейсилы, на дне которой спряталась баночка джема, заботливо положенная мисс Бейтс.

Они выпили вина, а потом Вирджил уговорил ее глотнуть бренди, расписывая его неоспоримые достоинства, одним из которых было то, что бутылка хранилась в погребе еще со времен Наполеона. Бренди ей совсем не хотелось, но, чтобы не обижать лорда Дэмиена, она сделала маленький глоток. Потом Вирджил поднял фляжку и произнес:

— За твой смех и твои глаза — самые прекрасные на всем белом свете!

Она вспыхнула и смутилась, не в силах глядеть на него.

После этих слов воцарилось неловкое молчание. Казалось, что сказать больше нечего. Грейсиле почудилось, что у нее в душе произошло что-то странное.

Эти маленькие паузы стали повторяться все чаще и чаще. Никогда еще мир не казался Грейсиле таким сияюще-прекрасным, как в то утро. Птицы распевали райскими голосами на прозрачных изумрудных ветвях, цветы источали нежный аромат сладчайшего нектара, а солнечные блики кружились в стройном хороводе на хрустальной поверхности воды.

Перед тем, как уходить, лорд Дэмиен сказал:

— Грейсила, вчера ночью я думал о том, что мы будем делать, если начнутся дожди, и мы не сможем выйти из дому.

— Я тоже об этом думала, — тихо сказала она.

— У тебя есть какие-нибудь соображения?

Она покачала головой.

— Мисс Ханселл очень удивится, если я выйду из дому под проливным дождем, а беседки в саду наверняка протекают.

— Тогда послушай, что я тебе скажу.

Грейсила подумала, как ему должно быть приятно, что он нашел решение задачки, справиться с которой ей оказалось не под силу. Она подняла на него глаза и вся обратилась в слух.

— Не понимаю, почему я не подумал об этом раньше, наверное, потому что пока не возникала необходимость.

— Не подумал о чем?

— О том, что ты можешь незаметно попасть в западное крыло.

— Но мне нужно проходить мимо лестницы, а там всегда сидит лакей!

— Тебе совсем не нужно там проходить. — Вирджил улыбался, как триумфатор.

— Почему? — удивилась девушка.

— Потому, что ты можешь пройти через верхний этаж. Там только старые комнаты для слуг, теперь в них никто не живет. Правда, там должно быть немного пыльно, но зато тебя никто не увидит! Ты можешь подняться туда по боковой лестнице, пройти через весь этаж и спуститься прямо в западном крыле.

— Я даже знаю, где именно! — воскликнула Грейсила. — Это прямо напротив библиотеки.

— Точно! Там мы и сможем встретиться.

— В библиотеке?

— Я буду ждать тебя.

— Как здорово! Мне как раз нужны книги! Те, что были в комнате Елизаветы, я все прочитала.

— Почему же ты не сказала мне?

Грейсила рассмеялась.

— А что бы ты сделал? Отдал бы книги Миллету и попросил его отнести их леди, живущей в восточном крыле?

— Нет, я бы сам их принес, — тихо ответил лорд Дэмиен.

— А что сказала бы мисс Ханселл, которая спит в соседней комнате?

Вирджил подумал, что Грейсила воспринимает все всерьез, как дитя. Она была такой невинной, такой чистой, и даже не представляла себе, что для появления в ее спальне у мужчины могут быть другие причины.

— Мы встретимся в библиотеке, — сказал он вслух. — Я немного задет, что тебя интересуют только книги. Я-то думал, что я тоже представляю для тебя хоть какой-то интерес.

— Представляешь, — подтвердила Грейсила. — Но вечера кажутся такими длинными, когда нечего читать!

— Теперь мы сможем коротать их вместе за беседой.

— Это даже интереснее. Расскажешь мне о странах, где ты побывал? Может быть, в библиотеке найдутся об этом книги.

— Конечно. Об Индии точно есть. Тебе понравится, и мы можем поискать другие, если захочешь.

Грейсила захлопала в ладоши.

— Это просто чудесно! Теперь мне не придется напрягать воображение, придумывая, как выглядят разные страны! Я буду просто слушать твои рассказы, и как будто сама побываю в тех местах, где ты путешествовал.

Вирджил мысленно усмехнулся, Какая еще женщина из тех, что он знал, стала бы тайно встречаться с ним затем лишь, чтобы изучать географию? Это было совершенно новое ощущение, но о себе он знал, что хочет поговорить с девушкой не столько об Индии, сколько о любви.

Вирджил не просто полюбил Грейсилу, он испытывал по отношению к ней какое-то необычайное и новое для него чувство. Юношеский идеализм, глубоко таившийся все годы его жизни с Фенис и последующих скитаний по миру в поисках утерянного счастья, вдруг ожил в его душе с новой силой, более глубокий, более осознанный, чистый и незапятнанный.

Грейсила была нежным цветком, который надо бережно охранять от сокрушительных жизненных бурь и водоворотов судьбы.

Когда Вирджил слышал ее голос, такой свежий и юный, ему чудились тончайшие переливы незнакомой и необычайно прекрасной божественной мелодии, которая долго звучала в его мыслях после того, как она уходила.

Ее широко открытые, чистые и искренние глаза смотрели прямо, без тени ложного смущения или обмана. Это были глаза ребенка, глаза ангела, глаза правды.

Он полюбил ее, юную и невинную, и знал, что именно ему предназначено пробудить в ней женщину. Порой его взгляд невольно задерживался на ее устах, и Грейсила, будто зная, о чем он думает, розовела и отворачивалась…

Лорд Дэмиен с сожалением поднялся и сказал:

— Нам нужно немного прибраться, а то случайный прохожий может подумать, что здесь устраивали веселый пикник!

— Так оно и есть. Пожалуй, это была самая изысканная трапеза, в которой мне довелось участвовать!

— Мне тоже. Настоящее наслаждение, — согласился лорд Дэмиен.

Он тотчас вспомнил, какие грандиозные вечеринки закатывал в Венеции и Париже. Огромные суммы денег, реки шампанского, невероятное разнообразие экзотических блюд, развращенные роскошью женщины и мужчины, чувственность которых было достаточно сложно удовлетворить, — настолько они пресытились всеми земными наслаждениями.

А по утрам — сильнейшая головная боль, неизбежный спутник похмелья и плотских утех.

Картинки промелькнули перед его умственным взором, заставив Вирджила ужаснуться: что было бы, если бы Грейсила могла прочесть его мысли!

Усилием воли он отогнал воспоминания, решив для себя, что обратит взор к звездам, особенно к одной из них — такой маленькой, прекрасной и в то же время такой беззащитной.

Внезапные перемены в настроении лорда Дэмиена уже не пугали Грейсилу. Напротив, это придавало ему еще больше шарма в ее глазах. До встречи с ним ей и в голову не приходило, что мужчина может быть настолько привлекательным, красивым, сильным, и в то же время романтичным.

Ей нравилось говорить с Вирджилом обо всем на свете. Никто и никогда не понимал ее так, как он. Вирджил не просто слушал — благодаря ему для Грейсилы многое стало понятным.

Когда пришло время расставаться, она уходила с восторженным ощущением раскрытия новых глубин мира. Вирджил не только пробуждал ее чувства, но делал ее внутренний мир еще богаче.

«Скоро мы снова увидимся», — с восторгом думала девушка.

Утром, как всегда, в комнату зашла мисс Ханселл. Поднимая шторы, она заметила:

— А сыро сегодня, миледи. Видно, это после вчерашней грозы.

— Разве была гроза? — удивленно спросила Грейсила.

— Всю ночь хлестал дождь, миледи, зато полил сады и цветочки, а уж как грохотало!

Грейсила улыбнулась. Еще вчера ее мучил вопрос, где им с Вирджилом встречаться, если начнутся дожди, а сегодня это уже не было проблемой. Они встретятся в библиотеке!

— Плохие новости, миледи, просто ужасные, — снова заговорила мисс Ханселл, затягивая шнурки на портьере.

— Что случилось?

Грейсила испугалась, что обнаружили ее убежище.

— Королева, миледи. Мы чуть не потеряли ее величество!

— Королева? — все еще не понимая, в чем дело, переспросила девушка.

— Принесли газеты, а там написано, что какой-то сумасшедший стрелял в королеву в парке.

— Она ранена? — в ужасе воскликнула Грейсила.

Старая экономка отрицательно покачала головой:

— Господь милостив, миледи, нет. Но королева — смелая женщина, она была на высоте. А какая опасность ей угрожала, просто жуть берет!

— Расскажите, — попросила Грейсила, — расскажите скорее, что случилось.

Королева всегда была предметом ее глубочайшего интереса, с тех самых пор, как взошла на трон. Юная принцесса Виктория воспитывалась под строгим надзором матери. Ее отец, король Вильгельм IV, умер, когда принцессе едва исполнилось восемнадцать, и она из классной комнаты попала сразу на трон.

Вся страна единодушно сошлась во мнении, что юная королева ознаменует новую эру в истории Британских островов — эпоху мира и процветания.

Истории о королеве передавались из уст в уста, о ней говорили во дворцах, в хижинах, на балах и праздниках. В газетах печатались скетчи, а в любой книжной лавке можно было купить массу различных картинок и олеографий.

Церемония коронации взволновала все население, а потом была свадьба — королева вышла замуж за человека, которого по-настоящему любила! Все девушки были в восторге. Ее величество открыла врата любви. Наконец-то пришел конец формальным и принудительным бракам — печальному уделу многих несчастных женщин.

Грейсила спрашивала себя, почему сама так безответственно отнеслась к собственному замужеству, почему слепо последовала воле отца и мачехи, которые подобрали ей, по их мнению, подходящего для нее супруга, вместо того, чтобы самой разобраться в своих чувствах?

И теперь юная королева, возложившая на свои хрупкие плечи тяжелое бремя монархической власти, находилась в опасности!

— Что же случилось? — не дождавшись ответа мисс Ханселл, нетерпеливо переспросила Грейсила.

Мисс Ханселл была польщена тем, что обладает такой ценной информацией.

— Миллет прочел в газете, что позавчера ее величество заметила в толпе какого-то негодяя, небритого и грязного, который направил на нее дуло пистолета.

— Он выстрелил?

— Нет, пистолет был незаряжен, но человек сбежал — скрылся в толпе, — ответила мисс Ханселл.

— Но неужели его некому было схватить?! — негодующе воскликнула Грейсила.

— На мой взгляд, миледи, — ответила мисс Ханселл, — они уж совсем небрежно относятся к безопасности нашей королевы!

— Пожалуйста, мисс Ханселл, расскажите, что было дальше!

— В газете написано, что ее величество побоялась, что в нее снова будут стрелять, хотя принц пытался разубедить ее.

— Понимаю, — кивнула Грейсила.

— Так вот, — продолжила мисс Ханселл, — на следующий же день королевская чета уехала, как и в прошлый раз. Королева взяла с собой только леди Портман, свою фрейлину.

— Королева такая заботливая!

— Я всегда знала, что ее величество очень добры! — кивнула экономка.

— Так чем же все кончилось?

— Он снова стрелял!

— Неужели ему удалось попасть?

— Нет! Курок не успел щелкнуть, как его схватили. Газетчики пишут, что пистолет был незаряжен.

— Незаряжен! — ахнула Грейсила. — Он что, сумасшедший?

— Так и газеты пишут то же самое, миледи. Да мы скоро все узнаем, скоро будет суд.

— Представить страшно, что могло случиться, — содрогнувшись, прошептала девушка.

— При каждом приходе следует открыть приюты для умалишенных! — провозгласила мисс Ханселл.

— Да, я с вами согласна, — ответила Грейсила. — Мы не можем рисковать жизнью нашей королевы.

Юная Виктория казалась Грейсиле такой романтичной, особенно после долгого правления краснолицего Вильгельма IV, мало похожего на монарха.

— О, как я рада! Как счастлива, что королева спасена! — восклицала Грейсила.

— Да, было бы настоящей трагедией, если б ее величество не смогла завтра приехать сюда!

— Завтра?!

— Вы должны были бы знать об этом, миледи. В Ньюбери открывается новая больница, и королева приедет на церемонию. А после будет праздник в садах генерал-губернатора, маркиза Линмауса.

— Ну конечно! Конечно же, я слышала, просто я забыла день!

Внезапно Грейсила поняла, что сегодня 31 мая — день ее несостоявшейся свадьбы.

Немудрено, что она забыла, какого числа приедет королева. Ведь в это время сама она должна была уже отправиться в свадебное путешествие.

Грейсила вспомнила слова мачехи о том, что не следует переносить свадьбу на первое июня. Что отсрочка может принести несчастье.

Выходит, именно сегодня она должна была идти под венец с герцогом. Значит, отсрочка все же случилась. Только теперь эта отсрочка оказалась счастливой. Грейсила вздрогнула при мысли, что сейчас ее могли бы уже одевать в подвенечный наряд, а через несколько часов ее на всю жизнь соединили бы брачные узы — и с кем! — с человеком, которого интересовала только ее мачеха!

Прежде Грейсила никогда не задумывалась над тем, что такое брак. Но теперь она была убеждена: союз должен быть основан только на настоящей любви.

Мисс Ханселл принесла в комнату поднос с завтраком и присела на край кровати.

— Я так озабочена ее величеством, миледи, — извиняющимся тоном произнесла она, — что совсем позабыла, ведь сегодня у вас должна была быть свадьба.

— Ужас какой, — задумчиво сказала Грейсила, отвернувшись к окну. — Мне пришлось бы ехать по деревне в закрытой карете…

— Вы не жалеете, что убежали из дома, миледи? — спросила мисс Ханселл.

— Нет! — воскликнула девушка. — Я счастлива, что мне удалось вовремя узнать правду про герцога и еще больше рада тому, что вы с Митти согласились приютить меня.

— Но, миледи, вам когда-то все равно придется выйти замуж. Я только вчера говорила Миллету, какая вы стали необыкновенная красавица. Просто загляденье! Это, наверное, потому что много гуляете, да и отдохнули здесь, в Баронс-Холле.

— Это оттого, что я счастлива, — ответила Грейсила и поспешно добавила, — с вами обоими.

Она говорила не совсем правду. Счастливой сделал ее совсем другой человек, тот, встречи с которым она теперь постоянно искала, видеть которого ей хотелось все чаще и все дольше.

— Сегодня дождик, миледи. Было бы хорошо, если бы вы немного помогли мне по дому, — попросила мисс Ханселл. — Вы как-то обещали, что мы займемся заготовками.

Грейсила предложила мисс Ханселл свою помощь еще в первый день своего пребывания в Баронс-Холле. Тогда она хотела сделать что-нибудь приятное доброй женщине, тем более что у нее было много свободного времени, особенно по вечерам, а бедная мисс Ханселл в последние дни просто закрутилась с этими заготовками.

Но теперь Грейсила немного пожалела, что дала такое обещание, ведь вчера они с лордом Дэмиеном нашли прекрасную возможность встречаться без помех в любую погоду.

Отказывать в просьбе мисс Ханселл было неловко, и Грейсила поспешно согласилась:

— С удовольствием, мисс Ханселл. Я помогу вам, а после обеда немного отдохну.

— Разумно, миледи. К тому же я обещала Хетти, что после полудня мы с ней займемся льняными скатертями, их надо поскорее подшить.

— Боюсь, что я доставляю вам слишком много хлопот, — печально проговорила Грейсила, зная наперед, что старая экономка с негодованием отвергнет ее слова.

Работать в кладовке в то время, как лорд Дэмиен ждет ее в библиотеке, несомненно, станет для нее настоящей пыткой, но у Грейсилы было предчувствие, что после обеда он снова придет туда. К тому же краем уха она слышала, что, несмотря на моросящий дождь, Вирджил собирался на часовую прогулку верхом.

Ланч был великолепен — мисс Бейтс постаралась на славу. Но Грейсила ела, почти не ощущая вкуса, мысли ее были полностью поглощены предстоящей встречей.

Казалось нелепостью, что она обедает одна в своей маленькой гостиной, а в библиотеке, в западном крыле, в старинном кресле сидит лорд Дэмиен, тоже один, и оба они с нетерпением ждут встречи. Как здорово, что они скоро увидятся, смогут поболтать и посмеяться!

Грейсила так о многом хотела расспросить его: о нем самом, о его путешествиях, обо всем на свете, но почему-то на это никогда не хватало времени.

Мисс Ханселл забрала у нее посуду.

— Теперь вы хорошо отдохнете, миледи. Только не утруждайте свои глазки книгами, лучше поспите.

— Так я и сделаю, мисс Ханселл, — послушно кивнула девушка.

Мисс Ханселл вышла, и Грейсила тут же направилась к себе в спальню.

Едва дождавшись, когда шаги экономки затихли внизу, девушка повернула в замке ключ, и убедившись, что поблизости никого нет, проскользнула по коридору в сторону боковой лестницы, и легко вспорхнула на верхний этаж.

Длинный коридор, огибавший дом по всему периметру, был весь покрыт толстым слоем пыли, а безмолвие запертых дверей, за которыми некогда бурлила жизнь многих поколений служанок и лакеев, делало его еще более пустынным и заброшенным.

Казалось, только духи обитают в этом сумрачном запустении, и Грейсила спешила поскорее пробраться в западное крыло.

Наконец коридор кончился, и она очутилась перед точно такой же лестницей, по какой поднималась наверх. Девушка тихонько спустилась вниз — сначала на второй, а потом на первый этаж.

В этой части здания были только оранжерея и библиотека. В оранжерее уже давно ничего не сажали, поэтому там никого нельзя было встретить. Грейсила немного боялась наткнуться на Миллета или на кого-нибудь из слуг, которые могли по какому-нибудь делу зайти в библиотеку к лорду Дэмиену.

Она бесшумно приоткрыла дверь и скользнула в библиотеку.

Лорд Дэмиен ждал ее!

— Грейсила! Я знал, что ты придешь.

Он вскочил с высокого кожаного кресла, и девушка с трудом сдержала неодолимое желание броситься к нему в объятия. Усилием воли подавив внезапный порыв и пытаясь вести себя, как полагается настоящей леди, она медленно закрыла за собой дверь, и, шурша юбками, неспешно двинулась в сторону камина.

— Я знал, что ты придешь, — повторил лорд Дэмиен. — Я ждал тебя утром, не дождался и поехал кататься верхом.

— Я знаю, — ответила Грейсила — Мисс Ханселл попросила меня помочь ей в кладовке, и я не могла отказать.

Они беседовали о вещах самых обыденных, но их глаза говорили совсем о другом.

Грейсила немного засмущалась и, отведя взгляд, принялась осматривать библиотеку.

— Каждый раз, когда я попадаю в эту комнату, я не устаю восхищаться ее красотой. Особенно этими богинями, вон теми, что сидят на облачке! А вокруг них нежные купидоны. Им, наверное, так весело!

При этих словах Грейсила подняла вверх свое личико, и лорд Дэмиен замер, залюбовавшись плавной линией ее шеи.

Внезапно изменившимся голосом он произнес:

— Ради всего святого, не смотри так, я не вынесу этого!

— Как — так? — спросила изумленная Грейсила.

— Я так ждал тебя! Каждое мгновение казалось мне: вечностью, а теперь ты пришла, и я окончательно понял, что мне придется уехать.

— Уехать! — повторила девушка. — Но, объясни, что случилось, я не понимаю.

— Я больше не могу так встречаться с тобой, это не для тебя. А для меня это сущий ад.

Грейсила испуганно смотрела на лорда:

— Я все еще не понимаю…

— Подожди немного, я постараюсь все объяснить, — произнес Вирджил.

Его голос был хриплым, и слова с трудом сходили у него с языка.

— Я люблю тебя, Грейсила! — горячо произнес он. — Люблю так, как никого не любил в этой жизни, и уверен, что никогда не полюблю! Но мне нечего тебе дать!

Какую-то долю секунды Грейсила не могла осознать смысл услышанного, а потом ее личико засияло, словно солнце осветило его изнутри.

— Ты… меня… любишь? — шепотом переспросила она.

— Разве ты ждала от меня чего-то другого? О, милая Грейсила, на всей Земле нет существа более чистого, невинного и совершенного! Именно поэтому я должен уехать. Ты — не для меня!

— Ты… меня любишь… И теперь… я знаю…

Ее голос делался все тише и тише, пока совсем не утих.

Лорд Дэмиен воскликнул:

— Скажи это, скажи, пожалуйста! Один только раз, и я буду вспоминать это мгновение всю свою жизнь!

— Я… люблю… тебя, — медленно проговорила Грейсила. — Я не знала… что это… любовь… но кажется… поняла только сейчас…

Они стояли друг напротив друга. Грейсиле казалось невозможным, что в глазах сильного мужчины может быть столько боли.

— Ты… любишь меня? — переспросила она, совсем как ребенок, который боится, что ему почудилось.

— Я люблю тебя так сильно, что это чувство заставляет страдать и разрываться на части все мое существо!

— Тогда… почему тебе нужно… уехать?

— Я уже сказал, что ничего не могу тебе дать.

Она все еще стояла перед ним, радостная, сияющая от счастья.

Лорд Дэмиен долго молча смотрел на нее, прежде чем сумел заставить себя произнести:

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, милая, драгоценная любовь моя! Но это невозможно! Подумай, как я могу просить твоей руки? Представь, какая жизнь ожидает нас впереди.

— Я люблю тебя, — ответила Грейсила. — И знаю… что не выйду… ни за кого… кроме… тебя.

— Неправда, Грейсила, — глухо ответил он. — Неправда, ты обязательно выйдешь замуж, и за того, кто действительно тебя достоин.

— Ни за что, если я не люблю его!

— Ты так молода, — ответил он, — ты еще не знаешь любовь так, как знаю ее я. Ты забудешь меня, поверь!

— Никогда! Никогда! — вскрикнула девушка, перебивая его. — Я всегда знала, что ты где-то рядом, что мужчина, которого я мечтала встретить, существует на самом деле, а не только в моих фантазиях. Твой образ жил в моих грезах, твои черты проступали сквозь строки прекрасных книг… А теперь… сон и явь… смешались… и ты здесь… такой настоящий…

— Стоп! Перестань говорить мне такие вещи! Ты заставляешь меня забыть о том, что когда-то я потерял всякую благопристойность, а для лорда одно это уже немало…

— Ты страдал, но… может быть, я… сделаю тебя… счастливым?

Лорд Дэмиен в отчаянии закрыл лицо руками, словно защищаясь от умоляющего взгляда Грейсилы.

— Грейсила, будь умницей. Подумай, что за жизнь тебя ждет, если мы с тобой поженимся! Презрение всех порядочных людей, скитание с места на место. И нигде, слышишь, нигде мы не найдем себе пристанища.

— Мы можем жить здесь, — мягко возразила она.

— И ни один дворянин не пустит нас даже на порог своего дома! На нас будут показывать пальцем все кому не лень. — Он помолчал и прибавил: — Дорогая моя, я люблю тебя по-настоящему, именно поэтому завтра я должен уехать. Или даже сегодня ночью.

— Нет! — вскрикнула Грейсила. — Нет, я не вынесу этого! Я не могу тебя… потерять!

Она увидела решимость в его глазах и поняла, что лорд Дэмиен исполнит свое обещание. Отчаянно, в страхе потерять едва обретенное и уже ускользающее от нее счастье, она воскликнула:

— Ты никогда не спрашивал меня, поэтому я никогда не рассказывала тебе, почему я здесь!

— Я хотел, чтобы ты доверяла мне, — просто ответил он.

— Я доверяла тебе… и до сих пор верю… но я хочу доверять тебе… всю свою жизнь.

— Расскажи мне, то о чем не рассказала, — попросил он, не зная, что отвечать на ее слова.

— Мое имя — Грейсила Шерингхем, — сказала девушка. — Мой отец — граф Шерингхем, близкий друг твоего отца.

— Я помню, — быстро проговорил лорд.

— Мама умерла, и отец снова женился. На женщине, которую я никогда не любила.

Девушке было невероятно трудно говорить. Она с трудом подбирала слова, ей казалось, теперь ничто не сможет изменить решения лорда Дэмиена, что бы она ни рассказала ему.

Он мучился и был слеп ко всему, что не относилось к его всепоглощающему страданию.

Быстро, глотая слова, она рассказала лорду Дэмиену, почему решила не выходить замуж за герцога, как стала свидетельницей шокирующей сцены в библиотеке, как скакала ночью по темному лесу.

— Мне некуда было пойти, — закончила Грейсила свой печальный и путаный рассказ. — Я даже не сразу вспомнила про Миллета. Он прослужил у нас почти тридцать лет, а мы с ним всегда были друзьями.

— Поэтому ты и оказалась в Баронс-Холле, — сказал лорд Дэмиен.

— Да, — ответила Грейсила. — Сначала Миллет отказался меня прятать, но потом, когда я сказала, что боюсь ехать одна в Лондон… без денег…

— Как ты могла убежать из дома при таких обстоятельствах?

— А что мне еще оставалось делать?

— Ты права, конечно, ты права. Но это просто невероятно: ты очутилась здесь именно в то время, когда я сам вернулся домой!

Он воздел руки к небу и воскликнул:

— О Боже, ты так жестоко наказал меня, наказал по заслугам! Теперь, когда я наконец-то обрел настоящую любовь, я должен исчезнуть!

— Зачем ты так поступаешь… с нами? Разве ты можешь уехать… бросить меня? — спросила Грейсила.

— Это невозможно — остаться и любить тебя.

Он застонал. Это был крик души, вопль, донесшийся из глубины разбитого сердца.

— Для меня было такой мукой быть с тобой рядом и не осмелиться прикоснуться к тебе, поцеловать тебя.

— Почему же ты… не…

— Потому что я люблю тебя так сильно, что не смею причинять тебе боль.

— И бросаешь меня?

Он не ответил. Глядя в одну точку, с потемневшим от отчаяния лицом, он снова заговорил:

— Я думал, что смогу продолжать играть в друзей, — это было мило. Но сегодня утром я наконец-то понял, что пора кончать этот фарс, пора бросать эти жалкие попытки, это притворство. От кого я прячусь? От самого себя! Мне невыносимо, до боли мучительно захотелось тебя увидеть.

Он перевел дыхание.

— Я чуть не бросился к тебе в комнату, просто чтобы увидеть твое лицо, твои глаза, улыбку… — он закрыл лицо руками.

— Я тоже… — прошептала Грейсила. — Я думала о тебе весь день: как только проснулась, когда завтракала, когда помогала мисс Ханселл делать заготовки, когда резала лук…

Лорд Дэмиен не выдержал и рассмеялся:

— Милая, какой лук?! Как ты можешь говорить такую чепуху? Я готов покончить с собой, а ты рассказываешь мне о каких-то консервах!

— Это жизнь, — просто ответила Грейсила. — А в жизни все существует вместе. Но быть с тобой для меня все равно, что в раю.

Он шагнул ей навстречу, и ей показалось, что сейчас он заключит ее с объятия. Но вместо этого, словно это желание рассердило его, он резко произнес:

— И как ты думаешь, как долго продлится этот рай? Ты знаешь, какую жизнь мне пришлось вести все эти двенадцать лет? Это был далеко не рай, скорее — настоящий ад, и я могу рассказать тебе о нем.

Грейсила молчала, и он продолжил:

— Неужели ты думаешь, что я позволю замарать тебя общением с недостойными тебя людьми? Неужели ты считаешь, что я способен привести тебя к печальному концу — разочарованию в жизни и особенно в любви? В любви, которая священна для нас обоих?

— Священна, — тихим эхом подтвердила Грейсила. — Именно поэтому я думаю, что она надолго. Ты искал ее, и я… ждала… Мы не можем ее так просто потерять.

— Это невозможно, милая моя звездочка. Я люблю тебя, и это чувство для меня свято. Неразумно и нежелательно продолжать наши отношения.

— Но почему? Почему ты должен уехать?

— Потому что я не смогу не видеться с тобой, если останусь здесь, в Англии. Не смогу оставаться рядом с тобой, иначе все мои принципы и светское воспитание — все пойдет прахом. Я не так силен, как ты себе это представляешь, милая. Я слаб!

Он вздохнул и продолжил:

— Я человек, который сошел с ума от любви, который сам не отдает себе отчета в своих действиях и с трудом способен отвечать за свои поступки.

Грейсила содрогнулась. Не в силах больше выносить его страдание, она бросилась ему навстречу.

— Останься… Пожалуйста, останься со мной, — взмолилась она. — Я готова пойти за тобой хоть на край света, готова стерпеть все что угодно, только… не вынесу разлуки с тобой.

Она увидела, как при этих словах нечеловеческая мука исказила лицо лорда Дэмиена. Он со стоном заслонился от нее руками, и, резко развернувшись, отошел к окну.

— Перестань соблазнять меня, — зло бросил он. — Оставь меня, Грейсила, и в один прекрасный день ты поймешь, что не дьявол искушал тебя, а ты его.

Грейсила поняла, что все потеряно.

Она продолжала стоять на месте, брошенная и опустошенная. Свет померк, и невыразимое одиночество черной бездной разверзлось перед ней.

— Если ты думаешь о том, что же теперь станет со мной, — сказал лорд Дэмиен, обращаясь скорее к самому себе, чем к Грейсиле, — то представь себе опустившегося алкоголика, потихоньку спивающегося в компании гуляк, дебоширов и отбросов общества на шумных, бестолковых вечеринках.

В его голосе было столько горечи!

— Там, конечно, будут и женщины. Если повезет, они помогут мне забыться, хотя вино это сделает не хуже.

Пока лорд Дэмиен говорил, он повернулся, и Грейсила увидела, как потемнело его лицо, как глубокие морщины прорезали его высокий лоб, как изогнулась линия его губ.

Он посмотрел ей в глаза и прочел в них такое страдание, что, казалось, ее мир безнадежно рухнул и рассыпался на кусочки и эту мозаику теперь ни за что не собрать. А Грейсила стояла посреди холодных осколков — одинокая, испуганная, дрожащая.

В мгновение ока Вирджил оказался возле нее и крепко обнял обеими руками. Она прижалась к нему, как ребенок, и спрятала голову у него на груди.

— Дорогая моя, милая, любимая! Не надо так. Я не хотел. Я забыл, что говорю с тобой. Я забыл, что ты не можешь знать, в какие глубины отчаяния способен впасть мужчина. Я люблю тебя, моя любовь принадлежит тебе одной, вся без остатка, — говорил лорд Дэмиен, целуя ее в лоб, гладя ее белокурые волосы, — жизнь без тебя меня погубит, и, надеюсь, это произойдет очень скоро.

Грейсила не издала ни звука, но он знал, что она плачет.

— Прости, милая! Прости меня! Я не стою ни одной твоей слезинки, не плачь, умоляю тебя.

Он бережно держал Грейсилу в своих объятиях, и, несмотря на охватившее ее отчаяние, эти мгновения были для нее счастьем. Она не могла говорить, а смысл его слов едва доходил до нее, настолько внезапно она оказалась сброшена с небес на землю, но тепло и сила его рук давали ей ощущение защищенности от той ледяной пропасти, которая разверзлась перед ней несколько минут назад.

— Как я мог тебя обидеть, милая моя, маленькая звездочка! Как я только смел говорить такое! Я готов отдать всю оставшуюся мне жизнь за одно мгновение твоего счастья.

В его голосе было столько нежности, что Грейсила заплакала еще сильнее.

Вирджил осторожно приподнял ее за подбородок и заглянул в глаза.

— А ну-ка, посмотри на меня, Грейсила, — тихонько попросил он. — Посмотри на меня!

Ее глаза были полны слез, туманной пеленой застлавших перед ней его заботливо склоненное лицо. Ее густые детские реснички, как лепестки цветка, искрились прозрачными каплями, которые скатывались вниз, оставляя темные неровные дорожки на нежных щечках.

Вирджил утратил дар речи. Они долго как зачарованные смотрели друг на друга, и наконец он снова заговорил. Очень тихо и очень нежно.

— Я люблю тебя, обожаю тебя, преклоняюсь перед тобой. Ты — моя маленькая звездочка, далекая, прекрасная драгоценность, сияющая на юном небосклоне. Разве могу я осмелиться навредить такому невинному и чистому существу, как ты, радость моя?

— Я люблю тебя, — прошептала Грейсила.

— Я тоже, — произнес он, и теперь его голос был спокоен и в нем звучала одна лишь глубокая грусть.

— Но как мне теперь… жить без тебя? Разве я смогу быть счастливой… если ты покинешь меня?

— Ты еще очень молода, — ответил Вирджил, — а молодости свойственно забывать.

— Разве ты… забыл?

Его губы тронула улыбка, но в ней не было ни капли радости — одна роковая печаль.

— Ты не только красива, звезда моя, ты очень умна, и за это я люблю тебя еще больше. Нет, я ничего не забыл. Но я верю, что тебе это удастся. Твоя матушка, будь она жива, согласилась бы со мной.

— Мама… хотела, чтобы я была счастлива.

— Она бы не позволила тебе встать на путь, ведущий к падению, который ожидал бы нас, если б мы с тобой поженились.

Грейсила смотрела ему в глаза. Хотя лорд Дэмиен все еще держал ее в объятиях, она чувствовала, что он уже не здесь, что его мысли витают сейчас далеко.

— Пожалуйста… пожалуйста… давай поженимся, — умоляюще прошептала она.

Вирджил прижал ее к себе, и ей показалось, что сейчас он ее поцелует. Но он только нежно прижался щекой к ее лбу, там, где мягкими колечками закручивались белокурые локоны, и, с трудом преодолевая спазмы, сжимавшие горло, произнес:

— Прощай, любовь моя, прощай навеки.

Глава 6

Грейсила ежесекундно поглядывала на массивные часы, стоявшие на каминной полке в ее маленькой гостиной. Казалось, сегодня они шли невыносимо медленно. До одиннадцати часов, когда она сможет выйти в парк, оставалось несколько минут.

Вчера вечером она постарела на много лет. Лорд Дэмиен сказал, что им надо расстаться, и его великое отчаяние превратило ее из беззаботной девочки во взрослого человека. Она больше не думала о себе — несчастье любимого человека поглотило ее собственное. Она знала, что теперь печать разочарования, которая оставила свой неизгладимый след на его лице, не сойдет до конца дней, и Вирджил, если не сопьется, то, несомненно, скатится вниз по наклонной плоскости бессмысленной и беспорядочной жизни.

Вся ее любовь, все безграничное сострадание взывали из глубин ее чистого сердца. Надо что-то делать, как-то помочь Вирджилу. Но как? Грейсила и сама была настолько потеряна и несчастна, что не видела выхода.

Ей так хотелось, чтобы Вирджил не выпускал ее из своих крепких объятий. Ей так не хватало тепла и защиты, но она нашла в себе силы и почти нечеловеческим усилием заставила себя проглотить слезы и сказать:

— Если ты… должен уехать… можно попросить тебя об одном… подарке?

— Ты же знаешь, я готов сделать для тебя все, что в моих силах.

— Все, о чем я прошу, — это пять часов.

— Пять часов? — удивленно переспросил он.

Она высвободилась из его объятий, но как ей не хотелось этого делать!

— Завтра в Ньюбери приезжает королева, — пояснила Грейсила, — и вся прислуга собирается попросить у тебя позволения отправиться им всем вместе туда в ландо, чтобы увидеть ее величество. Потом они хотели постоять у входа в поместье Линмаусов.

Грейсила видела: несмотря на то, что лорд Дэмиен ее слушает, он думает только о том, что скоро он останется один.

Девушка не смогла вынести его потерянного взгляда, и, подойдя ближе, обняла его за плечи.

— Конечно, они могут ехать, конечно, — машинально проговорил лорд Дэмиен.

— И мы останемся одни! — Грейсила молитвенно сложила руки — Когда мы навсегда расстанемся, я не хочу, чтобы у нас осталось хоть малейшее воспоминание о минутах несчастья. Пусть наши образы будут наполнены сиянием солнца, журчанием ручья, смехом и весельем.

Ее голос слегка дрогнул. До этого дня все так и было — только смех и солнце, только радость и восторг.

— Такой ты и останешься для меня, — ответил лорд Дэмиен. — Солнечный нимб вокруг твоей белокурой головки, лучистые сапфиры ясных глаз и твой смех — самый прекрасный в мире!

— Так ты подаришь мне эти пять часов? — снова попросила Грейсила. — Всего-навсего пять часов, чтобы ты навеки остался не только в моем сердце, но и в воображении.

Их взгляды снова встретились, и слова исчезли, потому что перестали что-либо значить. Так прошло несколько минут. Потом Грейсила заговорила вновь, очень медленно и мягко:

— Пусть наши воспоминания будут чисты, пусть останутся только волшебство нашего счастья и незапятнанная чистота наших встреч.

— Дорогая моя, эти пять часов — твои.

— Поймаем форель, как в тот раз? А потом взглянем из-за ограды хоть одним глазком на королеву…

— Королеву ты увидишь, — пообещал лорд Дэмиен.

Он сказал это так уверенно, что Грейсила удивленно посмотрела на него.

— Тебе не придется смотреть через забор, — пояснил лорд Дэмиен, — ты увидишь ее величество с высоты птичьего полета, из места под названием «Воронье гнездо».

— Воронье гнездо? Звучит волнующе.

— Надеюсь, таким ты его и найдешь.

— Но где это? Я никогда раньше о нем не слышала.

— Мне кажется, что даже мой отец забыл о его существовании, и надеюсь, я буду последним, кто пользовался им.

Лорд Дэмиен подошел к пылавшему камину, согревавшему огромную библиотеку, и начал свой рассказ. За окном шумел дождь, а потрескивание дров вносило необыкновенный покой и уют в этот холодный майский вечер.

— Когда-то мой дед и второй маркиз Линмаус поспорили из-за границы своих владений. Речь шла о той части, — ты знаешь, — это там, где извилина ручья проходит через сады Линмаусов. Они хотели определиться и поставить там ограду.

— Да, я поняла, где это, — кивнула Грейсила.

— Так вот, маркиз хотел, чтобы ограда была на этой стороне ручья, а дед настаивал на том, чтобы ручей оставался на нашей стороне.

Грейсила знала, что часто соседи не могли поделить спорные клочки земли, и из-за этого даже могли навсегда поссориться.

— Дело закончилось тем, что почтенные джентльмены раскалились добела. Маркиз Линмаус был в ярости и произнес историческую фразу: «Мне надоело, что вы пялитесь и пялитесь в мой сад! Похоже, именно поэтому вы готовы поставить свой забор прямо под моими окнами!»

Он улыбнулся и продолжил:

— С тех пор они ни разу больше не разговаривали.

— А что было потом?

— Дед служил на флоте. И ему пришла мысль, как досадить маркизу. Он построил Воронье гнездо, из которого действительно можно видеть не только сад, но и дом маркиза, как на ладони.

— Кажется, я начинаю понимать, как я увижу ее величество, — с улыбкой произнесла Грейсила.

— Дед нашел самое высокое дерево на самой границе владений, и выстроил на нем этот символический вызов Линмаусу. Сомневаюсь, чтобы он сам когда-либо им пользовался, но маркизу он явно досадил.

— Воронье гнездо существует до сих пор?

— По крайней мере существовало до моего отъезда, — ответил Вирджил. — Тогда я велел его отремонтировать.

Он замолчал, вспоминая, как пригодилось ему это место в те времена, когда приходилось тайно встречаться с Фенис. Иногда невозможно было послать друг другу записки, а с высоты Вороньего гнезда виднелись ее окна. Фенис оставляла ему знак на окне — платок или цветы, — когда можно было встретиться беспрепятственно. Маркиз часто неожиданно отлучался по делам в графстве или уезжал по государственным вопросам в Лондон.

Вирджил помнил, как кровь стучала у него в висках, когда с высоты птичьего полета он глядел на изящную фигурку Фенис, в светлом платье и летней шляпке мелькавшую среди изумрудной зелени садов.

Разве мог он предположить, что Воронье гнездо снова сослужит ему свою службу?

Вирджил подумал: как хорошо, что там побывает Грейсила, тогда в будущем, когда он вспомнит об этом месте, оно будет связано с Грейсилой, а не с призрачной Фенис.

— Вот здорово! — как ребенок захлопала в ладоши Грейсила. — Наконец-то я увижу королеву! Мне так хотелось! Если бы я вышла замуж за герцога, то через месяц я была бы у нее на приеме.

— Ты еще побываешь там, — уверенно проговорил лорд Дэмиен.

— Это маловероятно, — ответила Грейсила.

— Мы еще не говорили с тобой о том, что ты будешь делать, когда я уеду. Но я настаиваю, чтобы ты вернулась домой.

— Давай не будем об этом, — попросила Грейсила. — Не хочется говорить о грустном.

— Но, милая, я должен подумать о твоем будущем.

Грейсила покачала головой.

— Ты отказался принимать в нем участие, поэтому позволь мне самой решать, чему быть, а чему — нет.

Она почувствовала внезапную слабость в ногах, и присела на краешек большого кожаного кресла.

— Будь благоразумной, звезда моя. Ты не можешь больше оставаться здесь, в Баронс-Холле. Тем более тебе не следует отправляться одной ни в Лондон, ни куда-либо еще.

— Все, что мне нужно… это, чтобы за мной кто-то присматривал, — проговорила она.

— Знаю, — твердо сказал лорд Дэмиен, — но только не я.

И снова у Грейсилы возникло непреодолимое желание умолять его остаться, жениться на ней, но вместо этого она решительно произнесла:

— Я не хочу, чтобы ты думал обо мне иначе, как о звезде-беглянке. Помнишь, так ты меня назвал в первый день, у ручья? Тебе наверняка известно, что звезды сами знают свое место на небосклоне.

Она видела, как Вирджил хотел снова начать уговаривать ее и взывать к ее здравому смыслу. Но он промолчал.

Грейсила бросила взгляд на часы.

— Мне пора возвращаться к себе. Через пять минут мисс Ханселл принесет мой чай. Она будет немало удивлена, найдя дверь запертой на ключ.

— Ты вернешься ко мне попозже? — быстро спросил Вирджил.

Грейсила покачала головой:

— Нет. Так будет лучше. Это не приведет ни к чему хорошему, мы станем только еще несчастнее, чем теперь.

Она прочла в его глазах разочарование и добавила:

— Мы всегда были вместе с солнцем. Я пойду спать, а завтра… нам снова будет так же хорошо в лесу… прежде, чем мы скажем друг другу… прощай.

Лорд Дэмиен в невольном порыве подался ей навстречу, но вовремя остановился. Гордо подняв голову, он сказал:

— Грейсила, когда-нибудь ты поймешь, что мое решение было правильным.

— Я знаю, что до конца своих дней… я буду относиться к тебе с уважением… как к человеку высоких принципов…

Ее голос сорвался, она покраснела и выбежала из комнаты. Дверь захлопнулась, и лорд Дэмиен остался один.

Грейсила не помнила, как добежала до своей спальни. Слезы застилали ей глаза. В полном отчаянии она упала на постель и закрыла руками голову.

Этот вечер показался ей вечностью. Какой пыткой, какой невыносимой мукой были для нее эти часы, когда она усилием воли противостояла искушению броситься вниз, в библиотеку, и умолять лорда Дэмиена остаться. Она знала, что он там, ждет ее, Знала, что никто не увидит, как она спустится туда, но она осталась наверху. Ночь она провела без сна, моля Бога, чтобы назавтра была хорошая погода, чтобы моросивший за окнами дождь закончился.

Господь услышал ее молитвы — на рассвете облака растаяли, и на бархатном небосклоне появилась утренняя звезда — день обещал быть ясным.

Грейсила чувствовала, что и любовь Вирджила была настоящей, что и он тоже никогда не испытывал более сильного и глубокого чувства. «Мы созданы друг для друга. Почему судьба так жестоко разлучает нас? За что нам терпеть такие муки до конца наших дней?» — в отчаянии спрашивала она и не находила ответа.

Грейсила понимала, что та жизнь, которую им пришлось бы вести, останься он с ней, неизбежно привела бы их к падению. Сейчас их любовь по крайней мере оставалась чистой и нетронутой.

Она не смогла уснуть, и знала, что лорд Дэмиен тоже не спит, а лихорадочно пытается найти выход из ужасного положения, в которое поставила их жизнь и отчасти общественные рамки и предрассудки.

Грейсила представила себе, как было бы замечательно им вдвоем поселиться здесь, в Баронс-Холле. Как бы она любила Вирджила, заботилась о нем, как бы он жил в дружбе с соседями, заседал в палате лордов и занимал достойное его место в жизни графства…

Ее отец всегда был занят делами в комитетах графства, в правительстве, и такая же жизнь ждала Вирджила, если бы двенадцать лет назад он не перевернул ее с ног на голову.

Грейсила вспомнила слова мисс Бейтс:

«Какой он был милый юный джентльмен, наш Вирджил! Душенька, миледи, вы и представить себе не можете. Во всем графстве не сыскать было такого замечательного юноши, как наш господин. Мы надышаться на него не могли. Какое потрясение было для всех нас, когда он убежал с маркизой!»

«Вы видели ее?»

«Видала, миледи. О покойниках плохо не говорят, но для женщины в ее годы стыд и срам таскать за собой мальчика, который только вчера начал бриться! Нет, я о ней своего мнения не изменю».

Мисс Бейтс часто рассказывала Грейсиле истории о мистере Вирджиле, который устраивал веселые рождественские сюрпризы и дарил подарки не только прислуге, но и каждому жителю деревни.

Она поведала ей массу историй о том, как Вирджил помогал старикам и нищим, как однажды спас мальчика из-под колес экипажа.

«Золотое у его светлости сердце, — со вздохом говорила она. — Правда, всегда найдется тот, кто этим бессовестно воспользуется».

Нет смысла копаться в прошлом.

Грейсила старалась думать только о том, как ей помочь Вирджилу в будущем.

Тем временем встало солнце, позолотив своими лучами сверкающие от недавнего дождя, благоухающие свежестью юные майские листья. Грейсила подошла к окну и, глядя на умытый, сияющий, оживший парк, подумала о тех пяти часах солнечного счастья, которые напоследок подарила ей неумолимая судьба.

«Насладимся ими без остатка!» — решила она.

Грейсила знала, что все ее попытки уговорить лорда Дэмиена остаться, все ее мольбы и слезы только испортят прощание. Зачем ей становиться для него еще одной печалью, второй Фенис? Пусть эти часы будут наполнены светом, радостью и любовью. Пусть они станут священным даром им обоим.

Трудно было не заметить, особенно в эти последние дни, что, несмотря на разочарование в жизни, в Вирджиле еще жил его духовный идеализм, а светлая сторона его романтической натуры противостояла всем бурям, прошумевшим у него над головой.

— Если бы только мы смогли остаться вместе! Я бы заставила его забыть обо всем на свете, — прошептала Грейсила.

Но это казалось ей недостижимой мечтой, безнадежным и невыполнимым желанием.

Она умылась и надела свое лучшее платье. Сегодня ей надо быть красивой. Следы недавних слез уже высохли на ее прелестных щечках, которые, несмотря на бессонную ночь, были свежи, как у младенца. Она была юной. Она любила. И красота ее еще сильнее расцвела вместе с весенними цветами, пробудившимися с лучами утренней зари.

Наконец стрелки часов на каминной полке медленно подползли к одиннадцати. Пора.

Лорд Дэмиен уже скачет на Самсоне, а слуги сейчас где-то на полдороге к Ньюбери. Грейсила надела кружевные перчатки и, прихватив маленькую корзинку с завтраком, заботливо приготовленным для нее доброй мисс Бейтс, легко сбежала по главной лестнице прямо в парк.

Чистый воздух был напоен ароматами сирени и жасмина, в изумрудной траве стрекотали кузнечики, а мохнатые шмели и пчелы перелетали с цветка на цветок, деловито жужжа и сбивая с прозрачных лепестков еще не просохшие радужные капельки дождя.

Но сегодня Грейсила не стала любоваться магнолиями и гладить лепестки миндаля. Она не хотела терять ни одного драгоценного мгновения, пока не увидит лорда Дэмиена!

Он ждал ее в условленном месте — там же, где всегда. Самсон мирно пощипывал сочную травку, в изобилии росшую по берегу ручья.

Она бежала ему навстречу, и Вирджил, любуясь ею, подумал, что сейчас она совсем как Персефона, прогоняющая зиму.

— Ты уже… здесь! — Грейсила немного задохнулась от быстрого бега.

— И ты! — Он посмотрел в ее синие, как небо, глаза.

— Я принесла завтрак, — сказала она, протягивая ему корзинку. — Мисс Бейтс положила туда персики — они как раз вовремя поспели в оранжерее.

— А я принес отличного вина из погреба — бутылка лежит в ручье, оно должно быть прохладным. Удочка уже наготове, так что мы можем снова приготовить наш любимый ланч!

Грейсила счастливо улыбалась.

Они беседовали о самых обыденных вещах, но, как и вчера вечером, глаза их говорили о другом. Каждое слово имело свой тайный, более глубокий, смысл.

— Ты кое-что забыла, — сказал лорд Дэмиен.

— Что? — удивилась Грейсила.

— Земля еще не прогрелась после дождя, и я прихватил для тебя коврик.

С этими словами Вирджил направился к Самсону и вытащил из-под седла плетеную циновку, которую расстелил перед Грейсилой.

— Садись, милая, — предложил он.

Грейсила была несказанно рада тому, что он проявил такую заботу.

— Похоже, сегодня — единственный день, когда мне по-настоящему везет, — заметил лорд Дэмиен.

— А мне кажется, что тебя ждет успех во всех твоих начинаниях, — ответила Грейсила.

— Ты смеешься надо мной!

— Даже и не пыталась. Я просто констатирую факт.

— Представь себе, что когда-то я представлял собой странный коктейль из нескольких талантов, смешанных с единственной добродетелью и кучей недостатков. Теперь и они позабыты.

— Ничего не стоит вспомнить, ты все сможешь.

— Что ты предлагаешь? — спросил он, и Грейсила заметила в его тоне некоторую долю присущего ему цинизма.

Она сидела на траве, и солнце, проглядывая сквозь кружево листвы, играло в ее золотистых волосах. Сегодня она особенно тщательно причесалась и уложила волосы красивой короной вокруг головы. Лорд Дэмиен залюбовался светящимся нимбом.

— Этой ночью я вспоминала истории, которые ты рассказывал о своих путешествиях. Я помню их все до единой.

Она засмеялась.

— А помнишь, как бедняга верблюд проголодался и съел недельный запас корма, пока никто не видел? А мохнатые выносливые яки, которые с трудом карабкались по крутым склонам Гималаев, а полузатопленное утлое суденышко, скрипевшее по швам во время шторма в Красном море?

Она задумчиво улыбнулась и сказала:

— Я уверена, что эти истории скрасят жизнь тех, кто путешествует только в мечтах и никуда не выезжает из дому. Почему бы тебе не написать книгу?

Лорд Дэмиен ничего не ответил, и она увлеченно продолжала:

— Я никогда не забуду, какие чудесные описания экзотических стран ты подарил мне. Какими прекрасными словами ты передал величие Тибета, волшебство Тадж-Махала, сияние изумрудного бангкокского Будды.

Грейсила молитвенно сложила руки:

— Пожалуйста, напиши книгу. Или поэму!

— Я не Байрон.

— Ты не Байрон, ты — Дэмиен. Когда я увидела тебя в первый раз, то подумала, что ты — копия знаменитого поэта, но, узнав тебя ближе, поняла, что ошиблась. Ты сам настолько яркая индивидуальность, что тебя ни с кем невозможно сравнить. Ты — это ты, и другой мне… не нужен.

У Вирджила перехватило дыхание.

— Грейсила! Грейсила! Почему я не познакомился с тобой двенадцать лет назад?! Вся моя жизнь сложилась бы совсем иначе, — воскликнул он.

— Боюсь, тебя не очень-то вдохновило бы играть со мной в прятки, лазить по деревьям или слушать детский лепет.

Лорд Дэмиен не смог удержаться и рассмеялся.

— Я, похоже, переборщил с драматизмом. Ты права, что смеешься надо мной. Дорогая, я обожаю твой смех!

— Мне нравится, когда весело, — ответила она. — Давай ловить рыбу, помнишь, как мы хохотали в прошлый раз?

Вирджил поймал форель, которую они опять приготовили на костре. Но теперь они были уже опытными поварами, и рыба получилась такой вкусной, что казалось, будто это райское блюдо. Как дивно было запивать запеченную форель выдержанным вином, охлажденном в хрустальном потоке, как весело надкусывать свежие персики, из которых во все стороны брызгал прозрачный сладкий нектар! Это было просто наслаждение.

Грейсила заранее решила, что сегодня не допустит ни одной грустной нотки, и от души развлекала и веселила лорда Дэмиена.

Они замолкали, когда встречались взглядами. Погружаясь в сияющую глубину любящих глаз, они не нуждались в словах и, очарованные наступавшей в такие минуты близостью, забывали обо всем на свете.

Было четверть второго, когда лорд Дэмиен напомнил девушке:

— Грейсила, если ты хочешь увидеть королеву, нам пора.

— Мы возьмем Самсона?

— Да, я поведу его. А все остальное пока спрячем и заберем на обратном пути.

Легкое облачко грусти быстрой тенью пробежало по светившемуся от счастья лицу девушки. Она знала, что «на обратном пути» пять часов подойдут к концу, и минута расставания станет совсем близкой и до боли реальной.

Она протянула Вирджилу руки и сказала:

— Мы еще не гуляли с тобой в лесу. Это так романтично! Лес загадочный, здесь настоящая сказка, а мы в ней — просто незваные гости, которые пришли подивиться на невиданные владения местных духов.

— Это я незваный гость, а ты — моя проводница, — ответил лорд Дэмиен. — Звезда моя, я уверен, что ты не просто человек. Ты не принадлежишь этому миру, ты слишком чиста и прекрасна для него.

— Если бы это было так! Когда я была ребенком, я мечтала о полетах на легких и сильных крыльях эльфа, о перламутровом хвосте загадочной русалки. Меня манят тихие, тенистые места, полные аромата трав и цветов, журчание ручья, сияние радужных сфер.

— Я уверен, что ты сама — часть этого волшебного мира, — нежно сказал лорд Дэмиен.

Он ни на секунду не переставал любоваться ею. Украшенная золотисто-изумрудным светом, который пронизывал юный майский лес, Грейсила казалась эфемерным созданием, ангелом, сошедшим с небес. Ее нежный голос, ее серебристый смех сливались со щебетом птиц и шорохом ветвей, превращаясь в небесную музыку, поющую гимны Свету и правящей миром Любви.

Грейсила вопросительно посмотрела на лорда Дэмиена, и тот сказал:

— Милая, ты каждый раз предстаешь передо мной в новом свете!

На что же он променял ее, из-за чего отказался от рая? Лорд Дэмиен крепче сжал ее руку и продолжал молча идти с ней бок о бок в сторону поместья Линмаусов.

Он вел Грейсилу хорошо знакомыми тропками, по которым они часто гуляли вместе с Фенис. Вирджил немного опасался, что сами места станут живым напоминанием об умершей любви, но, к его великому удивлению, сейчас это его совершенно не трогало. Он был рядом с Грейсилой, а тень той, другой женщины, которую он некогда боготворил, уже более не преследовала его. Он был свободен!

Грейсила смотрела на лорда Дэмиена, и в ее синих глазах сияла такая глубина искреннего чувства, такой бьющий через край фонтан жизненной силы, что у Вирджила захватило дух.

Наконец они подошли к плетеной ограде. Ручей оставался на стороне Дэмиенов, а за ним начинались сады Линмаусов.

Глядя на набухшие бутоны рододендронов, Грейсила радовалась, что благодаря Вороньему гнезду, сможет увидеть королеву.

Лорд Дэмиен указал взглядом наверх. Грейсила подняла голову и увидела высоко среди ветвей какую-то деревянную площадку. Она была выстроена на самом высоком дереве.

— Как высоко! — воскликнула она.

— Тебе страшно?

— Я забиралась и не на такие деревья, — покачала головой девушка, — только они были не такими прямыми.

— Посмотри поближе, — предложил лорд Дэмиен.

Грейсила обошла дерево с другой стороны и увидела множество металлических скоб-ступенек, цепочкой уходивших ввысь. Они были вбиты в медный ствол корабельной сосны и выглядели очень прочно и надежно.

— Для лентяев, — пошутила она.

— Зато безопасно и удобно, — ответил лорд Дэмиен.

Он достал из-под седла бинокль и, перекинув ремешок через плечо, поставил ногу на нижнюю скобу.

— Я полезу первым. Вдруг какая-нибудь из ступенек окажется ненадежной?

Грейсила улыбнулась, и Вирджил с трудом удержался, чтобы не расцеловать ее.

Он повернулся и полез на дерево, тщательно исследуя каждую ступеньку, проверяя ее на прочность, ведь за ним поднималась Грейсила.

Наконец Вирджил достиг платформы, и, встав на краю, внимательно следил за Грейсилой, готовый прийти на помощь. Протянув руку, он помог девушке перебраться через перила. На какое-то мгновение она оказалась в его объятиях — это было восхитительное ощущение!

Грейсила в изумлении оглядывалась. Более удивительного сооружения ей еще не приходилось встречать. Воронье гнездо оказалось намного больше, чем это могло показаться снизу. Своеобразный балкон около трех футов радиусом окружал медно-красный ствол корабельной сосны. Постройка казалась прочной и надежной. Грейсила заметила два удобных сиденья и маленький столик.

— Можно было пообедать здесь! — воскликнула она.

— Я хотел побыть с тобой на солнышке, — улыбнулся в ответ лорд Дэмиен.

Она тоже улыбнулась и посмотрела в сторону дома Линмаусов.

Неудивительно, что второй маркиз Линмаус так ревностно охранял границу своих владений. Каскадом спускалась к самому дому зеленая терраса великолепного сада. Круглая ровная площадка с аккуратными пестрыми клумбами окружала высокое здание. Сейчас на ней было множество гостей. На небольшом возвышении, сверкая медными трубами, расположился личный оркестр ее величества, и до тонкого слуха девушки доносилась веселая, праздничная музыка.

Неподалеку правильным полукругом стояли столики с шампанским и угощением, а возле парадной лестницы Грейсила разглядела группу людей, среди которых был маркиз.

Лорд Дэмиен протянул девушке бинокль. Оркестр заиграл вальс, и, словно прочтя ее мысли, Вирджил сказал;

— Я знаю, что ты прекрасно танцуешь!

— Я так хочу… танцевать с тобой! — воскликнула она.

Их взгляды встретились. С трудом отведя от нее глаза, лорд Дэмиен сказал:

— Как я рад, что прихватил бинокль. Ты сможешь увидеть ее величество так ясно, будто стоишь с ней рядом.

— Пока не пришла королева, я буду говорить тебе, кого вижу, — сказала Грейсила. — Твои старые знакомые сильно изменились с тех пор, как ты в последний раз встречался с ними.

— Не думаю, что они обрадовались бы, услышав твои слова! — с улыбкой произнес Вирджил.

— Так забавно, что мы их видим, а они нас — нет!

Грейсила присела на краешек стула и приложила к глазам бинокль.

— О! Посмотри, Вирджил! Там Элоиза д’Арси, самая красивая девушка во всем графстве! Скорее же взгляни на нее!

— Я предпочитаю смотреть на тебя.

— Да, Лучше не надо на нее смотреть, — шутливо согласилась Грейсила, — а то я буду ревновать.

— Неужели я могу заставить тебя ревновать?

Отняв от лица бинокль, она произнесла неожиданно серьезно:

— Ни один из нас не может ревновать другого, ибо то чувство, которое испытываем мы, — не просто привязанность. Это нечто гораздо более глубокое.

— Ты говорила, что принадлежишь мне…

— Да, но именно поэтому я не способна испытывать ревность. Я принадлежу тебе всем сердцем, всей душой, каждым дюймом моего тела, каждым словом, взглядом, мыслью. Больше у меня ничего нет.

Вирджил погрузился в молчание. Через некоторое время он хрипло произнес:

— Скажи, кого еще видно?

Грейсила навела резкость.

— О, я вижу папу! А вот и мачеха! — воскликнула она. — Они выходят из дома. Наверное, приехала королева.

— Откуда ты знаешь?

— Папа состоит в комитете по здравоохранению, он говорил мне, что будет сопровождать королеву на открытии больницы в Ньюбери.

— Твоя мечта сбылась, — проговорил лорд Дэмиен. — Сейчас ты увидишь самую юную и, как я слышал, самую властную королеву Англии…

— …которая без памяти влюблена в своего очаровательного супруга, — закончила за него Грейсила.

— Бедняга, мне его жаль! Ему всегда приходится стоять позади собственной жены, — заметил лорд Дэмиен.

— Неужели ты считаешь, что это унизительно? — улыбнулась Грейсила, и ямочки весело заиграли на ее персиковых щечках.

— Конечно! — вскричал лорд Дэмиен. — Это противоестественно. Мужчина должен быть королем и правителем!

— Согласна, но в то же время мне нравится думать, что они идеальная пара и счастливы вместе.

— Как мы могли бы… — чуть слышно прошептал лорд Дэмиен.

Но, к счастью, времени на размышления не оставалось: под звуки торжественного марша появилась королевская чета в сопровождении приближенных, среди которых находился маркиз Линмаус.

Маркиз был уже в годах, но, облаченный в форменный мундир, держался прямо и с достоинством.

Грейсила почувствовала укор совести: она так настойчиво желала увидеть королеву, что даже не подумала о том, что Вирджилу, возможно, неприятно видеть человека, чью жену он когда-то похитил.

Она была несколько смущена, поэтому быстро проговорила:

— Королева такая хорошенькая! В точности как на картинках.

— Удивительно, — заметил лорд Дэмиен.

— Нет, нет, правда! А какая у нее фигура! Хочешь посмотреть? — предложила Грейсила, протягивая ему бинокль.

— Нет, спасибо. Я прекрасно вижу и так. Мне кажется, тебе немного жаль, что ты не можешь услышать, о чем они разговаривают.

— Нетрудно догадаться. Сейчас маркиз представляет королеве шерифа и его новую жену, а толпы нарядных гостей ждут своего звездного часа.

Она немного повернула бинокль и сказала:

— Теперь я вижу мачеху. Она по-настоящему наслаждается моментом! О, на ней то самое платье, которое ей сшили специально к моей свадьбе! А мне казалось, что у нее больше не возникнет желания его надевать.

— Подумай, что ты теряешь от того, что тебя не представили сегодня ее величеству!

Грейсила повернулась к лорду Дэмиену и посмотрела ему прямо в глаза:

— Я не променяю ни одного драгоценного мгновения нашей встречи ни на одного из земных монархов. Даже если бы сам архангел Гавриил спустился с небес, я осталась бы с тобой.

Лорд Дэмиен рассмеялся.

— Ты засыпала меня комплиментами.

— Это правда.

Они снова замолчали, глядя друг другу в глаза.

Вдруг неясный шум привлек внимание девушки. Звук доносился откуда-то неподалеку, совсем рядом, и сначала им показалось, что это Самсон запутался в поводьях и пытается освободиться.

Но это был не Самсон. Они увидели странного субъекта, который пробирался сквозь заросли кустарника справа от них.

Это был высокий мужчина. Грейсила подумала что, наверное, он из лесников или садовников, хотя знала, что почти весь штат прислуги распущен из-за отсутствия хозяина. Нет, это не садовник. Несмотря на самую заурядную внешность, он был одет как джентльмен, а в его руке Грейсила заметила высокий цилиндр.

Неизвестный пытался перелезть через изгородь, приставив к ней сломанную жердь.

— Кто это? — тихо спросил лорд Дэмиен.

— Не представляю! Он же не твой служащий?

— Я уверен только в одном — это не приглашенный. Так в гости не ходят, для гостей есть ворота.

Грейсила продолжала рассматривать странного незнакомца. Да, это явно был незваный гость. Он уже почти добрался до поляны. Надвинув цилиндр на лоб таким жестом, будто ему в жизни не приходилось делать ничего более неприятного, он засунул руку в карман.

Он стоял вполоборота к Грейсиле и Вирджилу, и им не было видно, что именно он достал из кармана.

И тут внезапная догадка молнией пронзила девушку. Она резко повернулась к лорду Дэмиену и по его глазам прочла, что он подумал то же самое.

— Нет, только не это! — вскричала она. — Неужели ты думаешь, он собирается…

Продолжать не было необходимости.

Человек ступил на лужайку. Двигаясь зигзагами, осторожно обходя группы беседующих гостей, он упорно продвигался в сторону королевской четы, окруженной плотным кольцом гостей, ожидавших представления ее величеству. Рядом с королевой Викторией стояла леди Портман, позади — принц Альберт. Грейсила разглядела отца с мачехой, маркиза, знакомые лица соседей…

Незнакомец все ближе и ближе подбирался к королеве. Грейсила в отчаянии повернулась к лорду Дэмиену:

— Ты должен… спасти ее!

Но Вирджил уже стоял на краю платформы, и не успела она договорить, как он помчался вниз, переставляя ноги сразу через несколько ступенек. Мгновение — и он уже бежит сквозь кустарник, вот он перебрался через ручей, перескочил через ограду, и уже мчится вниз по террасе. Вот он достиг площадки, где стоят приглашенные.

Грейсила не отрываясь следила за ним, сжимая побелевшими пальцами бинокль. Вирджил бежал изо всех сил, расталкивая изумленных гостей. Перед ним была только одна цель, и, кроме мелькавшей впереди спины зловещего незнакомца, он ни на что не обращал внимания. Ему надо было догнать убийцу во что бы то ни стало, а преступник был уже в десяти шагах от королевы.

Расстояние сокращалось, но человек подбирался все ближе и ближе. Ему было труднее продвигаться, тем более, что ему приходилось соблюдать осторожность. Лорд Дэмиен мчался, как лев. Люди, которых он расталкивал, не успевали и рта раскрыть, как он исчезал из поля их зрения.

Человек снова опустил руку в карман. Грейсила закричала, но ее крик не мог достичь королевы — слишком далеко.

Лорд Дэмиен опоздал!

Королева Виктория ничего не замечала и продолжала с улыбкой разговаривать с приближенными. Незнакомец был уже в трех шагах и готовился к осуществлению своего черного замысла. Грейсила увидела, как солнечный зайчик заиграл на полированной поверхности пистолетного дула. Она в ужасе затаила дыхание: сейчас он взведет курок, и королева умрет!

Лорд Дэмиен совершил нечеловеческий рывок, одним прыжком преодолев расстояние в три ярда, и всем телом бросился прямо на преступника, заломив ему руку, сжимавшую пистолет.

Все застыли на месте, даже оркестр перестал играть.

Незнакомец и лорд Дэмиен боролись прямо на траве, а к ним со всех сторон уже бежала охрана.


Лорд Дэмиен знал, что незнакомец имеет перед ним огромное преимущество. Ему не надо было спускаться с дерева, перебираться через ручей и прыгать через ограду. К тому же он был уже среди гостей, а Вирджилу пришлось пробежать по кустам еще добрую сотню ярдов.

Он мчался как ветер, расталкивая недоумевающих гостей. Он пробивал себе путь с отчаянной бесцеремонностью, зная, что никто и ничто не должно стать ему преградой — слишком высока ставка в этой смертельной игре. Он мчался, как дикое животное, огромными прыжками покрывая разделявшее их расстояние, и как тигр набросился на незнакомца, подмяв его под себя всей тяжестью своего мускулистого тела. Он успел вовремя — за долю секунды до, рокового выстрела, который мог оборвать драгоценную жизнь королевы.

Теперь он стоял, отряхивая пыль и травинки, прилипшие к одежде во время борьбы.

Подняв глаза, он встретился взглядом с юной королевой, стоявшей прямо напротив него.

Услышав звук выстрела, она с присущей ей отвагой осталась неподвижной, несмотря на ужас и панику, охватившие гостей. Принц был рядом, как всегда чуть позади. С другой стороны от нее стоял маркиз.

Теперь все трое смотрели на лорда Дэмиена, который склонился в глубоком поклоне перед ее величеством. Королева, бледная от пережитого шока, слегка дрожащим голосом произнесла:

— Вы спасли мне жизнь. Мне остается поблагодарить вас.

Лорд Дэмиен снова поклонился. Тогда заговорил маркиз:

— Мэм, разрешите представить вам моего соседа, лорда Дэмиена, который так вовремя вернулся домой после длительного отсутствия.

Королева улыбнулась.

— Рада с вами познакомиться, лорд Дэмиен.

Не успел Вирджил вымолвить ни слова, как заговорил принц Альберт:

— Я так признателен вам, дорогой лорд Дэмиен за ваш бесценный поступок! Не сомневаюсь, что говорю эти слова благодарности от лица всей нации!

— Это была счастливая случайность, ваше королевское высочество. Я просто заметил подозрительного незнакомца, который перелезал через ограду.

— Воистину счастливая, — улыбнулась королева. — Я надеюсь, что вы подробно расскажете нам о вашем храбром поступке в более спокойной обстановке?

Она посмотрела на принца и сказала:

— Я думаю, дорогой, что лорд Дэмиен сможет присоединиться к нам на следующей неделе на закрытом приеме в Виндзорском замке.

Принц улыбнулся.

— Ее величество и я будем рады видеть вас, лорд Дэмиен, на скачках на Золотой кубок.

Королева повернулась к гостям, которые снова успели разбиться на кучки, плотным кольцом окружив ее величество.

Маркиз Линмаус протянул Дэмиену руку:

— Добро пожаловать, Вирджил. Я рад, что ты вернулся.

Он говорил достаточно громко, так, что слышали все присутствующие. Вирджил знал, что их рукопожатие ознаменовало нечто большее, чем простое примирение. Отныне он уже не изгой, он принят королевой и премьером Англии и полностью и окончательно реабилитирован.

Если у маркиза нашлось столько душевной щедрости, чтобы его простить, кто теперь посмеет оставаться с ним в холодных отношениях?

Говорить было не о чем, и маркиз оставил Вирджила, снова окунувшись в свои многочисленные обязанности, наложенные на него королевской службой.

Гробовое молчание, воцарившееся после выстрела, разорвал дружный вздох облегчения — гости одновременно заговорили. Их голоса казались слишком громкими после мгновений тишины и были полны возбуждения. Оркестр снова заиграл вальс, как будто музыка и не прерывалась.

Все присутствующие хотели лично поговорить с героем дня, человеком, который спас жизнь королевы, человеком-легендой, чье скандальное имя уже двенадцать лет было у всех на устах. Каждый хотел пожать ему руку и поблагодарить так, как это сделал сам маркиз.

Грейсила видела, как гости столпились вокруг лорда Дэмиена. Слезы градом катились по ее щекам, горячими струйками стекая за открытый вырез шелкового платья. Свершилось чудо! Ее молитвы были услышаны на небесах. Боги благословили их союз!

Не было смысла оставаться в Вороньем гнезде и наблюдать за дальнейшим ходом событий. Грейсила спустилась вниз, и Самсон отвез ее в Баронс-Холл.

Ей с трудом верилось в нежданное счастье. Теперь все станет иначе, все изменится: ее жизнь, жизнь лорда Дэмиена, их будущее.

Она оставила Самсона в конюшне, а сама прошла в дом, зная, что отныне все будет по-другому. Это был не конец — это было только начало!

Грейсила не стала прятаться, как прежде, в комнате Елизаветы. Вместо этого она поднялась по главной лестнице и отворила парадную дверь, которая поддалась с трудом, поскрипывая давно не смазанными петлями. Пусть дверь остается широко открытой, пусть свежий ветер перемен ворвется в дом, в который наконец-то вернулся хозяин.

Теперь ему больше не нужно скрываться в полутемном здании, и вскоре снова весело зазвенит колокольчик над входом, а толпы веселых гостей заполнят старый дом, уставший от одиночества.

Грейсила стояла у входа, а вокруг все сияло от переполнявшего ее счастья. Ее душа была полна предвкушением чего-то совершенно нового, неведомого, но невероятно прекрасного. Такое чувство, бывает, внезапно охватывает вас при звоне первой весенней капели, когда вы вдруг понимаете, что холода и вьюги остались позади, а впереди вас ждет счастливое пробуждение и целая жизнь.

Вскоре послышался стук колес. Кто-то привез домой лорда Дэмиена. Грейсила взбежала наверх и спряталась за портьерами, чтобы из-за них наблюдать возвращение хозяина Баронс-Холла.

К крыльцу подъехал красивый экипаж, запряженный парой лошадей. С подножки спрыгнул ливрейный лакей и отворил дверцу.

— Спасибо, что довезли меня, — послышался голос Вирджила. — Благодарю вас за все, что вы мне сказали.

Грейсила узнала голос мачехи, любезным тоном отвечавшей Вирджилу:

— Это мы должны благодарить вас. Кстати, лорд Дэмиен, не забудьте, что завтра вы обещали у нас ужинать!

— Я с нетерпением жду завтрашнего вечера, леди Шерингхем, — искренне ответил лорд Дэмиен.

Он поклонился и прибавил:

— До свидания, милорд.

— До завтра, Вирджил! Это напоминает мне старое доброе время, когда ты еще жил здесь, в Баронс-Холле.

Грейсила узнала голос своего отца.

— Еще раз спасибо! — сказал лорд Дэмиен.

Он из вежливости постоял внизу еще пару минут, пока карета не скрылась за деревьями и, повернувшись, вступил в дом через парадный вход.

Грейсила отошла от окна и стала тихонько спускаться вниз.

Она собиралась идти медленно, с достоинством, но вдруг сорвалась с места и побежала навстречу Вирджилу, а он стоял на месте и широко улыбался.

Он раскрыл перед ней свои объятия, и Грейсила стремительно слетела в них на своих прозрачных бесшумных крыльях. Их руки сомкнулись, и она унеслась в бездонность голубого неба, растворившись в устах возлюбленного долгожданным сладким поцелуем.

Глава 7

Фонтаном брызнула горсть белоснежного риса, несколько зерен попало лорду Дэмиену прямо в лицо, и у него перехватило дыхание.

Грейсила засмеялась.

— Колется! — воскликнул Вирджил.

— В следующий раз, когда будешь справлять свадьбу, закажи вареный рис, — шутливо заметила девушка, и оба рассмеялись.

И снова взметнулся рисовый фейерверк, теперь уже вперемешку с розовыми лепестками, которые были намного мягче.

Новобрачные двинулись в сторону ворот, а там с огромными благоухающими букетами их уже поджидали деревенские детишки и их родители. Толпа радостно колыхалась, слышались поздравления, сияли белозубые улыбки.

Грейсила крепко держала Вирджила за руку. Встречаясь взглядами, они невольно начинали светиться, как ангелы.

Лорд Дэмиен выглядел таким юным! В нем нельзя было узнать того человека, которого Грейсила встретила в лесу, у ручья. Горечь и разочарование, искажавшие его истинный облик, исчезли без следа, не осталось во взгляде и присущего ему цинизма. Перед радостными гостями предстал необычайно красивый юноша, настолько привлекательный, что Грейсила не преминула вспомнить строки своего любимого Байрона.

«Всех принцев принц в расцвете юных сил…»

Казалось невероятным, что все ее мечты и желания вдруг стали явью. Всего пять недель прошло с тех пор, как они познакомились, и вот сегодня — их свадьба!

— А что сказал папа, когда ты ему сообщил, что хочешь на мне жениться? — спросила она Вирджила.

— Удивился, — ответил лорд. — Еще бы! Он несколько раз спрашивал, уверены ли мы в своих чувствах, ведь он думает, что мы виделись всего несколько раз.

— А ты что ответил?

— Я разразился красноречием на тему любви с первого взгляда и даже цитировал Байрона.

Грейсила засмеялась, вспомнив, как лорд Дэмиен впервые приехал к ним в замок. Он оказался в Красном салоне чуть раньше Грейсилы, и когда она вошла, то его как своего старого знакомого представляла мачеха.

Вирджил настоял, чтобы она как можно скорее уехала из Баронс-Холла, и Грейсила уехала на следующее утро после знаменитых событий.

Когда они, уютно устроившись возле жаркого камина в библиотеке, обсуждали планы на будущее, Вирджил сказал, что уже завтра его атакует множество народу, и нельзя допустить, чтобы они обнаружили ее в Баронс-Холле.

— Теперь для меня не имеет никакого значения, что скажут люди, — ответила Грейсила. — Но я не хотела бы, чтобы вокруг твоего имени разразился новый скандал.

— Лучше, чтобы никто не узнал о том, что ты жила в Баронс-Холле.

— Да, конечно. Но я никогда не забуду это время — самое счастливое, самое волшебное! — воскликнула Грейсила и добавила: — За некоторым исключением.

Оба понимали, что значат слова «за некоторым исключением». Это был его отказ жениться на ней, в то время это было разумно и сделано ради ее же блага.

Грейсила сочла совет лорда Дэмиена благоразумным и решила с рассветом покинуть Баронс-Холл.

Обнимая ее на прощанье, Вирджил пожелал ей спокойной ночи.

— В конце концов, звезда моя, скоро мы станем неразлучны. Днем будем гулять и радоваться солнцу, а по ночам — держать друг друга в объятиях, и я стану обучать тебя любви.

— Ты… уже… научил меня.

— Это были только подготовительные уроки. Впереди еще столько нового!

— Я… я мечтала об этом… — прошептала Грейсила.

Лорд Дэмиен притянул ее к себе и одарил таким нежным и долгим поцелуем, что под конец своды библиотеки закружились у нее перед глазами, а веселые розовые амуры смотрели на них из позолоченных рам огромных картин, приветливо маша воздушными крылышками и улыбаясь от счастья.

* * *

Оседлав своего Цезаря, Грейсила выехала за ворота Баронс-Холла еще на рассвете. Единственным провожающим был старый Миллет. С мисс Ханселл она попрощалась еще накануне. Экономка говорила без умолку и только о лорде Дэмиене.

В одночасье он стал почти что национальным героем. Грейсила представила себе, как разойдутся по стране утренние газеты, и женщины королевства на все лады станут прославлять храбреца, спасшего жизнь юной королевы.

Она была так поглощена своими мыслями, что не сразу поняла, отчего так томится ее сердце. Ей недоставало присутствия Вирджила! Она постаралась успокоить себя мыслью, что сегодня вечером он будет у них в замке, ведь мачеха лично пригласила его на ужин.

Грейсила подставила лицо теплым лучам солнца. Оно поднялось уже достаточно высоко и мягко позолотило кроны деревьев. Девушка улыбнулась от переполнявшего ее предчувствия чего-то необычайно хорошего и удивительного, как приход весны.

Она с облегчением вздохнула, увидев, что отец завтракает в одиночестве.

— Грейсила! — воскликнул он. — Где ты была? Я сбился с ног в поисках тебя!

Грейсила бросилась ему на шею и покрыла ошарашенного отца поцелуями.

— Простите меня, папенька, — мягко проговорила она, прижавшись своей нежной щечкой к колючей и родной отцовской щеке. — Со мной все в порядке. Теперь я дома и очень-очень рада вас видеть!

Отец был слишком счастлив, что она вернулась, чтобы продолжать сердиться. Но все-таки он потребовал объяснений.

— Папенька, я же оставила вам записку, что не могу выйти замуж за герцога, потому что это сделало бы меня несчастной, — оправдывалась Грейсила. — Матушка всегда желала мне счастья.

— Но почему ты не пришла ко мне сама и не объяснила? Я не понимаю! — удивился граф.

— Я подумала, вы скажете мне, что уже слишком поздно менять решение, поэтому я решила… просто исчезнуть.

И прежде, чем старый граф успел раскрыть рот, Грейсила снова расцеловала его, не дав заговорить.

— Не сердитесь, папенька, — ласково проговорила она.

— Где же ты все-таки была? — снова спросил отец, но Грейсила видела, что он уже смягчился.

— Я была у человека, который когда-то служил у нас в замке, он хорошо присмотрел за мной.

— Ну, конечно! Ты была у няни. Почему я сразу не догадался? — воскликнул граф. — Твоя мачеха утверждала, что ты поехала к одной из кузин.

Грейсила не стала разубеждать отца. Няня умерла несколько лет назад, и не кто иной, как отец, лично сообщил ей тогда эту печальную новость. Но граф, вероятно, забыл об этом.

В комнату вошла мачеха. Грейсила слегка испугалась, но быстро оправилась и мягко проговорила:

— У меня были веские доказательства того, что герцог любил не меня… а другую женщину.

Колкость, готовая было сорваться с мачехиных губ, так и не прозвучала. Вместо этого она ответила:

— Хорошо, раз уж ты вернулась, не будем об атом. Но, надеюсь, что впредь ты побережешь своего отца и не станешь расстраивать его своими необдуманными выходками.

— Больше я не убегу, — пообещала Грейсила.

Принесли свежие газеты. Заголовки пестрели сенсационными сообщениями о лорде Дэмиене. Ни в одной статье не было даже намека на давний скандал, связанный с маркизой Линмаус. Наоборот, Вирджила всячески превозносили и восхваляли как одного из лучших выпускников Оксфорда, перечисляя все его награды и медали. Особенно подробно описывалось, как он спас жизнь королевы Виктории. Он стал героем, и Грейсила с радостью подумала, что раз уж судьба вознесла его так высоко, и теперь он на гребне славы, никто более не станет ворошить его прошлое. Победителей, как известно, не судят.

«Теперь все изменилось, и мы будем вместе!» — радовалась она.

За ужином было невероятно трудно удержаться, чтобы никто не заметил, что она влюблена. По счастью, мачеха пригласила множество гостей, чтобы похвастать перед ними поимкой светского льва.

Но это не мешало Вирджилу и Грейсиле обмениваться многозначительными взглядами.

Когда все разошлись, лакей вручил ей записку. Лорд Дэмиен просил ее передать ответ через Миллета и написать, где и когда они могут встретиться.

Ранним утром их пути, будто случайно, пересеклись на лесной дороге, а старый кучер был немало удивлен. Правда, он знал Грейсилу с самого детства, поэтому ему можно было доверять.

Лорда Дэмиена со всех сторон засыпали приглашениями. Грейсила была не только красавицей, но и одной из самых знатных юных леди во всем графстве, и они не сомневались, что непременно встретятся на приемах у соседей.

То, что лорд Дэмиен оказался в числе приглашенных на скачки на приз Золотого кубка в Виндзоре, окончательно упрочило его социальный статус. Грейсила вместе с родителями обедала у королевы на следующий день, а вечером в Виндзорском замке давали бал!

Вирджил галантно прошелся с королевой, и, раскланявшись с ее величеством, направился прямо к Грейсиле, стоявшей, как того требовал этикет, рядом с мачехой. Он вежливо поклонился обеим и с улыбкой протянул девушке руку, приглашая ее на танец.

Кружась в его объятиях под захватывающую мелодию вальса, Грейсила слегка дрожала от охвативших ее чувств — странной смеси волнения и наслаждения его близостью.

— Я люблю тебя, — прошептал он, — и намерен закончить этот фарс. Завтра я поговорю с твоим отцом.

— Слишком… рано… — ответила Грейсила, но в ее голосе не было уверенности.

— Грейсила, когда же ты станешь моей? Я так хочу любить тебя, целовать!

От этого страстного шепота у Грейсилы, как на качелях, подскочило и замерло сердце. Она уже знала, что больше всего на свете жаждет его поцелуев.

Теперь они поженились, и им не надо было больше скрывать свои чувства от окружающих.

— Разве есть на свете девушка прекрасней тебя? — спрашивал лорд Дэмиен, сняв с руки Грейсилы кружевную перчатку и один за другим нежно целуя ее пальчики.

Они проезжали через другую деревню, где снова стояли толпы празднично одетого народа, осыпавшего их цветами и поздравлениями.

— Тебе нравится мое платье? — спросила Грейсила.

— Я смотрю на тебя, и не могу поверить, что ты — не сон. Сегодня ты — Афродита! Да, да! Афродита собственной персоной.

— Так высоко я еще не поднималась, — засмеялась Грейсила.

— И очень хорошо. Сегодня, звезда моя, как только мы останемся одни, ты узнаешь, как сильно я тебя люблю.

Он снова поцеловал ей руку, и она нежно сжала его пальцы.

— Ах, Вирджил, по-моему, это все-таки сон.

— Я докажу тебе, что ты не спишь, а если это и сон, то, значит, я тоже сплю.

Он пробуждал в ней такие странные чувства, что она решила ненадолго сменить тему и спросила:

— Ты еще не передумал по поводу медового месяца? Меня все только об этом и спрашивают.

— Пусть думают, что мы едем за границу, — ответил он. — Ведь они этого ждут, не так ли?

Вирджил внимательно посмотрел на Грейсилу и спросил:

— Ты уверена, что не разочаруешься, если мы останемся здесь? Ты же знаешь, любовь моя, что тебя я готов отвезти хоть на край света, стоит тебе только захотеть!

— Я хочу только одного — быть с тобой, — прошептала Грейсила. — Я знаю, что сейчас для тебя нет места лучше Баронс-Холла.

— Ты права, милая. Но обещаю, что мы поедем за границу сразу после Рождества. Убежим от холодной зимы к жаркому солнцу. Мне не терпится показать тебе те места, о которых я столько рассказывал.

Вирджил задумчиво улыбнулся и добавил:

— О них я напишу в книге, о которой ты просила.

— Я помогу тебе, — обрадовалась Грейсила. — Но не сейчас. Пока я хочу только слушать тебя, быть с тобой рядом, наслаждаться любовью… теперь уже без страха…

— Мы с тобой отлично замаскировались! — улыбнулся лорд Дэмиен. — Никто не знает, что мы здесь. Только Миллет будет стоять на страже, как архангел с огненным мечом у врат Эдема.

Оба засмеялись, представив старика в отведенной ему роли. Увидев Миллета — такого родного! — у входа в дом, Грейсила бросилась ему на шею и расцеловала в обе щеки.

— Миледи! Сегодня… самый счастливый день в моей жизни! — запинаясь от смущения и радости, пробормотал старик.

— У нас тоже! — ответила Грейсила. — Все произошло благодаря тебе, милый Митти. Если бы ты не спрятал меня в Баронс-Холле, ничего бы не было.

— Ваша милость, вы хотите сказать, что познакомились с его светлостью еще в то время, как здесь жили? — изумленно спросил Миллет, утерев слезы с морщинистого лица.

— Да, Митти. Но никто не должен об этом знать. Мы тебе доверяем.

Миллет был так растроган, что не мог вымолвить ни слова. Мисс Ханселл тоже прослезилась от счастья. Сегодня она выглядела помолодевшей, сменив свое строгое темное платье на праздничный наряд.

— Я еще ни разу не видела такой красивой пары. Вы с мастером Вирджилом похожи на прекрасных ангелов, спустившихся прямо с небес! Все вами любовались, уж я-то знаю!

— Свадьба была великолепной. Еще больше мне хочется пожить в этом милом доме, который нам обоим так дорог, — ответила Грейсила.

— Можете на нас положиться, миледи, никто не узнает, что вы остаетесь здесь. Его светлость просил оставить только старых проверенных слуг, а они умеют держать язык за зубами. Никто вас не потревожит.

— Спасибо, — улыбнулась девушка.

— Когда вы решите вернуться, — многозначительно понизив голос, сказала экономка, — мы с Миллетом позаботимся о том, чтобы нанять столько слуг, сколько потребуется. Этот дом станет еще лучше, чем прежде.

Грейсила представила, как оживет старинное здание, как откроются все двери и засверкают вымытые окна, как лакеи в новеньких ливреях встанут у каждой лестницы, а Миллет достанет из огромного шкафа серебро.

Ей нравилось фантазировать, но сейчас все ее мысли были поглощены только Вирджилом.

Как приятно было увидеть в большой обеденной зале со вкусом убранный стол, на котором сверкали два прибора, а свечи в высоких канделябрах отбрасывали длинные тени на кружевную скатерть. В старинной вазе стояли только что срезанные белые розы, источавшие нежный аромат. Грейсила знала, почему Вирджил выбрал именно белые розы: он часто сравнивал ее с этим цветком.

Теперь они ужинали вместе там, где он обычно сидел в одиночестве, в то время как она — тоже одна — была наверху, в комнате Елизаветы. Отблески пламени искрились в ее бриллиантовом ожерелье, и радужными всполохами играли подаренными Вирджилом звездами. Когда он принес их, уложенные одна к другой на синем бархате маленькой изящной шкатулки, Грейсила была в восторге. Теперь эти звездочки украшали ее прическу и платье, а обручальное кольцо с огромным сапфиром, обрамленное маленькими бриллиантами, несказанно шло к ее синим глазам.

Но даже такие подарки не волновали ее.

Венчание по-настоящему объединило их. Теперь они навеки стали единым целым, и это ощущение так сильно и живо присутствовало у обоих, что не было необходимости говорить об этом.

Когда обед подошел к концу, лорд Дэмиен, отказавшись от предложенного Миллетом портвейна, взял Грейсилу под руку, и они медленно, наслаждаясь каждым шагом, пройденным вместе, вышли на террасу.

Небо все еще сияло летней синевой, но на западе его уже позолотил огненный диск заходящего солнца. Над верхушками деревьев, зеленым кольцом обступивших лужайку, кудрявились легкие июньские облачка, розово-пурпурные в лучах заката, они отражались в зеркальной глади озера и придавали тихому вечеру еще больше очарования.

— Как красиво! — воскликнула Грейсила — И все это наше!

— Я всегда мечтал об этом, — ответил лорд Дэмиен, но смотрел он только на Грейсилу.

Она улыбнулась ему в ответ, и Вирджил в который раз с восхищением подумал, что ее улыбка — самая прекрасная в мире. Он снова нежно взял ее под руку и повел вниз по мраморным ступенькам.

— Куда мы идем? — спросила Грейсила.

— А как ты думаешь?

— На наше место?

— Конечно, куда же еще?' Хотя однажды я уже попрощался с ним, когда решил навсегда уехать из Англии.

— Забудь об этом, пожалуйста, — попросила его Грейсила. — Теперь мы навеки под защитой Небес, которые чудесным образом соединили нас с тобой.

— Ты счастлива? — спросил лорд Дэмиен.

Грейсила засмеялась своим серебристым смехом:

— Ты еще спрашиваешь! Да я готова танцевать и петь от счастья, летать по небу и бегать по воде!

— Я тоже. Но мне все еще страшно.

— Страшно?

— Мне кажется, что я еще недостаточно наказан судьбой за свои грехи. Я недостоин такого совершенства, как ты, Грейсила.

Она нежно прижалась щекой к его плечу.

— Ты слишком принижаешь себя. Я предпочитаю видеть тебя надменным и пугающим, таким, каким ты предстал передо мной в первый день, — пошутила она.

— Надменным и пугающим? — переспросил Вирджил. Он не смог удержаться от смеха. — Так я до сих пор так выгляжу?

— Нет. Я скоро поняла… что это просто фасад, маска, и открыла твое истинное лицо, твою душу.

— Секрет мужчин в свободе духа, — пробормотал про себя лорд Дэмиен, а вслух произнес: — Нет, я не свободен, я пленен, заворожен и очарован навеки!

— Я сама этого хотела, — ответила она. — Но что я стану делать, когда тебе все это наскучит и ты захочешь вернуться к прежним развлечениям: веселым вечеринкам, вину и женщинам?

— А наутро — проповедь и сода. Нет, это меня не интересует.

Грейсила захлопала в ладоши и весело рассмеялась.

— Ну от меня ты проповедей не услышишь!

— Никогда! — уверенно сказал он.

Так, разговаривая, они не заметили, как достигли ручья. В опускающихся сумерках он казался еще более загадочным: серебристая лента с журчанием исчезала в таинственной лесной чаще.

Они стояли под тем самым деревом, где впервые встретили друг друга. Грейсила ждала, что муж обнимет ее, но Вирджил задумчиво сказал:

— Здесь я встретил звезду-беглянку, которая изменила всю мою жизнь.

— Представь себе, что ты проехал мимо, а у меня… не хватило смелости окликнуть тебя.

— Нет, это сама судьба повернула меня назад. Радость моя, как я счастлив, что нам обоим так повезло!

Вирджил посмотрел на нее и очень бережно обнял. Грейсила подняла на него свои прекрасные синие глаза, а ее полураскрытые губы манили его поцелуем. Какое-то время, он, любуясь, не мог оторвать от нее взгляда.

— Ты такая красивая, такая чистая! Я снова боюсь, что недостоин тебя.

— Я люблю тебя. Мы принадлежим друг другу!

Ее глаза светились, а голос был таким волнующим! Он склонился над ней, и их губы встретились. Это был необычный поцелуй — поцелуй, в который Вирджил вложил все свое уважение и почитание, всю готовность служить своей жене, как королеве или прекрасной богине. Но ее нежные мягкие губы, сладостный трепет, содрогнувший юное гибкое тело, разожгли в нем огонь страсти, и его поцелуи стали жарче и настойчивей.

— Я люблю тебя, звезда моя, любимая, драгоценная, моя жена! — шептал он.

Он зацеловал ее всю — губы, плечи, ее нежную шейку, снова губы… Грейсила задохнулась от почти невыносимого томления, от упоительной радости слияния, ей еще неведомого и превзошедшего ее самые смелые мечты.

— Ах, Вирджил… Вирджил, — словно зачарованная повторяла она.

Прошло немало времени, прежде чем они смогли оторваться друг от друга, и, посмотрев на небо, увидели, что из сине-золотого оно стало розовым, и последний лучик заходящего солнца прощальной золотой ниточкой сверкнул и погас за деревьями. На темнеющем небосклоне взошла первая звезда.


— Все спит, и в небе розовом, широком.

Одна звезда сияет светлым оком.


— Ты прекрасней всяких звезд, — прошептал лорд Дэмиен. — Пойдем обратно?

— Мы пойдем вместе! Это так… так замечательно.

Она замолчала, а потом тихо проговорила:

— Ах, Вирджил, если бы ты только знал, каково бы мне было возвращаться одной в Баронс-Холл, когда кончились бы эти пять часов счастья, которые ты подарил. А как ты думаешь, Вирджил, когда мы умрем, мы найдем друг друга снова?

— Мы теперь неразлучны, потому что мы — одно целое. В этом я абсолютно уверен.

— Мне тоже хочется в это верить.

— У меня впереди целая жизнь, чтобы доказать тебе это.

Так они шли рука об руку и разговаривали, пока деревья не расступились и перед ними не вырос, уютно мерцая окнами, их, теперь уже общий, дом. Звезды, серебряными точками усыпавшие бархатное небо, таинственно мерцали, а лунный свет отражался от карнизов и водосточных труб.

— Наш дом! — прошептала Грейсила.

— Ты сделаешь его таким, каким я не видел его много-много лет, — сказал лорд Дэмиен — И, может быть, когда-нибудь он станет домом наших детей.

— Они не будут одиноки, каким когда-то был ты! — пообещала Грейсила.

— И как ты.

— Я была бы еще более одинокой, если бы… не читала о тебе в книгах и не мечтала о тебе.

— Так реальность тебя не разочаровала?

Грейсила подняла на него глаза, и он увидел, как они лучатся улыбкой.

— Разве ты не знаешь? Я влюблена в тебя до потери памяти, и с каждой минутой, с каждым вздохом люблю еще сильней.

— Дорогая!

Лорд Дэмиен снова поцеловал ее. Оба поняли, что хотят еще большей близости, и быстро зашагали в сторону дома.

Окна в салоне были открыты настежь, в доме стояла тишина, а в комнатах не было ни души. Они прошли по коридорам и поднялись наверх по винтовой лестнице.

Накануне Грейсила провела ночь в комнате, соседней со спальней, в которой из поколения в поколение спали хозяева Баронс-Холла. Сейчас она с радостным волнением ощутила, как все женщины прошлого, спутницы лордов Дэмиенов, благословляют ее и желают ей счастья. Как она и предполагала, ни мисс Ханселл, ни Доукинс не ждали их, чтобы проводить ко сну.

Вирджил зашел к ней в комнату и замер, глядя на тонкий силуэт, освещенный пламенем свечей в высоких старинных канделябрах.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Наконец Вирджил спросил:

— Ты любишь меня, Грейсила?

— Очень! Очень, дорогой Вирджил.

Она шла ему навстречу и улыбалась. Подойдя совсем близко, она обвила его руками. Он притянул ее к себе, и его поцелуи были восхитительны своей нежностью и страстью. Это не была обычная страсть, это был огонь, очищенный в горниле небесной любви, раскаленная лава, сияющая и прекрасная своей первозданной чистотой.

Он осторожно снял с нее ожерелье и одну за другой звезды, украшавшие ее белокурые волосы. Он не выпускал ее из плена своих горячих губ, и Грейсила почувствовала нежное и настойчивое прикосновение его пальцев там, где застегивалось ее белое свадебное платье.

Платье шелковой змейкой скользнуло на пол, а сверху на него упали тонкие кружевные перчатки.

— Грейсила, ангел мой, маленькая моя звездочка, я обожаю тебя, преклоняюсь перед тобой. Ты послана мне самим небом, и с тобой я словно в раю. Как сильно я хочу тебя!

— Я… тоже хочу тебя, — попыталась произнести Грейсила, задыхаясь от счастья.

Больше она ничего не сказала, ибо не нашла слов, чтобы выразить то неземное чувство, которое соединило их обоих в небесных объятиях звездного света.


home | my bookshelf | | Звезда-беглянка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу