Book: Грязная война



Грязная война

Доминик Сильвен

Грязная война

Купить книгу "Грязная война" Сильвен Доминик

© Éditions Viviane Hamy, Paris 2011

© О. Чуракова, перевод на русский язык, 2014

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2014

© ООО “Издательство ACT”, 2014

Издательство CORPUS ®


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Он представил воинам сына, сказав, что тот преемник его и наследник.

Деметрий

Пролог

Ты прибываешь следующим поездом, я жду тебя на перроне, и со мной вся деревня. Только не говори, что это сюрприз. Думал, я про тебя забуду? Скажешь тоже. Я здесь только ради тебя.

Даже мелкое хулиганье, янке, любители устроить заварушку, спокойно сидят на перилах. Твоя репутация им известна, ты – храбрец, какого не всякому повезет встретить. Так они мне сказали, когда мы пускали косяк по кругу. Представляешь картину? Легавый курит со шпаной, ты бы неплохо заработал на этой истории.

Жаль, что ты умер, а то написал бы про это.

Янкеуважительно помалкивают, не торопятся кричать про всякое колдовство. Даже они в это не верят. Знают: то, за что тебя убили, к дьяволу никакого касательства не имеет. А сюда пришли, чтоб разузнать побольше. И знаешь что? Я с ними согласен.

Кругом только о тебе и говорят. Но лишь я один могу тебя слышать и высказать то, что у меня на душе. Обычно про разговоры с мертвецами болтают старые дураки, но сегодня все по-другому, у меня в голове будто открылась какая-то дверь. Жалко, что я уже слышал притчу, которую ты мне хочешь рассказать. Меня мутит от травки, а твоя болтовня в башке просто не утихает…


Это притча о халифе, к которому прибежал перепуганный визирь. На базаре ему повстречалась Смерть. Высокая тощая женщина в красном покрывале взглянула на него так странно, что у того все похолодело внутри. Он умоляет халифа дать ему лучшего коня, чтобы бежать далеко-далеко, в Самарканд. Халиф любил своего визиря, он разрешил ему взять лучшего скакуна, и визирь помчался во весь опор: он рассчитывал прибыть в Самарканд еще засветло…


Твой поезд подходит. Вагоны останавливаются со скрипом. Пассажиры из Киншасы не могут выйти на перрон, переполненный скорбящими. Начальник станции просит толпу расступиться. Янкетоже берутся за дело, кричат “тупым баранам”, чтобы посторонились.

Служащие похоронной конторы вытаскивают тебя из вагона, твои двоюродные братья и я беремся за ручки гроба. Поднимаем его на плечи – а ты, оказывается, легче, чем я думал. Рыдают женщины. Тебе ведь нравится такое внимание, правда? Я точно знаю, можешь не рассказывать сказки. Или нет, продолжай ту, которую начал. Я ее наизусть помню, но мне так приятно слышать твой голос, и я наконец пойму, что ты хочешь мне сказать…


Взволнованный халиф переодевается купцом и идет на базар искать Смерть. И вот он видит ее. Она в точности такова, как описал визирь: высокая, худая, лицо наполовину скрыто красным покрывалом, бродит себе как ни в чем не бывало. Халиф подходит. Смерть тут же склоняется перед ним.

–  Я хочу спросить у тебя кое-что, – тихо произносит халиф.

–  Слушаю тебя.

–  Мой визирь еще молод и полон сил, он хорош на службе и, возможно, честен. Почему утром на базаре ты его напугала?..


Мы ставим твой гроб в джип, припаркованный у вокзала. На ветровом стекле по обычаю прикреплен пальмовый лист. Я вижу папашу Бонда и его музыкантов. Твой любимый певец привел с собой мать, главную плакальщицу страны, в роскошной белой накидке, лицо торжественное, как положено в такие дни. Вождь деревни бродит вокруг да около, не знает, как подступиться к столь важной даме. Госпожа Бонда будет по тебе плакать, ты хоть понимаешь, какая честь тебе выпала? Последний раз я слышал ее плач на похоронах министра. Какая привилегия, приятель!

Джип медленно катит к дому твоих родителей, мы идем следом, наши ботинки побелели от пыли. На рассвете апрельский дождь яростно молотил по крышам, но к тебе он явно благоволит. Тучи растаяли, земля высохла, воздух прозрачен, как и положено в ясный день. Ты шествуешь по обновленному миру, брат, хотел бы я одолжить тебе свои глаза.

Процессия прибывает на место, мы вносим тебя в старый дом. Махая лопастями, как пальма листьями, вентилятор перемешивает воздух, пропитанный запахом рагу и риса. Женщины всю ночь готовили, я помогал, потому и знаю, хоть и был пьян. Заходил в бакалею старой Наоми. Зубы она растеряла, зато соображает отлично; хотела мне лавочку свою продать. Но мне только пальмового вина нужно было. Терпкое, цвета разбавленных сливок, я думал, что уже забыл вкус этого кислого пойла.

Мы ставим тебя на циновку. Вождь произносит речь. Пытается рассказать про твои заслуги, но сбивается на забавные случаи. Какой-то янкехихикает, толкая локтем приятелей. Все облегченно вздыхают, когда нудные разглагольствования заканчиваются, а госпожа Бонда разводит руки и начинает похоронный плач. Ее помощницы льют горячие реки слез по тебе, словно знали тебя тысячу лет. Одна из плакальщиц красивая и молоденькая, хотел бы я одолжить тебе свою кожу, чтобы ты мог прикоснуться к ней.

Я перехожу от одной группы к другой, прислушиваюсь. Тебе поют дифирамбы, для них ты герой. Погибший за свободу. У меня другое мнение, но я не вмешиваюсь. Вместо этого слушаю конец твоей надоевшей сказки.


Удивленная Смерть ответила:

–  Халифу я вовсе не собиралась его пугать. Мы с твоим визирем столкнулись в толпе. И я посмотрела на него не с угрозой, а лишь с удивлением.

–  Почему?

–  Потому что не ожидала его тут встретить… У меня свидание с ним завтрашней ночью, в Самарканде…


Самарканд, Самарканд. Забудь Самарканд, Норбер. Ты ведь хочешь сказать, что этот визирь дурак? Но ты сам безумец, приятель. Тебе нужно было бежать без оглядки. Сколько твоих собратьев погибло в последние годы, река крови не скоро высохнет. А ведь судьба предупреждала тебя. Многим ли выпадает такая удача? Ну, скажи, многим? Назови цифру. Просто цифру. Ты молчишь. Я понимаю. Эта цифра – ноль. Ты должен был умереть еще во время первого нападения тех ублюдков в масках. Хочешь, расскажу интересную историю? Молчи и слушай.

У тебя не было ни единого шанса, и все-таки один шанс некий добрый бог тебе подарил. Бог, а не тощая старая сводня. Наверное, он, как и я, окосел от вина и дури и ошибся кварталом. В первый раз эти типы тебя упустили, но они явно собирались вернуться. Бог шепнул тебе, чтоб ты убирался подальше. Куда угодно, в Самарканд, Киншасу или Тимбукту Но ты решил иначе. Ты сказал, что если уж умирать, то лучше дома. И без страха ждал новой встречи с женщиной в красном покрывале.

Ты не герой, ты гордец. Подходит твоя сестра. Как и я, Мириам ничего не может понять. Она считает, тебе нужно было сесть в первый же самолет. Сколько раз она твердила это, но ты не послушал. Если уж так суждено, то зачем?

Все совсем не так.

Если уж на то пошло, ты знаешь не больше того младенца, что на спине у твоей соседки. Ровным счетом ничего.

– Ты чего не ешь, Туссен?

– Спасибо, не хочу.

– Надо поесть чуть-чуть, ты же всю ночь пил…

Конечно, твоя сестра права. Впрочем, Мириам всегда права. Но тебе наплевать на это, Норбер Коната, лучший журналист Конго-Киншаса и всей Черной Африки. Папаше Бонда, как видно, тоже, потому что его музыка прерывает Мириам и ее советы. Громкий голос приковывает общее внимание, и вскоре некоторые женщины начинают потихоньку извиваться в такт, покачиваются накидки бубу. Танцем это не назовешь, но они бы с удовольствием станцевали. И возможно, это было бы лучшим способом проститься с тобой. Как жаль, что ты умер, приятель, честное слово, жаль! А то бы потанцевал с ними под пение папаши Бонда. Пусть его оркестр и чертовски хорош, но он не способен пробудить мертвецов, спящих в нарядных гробах или под растрескавшейся землей. Так-то.

Да, покойники спят глубоким сном, друг Туссен, но и они отправлялись в путь с надеждой…Ты говоришь и говоришь, Норбер, но не произносишь ни звука. Кому ты мешал? Какую крупную рыбу поджарил ты на сковородке своего красноречия?

На твоем месте я бы позаимствовал рот у папаши Бонда. И вместо “прошлого, которое еще расцветет” и “дружбы, которая никогда не умрет”, я бы спел о насилии. О лицах в масках, о том, как они действуют и почему. Я бы выкрикнул имена. А ты болтаешь про свидание с Судьбой, от которого не смог отказаться?

Я не в настроении слушать сказки.

Однажды, друг Туссен, тебе тоже назначат встречу…

Чушь собачья.

Однажды ты тоже…

Ну а сейчас, Норбер Коната, лучший журналист Конго-Киншаса и всей Черной Африки, если не можешь назвать имена и описать лица, пожалуйста, замолчи…

Глава 1

Коломб, парк Пьера Лагравера

Прильнув к лобовому стеклу, сняв ногу с педали, Себастьен Менар разглядел за стеной дождя указатель и свернул с автострады А86 на второстепенную дорогу Сайт Дюген приказал ему замедлить ход. Лейтенант иронически ухмыльнулся. Денди с трехдневной щетиной и взъерошенной шевелюрой, Менар был недавним выпускником Школы политических наук, а еще молодым балбесом, насмотревшимся детективных сериалов.

Эмманюэль Карль разыгрывала из себя мастера дзен, меланхолично пряча руки в карманах неизменного бежевого пальто. Казалось, ни буйство погоды, ни людские волнения ее не касаются. Но Саша чувствовал: стоит ему выказать малейшее раздражение, это сразу будет занесено в невидимый блокнотик, которым она не преминет воспользоваться в нужное время в нужном месте. Если полководец дает волю гневу, его авторитет легко поколебать.Капитан Карль вполне могла бы быть автором “Искусства войны” Сунь-цзы.

Под проливным дождем двое жандармов стоически несли караул возле здания олимпийского бассейна. Когда они отдали ему честь, Менар небрежно махнул в ответ и ловко припарковал “рено” рядом с фургончиком экспертно-криминалистической службы. Карль вышла из машины первой и тут же исчезла в здании. “На открытой местности надо быть быстрым как ветер”.

Менар уже достал записную книжку, ручку и делал пометки. Транспортные средства, топография местности, архитектура строений, часы и организация работы, камеры слежения, график дежурства охранников, погодные условия… Ничто не могло ускользнуть от этого крючкотвора из группы Дюгена. В его обязанности входило фиксировать каждый этап расследования, и его маниакальный темперамент как нельзя лучше подходил для этой скрупулезной работы. Весь мир в его руках укладывался в мелкие бумажные складочки. Оригами как средством борьбы с хаосом.

Распахнутые двери дрожали под порывами ветра, но запах впитался в стены с силой библейских катастроф. Обугленная плоть и расплавленная резина. Двое бледных служащих в спецодежде отвечали на вопросы капитана жандармерии. Тот внимательно оглядел Дюгена и Карль, смущенный несоответствием в иерархии: подчиненная выглядела лет на десять старше начальника. Саша прервал молчание:

– Майор Саша Дюген, уголовный розыск. Изложите вкратце.

Тело обнаружили на краю большого бассейна только что допрошенные уборщики. Был найден небольшой кейс с документами, плащ, в нем бумажник, где лежали четыреста евро и удостоверение личности. Погибший Флориан Видаль, тридцать два года, живет на улице Вожирар, в шестом округе Парижа. Примерно то же самое Саша сообщили утром по телефону. Пока суть да дело, он успел выяснить о жертве следующее: бизнес-адвокат, один из лучших. Речь шла о важной персоне, и местная жандармерия передала дело уголовной полиции.

Жандарм протянул пакет, где лежало удостоверение. Саша внимательно изучил лицо блондина с крупным носом и массивной шеей. Густые брови, светлые, глубоко посаженные глаза, квадратная челюсть, интересная физиономия.

– Глядя на него сейчас, и не скажешь, что это один и тот же человек, – заметил жандарм, кинув беглый взгляд на Менара.

Саша догадался, о чем он думал: сейчас, мол, парня наизнанку вывернет, как увидит. Но он не был знаком с Менаром. И с его блокнотом.

Уборщиков попросили повторить показания. Почувствовав странный запах, они вошли в бассейн и под большой вышкой обнаружили черную массу Сначала подумали, дети из баловства подожгли мешок с мусором. А подойдя ближе, разглядели тело мужчины. И перепугались так, что злейшему врагу не пожелаешь.

Затем эксперты проследовали за капитаном жандармов в раздевалку, где облачились в полипропиленовые комбинезоны и виниловые перчатки. На какое-то мгновение взгляд Саша задержался на коллегах в блестящем белом одеянии: лунная бледность одного, марсианская улыбка другого и их громоздкие костюмы наводили на мысль о “Близких контактах третьей степени”, только на этот раз с враждебными инопланетянами.

– Следы взлома? – спросила Карль.

– В задней части здания. На одной двери висячий замок перекушен.

Саша принялся осматривать параллельно тянувшиеся грязные полосы и отпечаток ботинка, который криминалисты обвели желтым маркером. Ему представился человек, тащивший одурманенную жертву, чьи каблуки царапали плитки кафеля. Линии нигде не прерывались. Преступник проник в здание без помех. Потом ушел тем же путем, один. Между раздевалками и бассейном находился замусоренный “лягушатник”. На него в качестве мостика положили доску. По ту сторону грязные полосы виднелись тоже, но были размыты. Фотограф-криминалист делал снимки, забравшись на вышку. Его коллега водил в голубоватой воде сеткой, насаженной на металлический стержень. Два человека искали отпечатки пальцев и возможные следы ДНК. Саша мысленно пожелал им приятной работы: сцены преступления редко имели такой олимпийский размах.

Саша знал, что, приближаясь к телу, он вступает в зону жестокости. Он понял это сразу, как только ему позвонили: нужно быть редким извергом, чтобы сжечь человека на краю бассейна, демонстрируя, что спасительный прыжок в воду невозможен. Погибший лежал в позе эмбриона, руки за спиной скованы наручниками, от которых тянулась цепь, привязанная к одной из опор вышки. Бедняга сгорел заживо от подожженной покрышки, надетой ему на шею.

– Оригинально, мать твою! – заметил Менар, присев около трупа с заинтересованным видом.

Капитан жандармов и майор переглянулись. Хоть он и считал, что Менар заслуживает хорошего пинка, однако был с ним согласен. Саша пропустил эту “менарзость” мимо ушей и тоже подошел к жертве.

Голова, шея, плечи обуглились, превратились в головешки. Ему вспомнилась скульптура Джакометти. Истощенная, иссохшая фигура. Резина покрышки смешалась с горелым мясом, образовав липкую смолу. Глаза превратились в черные дыры, рот – в страшное, застывшее печное отверстие. Должно быть, человек кричал так, что рвал себе легкие. Но кто мог услышать его в закрытом бассейне, стоявшем в пустынном парке? Менар отошел к окну, за которым кусты и деревья трепетали под порывами ветра. Из окна виднелась тропинка и два фонаря, издали похожих на ветки. Ливень прогнал бегунов и гуляющих. Так же, как прогоняет людей темнота.

По заключению судмедэксперта, смерть наступила около шести часов назад. То есть где-то около трех утра. Убийца определенно знал, что уборщики придут не раньше половины седьмого. Оставалось найти корень уравнения: в котором часу пришел он сам? Если он накачал пленника наркотиками, ему нужно было дождаться, пока тот очнется. И он мог долго играть с жертвой, прежде чем сжечь. Менару предстояло найти возможных свидетелей. Какого-нибудь слонявшегося поблизости бродягу, прохожего, возвращавшегося с ночной смены, ниспосланного провидением полуночника, страдающего бессонницей. Хотя поиски вряд ли что-то дадут. Парк тянулся узкой полосой между шоссе и Сеной, здесь располагались спортивные площадки, несколько промышленных зданий неподалеку, но никакого жилья.

Нашли пустую канистру из-под бензина, из которой, вероятно, была облита покрышка. Грудь, руки и ноги жертвы пострадали гораздо меньше всего остального. На запястьях кровавые следы. Бедняга вырывался как безумный.

Уцелевшие части тела свидетельствовали о крупной комплекции. И определенном достатке. Одежда хорошего качества, дорогая обувь, часы “Картье”, которые заинтересовали убийцу не более чем четыреста евро в бумажнике.

– Это точно Видаль? – спросил Саша.

– Абсолютно, – ответил судмедэксперт. – Мой коллега сравнил отпечатки пальцев жертвы с отпечатками на вещах в портфеле.



– Я звонил секретарше адвоката, – сказал жандарм. – У него была назначена встреча на восемь утра. Она не видела его со вчерашнего дня и связалась с женой, Надин Видаль. Муж вечером уехал из дому. Кстати, кто сообщит вдове? Вы или мы, майор?

Саша ответил, что берет это на себя, и подошел к Карль. Она осматривала содержимое кейса из крокодиловой кожи: дорогая ручка, связка ключей, одинокий ключ на брелоке “порше”, пачка никотиновых пластырей, пластиковый футляр с визитками. Она протянула ему одну:

Флориан Видаль

Адвокат

Хозяйственное и коммерческое право

75006 Париж

улица Сены, 35

Адрес электронной почты и два номера телефона.

– Ив этом шикарном портфеле ни мобильника, ни компьютера?

– Похоже, что нет, шеф.

Он расстегнул комбинезон, чтобы положить визитку в карман пиджака, и повернулся к останкам Видаля. Менар был не так уж неправ. Метод действительно оригинальный, поскольку слишком уж экзотический. Казнь с помощью покрышки придумали в Африке, а потом переняли на Гаити. Но Менар ошибался, думая, что в пригородах Парижа такого не встретишь. Саша помнил того молодого человека, обнаруженного неподалеку от Парижа несколько лет назад с горелой покрышкой на шее. Только тот был не адвокатом, а полицейским.

Карль наверняка вспомнила. Страшная смерть молодого лейтенанта отпечаталась в их памяти каленым железом. Скорее всего, она будет молчать, пока не наступит подходящий момент.

Искусство войны основано на обмане.

Менар направлялся к ним, сияя улыбкой, ни дать ни взять старатель с сумкой алмазов Ботсваны и Зимбабве.

– Добро пожаловать в Африку, шеф. Знатоки называют это казнью папаши Лебрена. Метод, популярный на Гаити во времена тонтон-макутов. Покрышка, бензин, спичка – и вот вам яркое зрелище. Метод, кажется, придумали в Соуэто [1], где таким способом наказывали воров. Слышали девиз борцов против апартеида?

Саша терпеливо ждал продолжения. Карль воплощала непоколебимость каменной скалы, жандармский капитан оцепенел словно заяц, ослепленный фарами несущегося на него грузовика.

– “С помощью коробка спичек и горящих покрышек освободим страну”. Винни Мандела очень любила эти “ожерелья”. А про бывшее бельгийское Конго вы в курсе? Прежде чем Заир стал Демократической Республикой Конго, которую также называют Конго-Киншаса, чтобы не путать с Конго-Браззавиль, или Республикой Конго, – ну да, знаю, все это очень сложно, эта история деколонизации. “Ожерельем” папаши Лебрена в Киншасе казнили последних сторонников диктатора Мобуту…

В кармане Дюгена, словно послушный зверек, зажужжал мобильник. Саша с облегчением удалился от общей группы. На экране высветилось имя “Арно Марс”. Большой босс абсолютно точно знал, сколько времени требуется на те или иные действия.

– Ну как там дела, Саша?

Ему нравились тон и непринужденная манера дивизионного комиссара. Начальник вызвал у него симпатию с первой же встречи, и он был уверен, что тот платит ему тем же. Марс выказывал ему доверие, поручая самые трудные случаи. Дело Видаля как раз из таких. Саша кратко изложил ситуацию.

– Если замешан Флориан Видаль, значит, тут франко-африканские дела, – сказал Марс. – Бизнес-адвокат, специалист по сделкам с оружием. Другими словами, тут большая игра.

– И политика.

– Именно. А в таких делах только ходи да оглядывайся.

– Тут еще кое-что, шеф.

– Говори.

– Пять лет назад один молодой лейтенант умер точно так же.

– Да, та история шума наделала. Ладно, копай дальше, а после поговорим. Сегодня у меня сплошь совещания. Клеманти начинает крупное расследование. Дорис Нюнжессе прикончила убийцу своего ребенка. И подалась в бега.

– Нюнжессе? Та известная аукционистка?

– И бывшая супруга крупного бизнесмена. Так что тут тоже как по хрупкому льду шагать. Но такое уж у нас призвание. Приходи ко мне вечером, чего-нибудь перекусим. Заодно о делах поговорим. Идет?

– Конечно, шеф.

Саша вернулся к остальным. Менар продолжал свои разглагольствования, к удовольствию жандармского капитана, который явно недоумевал, как таких типов берут в уголовный розыск. Карль разговаривала с экспертом, проверявшим бассейн. Он только что обнаружил на дне смартфон “Блэкберри”. Контакты Флориана Видаля здорово наглотались воды.

– Надо все восстановить, – сказал Саша. – Вы сможете просушить симку?

– Не получится, – ответил эксперт.

– Почему?

– Она исчезла.

Карль и эксперта явно волновал один и тот же вопрос: почему убийца оставил телефон, но забрал сим-карту? Хотел навести на след, чтобы тут же с него сбить? Саша не любил поспешных заключений и все же связал оба факта. Поджигатель не потрудился обчистить жертву И сразу вступил с полицией в диалог. Чувствовалась гордыня и желание поиграть. Такая же гремучая смесь, как и бензин, которым он сбрызнул лицо своего козла отпущения.

– Методичность… и извращенность, – пробормотала про себя Карль.

– Да, этот сукин сын любит все предусмотреть и действует быстро, – ответил Саша. – Надо и нам не отставать. Бери служебную машину, и в Институт судебной медицины.

Она взглянула на него вопросительно.

– Возьми их измором, но сделай так, чтобы Тома Франклин провел срочное вскрытие.

– Почему Франклин?

– Потому что он лучший.

Она, конечно, не поверила его объяснению. Франклин хоть и был ветераном своего дела, но не более квалифицированным, чем другие.

Саша улыбнулся ей. Карль взглянула на него, потом забрала у Менара ключи и без лишних слов удалилась.

Появляйся, как ветер, исчезай, как молния…

Глава 2

Лола Жост битый час рылась в стенном шкафу. Переворачивала старые коробки, заглядывала в них и, ничего не обнаружив, с проклятиями копалась еще усерднее. Зигмунд наблюдал за этим с безопасного расстояния, иногда позволяя себе вопросительно тявкнуть. Далматинец местного психоаналитика пытался понять, чего там возится его временная хозяйка.

– Ага, вот наконец эти чертовы резиновые сапоги! – проворчала она, показывая свою находку. – Они нам понадобятся, чтобы одолеть бурю. Верно, малыш?

Последовало новое, более жалобное тявканье красивого пса, который догадался, что сейчас случится нечто ужасное. Лола покинет их уютное гнездышко, чтобы выйти под дождь, и никто не сможет ее переубедить.

– Мы уже сто лет никуда не вылезали. Антуан будет недоволен, если я тебя не выгуляю. Не бойся, не смоются твои пятна. Я бы, конечно, соорудила тебе дождевик из пакета, но тебе же не понравится, правда?

Она натянула найденные старые сапоги, плащ и шляпу, которую ее подруга Ингрид Дизель подарила ей на день рождения, и надела Зигмунду поводок. Пес слегка заупрямился, но Лолу это не смутило, и вскоре парочка очутилась на улице Эшикье под косыми струями проливного дождя. Лола направилась к своему любимому ресторану. Войдя в двери “Дневных и ночных красавиц”, она увидела хозяина, старательно натиравшего бокалы. Лола усмотрела в этом знак.

– Сейчас бы стаканчик вашего беленького.

Максим Дюшан молча поставил на стойку два стакана, наполнил их мускатом “Бом-де-Вениз” и вытер махровым полотенцем Зигмунда, который лизнул его в знак благодарности.

– Неплохой у тебя мускат, и до чего же приятно снова увидеть наконец человеческое лицо, – сказала Лола, потирая поясницу.

– Что у тебя стряслось?

– Да то же, что у всех парижан. Этот проклятый бесконечный потоп. К тому же Антуан Леже отбыл с семьей греться на солнышке, а меня просил присмотреть за Зигмундом. Раньше у меня был только ревматизм, а теперь и обязанности появились. Не дашь мне миску?

– Дам, конечно. Зачем?

– Зигмунд хоть и четвероногий, но это не значит, что он должен есть с пола. Необходимо приобщить его к духовной культуре. Знаешь, что на этот счет говорит Теофиль де Бюзарк?

– Нет, – усмехнулся Максим.

– “Вино – это облако знаний, которое проливается дождем лишь на тех, кто влюблен в жизнь”. Это из тех мыслей, которые я называю легковесными и в то же время глубокими.

Лола плеснула немного муската в миску. Далматинец понюхал и отвернулся.

– Эта псина слегка приоткроет для себя двери восприятия до возвращения хозяина. А не то я разочаруюсь в собаках. Как во всем остальном.

Но в этот момент распахнулись двери не восприятия, а ресторанчика, и на пороге возник капитан Жером Бартельми. Вид у него был расстроенный, и он не улыбнулся даже при виде Лолы.

– Как приятно! Уставился на меня, как на налогового инспектора.

– Да нет, шеф. Вообще-то я вас искал. Только вот не знаю, радоваться или нет, что нашел.

Лола Жост давно уже не руководила местным комиссариатом полиции, но бывший коллега вел себя так, словно ничего не изменилось. Для него она навсегда останется “шефом”. Придется привыкнуть. Но экс-комиссар ничего не поняла из слов бывшего помощника.

– Сынок, избавь меня от долгих предисловий. Говори толком.

Бартельми несколько секунд бормотал про себя то, что собирался сказать.

– Обнаружен труп молодого парижского адвоката. Убийство.

– Где?

– В парке Коломба. В олимпийском бассейне.

– Утонул?

– Сгорел заживо, его облили бензином и…

– И?..

– У него была покрышка… на шее.

Лола поставила свой бокал. За мгновение, растянувшееся на целую вечность, лица Максима и Бартельми как-то отдалились. Она медленно сползла на кафельный пол. Все равно падать в обморок, так лучше уж сразу занять горизонтальное положение. Перед тем как потерять сознание, Лола словно сквозь слой грязной ваты услышала голоса друзей. Они выкрикивали ее имя.



Он назвал себя в домофон. Она ждала его на площадке, ее губы дрожали, вся поза говорила “нет!”. Невысокая миниатюрная блондинка лет тридцати. Тонкие черты лица исказила тревога.

– Вы же не насчет Флориана… с ним ведь ничего не случилось, правда?

– Мы обнаружили вашего мужа в парке Коломба.

– Он… умер?

– К сожалению, да. Мне очень жаль.

Она бросилась на него и стала колотить в грудь. Он схватил ее за руки, начал успокаивать, дал выплакаться, прижав к себе, обнимая за плечи. С потерянным видом она вернулась в квартиру, в прихожей он заметил черный чемодан. Гостиная пропахла табаком, зато из окон открывался потрясающий вид на Сенат и Люксембургский сад, чьи очертания сейчас размыло дождем. Силуэт Надин Видаль выделялся на фоне высокого окна, она плакала, прижавшись лбом к стеклу. Пятью этажами ниже слышался приглушенный гул проезжавших машин. Миниатюрная женщина в большой пустой квартире. Интересно, есть ли у них дети, подумал он.

Как умер ее муж? Саша предложил ей сесть, она отказалась, повторила вопрос. Он рассказал. Когда смысл слов дошел до Надин Видаль, она побежала на кухню, где ее стошнило в раковину. Он хотел поддержать ее, но она оттолкнула его плечом.

Надин перевела дух, умылась.

Она согласилась сесть, дрожащей рукой зажгла сигарету. Саша начал мягко задавать вопросы. Накануне мужу кто-то позвонил. Около половины восьмого он ушел, не сказав куда, обещал вернуться не позже одиннадцати. А утром его машины на парковке не оказалось.

– Вы знаете, кто ему звонил?

– Флориан почти не посвящал меня в свои дела.

– Неужели?

– Он работал на Ришара Грасьена.

Саша слышал о Грасьене. Крупная фигура во франко-африканских отношениях, свой человек в министерствах обороны и внутренних дел. По образованию адвокат, с неопределенной, но, по-видимому, важной миссией: посредник.В области вооружения.

– Это с ним ваш муж должен был встретиться сегодня утром?

– Да.

– У них были разногласия?

– Не думаю.

– Ришар Грасьен вел дело деликатного свойства?

– У него все дела такие.

– Ваш муж участвовал в каком-нибудь процессе?

– Флориан не работал в суде. Он готовил контракты по торговым сделкам, налаживал контакты.

Она сделала затяжку, на мгновение закрыла глаза. Руки ее по-прежнему дрожали.

– Последнее время он выглядел напряженным?

– Нет.

– Были еще какие-нибудь особенные звонки? Необычные встречи? Конфликт с кем-нибудь?

На все вопросы она только качала головой. Саша пообещал сделать все возможное, чтобы найти убийцу. Но она должна ему помочь.

– Кажется, вы не очень любите Грасьена?

Она не ответила.

– Почему? – спросил Саша.

– Флориан жил в его тени. Когда мы познакомились на юридическом… Флориан уже работал на него.

– Что он делал?

– Он был его помощником. Думаю, он уже тогда помогал составлять контракты.

– Каковы были их отношения вне работы?

– Грасьен оплатил расходы на нашу свадьбу.

– Ваш муж не ладил с родными?

– Флориан и его мать не общались друг с другом.

– Как долго?

– Много лет.

В ее глазах сверкнул гнев. Саша терпеливо ждал, когда она соберется с духом, чтобы рассказать о наболевшем.

– Я говорила, что надо стать самостоятельным. Он начал ко мне прислушиваться. На это трудно было решиться. От таких денег так просто не откажешься… А потом…

– Потом?

– Грасьен не тот человек, которого можно поблагодарить и уйти.

– В каком смысле?

– Он пьет кровь у тех, кто его окружает. От него надо просто бежать… Я предлагала начать с чистого листа…

– Каким образом?

– Уехать за границу и вместе работать в какой-нибудь международной юридической фирме.

– Вы адвокат?

– Специалист по уголовному праву в одной солидной парижской конторе. Я много трудилась, чтобы этого достичь, даже отложила рождение детей, которых очень хотела… Но тут я была готова все бросить.

– Ваш муж говорил об этих планах Грасьену?

– Нет, это было между нами. Это я всегда заговаривала об этом. Думала, что со временем…

– Я видел чемодан в прихожей. Вы куда-то собрались?

– Посреди ночи, когда я послала Флориану кучу сообщений, я была в бешенстве…

– Расскажите.

– Мы оба работали как проклятые. Виделись мало. Это становилось нелепо…

– Вы хотели проучить его?

– Уйти, не предупредив, на несколько дней, пожить у подруги, отплатить ему той же монетой. Какая дура…

Снова слезы. Он взял пачку носовых платков и протянул ей. На полу валялась скомканная бумажка. Саша развернул ее. Никотиновый пластырь. Такой же обнаружен в портфеле Видаля.

– Вы уверены, что ваш муж не возвращался вечером домой?

– Это мой пластырь. Флориан не возвращался, и я опять закурила…

– Ваш муж был знаком с Туссеном Киджо, лейтенантом полиции африканского происхождения?

– Не думаю.

– Киджо умер пять лет назад.

– При чем тут мой муж?

Ей понадобилось время, чтобы переварить то, что он ей рассказал.

– Его фамилия ни о чем вам не говорит?

– Нет.

– Лейтенант Себастьен Менар из моей группы – специалист по документам. Мне бы хотелось, чтобы он получил доступ к личным бумагам вашего мужа. Я имею в виду здесь и в его офисе на улице Сены.

– Когда вы хотите это сделать?

– Как можно скорее.

– Позвоните вашему коллеге. И покончим с этим.

Саша позвонил Менару, велел явиться на улицу Вожирар.

– Ришар Грасьен звонил вам утром, когда встреча не состоялась?

– Без конца. Потом я даже телефон отключила. Я не хочу…

– Вы не могли бы дать его координаты?

Окна кабинета Видаля выходили во внутренний двор, обсаженный вековыми деревьями, закрывающими солнечный свет. На мраморной каминной полке были выставлены африканские статуэтки: воины с глазами из ракушек и головами, утыканными перьями, казалось, стояли на страже.

– Ваш муж работал по электронной почте?

– Конечно.

– Я не вижу компьютера. Он пользовался им только в офисе?

– У него был ноутбук. Но он работал в основном со своего смартфона. Длинной корреспонденцией занималась Алиса Бернье, его секретарь.

Надин Видаль набрала код на замке сейфа, вытащила толстый блокнот из патинированной кожи, нашла адрес и номер сотового и переписала их для Саша.

– Вы позволите? – спросил он, указав на блокнот.

Она протянула его Дюгену. В книге значились сотни имен, записанные аккуратным почерком. Фамилии Киджо там не было.


На улице Сены он встретился с Алисой Бернье. Той понадобилось время, чтобы осознать случившееся, она расплакалась. На вопрос, каковы были отношения у Видаля с женой, секретарша ответила, что они были дружной парой, но добавила, что Надин, вероятно, страдала от частых отлучек мужа. Она без колебаний показала записную книжку, где был расписан рабочий день начальника. Множество деловых встреч и обедов, частые поездки в Африку. Последняя состоялась две недели назад. Видаль ездил в Абиджан и Яунде вместе с Грасьеном. Ни о каких конфликтах или угрозах ей сказать нечего.

Саша вручил ей блокнот с адресами и попросил напротив каждой фамилии написать должность или род отношений, которые связывали молодого адвоката с этими людьми. Секретарша обещала как можно быстрее выслать информацию по электронной почте.



Появлялся ли Грасьен после исчезновения Видаля? Девушка сказала, да, он много раз звонил, поскольку мэтр Видаль никогда не пропускал деловые встречи. По поводу никотиновых пластырей, найденных в портфеле патрона, сообщила, что он уже несколько месяцев пытался бросить курить.

– А его супруга?

– Они вместе решили бросить.

Глава 3

Служащий попросил его заполнить карточку на выдачу досье. Саша выбрал кабинку возле окна. Лиловое небо затянули темно-серые тучи. На левом берегу серебрились крыши домов.

Саша помнил имя: Туссен Киджо. И помнил место: Плесси-Робенсон, к юго-западу от Парижа, такое же тихое предместье в департаменте О-де-Сен, как Коломб. Тем более в подобном месте расправа над молодым лейтенантом поражала своей жестокостью.

Какое-то время следователи разрабатывали версию о неонацистах. Безрезультатно. Конечно, Киджо был мулат, француз из Конго, родившийся в Киншасе, и все же версия о преступлении на почве расизма была отклонена. Несмотря на огромную проделанную работу, дело так и не прояснилось. Последним, кто видел Киджо живым, был некий Эме Банголе, корреспондент, сотрудничавший с африканскими изданиями, и известный осведомитель.

Его показания были предельно прозрачны. По его словам, он встретился с Киджо утром в день его исчезновения в их обычном кафе около больницы Сен-Луи. Банголе поделился с ним слухами об ограблении квартиры в том районе, где жила негритянка-дизайнер. Она встречалась с каким-то музыкантом. Музыкант приторговывал травкой. У него возникли проблемы с деньгами, которые он задумал решить, обобрав подружку. Наводка Банголе оказалась верной. Потом, благодаря ему, коллеги Киджо отправили музыканта за решетку.

Одна женщина из полиции готова была костьми лечь, чтобы докопаться до истины. Звали ее Лола Жост. Лейтенант работал под ее началом в комиссариате десятого округа. Были разработаны все версии, но комиссарша, не желая сдаваться, несколько месяцев заставляла помощников продолжать расследование. Начальство положило этому конец, посчитав, что она забросила текущие дела и тратила деньги налогоплательщиков, гоняясь за химерами. В результате Лола ушла в отставку, не преминув на прощание бросить несколько едких фраз. Ее уход за год до официального выхода на пенсию многим был на руку. Но многих и огорчил, в первую очередь тех, кто с ней работал.

Лола была не из тех, кого легко забыть. Саша часто навещал экс-комиссаршу, а также встречался с ее лучшей подругой, американкой Ингрид Дизель. Отношения были бурными и краткими, и он считал, что воспоминания об этом отправлены куда-то в тайники его памяти, тем более что новая должность отнимала много времени. Кто бы мог подумать, что Лола и Ингрид снова появятся в его жизни? Это его не слишком обрадовало.

Он вновь погрузился в чтение.

Уборщик обнаружил тело на заброшенном механическом заводе в октябре, в такой же, как и сегодня, дождливый день, и снять четкие отпечатки протекторов шин не представлялось возможным. Документы пропали, исчез револьвер “смит-вессон”, кобура валялась неподалеку. Лейтенанта опознали только по зубам. В его крови был обнаружен сильный транквилизатор. Киджо накачали наркотиками, похитили, пытали, а потом уничтожили с такой же жестокостью, как в Коломбе. Покрышку, надетую ему на шею, подожгли с помощью бензина, как и у второй жертвы.

Существенная разница: жестокость пытки перед смертью. Похоже, в случае с Видалем они была только психологической. А Киджо нашли наполовину раздетым, руки и туловище искромсаны резаком и обожжены паяльником. Не считая изуродованных пальцев. Если мучителям нужна была какая-то информация, то в текущих делах лейтенанта не нашлось ничего, что могло объяснить подобное зверство.

Саша перечитал отчет о вскрытии, подписанный Тома Франклином. Карль обязательно исполнит его приказ. И добьется, чтобы вскрытие Видаля также провел доктор Франклин.

Это лучший способ сэкономить время при сравнении двух убийств.


Саша узнал голос Карль и отвлекся от своих записей. Она не могла видеть его от стойки и обращалась к служащему: ей было нужно досье Киджо. Саша встал и вышел ей навстречу с папкой под мышкой. Карль скрыла свое удивление. Вместе они молча дошли до его кабинета. Дверь кабинета Марса была приоткрыта, тот разговаривал с комиссаром Сержем Клеманти, к которому Саша относился с уважением и симпатией. Они обсуждали дело Нюнжессе.

Саша пригласил Карль сесть, положил папку на стол и снова подошел к окну. Шестью этажами ниже Сена яростно швыряла зеленоватые волны, сплошная пелена дождя размывала вид на Шатле. Давай, Карль, разразись грозой, и покончим с этим… или, вернее, начнем наконец-то работать вместе. Поэтому он пока молчал о связи текущего расследования с делом Киджо: чтобы она поняла – хоть он и позже всех пришел в уголовный розыск, однако был не худшим его сотрудником.

В своем бежеватом плаще она походила на скалу.

– Итак?

Он пододвинул к ней дело Киджо.

– Завтра Франклин проведет вскрытие тела Видаля, патрон. Я сделала, как вы просили.

Безупречная капитан Карль.

– А ты поняла, почему я просил Фраклина?

– Потому что он проводил вскрытие Киджо.

Что ж, прекрасно.

– Папку отдаю тебе. Но ты можешь сэкономить время. Самое главное я выписал. Скопируй мои записи. Совпадений предостаточно. Способ убийства идентичен, та же жестокость, уединенное место, в нескольких километрах от Парижа, то же время года. Жертвам по тридцать с небольшим, и по профессии оба связаны с законом. Один родился в Африке, у другого с ней связана большая часть профессиональной деятельности. Но кое-чего не хватает.

– Неизвестно, были ли они знакомы.

– Вот именно. Разыщи мне Эме Банголе, осведомителя Киджо. Когда это случилось, он был независимым журналистом и жил на авеню Клиши.

– Я хотела вместе с вами допросить вдову Видаля, а потом его секретаршу.

– Я это уже сделал. Менар еще у вдовы.

Вместо того чтобы взять меня на допрос Надин Видаль и Алисы Бернье, заставляет меня бегать за каким-то жалким стукачом, наверняка подумала она.

– Надин Видаль была просто убита, узнав о смерти мужа, – сказал Саша. – Но кое-что не сходится.

Он приступил к рассказу. Разозлившись на запоздавшего мужа, жена решила отплатить ему, собрала чемодан, но в итоге уходить раздумала. Она так беспокоилась, что снова начала курить.

– По словам секретарши, Видаль и его жена уже несколько месяцев пытались бросить курить. У адвоката было много работы. Надин должна была привыкнуть к его поздним возвращениям. Так почему же она так волновалась, что даже забыла о мести, и снова закурила?

– Потому что не могла до него дозвониться, – предположила Карль. – Видаль ведь наверняка звонил ей, когда задерживался.

– Секретарша ясно сказала: Видаль всегда выключал телефон, чтобы его не беспокоили во время деловых встреч. Его совещания с Грасьеном и с клиентами происходили в любое время дня и ночи. Надин Видаль к этому привыкла.

– Вам надо было спросить у нее самой.

– Спрошу в свое время. А пока нас интересует Банголе.

Капитан пожала плечами и иронически улыбнулась: вы начальник, а я ваша скромная раба.

Я давно мечтал об этой работе, и зануда вроде тебя мне настроения не испортит, говорил его взгляд.

– Его показания слишком гладкие. Разыщи мне этого типа. Если надо, подключи кого-нибудь из инспекторов.

Карль взяла досье и собралась уходить.

– Ты забыла мои записи.

Она обернулась:

– Хочу составить свое мнение.

– В смысле?

– Важна каждая деталь. А ваши записи будут фильтром. Если понадобится, буду читать дело всю ночь.

Первый раз меня называют фильтром, подумал Саша, набирая номер прокурора. Он представил ему подробный отчет о расследовании. Тот порекомендовал быть предельно осторожным с журналистами и сообщил, что вести дело будет судья Максанс. Саша это не удивило. Бенуа Максанс имел репутацию человека весьма осмотрительного. Качество отнюдь не лишнее в деле Видаля.

Глава 4

Молодая женщина наблюдала за ним сквозь витрину винного погребка. Он только что поставил машину на место разгрузки товаров.

– Мы ждем машину с товаром, месье. Саша показал полицейское удостоверение и обещал, что пробудет недолго. У женщины, вероятно, возникло ощущение дежавю. Какой-то легавый является без предупреждения, чтобы портить ей жизнь. Возможно, она тогда уже работала здесь. Сама ли Лола сюда приходила? Не исключено. Она не из тех, кто увиливает от работы.

СМИ еще не пронюхали о деле Видаля, и Саша рассказал об убийстве в Коломбе. Аделина Эрно сразу смекнула, что к чему.

– Как можно так поступать с человеком? И откуда у вас только силы на такую работу?

Задавала ли она тот же вопрос Туссену Киджо, когда жила с ним? На ее руке красовалось обручальное кольцо. Она начала жизнь заново.

– Флориан Видаль, парижский адвокат, вам это имя о чем-нибудь говорит?

– Туссен никогда о таком не упоминал.

– А Ришар Грасьен?

– А кто это?

– Его начальник, тоже адвокат. Посредник в торговле оружием.

– Не знаю.

Саша внимательно перечитал показания подружки Киджо. К моменту убийства ее приятеля они прожили вместе уже два года, но Аделина Эрно не рассказала следствию ничего существенного. Как и Видаль, Киджо тщательно разделял профессиональную и личную жизнь. Еще одно сходство между этими двумя случаями. Саша вспомнил, что с бывшей женой у него все было наоборот, он всегда обсуждал с ней текущие дела. Но Беатрис была дочерью комиссара и стойко переносила одинокие ночи и приступы хандры во время особо тяжких расследований. Для Аделины Эрно мир Тусена Киджо был другой планетой.

– Не могли бы вы подумать об этом? – попросил он, протягивая визитку. – Вдруг какая-нибудь мелочь вспомнится – сразу звоните мне. В любое время.

Она сунула визитку в карман своего широкого черного фартука и покосилась на клиента, который прохаживался возле витрин с белым бургундским.

– Посоветуете мне что-нибудь?

– А что я могу в ваших расследованиях советовать? – растерянно пробормотала она.

– Я про вино. Что-нибудь к ужину, меню которого я не знаю.

– Возьмите “Кот-дю-Рон”, – с облегчением вздохнула она. – Ко всему подходит. Выписать вам чек?

– Нет, спасибо.

– Можно вас спросить?

– Конечно.

– Вино, это чтобы произвести на меня хорошее впечатление… и чтобы я что-то вспомнила? То есть, я хочу сказать, для вас работа и личная жизнь – все одно?

– Туссен Киджо вел себя так же?

– Вы совсем разучились на вопросы отвечать. Наверное, потому, что сами их всегда задаете.

– Вполне возможно. Спасибо, что уделили мне время.

– Лучше бы вы предупредили по телефону, что зайдете. А то как обухом по голове…

Подъехала машина поставщика, перегородила мостовую. Раздался рев клаксонов. За несколько секунд улица Оберкампф заполнилась десятком машин с разъяренными автовладельцами.

– Мать твою, я тут работаю! – заорал водитель. – В отличие от вас, бездельников!

– Я полицейский.

– Ага, легавый бездельник, ясное дело.

Анархист попался водитель. Забавный.

Саша улыбнулся ему и повернул ключ зажигания. Фамильярная строптивость соотечественников давно уже не задевала его.


Карен Марс, ее неотразимая улыбка и вечно юная походка. Он вручил ей бутылку “Кот-дю-Рон”, она упрекнула его за церемонии. Он всегда желанный гость, необязательно приходить с подарками. Ее волосы с бронзовым отливом обрамляли нежный овал лица, на котором выделялись большие зеленые глаза. В простой белой кофточке и потертых джинсах она смотрелась элегантней, чем важная дама в костюме от Шанель.

За спиной матери пряталась Орели. Она бросилась на шею Саша и позвала его в свою комнату послушать последнюю композицию какого-то американского певца. Дочь Арно Марса была меломанкой с раннего детства, и, зная о ее страсти, отец покупал ей множество дисков и при малейшей возможности водил на концерты, с гордостью говоря, что она пошла в мать, джазовую пианистку из Швеции, с которой он познакомился, когда работал начальником службы безопасности при посольстве в Стокгольме.

– Оставь нашего друга в покое, Орели. У него был тяжелый день. И если интуиция меня не подводит, он еще не закончен, – пошутила мать.

Дивизионный комиссар часто приглашал майора в гости. В глубине души Карен была довольна, что муж дома, хотя и не совсем свободен.

Арно Марс в кабинете пил свой любимый скотч, погрузившись в изучение дел под джазовую мелодию, которую Саша узнал: Kind of Blue.Обстановка здесь сильно отличалась от кабинета Марса на набережной Орфевр. Красивые книги, семейные фотографии, шведская мебель. И эта стеклянная статуэтка, которую он во время разговора поглаживал пальцем. Танцовщица тридцатых годов. Купил на аукционе в Париже. “По совершено непристойной цене. Особенно для полицейского, – признался он. – Карен ни словом не попрекнула. Хорошо, когда жена – творческая натура”. Комиссар был старше своей жены больше чем на двадцать лет, но хотя время и наложило печать на его лицо, он оставался на редкость стройным и сохранил белокурую шевелюру. В префектуре полиции некоторые служащие и женщины-офицеры были неравнодушны к его обаянию.

– Любишь Майлза?

– Еще бы.

– Если классифицировать лучшие джазовые композиции, я бы на первое место поставил альбом Kind of Blue.А ты?

– Блестящий выбор. А на второе Autumn LeavesКэнноболла Эддерли.

– С Майлзом.

– Незабвенным.

Комиссар предложил ему кресло. А через минуту Карен вложила в его руку бокал вина и исчезла, оставив за собой тонкий аромат духов.

– Что там с делом Нюнжессе?

– Дурацкая история. Дорис Нюнжессе терпеливо ждала, когда выйдет из тюрьмы мерзавец, который изнасиловал и убил ее сына. Тот семнадцать лет получил. Она застрелила его в упор при свидетелях. Потом не спеша поехала домой, позвонила в префектуру, сказала, что прикончила убийцу сына и отдает себя в распоряжение полиции. Отдает себя в наше распоряжение, понимаешь? Но когда ребята за ней приехали, ее и след простыл.

– Наверное, передумала и решила, что свобода дороже.

– Клеманти из кожи вон лезет, чтобы ее поймать. Плюс его достают журналисты. Семнадцать лет ждать, чтобы отомстить, – это впечатляет. А что у тебя?

Саша рассказал о сходстве с делом Киджо. Он намерен встретиться с Лолой Жост. Марс на минуту задумался, затем объявил, что дело нужно срочно закрепить за собой. Ему не давало покоя недавнее объединение служб общей информации и внутренней контрразведки в Центральную дирекцию внутренней разведки. По его словам, это слияние привело к созданию настоящего “французского ФБР” с теми же целями и средствами. Миссия французских федералов состоит не только в борьбе с террористами, экстремистами и шпионами, они еще и защищают экономические интересы страны.

– Смерть ближайшего помощника такого деятеля, как Грасьен, обязательно привлечет их внимание. Это наше расследование, – отчеканил Марс. – Нельзя допустить, чтобы они отбивали у нас работу, а потом прятали под грифом “совершенно секретно”. Улавливаешь?

Честно говоря, Саша улавливал смутно. Если это убийство связано с темными делами Франсафрики [2], то оно скорее в компетенции контрразведки, чем полиции.

– У них больше возможностей, шеф. И связей. Главное – результат.

– Не согласен. Главное – желание. Сейчас докажу тебе с помощью фокуса.

Марс встал и порылся в книжном шкафу. Потом достал карту и ткнул пальцем в Африку, Центральную Америку и Скандинавию.

– В этих странах я был на службе. Видишь, из чего складывается жизнь человека? Три черточки на двухмерной картинке.

Глаза его блестели. Возможно, он сверх меры разбавил напряжение последних дней любимым напитком, шотландским виски? Хотя не важно, Саша нравились театральные жесты шефа.

– Человек служит два года здесь, три года там, он много чего повидал, но чему научился? Что изменило его жизнь?

Перед тем как осесть в Париже, Марс помотался по разным посольствам. Некоторые называли его флибустьером. За посмуглевшее на солнце лицо и странствия по миру. За то что имел привычку делиться воспоминаниями с первым встречным, а потом вдруг бросить собеседника и сбежать, словно поняв, что напрасно изливал душу. За его непохожесть на тех, кто любил угодить начальству.

– Ничто не изменило его жизнь, потому что человек везде побывал мимоходом. Он думал, будто что-то понял, а на деле приобрел лишь кое-какие воспоминания, как турист. Мои кости при каждом удобном случае напоминают мне, что я стар. Поэтому я хочу оставить свой след. У дела Видаля неуловимый запах большой игры. И я хочу ее раскрыть, понимаешь?

– Думаю, да.

– А ты-то хочешь?

– Конечно.

– Точно?

– Я хочу этого с тех пор, как капитан жандармов разбудил меня своим звонком. Здесь наверняка есть связь с убийством молодого полицейского. И просто фантастическая куча грязи.

– Ну вот, видишь, а с твоей подчиненной и не поговоришь так. Для Карль существуют только прямые дороги и строгое соблюдение правил.

Он улыбнулся как пират, принявший на борт собрата по грабежу. Саша кивнул и ждал продолжения.

– С Лолой Жост надо поосторожней. Я хорошо ее знаю. В свое время была отличным профессионалом, но чуть что – встанет на дыбы, не раздумывая. Нельзя, чтобы она нас подставила, устроив скандал.

– Я этим займусь.

– Тогда я спокоен. И потом, нас со всех сторон обложили. Кругом сплошные шпионы. Сечешь?

– А то.

Речь шла о парижской разведслужбе, подчинявшейся префекту полиции, а не напрямую Министерству внутренних дел. Реформа распространялась на всю территорию страны, но столица сохранила прежний статус. Надо было учитывать и дирекцию внешней безопасности, связанную с Министерством обороны, которое защищало французские интересы за рубежом. Убийство человека, причастного к торговле оружием в Африке, должно привлечь внимание многих спецслужб. Саша понимал всю сложность доставшегося ему дела и слегка робел, но нельзя же допустить, чтобы Марс в нем разочаровался. Еще хуже самому разочароваться в себе. Он годами добивался перевода в уголовный розыск – предел мечтаний любого полицейского. И теперь не имел права оступиться.

– По моим данным, более восьмидесяти процентов дел Видаля были связаны с клиентами Грасьена, – продолжил Марс. – Логично предположить, что люди, прикончившие Видаля, тоже связаны с этими клиентами. Но тебе следует опасаться выводов, которые напрашиваются сами собой.

– Я так и делаю.

– А как дела с Карль? Ладите?

– Более или менее.

– Постепенно она смирится с тем, что эта должность досталась тебе. Она не умеет давать поручения, потому что не доверяет другим. Ей нужно всюду сунуть свой нос и самой везде побывать, чтобы все понять. Она способна на скрупулезный труд, но у нее нет воли к победе. Ее бесит, что она не получила повышения, а почему – до нее не доходит. Направила бы лучше свою ярость в работу Надеюсь, она не ставит тебе палки в колеса…

– Нет, все в порядке.

Саша перешел в уголовный розыск восемь месяцев назад и довольно быстро организовал работу своей группы. Коллеги сразу сказали ему, что Карль давно ждет повышения. Учитывая ее стаж и послужной список, она имела полное право на это рассчитывать. Начальник, однако, рассудил иначе, заявив, что ему плевать на позитивную дискриминацию и политику феминизации французской полиции, он “попросту выбрал лучшего”. Оставалось надеяться, что враждебность Карль не скажется на общем деле. В общем, жаловаться на нее Марсу Саша не собирался.

Рано или поздно Карль привыкнет к его манере работы.

Глава 5

На другой день Саша пришел на набережную Орфевр раньше коллег. Рассвет придавал Сене розоватый оттенок, дождь наконец перестал. Он перечитал записи Карль, которые она молча оставила у него на столе. Список лиц, опрошенных вчера вместе с инспектором Стефани, с приложением краткого содержания бесед. Эме Банголе, осведомитель Киджо, бесследно исчез, вот уже пять лет о нем никто ничего не слышал. Некоторые считали, что он вернулся в Киншасу. Карль наведалась в комиссариат десятого округа повидать бывших коллег Киджо. Никаких результатов это не дало.

Саша снова взял ее выписки из дела Киджо и внимательно перечитал.

Карль, как обычно, прибыла на работу к восьми тридцати. Она любила завтракать вместе со своими детьми, подростками четырнадцати и семнадцати лет, и мужем, учителем французского в лицее Монружа, где они жили.

– Вы прочли мои записи, шеф?

– Конечно.

– Я никого не забыла?

– Скажем так: самое приятное ты оставила напоследок.

– Вы имеете в виду Лолу Жост? Ее невозможно найти. Я была у нее дома, звонила раз двадцать, никакого ответа.

Саша взял куртку и велел Карль следовать за ним. На парковке он протянул ей ключи от служебной машины. Ему нравился стиль ее вождения – быстрый, по всем правилам и более плавный, чем у Менара. Он спросил про семью и сразу почувствовал ее внутреннее отчуждение.

– Никому не запрещается иметь семью и работу, и мне кажется, что и тут и там ты прекрасно справляешься. Мы с бывшими сослуживцами на площади Италии всегда болтали про личную жизнь. Помогает разрядить обстановку, не находишь?

Карль завела машину и ответила, что у ее родных все превосходно, спасибо. Они молча доехали до Шатле.

– Что касается опроса свидетелей, я бы хотела присутствовать при разговоре с вдовой Видаля. Есть разные тонкости, которые вдвоем уловить проще.

Голос ее был ровным, и машину она вела по-прежнему спокойно. Карль обладала замечательной способностью маскировать упреки под прописные истины.

– У меня в записях все есть. Ты бы ничего больше не обнаружила. Поезжай, допроси ее еще раз, если хочешь.

– Она сочтет это преследованием и будет права.

– Как знаешь.

Карль не отрывала глаз от дороги. Саша надеялся, что она наконец выскажется, но она только включила радио, чтобы послушать обзор прессы на новостном канале. Журналист поведал о том, как французские атомщики упустили колоссальный контракт, который достался корейцам, о недовольстве правительства перемещением за границу одной автомобильной компании, хотя доля государства в ее капитале составляла лишь пятнадцать процентов, о гибели семнадцатилетнего школьника от удара ножом в школе северного пригорода, об угрожающем росте безработицы среди дипломированной молодежи, затем перешел к делу Видаля. Он напомнил, что убитый был приближенным Ришара Грасьена, адвоката, работавшего в сфере торговли оружием и регулярно выступавшего свидетелем в деле “Евросекьюритиз”. Эта клиринговая компания располагалась в Лихтенштейне и была замешана в финансово-политическом скандале планетарного масштаба. Некоторых ее сотрудников обвиняли в пособничестве теневым сделкам.

Это наше расследование, нельзя допустить, чтобы они отбивали у нас работу, а потом прятали под грифом “совершенно секретно”.Вчера вечером Марс прямо высказал свои опасения. Необходимо как можно скорее связаться с Лолой Жост.


Оказавшись на улице Эшикье, Саша набрал номер, записанный в его мобильном. Включился автоответчик: “Как говорил Чехов, краткость – сестра таланта. Слушаю”.

– Лола, это Саша Дюген, я возле вашего подъезда. Вы не могли бы взять трубку и сказать мне код? Ваше гостеприимство всем известно, как и любовь к цитатам. Не заставляйте меня мокнуть под дождем.

Никакого ответа.

– Возможно, ее нет дома.

– В такой ливень, Карль? Ты в это веришь?

Он поднес к замку свой универсальный ключ, и они с Карль поднялись на третий этаж. Звонок прозвенел, протекла целая минута. Наконец им отворила дверь Лола, закутанная в свой незабываемый жуткий халат из бордового бархата, словно сшитый из театрального занавеса и придававший ей сходство со старой валькирией. Саша заметил у нее на лбу синяк.

Лола стояла не двигаясь, разглядывая его, как будто не узнавала. На какое-то мгновение у него мелькнула мысль, уж не больна ли она, в ее возрасте уже вполне можно наслаждаться всеми прелестями, какие с годами преподносит нам жизнь.

– Входи, – мрачно проговорила она.

“Бартельми, ясно”, – подумал Саша, уверенный, что капитан предупредил свою бывшую начальницу.

Гостиная выглядела соответственно настроению хозяйки. Как поле боя после жаркой битвы. Грязная посуда, бутылка портвейна на три четверти пуста, рядом начатый пазл. Несколько деталек валялось на полу среди старых газет и разбросанных документов. Картинка на крышке коробки говорила о том, что Лола намеревалась собрать – жестокая насмешка судьбы – вид Килиманджаро, пока не бросила это невинное, вдруг потерявшее смысл развлечение. Среди хлама на пустом уголке ковра лежал далматинец. Он подошел к Дюгену и потерся о его колени. Тот почесал его за ухом.

– Хороший Зигмунд. Рад тебя видеть.

– Предатель, – проворчала Лола далматинцу.

Саша объяснил Карль, что пес принадлежит местному психиатру. Тем временем Лола уселась на продавленный диван. Она напоминала большой кусок печального рахат-лукума, на который нацелилась пасть чудовища. Карль представилась и произнесла вдохновенную речь, которая сводилась к следующему: в большой семье полицейских легендарное имя комиссара Лолы Жост знает каждый. Если Карль и не была до конца искренней, то притворялась весьма успешно, особенно для женщины, скупой на выражение чувств. Хозяйка выслушала ее со вздохом. Саша опасался, что Лола, наповал сраженная случившимся, не сможет ничем помочь.

– Вам удается работать с ним и совсем не хочется придушить? – сказала она наконец, обращаясь к Карль.

Слава богу, Лола жива. Поскольку ответа вопрос не требовал, она поднялась, чтобы по долгу гостеприимства налить гостям портвейна, к которому всегда питала слабость. Бутылка испустила дух над стаканом Карль. Другую, оставшуюся в живых, Лола извлекла из старенького буфета, сплошь залепленного листочками с записями. Она осушила свой стакан, налила еще и села, поставив драгоценную бутылку поближе к себе.

– Бартельми не сказал, что дело поручили тебе, – заговорила она. – На меня как будто все призраки сразу свалились. Тяжелое время. Ладно, хватит ныть. Чего ты хочешь?

– Чтобы вы помогли мне найти связь – если она есть – между двумя убийствами.

– Это было бы несказанной удачей, а я уж лет пятьдесят как в сказки не верю.

Саша бросил взгляд на разбросанные документы. Наверняка копия дела Киджо, которую Лола сохранила и сейчас достала, чтобы досконально изучить заново.

– Киджо не был знаком с Видалем? Близко или мимоходом?

– Нет, насколько я знаю.

Последовало молчание, на губах Лолы появилась горькая складка. Саша представил, каким потрясением стало для нее известие о гибели адвоката. Через пять долгих лет она наконец смирилась и согласилась поставить крест на деле Киджо. Все усилия пошли прахом. Лола была зла на весь свет. А теперь весь свет предстал перед ней в моем лице, подумал Саша. В лице парня, который к тому же отравил жизнь ее лучшей подруге.

– Расскажите мне о Туссене.

– Ты что, дело не читал?

– Хочу услышать вашу версию.

Лола плотоядно расхохоталась, налила портвейна, выпила и поморщилась. Карль и бровью не повела. Лола молчала так долго, что казалось, позабыла об их присутствии.

– Туссен был из тех, кого нельзя не любить. Надежный, дружелюбный, уважительный, не лебезил никогда. Он выбрал Францию, родину своего отца. Политикой не занимался. Мы иногда говорили о ситуации в Конго, но не похоже, чтобы моего лейтенанта сильно задевали тамошние события. Он смирился. Его жизнь была здесь. Он приехал сюда учиться. – Она вдруг насмешливо глянула на Саша поверх очков, которые сползли ей на кончик носа. – Ты не спрашиваешь меня, на кого?

– Спрашиваю.

– На юриста. Да, Туссен собирался стать адвокатом! А потом бросил и пошел в полицию. Если есть связь с Видалем, то вот она. Тем более они были одногодки. Но у меня для тебя плохая новость.

– Я слушаю.

– Они учились на разных факультетах и в разное время. Я проверила. Бартельми помог.

Лола сидела скрестив руки, казалось ожидая каких-то важных слов.

– А ты все равно ищешь связь? Иначе бы не пришел копаться в моих воспоминаниях.

– Убийств, подобных случаю Киджо, с тех пор не было. Слишком редкое совпадение.

– Я тоже так думаю. Впрочем, несмотря ни на что, я всегда считала тебя хорошим полицейским.

Несмотря ни на что.Саша сдержал улыбку.

– Твое начальство не изменилось, – продолжала она. – У этих людей бронированный зад и руки по швам. В свое время они не дали мне дойти до конца. А почему? Возможно, потому что Туссен впутался в крупнейшую аферу между Африкой и Францией, которую скрывает наша милая родина. Пять лет ничего не происходит. И вдруг все снова. Если это продолжение той же гнусной истории, начальство не даст тебе продолжать.

– Увидим.

– Что до меня, так я уже увидела. И мне тебя жаль. Тяжело глотать горькую пилюлю. А если она огромная, то тем паче.

– Я не собираюсь ничего глотать.

Лола посмотрела на него взглядом человека, хорошо знающего жизнь.

– Лола, помогите мне найти Эме Банголе. Пожалуйста.

– Ты ведь только за этим и пришел? Про учебу на юридическом ты знал, потому что прочел дело и пришел к тем же выводам. Я права?

– Вы редко ошибаетесь, Лола.

– Так вот, про Банголе ты ничего не узнаешь!

– У нас одна цель. Я вам не враг.

– Возможно, но осведомитель – это святое. У меня репутация человека, который всегда защитит.

– Вы в отставке…

– Ты понял, о чем я.

Конечно, Лола вышла в отставку, но репутация ее была такова, что жители квартала, не раздумывая, просили ее о помощи. Вместе с подругой Ингрид они составляли тандем добровольных детективов-любителей, и за ними числилось несколько успешно раскрытых дел. Занятие куда более опасное, чем пазлы или скрэббл, зато лучше помогает от хандры. Однако на этот раз ставка была слишком крупной, и Саша не собирался уступать.

– Будьте благоразумны.

– В моем доме не выражаться. На встречу с Банголе идем вместе или не идем вовсе. Это не обсуждается.

– Вы прекрасно понимаете, что мне стоит наведаться в ваш бывший комиссариат, и я все узнаю. Просто не хочу терять время.

– Оптимизм губил людей и поумнее. Тебе решать. Я могу надеть плащ и пойти с тобой. А могу остаться дома, и бодайся сам.

– Мы с Карль действуем эффективно, быстро и официально. Я не впутываю в расследование частных лиц.

– Тебе же хуже! – крикнула Лола. – Провожать до двери не буду, потому что вы эффективнее и быстрее меня.

– Я не это имел в виду. Это очень тонкое политическое дело, и вам это известно.

– Именно это ты и имел в виду, и от тебя этого вполне можно ожидать. Чувства других тебя мало волнуют. А знаешь, я ошиблась. Кажется, ты плохо ориентируешься.

При этих словах она встала с быстротой и гибкостью удивительной при ее весе и возрасте, потуже запахнула полы халата на животе и с пылающим от гнева лицом устремилась к двери. Потом сделала им знак очистить территорию.

– До свидания, комиссар, – с уважением пробормотала Карль. – Извините, что потревожили.

– Мы ходим по минному полю, Лола. Десять раз подумайте, прежде чем ввязываться. У полиции могут отобрать это дело. Раз и навсегда.

– Выметайтесь.

– Вы совершаете ошибку. Но я уверен, что вы сумеете это понять.

Голос Лолы на лестнице заставил их вздрогнуть.

– Желаю приятно повеселиться. Мой преемник – канцелярская крыса с мозгами амебы. А хочешь знать, кто был напарником Туссена?

Отпустив перила, экс-комиссар мстительно вздернула палец. И двинулась за ними.

Споткнется еще в этом дурацком халате, подумал Саша и поднял руку, призывая к осторожности…

– Капитан Жером Бартельми. Он будет нем как могила. Я прямо сейчас ему позвоню…

Лола таки запуталась в своем злосчастном халате. И полетела вниз. Саша и Карль бросились на помощь. Лола упала на бок, ударившись головой о железные перила. Она застонала и потеряла сознание.

Саша вызвал “скорую”, которая приехала через десять минут. Между тем Лола пришла в себя и ругалась, держась за ушибленный затылок. Карль умоляла ее не шевелиться. Санитары уложили Лолу на носилки. Когда ее проносили мимо Дюгена, она схватила его за рукав пиджака.

– Как всегда, красив как черт и так же опасен. По сути, ты мне только несчастья приносишь. Но я повторяю, приятель: или со мной, или никак.

– Но, Лола, вас же везут в больницу…

– Да знаю, что не в кукольный театр, дуролом. И что? Я не умерла еще. Через час все пройдет. Опять на ногах буду.

Саша удержал Зигмунда, который хотел прыгнуть в “скорую”.

– Что будем делать с собакой? – спросила Карль.

– Отведем в “Красавиц”. Этот ресторан – штаб-квартира Лолы. Хозяин – ее лучший друг.

Ко всему прочему еще сильней зарядил дождь. Карль достала из широкого плаща спасительный складной зонтик и предложила поделиться им с Саша. Через несколько минут они вместе с Зигмундом уже входили в ресторанчик в пассаже Бради. Было только начало одиннадцатого, однако несколько завсегдатаев уже собрались в ожидании ароматного рагу из говядины. Максим Дюшан стоял за стойкой, беседуя с молодой женщиной, сидевшей спиной к двери, на ней были дырявые джинсы и потертая летная куртка. Саша сразу узнал ее худощавую фигуру и короткие обесцвеченные волосы.

Собеседница Максима почувствовала взгляд и обернулась. Ее губы раскрылись буквой “О”, потом снова закрылись. Зигмунд побежал к молодой американке и положил ей на колени грязные лапы, требуя ласки. На лице Ингрид Дизель застыла глубокая печаль.

Неожиданная встреча сработала как удар под дых, но Саша быстро взял себя в руки.

– С Лолой что-то случилось? – спросил Максим.

– Упала с лестницы. “Скорая” увезла ее в больницу Ларибуазьер.

– Она много поранилась? – спросила Ингрид упавшим голосом.

Еще красивей, чем я ее помню, но французский лучше не стал, констатировал Саша и попытался ее успокоить. Ингрид не поверила ни одному его слову.

– Максим мне сказал, что она была вся дрожащая от убийства адвоката и этой ужасной истории с шиной. Прошлое кусает ее за ноги, а ты… ты ничего лучше не придумал, как столкнуть ее с лестницы!

– Я ее не толкал.

– Может быть, но это одно и то же самое. Это совершенно точно так же. Ты не изменился.

Она вскочила и бросилась к выходу. Через стекла витрины Саша видел, как она побежала под дождем к метро, резко остановилась и повернула назад. Она подошла к нему вся мокрая, сверкая глазами.

– Я кое о чем забыла.

– О чем же?

– Сегодня Лола уже второй раз упадает в обморок.

– Падает в обморок. И что дальше?

– А значит, одной будет мало, – сказала она, залепила ему две крепкие пощечины и убежала.

На этот раз Карль улыбнулась:

– Вас тут хорошо помнят, шеф.

Глава 6

Лола отделалась забинтованной рукой (к счастью левой), ушибом шеи, закованной теперь в ортопедический воротник, впечатляющим количеством синяков и потерянным днем. Шею она едва не сломала, однако судьба была к ней необычайно благосклонна. Но обретет ли она утраченное спокойствие? Ингрид в этом сомневалась.

Потрясая здоровой рукой в такт порывам вдохновения, Лола разразилась монологом в адрес бывших коллег: надменные наглецы, шакалы, способные на любую низость, неблагодарные хлыщи, напыщенные сосунки, да они не лучше тех сволочей, которых сами же ловят. Имя Саша Дюгена не прозвучало, но Ингрид знала, что в барочной опере, исполняемой Лолой для нее одной, ему отведена главная роль.

Она помогла подруге сесть в свой старенький “твинго”, попросила Зигмунда на заднем сиденье радоваться потише и села за руль. Ингрид терпеть не могла водить машину, особенно в городе с такими пробками, как Париж, но сделала над собой усилие, учитывая Лолину слабость, равную силе ее гнева. Старательно похороненное, казалось бы, прошлое бушевало грязевым потоком.

От Ларибуазьер до улицы Эшикье было недалеко, но поездка превратилась в настоящее испытание в веренице машин, еле ползущих из-за дождя. Двигаясь посреди армады автомобилей с раздраженными шоферами, подруги доехали до канала Сен-Мартен. Выбившись из сил, экс-комиссар завершила арию о недостойных полицейских посреди бульвара Мажента и погрузилась в мрачное молчание. Зигмунд воспользовался затишьем, чтобы вздремнуть, а Ингрид перевела дух. Ощущая волну возмущения, исходившую от Лолы, она мысленно дала себе слово при первой же возможности подарить ей сеанс успокоительного массажа. Паркуясь на стоянке, она облегченно вздохнула:

– Минуточку.

– В чем дело, Лола?

– Подождем, пока свет погаснет.

– Но мы же окажемся в темноте.

– Этого я и хочу.

Ингрид закрыла дверь, погасила фары и повернулась к Лоле, которая как-то странно ей улыбнулась. Может, ей что-то вкололи и у нее видения?

– Гав!

– Тихо, Зигмунд! – приказала Лола. – Все под контролем.

Парковка погрузилась в темноту Посидев некоторое время в глухой тишине, периодически нарушаемой лишь вздохами пса, Ингрид отважилась спросить, что все это значит.

– Это один из методов Туссена. Когда трудное дело не давало ему покоя, он погружался в темноту Говорил, помогает думать. Если рядом не было парковки или погреба, он надевал на глаза маску, какие в самолете раздают.

– И получалось?

– Скорее да. Туссен был хорошим полицейским. Спокойным, последовательным, с нестандартным мышлением. Мне нравились его чудачества. У вас в Америке есть выражение think outside the box– буквально “думай за пределами коробки”. Ну а Туссен предпочитал влезть в коробку и закрыть крышку. Понимаешь?

– Смутно.

– К сожалению, со мной это не работает. А впрочем, плевать на результат, главное – ритуал!

Ингрид могла бы спросить: но ты же не собираешься начать все сначала? Снова взяться за это дело, к тому же в одиночку? Ведь у полиции есть для этого все возможности и законное право. Но она не хотела расстраивать подругу, тем более в такой неподходящий момент. Экс-комиссар покинула машину, а вместе с ней и мысли о прошлом. Ингрид снова включила фары, чтобы Лола могла отыскать выключатель.

Оказавшись в квартире, где Ингрид навела чистоту и порядок, подруги сели в гостиной возле стола, в центре которого высилась коробка с пазлом, а на ней несколько деталек, подобранных на полу. Ингрид даже обнаружила одну, прилипшую ко дну стакана из-под портвейна. Дурной знак. Когда Лола так небрежно обращалась с пазлами, ничего хорошего это не предвещало. Ингрид предложила ее помассировать. Лола отказалась: ее и так достаточно помяли “эти фашисты из Ларибуазьер”. Американка не стала спорить. Зигмунд лежал в прежней позе. Его морда покоилась на скрещенных лапах, но глаза были настороже, казалось, он размышлял о непостижимой переменчивости человеческого сердца.

Лола поглядывала на стопку бумаги рядом с пазлом. Ингрид кое-как собрала документы, валявшиеся на полу. Это было что-то официальное – кажется, по-французски называется “проколы” или “протоколы”. Ясно одно: в них содержались некие сведения, которые Лола должна была бы передать уполномоченным лицам. Даже если эти лица – Саша Дюген и его команда.

Прямая, как античная колонна, благодаря ортопедическому воротнику Лола выглядела уже не такой сердитой.

– Знаешь, что меня больше всего взбесило?

– Что?

– Что он явился якобы сообщить новость. А на самом деле хотел, чтобы я поднесла ему на блюдечке осведомителя Туссена. И точка. Но, честно говоря…

– Честно говоря?

– На его месте я поступила бы так же. Легавый должен хитрить, иначе ничего не добьется. Он упрямец. Хочет доказать, что не зря получил повышение. Возможно, я прикинусь великодушной.

– Великодушной? Как сложно произносить.

– Да, произносишь, как будто что-то жуешь. Это значит “соглашаешься простить”.

– Так ты будешь великодушить Саша?

– Да, вполне возможно. Великодушить – отличное словцо, если подумать.

– Так не говорят?

– Нет, но эта милая оговорка останется между нами. Даю слово.

Не дожидаясь разрешения, Ингрид встала у подруги за спиной, чтобы помассировать ей шею. В то же время это позволило ей скрыть нахлынувшую грусть. Неожиданная встреча с майором Дюгеном в “Красавицах” буравила ей мозг. Досадно. В последнее время ей удавалось на пару часов изгнать его из своих мыслей. Она перестала без конца перебирать в памяти каждое слово из их разговоров. Он пока еще навещал ее во сне, но эти визиты стали не так опасны. Последний раз он предстал перед ней задумчивым прохожим на берегу реки, и они ограничились какой-то краткой философской беседой, глядя на пробегавшие волны.

Вчера в “Красавицах” этот умиротворяющий образ разлетелся в прах. Ингрид без конца вспоминала пощечины, которая влепила ему. Надо было дать только одну. И просто уйти. Главное – не возвращаться. Впрочем, на следующий день Ингрид решила, что лучшим лекарством стало бы какое-нибудь далекое путешествие. Но как же Лола со своим воротником, забинтованной рукой и синяками по всему телу? И ее собственные планы? Подумывала она и о поездке туда, где осталось ее прошлое. Ингрид говорила себе, что самым разумным было бы дать Саша спокойно работать. Но верила ли она тому, в чем убеждала себя?

– М-м-м, ты лучшая массажистка в районе канала Сен-Мартен, а значит, и в целом мире, – объявила Лола, когда Ингрид закончила и села на диван рядом с Зигмундом.

Американка принялась массировать шею и плечи пса, тот не возражал и только ворчал от удовольствия. Из-за этой паршивой погоды прогулки сократились до скудного минимума. Ингрид считала, что пес не лишен способности к сопереживанию. Он реагировал на перепады настроения Лолы, выражал свою любовь или, напротив, резкое неприятие какого-нибудь незнакомца. По всей вероятности, он обладал интересным свойством: казалось, от своего хозяина-психоаналитика он перенял способность читать в человеческих душах. Даже Лола, еще более страстная картезианка, чем сам Декарт, признавала, что этот пес не похож на других четвероногих. Зигмунд всегда любил Саша Дюгена. Ингрид попыталась отбросить эту неуместную мысль, и ей это удалось, когда она увидела, как Лола копается в документах по делу Туссена Киджо. Она ущипнула себя, чтобы убедиться, что ей не померещилось.

Но факт оставался фактом. Лола послала к черту все свои разумные решения.

Ингрид почувствовала облегчение, увидев, как подруга отодвинула протоколы, достала из стопки тонкую книгу и погладила суперобложку, прежде чем перелистать. Лола остановилась на одном пассаже, подняла увлажнившиеся глаза и объявила, что сейчас прочтет отрывок из стихотворения “Дыхание”.

Чаще, чем прочих существ,

Слушай голос стихий,

Слушай голос огня,

Голос воды услышь.

Вслушайся в ветер,

В рыданье кустов:

Это дыхание предков.

Нет, те, кто умер, не ушли,

Они в светлеющей тени,

Они в густеющей тени.

Нет, мертвые не под землей,

Мы слышим их в глуши лесной.

Они в стремительной воде,

Они и в дремлющей воде,

Они и в доме, и в толпе,

Они в дрожании листвы,

Нет, те, кто умер, – не мертвы.

– Это Бираго Диоп, великий сенегальский поэт. Когда Жан Тексье, отец Туссена, спросил, хочу ли я взять что-то на память о его сыне, я выбрала эту книгу. Туссену она досталась от матери, Каликсты Киджо, которая давно умерла. Я сказала Тексье, что лучше сохранить эту семейную реликвию, но он настоял. Он считал, что эта книга написана добрыми руками.

Легко сказать, подумала Ингрид, не склонная к поспешным выводам. На этот раз хочешь не хочешь, приходится признать: лучше бы Лола последовала первому порыву и вернула книгу отцу Туссена. Подарок прекрасный, спору нет, но подарок отравленный.

Глава 7

Узнать, кто звонил или слал электронные сообщения адвокату перед смертью, было невозможно, но полицейские довольно точно представляли себе, как он прожил последнюю неделю. Без симки телефон Видаля был просто ненужной игрушкой, и Саша сумел извлечь максимум информации из старой телефонной книжки и электронных сообщений Алисы Бернье. Коллеги, привлеченные к работе с телефонной книгой, проделали кропотливую работу: удалось установить, что в предшествующие выходные адвокат играл в гольф с президентом торговой палаты и финансистом из “Голдман Сакс”, провел множество совещаний с африканскими коллегами, а накануне смерти встречался с двумя сенегальскими бизнесменами в ночном клубе на улице Ла Боэси. По телефону никто не упоминал ни о каком конфликте, ни о каких резких выпадах. Все отзывались о Видале как об уверенном в себе профессионале. В последние дни у него все шло как по маслу.

Саша был поражен. Адвокат открыл свой кабинет всего четыре года назад, но его записной книжке позавидовал бы любой видный политик или журналист. Высокопоставленные чиновники, адвокаты, журналисты соседствовали с целым созвездием военных и полицейских. Молодой юрист водил знакомство со знаменитым французским футболистом африканского происхождения, а кроме того, кое с кем из актеров и знаменитых пиарщиков. Под координатами Ришара Грасьена Саша заметил имя “Антония” и номер мобильного. Алиса Бернье подписала рядом карандашом: “жена Грасьена”.

Все члены группы Дюгена собрались в общей комнате и слушали шефа, который заканчивал обзор собранных данных. Менар теребил индийский браслет из бирюзы, привезенный вместе с огромным запасом забавных историй прошлым летом из поездки по США, совершенной якобы по следам Токвиля [3]. Но сегодня молодой лейтенант сидел молча. Зато Карль то и дело перебивала Саша подробными расспросами, желая вникнуть в мельчайшие детали дела.

Майор объявил о своей грядущей встрече с судьей Арманом де Сертисом. Тот вел следствие по делу “Евросекьюритиз” – финансово-политическом скандале, в котором был замешан политик Луи Кандишар. Бывший министр когда-то участвовал в президентских выборах, но потерпел поражение и вынужден был отказаться от своих амбиций. Ришар Грасьен неоднократно выступал по делу в качестве свидетеля.

Настала очередь Менара. Как обычно перед выступлением, он просто бурлил энтузиазмом. Лейтенант имел врожденный дар восхищать аудиторию.

– Надин Видаль очень охотно пошла на контакт. Я смог посмотреть все документы ее мужа. Грасьен является консультантом целого букета политиков и бизнесменов французской Африки. Видаль сопровождал его во всех поездках и проводил в Африке шестьдесят процентов времени. Уже много лет эта парочка моталась между деловыми ужинами и светскими вечеринками, от Яунде до Дакара, в Киншасе и Либревиле. Видаль вел недурную жизнь. Прекрасная квартира в Париже. Отдыхал редко, но по высшему разряду. Пятизвездочные отели на Бали, элитные лыжные курорты Ванкувера и краткие поездки в Нью-Йорк, на Кубу и в Венецию. Супруги владеют виллой на Корсике, где круглый год их ждет яхта. Важную, видать, работу выполнял Видаль при таких-то нехилых доходах, которые, кстати, честно декларировал. Этот парень платил огромные налоги. Кстати, о налогах, надо сказать, он не только составлял международные контракты для своих клиентов, но и был их налоговым консультантом. И я уверен, консультантом по способам обойти закон.

– Сделай по нему запрос в финансовую полицию.

– Люс Шеро вас уже спрашивала. По просьбе дивизионного комиссара она уже лично для вас приготовила небольшое, зато очень возбуждающеедосье на Видаля. По крайней мере, так она выразилась.

Характер и выходки Люс Шеро раздражали начальство. Сорокалетняя разведенная женщина никогда не забывала напомнить Саша, что она свободна и не намерена терпеть отказ.

Совещание длилось больше часа. Вернувшись к себе в кабинет, Саша задумался над ситуацией, которая перед ним вырисовывалась: Видаль был доверенным лицом Грасьена. А Грасьен работал только с весьма деликатными контрактами. Ни дома у Видаля на улице Вожирар, ни в его офисе на улице Сены никаких следов взлома или кражи не обнаружено. По словам жены и секретарши, большую часть документов адвокат хранил у себя в ноутбуке и в телефоне. Может, убийц интересовало именно их содержимое?

Саша почувствовал чье-то присутствие и поднял глаза. Тяжелые рыжие локоны, боевой макияж, обтягивающая футболка и кожаные брюки – рядом с ним стояла Люс Шеро, державшая в руках досье.

– Марс просил меня навести справки о Флориане Видале, – сказала она, усаживаясь к нему на стол. – Когда я узнала, что это для тебя, то постаралась выжать по максимуму.

– Спасибо, Люс.

– Грасьен создал Видаля. Тот был у него шофером. Он оплатил его учебу, чтобы сделать из него адвоката. Он также был его налоговым консультантом, то есть отмывал для него деньги. Сейчас пока не могу доказать. Все проведено так, что не подкопаешься. Похоже, у Грасьена влиятельные друзья в Министерстве финансов. Или в Минобороны. Или везде. Но я буду копать, не волнуйся.

Саша пытался переварить то, что она сказала. Люс поднесла палец к его лицу и погладила правую бровь, рассеченную надвое небольшим шрамом, – память об одном чересчур жарком матче по тайскому боксу.

– Хочу, чтобы ты как-нибудь мне рассказал, кто это тебя так.

– Один наркобарон, полковник колумбийских повстанцев, напал на меня с мачете в джунглях, кишащих пауками-птицеедами.

– Обожаю, когда ты морочишь мне голову! Знаешь, о чем я думаю?

– Нет, несмотря на мой умный вид, в такой час воображение мое уже спит.

– Поскольку я вкратце пересказала тебе свой отчет, тебе незачем проводить за ним ночь. У меня есть идея получше. Постельная гимнастика на всю ночь! Улетный секс!

– Ты просто неутомима, Люс. Признаюсь, я впечатлен. – Саша дружески похлопал ее по плечу.

– Я считаю, что жизнь коротка и плохо кончается. Так зачем зря время терять?

Он сунул отчет под мышку и хотел снять куртку со спинки кресла, но Люс опередила его. Она вдыхала запах его одежды, закрыв глаза.

– Ты так приятно пахнешь, Саша.

Потом отдала ему куртку, еще раз повторив, что он не знает, от чего отказывается. Саша облегченно проследил, как она закрыла за собой дверь, вышел из кабинета и направился к Марсу. Комиссар Клеманти и двое его людей – капитаны Н’Дьоп и Аржансон – о чем-то оживленно беседовали с дивизионным комиссаром.

Клеманти направил всю свою группу на поиски Дорис Нюнжессе, которую пока не удавалось найти. Обыскали все железнодорожные и морские вокзалы, все аэропорты страны, но женщина словно испарилась, бросив свое оружие, – охотничью винтовку, которую взяла у отца. Ее домработница сказала, что исчезла одежда и чемодан. В квартире не обнаружили ни денег, ни чековой книжки, ни драгоценностей. Ни малейших признаков борьбы. И – важная деталь – мать Дорис Нюнжессе сказала, что дочь звонила ей перед самым исчезновением, сказала, что любит ее, просила прощения и говорила, что хочет покинуть страну.

– Женщина, которая хладнокровно убивает негодяя, говорит, что сдается, а потом… довольно изящно скрывается, такого еще не бывало. И знаешь, что меня больше всего интригует, Арно? – спросил Клеманти, единственный человек в уголовке, кто обращался к комиссару на “ты”.

– Нет, но мне любопытно узнать.

Саша видел фотографии Дорис Нюнжессе в прессе. Высокая и элегантная грустная блондинка со светло-зелеными глазами. Такую женщину нельзя не заметить. Саша понимал, что хочет сказать Клеманти.

– Она убивает Мутье при свидетеле, словно бросая вызов. Смысл поступка: этот негодяй должен умереть, это главное, только ради этого я живу. А потом меняет свой замысел. Она ускользает от преследования с поразительной ловкостью. Но как такое возможно, если ничего не было спланировано заранее? Думаю, ей кто-то помог. В последний момент, и, возможно, она даже этого не хотела. И я думаю, этот человек не из преступного мира. Она не покупала оружие у подпольных торговцев, никому не платила за убийство Мутье. По моему мнению, она никак не связана с преступниками.

– Мужчина со связями, который ее любит?

– Это было бы логично. Но после смерти сына у нее не было никаких серьезных романов. А с мужем она рассталась давно.

– Есть узы, которые никогда не рвутся.

– Думаю, Рене Нюнжессе тут ни при чем. Его показания предельно прозрачны.

– Ну, что ж, твой инстинкт редко тебя подводит! Удачи, Серж. Удачи, господа.

Трое мужчин встали. Проходя мимо Саша, Клеманти пожал ему руку и закрыл за собой обитую кожей дверь. Марс предложил майору кресло, в котором только что сидел комиссар.

– Знаешь, что я думаю?

– Что Клеманти не хочет, чтобы эту женщину нашли?

– Именно. В жизни полицейского такое случается раз или два. Ты чувствуешь непреодолимое сострадание к убийце, понимаешь, что им движет. Но Клеманти все равно сделает то, что должен. Он абсолютно честный человек. Ладно, как у тебя дела?

Саша доложил о последних фактах. Личность Флориана Видаля начала вырисовываться: инструмент, которым серый кардинал Франсафрики пользовался по своему усмотрению. Саша уточнил, что завтра встречается с судьей Арманом де Сертисом, а сразу после – с Ришаром Грасьеном.

– A-а, Сертис, – вздохнул Марс. – Невыносимый позёр. И опасный. Будь с ним осторожен. Он из тех идеалистов, которые борются не за справедливость, а против власти. Какой бы она ни была. Это опасный идеолог, который считает себя наделенным очистительной миссией. Кстати, он всегда ходит в белом и обожает напоминать о своем скромном происхождении. Настоящий динозавр. А значит, будет нападать. И напоследок со всей злостью.

Марс намекал на неминуемые перемены в статусе следственных судей. Он обожал над ними подсмеиваться. По его словам, это могущественная каста, наделенная непомерной властью. Многие работают добросовестно, другие злоупотребляют своим положением. Дело Утро́ [4]стало прекрасным примером нарушений, вызванных этой ситуацией.

– Менар сказал бы тебе, что в Штатах судей выбирают, а значит, они обязаны давать отчет избирателям. У нас они от Бога, и изменится это еще не скоро.

У Саша не было мнения на этот счет, но ему нравился антиконформизм шефа. Этот человек долгое время проработал за рубежом, прежде чем принял руководство уголовным розыском. Его нетривиальный взгляд на Францию был интересен и необычен для полицейского.

Они обсудили детали расследования, затем Марс хлопнул в ладоши и объявил, что разговор окончен.

– Все, уходи. Люди, которые перерабатывают, плохо организуют свою работу. Возвращайся домой. Это приказ.

Саша пожал протянутую руку.

– Грасьен на короткой ноге со всей африканской элитой, но он махинатор, а Сертис – крестоносец. Вполне возможно, что эти двое движутся в одном направлении. А потому, Саша, осторожность и еще раз осторожность.

– Обещаю, шеф.

Он прикрыл за собой кожаную дверь: в этот поздний час Марс любил в одиночестве позванивать своим высокопоставленным знакомым. Пусть у него и не было такой записной книжки, как у Видаля, но он часто бывал в разных посольствах, знакомился с влиятельными людьми и заботливо поддерживал с ними отношения. Несмотря на резкость своих высказываний, комиссар имел репутацию тонкого политика и в любом случае был ценным источником информации для работавших с ним людей.

Ехать в клуб тайского бокса было уже поздно. Что ж, ничего не поделаешь. Потренируется в другой раз. У Саша болели спина и затылок, и прежде чем спуститься в метро, он немного прошелся. Он стоял, ожидая зеленого сигнала светофора, когда мимо проехал задевший его велосипед. Энергичная велосипедистка быстро скрылась в темноте. Женщина в темной одежде с короткими светлыми волосами. Но силуэт не такой тонкий, как у Ингрид. Интересно, мисс Дизель, она же Габриэлла Тайгер, по-прежнему непревзойденная звезда “Калипсо” и королева преображений?

Вполне вероятно. Еще не родился мужчина, ради которого она бросила бы свое искусство.

Глава 8

Лола была слишком слаба, и Ингрид боялась оставить ее одну. Она чувствовала, что подруга проведет ночь без сна, а потому решила, что той все равно терять нечего, и предложила пойти с ней на площадь Пигаль. Лола согласилась при условии, что они возьмут Зигмунда, который умирал с тоски в четырех стенах и нуждался в прогулке: нет лугов, где можно резвиться, значит, пора сменить обстановку, хотя бы и в кабаре сходить. Тимоти Харлен, строгий начальник Ингрид, не допускал животных в свое заведение, так что придется придумать какую-то хитрость.

По дороге Ингрид задала мучивший ее вопрос:

– “Резвиться” – это значит что-то резать?

– Нет, это значит прыгать, дрыгая ногами от удовольствия. Со стороны может выглядеть странно, но это не страшно.

Ингрид подумала, что, глядя на ее танцы в “Калипсо”, тоже можно сказать, что она “резвится”. Сколько лет я резвилась, сама об этом не подозревая, сказала она себе, прибавив газа. Сегодняшний спектакль как нельзя лучше подходил под это определение. Имея в виду Хэллоуин, Ингрид приготовила невиданный ранее номер с помощью своей верной и искусной костюмерши Мари. Она надеялась, что клиенты Тимоти оценят выступление, не важно, американцы они или нет. Ингрид знала, что на ее второй родине существует похожий праздник – Марди Гра, “Жирный Вторник”, – который, кстати, отмечают и в Луизиане, но для нее это были два совершенно разных праздника. Хэллоуин имел еще и другой смысл – возможность поиграть со смертью, чтобы держать ее на расстоянии. Она поставила “твинго” на улице Виктора Массе, умудрившись идеально вписаться между двумя машинами, чем вызвала похвалу Лолы.

– Ян забыла, как хорошо ты водишь. Любопытно.

Невинное замечание с плохим предзнаменованием. Лола что-то задумала, хотя пока не призналась в этом. Надо быть начеку и каким-то образом отвлечь ее от опасных мыслей. Можно, например, взять билет в один конец до Монголии. Там наверняка остро нуждаются в девушках, умеющих резвиться.

Подруги обогнули здание и подошли к входу для артистов, чтобы не заметил Энрике, грозный портье “Калипсо”. Стоит ему увидеть Зигмунда, донесет сразу. Энрике был беззаветно предан хозяину, который всегда вытаскивал его из неприятностей благодаря своему широкому кругу знакомств. Стриптиз в его заведении считался лучшим в Париже, и Ингрид благословляла Тимоти за то, что он позволял ей самовыражаться без всяких ограничений. Ее понятие о своей второй профессии сильно отличалось от мнения ее товарок. Она не раздевалась, а танцевала священный танец, где желание держалось под строжайшим контролем, подобно ягуару на поводке.

В ее гримерке пахло благовониями. Горничная Рашида, столь же исполнительная, сколь и упрямая, обожала всевозможные средства для дезинфекции воздуха. Ингрид распахнула окно, впустив влажный от дождя ночной воздух, и несколько мгновений смотрела на луну, втайне говоря спасибо за ее полноту в этот вечер, когда она впервые будет танцевать свой волнующий танец.

Лола расположилась в неизвестно откуда взявшемся зеленом кресле “честерфилд”. Ингрид готова была поспорить, что это подарок Тимоти. Он и его жена Анджела обожали европейский антиквариат. Похоже, подруге пришлось по вкусу удобство этой старинной модели. Ингрид спустилась в бар и вернулась с бокалом и бутылкой портвейна. Затем налила Зигмунду чашку воды и вставила диск в плеер. Сюиты для виолончели Баха в исполнении Поля Тортелье отвлекут внимание Лолы и помогут ей успокоиться. А это задача, с которой не всякому под силу справиться.

В дверь постучали. Два коротких стука, один длинный. Рука Тимоти. Ингрид крикнула: One moment, please! [5], открыла стенной шкаф и сделала знак Зигмунду спрятаться туда. Пес покорно повиновался. Увидев Лолу, Харлен перешел на французский, которым владел в совершенстве, несмотря на выраженный акцент, и сердечно пожал ей руку. Это был прямой, бесхитростный человек, который хорошо чувствовал людей и редко ошибался, оказывая кому-то доверие. Лола Жост принадлежала к этому избранному кругу.

– Как приятно видеть вас снова, дорогая Лола. Последнее время вы у нас редкий гость.

На нем были белый смокинг, простая серая футболка и джинсы. Лола говорила Ингрид, что ей нравится, как одевается ее шеф, особенно его любовь к смелым сочетаниям, которые на нем выглядели совершенно естественно.

– Ингрид считает, что для выходов в свет я уже не гожусь. Бережет меня, как старое варенье.

– В то время как вы – бокал шампанского. Кстати, могу я вас угостить?

– Нет, спасибо. Этот портвейн шестидесятилетней выдержки подходит мне как нельзя лучше.

–  Thank you, boss [6], – перебила Ингрид. – Кресло принимается. А то не на что было гостей посадить.

– Я так и думал, darling [7]. Как твой новый номер?

– Я вчера его отрабатывала перед Бетси, Мари и Энрике. Им понравилось. Так жаль, что у тебя была деловая встреча…

– Я им доверяю. Они пострашнее нобелевского жюри. И потом, я не мог отказаться. Обедал с приятелем из “Геральд трибюн”.

Лола слушала их разговор очень внимательно. Ингрид глянула ей в лицо и прикусила губу, догадываясь, что сейчас будет.

– Тимоти, вы знаете Ришара Грасьена и его партнера Флориана Видаля?

Харлен провел рукой по седым волосам. Так ему легче было вспомнить. Ингрид вздохнула.

– Грасьен иногда заходит в “Калипсо”. Всегда в сопровождении африканцев. Последний раз с ним был министр из Кот-д’Ивуар. Приятный господин. Видаль был с ними, само собой. Никто не выходит на улицу без собственной тени, согласитесь?

Лола поведала ему о гибели адвоката. Харлен выслушал не моргнув глазом. Он был ветераном вьетнамской войны и повидал всякое.

– Стало быть, Грасьен теперь в паршивом положении.

– В смысле?

– У него нет детей. Видаль был ему почти как сын. Многие называли его “наследником”. А начинал с самых низов. Сначала был шофером у Мистера Африки.

– Мистера Африки?

– Так мои друзья из американской прессы называют Ришара Грасьена. Да уж, Мистер Африка сделал из своего driver [8]знаменитого и богатого адвоката!

– Благодаря торговле оружием, – с презрением бросила Ингрид.

– Кому-то же надо этим заниматься, darling.Бесполезно разыгрывать ангелов. Все крупные страны торгуют оружием. Эта торговля даже является основной долей их ВВП. Всем известно, что рынок этот весьма специфический и часть цепочки составляют комиссионные. Вопрос в том, легальны ли сделки. И имеют ли право на комиссионные те, кто их получает.

– А Мистер Африка занимается нелегальной торговлей? – спросила Лола.

– Хотел бы и я знать секреты, моя дорогая. Единственное, что я знаю, – впрочем, как и все, – это что Грасьен неоднократно вызывался в суд как свидетель по делу “Евросекьюритиз”, международной клиринговой компании, замешанной в финансовом скандале. Некоторыми его знакомыми очень интересовалось правосудие.

– Клиринговая компания – звучит загадочно, – сказала Ингрид.

– Так и есть, darling.Официально “Евросекьюритиз” одновременно является банком и компанией, специализирующейся на взаиморасчетах банков и других организаций на рынке ценных бумаг. Она занимается клирингом, то есть упрощает международные финансовые расчеты и обеспечивает их надежность. Проблема в том, что руководство обвиняют в ведении двойной бухгалтерии: одни сделки подконтрольные и законные, другие – тайные и нелегальные. Например, некоторые клиентские счета не числились в их бухгалтерии. Другими словами, они занимались отмывкой денег, причем суммы достигали миллиардов долларов.

– Поправьте, если я ошибаюсь, Тимоти, но, кажется, я помню, что руководство “Евросекьюритиз” подозревали в том, что оно допускало скрытые комиссии и откаты при сделках с оружием.

– Вы не ошибаетесь, Лола. Но если Ришар Грасьен в этом и замешан, следствию до сих пор не удалось доказать его виновность. Его клиенты – торговцы оружием, а не мошенники. Ему наверняка известны секреты многих людей, но он, возможно, сумел не замарать своей репутации. Кто знает?

– Что-то мне говорит, что откат не имеет никакого отношения к мячикам, – заметила Ингрид.

– Слушай, а ведь из тебя в конце концов может что-нибудь получиться, лапуля! – воскликнула Лола. – Откат – это огромная пачка денег с эффектом бумеранга. Предположим, что страна, производящая оружие, желает продать свои сверхсовременные ракеты и военные самолеты странам, которые в них нуждаются. Потенциальных клиентов обхаживают все страны – производители оружия на планете. Кого из них выбрать? Вполне возможно, что продавец, способный предложить какой-нибудь дополнительный бонус, какую-нибудь симпатичную сумму, выигрывает битву за покупателя. Но на этом все не заканчивается. Часть комиссионных возвращается обратно, то есть стране-продавцу, и этот откат идет потом, к примеру, на финансирование политической партии или предвыборной кампании. Все шито-крыто.

– И таким образом все довольны. Военные и политики.

– Абсолютно верно, лапуля. Добро пожаловать в реальный мир.

– Я предпочитаю мир “Калипсо”. Здесь, по крайней мере, ясно, что нам нечего скрывать.

Лола подняла голову от журнала и вытаращила глаза, увидев костюм Ингрид. Серебристый парик, кожа и губы вымазаны белилами, шелестящее черно-белое платье не оставляло никаких вопросов. Ингрид нарядилась скелетом. Благодаря ее фигуре покойник выглядел чрезвычайно сексапильно, и все же оставался покойником. Мари не поскупилась на краску и старательно нарисовала все двести костей, составляющих человеческий скелет. Сразу было видно работу профессионала.

– Ну как? – спросила Ингрид.

– По-твоему, все эти парни, которые там в зале грызут удила, пришли на похороны?

– Я – Смерть, это правда. Но, сбрасывая с себя саван, я выпускаю на свободу Жизнь.

– Ну что ж, если смотреть под таким углом, то почему бы и нет. Ладно, прими мои соболезнования!

– Ты не останешься на шоу?

– Нет, спасибо. Надо побыть с Зигмундом. Думаю, он обиделся на то, что его сунули в шкаф.

Для выступления Ингрид выбрала ThrillerМайкла Джексона, делая ставку на волчий вой, звучащий на заднем плане. Бетси разогрела публику классическим танцем с раздеванием и pole dancing, где танцовщица извивается у шеста, то есть в ограниченном пространстве. Ингрид больше нравилось передвигаться по всей сцене, диалог со стальным шестом казался ей ограниченным. Матьё объявил гвоздь программы. В его голосе звучало воодушевление.

–  And now ladies and gentlemen, а сейчас дамы и господа, уникальный и неподражаемый номер, которого вы все ждали. Зажигательная, неудержимая королева Парижа! I give you the one and only… [9]Габриэллу Тайгер!

Бетси похвалила ее костюм. Тимоти сделал ободряющий жест. Мари поправила ей парик и пожелала удачи.

Ингрид глубоко вдохнула и вылетела на сцену под приветственные аплодисменты. Свет прожекторов ослепил ее, она не видела ни одного лица. Но почувствовала изумление публики. На секунду толпа замерла в недоумении. Ингрид, покачиваясь, подошла к авансцене и крикнула изо всех сил:

–  Happy Halloween everybody! [10]

Тогда наконец послышался смех, восхищенный свист, и все слилось в единый восторженный крик. Ингрид сорвала с себя правый рукав, повертела им и бросила в зрителей. Плечевой и лучевой кости как не бывало. Какой-то поклонник во всю мочь завопил: “Габриэллааааа!!!” Дразня публику, Ингрид несколько секунд вертелась на сцене, потом сорвала левый чулок, обнажив белую, как крем, ногу. Исчезли бедренная и берцовая кость. Остатки костюма соскользнули, словно в зачарованном сне. Испарились тазовые кости. Растворился крестец. Упали ребра. Улетучилась грудь. Вот закрутились и исчезли ключицы. А вместо этого появились округлое шелковистое плечо, притягательный изгиб бедра, атласный живот, сияющая грудь. Срывая с себя одежду, возвращаясь из страны мертвых, Ингрид наполнялась кровью и плотью, восстанавливая контуры своего тела.


You know ifs thriller, thriller night.

You re fighting for your life inside a killer, thriller tonight…


Сначала она напугала зрителей, потом завоевала. Так каждый раз. Она хотела доставить им удовольствие, потому что знала, что они остро нуждаются в нем.


Как всегда, Ингрид покинула сцену с сожалением. Ей казалось, что она слилась с публикой воедино, знала, что это иллюзия, но ей было наплевать. Мари ожидала ее, распахнув серебристый пеньюар с логотипом “Калипсо” – мягкий, но неумолимый знак возвращения в реальность. Ингрид завернулась в него и направилась к себе в уборную.

Мысленно она еще пребывала в эйфории танца. Лола по-прежнему восседала в кресле, Зигмунд лежал у ее ног, словно сфинкс, охраняющий мрачное божество. Портвейна в бутылке существенно поубавилось. Ингрид знала, что, когда ее подруга сидит на одном месте, мысли ее устремляются все дальше в опасную область. Как отдать долг погибшим друзьям.


Нет, те, кто умер, не ушли,

Они в светлеющей тени,

Они в густеющей тени


– Твои поклонники не разбежались с воплями?

– Миссия выполнена, Лола. Они это пережили.

– Поразительно. Иногда ты мне кажешься жрицей какого-то культа, которого еще не существует.

Ингрид сняла парик и водрузила его на голову деревянного манекена. Затем встала у зеркала и начала снимать макияж. Теперь, когда она станцевала, ей стало лучше. Можно принять неизбежное.

– Я пытаюсь рассуждать, как он, – сказала Лола. – Будь я на его месте, знаешь, что бы я сделала?

– Нет.

– Я бы привлекла того же судмедэксперта, что и в деле Киджо. Следы со временем исчезают, а значит, ни один из них нельзя упустить.

– Ты наверняка права.

– Злишься, что я говорю с тобой о Саша?

– Вовсе нет. Никто и представить не мог, что кто-то еще умрет такой же страшной смертью, как Туссен Киджо. Ты хочешь разыскать Эме Банголе?

– Бартельми говорит, его нигде нет. В свое время Банголе не знал ничего такого, чего не знала бы я. Саша думает, что он знал больше, чем говорил, но это лишь потому, что нашему майору не за что зацепиться.

– Могла бы ему сказать, что и тебе известно не больше.

– Он меня вывел из терпения.

– Хочешь побегать с ним наперегонки, да?

– Нет, конечно. Можешь представить, как я бегу со своим воротником и несчастной рукой, разбитой вдребезги?

–  Вдребезги, прямо больно от этого слова. Представляются раздробленные кости.

– Еще бы, после таких-то танцев. Ждешь не дождешься Рождества, чтобы нарядиться бабушкой Морозом. Слушай…

Да?

– Думаю, что я сделаю то, что мне очень хочется сделать…

–  Really? [11]

– Я позвоню Тома Франклину, судмедэксперту. Он мой старый приятель. И даже если вскрытие проводил не он, у него наверняка есть доступ к информации. За ним должок.

– И что ты будешь делать с этой информацией?

– Просто хочу быть в курсе, понимаешь? А потом пусть другие делают свою работу. Это решено.

Ингрид кивнула, довольно успешно изобразив понимание. Лола иногда начинала себя в чем-нибудь убеждать, и ей это даже удавалось. Американка переглянулась с далматинцем. Большие черные глаза Зигмунда были плотиной, с трудом сдерживающей море мудрости и сочувствия. “Этот пес хочет прокатиться во Внутреннюю Монголию”, – подумала она и подмигнула собаке.

Глава 9

Несмотря на открытое окно, Саша, как обычно, при пробуждении почувствовал запах краски. Накануне, работая допоздна, Артур, как всегда, забыл проветрить. Какая чудовищная ошибка – нанять делать ремонт кузена Менара. Лейтенант забыл предупредить, что Артур – алкоголик, путающий свою работу с процессом медитации. Такой же болтливый, как и брат, он обожал глупые разговоры, без конца сыпал анекдотами, но красил со скоростью улитки, напившейся пива. Ремонт начался пять месяцев назад. И должен был закончиться до переезда Саша. Двухкомнатная квартира на улице Пети-Мюск имела отличное расположение в самом центре квартала Маре, но Саша казалось, что для того, чтобы ее заполучить, он заключил договор с нечистой силой. Артур являлся, когда вздумается, имея очень приблизительное понятие о времени. Замечания, которые делал ему Саша, скользили по его спецовке, как дождь по шиферной крыше.

Оставалось только отказаться от его услуг. Саша потратил кучу времени на поиски ремонтной фирмы: все они были завалены заказами и предлагали нереальные сроки. Более того, он уже заплатил Артуру кругленький аванс. Саша подозревал, что Менар подсунул ему своего злосчастного кузена, прекрасно зная, что это за подарочек. Лейтенант утверждал, что Артур заново переделал особняк XVII века недалеко от площади Вогезов, оставив в памяти хозяев неизгладимый след. Эпитет “неизгладимый” можно было понимать как угодно.

Саша открыл холодильник с запасом баночного пива “Кроненбург”, которого хватило бы на целый полк, достал одинокую бутылку апельсинового сока и приготовил себе завтрак. Ел он, стоя напротив лесов, которые Артур использовал для покраски потолка, – сооружение, достойное Сикстинской капеллы. Большая часть мебели стояла упакованной в пузырчатую пленку, ожидая, когда Микеланджело из Маре соблаговолит закончить работы. Окончив завтрак, Саша проторил путь между коробками до ванной комнаты.


Дворец правосудия не зря назван дворцом. Всякий раз, приходя сюда с набережной Орфевр, Саша бывал поражен контрастом. Тесные, обшарпанные и переполненные кабинеты уголовной полиции сменялись светлым камнем, мрамором, старинными деревянными панелями и разговорам вполголоса.

Уборщица натирала до блеска медную табличку с надписью “Арман де Сертис”. Саша подождал, пока она закончит, и постучался в кабинет. Судья сам открыл дверь. Ростом на целую голову ниже майора, он выглядел очень худым в белом костюме-тройке. Галстук в серую полоску сочетался с длинными, зачесанными назад волосами, придававшими ему сходство с поэтом-романтиком. Впечатление, однако, нарушал металлический взгляд судьи.

– Как я рад наконец вас видеть, майор Дюген.

Медоточивый тон означал, что Саша совершил непоправимую ошибку: не явился представиться сразу, получив назначение в уголовный розыск.

– Взаимно.

Они сели лицом друг к другу по разные стороны письменного стола из какого-то экзотического, очень темного дерева, который напомнил Саша стол в кабинете Видаля. Только здесь не было африканских статуэток. Одну стену занимали старинные фотографии. Траулеры в открытом море, рыбаки, выгружающие улов в порту, обломки кораблекрушения на пустынном пляже.

– Моя бабушка была дочерью рыбака. Она ходила в школу при монастыре. Наказания были ужасны. Их заставляли часами стоять на коленях в сабо в ледяных классах. Моей матери потом повезло больше, она вышла замуж за разорившегося аристократа. Я последний представитель ушедшей эпохи, Дюген. А у вас, я думаю, все наоборот.

Саша молча ждал продолжения.

– Всегда интересно наблюдать, как молодой еще человек приступает к расследованию. Я веду дело “Евросекьюритиз” уже шесть лет и три месяца. Такое же интересное и трудное, как путешествие по дантову аду. Спускаешься из круга в круг в поисках средоточия лжи и продажности.

– И где в этом лабиринте Ришар Грасьен?

– Разумеется, с краю. Он умный человек. Тянет время, не показывая вида. Защищает своего друга Кандишара как великолепный актер.

Луи Кандишар, бывший министр иностранных дел, был центральной фигурой дела “Евросекьюритиз”. Подозрений в причастности к финансовому скандалу оказалось достаточно, чтобы разрушить его политическую карьеру. Группа судей, к которой принадлежал Сертис, пыталась доказать, что Кандишар получал откаты через клиринговую компанию в Лихтенштейне для своей предвыборной кампании. А поскольку функции следственных судей были подвергнуты пересмотру, Сертис хотел захватить последний трофей перед торжественным уходом.

– Это убийство – гнусность, – снова заговорил Сертис. – Однако надо признать, что случилось оно вовремя. Грасьен получил страшный удар. Жажда мести может подтолкнуть его к опасным решениям. Например, сдать кое-кого из друзей. Я готов подобрать жемчужины, которые посыплются из его уст. Вы уже его допросили?

Вопрос прозвучал как угроза. Саша мог бы перефразировать слова судьи: “Надеюсь, вы проинформируете меня прежде, чем взять на себя инициативу его допроса. Это моя привилегия”.

– Пока нет.

Судья не сумел скрыть облегчения, смешанного с самодовольством. Под незапятнанным одеянием таилось поле ядерных сил.

– Грасьен – ветеран своего дела. За шестьдесят два года он успел свести знакомство со всеми видными политиками своего времени. Он видел молодых честолюбцев, поднимавшихся к вершинам власти, становился конфидентом беспощадных акул промышленного и финансового мира, сидел за одним столом как с наиболее влиятельными воротилами международной торговли оружием, так и с самыми отвратительными мошенниками. Его квалификация, словоохотливость, умение слушать, прямота создали ему репутацию. Блестящая витрина, привлекающая наивных простаков, которые не видят грязи в подсобке. Наши правительства сменяли друг друга, Грасьен остался прежним. Он важный посредник между нашей прекрасной демократией моралистов и некоторыми государствами с каким-нибудь воинственным царьком на троне, крупным потребителем ультрасовременного смертоносного оружия.

– Как, по-вашему, во все это вписывается убийство Видаля?

– Я допрашивал его как сотрудника Грасьена. Начал он с нуля, но, будучи ловкачом, усвоил хорошие манеры так же быстро, как международное право. Конечно, из-под изысканности, обретенной в сотрудничестве с Грасьеном, еще кое-где проступала вульгарность. Как бы там ни было, ученик казался очень преданным своему учителю.

– Казался?

– Мне ничего не удалось из него вытянуть, но если бы он не умер, кто знает…

– Последнее время они с Грасьеном занимались чем-то более деликатным, чем обычно?

– Этого я не знаю. Но ходит один любопытный слух. И слух этот держится уже несколько лет…

Судья выдержал паузу, скрестив холеные руки на белоснежном жилете. Саша принял такую же позу и вежливо улыбнулся.

– Говорят, что Грасьен фиксирует сделки со своими клиентами в записных книжках, мой дорогой Дюген. Между тем карьера его довольно длинная, не забывайте об этом.

Записные книжки Грасьена или код доступа к делу “Евросекьюритиз”? Последнее крупное дело судьи. Казалось, в просторном кабинете, словно перед неминуемой бурей, серым облаком витали слова Марса. “Грасьен – махинатор, а Сертис – крестоносец… Вполне возможно, что эти двое движутся в одном направлении… А потому, Саша, осторожность и еще раз осторожность”.

– Вас ведет мой коллега Максанс, Дюген?

Ни “мой дорогой”, ни “майор”, да и вопрос чисто формальный. Кто же не знает, что дело Видаля курирует судья Максанс?

– Да.

– Бенуа Максанс – замечательный человек. Он сумеет до поры до времени не спугнуть Грасьена. А сейчас сожалею, Дюген, меня ждет важное совещание…

Судья поднялся. Саша встал, но поднял руку, призывая его выслушать. Этот спокойный, но решительный жест, остановивший Сертиса, заставил того сдвинуть брови.

– Я хотел бы поговорить о Надин Видаль, супруге жертвы. Она говорит, что муж собирался оставить Грасьена, чтобы начать новую жизнь за границей.

– Только не говорите, что вы воображаете, будто Грасьен в отместку убил Видаля!

– Я ничего не воображаю. Пока я только собираю информацию.

– Да будет, Дюген! Надин Видаль – молодая женщина из хорошей семьи, случайно вышедшая за человека не своего круга. Наверняка это была одна из идей Грасьена: женил своего петушка на девушке из хорошего общества. Деньги тянутся к деньгам. Но эта женщина – восторженная пустышка. Она принимает свои желания за действительность. Благодаря своему учителю, Видаль купался в роскоши. И по-вашему, он мог бросить все это море наличности в припадке романтизма?

– Мне она показалась умной женщиной.

– Влюбленная и умная женщина. Опасное сочетание. Вам это должно быть известно, не так ли?

Собеседники изучающе воззрились друг на друга. Судья копался в его биографии? Было известно, что он любил все предусмотреть и подробно изучал свое профессиональное окружение. Саша решил выдвинуть еще один аргумент. Он чувствовал, что судья теперь не скоро удостоит его беседы.

– В записной книжке Видаля я обнаружил имя “Антония”.

Саша проверял судью, утаив, что ему известно имя этой женщины благодаря секретарше Видаля.

– Если я правильно понял, Дюген, ваш девиз это “ищите женщину”. Идея неплоха. Однако вы действительно думаете, что такая версия может быть состоятельной в деле о незаконной торговле оружием?

Саша, не моргнув, выдержал надменный взгляд судьи.

– Хорошо, допустим, – примирительно сказал Сертис. – Мне известна только одна Антония. Супруга Грасьена. Молодая африканка. Очень красивая, это правда, но представить ее с Видалем, с этой мелкой сошкой, – нет. Вы ведь об этом думаете?

– Повторяю, я ни о чем определенном не думаю, господин судья. По крайней мере, сейчас. Благодарю вас за разъяснения.

– Мне говорили, что вы упрямы, майор. И как видно, не обманули. Ну, что ж. Приму к сведению. Со знаком плюс, не волнуйтесь.

Тон вновь перешел на дружеский. Сертис бодро протянул руку, которую Саша пожал с тем же показным энтузиазмом.

– Вы и я, мы взорвем этот цирк власть имущих, мой дорогой Дюген. Это ведь главное, верно? Вполне вероятно, что Видаль стал побочной жертвой в шпионской истории.

– Побочной или нет, но жертвой.

– Конечно, но не следует забывать, Дюген, что в деле “Евросекьюритиз” главной жертвой выступает демократия. Желаю вам прекрасного дня.

Сертис открыл массивную дверь. И энергично захлопнул ее за майором. Какое-то мгновение Саша неподвижно стоял в длинном коридоре, где по-прежнему трудилась уборщица, орудуя фетровой тряпкой; медные пластинки блестели в лучах желтоватого света, проникавшего сквозь стрельчатые окна. “Сертис воспринимает полицейских как полезные тряпочки для полировки его славы – славы борца за справедливость, – подумал Саша. – И он вполне ясно выразился: дело “Евросекьюритиз” важнее всего остального, не вставайте у меня на пути”. В очередной раз убедившись, что Арно Марс прекрасно умеет чувствовать людей, он стал спускаться по мраморной лестнице.

“Шпионская история”. Слишком поспешный вывод. Несмотря на изысканный внешний вид, чувства Сертиса часто одерживали верх над разумом, он не мог взглянуть на дело со стороны. Саша не счел нужным ему пояснять, что от убийства Видаля просто разило ненавистью. Видели вы когда-нибудь, чтобы шпионы уничтожали своих агентов с такой страстью? Зачем наемному убийце устраивать спектакль с горящей шиной? В мире политики более правдоподобным было бы инсценированное самоубийство, автокатастрофа или остановка сердца, вызванная незаметным ядом. Вопрос стоил того, чтобы в нем разобраться.

Саша ускорил шаг, направляясь в сторону уголовного розыска.

Менар и Марс о чем-то оживленно беседовали возле кофейного автомата. Молодой человек говорил, размахивая руками. Комиссар слушал с насмешливым видом. Заметив Дюгена, Марс остановил Менара и велел вернуться в общий кабинет. Перемена закончилась. Раздосадованный парень повиновался.

– Менар думает, что знает Африку, потому что читал книги. Он понятия не имеет, о чем говорит. Хочешь, поделюсь с тобой своими замшелыми воспоминаниями?

– Не такие они замшелые, я думаю.

– Я жил в посольском квартале. Потому что так полагалось. Но больше всего мне нравилось ходить в район старого рынка, на бедные улочки, где не смолкала музыка. Из каждого дома, из каждой лавочки слышалась своя песня. И эти песни стояли в воздухе все разом. Но голова ни у кого не болела. Под солнцем Киншасы не существует неприятных звуков. В мире, не оскверненном картезианской логикой и кварцевыми часами, все оказывается гармоничным. На свидание никто не приходит вовремя, но все рано или поздно встречаются. А этого сосунок Менар никогда не прочтет в своих дурацких книжках!

– Вы скучаете по жизни в Африке?

– Не именно в Африке. Скажем так, я, пожалуй, немного скучаю по своей жизни за границей. Думаю, мой зад не создан для одного стула. Пусть и для стула начальника. Но все на свете имеет один конец, и только у банана их два. Так часто говорили мои африканские друзья. Как прошла встреча с белым клоуном?

– Как вы и говорили. У Сертиса свои планы. На Видаля ему плевать, его интересует бывший министр Кандишар. Он хочет в одиночку спасти демократию и устроить по этому поводу фейерверк.

– Мне тоже нужен фейерверк. И Сертису это не на руку. Ладно, поболтали, и хватит, идем посмотрим кино.

Марс увлек Саша в свой кабинет. Там он вошел в интернет и включил видео с университетского сайта. Сначала был вид переполненной поточной аудитории, затем крупным планом внимательные лица некоторых студентов. За кафедрой стояли два человека. Тот, что помоложе, был Флориан Видаль. Грива белокурых волос, квадратная челюсть, уверенный вид, победоносная улыбка и мощное тело лесоруба в сшитом на заказ костюме. Второй, постарше, загорелый бородач с круглыми щеками, не отличался ни силой, ни ростом, был скорее лысоват, но благодаря своей неторопливой речи и тщательному произношению умело держал внимание аудитории.

Несколько минут Саша слушал, как тот расхваливает преимущества и превратности карьеры бизнес-адвоката.


–  Возможно, вы никогда не побываете в зале суда, но не забывайте, вы подчиняетесь очень строгому этическому кодексу… От вас ждут умения слушать, тонкого искусства налаживать отношения, твердого предпочтения логики, большой гибкости ума… Вы будете жить в мире, где вас не коснутся проблемы иерархии, вы никогда не будете подчиненными… Вы будете общаться с высокопоставленными руководителями, но вам придется проявлять строжайшую сдержанность…


– У меня есть безошибочный способ проверить, насколько человек способен управлять другими, – сказал Марс, выключая звук. – Взгляни на этого хищника. Оцени, как он двигается. Понаблюдай, как он их гипнотизирует. Он весь в том, что делает, и в то же время неуловим. Попомни мое слово, Грасьен мог бы сделать политическую карьеру.

– Но для него куда более привлекательна тень кулис.

– И их золотая подкладка. Смотри, у меня есть еще один безошибочный способ проверить отношение человека к людям.

Он снова включил видео на крупном плане Грасьена, который с улыбкой слушал студента, задававшего ему вопрос.

– Ну, что видишь?

– У него улыбка не выше носа, до глаз не доходит.

– Да, самые отпетые негодяи, которых я знал, улыбались так же.

Они еще некоторое время смотрели видео, потом Марс снова остановил картинку на крупном плане Грасьена. Тот повернулся, чтобы передать слово Видалю. Грасьен положил руку на его запястье и смотрел на него с любовью. На это раз улыбка озарила все лицо целиком.

Видаль повел себя необычно. Он обнял наставника за плечи и поцеловал. Порыв выглядел совершенно естественным.


– Ришар тут только что говорил о зале суда. Так вот, я едва там не очутился, да только по другую сторону барьера! Если бы человек, которого вы тут видите, не спас меня от нищеты и дурной компании, чтобы познакомишь с лучшей в мире профессией, из меня вышел бы мелкий грабитель или торговец наркотиками. Я хотел, чтобы вы узнали об этом, прежде чем я расскажу, как мне живется в шкуре адвоката…


– Я хотел, чтобы перед тем, как встретиться с Грасьеном, ты посмотрел на него в счастливые времена. Думаю, он изменился, Саша. Потом расскажешь…

Глава 10

Лола задумчиво смотрела на телефон. Звонить? Или не звонить? Звонить, решила она и набрала номер Института судебной медицины. Попросила позвать доктора Тома Франклина. После милого обмена банальностями старый лис дал понять, что он отнюдь не забыл старые методы.

– Кто бы мог подумать, что ты позвонишь справиться о моем здоровье, Лола, дорогая?

– У жизни больше воображения, чем у нас, – ответила Лола, не сумев придумать ничего нового.

– Это твои слова?

– Кажется, Франсуа Трюффо.

– Очень подходит к случаю, по-моему, мы с тобой как раз из новой волны, – усмехнулся судмедэксперт, которому было недалеко до пенсии. – Я так понимаю, ты звонишь по делу Видаля?

– Я подумала, что Саша Дюген пригласил тебя для вскрытия.

– Вот как! Так и спроси его самого, Лола. Несмотря на все мое уважение и годы совместной работы, которые нас связывают, я ничего не могу тебе рассказать. Это мое последнее слово.

– Окончательное и бесповоротное?

– Непоправимо окончательное, бесповоротное и последнее. Точка. И меня это не смущает, я не переживаю, не передумываю все заново. Саша – хороший следователь. Он сделает то, что нужно, ясно? Поверь мне.

– Хочу напомнить, что в деле Туссена мы по-прежнему на мертвой точке.

– Ты не сообщила мне ничего нового.

– Думаешь, они дадут Дюгену распутать все до конца? Для своего возраста ты слишком наивен.

– Кто “они”? Люди из правительства, которые по ночам надевают маски и собираются в темном подвале? Меньше надо телевизор смотреть, Лола. Оставь теорию заговора фантазерам.

– Знаешь, что говорил Валери Ларбо? В глупости страшно то, что она порой смахивает на глубочайшую мудрость.

– А Камю, знаешь, что сказал? Глупость чрезвычайно настырна. У нас ничья, Лола. И поскольку я чувствую, что твои слова опережают мысль, то собираюсь повесить трубку. Будь здорова. Остаюсь твоим искренним другом. Честно.

Бип.

Старый упрямец отключился. Лола выругалась, заставив Зигмунда вздрогнуть, и швырнула на пол коробку с пазлом. Кусочки Килиманджаро не разлетелись по комнате, чем расстроили хозяйку, желавшую импульсивным поступком унять свой гнев. Проверка показала, что Ингрид заклеила края коробки скотчем, предчувствуя новую бурю. На секунду Лоле захотелось высыпать детальки в туалет и дернуть рычаг слива. Но она отказалась от этого плана, которому явно не хватало размаха, и кинулась к окну, распахнув его настежь. Небо обезумело, как и Франклин. Лола решила, что это прекрасный повод принять успокоительный душ. На этот раз она освободит Зигмунда и в одиночку встретится лицом к лицу с упрямой яростью туч. Одевшись, как подобает, Лола направилась к порогу, следом за ней далматинец с поводком в зубах.

– Когда-то я считала мизантропов, которые предпочитают животных людям, психами. Еще немного, и ты заставишь меня пересмотреть свои взгляды на жизнь, Зигмунд.

В этот момент в дверь постучали. Лола открыла. Перед ней стоял капитан Бартельми, вода ручьями текла с него прямо на коврик.

– Вы говорили сами с собой, шеф? – с тревогой спросил он.

– Тихо, сынок. Не надо намекать на старческое слабоумие. За последние пять минут ты уже второй такой. И ответные меры будут беспрецедентно жестокими. Только это было бы совсем некстати, потому что тебя необходимо срочно просушить. Черт, у тебя зонтика нет, что ли?

– Да коллеги постоянно таскают, считают, что это очень смешно.

– Я знала, что бывают пожарные-пироманы, но тут… Как объяснишь свое присутствие?

– Я хотел подвести итог.

– Под чем же?

Капитан вытер лоб шарфом, достал из плаща мокрый номер “Паризьен” и протянул его Лоле. На первой полосе красовалось победоносное лицо Видаля. Крупный заголовок, казалось, хотел укусить читателя – “Молодого адвоката пытают огнем!”. Статья представляла Видаля пешкой в теневом бизнесе между Францией и Африкой. Журналист описывал Ришара Грасьена – “незнакомец, необходимый посредник и свой человек в африканских властных структурах” – и беспокоился о “подозрительном сходстве происшествия с делом Туссена Киджо, молодого офицера полиции родом из Конго, которого точно так же истязали и уничтожили с помощью горящей покрышки”. В небольшой врезке вкратце излагалась история отношений Парижа с бывшими колониями.

– Если вам не надоело, я бы хотел…

– Мне больше ничего не надоедает, Жером.

– Я бы хотел еще раз поговорить о последних делах Туссена.

Лола пожала плечами, протянула бывшему заместителю бумажное полотенце и приготовила ему ромашковый чай, в который щедро добавила рома. Сама же глотнула прямо из бутылки. Рецепт этой гремучей смеси – крепостью около 80° – Ингрид привезла из поездки на Карибы. После разрыва с Дюгеном подруга-американка на какое-то время уезжала развеяться – с благословения Тимоти Харлена, у него есть приятельница, которая живет в Фор-де-Франс.

Вернулась Ингрид бронзовой от загара, волосы у нее стали еще светлее, а на душе слегка полегчало. Однако тропические ветра не смогли развеять воспоминания о Саша Дюгене. Они горячим пеплом лежали на ее сердце.

– Я злюсь на себя.

– За что, шеф?

– Я собираюсь снова заняться этим делом вместе с Ингрид. Однако мы неминуемо пересечемся с Дюгеном. Мы с ним недавно виделись, он стал еще сексапильней. Жизнь по-дурацки устроена. Ты весь в работе. Максим тоже. Антуан в отпуске. Я не могу пуститься в эту авантюру одна из-за своего воротника и больной руки. Единственный, кто может мне помочь, это Зигмунд. Но ведь нельзя путать пса психоаналитика с полицейской собакой.

– Вы можете дать объявление и нанять шофера-любителя. Уровень безработицы зашкаливает.

– Могу, но дело не в этом.

– А в чем?

– В том, что Ингрид меня вдохновляет. Ее скромность граничит с умственной отсталостью, но она блестяще справляется со всем, что делает. Кроме любви, разумеется. Отсюда мораль: с тех пор как я знаю, до чего же здорово вести расследование вместе с ней, я не могу решиться на что-то менее захватывающее. Да, я эгоистка.

– Вы говорите со мной откровенно, шеф, и я поступлю так же.

– Мой бедный Жером, еще немного – и ты развалишься. Выглядишь просто ужасно. Кошмар.

– Недосып – это ерунда. Вообще-то я не хочу снова рассуждать о последних минутах Туссена. У меня есть кое-что о Банголе.

– Говорят, он вернулся на родину. И вроде бы даже умер.

– Я большую часть ночи провел, расспрашивая таксистов. Жена в бешенстве, но оно того стоило. В свое время Банголе работал по ночам.

– Якшался со всякой африканской элитой, я помню. И что?

– Один тип, который часто его подвозил, сказал, что он ударился в религию.

– В религию?

– В секту или что-то навроде того.

– Кришна, Мун, свидетели Иеговы или обожатели дайкона?

– Он не знает. Или прикидывается, чтобы побольше денег у меня выудить. Вот его телефон. Наверняка вам повезет больше, чем мне.

– Это почему?

– Потому что Ингрид прекрасна, как солнечный луч, а есть люди, которые не могут перед этим устоять. Тот парень как раз из таких, я чувствую.

– Ты знаешь, что бываешь страшнее меня, когда берешься за дело?

– У меня были хорошие учителя.

– А я пока еще думаю.

Лола села в вольтеровское кресло и закрыла лицо пледом. Она может вовлечь Ингрид в тяжелое, невероятно рискованное расследование, которое рано или поздно столкнет их с неотразимым майором Дюгеном. Или позвонить самому Саша, чтобы передать информацию о таксисте.

Несколько минут спустя она отбросила плед, снова глотнула рома и достала из раковины блюдце. Налив туда добрую дозу божественного напитка, Лола сунула блюдце под нос Зигмунду. Далматинец понюхал ром и, не раздумывая, принялся лакать. Этот пес был во всех отношениях замечателен. Лола глотнула еще. Ром нашептывал ей, что дружба – это священное сокровище. И что живыми друзьями, возможно, надо дорожить чуть больше, чем умершими.

– Если бы это был не ром, а аквавит, я бы чувствовала себя как в каком-нибудь скандинавском детективе, – призналась она Бартельми, который теперь расплачивался за свои ночные похождения, зевая с риском вывихнуть челюсть.

– Почему? – спросил он, полузакрыв глаза.

– В скандинавских детективах герои то и дело устраивают долгие заседания и не стесняются пережевывать свои проблемы. И потом, они немного похожи на нас с тобой. Слегка неврастеники.

– Я не неврастеник, я просто устал. Шеф, вы решились вовлечь в это дело Ингрид?

– Здравый смысл говорит мне, что я должна поделиться информацией с Дюгеном.

– Тогда я подчиняюсь. А пока прилягу, – ответил Бартельми, укладываясь на диване.

Зазвонил телефон. Лола посмотрела на аппарат как на непрошеного гостя.

– Алло? Лола?

– Нет, принцесса Вануату. Я собиралась тебе звонить, Саша…

– Но сначала вы позвонили Франклину.

– Ты какой-то возбужденный. Печально слышать.

– Расставим точки над “i”. Следствие веду я. Дело на сто процентов политическое. Один неверный шаг – и весь уголовный розыск разгонят. И тогда вам точно будет на что жаловаться: никто никогда не узнает, кто расправился с Киджо и Видалем.

– Ладно, хочешь расследовать – сам и расследуй! Ром ударил ей в голову, и Лола бросила трубку. От чего зависит судьба? Каков бы ни был ответ на этот вопрос, жребий брошен. Не заботясь о буре, бушевавшей в сердце Лолы, Бартельми спал, сжав кулаки. Она оставила с ним Зигмунда и направилась в сторону улицы Дезир.

Комната ожидания была пуста. Диванчики психоделических расцветок стояли друг против друга, создавая труднопереносимый контраст, к которому Лола никак не могла привыкнуть. Из массажного кабинета доносился аромат жимолости и лилась музыка, вызывавшая в воображении сладкую жизнь Антильских островов.

Несколько минут спустя подруга-американка вышла в сопровождении улыбающегося и расслабленного клиента с розовой кожей. Она проводила его до двери, раскрыла для него потрепанный желтый зонтик в полоску и ласково вытолкнула под дождь.

– Чем ты осчастливила этого смертного? – спросила Лола.

– Балийским массажем и беседой. Он трейдер, понимаешь?

– А что тут понимать?

– Весь мир его ненавидит. Соотечественники считают его и ему подобных виноватыми в финансовом кризисе.

– Классический пример козла отпущения. Ничто не ново под дождем. Можно с тобой поговорить?

– Первый раз ты меня об этом спрашиваешь. Но я уже знаю, что у тебя на уме. Ты выпила, Лола? Ты же на ногах не держишься.

– Это все трейдеры виноваты, которые ромом торгуют. Можно я сяду?

– Хорошая мысль.

– Так ты знаешь?

– Ты хочешь, чтобы я была твоим driverна “твинго”, пока ты будешь допрашивать весь Париж, чтобы найти убийцу своего бывшего зама.

– Прости, что нагружаю тебя этим.

– Да поздно уже сожалеть. Все равно я виделась с Саша. Ты сражаешься со своим драконом, а я со своим.

– Драконом неудавшейся любви?

– Можно сказать и так. Это единственный способ перечеркнуть прошлое. Когда начнем?

– Как насчет сейчас?

– В твоем состоянии?

– Оно того стоит. Кажется, я разгадала тайну бытия.

– Сейчас надену что-нибудь поудобней и поедем.

Лола потерла руки, предвкушая зрелище. Переодевание Ингрид всегда было захватывающим представлением. Через несколько минут подруга вышла. На ней были брюки в фиолетовую и белую клетку и зеленоватый плащ, вероятно отрытый в 1937 году на помойке Дэшила Хэмметта [12]. Ансамбль венчала сиреневая клеенчатая шляпка “клош” в горошек, словно взятая из фильма Жака Тати.

– А какая же обувь дополнит этот роскошный наряд?

– Мои темно-зеленые ковбойские сапоги из крокодиловой кожи.

– Само собой.

–  Shall we? [13]

– Я собираюсь перевернуть весь Париж вверх дном. И мы не остановимся, пока не умрем. Или не получим то, что хотим.

Ингрид протянула ладонь. Лола бросила в нее ключи от машины. Дикий зверь, до сих пор терзавший ей грудь, внезапно испарился.

Глава 11

Саша, Карль и Менар выходили из Института судебной медицины под небывало голубым небом. Мимо с визгом промчался состав наземной линии метро на фоне желтевшей Сены. Саша предложил заскочить в кафе на углу. За чашечкой эспрессо можно обсудить последние новости.

Франклин дал свое заключение непосредственно во время вскрытия. Он подтвердил выводы Дюгена. Оба убийства различались по степени жестокости. Киджо изощренно истязали. Видаля физически не калечили, и пытка была больше психологическая. Важная деталь: связанные руки. Адвоката связали вдвое крепче.

На обугленной шее Видаля обнаружен след от укола: возможно, его усыпили, прежде чем выкрасть. Потом судмедэксперт достал протокол вскрытия Киджо. На его шее был замечен такой же след. Лабораторный анализ показал наличие в крови лейтенанта бензодиазепина, психотропного вещества, которое применяют при лечении повышенной тревожности и бессонницы.

Карль заказала эспрессо-лунго, Саша крепкий черный, а Менар, верный своему имиджу оригинала, томатный сок. Своей бледной кожей, алыми губами, темными кругами у глаз, черным костюмом служащего похоронного бюро и мятой белой рубашкой он напоминал майору вампира.

Саша подробно рассказал о своей встрече с судьей. По его мнению, тот просто спит и видит, как бы завладеть записными книжками Грасьена, путеводной нитью к вожделенной цели – Луи Кандишару.

– Когда я учился в Политшколе, – сказал Менар, – Сертис однажды читал у нас лекцию. Самомнения у него выше крыши. Одного этого достаточно, чтобы не плясать под его дудку.

Дюгену импонировала некоторая агрессивность Менара. Если направить ее в нужное русло, она может принести пользу.

– Думаю, за эти книжки куча народу не пожалели бы мать и отца.

– Ага, и Сертис первый, – продолжал ерничать Менар.

– Не вижу причины сжигать из-за этого адвоката. В политических дрязгах осторожность прежде всего.

Он посмотрел на Карль. Та подняла голову, явно заинтересованная его словами. Однако свои выводы она оставила при себе, спрятав их в тепле под плащом.

– Как у тебя дела со свидетелями в Коломбе?

– А никак. Никому не придет в голову гулять ночью в парке под проливным дождем где-то в пригороде, шеф. Жандармы продолжают опрашивать персонал и посетителей бассейна, но результатов никаких, – ответил Менар.

– А камеры наблюдения?

– Никаких подозрительных машин не замечено.

– Хорошо, этим пусть занимаются жандармы, а ты сосредоточься на Африке. Даже если убийца мог действовать из личных побуждений, не следует забывать про связь с политикой. Возможно, это объединяет Киджо с адвокатом.

У Карль зазвонил мобильный, и она ответила на звонок.

– Шеф, на бульваре Нея только что обнаружили “порше” Видаля.

– В каком виде?

– В нетронутом.

– Свидетели есть?

– Пока нет. Бульвары Маршалов по ночам пустынны. Если не считать проституток и их клиентов.

– Эти редко идут на контакт… И все-таки поручи это кому-нибудь из инспекторов.

– Хорошо.

– Видаль уезжает из дому на личной машине. У него тайная встреча с будущим убийцей на бульваре Нея. Он садится в его машину. Тот накачивает его наркотиком и увозит в Коломб. Все шито-крыто, – сказал Менар.

– Не всегда все остается незамеченным. Мы справимся с этим, ребята.

В ответ – скептическая мина монаха дзен. И изумленный взгляд вампира. Сколько еще тонн масла придется вылить, чтобы эта жуткая парочка притерлась друг к другу! Но Саша не отчаивался. В окна кафе снова барабанил дождь. Дюген оплатил счет.

Карль ждала, стоя под клетчатым зонтиком, спина прямая, воротник поднят, улыбка отложена до лучших времен. Менар побежал к машине, припаркованной на стоянке Института судебной медицины.

– Вы едете к Грасьену, патрон?

– Да, и ты едешь со мной. Чтобы затравить дичь, второй охотник лишним не будет.

Саша не ждал никакого ответа. А потому не был разочарован. Все же Карль пригласила его разделить с ней зонтик. Свой он всегда нарочно забывал, считая, что это должно помочь наладить общение. Карль не хватало приветливости, но она была хорошо воспитана.

Дом соответствовал репутации своего хозяина: особняк с элегантным фасадом из светлого камня в двух шагах от музея Орсе. Даже на Карль это произвело впечатление. За ярко-синей дверью ворот благоухал густой английский сад. Огромный негр с бесстрастным, покрытым шрамами лицом пригласил их в вымощенный мраморной плиткой холл и удалился. Атмосфера XVII века контрастировала с футуристической мебелью. Вскоре перед ними возникла женщина лет тридцати. Слово “возникла” для нее не было преувеличением, ибо незнакомка отличалась редкостной красотой. Кожа цвета кофе с молоком, зеленые глаза, густые, отливающие медью волосы, вкрадчивый взгляд, великолепная фигура и ленивая неторопливость движений, показавшаяся Дюгену очень успокаивающей.

– Я Антония Грасьен. Спасибо, что нашли время заехать. Мой муж вас примет.

Ее голос оказался более низким, чем можно было ожидать. Дорогая одежда под стать духам: в свободных брюках и джемпере гармонично сочетались белый и серый цвет. Гости последовали за хозяйкой через роскошные комнаты с картинами современных художников. Последний коридор – и путешествие завершилось возле картины с изображением Папы, то ли обезображенного, то ли под действием амфетамина. Бэкон. Самый настоящий.

Антония Грасьен указала на приоткрытую дверь и удалилась своей колышущейся походкой. Саша поймал на себе взгляд Карль. Та уловила, что супруга Грасьена задела либидо начальника. Еще одна маленькая слабость, которая будет занесена в невидимый блокнот? Неосязаемый и бесплотный, мастер не оставляет следов. Загадочный, как божество, он неслышен и невидим. Именно так он удерживает врага в своей власти.

Старинный кодекс вежливости предписывал проходить впереди дамы в незнакомое место, дабы уберечь ее от возможных опасностей. Но в данном случае не лучше ли предать его забвению вместе с куртуазной любовью и героическими поэмами? Его коллега, без сомнения, была из тех, кто мог обойтись без верного рыцаря; Саша пропустил ее вперед.

За белым лакированным бюро сидел мужчина в темном костюме. Стену покрывали фотографии: на них Грасьен скромно улыбался рядом с высокопоставленными африканскими деятелями.

Думаю, он изменился.Марс как в воду глядел. Хозяин особняка больше не походил на харизматического оратора, пленявшего аудиторию. Бороду седина почти не тронула, зато волосы побелели, а щеки ввалились. Взгляд голубых глаз за очками в роговой оправе помутнел. В шестьдесят два года серый кардинал Черного континента выглядел на десять лет старше.

Саша помнил биографию Грасьена. Мать мусульманка из Марокко, отец, французский еврей из семьи мелких коммерсантов, начал с нуля и создал крупное дорожно-строительное предприятие. Шестеро братьев и сестер. Семья Грасьенов сначала жила в Марокко, затем в Кот-д’Ивуар и наконец осела в Камеруне. Ришар, третий ребенок в семье, поступает на юридический факультет в Яунде в разгар деколонизации, в университете сходится с представителями будущей элиты в то время, как африканские государства одно за другим обретают независимость. Карьерный рост происходит естественным образом. Влиятельные африканские друзья знакомят его со своими французскими коллегами. Постепенно молодой адвокат ставит свое знание африканского континента на службу Франции и французским предпринимателям. Он обращается к торговле оружием – рынку, который не ведает кризисов.

Мажордом появился снова и принес мятный чай. Грасьен похлопал молчаливого гиганта по могучему плечу:

– Спасибо, Оноре, поставь машину в гараж, сегодня я дома.

Грасьен взял янтарные мусульманские четки мисбаха и вертел их между пальцами. Саша обратил внимание на его часы: такие же, как у Видаля. Ему вспомнились горькие слова Надин Видаль: “Грасьен полностью оплатил нашу свадьбу”.

– Благодарю, что приехали, майор. Министр меня уверил, что ваша команда действует очень эффективно…

Грасьен еле ворочал языком – или принял успокоительное, или несколько ночей не спал. Но, как бы там ни было, он сразу упомянул о важных связях наверху.

– Вы были близким другом Флориана Видаля.

– Да, очень близким.

– Полагаю, в вашей сфере деятельности у вас немало врагов. Не хотите назвать какие-нибудь имена?

– Ни у кого не было причин убивать Флориана. Он прекрасно выполнял свою работу. Был безупречен.

Голос его дрожал. Почти незаметно, но дрожал. Значит, у грозного воротилы Франсафрики тоже есть слабости? Повисла тишина. Саша слышал едва уловимое дыхание Карль и постукивание ногтей Грасьена по янтарным шарикам четок.

– Флориан Видаль вышел из дому после звонка неизвестного человека. Его деятельность связана в основном с вашими клиентами. Вполне вероятно, этот звонок был как-то связан с его работой.

– В ту ночь у Флориана не было никакой назначенной встречи, я уже всех опросил.

Его горе было очевидно. Саша вспомнил слова Сертиса. Грасьен получил страшный удар. Жажда мести может подтолкнуть его к опасным решениям. Например, сдать кое-кого из друзей.

О каких опасных решениях говорил судья? Видаля он считал побочной жертвой. Но кто же был главной мишенью?

– Мог ли он куда-то уехать после неожиданного звонка? В это трудно поверить, учитывая его организованность.

– Я не перестаю думать об этом. Теперь делайте вашу работу.

Это было сказано без ехидства. Человек, привыкший прислуживать сильным мира сего, имел привычку подчиняться.

– Арман де Сертис часто вызывал вас по делу “Евросекьюритиз”.

– Вы виделись с Сертисом?

– Конечно.

– Значит, вам известно столько же, сколько и мне. У меня нет привычки лгать правосудию.

– Видалю было известно содержание ваших досье. В вашей профессии конфиденциальность – это главное. Тайны стоят дорого. А значит, за ними будут охотиться.

– В наших досье нет ничего такого, что могло бы оправдать то, что с ним сделали…

– Многие говорят, что Видаль был вашим наследником.

– И что?

– Это только слухи или правда?

– Не пойму, к чему вы клоните, майор?

– Я узнал, что вы оплатили расходы на его свадьбу.

– Если этот факт имеет отношение к делу, то я этого не улавливаю.

– Если вы не хотите называть имен из вашей деловой сферы, то, может, укажете мне какой-то личный мотив.

– У меня нет детей. Антония и Оноре мои наследники. Но тут ничего не ищите. Это самые преданные мне люди.

Сквозь боль чувствовалось раздражение. Но тут ничего не ищите.Плохо скрытый приказ?

Под маской учтивости тлел огонь ненависти и жажды мести. Однако Саша не строил иллюзий. Ни Грасьен, ни Надин Видаль не были готовы открыть, над чем работал молодой адвокат перед смертью.

При упоминании дела Киджо янтарные шарики замерли в пальцах Грасьена, затем вновь продолжили свой бег. Саша задел чувствительную струну.

– Нет, это мне ни о чем не говорит.

– Молодой полицейский был убит таким же способом пять лет назад. В то время Видаль уже не был вашим шофером.

Взгляд голубых глаз стал жестче. Грасьену не понравилось упоминание о неприглядном прошлом его воспитанника. Он объявил, что у него встреча и совсем нет времени. Саша настаивал.

– Извините, майор, а… сколько вам лет?

– Тридцать пять, а что?

– Вы молоды для такого поста. Еще не владеете кодексом поведения.

– Если я вас обидел, то не нарочно.

Грасьен бросил четки на стол.

– Меня не так легко обидеть, молодой человек. Скажем так, я придаю чересчур важное значение умению себя вести. И профессионализму.

– Будьте уверены, я сделаю все от меня зависящее. Мысделаем все от нас зависящее. Но нам необходима ваша помощь.

– Передайте привет Марсу. И скажите, пусть ждет звонков.

Грасьен вызвал слугу, чтобы тот проводил гостей.

– Вы говорили, что соберете как можно больше фактов, прежде чем заняться Грасьеном, – негромко сказала Карль на лестнице.

– Да, и что?

– Надо полагать, вы верно выбрали точки прицела.

– Это упрек?

– Констатация.

– Ты могла бы меня поддержать.

– Я слишком уважаю субординацию, шеф.

Ей удавалось преподносить самые чудовищные вещи на серебряном блюде. Просто восхитительно. Дюгену хотелось поставить ее на место, но обстановка была неподходящая. Да и не время. Ему необходимо было сосредоточиться, а не считать очки в дуэли, которую она пыталась ему навязать.

Антония Грасьен листала журнал мод, сидя на оттоманке из телячьей кожи под картиной, отчетливо напоминающей Дали: человек выходит из яйца, представляющего собой земной шар, и, новорожденный, является в мир между Южной Америкой и Африкой. Из трещины в скорлупе вытекает капля крови.

– Ваша беседа была недолгой.

– Да, мадам. И нам очень жаль.

– Вы должны простить мужа. Он очень любил Флориана. Эта смерть его потрясла.

– А вас?

– Что?

– Вы так спокойны.

Она закрыла журнал, задумалась, подбирая слова.

– Флориан был мне как младший брат.

– Имя Туссена Киджо вам о чем-нибудь говорит?

– Кто это?

– Наш коллега, африканец по происхождению, он был убит так же, как Видаль.

– Вы спрашивали об этом Ришара?

– Да.

– Что ж, именно он и должен был ответить на этот вопрос.

– Надо думать, что нет.

– Мне очень жаль. Дайте ему немного времени.

– Примите наши соболезнования, мадам Грасьен.

– Спасибо, майор Дюген.

Карль села за руль, мягко тронулась с места. Очевидное напряжение между ними не мешало Саша размышлять. Грасьену не удалось вывести его из себя, у Карль тем более никаких шансов. Он решил забыть нелюбезные замечания и спросить ее мнение. Как ни в чем не бывало. Его непринужденность сбила ее с толку, она не сразу ответила.

– Этот тип убит горем. Он ведет себя как отец, потерявший сына. Конечно, он знает больше, чем говорит.

– И собирается сам свершить правосудие. Ты это тоже почувствовала?

– Да, и это скверно, потому что средства и связи для этого у него есть.

Саша думал так же. Грасьен поражен в самое сердце, но когда он оправится от удара, то может натворить бед.


Саша снова пришел к финансистам. Люс Шеро подняла глаза от своих бумаг с восхищенным видом.

– Я про тебя не забыла, Саша. Это невозможно. Но у меня ничего нового.

– Я только что был у Грасьена. Будь добра, изучи досконально ситуацию с его имуществом. Помимо возможного отмывания денег, я хочу знать, как обстоят дела с его наследством.

– То есть ты хочешь, чтобы я пошла и порылась в бумагах нотариуса. Но тут есть одна загвоздка.

– Какая?

– Закон предписывает нотариусам показывать документы только в случае расследования по делу об отмывании денег. Но в том, что касается частных лиц, нотариус обязан хранить тайну клиента, как и адвокат. Только лица, упомянутые в нотариальном акте, или их правопреемники могут получить копию, понимаешь?

– Я знаю, что ты находчивая женщина, моя милая Люс. Упрямая и настойчивая. Как раз такая мне и нужна. Ты добьешься цели.

– Ах ты, льстец сладкоречивый! Но ради тебя я согласна быть дурочкой и всему верить. Может, в субботу поужинаем или в постели попрыгаем?

– Долг прежде всего. И по-моему, тема прыжков в постели возникает слишком часто, нет?

– Мне нравится повторять свои шутки, беби.

Перед уходом он подмигнул ей.

– Одно уточнение! Мне всев тебе нравится, Саша! Даже замашки мачо!

Она прокричала это в сторону, позволив коллегам насладиться зрелищем. Саша поймал на себе понимающие взгляды и, улыбаясь, ушел.

Возле лифта у него зазвонил телефон.

Марс.

– Ты был у Грасьена?

– Да. Но он не пожелал нам помочь.

– Мне только что звонил один из его друзей. Жалкий тип из МВД, который думает, что если он учился в Национальной школе управления, то он царь и бог.

– Грасьен уже успел нажаловаться?

Если адвокат действовал настолько быстро под действием успокоительных, следует опасаться худшего, когда его мозг будет ясен.

– Ему не понравилось, как ты работаешь, он потребовал тебя заменить.

– Только-то. И вам пришлось подчиниться?

– Шутишь? Это я здесь начальник. А они все пусть катятся к чертям.

– Что значит “они все”?

Саша предчувствовал неминуемый театральный бенефис Марса. И не ошибся.

– Я состою на государственной службе, однако не питаю слепой страсти к некоторым из своих коллег. Наша страна гордится своей Революцией, но ничего по сути не изменилось. Каста высших чиновников сменила дворян Людовика Четырнадцатого, переняв их дурные привычки. Тратят без счета, никогда не сомневаются в себе и руководят сверху. Я не позволю этим людям собой манипулировать. Преимущество заключается в том, что они могут нейтрализовать друг друга. Я знаком кое с кем, кто нас выручит. Просто надо знать, как такие дела делаются. Ладно, посмеялись, и хватит. Как тебе показался Грасьен?

– Конкистадора с вашего видео больше нет. Смерть Видаля его подкосила. Но я чувствую, он еще возродится.

– Тонко подмечено. И вот доказательство: он попытался убрать тебя с дороги.

– Упоминание о деле Киджо ему не понравилось. Очень.

– Он что-нибудь сказал?

– Нет, но его поведение говорило само за себя. И он заявил, что я слишком молод для этой работы.

– Прекрасно. Он раздражен. Думаю, мы что-то нащупали. Ты видел Антонию?

– Да.

– И как тебе? Хороша, правда?

– Правда. И очень спокойна. Вы с ней знакомы?

– Немного. Она любит говорить без обиняков. Тебе это может пригодиться. Если правильно с ней обращаться, можно добыть информацию об этой сволочи, ее муженьке. Так что прояви смекалку.

Марс повесил трубку. Саша положил телефон в карман и вошел в лифт. Об этой сволочи, ее муженьке… Флибустьер явно зол на конкистадора. И даже очень.

Глава 12

Подруги обрабатывали водителя такси на автобусной остановке. Маленький, полноватый, с чересчур длинными бачками, в морской фуражке, таксист был на седьмом небе. Начало было нелегким, но потом с помощью Ингрид все пошло как по маслу. Она бросила потертый плащ на лавочке остановки под крышей и подставляла свои безупречные формы бушевавшему небу, извиваясь в танце, до тех пор, пока 97-й автобус не прервал шоу энергичным сигналом клаксона. Подобно звезде Голливуда, вынырнувшей из Ганга, Ингрид определенно выиграла конкурс мокрых футболок. Светлые завитки волос липли ко лбу, по которому ручьями текла вода, усиливая ее очарование, а Лола сидела затаив дыхание, слушая, как подруга ловко раскалывает свидетеля.

– Согласен, ваши приемчики позабавней будут, чем у вашего коллеги, легавого из десятого округа! Я нашел одну книжку в салоне моего авто…

– Какую книжку?

– Ту, что читал Банголе, прежде чем испариться. Это я его везде по Парижу возил, никого другого он не хотел. Мы стали вроде как приятелями. Неплохая житуха была у этой обезьяны! Разные вечеринки с красивыми черными девочками с бархатной кожей.

– А где эта книга, Деде?

– У сердца ношу. Ты самая ласковая сестренка в Париже, и все же это будет стоить тебе две бумажки.

– По пятьдесят евро?

– По сто, крошка. У меня на фуражке не написано “Армия спасения”.

Лола достала из бумажника две купюры. Она держала их в руке, пока Деде не достал из куртки пакет – там лежал французский триллер в кричащей пестрой обложке.

– Двести евро за это? – фыркнула Лола.

– Там внутри есть буклет. Если не понравится, деньги верну, девчонки. По рукам?

Буклет пропагандировал молитвы в лоне общины евангелистов в Бельвилле “Дети Христа”. Приглашение на богослужение в честь “вновь обретенной надежды сынов божиих” было пятилетней давности.

– В этом городе бумажки раздают на каждом углу, – сказала Лола. – Откуда я знаю, может, ты нам просто какую-то красивую закладку решил впарить!

– Поверьте, дамочка, я правду говорю. Банголе был повернут на религии. Мы только про Бога да про ангелов говорили, как только минута свободная выпадала. Мне нравится слушать чужой бред, время быстрей проходит. Но последнее время приятель мой чего-то боялся.

– Чего?

– Без понятия. Какая-то паника проскальзывала в глазах его шоколадных. А потом вдруг взял да испарился.

Лола признала, что наводку стоит проверить.

Зигмунд, послушно дожидавшийся в “твинго”, встретил их с радостью. Подруги заехали в супермаркет на углу купить махровое полотенце. Ингрид кое-как вытерлась, прежде чем они снова двинулись в путь.

– Блеск! Сеанс стриптиза в одежде, – заметила Лола. – Я бы не осмелилась просить тебя о такой уловке.

– Знаешь, мне все равно. Мне казалось, что это не я, а кто-то другой устроил эту намочиловку.

– Во-первых, так не говорят – “намочиловка”. А во-вторых, не стоит вступать на скользкий путь пофигизма. Ни один человек не должен терять уважения к себе.

–  Yeah, possibly [14].

Не хватало еще приступа опасного нигилизма.

– Выше голову, Ингрид. Мы расследуем это дело ради Туссена. И ради нас самих. Это наш пропуск в новую жизнь. Следишь за моей мыслью?

– Не только слежу, я еще и веду машину.

– Само собой. Хоть в чем-то есть позитив.

– А я думала, позитивация – это американские штучки.

Лоле не хотелось изображать учительницу. Главное, что у Ингрид голова занята не Дюгеном, а чем-то другим.

– Ну, благодаря глобализации все унифицируется.

– А есть такое слово – “унификация”?

– Да.

– У вас слишком много слов на “ция”.

– В данной ситуации такая у нас мировоззренческая концепция.

Подруги потешались над французским языком до самого Бельвилля. И проехали ресторан “Райское наслаждение”. Лоле хотелось есть, и она потребовала дать задний ход.

– Но мы же только начали расследование.

– Мне нужно подкрепиться, Ингрид. И потом, у меня самые дивные воспоминания о потрясающих пирожках, которые тут подают.

Она с сияющим видом уселась за стол, любуясь танцем скользящих тележек с едой. Лола устроила себе пир из кантонских, пекинских и тайваньских блюд, Ингрид же взяла лишь тарелку лапши и прихватила в салфетке несколько хрустящих пирожков для Зигмунда, который был ей весьма признателен.

Подруги оставили машину на улице Презантасьон.

Зигмунда, который уже почти потерял терпение, сидя в тесном салоне “твинго”, подруги взяли с собой. На облезлой стене дома, где располагалась сапожная мастерская с пыльной витриной, возле звонка висела табличка “ДХ”. Возможно, “Дети Христа” еще продолжали свою деятельность. Лола позвонила.

– Да? – булькнул неопределенный голос.

– Я на богослужение.

– Какое богослужение?

– Хочу обрести веру.

Щелкнул замок входной двери. Ингрид, Лола и Зигмунд вошли в холл, где пахло ладаном. Настроение экс-комиссара улучшилось. Ингрид надела солнечные очки, скрывавшие половину ее лица, объяснив, что лучший способ провести с собой Зигмунда – выдать его за собаку-поводыря.

Их встретила полненькая брюнетка в очках. Из-за футболки в черно-желтую полоску она напоминала пчелу, которая таскает мед у подруг.

– Я слышала замечательные отзывы о вашей общине, – сказала Лола. – Я бы хотела прийти к некоторой вере, то есть к твердой вере. Мне о вас рассказал один мой друг, Эме Банголе, африканский журналист.

– Это имя ни о чем мне не говорит, – ответила пчелка.

– Да, это уже лет пять назад было. Я тяжела на подъем, понимаете. Дорога к Христу бывает долгой. Мне бы хотелось сделать пробный шаг, прежде чем примкнуть к вашему братству.

– Пробный шаг, но…

– Посетить богослужение, где все ритмично раскачиваются. В располагающей обстановке. Где верующие заражают желанием славить Христа. Хочу поучаствовать в глорификации…

– Еще одно слово на “ция”, – пробормотала Ингрид.

Лола пнула ее по ноге.

– Богослужение должно состояться сегодня вечером…

– В котором часу?

– В девятнадцать тридцать, прямо здесь. А вы… мадам?..

– Жаклин Мартен, – на ходу сочинила Лола. – Да, именно так. А мою подругу зовут… Клод Франсуаз.

– Почти как певца Клода Франсуа?

– Да, но она слепая от рождения, так что скорее ее можно сравнить со Стиви Уандером, ее соотечественником. Она почти так же хорошо поет. Вы останетесь нами довольны. Значит, до вечера. Спасибо, вы были очень любезны.

На улице подруги спрятались от дождя под козырьком сапожной мастерской, и Ингрид спросила Лолу, как она собирается “прикончить время перед операцией глорификации”.

– У тебя есть клиенты?

– Нет, ради тебя я на сегодня отменила весь массаж, но вечером я танцую в “Калипсо”.

– Думаю, мы успеем. Пошли, убьемвремя в парке Бютт-Шомон. Зигмунду надо прогуляться.

– Лола, в парк нельзя с собаками.

– Слепым наверняка можно. Да и потом, охранник же не идиот. Зачем ему выходить под дождь? Небо благоволит нам, это ясно, – сказала Лола, молитвенно сложив руки. – Надо же, мне впервые не терпится попасть на церковную службу!

– Как тебе эта гидромелиорация?

Лола, не понимая, уставилась на подругу.

– Этот вялый бесконечный дождь. У меня впечатление, что это никакие не осадки, а небесная гидромелиорация. Кажется, что нас ждет новый вселенский потоп, а на самом деле это просто Господь орошает землю. Все-таки в словах на “ция” есть какая-то загадка.

– Да, например, превращение животного в человека называется эволюция, – подхватила Лола. – Но иной раз задумаешься, разве некоторые пушистые и миролюбивые приматы в философском смысле не выше нас по развитию? Так что все относительно. Надо знать это.

– Да, и тем не менее…

– Все так, Ингрид.



– Все так, месье, да. Может быть, месье, но ничего не могу обещать. Да, вы правы. Сделаем, как договорились. Перезвоните через час или два. Лучше через час, ладно? Это очень важно.

Менар повесил трубку, швырнул телефон в мусорную корзину и уронил голову на стол. Карль подняла голову от бумаг и тут же опустила снова. Саша поинтересовался, в чем дело. Лейтенант процедил сквозь зубы, что “уже три часа допрашивает Африку без оружия, а та оказывает пассивное сопротивление”. Коллеги из Конго всегда оказывались не в том месте, где надеялись их застать. А когда наконец с ними удавалось связаться, они разыгрывали из себя дебилов, которых не волнует политика. Слово “сотрудничество” явно незнакомо окружению Туссена Киджо. Братьев и сестер у него не было, мать умерла, а из знакомых никто не хотел помогать полиции. Найти связь между Туссеном и адвокатом было все равно что “пытаться выиграть ралли Париж – Дакар на самокате”. Майор Дюген улыбнулся, вспомнив слова Марса. Под солнцем Киншасы не существует неприятных звуков. А этого сосунок Менар никогда не прочтет в своих дурацких книжках…

– Ты учился политическим наукам, так что наверняка слышал про Сунь-цзы.

Взгляд лейтенанта отражал занятную смесь любопытства и раздражения. И пока что побеждало раздражение: новичку явно не нравились методы шефа, и он с трудом скрывал это.

–  Если сокол прикончил добычу с одного удара, значит, он нанес его в нужный момент.Терпение, Менар. И настойчивость.

Карль опять подняла голову, глянула на обоих собеседников и снова погрузилась в чтение. Менар предпочел промолчать и достал из корзины телефон. Саша отправился в кабинет комиссара, который хотел его познакомить с неким подполковником по имени Оливье Фабер: “Тип из нового французского ФБР и, по моему скромному мнению, редкий зануда”. Информации мало, но и этой хватило с лихвой.

Саша пожал руку французскому “федералу”. Прямые темные волосы, холодные голубые глаза, подбородок рассечен ямочкой, лицемерная улыбка страхового агента.

Марс тоже улыбался весьма любезно, но Саша достаточно хорошо знал своего шефа, чтобы понять, что он бы вполне обошелся без этой встречи в верхах. Первый раунд, беседа с глазу на глаз с человеком из внутренней разведки, длился уже около часа. Фабер пояснил, что его ведомство желало бы пролить свет на убийство Флориана Видаля, поскольку, как приближенный Грасьена, он был ключевой фигурой в отношениях между Францией и Африкой. Голос офицера звучал монотонно. Казалось, в нем сидело два человека – один читал заученный текст, другой наблюдал за собеседником.

– Майор, комиссар сказал мне, что сегодня утром вы виделись с мэтром Грасьеном.

– Так и есть.

– Каким он вам показался?

– Взволнованным.

– В смысле?

– Видаль был не просто его секретарем. Грасьен принимает эту историю близко к сердцу. Но помогать следствию не желает.

– С вашей стороны было бы более разумным предупредить нас перед встречей с ним.

– Что, простите?

– Вы слышали меня, Дюген. На будущее рекомендую вам связаться со мной, прежде чем что-либо предпринять. Ладно, на этом пока остановимся. Комиссар будет держать вас в курсе.

Саша глянул на Марса, который тайком сделал жест, означавший: “Поставь этого кретина на место, разрешаю”.

– Думаю, мы поступим иначе, Фабер. Это вы будете сообщать мне, прежде чем делать глупости.

– Вы уверены, что сила на вашей стороне?

– Что вы имеете в виду?

– Майор уголовного розыска, имевший связь со стриптизершей, которая, со своей стороны, поддерживает отношения с одним из свидетелей по делу Киджо, отставным комиссаром полиции. Не уверен, что ваш министр сочтет подобную неразборчивость приемлемой.

– Подполковник, вы всегда вызываете у своих собеседников желание заткнуть вам рот или я исключение?

– Это угроза, майор?

– Тише, господа, – вмешался Марс. – Вы сами не понимаете, что говорите.

– Напротив, – возразил Фабер. – Дюген выразился предельно ясно. Я это запомню. Приятного вечера, господа.

И Фабер вышел, натянуто улыбаясь.

– Прости, Саша. Этот засранец меня надул. Наплел, как водится, про необходимость сотрудничества полиции с разведкой. Кто бы мог подумать, что он попытается тебя припугнуть. А наврал, что хочет с тобой познакомиться…

– Не могу понять, чего он хочет, шеф.

– По моему мнению, под важной миной скрывается страх. Записные книжки Грасьена способны взорвать этот муравейник. Грасьен не в форме и может стать неуправляемым. Потому разведка и суетится. А ты же знаешь священное правило разделения властей. Каждый спасает свою задницу.

У разведчиков есть старая традиция: делить службы на отделы, никак не связанные друг с другом, чтобы держать ситуацию под контролем в случае утечки. И чтобы зараза дальше не распространялась. Такой метод часто срабатывал. Но на деле агенты иногда ведут собственную игру, чтобы подстраховаться на крайний случай.

– Начальник Фабера – мой знакомый. Я все улажу. А надо будет, дойду до “нашего министра”, как выражается этот баран.

Саша потер затылок, глядя на Марса. От напряжения у него свело мышцы.

– Спокойно продолжай следствие. Я тебе полностью доверяю.

– Хорошо, шеф.

– Должен сказать тебе кое-что. Когда перед твоим назначением мне в руки попало твое досье, меня покоробила связь с этой американкой. Полицейский, живущий со стриптизершей, – это действительно непорядок.

– Вы жалеете о своем решении?

– Нет, твой послужной список говорит сам за себя. И потом, черт побери, я тоже когда-то был молодым! Все, теперь уходи, и без того много времени потеряли. За работу.

– Спасибо.

– Не за что.

Саша медленно зашагал по коридору. Голова шла кругом, и он завернул в туалет, чтобы умыться холодной водой. Он стоял, наклонившись над умывальником, пытаясь понять, что сейчас произошло, когда из-за двери возникла голова Менара.

– Шеф, один этап Париж – Дакар на самокате пройден. Благодаря удачной идее финиш становится немного ближе.

Черт бы побрал этого Менара с его метафорами.

– Рассказывай.

– Я взглянул на задачу под другим углом. Все друзья Киджо мне говорили, что у него не было никаких связей в политике. А что, если они не просто хотели отделаться от меня? Что, если так оно и было?

– И что дальше?

– Дальше, если сам Киджо никогда не занимался политикой, то один из его друзей, напротив, был с нею тесно связан. Если вы понимаете, о чем я.

– Нет, слушаю тебя очень внимательно.

– У Туссена Киджо был друг детства, Норбер Коната, они из одной деревни, где-то недалеко от Киншасы. И он был журналистом. Угадайте, в какой области…

– В политике.

– Ура, шеф.

– Этот парень былжурналистом?

– Дважды ура, шеф. Его убили в Конго. Киджо был на его похоронах.

– Когда?

– За несколько месяцев до своей смерти.

– Хорошо. Следующий этап твоего самокатного ралли. Позвони Жану Тексье.

– А кто это?

– Отец Киджо. Врач, который всю жизнь работал в неправительственных организациях. Он наверняка знал Норбера Конату. Завтра, если можешь, прямо с утра.

– Сдвинулись с мертвой точки. Прекрасно. Пойдете со мной, шеф?

– У меня есть одно срочное дело. Пусть каждый решает свой вопрос. Я займусь матерью Видаля. Вместе с Карль.

– Вы ее нашли?

– Почти. Она не покидала двадцатый округ, где Видаль родился. А что они не общались…

– То не география тому причиной. Ладно, я пошел работать с Тексье. До завтра, босс.

До чего же Менар обожает оставить за собой последнее слово.

Глава 13

Зигмунда страшно напугал экстаз детей Христа, Ингрид чувствовала ногой его дрожь. Прихожане не жалели сил. Они пели так, словно от этого зависела их жизнь, и танцевали, воздев к небу руки, на грани транса. И Лола не отставала. С самого начала она вела себя как другие, исступленно распевала псалмы, раскачивалась в такт, то и дело вытягивала кулак к потолку, громко выкрикивая “Иееааа!”. Ингрид незаметно толкнула ее локтем:

– Тебе не кажется, что ты переигрываешь? На нас обращают внимание.

– Знаешь, как называют евангелистов, дорогуша? – Absolutely not [15].

– Лампочниками. Потому что они постоянно руки к потолку тянут, как будто меняют лампочки. В таком обществе нужно выкладываться по полной. Так что вперед, делай как я.

Ингрид вздохнула, потом присоединилась к остальным, подражая жестам великого Стиви Уандера, и продолжала в том же духе до конца. Отзвучала последняя проповедь, и послушное стадо потянулось на задний двор: дети Христа отправились брататься в буфет. Лола нигде не заметила Банголе, и подруги в сопровождении далматинца принялись расспрашивать присутствующих, рассчитывая на притворную слепоту Ингрид, чтобы расположить к себе сердца, встревали в разговоры и потихоньку наблюдали, какое впечатление произведет фамилия Банголе. Экс-комиссар прихватила с собой триллер и всем говорила, что хочет вернуть книгу другу, который “давно куда-то запропастился”.

– Я начинаю думать, не принял ли нас тот таксист за двух идиоток, – процедила она сквозь зубы.

– У меня идея, – ответила Ингрид, забирая книгу.

Она дала ее понюхать Зигмунду и присела на корточки, объясняя, что от него требуется. Собака привела их в буфет.

– Ты на него плохо влияешь, Лола.

– Возможно, но в правильном направлении.

– В правильном?

– Когда этот зверь насытится, он скорее согласится на роль ищейки. Никто не работает на пустой желудок.

Ингрид протянула Зигмунду кусок пирога и сэндвич с курицей и майонезом. Далматинец, не сморгнув, проглотил подношение. Тогда Ингрид повторила весь ритуал: дала понюхать книгу и объяснила цель поисков. Пес натянул поводок и повлек их к выходу. Ингрид уже готова была признать свое поражение, когда Зигмунд свернул к лестнице. Подруги поднялись на третий этаж, где пес начал внимательно нюхать коврик у двери. За дверью слышалась африканская музыка.


Война – это плохо, плохо.

Когда плачет оружие, это плохо, плохо…


Ингрид узнала голос Зао, певца из Конго.


Люди мертвыми стали, солдаты мертвыми стали,

Короли мертвыми стали, королевы мертвыми стали,

Все президенты мертвыми стали,

Министры мертвыми стали,

Все мертвыми стали,

И даже я сам мертвым стал…


– Кто там?

– Вас просят в буфет.


Мои быкимои бараны… мой вождь… мой кот…

Все мертвыми стали, и даже я сам мертвым стал.


Дверь открыл мужчина с иссиня-черной кожей в зеленом спортивном костюме. Он поправился на добрый десяток кило, отрастил волосы и бороду. На ногах старые кроссовки с розовыми шнурками. Бывший светский хроникер утратил свой лоск, но Лола узнала его с первого взгляда.

Он сорвался с места как ураган. Ингрид отбросила темные очки и кинулась в погоню. Ворвавшись в холл, она увидела, что мужчина выскочил из подъезда. Он выбежал на улицу Презантасьон, руки рассекали воздух в ритме техно. Ингрид не отставала. Банголе бросился на улицу Рампоно, взвизгнули тормоза, беглец свернул на бульвар Бельвиля к метро. Ингрид прибавила темп. Где этому немолодому толстяку убежать от девчонки, которая ходит в спортзал и тренируется на самых современных беговых дорожках. Навстречу Ингрид двигались двое парней. Они глянули на удиравшего Банголе. Потом на Ингрид. Тот, что повыше, поставил подножку. Ингрид спланировала на асфальт.

– Сука легавая! Гонишься за моим братом! – заорал нападавший и ударил ее ногой в бок. – Сейчас полюбуешься на свою рожу!

– А ты на свои семейные алмазы, – ответила Ингрид, вскочив на ноги.

– Какие алмазы? – опешил второй парень.

Нападавший получил удар мае-гери в стиле сётокан в низ живота. Он, скорчившись, рухнул на колени. Его приятель отступил на безопасное расстояние. Ингрид побежала дальше.

Банголе нырнул в метро, расталкивая прохожих, бросился к лестнице. Послышался лай. Ингрид обернулась. За ней бежал Зигмунд. Ингрид пробилась через негодующую толпу, увидела Банголе, бежавшего к платформе в сторону “Мэри-де-Лила”, перепрыгнула турникет. Погоня по коридорам среди изумленных прохожих, рискованный спуск по многолюдной лестнице, быстрый взгляд назад. Зигмунд по-прежнему бежал следом.

Металлический лязг метро. Банголе расталкивал пассажиров, размахивая руками, как лопастями пропеллера. Он побежал быстрее, спрыгнул на рельсы за несколько метров перед прибывающим поездом. Визг клаксона и крики ужаса. Банголе перебежал пути и влез на противоположную платформу. К ней приближался поезд. Ингрид, рядом с которой бежал Зигмунд, повернула назад, взлетела по лестнице, добежала до противоположного перрона и успела вскочить в вагон перед самым закрытием дверей. В соседнем вагоне Банголе не было видно. На станции “Гонкур” Ингрид бегом просмотрела все вагоны и обнаружила сексота под одним из сидений. Она схватила его за куртку.

– Эта идиотка сошла с ума! Помогите! – завопил Банголе.

– Полиция, все в порядке! – заявила Ингрид, перекрикивая лай Зигмунда.

– Французская полиция теперь нанимает американок, чтобы ловить нелегалов? Еще одна фишка глобализации? Безобразие! – возмутился читатель газеты “Монд дипломатик”.

– А может, это кино снимают? – сказал школьник приятелю. – Легавая уж больно секси, чтобы было правдой.

– И собачка красивая, – заметила какая-то девчушка.

Тем временем Ингрид боролась с Банголе. Борьба продолжалась до станции “Республика”, когда Зигмунд решил забыть о хороших манерах и вцепился зубами в ногу Банголе. Тот взвыл от боли и разжал пальцы. Трио выкатилось на платформу в то время, как читатель газеты и школьник сошлись на том, что в полицию не берут ни далматинцев, ни смазливых американок.


– Меня чуть инфаркт не хватил, – отдуваясь, проговорила Лола, прислонившись к витрине старой обувной мастерской. – Зигмунд сорвался с поводка, я чуть не растянулась на тротуаре и не сломала свой воротник. Я уж думала, вы под машину угодили. Антуан Леже мне бы никогда не простил.

– Рраф!

– Так не извиняются! А теперь лежать, и хватит носиться как угорелый! – И, обращаясь к Банголе, с которого градом катился пот: – Рассказывай про Туссена Киджо, и побыстрей!

– Я уже тысячу раз вам все рассказывал, комиссар.

– Комиссар в отставке.

– Никогда бы не подумал, – вздохнул Банголе.

– Если ты уже пять лет скрываешься среди лампочников, значит, у тебя есть совершенно сногсшибательная информация. Не заставляй нас терять время, и я обещаю, что сразу про тебя забуду. Тебя ищут настоящие полицейские, но я больше не из их числа.

– Это было пять лет назад. Я уже забыл подробности.

– Ты что, красная рыбка?

– Чего?

– Три круга по аквариуму сделал и все забыл? Ну же, Банголе, память твоя в порядке. Иначе ты бы так не шифровался.

Эме Банголе бегал быстро, но размышлял не торопясь. И пришел к неизбежному заключению: нужно слить информацию, а потом снова залечь на дно, среди верующих или где-то еще. Страшная смерть Туссена потрясла его. Если на свете есть изверги, способные так жестоко убить полицейского, то его осведомителю лучше вовсе исчезнуть. О возвращении на родину не может быть речи. Кое-кто просто мечтает с ним там встретиться.

Пять лет назад Туссен Киджо задал ему массу вопросов об одном земляке, некоем Норбере Конате, журналисте из Демократической Республики Конго, тот погиб возле аэропорта Киншасы, там была погоня со стрельбой. Киджо хотел знать, имелись ли у Конаты связи во Франции.

– И они имелись?

– Африканскую диаспору в Париже я знаю как свои пять пальцев, но про Конату не слышал. Если я тогда вам ничего не сказал, значит, не знал.

– Ну, это еще большой вопрос. А больше Туссен тебя ни о чем не спрашивал?

– Нет, только это.

– Не спеши, приятель. Ты когда-то был журналистом, помнишь?

– Я вижу, к чему вы клоните, мадам Жост. Я знал о существовании Нобера Конаты, хотя он был серьезным журналистом, а я светским хроникером. Да, я читал его довольно смелые статьи в африканской прессе. Но я никогда не встречался с Конатой ни здесь, ни где бы то ни было. И в Париже никто мне о нем не говорил.

– Туссен расспрашивал тебя о Ришаре Грасьене? Только не говори, что ты никогда не слышал о Мистере Африке.

Лицо Банголе вдруг исказилось. Всего на мгновение, но Лола успела это заметить. Паника чистой воды. Однако Банголе выдал замысловатую тираду о том, что во время их беседы с Туссеном сладостное имя Грасьена не слетало с их уст.

– Дорогой Банголе, от тебя несет затравленным зверем, и твой сегодняшний спринт тому доказательство. Должна сказать, я тебе не мамочка Бэмби. Или ты прекращаешь вешать мне лапшу на уши, или мы сейчас же едем к Грасьену. Если тебе с ним делить нечего, значит, тебе и бояться нечего, правда? В противном случае он будет очень рад тебя видеть, и я вас оставлю поболтать наедине. Сечешь?

– Да. Туссену нужны были сведения о Грасьене. С кем он общается в Париже и где его можно встретить.

– И ты рассказал?

– Все, что мог. Даже дал ему свое приглашение на коктейль, где должны были присутствовать ВИПы Франсафрики.

– Он там был?

– Без понятия.

– А Флориан Видаль? Он Туссена интересовал?

– Нет, насколько я знаю. Ему главным образом нужен был Грасьен.

– Он думал, что Грасьен связан с убийством Конаты?

– Вы меня прям за волшебника держите. Мне-то откуда знать! Но я бы дорого дал, чтобы это выяснить. У того, кто убил Киджо и Видаля, с головой явно не все в порядке.

– Ты считаешь, это один и тот же человек?

– А вы нет?

– Я пока не делаю никаких выводов.

Перед тем как расстаться и сесть в “твинго”, где уже ждала Ингрид и утомленный подвигами Зигмунд, Лола обернулась. На тротуаре улицы Презентасьон, под желтоватым светом фонаря бывший сексот смахивал на огромный баклажан, вырванный из родной грядки. Редко на человеческом лице можно увидеть такой страх. Лола повернула назад, чтобы посоветовать ему попросить защиты у майора Саша Дюгена.

– У ваших бывших коллег есть дела поважнее, чем нянчиться с таким, как я.

– Дюген – человек тяжелый, но не без благородства. Тебе стоит попробовать.

– Спасибо за предложение, но что-то не хочется.

– Дело твое.

Лола вернулась к друзьям. В задумчивом молчании они доехали до кладбища Пер-Лашез.

– И что мы тут делаем? Будем проводить кастинг для твоего шоу скелетов?

– Честно говоря, я ехала, куда лицо смотрит.

– Куда глаза глядят.

–  Why not [16]. Куда хочешь поехать, Лола?

– Давай сделаем остановку. Я объясню тебе свою теорию.

Американка удивленно вскинула брови и припарковала машину.

– В свое время я потерпела поражение, потому что знакомые Туссена не захотели со мной разговаривать. Это слишком близко меня касалось, и я была не в состоянии правильно вести допрос. Я давила на свидетелей, вместо того чтобы расположить их к себе. Сегодня мы начинаем с нуля. Банголе был первым в моем списке. Едем расспрашивать других.

– А кто следующий?

– Жан Тексье, отец Туссена.

– У них были разные фамилии?

– Как видишь.

– Тебе не кажется это странным?

– Нет, почему? Туссен выбрал фамилию матери, Каликсты Киджо. Для юноши, который разрывается между двумя культурами, это нормально.

Лола достала из кармана плаща потрепанный блокнот. Давние записи, найденные в старой коробке, которую она чуть не сожгла, но потом передумала. То ли повезло, то ли интуиция подсказала.

Жан Тексье жил на улице Гутенберга, в Пре-Сен-Жерве. Оставалось надеяться, что он не переехал. Лола набрала его номер. Попав на автоответчик, она оставила сообщение, что заедет завтра утром.

– Ты разочарована.

– Я бы хотела увидеться с ним сегодня вечером.

– Что за спешка? Ты ждала пять лет, так можно еще ночь подождать.

– У нас мало времени.

– Из-за Саша?

– Не только. Поверь мне, благодаря шумихе в прессе Киджо и Видалем интересуется не только полиция.

Глава 14

Саша взял с собой Карль. Присутствие женщины успокоит мать Видаля. Однако когда он ее увидел, то понял, что, будь то женщина или фонарный столб, Бернадетта Видаль отнесется к ним одинаково. А именно никак. Она сидела, облокотившись на липкую стойку бистро на углу улицы Прерий, недалеко от площади Гамбетта. Но, несмотря ни на название улицы, ни на утренний свет, смягчавший контуры домов, в забегаловке не было ничего буколического. Что же до склонности дамы к общению, то она предпочитала общаться со своим стаканом, а не с людьми. Слова из Бернадетты Видаль выползали как из пьяной мельницы, но редко когда удавалось услышать столько малоприятных эпитетов за столь короткое время. Рассказ звучал необыкновенно поэтично.

В общих чертах, отец Флориана оказался сволочью и сделал ей большой подарок, когда свалил, бросив ее и мальца. Никто об этом ублюдке ни разу не пожалел. Флориан уродился весь в своего гнилого папашу. Ленивый, тупой и властный. Бернадетте пришлось с малолетства усмирять его, чтобы показать, кто в доме хозяин. Этот мерзавец никогда не навещал ее, и ей на него плевать. Прислал однажды письмо, что женится на какой-то сучке голубых кровей. Подтереться этим письмом. На похороны она не пойдет. Сын ее умер, когда из дома слинял. Конец истории.

– Когда вы видели его последний раз?

– Не помню. Мне ни к чему.

– А пять лет назад к вам не приходил офицер из полиции, чтобы расспросить о Флориане?

– Какой из себя?

– Лет тридцати, африканского происхождения.

– Я с неграми не разговариваю.

– Я не спрашиваю, с кем вы разговариваете, я спрашиваю, приходил ли он к вам.

– Не помню такого.

– Вам известно, что Ришар Грасьен оплатил учебу вашему сыну?

– А мне-то что?

– Ваши ответы помогут нам найти убийцу Флориана.

– Он сам захотел жить с богачами. Вот и получил.

– Вы приходили к нему просить денег?

В тусклых глазах мелькнуло беспокойство. Она повернулась к хозяину, чтобы заказать еще вина. Майор сделал знак прекратить вакханалию. Хозяин спрятался за кофеварку.

– Мадам Видаль, отвечайте на мои вопросы здесь, или я вас заберу. А у нас красного вина не будет. Учтите.

– Вы кого хотите арестовать-то? Меня или убийцу? Смотрите не перепутайте.

– Вы уже много лет живете на пособие по безработице. Деньги не пахнут.

– Ну, ладно. Приходила я к Флориану, чтобы дал мне немного. Имею право, нет? Он-то в детстве на мои деньги рос.

– И он дал вам немного?

– Держи карман шире. Это же крыса самая настоящая. Вытолкал меня в шею. Выродок.

– Хороший повод для мести. Поруганная родительская любовь.

– Нет, вы чё, издеваетесь? Не я это, мать вашу!

– Чтобы я вам поверил, впредь будьте сговорчивей. Она сделала большой глоток вина, с ненавистью глядя на хозяина бистро и его кофеварку. Было видно, что она взвешивает “за” и “против”. Саша дал ей поразмыслить.

– Ты упрямый, да? Старух не уважаешь, сразу видно. Ладно, твоя взяла. Приходил негр и доставал меня своими вопросами.

– Какими именно?

– Да все про Флориана. Каким он был в детстве. Когда встретил того мужика, который ему деньги дает. Грасьена этого. А я ничего не знала. Хитрый он был, этот черномазый, со своими вопросиками.

– Он говорил про убитого журналиста?

– Кажется, да. Еще один негр.

– Норбер Коната?

– Кона… чего? Не помню. Мне по барабану. Это ж когда было. Больше ничего не знаю. Оставьте меня в покое.

– Покой на тебя снизойдет, только когда у меня будет твое заявление, написанное по всей форме. Поедешь с нами в полицию, составим протокол.

– Так ты ж сказал… Ай, ладно, ясно. Все вы, паразиты, одинаковы.

– Поосторожней с оскорблением офицера полиции при исполнении. Придержи язык, он тебе еще пригодится.

Бернадетта пробурчала какие-то ругательства и крикнула хозяину, чтобы записал на ее счет. Тот не захотел ничего слушать. Похоже, боялся, что любимую клиентку с ее долгами увозят надолго. Изрыгая проклятия, мадам Видаль расплатилась и отправилась с полицейскими. Всю дорогу до набережной Орфевр она благоразумно молчала.


Прежде чем войти в кабинет, где ждала Бернадетта Видаль, Саша обернулся к Карль. И заметил ее нетерпение.

– Видаль ел на золоте, но родился на соломе. Любопытно, не правда ли?

– С этой святой [17]мы не зря потратили время, шеф.

Пока святая Бернадетта сообщила два важных факта: Туссен Киджо серьезно интересовался Видалем и его покровителем и думал, что оба адвоката как-то связаны с убийством его друга-журналиста.

– Видимо, лейтенант Киджо ворвался в эти райские кущи очертя голову, – продолжала Карль. – Со своими неудобными вопросами про смерть журналиста.

– А мы пока прижмем обворожительную мадам Видаль. И она не выйдет отсюда, пока не выдаст нам все, что помнит.

Глава 15

Зигмунд тихонько похрапывал, растянувшись на сиденье. Подруги не стали прерывать сиесту пса и отправились к Жану Тексье. Увидев старика снова, Лола была потрясена. Время изменило его гораздо сильнее, чем обычно бывает за такой срок. Его морщинистое лицо казалось каким-то блеклым, он потерял добрый десяток кило. Горе от потери единственного сына. А может, и болезнь в придачу? Когда жизнь избирает себе жертву, то не скупится на удары.

– А, комиссар Жост. Ну конечно! Прошу, входите.

Лолу охватило недоброе предчувствие. Тем временем Тексье, в полном соответствии с ее воспоминаниями об этом старом джентльмене, говорил, как он рад видеть ее после стольких лет. Недоброе предчувствие материализовалось в образе лохматого денди, которого никто не научил гладить рубашки. Взгляд говорил сам за себя. Чистокровный легавый.

– Мы с лейтенантом Менаром как раз говорили об этой страшной истории. Флориану Видалю было столько же лет, сколько моему сыну, это чудовищно.

Рой ангелов прошелестел над присутствующими. Менар воспользовался этим, чтобы взглядом ценителя оглядеть Ингрид. Затем нарушил молчание:

– А вы, простите?..

– Бывшая начальница Туссена.

– Знаменитая Лола Жост с дочерью, – сказал Менар, раздевая Ингрид взглядом.

– Ингрид Дизель, – ответила та, протягивая ему руку. – Никаких родительских связей.

–  Родственных, но это пустяки. У вас прекрасное произношение!

С каким удовольствием Лола взяла бы ведро ледяной воды и вылила на гребешок этому петуху.

– И вы здесь в качестве друзей. Конечно же.

Тексье пришла счастливая мысль выпроводить молодого нахала. Вернулся он с озабоченным видом.

– Что-то не так?

– Буду откровенна с вами, Жан. Мои бывшие коллеги не в восторге от того, что я сую нос в дело Киджо.

– Вы им не доверяете?

– На них давит начальство. А я свободна как ветер. Тексье посмотрел на нее с бесконечной печалью. Он потерял надежду, что кто-то когда-нибудь отыщет убийцу сына. Лола вспомнила, что он говорил ей пять лет назад: “Туссен сунулся в грязную политическую аферу. Мы муравьи по сравнению с ними”. Вряд ли его мнение изменилось.

– Вы должны мне помочь. Благодаря делу Видаля все можно начать с нуля. Тут наверняка есть связь. Невозможно убить двоих таким способом без всякой причины, даже пять лет спустя.

– Лейтенант Менар спрашивал меня, знал ли Туссен Видаля. Но мой ответ “нет”, Лола. По крайней мере, сын никогда не говорил мне о нем. Я узнал о его существовании из газет, как и все. Потом Менар спрашивал про Норбера Конату.

Саша не вчера родился и времени зря не терял.

– Я тоже знаю, что Туссен интересовался смертью этого журналиста.

– Норбер был его лучшим другом. Когда Туссен вернулся из Киншасы, он очень переменился. В то время я считал неудобным обсуждать это с вами. Никакой связи с его смертью как будто не было, да и я думал, что Туссен рассказал вам…

– Вы хотите сказать, что Туссен ездил в Африку на похороны своего друга-журналиста?

– Да, в апреле. За несколько месяцев до смерти. Лола как стояла, так и опустилась на первое попавшееся сиденье. Все эти годы они работали бок о бок с Туссеном, а она его толком не знала. Она считала, что они доверяли друг другу. Дружили. Как она могла ошибиться? Ингрид похлопала ее по руке:

– Лола, ты как?

– Я думала, у нас нет друг от друга секретов. Или почти нет. Однако он скрыл от меня смерть своего лучшего друга. В комиссариате он говорил, что ездил на родину в отпуск. “Замечательно съездил”. Как сейчас помню его слова.

– Туссен был таким же скрытным, как его мать, – сказал Тексье.

– Что вы знаете о Норбере Конате? – вмешалась Ингрид.

Старик рассказал, что Туссен и Норбер вместе выросли в деревушке под Киншасой. Когда Демократическая Республика Конго, ДРК, еще называлась Заир, Тексье работал терапевтом в одной неправительственной организации, имевшей офис в сельской местности. Отец Норбера, медбрат по профессии, был у него помощником. Норбер Коната всегда хотел стать журналистом. Он учился на родине, а потом нашел работу в газете “Конго Глоб”, в Киншассе. Норбер специализировался в области политики.

– Норбер не стеснялся задавать неудобные вопросы. И, увы, пополнил длинный список журналистов, убитых в Африке. Список, который продолжает расти. В прошлом году один репортер и его жена, родители пятерых детей, были убиты возле собственного дома людьми в масках. На обозревателя газеты на суахили напали посреди улицы, он умер в больнице. Норбер работал в оппозиционной газете. Он был одним из самых храбрых людей, каких я встречал. И Туссен не смирился с его смертью.

Лола так разволновалась, что не могла говорить. Ингрид приняла эстафету:

– У вас есть газетные вырезки про его смерть?

Тексье принес ящик и поставил на низкий столик. Достал оттуда картонную папку Ингрид вытащила статью из “Конго Глоб” и прочла вслух:


Наша газета вместе с организацией “Репортеры без границ” выражает свою скорбь в связи в кончиной нашего двадцативосьмилетнего друга и коллеги Норбера Конаты. Его тело было обнаружено 3 апреля около часа ночи в краденой машине, потерпевшей аварию на бульваре Лумумбы, в пятнадцати километрах от Киншасы. Машина возвращалась из аэропорта Нджили, о краже было заявлено владельцем, бригадиром служащих аэропорта. Свидетели утверждают, что видели людей в масках на серой машине, которая преследовала автомобиль Н. Конаты, и слышали выстрелы из автоматического оружия. Напомним, что на нашего коллегу уже было совершено покушение, когда он делал репортажи о президентских выборах. Напомним также, что это уже второе убийство журналиста за восемь месяцев. “Конго Глоб” приносит самые искренние соболезнования родным и близким нашего талантливого друга, о котором мы скорбим.


Статья сопровождалась фотографией журналиста – улыбающегося парня в светлом костюме перед зданием “Конго Глоб”. Пока Ингрид читала, Тексье отыскал фотографии. Туссен и Норбер в дни мира и спокойствия. На нескольких снимках друзья стоят в компании красивой девушки. Некоторые снимки подписаны.

Тексье нашел несколько рисунков углем. Портреты Туссена и Норбера в разные периоды жизни. Художник сумел передать их характер. Туссен – энергичный, коренастый, немного балагур. Норбер – более серьезный, сосредоточенный, гибкое, но крепкое тело. По мере того как друзья взрослели, их темперамент проявлялся уже не так резко, однако Туссен навсегда остался человеком действия, а Норбер мыслителем. Под рисунками стояла подпись Мириам Конаты, сестры Норбера.

– Вы знаете, как с ней связаться?

– Нет, Мириам после смерти брата переехала. Она даже аннулировала свой телефонный номер. Я так и не смог с ней связаться. Ездил в Киншасу два года назад, но найти Мириам не удалось.

Тексье согласился одолжить им фотографии. Ингрид спросила, почему его сын носил другую фамилию. Лола перебила ее и извинилась за подругу: вопрос показался ей нескромным. Старик пояснил, что сына звали Туссен Тексье до тех пор, пока он не решил бросить учебу на юридическом, чтобы поступить на службу в полицию. Тогда ему было двадцать четыре.

– Вы не обиделись на него?

– Нет, это случилось, когда он выбрал Францию. Ради карьеры. И наверное, хотел подчеркнуть свое африканское происхождение. Чтобы держать все в равновесии.

Подруги пообещали держать Тексье в курсе расследования и откланялись. Завидев их, Зигмунд залаял.

– Боюсь, как бы песик не растерял с нами свое хорошее воспитание, – заметила Ингрид.

Антуан Леже разрешал далматинцу присутствовать в кабинете во время бесед с клиентами. Но, само собой разумеется, психоаналитик требовал от него строжайшей тишины. А теперь, вместо этого, он в ужасную погоду колесит с ними по всему Парижу.

– Это с тобой он его растеряет, – проворчала Лола.

–  What? [18]

– Было большой наглостью задавать ему личные вопросы. Я чуть со стыда не сгорела.

– Надо было определиться, чего ты хочешь! Когда ворошишь тайны прошлого, нет смысла делать это наполовину.

Лола с ворчанием спрятала фотографии в бардачок. Ингрид включила зажигание и поехала в сторону канала Сен-Мартен. На парковке Лола успокоилась.

– Извини. Просто меня потрясло, что Туссен от меня что-то скрывал.

– Да ладно. Я понимаю. Но ответь откровенно на мой вопрос.

– Давай, режь.

– Ты действительно уверена, что хочешь продолжать?

– Уверена. А что?

– А вдруг ты обнаружишь, что все куда хуже, чем ты можешь себе представить?

Таймер освещения закончил тикать. И избавил Лолу от необходимости отвечать. Стоянка погрузилась во тьму. Ингрид выключила фары.

– Ты чего?

– Применяю метод Туссена, Лола. Погружаю нас в коробку. Чтобы подумать. Разве ты не этого хотела?

– Не надо, включи. К черту эти коробки. Меняем метод. Нам нужен хороший прожектор. Даже если он осветит жуткую грязь. Поехали к тебе, обсудим при ярком свете.

– Почему ко мне?

– У тебя в холодильнике наверняка есть мексиканское пиво. Хватит уже портвейна.

– Еще нет и одиннадцати.

– Сама знаю.

Лола открыла дверцу, на потолке машины зажегся свет. Она решительно зашагала к световому таймеру. Ингрид почудилась чья-то мелькнувшая тень, она зажгла фары. Серая кошка, сидевшая на крыше внедорожника, дала деру так быстро, что Ингрид не поняла, правда ли она ее видела.


Подруги расположились на психоделических диванах друг против друга. Лола с пивом в руке, Ингрид со стаканом воды. Первая подводила краткие итоги, вторая слушала. Получалось, что незадолго до своей гибели Туссен Киджо вел расследование втайне от коллег. Он взялся за это по собственной инициативе после убийства друга детства, Норбера Конаты, политического журналиста из оппозиционной газеты. Жан Тексье чувствовал, что сын подбирается к темным делам Франсафрики. Плюс к этому, Эме Банголе признался, что Туссен расспрашивал его не только о Конате, но и о Грасьене.

– Надо разрабатывать линию Конаты.

– Если ты собираешься увезти меня в Африку, я не поеду Тимоти – самый отзывчивый из начальников, но он все-таки бизнесмен. Я не собираюсь терять работу в “Калипсо”.

– Кто тебе толкует про Африку? Туссен хоть и расспрашивал людей в Конго, но искал он в Париже. Мы должны пойти по его следам.

– И какой следующий этап?

– Аделина Эрно. Невеста Туссена. Ей он наверняка рассказывал про друга детства.

– Но если он оказал ей такое признаверие, она бы тебе рассказала, разве не так?

– Еоворят “оказал доверие”, или “доверился”, или “сделал признание”, а “признаверие” – это твоя выдумка, Ингрид. И, прости меня, звучит ужасно.

–  Whatever [19]. У нас в стране “признаться” означает “довериться”. Тут сам черт руку сломит.

– Не руку, а ногу.

– Это слишком сложно.

– Ничего подобного.

Глава 16

– Хозяин, у меня не осталось ни одной кисти. Ничего. Nada [20]. Эти парни просто варвары из диких степей, они перепутали вашу квартиру с городом, который решили разграбить. А ведь я обещал, что вовремя все закончу. Что вы теперь обо мне подумаете…

Саша говорил по телефону с Микеланджело из Маре, который только что сообщил ему пьяным голосом, что у него украли весь рабочий инструмент. Банки с краской, бутыли с растворителем, ведра и все кисточки. Лестницу воры любезно оставили. Кузен Менара отлучился в магазин на углу “купить сока” – понимай “пива “Кроненбург” в товарном количестве, – “а эти вандалы воспользовались его отсутствием, чтобы спереть у рабочего человека инструменты”. Теперь придется все покупать заново, но Артур был уверен, что страховая компания все оплатит, правда?

Саша выслушал спокойно и дал согласие на покупку новых материалов. Он сидел и размышлял, не выдумал ли Артур какую-нибудь махинацию с липовым ограблением, когда Менар и Карль вошли к нему в кабинет. Маниакальный блеск в глазах лейтенанта стал ярче на несколько тысяч ватт. Что до Карль, то она являла собой помесь далай-ламы с Бастером Китоном. Зачатки взаимопонимания, наметившиеся во время допроса Бернадетты Видаль, были отправлены в чулан для иллюзий.

Лейтенант рассказал про утренний визит к Жану Тексье. К счастью, “старикан на пенсии встает так же рано, как на работу”. Киджо ездил в Киншасу на похороны своего друга Конаты. Неизвестно, пытался ли он встретиться с Видалем или Грасьеном. Но у Конаты есть сестра, художница по имени Мириам.

– У старика нет ее телефона, но я придумал другой план сражения, шеф.

– Выкладывай.

– Художники ведь редко живут своим творчеством, вы согласны?

А некоторые заказчики тяжело переживают творчество некоторых художников, подумал Саша, кивая головой (разговор о кузене Артуре подождет более удобного случая).

– Так вот, мне пришла в голову мысль. Что, если Мириам Коната зарабатывает уроками. Где-нибудь в школе или частным образом, или тем и другим. И я предлагаю для начала обзвонить все школы Киншасы. А затем уж и всего Конго, если в столице не повезет.

Саша одобрил план действий и заявил, что они возьмутся за это втроем. Скорость – залог успеха в бою.

– Это Сунь-цзы сказал?

– Нет, всего лишь я.

– Я так и подумал. У Сунь-цзы обычно высказывания более эффектные. Правда? Не обижайтесь, шеф. Кстати, о скорости. Когда я уходил, к Тексье заявилась бывшая начальница Киджо. Для бывшей мамаша Жост невероятно самоуверенна. Неприятная тетка. Недовольна была, когда увидела полицейского – меня то есть – при исполнении. Я просто обалдел.

Саша подавил желание с воплем опрокинуть стол. Граната, начиненная неприятностями, вот что такое эта Лола. Да к тому же с вынутой чекой.

– Потрясающее упрямство, – вздохнул он, размышляя о том, каким способом нейтрализовать ее раз и навсегда.

– Слово “потрясающая” больше подходит ее подружке Ингрид, – заметил Менар неожиданно мечтательным голосом. – Это просто бомба! Бу-бум! К тому же совсем не ломака и у нее огромные невинные глаза. Арестую ее, когда захотите, шеф.

Саша несколько секунд смотрел на него, потом объявил, что, пока нет саперов, им надо срочно сосредоточиться на Мириам Конате. Он поймал взгляд Карль. Почти такой же невозмутимый, как поверхность горного озера, если не заметить иронический блеск.

В начале двенадцатого Менар вызвал общее раздражение своей обычной скромностью.

– Ееесть! Какой же я молодец! Мой план был безупречен. Мириам Коната – преподаватель в досуговом центре в Киншасе. Начальник дал мне ее мобильный.

Саша позвонил девушке, включив громкую связь. В ее голосе чувствовалось напряжение, она готова была бросить трубку. Понятно, что убийство брата не прибавило ей доверия к человечеству. Майору удалось убедить ее в том, что он из полиции, действует исключительно в интересах закона, и объяснить, что дело Киджо имеет шанс быть раскрытым благодаря расследованию убийства адвоката Видаля. К сожалению, Мириам Конате почти нечего было ему рассказать. Туссен Киджо тяжело переживал смерть ее брата и расспрашивал массу народа, но безуспешно.

– Знали ли ваш брат и Туссен Киджо некоего Ришара Грасьена?

– Нет, впервые о таком слышу.

– Видаль работал на него.

– Мне жаль, что не могу вам помочь. Норбер писал о политике. Это было опасно. Он считал, что лучше мне не знать о его делах, так спокойнее.

– Кто был на похоронах вашего брата, кроме Киджо?

– Жители деревни, родственники, музыкант Бонда и его мать, знаменитая плакальщица.

Менар изобразил немые рыдания, сопровождая их исполнением танца бегин. Саша подавил желание врезать ему телефонной трубкой.

– Никого необычного не запомнили?

– Нет, пожалуй, нет.

Саша потер переносицу, соображая, как продолжить разговор. Доведенный до исступления Артуром, Менаром, Лолой, не говоря обо всех прочих, лишенный уже давно спасительных тренировок по боксу, измученный бессонницей в квартире, благоухающей растворителем, он никак не мог сосредоточиться.

– Спросите ее, может, кто-то важный отсутствовал? – подсказала Карль.

Саша задал вопрос Мириам.

– Я была очень удивлена, что не приехала Исида. Даже шокирована.

– Исида?

Менар молча изобразил египетскую танцовщицу в профиль. Саша мечтал утопить лейтенанта в саркофаге с жидким гудроном.

– Исида Рента. Она конголезка из Киншасы, бывшая невеста моего брата. Они разошлись, но все равно очень дружили. Потом она придумала какие-то идиотские оправдания своему отсутствию на похоронах.

Саша узнал телефон девушки. Она работала бортпроводницей в компании “Эр Франс” и летала в основном рейсами из Парижа в разные африканские столицы.

После нескольких телефонных звонков удалось узнать ее местонахождение. Исида отдыхала между рейсами и должна была снова лететь из Парижа в Дуалу в 13.40. Тем не менее трубку она не брала. Саша велел Карль собираться, а Менару поручил дозвониться до стюардессы или до кого-то из ее соседей, чтобы попросить ее дождаться их. Двое коллег побежали к служебной машине. Карль поставила на крышу сирену и, резко сорвавшись с места, направила машину к дому Исиды Ренты в тупик Бергам в двадцатом округе.

Глава 17

Подруги чудом отыскали свободное место для парковки в двух шагах от винного погребка “Виноградники Оберкампфа” и отправились прогуляться, чтобы Зигмунд размял лапы. Аделина Эрно принимала заказ у клиента, который никак не мог ничего выбрать, и Лола решила пока рассказать Ингрид, как Туссен познакомился с Аделиной. Секретарша из комиссариата уходила на пенсию. Коллеги поручили Туссену купить шампанского, чтобы отметить это событие. Полицейский был очарован девушкой за прилавком. Чтобы ей понравиться, он заказал за свой счет двенадцать ящиков разного вина.

– Все это досталось мне. Туссен не очень любил вино. Каждый раз, когда открываю бутылку, вспоминаю его. Впрочем, когда и не открываю, тоже.

Аделина была взволнована их приходом. Несколько мгновений женщины стояли прижавшись друг к другу Лола не видела ее с тех пор, как она вышла замуж за соседа-сомелье. Она согласилась выпить бокал шабли, Ингрид вежливо отказалась, и разговор быстро перешел к главному.

– Ко мне приходил майор Дюген. Без всякого предупреждения. Простите меня, но я больше не выношу полицейских.

– Можешь ненавидеть их, сколько хочешь, детка, я больше не из их числа.

Аделина рассказала, что Саша хотел выяснить, знал ли Туссен двух человек, замешанных в торговле оружием, один из них адвокат Видаль. Она не могла ничего сказать на этот счет. Лола спросила про Конату.

– Туссен ходил грустный и был собой недоволен. Он пытался убедить Норбера бросить Киншасу и переехать работать в Париж. И винил себя за то, что не настоял. Я хотела поехать с ним на похороны в деревеньку под Киншасой, но он не разрешил. Сказал, слишком опасно. Там много фанатиков, у которых палец всегда на спусковом крючке.

– Он собирался провести там расследование?

– Он расспрашивал коллег Норбера, но это ничего не дало.

– Почему он не рассказал об этом мне?

– Я была уверена, что вы знаете.

– Туссен скрыл от меня смерть своего друга.

– Интересно, почему?

– Хороший вопрос. В Париже он тоже вел расследование, ты знала об этом?

– Нет, я думала, что смерть Норбера связана с политической ситуацией в его стране. И Франция тут ни при чем.

– Хорошенько подумай. Туссен не мог звонить из комиссариата, потому что не хотел, чтобы мы знали. А вы же тогда жили вместе, или я ошибаюсь?

– Можно так сказать. Встречались то у меня, то у него. Помню один дурацкий случай…

– Расскажи-ка.

– Однажды я застала Туссена, когда он говорил по телефону с какой-то женщиной. Я стояла у него за спиной, он меня не видел. Он умолял ее о встрече в память о старых добрых временах. Я закатила ему сцену. Туссен сказал, что хочет с ней встретиться с самыми честными намерениями, чтобы поговорить о погибшем друге. В детстве они оба были влюблены в одну девушку. Она выбрала Норбера.

– Ты знаешь, как ее зовут?

– Исида Рента. Такое необычное имя, что я запомнила. Она стюардесса. Но в какой компании, не знаю.

Исида.Лолу словно током ударило. Она поблагодарила Аделину, подруги вышли из магазина и сели в машину. Ингрид увидела, как Лола роется в бардачке. Она достала оттуда фотографии, которые им одолжил Тексье, и нашла то, что искала. Трое смеющихся молодых людей под пальмовым листом прячутся от проливного дождя. Девушка была красива. Короткие медные язычки непокорных волос, высокий лоб, миндалевидные глаза, пухлые губы. Лола прочла на обороте: “Исида, Туссен и Норбер обожают сезон дождей!”

–  Ifs fucking great [21], Лола!

– Да, старушка, мы продвинулись вперед.

– Рраф!

Даже Зигмунд выражал одобрение.

Подруги отправились в интернет-кафе на улице Оберкампф, чтобы выписать название всех авиакомпаний, совершающих рейсы в Африку, а потом обзвонить их все до одной. Пока не найдут ту, где работает бывшая девушка Норбера Конаты. Сначала Лола потренировалась на “Браво Эр Конго”. В качестве предлога она выдумала кончину родственника в семье Рента. Попытка кончилась неудачей.

– Черт побери, так просто они не расколются.

– Расколются?

– Не сдадутся, если так понятней.

– Это из-за мер безопасности после одиннадцатого сентября?

– Вот именно. Авиакомпании с угрозой терроризма не шутят, и насчет личных данных сотрудников у них просто паранойя. Не мне объяснять это американке.

– Попробуем еще. Хотя бы в самых крупных компаниях.

– “Не выжав воду из своего тела, не добудешь воду из колодца” – так говорят в Сенегале. Ладно, придется попотеть.

– Лола, есть одна проблема.

– Какая?

– Мне надо сегодня пораньше в “Калипсо”.

– Только не говори, что вы теперь детские утренники проводите.

– Тимоти организует частную вечеринку. Мое выступление будут снимать на видео. Я им нужна, чтобы отрегулировать свет. А как спектакль закончится, поедем искать стюардессу, куда захочешь.

– Я никого не знаю в аэропорту, кого можно было бы попросить помочь, – вздохнула Лола. – Раньше были связи, но это уже другое поколение. Как меня бесит, что я не могу сделать все сама. К счастью, есть Бартельми. Правда, он слегка медлительный… Сейчас позвоню ему, и едем в “Калипсо”. В конце концов кабаре станет моим вторым кабинетом.

– А у тебя разве уже один есть?

– А чем тебе не нравится мой обеденный стол?



Дверь открыла молодая женщина в ярко-синей форме, безупречно накрашенная, она собиралась уходить. Где-то в глубине квартиры играл Марвин Гэй. Саша показал полицейское удостоверение. Стюардесса прикусила губу:

– Я опаздываю на работу.

– Да, вы скоро вылетаете в Камерун, мы в курсе. А что, вы никогда не берете трубку?

– Забыла телефон включить. Я часто сплю днем, чтобы выспаться после ночных полетов. Не хочу, чтобы будили звонками.

Она вошла к себе в комнату, выключила музыку, воткнула телефонный шнур в розетку. Тут же раздался звонок. Девушка ответила.

– Ваши коллеги уже прибыли, лейтенант Манар. Извините, Менар, – сухо сказала Исида Рента, прежде чем повесить трубку. И обратилась к Дюгену: – А в чем, собственно, дело?

– В Коломбе убили адвоката. Подожгли покрышку. Вы читали газеты?

– Да, но при чем тут…

– Способ убийства напоминает тот, которым убили вашего друга Туссена Киджо. Мириам Коната рассказала нам о вас и ваших отношениях с Конатой.

– Все равно я не вижу связи.

Она нервно потерла шею. Боится опоздать на службу или тут что-то другое?

– Вы спешите, поэтому спрошу напрямую. Мириам не понимает, почему вас не было на похоронах брата. Я тоже.

– Но вы не имеете права вмешиваться в личную жизнь…

– У меня есть право немедленно доставить вас в полицию.

Девушка взглянула на часы. Затем объяснила, что вылететь из Парижа в Киншасу ей помешала тогда забастовка работников аэропорта.

– Мириам мне не поверила. Но моей вины тут нет.

Саша незаметно попросил Карль позвонить Менару.

– Мы отвезем вас в Руасси-Шарль-де-Голль, – сказал он Исиде, – и поговорим по дороге.

Девушка поморщилась, понимая, что выбора нет, взяла свои вещи и вышла вместе со всеми. Карль села за руль, майор и стюардесса сзади. Менар перезвонил, когда они ехали через Порт-де-Венсенн, чтобы попасть на окружную. История Ренты выглядела правдоподобно. В тот период забастовки случались довольно часто. Саша повесил трубку и забросал стюардессу вопросами. Она назвала Киджо и Конату верными друзьями, о которых глубоко скорбит, и сказала, что знает имена Видаля и Грасьена только из прессы. Сожалеет, что ничем не может помочь, она бы с радостью. По мере того как машина приближалась к аэропорту, девушка волновалась все меньше. Логично предположить, что ее недавняя тревога объяснялась страхом опоздать на рейс. Но Саша не любил целиком подчиняться логике.

Он продолжал допрос до самой посадки и потребовал от стюардессы номер мобильного. На этот раз, если снова понадобится поговорить с ней, он должен сразу до нее дозвониться.



Лола сидела в кресле “честерфилд”, пока Ингрид переодевалась к выступлению. Костюм скелета был отложен подальше. Ингрид, она же Габриэлла Тайгер, превратилась в непонятное существо. Болотная ведьма? Подвергшаяся облучению русалка? Плод преступной связи мисс Вселенной с маринованной сардинкой? На чешую Мари явно не поскупилась. Телефонный звонок прервал ее раздумья. Бартельми доложил, что Исида Рента летает на “Эр Франс”. Он даже раздобыл ее телефон благодаря своему человеку во “Франс-Телеком”, но, увы, она не берет трубку.

– Едем в Руасси, – объявила Лола болотному существу.

– После шоу! – откликнулась Ингрид, уперев руки в бока.

Под толстым слоем оливкового грима и в ярко-зеленом парике ее невозможно было узнать.

– Я разве против? Скажи-ка, кого из рыбного отдела ты изображаешь?

– Я Дочь Волн. Навеяно “Сном в летнюю ночь” Шекспира. Красиво, правда?

Почти угадала! Я снова в форме, подумала Лола.

– Ну как, нравится?

Лола кивнула, подняв вверх два больших пальца.

Глава 18

– Майор, вас кое-кто ждет. И довольно давно.

Саша поблагодарил секретаршу, прихватил стаканчик кофе в дребезжащем автомате и пошел в свой кабинет.

У приоткрытого окна курила Надин Видаль. Бледная, взволнованная, в меховом пальто, в котором она выглядела еще более хрупкой. Увидев майора, она нетерпеливым движением утопила окурок в пластиковом стаканчике.

– Извините, тут нельзя, но… никак не могу бросить. – Чем я могу вам помочь?

– Разрешите мне съездить отдохнуть. Две недели, не больше, этого будет… достаточно. У моего друга клиника в Нейи. Он сказал, что поможет мне… Я… – Что-то случилось? Вам угрожали?

– Телефон звонит без конца. Журналисты караулят у дома. Это невыносимо…

– Ни в коем случае не стану мешать вам восстановить силы.

– Спасибо, майор.

– Оставьте мне адрес.

Она написала адрес дрожащей рукой и протянула ему. Дюген подошел, сжал ее плечо и пошел закрыть дверь.

– Вы человек, которому можно доверять. Пожалуйста, не давайте никому этот адрес.

Саша кивнул и прислонился к двери.

– Думаю, Грасьен был у вас до того, как обнаружили вашего мужа.

На ее бледном лице отразился страх, а может, это была усталость? Она пришла рассказать о своих опасениях, но пока не решалась. Теперь, когда ее мужа не стало, для Грасьена она ничто. Разве что обуза.

– Позвольте помочь вам, Надин.

– Вечером я позвонила Грасьену, чтобы узнать, не у него ли Флориан. Ночью Грасьен пришел. Он места себе не находил от беспокойства.

– Что ему было нужно? Какие-то документы, не так ли?

– Да, контракты по их последним сделкам…

– И его пресловутые записные книжки.

– Нет, точно знаю, что в сейфе у Флориана их не было.

– Откуда?

– Я знаю, что было в сейфе. Когда я увидела, что Флориан не возвращается, я открыла его.

– Зачем?

– Я боялась, что он ушел к другой женщине. Я как будто с ума сошла. Хотела убедиться, что он не забрал свой паспорт.

– И паспорт был на месте?

– Да, но записных книжек не было. Только контракты, связанные с работой у Грасьена.

Саша ждал продолжения, но его не последовало. Надин Видаль была до смерти напугана. И не только журналистами, от которых она хотела себя оградить.

– Эти документы, если что случится, не должны были попасть в чужие руки. Правильно?

– Грасьен знал код сейфа, он взял то, что хотел.

– Он был с вами груб?

– Нет…

– Надин, прошу вас. Я вижу, вы что-то скрываете.

– Грасьен дал мне пощечину. Он давно догадывался, что я уговаривала мужа бросить его. Он принялся кричать, спрашивал, где прячется мой муж и должна ли я потом приехать к нему.

Надин больше не плакала. Она словно исчерпала запас слез, но губы ее кривились при воспоминании о том, как обошелся с ней Грасьен.

– Он ударил меня второй раз, я упала… Он ударил меня ногой в живот, а когда понял, что я знаю не больше, чем он, ушел. Майор, то, что я вам сейчас рассказала…

– Да?

– Я никому не повторю это официально. На протокол не рассчитывайте.

А жалоба на Грасьена была бы очень кстати. Это разозлило бы его и помогло провести более подробный допрос. Значит, под благопристойной внешностью адвоката скрывается склонность к насилию. Несколько секунд Саша смотрел на Надин Видаль. Она запахнула пальто на груди и казалась продрогшей и обессилевшей.

Своей хрупкостью эта женщина напоминала стеклянную статуэтку, украшавшую стол Марса. Но Саша чувствовал, что она не уступит. Он позвонил Менару и приказал сопроводить Надин Видаль в клинику. Перехватив его у входа в контору, Саша сказал:

– Не думаю, что она хочет от нас ускользнуть, но проверь, чтобы в клинике ее зарегистрировали. И если все так, я хочу, чтобы ее комнату охраняли круглые сутки.

Менар увез Надин Видаль без лишних комментариев.

Дверь общего кабинета была приоткрыта. Карль была занята личным телефонным разговором. По-видимому, с мужем. Саша постучал и вошел. Карль быстро попрощалась и повесила трубку.

Свинцовые тучи пронзил волшебный солнечный луч. Саша предложил пойти чего-нибудь выпить на бульваре Сен-Мишель. Ему хотелось поговорить с ней о Надин Видаль. Она отказалась: ее раздражает шум в пивных.

Ах, капитан Карль, до чего же дубленая у тебя шкура, только на барабан и годится. И что же мне с тобой делать?



– Можно мне одолжить этот большой чемодан?

– Но там полно всяких аксессуаров, которые аккуратно сложены, – ответила Ингрид. – Он из мягкого полиэстера, в нем ничего не мнется.

– Интересно.

– Тут командует Мари. Смотри не нарушай порядок, заведенный моей костюмершей.

– Я очень постараюсь, – сказала Лола, взяв шуршащий реквизит, чтобы переложить на кресло. – Вперед в Руасси!

– Погоди, ты обещала, что мы никуда не полетим. No Africa, OK? [22]

–  No Africa, как скажешь. Этот чемодан нам пригодится, потом поймешь, для чего.

Вместе с Зигмундом они вышли из “Калипсо”, ускользнув от бдительного ока портье Энрике. Чемодан не влез в багажник “твинго”, пришлось положить его на заднее сиденье, потеснив далматинца. Чтобы его утешить, Ингрид включила радио и была рада, когда попала на композицию I Feel LoveДонны Саммер. Лола запротестовала, ей не нравились песни, где слова без конца повторяются. Американка возразила, что лучшие моменты жизни заслуживают того, чтобы говорить о них без конца.

Ooohh

It’s so good, it’s so good

It’s so good, it’s so good

It’s so good

Ooohh…

Они доехали до аэропорта Руасси-Шарль-де-Голль за полчаса. Вооружившись стальным терпением и полиэстеровым чемоданом, Лола вступила в разговор с недовольным молодым человеком из клиентской службы. Она сочинила смелую историю о багаже, забытом Исидой Рентой, и умудрилась, учитывая нараставшее раздражение юноши, раздобыть кое-какие сведения. Ловкий ход позволил прийти к неутешительным выводам: стюардесса находилась на борту самолета, давно вылетевшего в Камерун. Она вернется завтра рейсом Дуала – Париж, прибывающим в 6.10. Лола отнеслась к этому добродушно. И предложила Ингрид оплатить комнату в отеле: завтра они встанут на рассвете и будут готовы перехватить неуловимую девицу.

– А если они не пустят Зигмунда?

– Все предусмотрено, – сказала Лола, указывая на чемодан.

И пока Ингрид хмуро наблюдала за ней, Лола навела справки у служащего, который порекомендовал ей отель “Ибис” в трех километрах, до которого ходит автобус. Если сведения служащего верны, там принимают животных.

– Вот видишь, Ингрид, не стоило переживать.

– А если бы они не принимали собак, ты бы засунула бедного Зигмунда в чемодан?

– Конечно. У этого пса развито чувство долга. От десяти минут в чемодане еще никто не умер. И если детекторы дыма существуют, то для собак таких пока не придумали. Вот три неоспоримых аргумента. Ладно, идем спать, утром придется побегать.

Глава 19

Саша встал в пять утра и отправился в клуб тайского бокса. Там он встретил Рашида, своего друга, владельца ресторана, который тоже заскочил сюда, прежде чем ехать отовариваться в Ренжис. После нескольких раундов Саша почувствовал, что напряжение последних дней понемногу спадает. Пот катился с него градом, и он взял тайм-аут, откинувшись на канаты в углу ринга.

– У тебя проблемы на новой должности, Саша? Я не ошибаюсь?

– Ничего, освоюсь.

– Прости, но ты сам не свой последнее время. Что происходит?

– Карль, моя коллега, не может простить, что шеф назначил на этот пост меня, а не ее.

– Кажется, в вашей среде разлад в команде – это верный путь к катастрофе. Я прав?

– Да меня в общем-то другое волнует. К Карль я привык.

– А в чем тогда дело?

– В моем начальнике. Я не понимаю, почему он выбрал меня. У Карль тяжелый характер, но она профессионал. Полиция – серьезное учреждение. А в серьезном учреждении лестницы скорее прямые, чем винтовые.

– По логике, Марсу следовало бы дать тебе набраться опыта, прежде чем посылать на передовую. Это тебя гложет?

– Именно.

– Наверно, ты ему нравишься, дорогой…

Рашид дружески хлопнул его по плечу и вдруг застыл. Похоже, ему на глаза попалась какая-нибудь симпатичная новенькая. Саша повернулся и увидел Антонию в сопровождении Оноре, молчаливого гиганта в серой каскетке и ливрее. Неподходящий наряд для спортивного зала, пропахшего потом. Но супруга Грасьена была одета еще более неуместно. Комбинезон без рукавов из черной струящейся ткани с глубоким декольте. Гигант держал меховую куртку с красным кожаным воротником, готовый спасти хозяйку от малейшего сквозняка. В его громадных ручищах мех напоминал зверюшку, сбитую машиной на лесной дороге.

– Как поживаете, майор?

Все такой же удивительный серьезный голос, изящный жест руки, украшенной кольцами.

– А ты везде успеваешь, приятель, – сквозь зубы пробормотал Рашид.

Саша взял махровое полотенце и сошел с ринга, чтобы подойти к вошедшим. Антония без стеснения наблюдала, как он вытирает торс.

– Оноре выгуливает меня по ночам, когда не могу уснуть.

– Вам обоим не спится, это замечательно, – ответил Саша, глядя на великана.

Туманный взгляд на иссеченном рубцами лице. Память этого типа, вероятно, хранит немало интересного, подумал он, не отвечая на улыбку Антонии.

– Вы недовольны? Я отнимаю время вашего отдыха, такого редкого. Я понимаю. Вы, наверное, удивляетесь, как я вас нашла. Все просто, Фабер подсказал. Он часто бывает у мужа. У Ришара столько связей в самых высоких кругах. Вчера они говорили о вас. Фаберу известно о вас все.

– А вы подслушивали под дверью. Отлично.

– У Ришара нет от меня секретов. Фабер вас не любит. Считает опасным. Но вы хотели принять душ, не буду мешать. Жду вас на улице.

Она повернулась к гиганту, тот накрыл ее плечи меховой курткой, и оба вышли.

– Какая горячая и опасная цыпочка, – проговорил Рашид, снимая защитные щитки с ног. – Я так понимаю, наш сеанс на сегодня завершен?

– В субботу продолжим, я тебе позвоню.

– Хорошо.

По расслабленному телу текли струи горячей воды, Саша думал о спокойствии Антонии.

Совершенство. Роскошь, которую могут позволить себе те, кто обладает настоящей властью.


Саша вышел на улицу и увидел Оноре, прислонившегося спиной к “бентли” с темными стеклами. Шофер открыл дверцу, Саша сел в машину.

Ландыш, сирень и влажное дерево. Аромат заполнял все пространство, но сейчас Антония выглядела более хрупкой, томно вытянувшись на уютном сиденье из патинированной кожи. Она пила молоко, под ее головой лежала меховая куртка, скрученная валиком. Она поставила стакан на маленький столик и опустила длинные кисти рук на шелковые брюки комбинезона.

– Я много могла бы тебе рассказать, но придется найти другой способ, потому что я слишком устала, чтобы долго говорить. Я не соврала про свою бессонницу. Хочешь стакан молока или чего-нибудь еще?

– Нет, спасибо. А муж не сопровождает вас во время ночных прогулок?

– По сути, я ему скорее дочь, чем жена. Знаю, звучит странно.

– Раз вы так считаете…

– Это правда.

– К чему эти откровения про Фабера?

– Ты мужчина, с которым мне хочется поговорить. Я заметила у тебя шрамы. Бровь рассечена. И другие рубцы на теле. Мы с тобой похожи. Ты бы никогда не подумал, да?

– О чем вы говорите?

– Ты не хочешь говорить мне “ты”?

– Нет.

– Видишь, я же сказала, словами у меня не получится.

Улыбка исчезла с ее лица. Она выпрямилась, сбросила плечики комбинезона, обнажив роскошную грудь, которую Саша себе рисовал. Ему удалось сохранить невозмутимость.

Антония изогнулась и спустила комбинезон до лобка. Ее живот пересекал широкий поперечный шрам. Саша сглотнул слюну.

Антония положила ладонь на живот, фиолетовые полосы шрама проступали между пальцами в кольцах.

Саша схватил ее куртку и расстегнул. Затем укрыл ею Антонию Грасьен, пытаясь как можно тщательней спрятать наготу. Она поджала под себя ноги, а руки положила сверху на куртку.

– Они напали на меня втроем. С мачете. Вырвали ребенка из моего чрева, понимаешь?

Она кусала губы, глядя на него с мольбой.

– Ты понимаешь, Саша?

– Это ужасно.

– Нет, ты не понимаешь. Я буду вечно благодарна старику. Он меня спас. Я истекала кровью на улице, а он подобрал меня. Несколько недель я была между жизнью и смертью, Грасьен выходил меня. Не причиняй ему зла.

– Что навело вас на мысль, что у меня такие намерения?

– Все. Мне нравится, как твое тело пляшет и отдается борьбе, когда ты дерешься, но я чувствую, я знаю, что ты беспощаден. Ты не дрогнешь.

– Вы знаете, кто убил Видаля?

– Нет, но это не Грасьен. Он ему был как сын. Каждую ночь он его оплакивает. Он это скрывает, но я чувствую боль старика. Верь мне, я никогда не лгу, майор Дюген. А теперь, пожалуйста, уходи. Скоро я снова приду тебя повидать.

Она опять приняла непринужденную позу, а лицо приобрело выражение ребенка, который собирается спать. Саша вышел из “бентли”, переглянулся с Оноре. Он подумал, что немому великану довелось слышать самые интересные разговоры Парижа, сидя за рулем хозяйской машины. Саша дорого бы дал, чтобы расспросить его кое о чем. Например, каков Ришар Грасьен на самом деле. Мужлан, избивающий женщину, обезумевшую от страха? Или спаситель, вырвавший девчонку из когтей неминуемой смерти?

Когда он шагал к метро, ему показалось, что аромат духов Антонии витает вокруг него.



Раннее утро и еще темно. Под черным небом терминал 2С напоминал пустую блестящую раковину. Несколько окошек открыто, уборщик толкает свою тележку, редкие пассажиры. Подруги изучили табло прибытия, нашли зону прилета.

Через двадцать минут после посадки они заметили ее в группе одетых в форму людей.

– Спокойно, по моему сигналу, – предупредила Лола.

Несколько дружеских слов, и группа распалась, Исида Рента направилась к выходу. Ингрид, Лола и Зигмунд последовали за ней. Девушка повезла чемодан на колесиках к остановке автобуса, следующего в Париж. Лола была довольна: кругом ни души.

Исида зажгла сигарету, прислонилась спиной к стене и затянулась с явным удовольствием.

– Правильно, вам надо расслабиться.

– Что?

Лола потрясла перед носом у стюардессы просроченным полицейским удостоверением.

– Легче будет отвечать на вопросы.

– Но я вчера разговаривала с вашими коллегами! Вы меня преследуете.

– У майора Дюгена свои планы. А я из комиссариата шестого округа, где проживал покойный Видаль.

– Вот и выясняйте это с Дюгеном! Все равно мне нечего сказать.

– Это уж я сама решу.

– Для полицейского у вас слишком облезлый вид. Да еще далматинец и высокая блондинка, что-то не похоже… Оставьте меня в покое или позову охрану!

За стеклянной стеной аэропорта двое служащих в блестящих куртках, грузчики автобусов “Эр Франс”. Еще немного – и скандал неминуем. Лола достала из кармана шприц и уколола Исиду в шею. Стюардесса закатила глаза и рухнула как подкошенная. Ингрид едва сдержала крик.

– Кричать будем, когда будет время. Хватай ее под мышки.

Ингрид пробормотала что-то нечленораздельное.

– Пожалуйста, делай, что говорю, а то нам не поздоровится.

Глянув на блестящих грузчиков, которые пока ничего не заметили, Ингрид послушалась. Лола указала на бетонную опору. Американка уложила стюардессу за широкий столб, а экс-комиссар связала ее прочным скотчем.

– Можешь объяснить, что мы творим?

– Делаем, что можем, с помощью подручных средств.

– Не таких уж подручных. Что это за шприц?

– Одна смесь, которую мне сделал Бартельми. Конфискат наркодилеров. Знала бы ты, чем люди ширяются.

– Грубый метод.

– Для кого как. Вот такой вот смесью убийцы отрубили Туссена.

– И ты пользуешься тем же, чем эти мерзавцы?

– Это был запасной вариант. Если бы она пошла на сотрудничество, такого бы не случилось.

– Если у нее все чисто, она нас потом по судам загоняет.

– Не загоняет, а затаскает.

–  Whatever.

– Знаешь, Ингрид, бывают моменты, когда нужно идти на риск.

– Хочу напомнить, что я иностранка. Один неверный шаг – и меня выгонят из Франции.

– Ты не хочешь быть в это замешанной, я понимаю. Это твое право. Отвези Зигмунда в Париж. Спасибо за все и до скорого.

– Это слишком просто!

Они ругались, пока Исида не пришла в себя.

Далматинец понюхал ее волосы, когда она начала стонать и дергать ногами. В конце концов Ингрид присела в углу. Далматинец счел благоразумным спрятать нос и свою совесть в коленях у американки. Лола достала из кармана плаща маленький магнитофон, поставила его перед пленницей и включила:

– Норбер Коната. Говори все, что знаешь.

– Немедленно отпусти меня, дура старая, или я позову охрану!

– Норбер. И побыстрей. А то мне начинает надоедать.

Конголезка закричала. Из кармана плаща появился нож. Лола приставила его к лицу жертвы, та сразу умолкла.

– Слушай сюда, Рента. Может, вид у меня и облезлый, но я не таких, как ты, обламывала. Или ты отвечаешь на вопросы, или я подправлю тебе мордашку.

Крупные капли пота катились по лицу стюардессы, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

– Ты не поехала в Африку на похороны бывшего дружка. Почему?

Глава 20

Дивизионный комиссар посмотрел на пачку газет, которые секретарша положила ему на стол, так, словно они вот-вот вцепятся ему в лицо. Освещая дело Видаля, пресса отрывалась на полную катушку, и эта атмосфера коллективного оргазма его до крайности раздражала.

– Если нас будут доставать только газетчики, это еще куда ни шло, – сказал комиссар. – Я обедал с начальником Фабера, попросил, чтобы он держал свою шавку на привязи. Не знаю, долго ли смогу их удерживать.

– Расскажите мне все, что вам известно об Антонии Грасьен, – попросил Саша.

Он в деталях пересказал комиссару сцену в “бентли”. Марс потянулся в кресле. Но похоже, расслабиться это ему не помогло. Саша понимал, что он чувствует.

– Все истинная правда. В подростковом возрасте ее изнасиловали, она забеременела, а поскольку беда не приходит одна, на нее напали боевики. Это случилось во время мятежа при режиме Мобуту. Грасьен случайно ее нашел. И спас в последнюю минуту. А потом женился на этой роскошной, но навсегда травмированной женщине. Говорят, он не скрывает от нее ничего. Антония видела дьявола вблизи. Так что одним преступлением больше, одним меньше…

– Хотел бы я знать, какую игру она ведет, предупреждая меня о Фабере.

– Узнаем, не волнуйся.

– Видаль из самых низов, Антония из далекой страны. Грасьен любит подбирать бездомных собачек.

– Верно.

– Она сказала: “По сути, я ему скорее дочь, чем жена”. Видаль был на таком же положении.

– По-твоему, у этих двоих что-то было? Грасьен обнаруживает, что единственный сын, которым его наградила судьба, спит с его женой. И он мстит, поджарив его, как сосиску. Он склонен к насилию, раз поднял руку на Надин Видаль, которая ему почти сноха.

– Может быть. В этом убийстве много страсти.

– С виду Грасьен просто убит горем.

– Сертис утверждает, что он прекрасный актер.

– Твоя версия могла бы сойти за правду.

– Только могла бы?

– Наша разведслужба умела работать и до того, как ее превратили в ФБР. Супруги Грасьен всегда представляли для них большой интерес. Ни для кого не секрет, что Антония Грасьен меняет любовников, как перчатки. Предпочитает молодых и красивых. Поверь мне, если бы она спала с Видалем, об этом было бы известно. Более того, все делается с благословения мужа. Не ищи тут банальную буржуазную драму.

– Другая версия. На этот раз проще. Антония – молодая супруга, а поскольку детей нет, то и наследница. И вдруг неудача, старик нанимает шофером какого-то нищего. Он открывает в нем способности и платит за его учебу. Парень идет в гору. Грасьен делится с ним своими связями, подключает к своей работе. Антония не может этого вынести. Она считала себя окруженной роскошью, а тут придется с кем-то делиться. Тогда она избавляется от Видаля с помощью верного Оноре. А его смерть маскирует под политическую месть. Способ заимствует из дела о гибели полицейского, убийца которого все еще не пойман.

– Эта теория уже основательней первой.

Несколько мгновений мужчины молча смотрели друг на друга.

– Но кое-что не складывается, – нарушил молчание Дюген.

– Навязчивое присутствие Фабера. У Грасьена. Ты думаешь, он учуял нечто иное, нежели убийство из ревности?

– Точно. И повторяю, я не понимаю, почему Антония решила меня предупредить насчет него.

– Я выясняю. Всему свое время.

– Понимаю.



Нажатием пальца Лола высвободила лезвие. Раздался сдавленный крик Ингрид: “Лола, no!”

– Рента, посмотри на меня! Ты не поверила, когда я сказала, что ради него пойду до конца?

Глаза конголезки по-прежнему расширены. Две трепещущие луны.

– Умоляю, не делай этого, – рыдала Ингрид.

– Мы подходим к краю скалы, чтобы всмотреться в черноту моря, но волну привлекает наша тяга к злу… – Нож словно прилип к ее ладони. Достаточно небольшого движения. – Мы слишком ей нравимся. И волна решает смыть нас.

Лола вонзила нож в горло Ренты. Ингрид закричала. Ее футболка и джинсы обагрились кровью. Пятясь, она стала отступать. Машина. Визг тормозов. Лола увидела силуэт подруги в тисках яркого света фар. Водитель начал сигналить, сигналить…

Лола проснулась вся в поту у себя дома. Приподнялась на локте. Радиобудильник показывал 4 часа 17 минут. Она встала пошатываясь и сняла трубку.

– Алло? Шеф?

– Ты меня спас от кошмара в 3 D,дорогой Жером. И все-таки тебе лучше придумать весомую причину, чтобы будить меня в такое непристойное время…

– Банголе. Во всяком случае, я так думаю. Бартельми говорил тихо, вероятно не желая быть услышанным коллегами.

– Что случилось?

– Зрелище не из приятных. Вам надо приехать. Прямо сейчас.

Бартельми назвал адрес строящегося музея между улицами Кюрьяль и Обервилье. Затем повесил трубку. Лола вытерла пот со лба и постаралась унять дрожь.


Такси остановилось возле кирпичного здания с широкими оконными проемами. Фасад Лола видела на снимках в прессе, под которыми было написано примерно следующее: “Рождение нового пространства общей культуры для постоянного диалога между искусством, культурным опытом и регионами”. Что касается местного культурного опыта, то район в основном был известен большим скоплением торговцев кокаином. Парижская мэрия инвестировала миллионы евро в реставрацию бывшего здания ритуальных услуг. И рассчитывало превратить его в некий многопрофильный культурный центр, вмещающий художественные мастерские. Некоторые, похоже, путают деньги налогоплательщиков с манной небесной.

На пешеходном переходе стоял полицейский автомобиль без опознавательных знаков, но с мигалкой. И фургон криминалистов поперек тротуара.

Лола вошла в гигантский павильон в стиле рыночного, открытый всем ветрам, заваленный строительным мусором и слабо освещенный затуманенной луной. Раздался шорох крыльев, она подняла голову – на металлическом каркасе крыши сидели десятки голубей. Лола включила фонарь, луч осветил помещение до центральной лестницы.

Она споткнулась о кабель, фонарь вылетел из рук. Послышались торопливые шаги. Лола подобрала фонарь, резко обернулась и осветила лицо Бартельми.

– Дурак, ты меня напугал!

– Хотел перехватить вас раньше, чем Садовый Гном.

Такое прозвище бывшие коллеги из комиссариата десятого округа дали Жану-Паскалю Груссе, ее преемнику. С этим лучше не встречаться ни в коем случае.

– Он здесь?

– Только выезжает, слава богу. Подождите пока где-нибудь в укромном уголке.

Три четверти часа Лола ждала, пока появился Садовый Гном в сопровождении дежурного в форме. Их голоса долго гудели под стеклянной крышей. Прокурор будет не в восторге от этой бойни. Мэр тем более. Пахнет скандалом. А нам этого не надо! Обрывки фраз звучали уже на улице.

Лола отважилась ступить на лестницу, увидела свет и услышала голоса. Во втором подвальном помещении она увидела Эмильена, шустрого лейтенанта, с которым Бартельми любил вместе работать. Там же были Ферран и Баккари, ветераны экспертно-криминалистической службы, которые почтительно приветствовали ее.

На полу кучи мусора. Характерный запах крови и экскрементов. Где-то в углу остатки костра, угли еще светились. Капитан Метайе допрашивал бродягу неопределенного возраста.

– Это он вызвал полицию, – пояснил Бартельми. – Он отсыпался под грудой коробок, когда пришли убийцы. Мужчина и женщина.

– Он их видел?

– Метайе уже несколько часов пытается из него что-нибудь вытрясти. Бесполезно. Никакого конкретного описания.

– Может быть, голоса? Может он, по крайней мере, сказать возраст, какой расы, социальный слой…

– Вы слишком многого от него хотите, шеф. Он был крепко пьян. Однако не настолько, чтобы вылезти, когда началось мочилово. Потом он не помнит, сколько еще прятался, пока не позвал охранника, который спал у себя в халупе. Стройка огромная, он не мог ничего слышать.

Криминалисты уже закончили съемку. Бартельми осветил фонарем тело.

Мужчина в зеленом спортивном костюме лежал на спине. Лола узнала кроссовки с розовыми шнурками. Это все, что можно было увидеть: лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Бартельми показал пакет, в котором лежал испачканный молоток:

– Это Эме Банголе, шеф?

– Боюсь, что так.

Лола подумала, что своим преследованием в Бельвилле она обрекла его на смерть. У Бартельми был такой же сокрушенный вид. Баккари объявил, что на теле жертвы обнаружен след от укола. Лола и Бартельми обменялись понимающими удрученными взглядами.

Он предложил отвезти ее домой. Она отказалась. Его ждет расследование, она доберется сама. После долгих препирательств Бартельми ее отпустил.

Лола устремилась в сторону больницы Святого Людовика, влекомая какой-то нездоровой силой. Одни и те же слова буравили ее мозг. Казалось, она слышит голос Туссена и от этих заклинаний голова сейчас лопнет. Вслушайся в ветер… В рыданье кустов… Это дыхание предков… Вслушайся в ветер… Вслушайся…

Она играла с судьбой, прислушивалась к голосу мертвеца, который из мрака умолял протянуть ему руку. И сейчас мрак был для нее привлекательней жизни.

Стены больницы. Она миновала их с тяжелым сердцем, затем свернула на улицу Алибер. Уже недалеко канал. Лола чувствовала запах ила, которого стало так много после дождей.

Они в стремительной воде… Они и в дремлющей воде… Они… Они…

На мосту чей-то силуэт. Высокая, худая фигура. Лола продолжала идти вперед. Ей казалось, что если она остановится, ее сердце превратится в пепел, который рассыплется по черной воде. Фигура принадлежала тощей старухе. Лицо жизнерадостной мумии, беззубая улыбка. Лола увидела, что ее шея в крови, потом поняла, что это красный шарф, узкий, как змея.

– На жизнь не подкинешь бедной старушке, дамочка?

Лола порылась в карманах, достала несколько монет.

– Хм, а ты не очень щедра, толстушка.

– Ас виду-то вся упакована, – произнес мужской голос.

Он сидел, прислонившись к балюстраде, Лола не сразу его заметила. Сломанный нос, белобрысые волосы, под шестьдесят, но руки и торс еще крепкие. Он встал, в руке сверкнул нож.

Лола тоже выхватила из кармана нож.

– Хочешь крови, приятель? Сейчас получишь. Бродяга растянул губы в неуверенной улыбке и повернулся к каналу. По набережной бежал человек в светлом спортивном костюме с собакой. Лола спрятала нож в руке. Ночными бегунами оказались не кто иные, как Ингрид и Зигмунд. За несколько метров до моста американка прибавила скорость и закричала. Зрелище было уморительным. Спортивным костюмом оказалась белая пижама в зеленый горох. Она нацепила это, чтобы гармонировать с Зигмундом? Как бы там ни было, пес выглядел членом команды. Он яростно лаял и впервые за все время, что Лола знала его, выглядел злобным.

– Сваливаем, – сказал бродяга старухе. – Эти с еще большим прибабахом, чем мы.

И они побежали в сторону площади Бастилии.

– Видишь, как опасно тут ходить по ночам, – задыхаясь, простонала Ингрид.

– Все было под контролем, когда ты выскочила.

– Ты надеялась на этот нож, как тогда, в аэропорту.

Лола знала, о чем думает подруга. “Ты меня обманула. Ты предусмотрела все, чтобы заставить стюардессу говорить”.

– Я не собиралась им пользоваться.

– А я этого и не говорю.

– А что же тогда?

– Раньше хватало одного твоего авторитета.

– Возможно. Но мы не всегда вольны выбирать оружие. Что ты тут делаешь?

– Бартельми сказал.

– Ну, конечно, он решил весь квартал разбудить!

– Он переживал, что ты ушла одна. Особенно в твоем состоянии. Он мне рассказал про Банголе. Я просто убита, Лола!

– Скорее Банголе убит. А что до меня, то я теперь просто старуха, бабушка горилла глубокой осенью. Последний фургон бродячего цирка уехал, а я и не заметила. Хватит обезьянничать, пора вернуться домой, надеть тапочки, халат с начесом и забыть обо всем. И если повезет, этот мир и совесть тоже меня забудут. Хотя вряд ли.

– Но ты же не могла знать!

– Нет, Ингрид, могла.

– Пойдем домой, завтра у тебя голова прояснится.

Спорить бесполезно. Лола последовала за подругой и далматинцем по знакомым улицам. Как бы там ни было, она уже приняла решение.

Глава 21

Саша, Карль и Менар уже битый час пытались подставить смерть Банголе в общее уравнение. В девять часов дежурная секретарша объявила, что к ним две посетительницы.

Карль поморщилась, когда Ингрид и Лола вошли в кабинет команды Дюгена, но быстро вновь обрела обличье дипломата Срединной Империи. Менар предложил стул Ингрид, Карль – Лоле. Саша приготовился к худшему. Подкуп свидетеля, кража документов, запугивание тайного агента или политика – для этих опасных авантюристок с канала Сен-Мартен слова “невозможно” не существовало. Он по очереди оглядел их. Выряженная бог знает во что, Ингрид, роскошная, но меланхоличная, одарила его беглым взглядом и устремила взор в облака, плывущие к югу. Лола, в платье, словно сшитом из рясы дородного монаха, и с соответствующим выражением лица, смотрела на него решительно.

Экс-комиссар рассказала, что ездила в Руасси допрашивать Исиду Ренту А потом побывала на стройке, на улице Обервилье, где видела убитого Эме Банголе.

– Только и всего, – съязвил Саша.

Лола примиряющее подняла руку:

– Я не собираюсь соревноваться с тобой за приз лучшего сыщика. Рента мне кое-что рассказала, но только потому, что я применила запрещенный прием.

Саша заметил красноречивый взгляд, брошенный Ингрид на Лолу. Молодая американка не одобряла методов своей подруги, но решила хранить ей верность. Как это на нее похоже. Чистая совесть и по уши в неприятностях. Сейчас она нервно мяла в руках старый билет на метро. В остальном с виду была совершенно спокойна. Вместо долгих объяснений, Лола достала из сумки магнитофон и включила его. Саша узнал ее голос, потом испуганный и удрученный голос стюардессы.


– Слушай сюда, Рента. Может, вид у меня и облезлый, но я не таких, как ты, обламывала. Или ты отвечаешь на вопросы, или я подправлю тебе мордашку… Ты не поехала в Африку на похороны бывшего дружка. Почему?

– Я хотела оборвать всякую связь с Норбером, меня могли увидеть.

– Кто?

– Убийцы, которые преследовали его в аэропорту Киншасы.

– Ты виделась с ним перед смертью?

– Да.

– Как он выглядел?

– Страшно напуганным.

– Чего он хотел?

– Чтобы я помогла ему бежать, вскочить в самолет, но я не успела. Военные приехали, Норбер сунул мне конверт и велел передать Туссену, когда буду в Париже. Он убежал, а солдаты за ним.

– Опиши их.

– Их было трое, в военной форме, в масках.

– Африканцы?

– Да.

– Ты уверена?

– Я слышала, как они говорили.

– О чем они говорили?

– О том, где искать Норбера.

– И ты отдала тот конверт Туссену?

– Нет, мне было слишком страшно. Я не хотела иметь с этим ничего общего. Я отправила его по почте.

– Что в нем было?

– Ключ.

– Ты проверила?

– Нет, это Туссен мне сказал.

– Как это было?

– Он догадался, что мы виделись с Норбером. Потому что Норбер мало кому доверял, только Туссену, своей сестре и мне. Я рассказала Туссену о том, что произошло в аэропорту. Тогда он сказал мне про конверт. Там был ключ и записка: “Камера хранения. Орегон”.

– Туссен понимал, о чем речь?

– Он думал, что это камера хранения в аэропорту Киншасы.

– Он посмотрел, что там было?

– Я его ни о чем не спрашивала. Потому что не хотела знать. Я чувствовала, что это опасно.

– Ты знаешь, что значит “Орегон”?

– Нет.

– Но Туссен должен был тебе рассказать!

– Если Туссен и знал, то мне он ничего не сказал. Клянусь! После той встречи в Париже я его больше не видела. А потом узнала о его смерти…


Лола выключила магнитофон.

– Дальше ничего интересного. Запись оставляю тебе. Можешь помозговать над ней.

– Лола, вы передумали и решили сотрудничать. Почему?

– Без меня эта женщина продолжала бы хранить тайну. Она молчала целых пять лет. Впрочем, как и другие. Они умирают от страха.

– Чего, как видно, не скажешь о вас.

Саша не мог удержаться, чтобы не взглянуть на Ингрид, давая Лоле понять, что она втянула свою подругу, гражданское лицо, в опасную авантюру.

– Я сумею затормозить перед бетонной стеной, Саша. “Орегон” – это, по всей видимости, код. У тебя больше возможностей для получения такой информации. Незаконный способ добычи этой пленки судье не понравится, но полицейским очень поможет. Признаю, что ты был прав. Наступает момент, когда человеку приходится смириться с тем, что он не всесилен. Будь добр, держи меня в курсе следствия.

Карль проводила ее до двери под пламенным взглядом Менара, который наверняка мечтал упрятать бывшую комиссаршу в подземный каземат.

– Можно с тобой поговорить? – спросила Ингрид.

Менар озадаченно помигал, чтобы убедиться, что он не ослышался. Ингрид обращалась к шефу на “ты”.

– Если хочешь.

Шеф тоже был с ней на “ты”.

– Ну, что ж… я вас оставлю. Если понадобится мой светлый ум, дайте знать.

Никто не счел нужным ответить. Менар удалился, унося свое изумление.

– Я тебя слушаю.

Ингрид положила на стол мятый билет на метро и молча смотрела на него. Потом подняла глаза на майора. Во взгляде голубых глаз золотые искорки и… решимость.

– Если Рента подаст жалобу, нужно сделать ее незначительной.

– Ты имеешь в виду, не придавать ей значения?

– Лола притворилась, что может причинить ей вред, но она бы не тронула и волоса на ее голове.

– Возможно.

– Это точно. А когда она нашла Эме Банголе, она предложила ему искать защиты у тебя, но он отказался.

– Тебе нужно сказать об этом самой Лоле.

– Я уже сказала, но если это будет исходить от тебя, это больше подействует.

– Хочешь сказать, полицейские поймут друг друга?

– Вроде того.

– Расскажи, что вам говорил Банголе.

Ингрид вкратце поведала о том, что произошло в Бельвилле. Погоня, допрос. О том, что Киджо расспрашивал своего сексота о Конате и о Грасьене. Потом про страх Банголе. Слишком явный. Но что сделано, того не воротишь.

– Пока не ввяжешься в драку, не поймешь, на что ты способен. По крайней мере, Лола не боится смотреть в лицо опасности.

– Рад слышать, что ты вовремя вышла из игры, Ингрид. И мне так спокойней.

Ему захотелось сказать, что он за нее боялся. Но Ингрид уже поднялась. И на прощание сказала лишь: Good luck with Oregon! [23]

Когда волновалась, она всегда переходила на родной язык. И пыталась чем-нибудь занять руки. Саша взял смятый гармошкой билет на метро, глянул на него, потом сунул в карман. Затем достал мобильный и набрал номер Антонии Грасьен. Она ответила после второго гудка.

– Чем могу вам помочь, майор?

Глава 22

Стоя у решетки Ботанического сада, великан очень уверенно, хотя и без клюшки, изображал свинг. “Бентли” был нагло припаркован в неположенном месте.

– Босс приобщил вас к радостям гольфа? Или научились, пока носили за ним клюшки?

В ответ Оноре только поправил каскетку. Возможно, этот парень и правда немой. Саша перешел улицу, вошел в хамам, взял полотенце и оставил одежду в раздевалке.

Я никогда не лгу, майор Дюген.Он нашел Ришара Грасьена там, где сказала Антония, неизменно услужливая, – не важно, в одежде или без, в машине или по телефону, – в алькове, пахнущем алжирскими благовониями, в компании незнакомца лет двадцати, на котором, как и на Грасьене, не было ничего, кроме белого махрового полотенца. Фигура адвоката не производила особого впечатления, чего нельзя было сказать о его спутнике. Грасьен, как всегда, держал в руках четки, его молодой приятель выглядел угрожающе. Внешность и мозги наемной гориллы.

Грасьен улыбнулся Саша. Улыбка как на видео. Самые отпетые негодяи, которых я знал, улыбались так же.Убитый горем адвокат возвращался к жизни. Он сделал знак телохранителю, чтобы тот подышал паром где-нибудь в другом месте.

– Тайский бокс вам на пользу, майор.

Как видно, воскрешение полностью состоялось. Об этом говорил твердый голос и прямой взгляд.

– Фабер держит вас в курсе всего. Как мило с его стороны.

– Подполковника Оливье трудно назвать милым. Вы могли в этом убедиться.

Пальцы мяли янтарные четки. По всей видимости, Грасьен говорил без малейшей иронии.

– Вам нужен Фабер, чтобы препятствовать расследованию?

– Ничего подобного.

– С трудом верится.

– Когда-то я не гнушался такими манипуляциями. Без них было не обойтись. Сейчас все иначе. Я стал философом.

– С возрастом пришло?

– Возможно.

– Размышления о Туссене Киджо настраивают вас на философский лад?

– Не вполне понимаю ваш юмор, Дюген. Но я вас слушаю. Даю вам пять минут, а потом у меня встреча.

– Киджо очень интересовался Видалем. Он встречался с его матерью. Расспрашивал ее о вас. А еще о Норбере Конате, убитом журналисте.

– Я знаю, кто такой Коната. В силу своей деятельности я читаю африканскую прессу. Мы даже много раз встречались на коктейлях и прочих светских раутах. Умный молодой человек. То, что с ним случилось, ужасно. Французские журналисты даже не представляют себе, насколько им повезло.

– Коната, Киджо и Банголе?

– Они не из тройки победителей, Дюген. Это очевидно.

– Похоже, Оноре прекрасно управляется с клюшкой для гольфа. А значит, мог бы и с молотком.

– Вы шутите?

– Не совсем. У нас есть показания одного бродяги. Банголе привезли на стройку мужчина и женщина. Они же потом убили его.

– Антония и Оноре в роли дьявольской парочки? Это ваш главный козырь?

Саша заметил облегчение под маской насмешливости.

Адвокат недоверчиво покачал головой и положил четки себе на колени.

– Что интересного мог мне сообщить Банголе? – спросил он.

– Скорее, что интересного он мог сообщить о вас другим. Лейтенант Киджо спрашивал его, что ему известно о вас.

– Я знал, что Банголе – осведомитель. И я даже удивлю вас…

– Слушаю.

– Я поручил Антонии и Оноре найти его убежище. Несколько лет назад. Всегда нужно знать, где находится информация. Я знал, что он скрывается в религиозной общине. И что он сменил имя. Пусть ваш бродяга попробует опознать мою жену, если вам это нужно. Нет проблем.

– На это мне не нужно вашего разрешения.

– Марс сообщил вам, что я пытался отстранить вас от расследования, не так ли?

Саша промолчал.

– Вы нравитесь мне больше, чем в день нашего знакомства, майор Дюген. Вы недовольны, а это очень подстегивает. Больше всего мне нравится ваше спокойствие. Я встречал нескольких человек подобных вам, способных обуздать свой гнев. Такие люди редки. Флориан принадлежал к этой породе.

– А вы, как видно, нет.

– Что вы имеете в виду?

– Надин Видаль помнит о вашем разговоре с применением кулаков.

– О чем вы говорите?

Грасьен наклонился к нему. На мгновение Саша подумал, что сейчас он своими тяжелыми янтарными четками въедет ему в лицо, но не отшатнулся ни на миллиметр.

– Никто никогда не говорил со мной в таком тоне. Вам это известно?

– Мне все равно. Вы спросили, что я имею в виду. Это слишком просто или чересчур сложно. Я говорю об истинной натуре Ришара Грасьена. Я ломаю над этим голову. И чувствую, что вы твердо решили вершить правосудие самостоятельно. Это большая ошибка.

– Не будем портить хорошее впечатление, майор. Я только что понял, что неверно оценил вас. Других комплиментов не ждите, я на них скуп. До встречи. И продолжайте держать меня в курсе, именно так мы сможем продвинуться.

– Маска вашей вежливости вся в трещинах, Грасьен.

– Ваши пять минут истекли, дорогой друг. Рад был повидаться.

Грасьен подозвал телохранителя. Тот прибежал с белым халатом, в который укутал своего босса. Саша наблюдал за ними.

– Для чего вам этот холуй?

– Что опять не так, Дюген?

– Хотите, чтобы я убрал его, господин Грасьен? – спросил телохранитель.

– Этот парень из полиции. Спокойно, Давид. Давид кусал губы, ему не терпелось подраться.

Саша не обратил на него внимания.

– Я думал, что ваш телохранитель – Оноре.

– Как мило, что вы интересуетесь моими домашними делами. Что ж, если хотите все знать, Оноре не может показываться обнаженным!

– Ему есть что скрывать? Он обезображен? Его пытали?

– Мэтр Грасьен, не важно, что он из полиции. Позвольте я ему рыло начищу.

– Я сказал нет, Давид, а я терпеть не могу повторяться, – отрезал Грасьен и обратился к майору: – Сегодня счастливый день, Дюген, потому что вы заслужили еще один комплимент. У вас есть еще одно редкое качество. Ясновидение. Если вас выгонят из полиции, дайте знать, я предложу вам работу.

– Я слишком хорош для вас, Грасьен. Ваша косметика уже не в моде.

По лицу Грасьена стало заметно, что Саша коснулся чувствительной струнки. Он улыбнулся обоим собеседникам, вышел из хамама и сел в машину.

Саша действовал инстинктивно. Он был почти уверен, что выбрал правильный метод. Грасьен не сумел скрыть от него свою ярость. Если вас выгонят из полиции. Угроза не слишком его беспокоила. У Грасьена были мощные связи в Министерстве внутренних дел. Но если устранить рядового полицейского ему по силам, то замахнуться на майора уголовного розыска, которого поддерживает дивизионный комиссар с дипломатическим прошлым, дело совершенно иное. Его телефон зазвонил, когда он проезжал площадь Мобер. Марс просил прийти в “Таит Маргерит”, ресторан возле Национальной Ассамблеи, одну из вотчин политической элиты. Саша свернул к набережной Сены.

Панели светлого дерева, белоснежные скатерти, муляжи оленьих голов на стенах, тихая мелодия Моцарта – столовая для политиков и их друзей была окутана атмосферой искусственного покоя. Саша узнал одного депутата-социалиста в компании знаменитого журналиста-телевизионщика.

Марс помахал ему С ним за столом, спиной к Саша, сидел человек с намечавшейся лысиной. Подойдя, Саша узнал Оливье Фабера, который был крайне удивлен. Как видно, подполковника не предупредили о его приходе.

– Я советовал нашему другу здешнее знаменитое рагу из улиток, – улыбаясь, объявил Марс. – Присоединишься?

– Почему бы и нет.

– Вы мне объясните? – мрачно проговорил Фабер.

– Рецепт рагу? Я его не знаю. А ты, Саша?

– Я тоже.

– Зато я знаю, откуда взялось слово “Орегон”, – тихо продолжил Марс. – Ностальгия, в сущности, предательская вещь, Фабер. Вы служили в Штатах, и это наложило свой отпечаток. Мои друзья из префектуры не сразу, но все же сопоставили одно с другим. В этом преимущество конкуренции между службами. Во всяком случае, ваши враги прекрасно знают, как вас зовут. Для кодовых названий вы всегда выбираете американские штаты – Дакота, Вермонт, Айдахо. Забавно для специалиста по Африке.

Фабер хотел встать. Марс схватил его за руку.

– Я могу всполошить всю эту прелестную компанию, – сказал он, жестом указывая на зал. – Или сообщить журналисту, который обедает с раздраженным депутатом. Любое средство подойдет. Почему, по-вашему, я не заказал отдельный кабинет?

– Не думаю, что с вашей стороны разумно кривляться, Марс.

Комиссар подал разведчику конверт и предложил заглянуть внутрь. Фабер обнаружил ключ.

– Камера хранения в аэропорту Киншасы.

– И при чем здесь я?

– Коната спрятал там документы, которые не смог передать вам. Волею обстоятельств, подробности которых я опускаю, этот ключ попал к лейтенанту Киджо. В записке говорилось, что он должен передать это вам. Но Киджо решил не передавать. И у меня всего лишь один простой вопрос. Почему?

Фабер не проронил ни слова.

– У меня есть идея насчет того, как вы убедили Конату работать на вас. Первое покушение было липовым.

– Какое покушение?

– Наивность вам так же к лицу, как пояс для чулок епископу. Первое покушение на Конату было устроено у него на родине. Это вы все организовали, не так ли? Насколько я знаю, это в вашем стиле. После этого вы предложили Конате защиту. Возможно, работу в парижской газете. Правильно?

– Кто-нибудь может подтвердить эту галиматью?

– Конечно.

– Кто?

– По-вашему, я пахал в посольствах и не завел связей? Фабер, кажется, я угадал, что с вами не так.

– Вы бредите.

– Вы мерзавец. Просто-напросто. За это Коната поплатился своей шкурой. А чего ради вся эта возня?

Фабер скрестил руки на груди, пытаясь держаться с достоинством. Что не слишком ему удавалось. На этот раз, хоть Саша и не любил травлю, он не испытывал ни малейшего сочувствия.

– Позвольте мне угадать. Ради записных книжек Грасьена, верно? Откаты, которые получил Кандишар, чтобы финансировать свою избирательную кампанию, записаны в этих драгоценных книжечках. Все знают, что он их получал, но ни у кого нет доказательств. Но тут не один Кандишар. Тут политики всех мастей. Весь Париж жаждет завладеть этими записями. Например, Сертис, который мечтает перед уходом на пенсию посадить бывшего министра. Вам нужны были эти записи. Разумеется. И тогда вы придумали хитрую комбинацию.

Официант принес вино и закуски к аперитиву. Почувствовав напряженную атмосферу за столом, он быстро наполнил бокалы и удалился. Прежде чем продолжить, Марс пригубил бордо.

– Грасьен часто увлекался самыми разными людьми. Коната был допущен в его круг в Киншасе. Воодушевленный вашими обещаниями, Коната соглашается выкрасть записи на вилле Грасьена во время приема. К сожалению, все кончилось плохо. Грасьен спустил на него боевиков. А чего церемониться? Убийства журналистов в Африке не редкость. Кто бы мог обвинить Грасьена? Этим ублюдкам даже не пришлось убивать. Коната погиб в аварии, пытаясь от них ускользнуть. Записи попадают в руки мелкого парижского полицейского африканского происхождения. Лучшего друга Конаты. Почему? Наверное, потому, что из соображений конфиденциальности вы не назвали Конате свое настоящее имя. Журналист думал, что друг полицейский сумеет разыскать Орегона.

– Вы должны познакомить меня со своим другом дипломатом, Марс. Он просто феномен. Ему известно о моей жизни больше, чем мне.

– Туссен Киджо приходил к вам?

Фабер положил ладони на стол и наклонился к Марсу:

– Конечно. И поскольку он отказался отдать мне дневники, я замучил его до смерти. Давайте, расскажите это журналистам. Это настолько нелепо!

– Вы негодяй, Фабер, но не сумасшедший. Я и не думал, что вы станете пачкаться в крови. Скорее я бы представил в этой роли людей Грасьена.

– Что ж, вы здорово вляпались, Марс! Потому что Грасьен неприкосновенен.

Саша видел, что Фабер берет реванш. Поняв наконец, в чем его обвиняют, он как будто успокоился.

– Я ухожу, – сказал он, вставая. – У вас дел по горло. Очень интересно, как двое жалких легавых, которых руководство держит на коротком поводке, набросятся на великого Ришара Грасьена? Смотрите в следующей серии.

– Да, правильно. Убирайтесь, Фабер. Вы нам больше не нужны.

– В следующий раз не зовите, Марс, не приду Жаль вас, я бы мог вам пригодиться. Теперь вы один. Удачи.

– Хотите оставить за собой последнее слово? Трогательно. С чего вы решили спасать ваше несчастное самолюбие? Вы же просто шестерка.

От последнего оскорбления, брошенного Марсом небрежным тоном, Фабер позеленел и покинул ресторан. Марс поднял бокал.

– Когда дурак уходит со сцены, это стоит обмыть. Тем более у меня теперь есть то, что нужно.

Саша вопросительно поднял брови.

– Этот болван подтвердил то, что я подозревал.

– Вы так считаете?

– У него на роже было написано. Он действительно использовал Конату, чтобы выкрасть дневники. И провалился.

– Так вашего знакомого дипломата не существует?

– Существует. Но он поделился со мной всего лишь слухами. А теперь мы знаем, с чем имеем дело.

– Ключ липовый?

– Это старый ключ от велосипедного замка моей жены.

– А то, что Грасьен пытался убрать Конату, вам кажется убедительным?

– Вполне. Мой друг дипломат был тогда на приеме у Грасьена. Коната тоже. И в тот же вечер он погиб.

– Давно вам об этом известно?

– Несколько дней. Мой приятель – жуткий тугодум. Ему всегда надо тщательно все обдумать, прежде чем поделиться информацией.

– Предположим, Грасьен приказал убить Конату. Если бы не авария, убийство списали бы на военных. Но зачем поджигать шину на шее Киджо? Посреди Парижа это слишком рискованно.

– Метод похож на политические разборки между африканцами. И это сработало. В то время никто не знал, что у Киджо в руках записи Грасьена. Фабер подтвердил мне это, сам того не желая. Он просто умирает, как хочет их заполучить.

Марс всматривался в лицо Дюгена. Потом улыбнулся ему и похлопал по руке:

– Фаберу не откажешь в некоторой логике. Он думает, что мы одни, и он прав. И я знаю, о чем ты думаешь.

– Неужели?

– Ты думаешь, что твоя карьера на волоске. Но у нас с судьей Сертисом есть кое-что общее. Он хочет устроить себе прощальный салют. Я тоже. И я собираюсь свалить Грасьена, прежде чем отвесить прощальный поклон. Если какой-то предохранитель должен сгореть, то им буду я. Тебе бояться нечего.

– Я вам доверяю, шеф. Иначе не позволил бы себе армрестлинг с Грасьеном.

– Расскажи.

В конце рассказа Марс снова предложил Саша поднять бокал.

– Ты его слегка раззадорил. Прекрасно.

– Но нам по-прежнему неизвестно, кто убил Видаля и Банголе.

– Это точно.

– Не будь аварии, с Конатой быстро расправились бы. Киджо методично пытали. Но убийство Видаля носит отпечаток страсти. И Банголе тоже. Он навел Киджо на след Грасьена, но чтобы за это убивать молотком…

– Надин Видаль рассказала тебе, что в ночь убийства ее мужа к ней приходил Грасьен. Чтобы забрать важные контракты.

– Вы думаете о записных книжках? Маловероятно, чтобы Видаль тупо хранил их в сейфе.

– Возможно, у него были копии, о которых Грасьен не знал.

– Но он знал код сейфа.

– Так говорит Надин. Грасьен мог заставить ее назвать его.

– Последний раз, когда я ее видел, у нее уже не осталось никаких тайн. Она бы мне рассказала. Он ударил ее, и она в этом призналась. После этого ей нечего было скрывать.

– Допустим. Итак, еще одно усилие, и у нас все получится. Фабер на некоторое время оставит нас в покое. Он понял, что я могу слить прессе информацию о его промахах. Но времени мало. Распутайте это, ты, Карль и Менар, пока наши друзья не успели замести следы.

– Только этим и занимаемся, шеф.

– Золотые деньки Грасьена миновали. Времена меняются. У тебя есть силы, чтобы однажды занять мое место. Со мной не нужно ложной скромности, Саша. Я выбрал тебя. Не забывай это.

– Кстати об этом. Сейчас, наверно, неподходящий момент…

– Что тебя беспокоит?

– Честно говоря, я не понимаю, почему вы выбрали именно меня.

– Потому что ты способен задавать такие вопросы, черт побери! И может, еще потому, что в определенном возрасте уже неохота иметь дело с людьми, которые тебе не нравятся.

Официант поставил перед ними две дымящиеся тарелки. Его коллега застыл с порцией Фабера в руках.

– Нашему другу не хватило смелости. Преподнесите это восхитительное рагу какому-нибудь достойному человеку, – посоветовал Марс.

Официанты синхронно подняли вверх две пары удивленных бровей и быстро удалились на кухню.

Глава 23

– Вы слышали про закон Мерфи, шеф?

Менар уже включился в гиперактивный режим, когда начальник только заканчивал свою речь. Карль переваривала информацию молча.

– Ну, расскажи.

– Не играйте в чехарду с единорогом. И по-моему, это чертовски дельный совет.

– Иными словами, ты и твои сфинктеры не рискнули приблизиться к Грасьену, – резко бросила Карль, удивив всю компанию. – А я-то думала, позвоночник у тебя имеется.

– А мне всегда было любопытно, что внутри у тебя, – парировал Менар, не смутившись. – Оказалось, просто комплекс суперженщины. Извини, но меня это не впечатляет.

– Можешь не кривляться?

– У нас нет шансов прижать Грасьена обычными методами, улавливаешь? Этот тип знал и милость, и опалу Сейчас он снова в чести у власть имущих. Он непотопляем. Чего не скажешь о Кандишаре.

– Поясни-ка, – попросил Дюген.

– Думаю, записями уже воспользовались.

– Кто-то предложил Грасьену припугнуть Кандишара перед президентской кампанией?

– Совершенно верно. Либо он откажется от президентских амбиций, либо обнародуют способы, с помощью которых он финансировал свою избирательную кампанию. С тех пор Кандишар остается лишь акционером смешанных обществ. Как субъекты частного права они не подлежат бюджетному контролю. Удобная схема. Наши местные налоги финансируют не только сбор мусора. За счет них живут и такие, как Кандишар. Жить можно вполне прилично, но в сравнении с Елисейским дворцом это жалкие крохи. Короче, кроме Сертиса, который возомнил себя Жанной д’Арк, Кандишар больше никого не интересует. У Грасьена нет никаких причин раскачивать лодку. Эти записные книжки наверняка таят в себе немало интересного, но с огнем лучше не играть.

– Дразнить верхушку можно, но недолго, и до определенных пределов. Ты об этом?

– Ну да, шеф! Грасьен снова праведник, и ему лучше держать информацию при себе!

– А будем надоедать ему – нарвемся на неприятности.

– Не согласна, – отчеканила Карль. – Быть может, я и наивна, но я не могу допустить, чтобы этот тип занимался своими делами как ни в чем не бывало. Если Конату и Киджо убили по его заказу, он должен за это ответить.

– И что ты предлагаешь? – осведомился Менар. – Переоденемся в ниндзя и закидаем его нашими значками в качестве сюрикэнов, пока он не запросит пощады?

Секретарша Марса заглянула в кабинет. Начальник требует их к себе.

У Марса был мрачный вид. Знаком он пригласил их сесть. Карль предпочла остаться стоять. Марс бросил на нее беглый взгляд, в котором сверкнуло раздражение, потом потер ладонями щеки – жест, давно знакомый майору Дюгену. Начальник принял непростое решение, которому твердо намерен следовать.

– Я только что от Максанса. До меня снизошли сразу двое судей вместо одного. Сертис ждал меня очень довольный. Вердикт вынесен. Мы не трогаем Грасьена.

Саша судорожно вцепился в кресло. Слова комиссара были еще свежи в его памяти. Я собираюсь свалить Грасьена, прежде чем отвесить прощальный поклон. Если какой-то предохранитель должен сгореть, то им буду я. Тебе бояться нечего.Грасьена защищают политики и вершители правосудия.

Марс объявил, что существует слабое звено. Именно его и стоит атаковать. Саша немного расслабился и посмотрел на Карль. Она стояла все в той же оборонительной позе.

– И это звено зовут Антония Грасьен, – догадался Саша.

– Эта дама любит изливать тебе душу. После смерти Видаля Грасьен сам не свой. Если убедить Антонию, что у нас есть улики против ее мужа, она сумеет все просчитать и вовремя покинуть тонущее судно.

– Может оказаться, что ее преданность перевесит.

– Так проверим эту преданность. Антония ищет спасения в браке, который длится слишком долго. Такое количество любовников о чем-то говорит, не правда ли?

– Возможно, это устраивает обоих. И не будем забывать, что он спас ей жизнь.

– Я ничего не забыл. Но другого плана у меня нет. Мы ничего не теряем, Саша.


Оноре проводил их в гимнастический зал на цокольном этаже. Антония в трико с вырезом проводила сеанс пилатеса среди шикарного оборудования. Она выпрямилась, гибкая, как кошка, и обратилась к Саша так, словно Карль не существовало:

– Куда мы сегодня идем, майор?

– На набережную Орфевр. Ответите на несколько вопросов. Иногда нужно действовать традиционными методами.

– Я бы предпочла провести с тобой уик-энд, все равно где. Но придется довольствоваться этим.

Они подождали ее в холле. Антония вернулась в том же трико и в меховом манто сверху Она надушилась и надела босоножки на очень высоком каблуке. Карль окинула эту опасную обувь насмешливым взглядом. Антония, не извиняясь, прошла мимо нее, следом шел Оноре.

– Ему ехать не обязательно.

– Я никуда не хожу без Оноре.

– А на уик-энд с шефом он бы тоже поехал? – съязвила Карль.

Антония оставила реплику без внимания. Оноре открыл перед ней заднюю дверцу служебной машины, куда она села с невозмутимым видом.


Антонию отвели в кабинет для допросов. Оноре уселся в углу и, казалось, уснул, уронив голову на руки. Антония отвечала на вопросы, то и дело поворачиваясь и улыбаясь в зеркало без амальгамы. Она знала, что Марс наблюдает за ней.

Она заявила, что знает о существовании записных книжек. В них содержалась конфиденциальная информация о сделках по продаже оружия, по которым ее муж проводил юридическую экспертизу. Она подтвердила, что много раз принимала журналиста Норбера Конату на их вилле в Киншасе. Когда Саша назвал дату его смерти, Антония сказала, что, возможно, в тот вечер у нее и был прием. Можно ли в точности помнить что было пять лет назад? Однако она подтвердила, что ее муж присутствовал на приеме весь вечер. Как всегда. Он считал, что это его долг перед гостями.

– Конату должны были убить наемники.

– Я никогда не присутствовала при разговорах мужа с наемниками, майор. Прости, что разочаровала тебя.

Антония Грасьен применила очень интересную тактику. На каждый вопрос она отвечала очень ловко. И достаточно уклончиво, чтобы не лгать. Верь мне, я никогда не лгу. А теперь, пожалуйста, уходи. Скоро я снова приду тебя повидать…

Через пять часов он ее отпустил и проводил до остановки такси. Антония сделала знак Оноре, чтобы он сел первым.

– Я говорила серьезно про уик-энд с тобой, не важно где.

– Я знаю.

– И что ты скажешь?

– В данный момент я хочу, чтобы ты поняла, что Грасьен и его золотая клетка не вечны. Возможно, тебе пора обеспечить свой тыл.

– Я это поняла. Но я не могу.

– Почему?

– Предать человека, который спас мне жизнь? Если бы я это сделала, я бы просто возненавидела себя. Понимаешь?

– У Грасьена руки в крови. Ты это знаешь.

– Не только у него. До встречи, Саша. Есть еще две или три вещи, которые я хочу сделать прежде, чем умереть. Одна из них касается тебя.

– Ты о чем?

Она приложила палец к его губам и слегка надавила:

– Хватит спрашивать. Лучше включи воображение.


Саша отклеил от себя миниатюрный магнитофон.

– Ну, что? – спросила Карль.

Вместо ответа он перемотал пленку и дал прослушать запись.

Лучше включи воображение…Саша выключил магнитофон.

– Эта девица хочет переспать с вами, как и восемьдесят процентов женского населения. Но в остальном у нас облом.

– Все-таки она признала, что у нее, в принципе, есть причины сбежать от мужа. Что он вовсе не невинный агнец. Это уже кое-что.

– Вам стоило бы переспать с ней, чтобы добиться большего. Если это входит в ваши методы.

– Карль, меня больше устраивал твой период дзен.

– Вот уже какое-то время я не понимаю, что вы делаете. Ни вы, ни Марс.

– Почему восемьдесят процентов, Карль? – раздался знакомый голос. – Я бы сказал девяносто восемь. То есть все женщины, кроме тебя и моей жены.

Саша и Карль повернулись к Марсу.

– Сожалею, господин комиссар, но у меня нет настроения перед вами извиняться.

Сказав это, она с гневным видом вышла из кабинета.

– Наконец-то, – вздохнул Марс. – Я-то боялся, что Карль бесчувственна, как полено. У тебя странный вид, Саша. Думаешь, она права?

– Отчасти.

– Доверься мне. Время от времени я люблю вспоминать мое африканское и дипломатическое прошлое. Я хожу на африканские приемы в Париже. Антония не пропускает ни одного. Поверь, я видел ее в деле. Есть тип мужчин, который ей очень нравится. И ты принадлежишь к этому типу. Что, ты шокирован?

– Я пошел в полицию не затем, чтобы служить секс-приманкой.

– Ты улыбаешься, но ты рассержен. Я тебя уже знаю немного. Вот что я тебе предлагаю. Выслушать мнение человека со стороны. Сегодня Клеманти ужинает у нас. Приходи ты тоже. Поговорите о ваших делах. Он может дать хороший совет…

– Сегодня вечером я занят.

– Как хочешь. Я уверен, что из всех нас ты единственный, кто может расколоть Антонию. Только ты один. Я внимательно наблюдал за ней во время допроса. Устрой себе перерыв. Завтра продолжим.

Саша позвонил Рашиду и предложил побоксировать. Напряжение слегка отпустило, когда в ответ он услышал, что друг доверит ресторан кузену, а сам присоединится к нему в спортзале.

– Приготовься к худшему, Саша. Так тебя отметелю – мало не покажется.

– Горячо надеюсь.

– На работе по-прежнему искры летят?

– Там ядерный взрыв.

– Расскажешь?

– Нет.

– Так я и думал. До скорого.

Глава 24

Ингрид положила одежду на зеленое кресло и надела пеньюар с логотипом “Калипсо”. Мари закончила ее костюм и надела его на манекен. Дождь продолжал регулярно заливать Париж, и она придумала костюм феи облаков. Ингрид разглядывала в зеркале свое лицо, раздумывая, какой макияж подошел бы к этой атмосферной задумке. Сильный стук в дверь заставил ее обернуться.

–  Yes? [24]

Дверь с грохотом распахнулась. Три вооруженных амбала ворвались в гримерку.

–  What the fuck! [25]

Один из неандертальцев повалил ее на пол и надел наручники. Грудную клетку так сдавило, что Ингрид даже не могла разразиться ругательствами. Несмотря на скудный обзор, ей было видно, как трое ублюдков громят ее владения. Они с остервенением рылись в шкафу, портили косметику, выбрасывали на пол содержимое ящиков. Бесчинство длилось бесконечно. Иногда амбалы обменивались краткими замечаниями. Ингрид была скорее взбешена, чем напугана. Они искали что-то определенное. Что же именно? И где, черт побери, Энрике? За что Тимоти платит своему начальнику службы безопасности?

– Да что вам нужно, в конце концов! – завопила она, пытаясь сбросить того, что на нее насел.

Но он был тяжелый и держался крепко.

– Заткнись! – гаркнул он и врезал ей по ребрам.

От боли на глаза навернулись слезы. Ингрид прикусила язык, во рту появился металлический вкус крови.

Один из типов разодрал облачное платье в клочки. Ингрид зарычала от возмущения. Громила разломал манекен из дерева и железа и стал копаться внутри.

Оттуда он извлек пакетик с кокаином.

Ингрид принялась лягаться в знак протеста. Она никогда не видела эту дурь. Кто-то спрятал ее там втайне от нее.

– Пой, птичка, пой, – гаркнул самый старший из троицы. – Мы эти песни каждый день слышим.

– Что здесь происходит?

На пороге стоял Тимоти вместе с Энрике.

– Ты хозяин этой лавочки? – спросил громила, нашедший наркотик.

– Кто вы такой, чтобы говорить со мной таким тоном?

– Отдел по борьбе с наркотиками, – ответил тот, доставая из кармана куртки полицейскую повязку, чтобы надеть ее. – Моя фамилия Маршаль, и я приглашаю тебя на шикарную закрытую вечеринку у нас в управлении.


– Она в камере, – объявил капитан Маршаль. – Пошли.

Саша чувствовал его злость. Маршаль понял, что его задержанная хорошо знает майора угрозыска, и тот поспешил ей на выручку, как только узнал о ее аресте. Он стремглав спустился по лестнице, джинсы обтягивали его зад и бычьи ляжки. Саша шел следом. Спустившись в подвалы Дворца правосудия, Маршаль потребовал объяснений. Саша прямо рассказал ему о своих отношениях с Ингрид. Чтобы раз и навсегда избавиться от бессмысленных недомолвок.

– Кто вас навел на “Калипсо”?

– Один хитрец, который пожелал остаться неизвестным. Мы обнаружили килограмм кокаина.

– Она здесь ни при чем, Маршаль. Я ручаюсь.

– А я смотрю, ты горячишься.

Саша схватил коллегу за плечо:

– Объяснись.

– Я сделал запрос нашим коллегам янки. Эту девчонку уже арестовывали за хранение наркотиков.

– О чем ты?

– Десять лет назад, в Сан-Франциско.

– Не может быть.

– Не знаю, что тебе глаза застит, но от этого стоит избавиться. Ясное зрение еще никому не вредило.

Непременная вонь, мрачное освещение, нечеловеческие условия. Саша никогда не мог привыкнуть к “пятизвездочному аду” камер. Часовой открыл дверь. Бледная и изможденная Ингрид лежала на одной из трех расположенных друг над другом кроватей. Голые доски без матрасов. Громкий храп. Девица в рваных сетчатых чулках дрыхла на нарах сверху. Запах рвоты перебивал запахи испражнений.

– Вытащи меня отсюда, Саша, я ничего не сделала!

– Маршаль сказал, что тебя уже забирали в Штатах.

– Меня оправдали.

– Все равно расскажи.

– Мне было шестнадцать. Джулиан, мой парень, умер от передоза героина. У меня нашли дурь. Но это не имело отношения к смерти Джулиана. Это была дурь Джимми, моего младшего брата. Я сказала в полиции, что наркотики мои. Там все равно было мало, за торговлю привлечь не могли. Меня допросили. Вот и все. Клянусь, это правда.

– Я тебе верю.

– Они закрыли “Калипсо”. Тимоти такого не заслужил, у него всегда все по закону. You know that [26].

– Я этим займусь. Не волнуйся.

– Извините, что прерываю идиллию, – вмешался Маршаль. – Но мне надо что-нибудь повесомее ваших нежностей, чтобы поверить рассказам твоей подружки.

Саша подошел к коллеге так близко, что их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга.

– Марс и я расследуем дело Видаля, ты в курсе?

– И что? При чем тут она?

– Сейчас ничего не могу рассказать, но я тебе серьезно советую перестать валять дурака.

Маршаль крикнул охраннику открыть дверь. Бросился прочь по подземному коридору, но через десять метров резко остановился.

– И весь этот переполох ради девахи, которая раздевается на Пигаль? Очнись, Дюген, ты рехнулся.

– Повторяю, она не имеет отношения к наркотикам.

– Эта Дизель, возможно, твоя осведомительница или подружка, мне плевать. Она выйдет отсюда, только если на то будут стопудовые основания. Надеюсь, это ясно?

Саша мысленно двинул его в нос и предпочел удалиться.

Когда он вошел в кабинет Марса, там были Лола Жост и Карль.

– Как она? – спросила Лола.

– Хорошо, насколько это возможно, учитывая ситуацию.

– А по тебе не скажешь.

– Есть проблема.

Саша передал то, что ему сказал Маршаль. Лола сникла. Как бывший полицейский, она не могла не понять, насколько все серьезно. Ингрид не только грозила тюрьма, ее могли экстрадировать в США.

– Если за этим стоит Грасьен, то он найдет сговорчивого работника миграционной службы, который поможет ему это провернуть.

– И очень быстро, – сказала Карль.

Марс на этот раз сидел молча. Саша спросил, что он думает.

– Это может быть Грасьен. Или Фабер. Или даже эта сволочь Сертис. В любом случае цель – отстранить тебя от расследования. Против меня у них ничего нет. Поэтому они взялись за мою правую руку. Хороший ход. Тут мало чем можно помочь. Тебе выбирать, Саша.

– Главное ведь расследование, а не следователь?

– Точно. Я передаю дело Карль, а ты пока на некоторое время устранишься. Или ты остаешься, а мадемуазель Дизель уезжает в Штаты.

Чтобы пять лет носить оранжевую робу, подумал Саша. Он повернулся к Карль. Ей хотелось вопить от радости, но она сумела сохранить невозмутимость. Прекрасно. День начался с запаха растворителя. А заканчивается запахом катастрофы.

– Я иду домой. Держите меня в курсе.

– Не беспокойся, – сказал Марс, хлопнув его по плечу. – Это временно, Саша. Держись.

Глава 25

Тупица Артур опять забыл запереть дверь на ключ. Саша запер задвижку, пошел в ванную, умылся.

В зеркале на заднем плане возникла Антония. Она улыбалась. Саша подавил мучительное желание залепить ей пощечину.

– Не стесняйся, будь как дома.

– Интересная у тебя будет квартира после ремонта. – Чем могу служить? Оттрахать тебя, а твой Квазимодо снимет и потом выложит в интернет?

– Оноре не любит кино.

– А ты, как видно, наоборот.

– У нас был тяжелый день?

Он махнул ей, чтобы посторонилась. Она отодвинулась, чтобы дать ему выйти. Саша открыл окно, увидел, что луна в первой четверти. Антония и ее улыбка отражались в стекле. Она прильнула к его спине. Провела руками по груди и животу.

– Что ты делаешь?

– Ищу спрятанный микрофон.

– Зачем? Ты же никогда ни в чем не признаешься.

Она пошла и легла на диван. Изогнулась, как в “бентли”.

– Знаешь, что было бы хорошо?

Он с досадой провел рукой по волосам.

– Обожаю, когда ты так делаешь, Саша. Хочется тебя утешить.

– Спасибо, я справлюсь.

– Хорошо было бы, если бы тебя отстранили от этого дурацкого расследования. Тогда бы мы могли спокойно заняться любовью.

Марс был прав. Антония – слабое звено. Но тут нужна жестокость. А ему хотелось этого не больше, чем вспороть себе брюхо кухонным ножом. Другого плана у меня нет. Мы ничего не теряем, Саша.

– Ты с ним, потому что больше не можешь иметь детей? Или потому что ты из низов? Этот старый лис будет защищать тебя до конца жизни. Вот и все?

Она заморгала. Наконец-то. И он знал, что если бы сейчас она могла прикончить его, она бы это сделала. Ее глаза метали молнии. Нижняя губа искривилась.

– Ты красива, как надгробие, тебе это уже говорили?

– А ты… ты – пустышка.

В голосе звучала неподдельная ярость, устремленные в небо острые копья.

– Развлекайся, Антония. Развлекайся со мной, если трахаться больше не с кем.

– Ты обновляешь квартиру, но в ней никого нет.

– Возможно, потому, что в отличие от тебя я не люблю реликвии прошлого.

Она резко выпрямилась.

– Здесь есть музыка? А? Или ты из тех людей, которые не любят музыку? А любят только свою работу.

Теперь она была в бешенстве. Саша показалось, что ее скрытые шрамы поднялись с живота к лицу, словно колючие ветви, чтобы обезобразить ее. Ему не нравилось то, что он в ней разбудил.

Антония уже рылась в коробке с дисками, переворачивая все вверх дном. Она нашла, что искала, включила стереопроигрыватель.

Ар Келли. Убийственно сексуальный RnB.

Антония уже танцевала.

Келли приглашал на непрерывный сеанс секса. Ее начальник предупрежден: сегодня ее не будет. Он просил ее ехать к нему. Пусть наденет одежду, купленную специально для встреч с ним, и присоединится к нему в постели, где он часами ждет, предвкушая ее появление.

Антония танцевала все уверенней.


Wanna hear you echo, echo…


Разумеется, эта музыка восхитительно подходила ей. Она сняла свитер и швырнула в оконное стекло. Саша подошел, чтобы взять ее за руку и сказать, что у него уже была стриптизерша и ему хватит.


Sex in the morning, sex all day


Боль. Укол в шею. Угнетающая чернота. Все кончается здесь? Почему бы и нет… В сущности, я уже многое сделал.


Он спал рядом с ней в одном саркофаге пять тысяч лет. Антония ничего ему не сказала, он сам разузнал секрет бальзамирования мертвых в Древнем Египте. Одна треть скипидара, две трети уайт-спирита…

Саша открыл глаза и увидел неравномерно белый потолок. Кто-то забыл покрасить вторым слоем. Сердитый звонок нарушал тишину.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он лежит на своей кровати голый до пояса. Его знобило. Голова раскалывалась. За распахнутым окном занималось грязно-розовое утро. Звонок все звонил, раcпиливая нервы ржавой пилой. Саша приподнялся на локте, успел наклониться, его стошнило на паркет. Он увидел красноватые разводы.

Постельное белье запачкано кровью.

Его живот и джинсы испачканы кровью.

Он ощупал себя. Никаких повреждений. Шея вспухла, Саша пощупал место укола. Пятясь, вышел из комнаты. Обошел пустую квартиру, надел куртку на голое тело. Звонок не утихает. В дверь звонят. Артур?

За дверью обнаружилась группа полицейских, Саша узнал Сегеласа из охраны общественного порядка. Тот вытаращил глаза, увидев лицо и грудь коллеги, вымазанные в крови.

– Что происходит, Дюген?

– Это ты мне скажи, Сегелас.

– Нас вызвали…

– Кто?

– Анонимный звонок. Макс наденет тебе наручники. Такова процедура, приятель, не обижайся, ладно?

– Да ты спятил?

Упомянутый Макс уже прижал его к стене и сковал руки наручниками. Саша слышал, как они топают по квартире. Сейчас войдут в спальню, увидят окровавленное белье.

Ты поймала меня, как крысу, Антония.

Глава 26

Грасьена не трогать.Наступила ночь, но никто не нарушил священное правило. По той простой причине, что адвокат явился на набережную Орфевр сам, доставленный личным шофером. Марс, воплощенное терпение, ждал, пока немой шофер, который оказался к тому же и неграмотным, закончит рисовать свои показания на листе бумаги формата А5. Талантом Леонардо да Винчи африканец не обладал, но было вполне понятно, о чем говорят его толстые пальцы. “Бентли” доставил Антонию к дому Саша. Антония приказала Оноре уезжать. Шофер повиновался и поехал спать в дом хозяина.

– Я полностью доверяю своему водителю, – заявил Грасьен. – Моя жена провела часть ночи у вашего сотрудника. Я хочу знать, где она находится сейчас. И надеюсь, что кровь не ее.

Саша и Карль стояли рядом с Марсом, но он не смотрел на них. Свое внимание он сосредоточил на высоком госте.

– Анализы в лаборатории.

– Когда будет результат, Марс?

– Я приказал сделать срочно. А также велел сделать анализ вещества, которое вкололи моему сотруднику. На него напали в присутствии вашей жены, и что-то мне говорит, что без вашего шофера тут не обошлось. Ваша супруга сама сказала, она никогда не выходит без Оноре.

– Кто вам сказал, что ваш сотрудник не сам сделал себе инъекцию?

– С какой целью?

– Чтобы все подумали, что на него кто-то напал, тогда как напал он сам.

– Повторяю: с какой целью?

– Возможно, чтобы вывести меня из себя.

– Это нелепо.

– Надеюсь, что это так, Марс. В противном случае ваша репутация пострадает.

– Вы этого добиваетесь?

– Для этого я должен считать вас опасным.

– А вы меня таковым не считаете?

– Нет, скорее жалким.

Марс улыбнулся уголком рта, встал и подсел к адвокату. Положил руку ему на плечо. Грасьен не пошевелился. Марс наклонился и заговорил ему на ухо:

– Вы знали, что ваша супруга собиралась навестить майора Дюгена?

– Я знал, что однажды она это сделает.

– Почему?

– Антония свободна.

– Похвальная широта взглядов.

– Я не собираюсь обсуждать с вами мою супружескую жизнь. Я хочу знать, где моя жена.

– Ответьте на один вопрос. Зачем она хотела скомпрометировать следователя, ведущего дело Видаля? У меня есть кое-какие соображения, но мне интересно послушать вас.

– Вы из тех, кому нравятся теории заговоров? Поразительно. И печально.

Марс прошелся по кабинету, затем вернулся к Грасьену и повысил тон:

– Кокаин в “Калипсо” – ваших рук дело?

– Тут, знаете ли, вы меня озадачили. О чем, черт побери, идет речь?

Саша, проведший сотни допросов и наделенный шестым чувством, помогавшим определить ложь, мог поклясться, что если во всем сказанном Грасьеном и были слова правды, то это именно они. Да и зачем организовывать два почти одинаковых нападения? Грандиозного выступления Антонии было достаточно. Марс кивнул, словно разделяя эту точку зрения.

– Я расскажу вам другую историю, которая вас заинтересует, Грасьен. Она случилась уже давно, но очарования не утратила. Это история африканского журналиста, нанятого подполковником французской секретной службы, чтобы выкрасть компрометирующие записи у крупного адвоката, специализирующегося на торговле оружием. Преследуемый наемниками, подкупленными адвокатом, журналист не успевает встретиться с подполковником и передает записи своему лучшему другу, лейтенанту парижской полиции. Адвокат пытает лейтенанта, чтобы вернуть свои записи. Он устраивает особую казнь – “казнь папаши Лебрена”, – которая наводит на мысль об африканской мести. Проходит пять лет. И вот однажды доверенное лицо адвоката, молодой человек, к которому он привязан, умирает так же, как и парижский полицейский. Адвокату уже не до смеха. Он теряет вкус к жизни. Он хочет вершить правосудие сам, наказать того, кто убил его приемного сына…

Грасьен наконец побледнел. Он смотрел на комиссара так, словно хотел вырвать ему глаза. Оноре повернулся к хозяину и смотрел на него с выражением, которое под шрамами на его лице можно было принять за сочувствие. Но Грасьен уже овладел собой.

– Адвокат давно ведет дела по своему усмотрению, – продолжал Марс. – Полиция мешает ему. Как, эти жалкие козявки еще суетятся в своей луже? Надо держать их на расстоянии. Жена обеспечит ему дымовую завесу. Теперь главное – найти убийцу своего протеже. И заставить его заплатить кровью, даже если это будет последним делом в практике адвоката. Задача не из легких. Кто организовал убийство в бассейне Коломба? Агент спецслужбы? Например, наш подполковник? Для чего? Чтобы найти свой грааль, эти чертовы записи, которые не дают ему покоя? Наставник и его преемник знают тайны друг друга. Есть большая вероятность, что преемник знает, где и как раздобыть записи. Достаточно помучить его, чтобы он заговорил. Или же история более банальная. Разборки из-за контракта по продаже оружия, который кому-то не понравился наверху. Возможно. Адвокат об этом узнает. Рано или поздно.

– Вы начинаете меня утомлять, Марс.

– У меня к вам еще вопрос. Вы действительно думаете, что можно прожить неприкосновенным всю жизнь?

– Я прослежу, чтобы вашего офицера арестовали, Марс. Ответственность за исчезновение Антонии лежит на вас.

Ришар Грасьен неторопливо надел кашемировое пальто и перчатки, сделал знак шоферу следовать за ним и спокойным шагом покинул кабинет. Марс повернулся к Дюгену:

– Что ты об этом думаешь?

– Толкнуть его на крайние меры – самое лучшее решение. Он снова обрел силы, но направлены они на достижение единственной цели. Жажда мести его поддерживает, это ясно. И мы мешаем ему. Более того, в хамаме я его оскорбил, это его взбесило. Тогда он использовал жену и шофера, чтобы погубить мою репутацию. И, держу пари, он натравит на нас прессу.

– Да, я тоже этого боюсь. Придется крепко стиснуть зубы.

– Но зачем вы указали ему на Фабера? Чтобы знать, куда он нанесет ответный удар?

– Конечно.

– Я в деле?

– Нет, извини, официально ты задержан. А неофициально ты возвращаешься домой и ждешь звонка от меня или Карль. Понятно?

Саша кивнул. Но он уловил разочарованный тон начальника. “Нет, извини” можно было понять так: как же ты мог позволить так себя подставить? Карль пыталась изображать невозмутимость соляного столба, но выглядела как кассирша МакДоналдса, выигравшая в лотерею. Совершенно недопустимо оправдываться перед Марсом в ее присутствии. Саша сдержал досаду и вышел из кабинета.


– Готов этот анализ крови или нет? – горячился Марс.

– Еще немного терпения, шеф. В лаборатории обещали к вечеру.

– Господи, да уже семь часов!

– Я им сейчас позвоню. А пока у меня горячая новость. Очень горячая.

– Избавь меня от своих прелюдий.

Менар гримасой изобразил “только не при гражданских”.

– Можешь говорить, для меня мадам Жост по-прежнему наша.

– Спасибо, Арно, – сказала Лола, которой понравилось, как утерли нос молодому хлыщу.

Она считала, что такие люди, как Марс, исчезают. Он умел держать себя достойно практически в любых обстоятельствах. А неопытные полицейские, вроде Менара, похоже, никак не могут усвоить это, казалось бы, очевидное правило.

– Лекарство, которое было введено Киджо, Видалю и… Банголе, одно и то же, шеф.

Лола наблюдала за Марсом. Комиссар был удивлен. Но от удивления оправился быстро.

– Сравни это с тем, что ввели Саша.

– Уже. Я ездил в лабораторию.

– И что?

– Не совпадает. Майора вырубили с помощью барбитурата, пентобарбитала. В трех других случаях использовали бензодиазепин.

– Это было бы слишком хорошо, – проворчал Марс. – Связь между тремя убийствами и нападением на Саша…

– Связь, которую звали бы Антония Грасьен, – решил добавить Менар. – Для этого дамочка слишком хитра.

Марс указал пальцем на Карль и велел установить наблюдение за Фабером.

– Считайте, что уже сделано, шеф, – ответила та.

Лола убедилась, что Карль приняла полномочия Саша с неподражаемой легкостью. Между этим хлыщом и предательницей майору явно жилось несладко. А ведь он пожертвовал Ингрид ради своей карьеры. Будет в старости локти кусать.

Марс пригласил Лолу в свой кабинет. Когда она устроилась, он предложил ей виски, она не отказалась.

– Как вы думаете помочь Ингрид?

Вместо ответа Марс нажал кнопку селектора и попросил секретаршу позвонить подполковнику Фаберу из дирекции внутренней разведки. Через тридцать секунд зазвонил телефон, и комиссар нажал кнопку громкой связи.

– Старина Марс, какой сюрприз! Чему обязан такой честью?

– Не будем трахать друг другу мозги, Фабер. Что там с “Калипсо”?

– Приятно иметь дело с профессионалом. Экономишь драгоценное время. Хочу, чтобы Дюгена отстранили от дела Видаля. И точка.

– Он отстранен. Только не понимаю, зачем это вам. Если мы членами меряемся, так я с этим спортом давно завязал.

– Через несколько месяцев вы смените табельное оружие на удочку, Марс. Так что лучше испоганить вам последние дни службы, трахая вашего заместителя, а не ваши мозги.

– Избытком щепетильности вы не страдаете. Впрочем, для меня это не новость.

Марс бросил трубку и улыбнулся Лоле:

– Извините за этот сеанс, спрыснутый тестостероном.

– Ничего. Меня этим не удивишь.

– Мадемуазель Дизель свободна. То есть можно считать, что свободна. И прошу прощения за эту досадную… проволочку.

– Вообще-то мы с Ингрид сами виноваты. Сунулись очертя голову в чужой огород. В любом случае спасибо.

– Не за что.

– Вы справитесь без Саша?

– Он мой лучший следователь. Это удар ниже пояса. Но у меня есть своя тактика. Крокодилов нужно натравить друг на друга.

Он объяснил ей свой план, касающийся Фабера и Грасьена.

– Вы можете представить себе офицера разведки, убивающего Видаля? Да еще таким способом?

– Не больше, чем вы, Лола. Но это не важно. Главное, чтобы Грасьен в это поверил, вылез из своей норы и ослабил бдительность. Есть хороший способ заставить его поверить.

– Какой?

– Слухи. Я связался кое с кем из надежных друзей. Они найдут способ донести до Грасьена мой сценарий.

– Насколько я поняла, вы установили слежку за Фабером, но если Грасьен виновен в смерти Конаты, Банголе и…

– И Туссена.

– Да. Если это так, то вы играете с огнем.

– Я не собираюсь предупреждать Фабера, если вы это имеете в виду. Тогда весь план полетит к черту. Грасьен стареет. Он колеблется и начинает делать ошибки. А иначе зачем ему посылать жену компрометировать Саша? Это поступок отчаявшегося человека. Предлагаю вам место в первом ряду, Лола.

– В смысле?

– Присоединяйтесь к команде Карль. Помогите ей предвосхитить атаку Грасьена. Или следите за Антонией. Ваша помощь не будет лишней.

– Я подумаю.

– Дипломатичный ответ. Что ж, на ваше усмотрение, Лола.

Она оставила пустой стакан на столе, Марс проводил ее до двери. Лола призналась, что давно мечтает о том дне, когда сможет засадить за решетку ублюдка, замучившего Туссена. И чувствует, что готова на все. Даже воображала себе некоторые виды наказаний…

– Так вы передумали?

– У Жана Кокто была масса идей на разные темы.

– Могу себе представить.

–  Дьявол чист, потому что может творить только зло.

– И… что?

– А то, что я не верю ни в чистоту, ни в дьявола, но думаю, что можно превратиться в чудовище, если не будешь иногда смотреться в зеркало. Я чуть было не перешла черту и не оказалась по ту сторону. Но вовремя опомнилась.

– То есть вы верите в ту сторону?

– Мне кажется, что когда есть выбор, нельзя позволять ненависти овладевать тобой. Ураган никогда не повернет вспять.

– Это Кокто сказал?

– Нет.

Глава 27

– Кто это? – спросила Лола, указывая на Артура, развалившегося на диване с банкой пива “Кронебург”, две пустые банки стояли у его ног.

– Кузен Менара. В разгар работы.

– Малярные и прочие виды ремонтных работ?

– Стабильная скорость покраски и высокий режим созерцания. Артур изучает географические особенности трещины уже сорок пять минут.

– Пойдем выпьем где-нибудь по соседству. Не хочу при нем разговаривать.

– Я должен быть дома, Лола. Я под домашним арестом.

– Наплевать, Саша. Пошли.

Они очутились на террасе уютного ресторанчика на площади Марше-Сент-Катрин. Воробьи чирикали на деревьях, которые колыхал приятный ветерок. Саша с улыбкой потянулся:

– Рад вас видеть, Лола.

– Верю. Спасибо за Ингрид. Признаюсь, ты меня восхитил.

– Не за что.

Некоторое время она молча смотрела на него. Солнечный луч танцевал в его темных, коротко стриженных волосах. Несмотря на все, что случилось, Саша выглядел умиротворенным.

– Жалею, что отшила тебя, когда ты пришел ко мне по поводу Банголе. Будь я посговорчивей, он бы был жив.

– Не стоит себя упрекать. Тот, кто его прикончил, наверняка давно его выследил. Грасьен, например, много лет знал, где он прячется. Банголе мог попросить у нас защиты. Он выбрал неверный путь.

– Как бы там ни было, я должна была тебе доверять. И кстати, мне не дает покоя одна мысль.

– Поделитесь.

– Я думаю, что Марс нас использовал.

Саша ответил понимающей улыбкой. Которая показалась Лоле неотразимой. К счастью, возраст ее сосудов служил надежной защитой от несвоевременных чувств.

– Твой начальник столкнул нас друг с другом. Он знал, что я не успокоюсь, пока не найду убийцу Туссена. Он знал, что ты не потерпишь посягательств на свою территорию. Как в старые добрые времена.

Она намекала на дело об убийстве молодой рокерши, в котором обвинили друга Ингрид. В то время Саша служил в комиссариате тринадцатого округа, и они с Ингрид составили ему серьезную конкуренцию [27]. Саша оказался первоклассным противником. Лола признала, что дуэль удалась на славу от начала и до конца.

– Позволив нам идти по одному и тому же следу, он понимал, что мы удвоим усилия, – продолжала она. – В духе соревнования.

– Целиком согласен. Марс чертовски искусный манипулятор.

– Да, из лучших побуждений. Ты, значит, пришел к тем же выводам, что и я?

– Совершенно верно.

– Ну, слава богу. Значит, я еще не в маразме.

– Вам до этого далеко, Лола.

– Какая у него цель, как думаешь?

– Скорее получить результат. Он ужасно спешит.

Саша рассказал о трениях со спецслужбами и о боязни Марса, что они уведут у него дело. А также о его желании уйти красиво.

– И утереть нос служителям системы, к которой у него не лежит душа, – кивнув, добавила Лола. – Сразу видно вольного стрелка.

Она понимала Марса. Ибо сама не могла простить начальству крест, поставленный на деле Киджо.

– Поскольку мы теперь союзники, что вы думаете о выходке Антонии Грасьен? Марс ввел вас в курс дела?

– Как если бы я все еще была в ваших рядах. Приятно, конечно, но я не дура. Он хочет, когда понадобится, иметь меня под рукой.

– Меня вывели из игры, и Марс счел, что вы можете быть полезной?

– По-моему, слишком многого он хочет. Как, к примеру, я могу допрашивать Грасьена? У меня никаких официальных полномочий.

– И у меня теперь тоже.

– Первый матч Грасьен выиграл. Он сумел отправить тебя на скамейку запасных, в чем и заключалась цель операции. И это кое о чем говорит.

– Грасьен бросился в бой, не разбираясь в средствах. Но тем самым он себя выдал.

– Это точно. Тут я полностью согласна с Марсом. Напав на тебя, Грасьен невольно продемонстрировал, что не может мыслить трезво. Он повинуется своим порывам.

– Надо признаться, я его спровоцировал. Во время последней встречи он сказал, что никто еще не осмеливался говорить с ним в таком тоне.

– И он отомстил. Именно так. Смерть Видаля ранила его сильнее, чем ему кажется. Из-за исчезновения Антонии сейчас поднимется страшный скандал. Пресса будет рвать тебя в клочья, будь уверен. Особенно если в лаборатории подтвердят, что это ее кровь. Но тебя так просто не обломаешь, Саша. Кому, как не мне, это знать. В любом случае Марс не бросит тебя на произвол судьбы. У него есть все возможности, чтобы разыскать Антонию. И он не пожалеет сил.

– Я знаю.

– Но тебя еще что-то тревожит, верно?

Он не ответил, заглядевшись на красивую женщину, пересекавшую площадь. Однако это приятное зрелище не улучшило его настроение. Он повернулся к Лоле и посмотрел на нее так, словно она должна прочесть его мысли.

– Ты считаешь, Марс недоволен, что ты угодил в ловушку? Наверняка так и есть. Но что тут поделаешь? Марс – сложный человек.

– Бесспорно.

– О чем ты думаешь?

Саша не сразу ответил, сначала заказал еще по чашке кофе.

– Противостояние Марса и Грасьена в кабинете было похоже на битву титанов. В какой-то момент мне показалось, будто они стоят в центре невидимого круга…

– А ты и твои коллеги за его пределами?

– В каком-то смысле. У вас бывали подобные ощущения?

– Да.

– Когда?

– Всего час назад. Когда Марс официально пригласил меня подключиться к расследованию. Я не строю иллюзий. Он приберегает меня на тот случай, когда я смогу сыграть роль в какой-нибудь причудливой игре, где все средства хороши. Твой шеф страстно ненавидит Грасьена. А темные страсти требуют одиночества.

– Марс влюблен в Африку.

– Я слышала, он жил там.

– Несколько лет. Но значили они для него очень много.

– И теперь Грасьен в глазах Марса – символ зла, которое мы причиняем африканскому континенту?

– Что-то в этом роде мне уже не раз приходило в голову.

Они допили кофе в приятном молчании. В ожидании бури, которая вот-вот разразится, Лола наслаждалась каждой минутой затишья, и Саша тоже.

– Ты не против, если я закажу что-нибудь покрепче “эспрессо”?

Саша вопросительно улыбнулся.

– Предлагаю выпить холодного белого вина. Эта солнечная площадь напоминает Италию. Надо этим воспользоваться. А раз ты не при исполнении…

Саша подозвал официантку и заказал бутылку “Риболлы Джаллы” и оливки.

Пить южное вино в обществе молодого человека со средиземноморским шармом – не такое уж бессмысленное времяпрепровождение.


Ингрид освободили в девять вечера. Она выглядела изможденной и почти не могла говорить. Лола поймала такси и воспользовалась моментом, чтобы пересказать подруге последние новости. Сообщение о том, что Саша пожертвовал своим положением, чтобы вытащить ее из камеры, подействовала на нее как электрошок.

– Надо сходить поблагодарить его.

– Я уже это сделала, можешь не ходить.

– Но это вопрос вежливости. Это же я главная интересующаяся.

– Заинтересованная. Я схожу с тобой.

Лола волновалась. Саша угодил в переделку, но его обаяние от этого только усилилось. Ингрид двигалась прямо в пасть к волку. Лола уже собиралась сказать шоферу, чтобы свернул к Маре, но Ингрид опередила ее, велев ехать к каналу Сен-Мартен. Лола глянула на напряженный профиль подруги. Какая мысль тлела под этим решительным лбом? Наверняка ничего хорошего.

Оказавшись дома, Ингрид предложила Лоле выпить, пока она примет душ. Почему бы и нет, рассудила Лола. Итальянские возлияния в обществе Саша были теперь лишь приятным воспоминанием. Она открыла большой серебристый холодильник. Грустное зрелище для любителей земной пищи. Пусто, как в декабрьской тундре, если не считать двух бутылок мексиканского пива и половинки лайма.

– Спасибо, дружок, – сказала Лола холодильнику. – Ты умеешь хранить главное.

Ингрид объездила всю планету и хорошо знала Мексику и ее обычаи. Она поведала подруге, что кусочек лайма раскрывает вкус пива, а щепотка соли делает его неповторимым. Лола предпочла обойтись без соли, оставив только лайм. Она отрезала ломтик, кинула его в стакан, налила пива, прижала стакан к щеке и прислушалась к нежной музыке пузырьков. Маленькие удовольствия куда ценнее, когда сопровождают большое событие. Такое, как освобождение подруги.

Тем временем вышеупомянутая подруга появилась из ванной в клубах пара. В чем мать родила. Лола прошла за ней в спальню, где Ингрид распотрошила свой гардероб в поисках подходящей одежды, но выбор оказался нелегким.

После долгих примерок Ингрид надела примерно то же, в чем была до этого. Только чистое. Старые джинсы, послужившие угощением для целой колонии моли, и футболку с агрессивной надписью. На сей раз, вместо “Тигрица готовится к прыжку”, надпись гласила: “Если не будешь планету спасать, ей на тебя тоже будет нассать”. Она подвела свои ярко-голубые глаза серым карандашом и с помощью геля соорудила из белокурых волос жуткий панковский ирокез. Гламур – понятие относительное.

– Хорошо выгляжу?

– Для тех, кто любит кататься на американских горках без ремня, несомненно. Куда ты собралась?

– Я же сказала. Поблагодарить Саша.

– Не забывай, что на прошлой неделе ты была в плачевном состоянии. Саша сексуален до умопомрачения. И вполне способен помрачить ум еще кое-кому. Это я на тебя намекаю. Следишь за моей мыслью? Ладно, заметь, я тебе не мама.

– Я не собираюсь снова завязываться с ним в узел.

– Ты хочешь сказать “возобновить связь”?

– Да-да. Exactly [28].

– Знаешь, что посмел сказать Эжен Лабиш?

– Без понятия.

– “Лучший головной убор женщины – ее преданность”. Во как! Я против. И вообще терпеть не могу эти уборы.

– А что такое убор?

– Ну, шляпы в смысле. Не рассчитывай на мою преданность, когда он бросит тебя во второй раз. И вообще, тебе не кажется, что с теми данными, которыми тебя наградила мать-природа, ты могла бы найти ему замену?

– Я сдержу слово. I promise [29].

– О-ля-ля! Хотелось бы это видеть, Ингрид.

– Вы, французы, вечно все вышучиваете, все у вас “о-ля-ля”. Well, it’s time to go now [30]. Если хочешь, оставайся, я через часик вернусь.

– Ну да, конечно. Мы с моими мексиканскими подружками желаем тебе приятного вечера.

Ингрид надела кроссовки с серебряной полосой и удалилась пружинящей походкой.

Лола допила пиво и решила прогуляться в сторону “Красавиц”. Максим уже слишком долго присматривал за Зигмундом. Пора бы освободить человека от собаки, или наоборот. Заодно узнать, что он думает о новом рецепте Ингрид – наложить гипс на трещину в любви. Прокипятить скисший суп. Несварение гарантировано. Лола была уверена, что Максим отнесется к романтическому приступу Ингрид столь же трезво.

Она заперла квартиру подруги и через переулок Дезир вышла на улицу Фобур-Сен-Дени.

– Наступает на те же грабли, так пусть потом не приходит плакаться! – проворчала Лола на ходу, заставив вздрогнуть какого-то прохожего.

Глава 28

Nessun dorma! Nessun dorma!

Tu pure, о Principessa,

nella tua fredda stanza

guardi le stelle

che tremano d’amore e di speranza

Артур подключил свой МР3-плейер к проигрывателю Саша и громко пел вместе с Паваротти. Беспощадно поруганная “Турандот”. Сидя на полу по-турецки, Саша пытался собраться с духом, чтобы выгнать певца вон.

Когда позвонили в дверь, он подумал, что гориллы из отдела по борьбе с наркотиками, воин-мститель в сопровождении Антонии или подразделение спецслужб были бы очень кстати. Все, что угодно, лишь бы ни секунды больше не видеть и не слышать кузена Менара.

Ингрид! Божественный сюрприз! Прикинулась ежиком, но это совершенно не важно.

Она замерла на пороге, увидев Артура, во всю глотку распевающего на стремянке. Недоумок приветствовал ее с ошарашенным видом. И стоял как истукан, пока Саша не приказал ему свернуть инструменты. До новых распоряжений он свободен, спасибо.

– Я приду завтра утром. Вы тут хозяин, шеф. Но все равно жалко. Сегодня мне так хорошо работалось. Дали бы мне закончить, я бы уж разделался с этой гостиной, с которой никак не могу справиться…

– Отчаливай.

– Ладно, ладно, дайте только приведу себя в порядок, шеф.

– Он может остаться, я ненадолго. Спасибо за то, что ты для меня сделал. Это наверняка было нелегко. И от расследования тебя отстранили… Мне действительно очень жаль.

– Не стоит. Не волнуйся. Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо.

– Необязательно здесь. Лола показала мне одно местечко тут недалеко, похоже на Италию…

– Да нет. Я просто хотела тебе сказать… то, что сказала. Держись, Саша. У тебя будут другие расследования. Все уладится, правда?

– Надеюсь. Надо только заластить терпением. Повисла тишина. Если не считать Паваротти, который теперь распевал во всю мочь.


Ma il mio mistero è chiuso in me,

il nome mio nessun saprà!


– Не знала, что ты любишь оперу.

– Я тоже не знал. Ингрид…

– Нет, не говори ничего. Так лучше. Ты был прав. Все равно ничего бы не получилось. Спокойной ночи.

Она сбежала вниз по лестнице. Саша перегнулся через перила, глянул на удалявшуюся взъерошенную головку и задумчиво вернулся к себе.

Артур стоял с кистью в одной руке и ведром краски в другой.

– Раскрою вам одну тайну, шеф. В жизни есть две причины вставать по утрам и засыпать по утрам. Женщины и алкоголь. У меня своя точка зрения на то, что вы только что упустили. Чертовски глупо. Эта девочка первый сорт. Эта девочка как бесконечный круиз по Атлантике. Вам бы сейчас бежать за ней, а не на меня пялиться.

Паваротти все не унимался.

– Кузен мне рассказывал, что вы спали с шикарной девахой, но решили расстаться. А я сказал, странный он, твой начальник. А что, так и есть. Какие у вас там заморочки, если по-честному?


Ed il mio bacio scioglierà il silenzio

che ti fa mia!


Саша схватил ведро с краской и надел его на голову доморощенного Микеланджело, после чего вытолкал его за дверь. Потом подобрал его куртку и сумку и вышвырнул на лестничную клетку. Истекающий краской Артур кричал, что Саша изверг и правильно его засадили под домашний арест, и американочка правильно сделала, что сбежала, так ему и надо. Саша захлопнул дверь и выбежал на балкон. Восемью этажами ниже в ночи растворялся силуэт Ингрид.

Он слушал Паваротти. Долго слушал. Артур закольцевал арию. Музыка на какие-то мгновения унесла его в неведомые пространства, отвлекая от мыслей о том, что только что произошло. И что могло бы произойти. Раздался звонок. Саша открыл дверь. На пороге стоял Марс.

– Пришли результаты экспертизы. И в них ничего хорошего, Саша.

– Это кровь Антонии?

– Увы.

– Понятно. Еду с вами.

Менар ждал его в “рено”. Они сели на заднее сиденье. Марс рассказал, что Карль с командой уже ведет слежку за домом Фабера. Другая команда прочесывает Париж в поисках Антонии.

– Проблема в том, что она попросту могла сбежать, чтобы затормозить все дело, шеф.

– Менар, пожалуйста, выключи фары на пять минут, – попросил Марс.

– А может, ее уже и на свете нет.

По выражению лица Марса было видно, что такое предположение приходило ему в голову.

– Тот, кто с нами играет, вполне мог ее убить, – продолжил Саша. – Например, тот, кто убил Видаля.

– Да, похоже, – отважился вставить Менар. – Чтобы посеять панику, резня по возрастающей. У американцев есть на этот счет поговорка – when the shit hits the fan.Когда дерьмо…

– Выключи вентилятор, – перебил Марс. – Да, спасибо, Менар, мы в курсе. А Грасьен тем временем удвоил усилия. На меня давит высшее начальство, министр на проводе каждые пять минут, а если не он, то префект. Про прессу вообще молчу. На этот раз я обязан задержать тебя по-настоящему. Как будто ты невесть кто. Я просто бешусь.

– Не доставляйте им этого удовольствия, шеф. Саша достал из кармана куртки “Искусство войны”.

– Будет чем заняться на нарах.

– Твоя библия?

– В каком-то смысле. Вы читали?

– Очень давно. Ты молодец, что относишься ко всему философски. Что бы сказал Сунь-цзы обо всем этом?

– Ничего, – вставил Менар. – Иначе его книга называлась бы “Искусство грязной войны”. Другие времена, другие нравы.

Марс искоса глянул на него и похлопал Саша по руке:

– Грязная война или нет, но мы победим.

Глава 29

“Красавицы”, как никогда, напоминали святилище безмятежности в мире, ввергнутом в хаос.

– Вакханалия не прекращается, – констатировала Лола, разворачивая газету.

Со дня ее визита в угрозыск прошла неделя. Семь дней пресса вела шквальный огонь. Дело Видаля занимало первые полосы. А Антония Грасьен до сих пор не нашлась. “Где тело обворожительной супруги международного адвоката?” “Кто устранил жену гуру торговли оружием?”

Методы уголовного розыска разносили в пух и прах, тактику Марса высмеивали, имя Саша Дюгена смешивали с грязью. В интернете распространялись самые невероятные слухи. Какой-то проныра тайком снял Ингрид в “Калипсо”, стриптиз “бывшей любовницы продажного полицейского” приобретал популярность с космической скоростью.

Портье Энрике взял двух помощников. Каждый вечер возле кабаре собиралась возбужденная толпа. Все хотели присутствовать на выступлении Габриэллы Тайгер, она же Ингрид Дизель, “блондиночка-американка, погубившая майора уголовной полиции”. Тимоти Харлен пошел в контрнаступление с помощью друзей-журналистов, но конкуренция была жесткой. Ингрид выходила из дому только в темных очках и каштановом парике.

– Да уж, – заметил Максим. – Каждый счел своим долгом высказаться.

– Ну и бедлам! Как хорошо было во времена Леона Зитрона [31], трех каналов по телевизору и огромных компьютеров величиной с целую лабораторию.

– Да, Леон Зитрон был неплох, – кивнул Бартельми, хотя сам родился в эпоху спутникового телевидения.

Облокотившись на стойку, Ингрид машинально теребила соломинку в свежевыжатом апельсиновом соке. Ее печальное лицо было открытой книгой. Лола видела ее сочувствие Саша. Не проходило дня, чтобы она не задавалась вопросом, нельзя ли что-то предпринять, чтобы поправить дело. Но кроме как найти убийцу Видаля, разыскать живую Антонию, понять, в какие безумные игры играют Грасьен и Фабер, и взорвать серверы всей планеты, выхода Лола не видела.

Даже Зигмунд чувствовал накалившуюся атмосферу. Он слишком часто приносил Лоле сапоги, терся о ноги Ингрид, требуя скорее внимания, чем ласки, как будто хотел сказать: “Ну что же вы ничего не делаете?”

Далматинцу трудно будет снова привыкнуть к уютному кабинету своего хозяина-психоаналитика.

Лола глянула на часы: 11.52. Если мир сходит с ума, это еще не повод забывать о еде и выпивке. Она повернулась к доске, висевшей над кофеваркой: салат из эндивия с орехами, фаршированная цесарка в собственном соку, бретонский фар с черносливом.

– Я возьму меню дня, – сказала Лола Максиму и направилась к своему персональному столику. – Ну и само собой, кувшинчик вашего дивного вина.

С тех пор как с нее сняли ортопедический воротник, Лола чувствовала, как к ней возвращается жизнь. Конечно, оставалась еще повязка на левой руке, но зато она больше не походила на Эриха Штрогейма из фильма “Великая иллюзия”. Лола уселась за стол, расстелила на коленях белую салфетку и жестом пригласила Ингрид и Бартельми к ней присоединиться. Они повиновались, но, на ее взгляд, недостаточно быстро.

– Сделайте одолжение, ребята, возьмите себя в руки! Если все плохо, это еще не значит, что надо скатиться в пучину маразма. По крайней мере, одно совершенно ясно: хуже, чем сейчас, быть уже не может.

– Легко сказать, – возразила Ингрид, хрустя корочкой багета.

Хлоя принесла вожделенный кувшинчик и плошку крупных блестящих зеленых оливок. Экс-комиссар их обожала. Официантка наполнила стаканы всем троим. Ингрид хотела отказаться, но Лола возразила, что настало время произнести тост.

– За что?

– За мужество майора Дюгена, девочка. Правда, все сейчас перевернуто с ног на голову. Новая перспектива. Что ж, прекрасно. Что смотришь?

– Я не понимаю, о чем ты?

– Неприятности, которые валятся на него как из рога изобилия, – главная удача его жизни.

Даже Бартельми посмотрел на нее скептически.

– Вообразите, что начало его работы в угрозыске прошло бы без конфликтов, – продолжала Лола, которой не терпелось убедить эту парочку. – Он бы раздулся от самомнения. Легкий путь расслабляет душу. Тот, кто приходит к финишу слишком быстро, называется карьеристом. Но тот, кто пересекает финишную прямую весь взмыленный, в синяках и ссадинах, зовется героем. А это ведь лучше, правда?

–  То, что не убивает, закаляет. Понимаю, к чему вы клоните, шеф.

Вновь обретенный энтузиазм Бартельми не заражал Ингрид. Американка упрямо крутила ножку своего бокала. Неужели я потеряла дар убеждения, подумала Лола.

Максим указал на телевизор, недавно установленный рядом с тостером:

– Слушайте!

Все сгрудились у экрана. Журналист говорил на фоне красивого парижского здания. Потом замолчал и бросился к синему подъезду Оттуда выходил чернокожий гигант в серой ливрее, вооруженный зонтиком, защищая господина в темном костюме от ливня столь же яростного, как толпа журналистов. Он оттолкнул самого назойливого репортера. Послышались протесты. Шофер и хозяин уселись в “бентли”, и машина отъехала в сером мареве дождя. На заднем плане виднелся кусочек музея Орсе и краешек Сены.

На экране вновь возник журналист.


Копия пресловутых записных книжек адвоката Ришара Грасьена была анонимно выслана нашим коллегам из газеты “Канар аншене” вчера вечером. Другая была отправлена судье Сертису, судебному следователю по делу “Евросекьюритиз”. Луи Кандишар, ранее вынужденный отказаться от своих президентских амбиций, проходит по нему в качестве обвиняемого. По словам наших коллег из “Канар”, предвыборный штаб Кандишара в свое время получил около пятнадцати миллионов евро. Их обеспечила скрытая комиссия, полученная в ходе продажи военных вертолетов в одну африканскую страну. Ришар Грасьен хранит молчание. Тот, кого наши англосаксонские коллеги окрестили Мистером Африкой, всегда отличался образцовой сдержанностью в том, что касается его связей с африканскими лидерами и представителями наших правительственных организаций. Но сумеет ли господин Грасьен сохранять сдержанность и дальше? Напомним, что его правая рука, адвокат Флориан Видаль, недавно погиб в Коломбе при чудовищных обстоятельствах: он стал жертвой пытки с использованием горящей шины. Это преступление напоминает другое аналогичное убийство, совершенное неизвестными пять лет назад. Тогда погиб парижский полицейский африканского происхождения Туссен Киджо. Есть ли связь между двумя этими смертями?..


– Ну, вот, хоть один задает разумные вопросы, – проговорила Лола, ошарашенная ходом событий.

– А ты говорила, худшее позади, – осторожно сказала Ингрид.



Вечером Марс навестил Саша. Радио без конца выплескивало сенсации. Главной стала история с Кандишаром, который снова попал на первые полосы газет.

– Я встретился с Андре Гюставом, начальником Фабера. Там все в шоке: никто не понимает, кто подбросил прессе эти чертовы записи. Это же как кассетная бомба. У меня плохая новость…

– Нашли Антонию? Она…

– Нет, Кандишар.

– В чем дело?

– Он пустил себе пулю в лоб, Саша. Мне сообщили из районного отделения полиции.

– Что вы собираетесь делать?

– Поехать на авеню Боске, в квартиру Кандишара. Ты едешь со мной.

– Вряд ли стоит, шеф.

– К черту формальности. Я лучше соображаю, когда ты рядом. Карль – хороший полицейский, но она зануда. Она меня не вдохновляет.

Менар, привлеченный в качестве шофера, тепло приветствовал своего начальника, что немало того удивило. Молодой лейтенант водрузил сирену на крышу “рено”, по которой катились струи дождя, и с наслаждением домчался до площади Инвалидов, изо всех сил давя на газ.

В большой квартире со множеством безделушек и портьер – резиденции, предоставленной бывшему министру благосклонными друзьями, – Матильда Кандишар напоминала призрак, который бродит по родовому гнезду. Домашний доктор дал ей успокоительное, и она кое-как пришла себя. Марс рассыпался в соболезнованиях.

– Он всегда хорошо к вам относился, Арно. Помните прием в саду Елисейского дворца? Вы тогда и подружились.

– Я помню, Матильда. Вы можете рассказать, что произошло?

– Когда я вернулась, то нашла его мертвым. В кабинете.

– Он оставил записку?

– Да, просил у меня прощения за свой поступок. Она подавила рыдание. Марс спросил, можно ли было предположить нечто подобное.

– Когда Луи сегодня утром смешали с грязью во всех СМИ, он очень тяжело это воспринял. Он считал, что уже расплатился сполна, понимаете? Он все потерял. У него оставалась только честь. Эти записные книжки просто сровняли его с землей. Это гнусно. И бессмысленно.

Они вошли в кабинет. Эксперт-криминалист посторонился. Верх черепа снесло. Кровь и мозговая жидкость разбрызгались по потолку, запачкав внушительную хрустальную люстру.

Франклин был на сто процентов убежден, что это самоубийство: Кандишар зажал охотничью винтовку коленями и выстрелил себе в рот; время смерти соответствовало показаниям жены.

– Зачем убивать себя, когда уже нечего терять? – спросил Марс.

– Кроме чести. Вот в чем все дело. Некоторым очень тяжело терять лицо, – ответил Саша Дюген.

– Ага, поэтому они берут и разносят его вдребезги, ясно, – заметил Менар.

– Тот, кто отправил журналистам эти записи, наверняка предвидел реакцию Кандишара.

– Поверь мне, Саша, мы это выясним.

– Вы не говорили, что были знакомы с бывшим министром.

– Я много с кем знаком. Даже слишком много с кем. Иногда это мешает спокойно думать. Спасибо, что поехал…

Саша вновь оказался на улице Пети-Мюск около полуночи. Он вытер пятно краски на полу, расставил книги на некрашеных этажерках и купил кое-какую мебель. Однако ему казалось, что он в какой-то чужой квартире. Он разделся и голым вышел на балкон. Подняв голову к небу, Саша подставил тело под струи дождя и стоял так, пока не замерз, а напряжение не улеглось. Затем он принял горячий душ, лег на кровать и включил Джерри Маллигана. Джаз Западного побережья всегда его успокаивал. Но в этот раз чары не действовали.

Марс.

Ему вспомнились слова Лолы за столиком, в час временного затишья, на маленькой пощади вне времени, так напоминавшей Италию.

Он приберегает меня на тот случай, когда я смогу сыграть роль в какой-нибудь причудливой игре, где все средства хороши. Темные страсти требуют одиночества.



Ее глаза привыкли к темноте. Она проскользнула в комнату, прислушалась к ровному дыханию спящего, вытащила нож, пристегнутый к лодыжке, проверила твердость лезвия ладонью в резиновой перчатке.

Включила ночник, осторожно откинула одеяло, села верхом на спящего, на его мускулистое, притягательное тело. Как жаль. Прижала лезвие к горлу.

Вздрогнув, мужчина проснулся. Вскрикнул.

– Думал, удастся уйти от меня? Большая ошибка.

Одно неосторожное движение – и лезвие вонзится. Ей нравилось это ощущение власти, это острое сознание последних минут. Ей всегда это нравилось. До чего странно устроена наша душа…

Охваченный ужасом, он умолял ее, лепетал ее имя. Его тело источало запах страха, иначе не бывает.

Она полоснула его по горлу слева направо.

Кровь. Вспышка ярости.

Той, что до конца так и не угасла у нее в сердце.

Глава 30

В три сорок пять Карль разбудила Марса.

– Шеф, шофер только что прибыл. Собирается войти в здание.

– Вы готовы?

– Все на позициях.

– Антонии не видно?

– Нет.

– Отлично, Карль. Покажи, на что ты способна.

Марс повесил трубку. Карль приказала своим людям быть наготове. Оноре необходимо было взять на месте преступления. Когда он попытается проникнуть в квартиру. Лифт стал подниматься, остановился на шестом этаже, выпустил шофера, который присел у двери и стал ковыряться в замке отверткой. – Не двигаться! – крикнула Карль, нажав выключатель.

Оноре резко обернулся, бросился к лифту. Карль с полицейскими вцепились в него. Африканец был втрое сильнее каждого из них. Карль получила удар в лицо и рухнула на площадку В кармане ее джинсов завибрировал телефон.

Запыхавшийся голос Менара:

– Преследую велосипедистку… Она выходит из здания. В три утра, в этом тихом квартале.

– Задержи ее.

– Бегу к машине…

– Выкручивайся, как хочешь, Менар.

Карль вернулась к ожесточенной схватке, зажав в кулаке “зиг-зауэр”. Прижав дуло к голове Оноре, она пообещала выстрелить, если тот не уймется, что и положило конец драке. У Вотрона был сломан нос, Маркаде едва стоял на ногах. Стефани, который не пострадал, надел африканцу наручники и конвоировал его вниз по лестнице. Оноре больше не оказывал сопротивления.

Карль добежала до конца улицы. Посреди дороги стояла полицейская машина с открытыми дверями. Менар держал под прицелом девушку, рядом валялся велосипед. Она скрестила руки на затылке. Как положено.

Менар повел себя странно. Схватил девушку за волосы.

Парик. И лицо воскресшей покойницы. Черты искажены яростью. Антония Грасьен из страны дурных воспоминаний.

Карль бегом вернулась назад и приказала Маркаде следовать за ней. Они бросились к лестнице. Дверь в квартиру оказалась незапертой. Они осторожно вошли, держа оружие наготове. Почувствовали запах горелого пластика.

Когда они обнаружили покойного, его горло было сплошной зияющей раной. Кровь, хлынувшая из артерии фонтаном, превратила комнату в мясной прилавок. Маркаде выругался. Карль подавила тошноту. И невольно подумала о крахе своей карьеры.


Саша смотрел на нее через зеркало без амальгамы. Резкий свет был направлен на ее спокойное лицо. Остальная часть комнаты погружена в темноту. Кто бы мог подумать, что она только что перерезала человеку горло? Антония улыбалась.

– Она твоя, – сказал Марс.

В его голосе послышалась жесткость, какой Саша раньше никогда не слышал.

– Это незаконно, официально я вне игры.

– Плевать! Протокол подпишет Менар. Допросите ее вдвоем.

– На суде это обернется против нас, шеф. Попросите Карль.

– На сегодня Карль натворила достаточно глупостей. Мне нужен ты.

Саша вновь посмотрел на Антонию Грасьен, на то, как надменно она держится перед молодым лейтенантом, который походил сейчас на мальчишку еще больше, чем всегда. Правое запястье перевязано. Наверняка порезала его, чтобы залить ему кровью постель.

– Нам нельзя отступать, Саша. Только не сейчас. Максанс прижат к стенке. Несмотря на протесты его дружка Сертиса, ему ничего не остается, кроме как позволить нам предъявить обвинение Антонии Грасьен. Мы в выгодном положении.

– Шеф…

– Это приказ.

Начальник и подчиненный пристально посмотрели друг на друга.

Саша вошел в комнату для допросов. Лицо Антонии озарилось. Менар инстинктивно отступил и отодвинул стул в угол. Саша сел за стол напротив Антонии.

– Я уже думала, ты не придешь.

– Почему он?

– О чем ты говоришь?

– Не прикидывайся дурочкой, тебе это не идет.

– Спасибо.

– Я говорю об Оливье Фабере. У него перерезано горло, нож найден возле кровати. Почему Фабер?

– Я не знаю.

– Это ты его убила?

– Ты так хорош, Саша, даже забываешь, что ты полицейский.

– В ванной нашли сожженный полипропиленовый комбинезон. Ты надела его, чтобы не забрызгаться кровью.

– На сгоревшем комбинезоне невозможно обнаружить следы ДНК. Я ведь права, Саша?

– Это ты его сожгла, чтобы уничтожить следы ДНК?

– Ты не найдешь на нем ничьей ДНК. Ни моей, ни чьей-то еще.

– Что ты делала в доме?

– Я знала, что твои коллеги устроили там засаду. Я надеялась увидеть тебя. Ты прекрасно знаешь, что у меня бессонница. И что мне нравится твое общество. Я ищу его. Не притворяйся, что не знаешь этого.

– Это Грасьен велел тебе прикончить его?

– А, кстати, где мой муж?

– Он использует тебя. Ты не понимала, что он отправил тебя на убой? Тебе бы не удалось уйти.

– Ему сообщили? Он вытащит меня отсюда.

– На сей раз нет, Антония. Тебе будет предъявлено обвинение.

– Старик всегда сумеет найти выход.

– Ты обвела нас вокруг пальца. Ты пряталась в квартире. Дождалась ночи, чтобы напасть на спящего. У меня есть версия, как ты раздобыла ключи.

– Люблю слушать, как ты размышляешь вслух.

– Фабер бывал у вас. Нет ничего проще, чем сделать дубликат ключей, оставленных в кармане пальто. Ты знала, что за его домом ведется слежка. Сама только что сказала. Тебе нужно было как-то уйти, и Оноре должен был отвлечь внимание. Очень рискованный план. Но Грасьен приказал тебе убрать Фабера. А его приказов нельзя ослушаться. Ни при каких обстоятельствах. Не так ли?

– Старик суров, но ведь не настолько, правда?

– Ты перестаралась. Пошла на неоправданный риск, чтобы не разочаровать его.

– Мой муж не желает мне зла. Я ему дорога.

– Возможно.

– Абсолютно точно.

– Значит, это у тебя не все в порядке с мозгами. Ты считаешь себя неуязвимой. Думаешь, ты приручила Смерть. Она подошла к тебе слишком близко. И теперь ты воображаешь, что вы квиты.

– Ничего я не воображаю. Есть тайны, которых я не понимаю, Саша.

– Ты уже давно делаешь для него грязную работу, ведь так? И тебе до сих пор все сходило с рук. Но не в этот раз. Твое единственное спасение – рассказать нам все.

– Но я говорю с тобой, Саша. Только этим и занимаюсь. Я обожаю слушать тебя. Это правда.

– Или же это Грасьен потерял чувство реальности. Смерть Видаля сводит его с ума. Он уже не осознает, какому риску тебя подвергает.

– Как должно быть утомительно, Саша, пытаться залезть в чужую голову.

– Ты гибнешь, Антония. По его вине. Зачем тебе его защищать? Ты ничего ему не должна.

Их диалог затянулся. Саша пытался пробить ее броню, Антония жонглировала словами и умудрялась нигде не солгать. Грасьен будто вылепил ее из глины, и, подобно глине, она просачивалась между пальцев.

– Ты правда думаешь, что он тебя спас?

– Конечно.

– Он воспользовался твоей болью как оружием. Как все произошло с Банголе? Вас было двое?

– Двое?

– С Оноре? Кто разбил ему лицо молотком? Ты, Антония?

– Я не убивала Банголе.

– Значит, Оноре?

– Оноре не убивал Банголе.

Это было два первых признания. Краткие и ясные. После двух часов игры в слова. Про Эме Банголе Саша был готов ей поверить.


Антония потребовала врача. По закону она имела на это право. Ей вызвали терапевта. С ними остался Менар.

Ришар Грасьен, как простой смертный, ходил взад-вперед по коридору в сопровождении своего адвоката, мэтра Жозефа Робийяра, знаменитого специалиста по уголовному праву. Марс решил заставить их ждать. Антония была задержана. А присутствие адвоката имело смысл только до официального привлечения ее в качестве обвиняемой.

– Она устала, Саша. Врач для отвода глаз. Она выдохлась, но не настолько, чтобы сердце отказало. Продолжай, ты ее расколешь.

Саша ничего так не любил, как оперативную работу, скрупулезное следствие, ежедневное приближение к разгадке. Но все его коллеги, и Марс в первую очередь, утверждали, что у него дар добиваться признаний. Он знал это, но не испытывал ни малейшего удовольствия от обнажения чужих душ.

Он взял дрянной кофе из автомата и задумался над тем, где у Антонии слабое место. Оно почти на поверхности. Но как его обнаружить?

Саша возвращался в допросную, когда почувствовал запах табака. Он шел из женского туалета. Оттуда же доносились сдавленные рыдания. Он постучал и открыл дверь. Карль сидела, прислонившись к кафельной стенке. Безумные красные глаза, в руках дымится сигарета. Саша тронул ее за плечо. Она подскочила как от удара током.

– Не трогайте меня! Из-за вас весь этот бардак!

– Ты что говоришь? Мы все в одной лодке.

– Моей карьере конец. Это то, чего вы хотели, Марс и вы.

– Что за паранойя, Карль. И я, и любой мог так же попасться на твоем месте. Кому могло прийти в голову, что Антония с Оноре захотят поиграть в камикадзе?

Карль со злостью раздавила окурок о стену. Саша протянул ей руку.

– Не стоит беспокоиться, я справлюсь.

– Как хочешь.

Саша вышел, глубоко вдохнул, ослабил узел галстука и вошел в допросную. Антония Грасьен потягивалась с нездоровой улыбкой на губах, запустив руки в отливающую золотом шевелюру. Менар объяснял ей, что он главный свидетель. Железный свидетель для судьи Максанса. Он видел, как она выходила из здания через несколько минут после того, как Оливье Фабер был убит. Они найдут дубликат ключей. В мусоре, в сточных канавах, в канализации, полицейские ищут всюду То же самое с одеждой, которую она надевала, чтобы защититься от брызг крови. Она наверняка где-нибудь найдется. И как она объяснит этот след на щиколотке? След от скотча, на котором, возможно, крепился нож?

Саша занял свое место напротив Антонии. Менар отступил в угол.

– Я по тебе скучала, – улыбнулась она. – Но я не такой представляла нашу первую ночь…

Глава 31

В пять утра раздался звонок на мобильный. Люс Шеро. Она обнаружила “нечто потрясающее”. Он должен приехать к ней в финансовую полицию.

Саша попросил Менара сменить его и ушел под протесты Антонии. Несмотря на упадок сил, она переживала лучший момент своей жизни, ибо имела возможность поиздеваться сразу над двумя полицейскими вместо одного.

– Ты будешь любить меня до гроба. – Люс протянула ему копию нотариального акта. – Я прибегла к абсолютно незаконному способу. И все ради тебя.

Саша внимательно прочел документ и улыбнулся коллеге.

– И я тебя уверяю, Антония Грасьен ничего об этом не знает. Я хорошенько обработала нотариуса, использовала худшие приемы финансовой полиции. Короче, была омерзительна. Можешь мне поверить, он надолго меня запомнит. У тебя просто суперинтуиция, Саша. Иди, покажи им, ты это умеешь.

– С удовольствием.

– Знаешь, я сделала все, что в моих силах, когда узнала, какую мерзость Грасьены пытаются на тебя повесить.

– Спасибо.

– Не стоит. Мне хватит приглашения на ужин и постельной гимнастики потом. Или же два сеанса постельной гимнастики подряд. Я девушка скромная.

– И любишь одни и те же шутки. Кажется, ты мне это уже говорила.

– По крайней мере, я вижу, что ты слушаешь, о чем я тебе говорю. Что ж, и то хлеб.

Она подняла вверх большой палец в знак победы, и Саша ответил ей тем же.

Вернувшись на набережную Орфевр, он подумал о том, что Марс говорил ему насчет Карль. Старый хитрец был прав. Никогда бы Карль не добилась от Люс Шеро, чтобы та раздобыла важные документы сомнительным путем. “Карль, или любовь к прямому пути и неукоснительное соблюдение правил”. А что он говорил другим о нем самом? “Дюген, или на войне как на войне”.

Он вошел в допросную и положил документ перед Антонией.

– Этот нотариальный акт составлен два месяца назад мэтром Гарнье по просьбе твоего мужа. Это дарственная. Даритель Ришар Грасьен. Получатель Флориан Видаль, а в данном случае его наследники. В дар – согласно гражданскому кодексу безвозвратный – приносится семьдесят процентов собственности твоего мужа.

Антония выпрямилась как натянутая тетива.

– Надин Видаль уже несколько лет требовала от мужа, чтобы он бросил Грасьена и уехал с ней за границу. Последнее время Флориан Видаль прислушивался к словам жены. Грасьен почувствовал перемену. Тогда он решил показать Видалю, что действительно считает его своим наследником.

– Это ложь…

– Ты этого не знала? Что ж, теперь знаешь, кем ты была для старика! Он спас тебя, обещал, что всю жизнь будет тебя защищать. Но любил он Видаля. Как сына. Безраздельно. И доказал ему это. Ты же скорее была орудием в его руках. Теперь ты понимаешь, как обстоит дело, Антония?

Лицо ее изменилось. Одинокая женщина, обманутая женщина, сухие глаза, дрожащие губы.

Саша сделал знак лейтенанту. Он не собирался увиливать, но ему не хотелось копаться в унижениях Антонии в одиночку.

– Как ты проникла в квартиру Фабера? – спросил Менар.

Антония перевела взгляд с одного на другого. Ее глаза казались какими-то размытыми. Она долго сидела молча. Полицейские ждали.

– Я сделала дубликат ключей, – произнесла она бесцветным голосом.

– Где эти ключи?

– В раме велосипеда.

– Когда ты пришла?

– Утром, в костюме доставщика пиццы. Дождалась ночи. И напала на Фабера во сне.

– Ты надела комбинезон, чтобы не забрызгаться кровью?

– Костюм из полипропилена.

– Это ты его сожгла?

– Да.

– Чтобы не обнаружили твою ДНК?

– Да.

– Кто заказал это убийство?

– Грасьен.

– Зачем?

– Он думал, что Фабер убил Видаля.

– Откуда он это узнал?

– От осведомленных друзей.

Саша почувствовал укол в солнечное сплетение. Тактика Марса сработала. Слишком хорошо сработала. Но зачем вы указали ему на Фабера? Чтобы знать, куда он нанесет ответный удар? – Конечно, Саша.

– Зачем Фаберу убивать Видаля?

– Чтобы забрать записные книжки Грасьена.

– У Видаля был к ним доступ?

– Нет. Грасьен считал, что Фабер убил Видаля впустую.

– Существует копия этих записей.

– Конечно, раз отрывки просочились в прессу.

– Кто их слил?

– Не знаю.

Саша переглянулся с Менаром, который, конечно, воображал, что Кандишара отдал на растерзание СМИ Грасьен или Фабер. Плохой диагност.

– Эти записи были впервые украдены у твоего мужа пять лет назад?

– Да.

– Где?

– В нашем доме в Киншасе.

– Кем?

– Норбером Конатой.

– Кто убил Конату?

– Боевики, нанятые моим мужем.

– Они забрали записи?

– Нет, Коната передал их своему другу-полицейскому.

– Кому именно?

– Лейтенанту Туссену Киджо.

– Это ты его убила?

– Я завлекла его в ловушку. Оноре пытал его. Киджо рассказал ему, где спрятал записи. Я подожгла покрышку.

Пустой вгляд, монотонный голос, словно она говорила о том, что ее не касается. Саша перестал понимать, кто она на самом деле. Еще недавно ему казалось, что он понимает. Он сделал знак Менару, чтобы тот продолжил допрос.

– Почему вы выбрали трюк с покрышкой?

– Грасьен придумал.

– Зачем?

– Чтобы решили, что это политические разборки между африканцами. Никто бы не заподозрил Грасьена в таких методах.

– Где ты нашла записи?

– В камере хранения на Северном вокзале.

– Что ты с ними сделала?

– Отдала мужу.

– Это ты убила Видаля?

– Я не знаю, кто убил Видаля.

– Банголе – твоих рук дело?

– Нет.

– Оноре?

– Ни я, ни Оноре не причастны к его смерти.

– Это Грасьен приказал тебе подставить майора Дюгена?

Антония повернулась к Саша.

– Я не хотела, – сказала она, не сводя с него глаз. – Ришар приказал мне. Пришлось уступить.

– Почему? – спросил Саша.

– Потому что я обязана ему жизнью. По крайней мере, так я считала.

– Зачем Грасьен хотел скомпрометировать моего шефа? – спросил Менар.

– Грасьен не любит, когда суют нос в его дела. И он счел, что Саша не оказывает ему должного уважения.

– А я думаю, он просто боялся, что майор узнает, что он заказал убийство Видаля и Банголе. Тебе так не кажется?

– Грасьен тут ни при чем.

– Тогда скажи кто.

– Я никогда этого не знала, лейтенантик, и больше меня это не волнует…

Глава 32

В семь часов мэтр Робийяр устроил скандал и потребовал встречи со своей клиенткой. Комиссар выслушал его с олимпийским спокойствием, но Саша было ясно, что в душе тот ликует и своим местом не поменялся бы сейчас ни с кем. Когда Робийяр повторил свое требование, Марс объявил, что как только придет судья Максанс, его клиентка будет официально привлечена в качестве обвиняемой, а пока она отправится в отдельную камеру с душем и умывальником, “соответствующую ее высокому статусу”. Он также сообщил о своем решении взять под стражу Ришара Грасьена.

Менар проводил Робийяра в камеру. Антония Грасьен не пожелала делать никаких заявлений. Адвокат стал настаивать и потребовал от Менара разрешения переговорить с клиенткой наедине. Получив решительный отказ, он лишь проинформировал Антонию о ее правах и посоветовал быть осторожной в своих показаниях.

Секретарша Марса доложила, что звонит судья Сертис. Марс включил громкую связь.

– Мне только что звонил мэтр Робийяр. Грасьена арестовали! На основании показаний его жены! Антония Грасьен явно не в своем уме. Вы уничтожили шесть лет моей работы, Марс!

– Ну, вы преувеличиваете, Сертис.

– Я хочу иметь возможность вести переговоры с Грасьеном насчет “Евросекьюритиз”. Мне нужныего записи. Мы их не получим, если будем использовать грубую силу. Грасьен замкнется в себе.

– Кандишара нет в живых. Игра окончена, Сертис.

– Но есть и другие. Кандишар не один набил карманы.

– Разыгрывайте борца за справедливость перед кем-нибудь другим, старина. А я наконец смогу посадить убийцу полицейского. Каждый делает свою работу.

– Марс, я торжественно клянусь отравить вам жизнь.

– В вашем возрасте вредно так волноваться. Лучше поберегите себя.

Марс повесил трубку с плотоядной улыбкой и по очереди повернулся к обоим коллегам:

– Где Карль?

– Дома, с тяжелой мигренью.

– Пусть немедленно возвращается. Вам понадобится помощь, чтобы укротить Грасьена.

– Вы уходите? – удивился Саша.

– Я две ночи не спал, парни. Хозяйничайте без меня. Менар, ты самый честолюбивый засранец из всех, кого я знаю, но ты не безнадежен. Что до тебя, Саша, то каникулы кончились. За работу. А Карль пусть больше не достает нас своими душевными травмами. Команда Дюгена возрождается из пепла.

Марс месяцами мечтал пригвоздить Грасьена к позорному столбу – и теперь вдруг уходит. Саша попытался уговорить его, но комиссар не стал слушать.

– А пока позвоните Лоле Жост. Пять лет неведения и терзаний, согласись, это слишком долго. Сделаешь?

После ухода Марса Саша позвонил экс-комиссарше. Рассказал ей о признании Антонии Грасьен. Сообщил, что она убила Туссена с помощью Оноре по приказу Грасьена.

– Спасибо, что позвонил, Саша.

– Как же иначе.

– Извини, не могу говорить… Мне нужно… переварить все это.

– Я понимаю. До свидания, Лола. Без вас у нас бы ушло на это гораздо больше времени.

Он позвонил Карль, включил громкую связь. Она должна вернуться на работу. Она нужна им, чтобы прижать Грасьена. Прошлые ошибки забыты. Марс все простил.

– И я думаю, ты прекрасно сумеешь расколоть Мистера Африку.

– С чего вы это взяли?

–  Устремляйся в пустоту, врывайся в неохраняемые проходы, обходи его оборону, наноси удар туда, где он не ожидает, – это все о тебе, Карль.

– Знаете, шеф, мне от вашего “Искусства войны” уже выть хочется.

– Возвращайся, Карль. Нам с Менаром скучно без тебя.

Она глубоко вздохнула и повесила трубку. Менар поднял два пальца в знак победы, Саша улыбнулся ему. Они направились в допросную. Там под присмотром Стефани ждал Грасьен.

– Чувствую себя как перед переходом минного поля, – признался лейтенант.

– Наверно, потому ты и выбрал эту долбаную профессию.

– Я ее выбрал, чтобы не скучно было.

– Что ж, веселись!


К одиннадцати часам Саша оставил Грасьена и Оноре Менару, Карль и двум охранникам и вышел размять ноги. Грасьен почитал себя выше любых законов. От невыносимой мысли, что его жена в тюрьме, твердость Мистера Африки трещала по швам. Это началось со смертью Видаля. Окончательного поражения оставалось недолго ждать.

Над баржей на реке кричали чайки, плавно устремляясь к Новому мосту. Дождь заключил с Парижем перемирие. Саша потянулся, думая о том, как сбить Грасьена на лету.

Раздались крики, куда-то помчались люди, Саша повернул назад. В коридоре двое обезумевших охранников. И их начальник майор Атталь.

– Антония Грасьен… Ее застрелили.

Сердце Саша словно сдавило тисками. Он перевел дух, взял себя в руки и последовал за тремя мужчинами в подвальный этаж. В коридоре, тяжело дыша, стоял часовой. Тот самый, который недавно открывал ему общую камеру, где сидела Ингрид. На сей раз он отпер ему дверь одиночки, которую Марс потребовал для Антонии.

Антония лежала на кровати, раскинув руки. С кровавой звездой на лбу.

Атталь направил луч фонаря ей в лицо. Четкий след. Перед выстрелом убийца вдавил дуло пистолета ей в лоб. Чтобы ее охватил страх. Поступок, вызванный ненавистью. Чтобы – глаза в глаза – заставить ее почувствовать вкус смерти, а потом убить.

– Что произошло?

– Я ничего не видел. Меня стукнули по башке. Когда пришел в себя, она была уже мертвая. Черт, ничего не понимаю. Я двадцать лет на службе, майор…

– Покажите запись видеонаблюдения.

– Нет смысла, – сказал Атталь. – Камеру отключили.

Кто-то, кто знаком с внутренней сетью и кодами. Кто-то, кто мог прийти сюда незамеченным. И у кого были ключи.

– Но есть хоть один свидетель, мать вашу?!

Бедняги лишь беспомощно покачали головой. Никто не обнаружил присутствия посторонних.

Саша ворвался в допросную и схватил Грасьена за шиворот:

– Это ты приказал убить ее, сволочь?

– Отпустите меня, Дюген! Вы спятили!

Саша мечтал приставить пистолет ко лбу этого ублюдка, пусть почувствует то, что чувствовала она. Менару и Карль удалось их растащить.

– Антонию убили. Выстрелом в лоб. Никто ничего не видел.

Грасьен подскочил так, что его стул грохнулся на пол. Оноре глухо застонал, кинулся к стене и дважды стукнулся о нее головой. Карль приказала охране успокоить его. Немой принялся вырываться. Менар вызвал подкрепление.

– Это твой способ заставить меня говорить, мерзавец! – прорычал Грасьен. – Это чудовищно!

– За кого ты меня принимаешь, Грасьен?

Они смотрели друг на друга. Саша выдержал его взгляд, не мигая. По его глазам Грасьен понял, что майор не блефует. Он упал на колени и зарыдал.

За свою жизнь Дюген повидал массу негодяев, королей притворства, способных в совершенстве разыграть отчаяние. И если адвокат не законченный психопат, то его горе было самым что ни на есть настоящим.


“Вы позвонили Карен и Арно Марс. Оставьте сообщение, и мы вам перезвоним. Обещаем!” У него плавились мозги, и даже мягкий голос Карен действовал на нервы. Саша повесил трубку, набрал номер мобильного. Шесть гудков. Наконец комиссар ответил. Заспанный голос. Саша рассказал все без предисловий. Марс выругался, потом некоторое время молчал. Саша слушал его тяжелое дыхание.

– Шеф?

– Я принял снотворное. Мне надо проснуться. Но я приеду. Скоро. Обязательно приеду.

Марс повесил трубку.

Саша повернулся к коллегам. Ему надо было прийти в себя. Как Марсу.

Карль тормошила врача, вызванного для Грасьена. Молодой доктор пришел в ужас от истерики адвоката, который рыдал и кричал во весь голос. Менар и двое охранников держали его.

– Вы все в этом виноваты, продажные шкуры! Я вас уничтожу! Я отниму у вас самое дорогое!

Оноре вращал безумными глазами, его громадное тело тряслось как в лихорадке. Один из офицеров увел его силой. Африканец бросил на Саша ненавидящий взгляд и дал себя увести.

У Клеманти была бутылка джина, которую он хранил в ящике стола.

Саша вошел в кабинет коллеги, ящик оказался заперт на ключ. Он взломал замок железной линейкой, откупорил бутылку и сделал глоток.

Сзади раздался шорох. Саша инстинктивно пригнулся. Мимо пролетело что-то тяжелое. Компьютер разбился о стену. Кто-то прижал Саша к полу, затем перевернул словно блин, в двух сантиметрах над ним нависало искаженное лицо. Оноре схватил его кобуру Саша представил, как он сейчас разнесет ему мозги. Африканец выкинул “смит-вессон” и стиснул руками его шею.

Он хочет убить меня голыми руками, почувствовать месть на ощупь.

Саша ощутил, как глаза вылезают из орбит. Рука судорожно хватала воздух. Бутылка джина. Он обрушил ее на голову гиганта. Кровь. Тиски разжались. Саша глотнул воздуха. Он показался кислым на вкус. Оноре, шатаясь, стоял на четвереньках.

Саша огляделся в поисках оружия. Нигде нет. Бросился в коридор, там было пусто, если не считать двух фотографов, строчивших камерами словно из пулемета. Слышался только этот треск и вопли Грасьена.

Неожиданный удар свалил его на пол. Он сделал кувырок и вскочил. Вспомнил Рашида. Их жаркие схватки. Силу, которую он умел находить в себе. Без нее ему крышка. Оноре ринулся на него. Саша ударил коленом в пах. Сам получил под дых. Согнулся пополам. Его вырвало желчью.

– Не двигаться, Оноре! Или башку снесу!

В двадцати сантиметрах над головой пистолет Менара. Гигант обернулся, оценил решимость лейтенанта, упал на колени, опустил голову. И разрыдался, как огромный, стокилограммовый мальчишка.

Фотографы продолжали строчить.

– Это что за придурки? – спросил Менар.

– Люди, которые слишком хорошо понимают свою эпоху, – надломленным голосом проговорил Саша.

– Не так уж хорошо. Неоказание помощи человеку, которому грозит опасность, – это не для собак придумано, черт бы их побрал.

– Спасибо тебе.

– Не за что.

Фотографов как ветром сдуло. Саша нашел свой револьвер и позвонил сказать, чтобы беглецов задержали и конфисковали аппаратуру. Потом подошел к Менару. Офицер, конвоировавший Оноре, с окровавленным ртом приходил в себя и помогал Менару надеть на африканца наручники. Саша пощупал горло. Смерть страстно поцеловала его взасос. А могла бы и навсегда лишить голоса.

В конце коридора появился Марс. Мятая одежда, взъерошенные волосы, серое лицо, неровная походка.

– Только не говорите, что эти две шавки, которых я встретил, папарацци! Держу пари, это дело рук Грасьена!

– Его или нет, но у нас точно черная полоса, шеф, – отозвался Менар. – Странное дело, никто не знает, куда подевался пульт, чтобы выключить этот бардак.

– Что им удалось снять?

Вновь раздались вопли Грасьена:

– Я уничтожу ваших родных, ублюдки!

– Хватит, – сказал Менар. – Пора вызвать ветеринара, чтобы его усыпили.

Комиссар пронзил его взглядом, выругался и, шатаясь, направился к автомату с напитками.

– В этой грёбаной машине кончился кофе! – рявкнул он.

– Я же сказал, пульта не хватает, – заметил Менар, – но меня никто не слушает.

Глава 33

Максим стоял у плиты, из кухни доносился приятный звон кастрюль и разнообразные запахи. Нежданный солнечный луч скользил по стенам ресторана “Красавицы”, в самом теплом местечке устроился спать Зигмунд. Здесь царили тишина и спокойствие. Но во внешнем мире волнение нарастало с новой силой.

– Бартельми только что звонил. Саша влип по уши.

Ингрид не терпелось узнать продолжение. Кое-что она уже слышала. Про арест Антонии. Ее признание. Про допрос Ришара Грасьена группой Дюгена.

Лола рассказала, что произошло с женой адвоката.

– Пока не было Марса, за старшего оставался Саша, в это время все и случилось. Ему придется отвечать. Я пыталась дозвониться Марсу, чтобы узнать подробности. Он уже два дня недоступен.

– Понятное дело, Лола. На него сейчас насели и начальство, и журналисты.

– Может быть. Но его люди тоже безуспешно пытаются его найти.

– Я думаю, мы должны помочь Саша, – сказала Ингрид.

– Согласна, но как?

– Ты всегда повторяешь, что досье нужно читать и перечитывать. Потому что бывает так, что какой-нибудь кусочек забывается.

– Деталь, ты хочешь сказать?

– Ну, да, как скажешь.

Подруги допили кофе, разбудили Зигмунда и отправились на улицу Эшикье. Лола достала папки со старыми делами и тетрадь, куда она записывала результаты их совместных расследований. Она сложила их на кухонном столе.

– Вот несколько кило деталей, Ингрид. Давай и ты, и я перечитаем их все по порядку. Поскольку характеры у нас с тобой разные, возможно, это чтение даст свои плоды.

–  Даст плоди. Не пойму, нравится мне это выражение или нет.

– Так говорят, когда ждут урожая.

– Что ж, значит, будем собирать урожай!

– Да. Я, если ты не против, буду комбайном, а ты, если не возражаешь, молотилкой.

– Молотилка – это тот, кто кого-то молотит?

– Скорее тот, кто не даст себя в обиду.

– А что значит “вздор молоть”?

– Значит болтать чепуху, трепаться попусту Но к нам это не относится, ни в коем случае.

– Французский язык слишком сложный.

– Да нет.

– Нет, да.

– Да нет.

– Нет, да.

Глубокий вздох, и подруги погрузились в чтение.


После нескольких часов сосредоточенной работы экс-комиссар признала, что не нашла ничего интересного. Урожай комбайна и молотилки оказался до слез скудным.

– Я хочу есть, – объявила Лола. – Пойдем в “Красавиц”, подкрепимся. Правда не любит пустые желудки. Особенно мой.

Они вновь сели за любимый столик, а Зигмунд улегся на солнышке. Лола заказала свиное филе “миньон” с лисичками. Ингрид нехотя жевала бутерброд с ветчиной.

– Как можно свиное филе называть “миньон”? – спросила Ингрид.

– Понятия не имею.

– Ты же видишь, как все сложно.

– Ничего не сложно. Отстань.

После кофе и рюмки коньяку Лоле позвонил Жан Тексье, который, как обычно, хотел узнать новости. Она рассказала ему о бедствиях, обрушившихся на уголовный розыск.

– Темное дело с этим убийством в камере.

– Не то слово, Жан.

– Чтобы сделать такое, нужны особые возможности. Связи.

– Дюген сразу подумал, что Грасьен прикончил жену за то, что она проговорилась, но это не вписывается в сценарий. Подвалы этого ублюдка завалены трупами, но на роль Синей Бороды он не годится. Он сделал Антонию своим орудием, но она была ему дорога. А его шофер чуть не убил Саша, потому что считал его виновным в смерти Антонии.

Она знала, что чувствует Тексье. Годами гоняешься за правдой, а когда она вдруг открывается, становится страшно от этой внезапности, хочется, чтобы прошло еще немного времени. Чтобы рассудок не затопили потоки грязи…

– Я бы хотел, чтобы ее судили. Я бы хотел… понять.

– Я тоже, Жан. Но Антония Грасьен унесла свои тайны в могилу.

– Она была красивая. Я видел фотографии в прессе. Думаю, ей легко удалось завлечь Туссена в ловушку… Как вы думаете?

– Туссен был осторожен. Но это правда. Антония была красавицей. Она немного похожа на Нейду Ренту. Туссен любил Исиду. Наверное, поэтому и утратил бдительность.

– Нет, нет, вы ошибаетесь.

– В каком смысле?

– Туссен никогда не был влюблен в Исиду.

– А я думала, они с другом были соперниками.

– Он никогда бы не рискнул дружбой с Норбером ради девушки. Я в этом уверен.

– Ладно, допустим.

Лола как можно подробнее отвечала на вопросы Тексье. Она разделяла его горе. Конечно, Грасьена еще ждал суд. Но, по словам Саша, он совершенно раздавлен, так как потерял подряд двух самых близких людей, единственных, которых любил. Неужели убить Туссена было для него как комара прихлопнуть? Возможно, и нет.

Лола пообещала перезвонить и заказала еще коньяку, не обращая внимания на неодобрительный взгляд подруги. В ее ушах звучал разговор с Тексье. Ингрид сказала бы, что какой-то кусочекплавал почти у самой поверхности сознания. Бесформенный, без цвета и запаха. Но реальный, странный кусок эктоплазмы, прозрачный, словно медуза.

Лола вдруг выпрямилась на стуле и схватила Ингрид за руку.

–  What the fuck,Лола! Ты меня напугала. Тебе что, плохо?

– Я в отличной форме. Подожди, сейчас найду кое-что.

Лола порылась в карманах дождевика и достала оттуда свой драгоценный блокнот. Потом энергично потыкала пальцем в одну из записей.

– Показания Аделины, – сказала Ингрид.

Лола встала и воспроизвела свой разговор в винном погребке.


Однажды я застала Туссена, когда он говорил по телефону с какой-то женщиной. Он умолял ее о встрече. Я закатила ему сцену. Туссен сказал, что хочет с ней встретиться с самыми честными намерениями, чтобы поговорить о погибшем друге. В детстве они оба были влюблены в одну девушку. Она выбрала Норбера.


– Эта птичка нам наврала, Ингрид. Я только что узнала об этом от Жана Тексье.

–  All right, – ответила Ингрид, тоже вставая. – Устроим разборки в “Виноградниках Оберкампфа”.


На вкус Лолы, винный магазин принимал слишком много клиентов. Рекламные проспекты приглашали на дегустацию “Открой для себя вино Люберона”. И очарование провансальской земли привлекало говорливую толпу. Было не слышно даже собственного голоса. С бутылкой в руке и коммерческой улыбкой на устах к ним подошел хозяин погребка и спросил, не могли бы они показать ему приглашение на дегустацию.

– У нас его нет, – призналась Лола.

– А без приглашения, уважаемая госпожа, да к тому же с собакой, вряд ли возможно…

– Я бы хотела поговорить с женщиной, которая у вас работает.

– Аделина?

– Она самая.

– Хотел бы я сам с ней поговорить, – с неожиданным раздражением ответил хозяин. – Она от меня сбежала. Как сквозь землю провалилась. И я остался, как дурак, без помощницы. А новую опытную сотрудницу пойди найди.

– Вы ходили к ней?

– Естественно. Раз двадцать, если не больше.

– А что говорит ее муж?

– Какой муж? Аделина уж три года как развелась. Лола взяла у хозяина из рук бутылку, хорошенько глотнула из горлышка и вернула:

– Нет, лучше не стало. Но ваше вино ни при чем. Оно неплохое. Удачи.

Хозяин погребка стоял разинув рот. Лола хлопнула его по плечу, взяла проспект с изображением Аделины в длинном черном фартуке и вышла из магазина.

– И что теперь? – спросила Ингрид, когда они сели в “твинго”.

– Ну ни одной извилины у меня, – с досадой признала Лола, – нужно было забрать всю бутылку. – Она постукала пальцем по фото Аделины. – Кто бы мог подумать! Гляньте на эту святую невинность. н-да, старею я. Мне сто пятьдесят лет.

– Может, поговорим с бывшим мужем?

Идея была прекрасна в своей простоте. Лола присутствовала на их свадьбе. Праздновали в ресторане “Вакханки Бахуса” на бульваре Вольтера, где работал сомелье Юбер Малик. Такое название невозможно забыть. Вскоре “твинго” остановился неподалеку от ресторана.

У хозяина были удивительные навощенные усы и такое же удивительное имя. Основная волна клиентов схлынула, задержались лишь несколько завсегдатаев. Лола взяла предложенный ей бокал и спросила, где найти Юбера Малика.

– В Токио, – ответил хозяин по имени Ипполит.

– О нет, – простонала Лола, хватаясь за стойку.

– Да, знаю, мне тоже его не хватает. Уход Аделины стал для него тяжелым ударом. Он встретил японку и решил начать там жизнь заново. Что ж, выбор не хуже других. И потом, кажется, там начали серьезно любить вино.

– У вас есть его координаты?

– У меня есть его телефон. Но подождите немного, пусть проснется. У нас восемь часов разницы.

– Да, это проблема, – проворчала Лола и допила свой бокал.

Глава 34

Он попросил ключи у консьержа, на всякий случай постучал в дверь, но не получил ответа. В квартире царил порядок. Никаких следов борьбы или поспешного отъезда. В комнате девочки на столе стопкой сложены учебники, на стуле ранец. В шкафу на вешалках никакой одежды.

Кабинет погружен во тьму. Он раздвинул шторы, на солнце комната обрела привычные черты. Семейная фотография стояла на своем месте, рядом бутылка виски и два хрустальных стакана на медном подносе, привезенном из Марокко. Танцовщица тридцатых годов застыла на светлом шведском дереве.

Саша хорошо помнил, как Марс касался пальцем ее прозрачного тела во время беседы.

Значит, мы должны быть безупречны…

Я выбрал тебя. Не забывай это…

Саша стал просматривать личные бумаги, аккуратно разложенные по папкам. И не нашел ни документов, ни семейного свидетельства [32], ни удостоверений личности. Счета за газ, электричество, школьные обеды, телефон и другое были в порядке. Его заинтересовала папка “Разное”.

Там он нашел счет за стеклянную танцовщицу. Купил по совершенно непристойной цене, особенно для полицейского. Это было мягко сказано. Цена оказалась просто безумной. Статуэтка была приобретена на распродаже наследства в аукционном доме “Друо” 22 февраля два года назад.

Увидев фамилию, указанную на счете, Саша закусил губу.

Он сунул листок во внутренний карман пиджака и вернулся в гостиную.

На диване сидел человек, наставив на него пистолет. Около тридцати. Военная стрижка, кожаная куртка, джинсы. Абсолютно спокоен.

– Вы кто?

– Дюген, уголовный розыск.

– Ах да, заместитель комиссара. Виноват, но осторожность никогда не бывает лишней.

– А вы?

– Дарноде, внутренняя разведка.

– Это ваша служба отстранила Марса?

– Вы шутите?

– Я бы не сказал.

– Вы нашли что-нибудь интересное в бумагах своего шефа?

– Нет, потому что вы побывали там раньше меня.

– С чего вы взяли?

– С того, что вы не держали меня на мушке в кабинете. Вы уже наверняка знали, что там есть и чего нет.

– Думаю, мой босс захочет встретиться с вами, Дюген.

Дарноде спокойно покинул квартиру. Саша выждал несколько минут и тоже ушел. В сторону набережной Орфевр.


Саша протянул коллеге счет, найденный в квартире Марса.

Клеманти прочел имя аукциониста, проводившего торги. Дорис Нюнжессе.

– В ее доме не было копии. Я в этом уверен.

– Надо думать, кто-то посоветовал Нюнжессе от нее избавиться.

– И кто? Арно?

– А кто же еще?

Клеманти с трудом мог принять очевидное. Среди офицеров угрозыска он был единственным, не считая Саша, кого так сильно потрясло исчезновение комиссара и его семьи.

– Разведка побывала там раньше меня. Дарноде, знаешь такого?

Саша описал его. Клеманти подтвердил, что это коллега Фабера. Он работал под началом у Андре Гюстава, которого Марс хорошо знал. Они выстроили некий предположительный сценарий, согласно которому комиссар обеспечил себе отход с благословения или даже по настоянию секретных служб. Но поведение Дарноде опровергало эту теорию.

– Думаю, они не увидели связи между делом Видаля и Нюнжессе, – добавил Саша. – Дарноде не знает, что я взял этот счет. Статуэтка по-прежнему стоит на столе, но никому в голову не придет связать одно с другим.

– Почему Арно оставил такую дорогую вещь?

– Чтобы не засветиться на таможне.

Еще два дня назад все силы были брошены на то, чтобы установить местонахождение Марса. Пограничная полиция, Интерпол, охрана аэропортов – все службы были задействованы. Арно, Карен и Орели Марс как в воду канули.

Клеманти положил счет на свой стол и внимательно изучил его.

– Арно очень аккуратный.

– Действительно, он увез с собой важные бумаги. Но оставил счет, который свидетельствует о том, что он знаком с Нюнжессе, хотя всегда утверждал обратное.

– Оставил специально, чтобы его нашли.

– Послание?

– Должен же он был оставить нам хоть что-нибудь.

– Мне этого недостаточно.

– Я знаю. Но у Арно наверняка есть свои причины.

– Очень на это надеюсь.

Глава 35

Целых два дня понадобилось для того, чтобы найти сомелье, который переехал и сменил номер телефона. Во вторник, в восемь утра по токийскому времени, Лола наконец до него дозвонилась и представилась бывшей начальницей Туссена Киджо.

– Да, я читал в интернете, что расследование возобновили, – вздохнул Юбер Малик.

Лола объяснила, что Аделина солгала ей. И ее ложь запутала след.

– Что ж, надо думать, Аделина врала всем подряд! Знаете, мне не очень хочется о ней говорить. – Это очень важно, месье Малик. Простите, что вмешиваюсь в вашу личную жизнь, но мне надо знать, что между вами произошло.

– Только и всего?

– Туссен Киджо погиб. Так же, как молодой адвокат и супруга его делового партнера. Убили полицейского осведомителя. Политик покончил с собой. Дивизионный комиссар и его семья исчезли.

– В самом деле?

– Это настоящая бойня. Ваши показания очень помогут. Прошу вас.

– Мы расстались, потому что мне надоело делить ее с призраком. Аделина не смогла забыть Киджо, если хотите знать. Его смерть не давала ей покоя. Наш брак был обречен.

– Она исчезла.

– Тут я не могу вам помочь. Понятия не имею, где она может быть. Извините.

Лола поблагодарила Малика, повесила трубку и задумалась. Аделина солгала про Исиду и их отношения с Туссеном, не сказала про свой развод. А главное, скрыла, что смерть Туссена потрясла ее настолько сильно, что она так и не смогла начать новую жизнь. Когда Лола расспрашивала ее в “Виноградниках Оберкампфа”, Аделина сказала, что Туссен расследовал убийство Конаты. Почему он не рассказал об этом мне?Девушка казалась искренней. Я была уверена, что вы знаете. У Лолы холодок пробежал по спине. Аделина скрывала правду много лет.

А не будь этой лжи, сколько человеческих жизней можно было бы спасти!

Лола набрала номер Жана Тексье.



Саша поставил машину на парковке на бульваре Османа и по улице Курсель дошел до “Хилтона”. Кафе располагалось на углу улицы Монсо. Маленькое, покрашенное в яркие тона, оно скорее походило на американский бар, чем на традиционное парижское кафе. Играл джаз. Саша узнал неподражаемый стиль Маркуса Миллера, который сумел сравняться с Майлзом Дэвисом.

Андре Гюстав помахал ему свернутой газетой. Начальник Дарноде и Фабера оказался шестидесятилетним мужчиной суровой внешности, в английском плаще и строгом сером костюме поверх черного свитера. Твидовая кепка лежала на столе рядом с мобильным телефоном и кружкой пива. Они пожали друг другу руки.

– Что будете пить?

Предложение дружеское, но тон нелюбезный.

– То же, что и вы.

Знак официанту, и тот принес разливного светлого.

Гюстав развернул свою газету. На первой полосе “Монд” говорилось о деле Видаля и его последствиях. Портрет Марса, нарисованный несколькими резкими штрихами, неплохо передавал его ироничную улыбку.

– Это вы подбросили прессе записные книжки, Дюген?

Такого начала разговора Саша явно не ожидал.

– Уверяю вас, что нет.

– Эти записи были отсканированы и отправлены по электронной почте Сертису и журналистам с адреса, который нашей службе удалось установить. Он зарегистрирован в вашем ведомстве.

– Не с моего адреса, это точно.

– Однако это вполне вписывается в ваш образ. Молодой, амбициозный сотрудник, который умудрился несколько раз подряд так вляпаться! Последний случай просто поражает воображение.

– Антония Грасьен находилась у меня под стражей. Я этого не отрицаю. Что же касается записей, тут мимо, не пытайтесь повесить это на меня.

– Тогда кто же? Марс?

Гюстав высказал мысль, давно крутившуюся у Саша в голове, но которую он не решался сформулировать.

– Зачем бы он стал это делать?

– Это я вас спрашиваю, Дюген. Марс преследовал Фабера.

– В каком смысле?

– Не разыгрывайте святую невинность. Вы не в том положении.

– Тогда и вы бросьте свои шутки.

– Что?

– Фабер явился ко мне с оскорблениями на набережную Орфевр. Он просто не давал нам покоя. Говорил, что мы вторглись на его территорию, занявшись Грасьеном.

– Что за чушь вы несете!

– Вы так думаете?

– Это Марс вызвал Фабера.

Тон начальника внутренней разведки не оставлял места сомнениям.

– Фабер явился в угрозыск, чтобы потребовать моего отстранения, – не унимался Саша.

– Ошибаетесь, Дюген. Это Марс попросил его прийти, чтобы вас немного встряхнуть. Ему, скажем так, не нравились ваши методы.

– Он обедал с вами, чтобы все уладить, чтобы приструнить Фабера…

– Я не виделся с Марсом уже полгода.

Саша вспомнил, как он впервые увидел Фабера в кабинете Марса. Подполковник был в крайнем возбуждении. Его высокомерие, обвинения… Значит, Марс срежиссировал эту сцену? Прости, Саша. Этот засранец меня надул. Наврал, что хочет прийти познакомиться с тобой.И потом, в тот день, когда он пришел расспросить об Антонии: Я обедал с начальником Фабера, попросил, чтобы он держал свою шавку на привязи…

Марс только притворялся, что защищает его от Фабера.

– У вас серьезные проблемы, не так ли, Дюген?

Голос Гюстава вернул его к реальности. Гюстав надел свою кепку, убрал в карман телефон.

– С тех пор как убили Видаля, Грасьен будто окаменел. И эти “мемуары” интересуют его не больше, чем все остальное. Мы думали, что спокойно заберем записи. Но кто-то из ваших решил свалять дурака. Кандишар разнес себе башку Но он не единственный, кто тогда разбогател. Опубликовали фрагмент, прямо на него направленный. Остальные могут жить спокойно. Все карты спутаны. Позвольте вам сказать, в Елисейском дворце этим весьма недовольны.

На этот раз Гюстав обошелся без рукопожатия и быстро ушел. Саша смотрел, как он переходит улицу и садится в такси, стоящее перед “Хилтоном”.

Та сцена четко стояла у него перед глазами. Ресторан “Тант Маргерит”. Представление, которое Марс разыграл перед Фабером. Ловкий актерский трюк. И те незначительные фразы, смысла которых Саша в ту минуту не понял.

Убирайтесь, Фабер. Вы нам больше не нужны.

В следующий раз не зовите, Марс, не приду. Жаль вас, я бы мог вам пригодиться…

В следующий раз не зовите. Как он мог не обратить на это внимания? Он был ослеплен дружбой и восхищением. И дал себя провести, как мальчишку.

Там все в шоке, Саша, никто не понимает, кто подбросил прессе эти чертовы записи.

У него был выбор. Посетовать на жестокость судьбы и подвести черту. Или вычистить этот грязный колодец.

Гюстав оплатил счет. Саша вышел из кафе и пошел к стоянке машин. Прежде чем завести мотор, он некоторое время сидел за рулем неподвижно. Марс подробно описал ему перестройку во французской разведке. Он знал, что, взяв на себя дело, в котором замешан Грасьен, он попадает под контроль различных спецслужб и такие люди, как Гюстав, будут следить за каждым его шагом. Отсюда вывод, что его затея была придумана не вчера.

Марс тщательно ко всему подготовился. И началось все значительно раньше.

Глава 36

Выходя из машины, Лола поежилась. Она повернулась к Ингрид. Конечно, на той были шерстяные колготки вызывающего оттенка, но сверху одни лишь джинсовые шорты, при этом она полной грудью вдыхала ледяной воздух Пре-Сен-Жерве. Подруга-американка никогда не перестанет ее удивлять своим потрясающим обменом веществ.

Тексье ждал их в тихом кафе на улице Дантона. Лола заказала четыре бокала грога, в том числе один для Зигмунда, невзирая на осуждающий взгляд Ингрид. Далматинец не заставил себя упрашивать.

У Тексье был мрачный вид.

– Я не знал, что Аделина развелась. А мы ведь хорошо относились друг к другу. Почему она мне ничего не сказала?

Он достал из сумки “Паризьен” и “Либерасьон”. На первых полосах обеих газет была напечатана фотография Марса. Теперь вся Франция знала о его существовании и о том, как он выглядит.

– Я хотел поговорить с вами о нем, Лола.

– Вы его знаете?

– Нет, но, кажется, однажды я видел Аделину и Туссена вместе с этим человеком.

– С комиссаром Марсом? Вы уверены?

– Возможно, это был кто-то очень на него похожий. О, наверное, я ошибся.

– Где это было?

– На улице Монторгей. Как-то в воскресенье, после полудня. Мы с Туссеном и Аделиной собирались в кино. Договорились встретиться возле рынка. Я видел, как они выходили из ресторана с этим мужчиной, или с кем-то на него похожим. Они меня тоже заметили. Он расцеловал их и очень быстро ушел. Я не стал спрашивать, кто это.

– Вы помните название ресторана?

– К сожалению, нет.

– Постарайтесь вспомнить.

– Нет, не получается, извините.

– Любая деталь может оказаться важной. Что вы почувствовали?

– Если хорошенько подумать… У Туссена был смущенный вид. Но такой вид у него бывал часто. Я вам говорил, он был таким же скрытным, как его мать. В тот момент я не придал этому значения. Собственно, я пришел на встречу раньше и не должен был увидеть их в компании этого человека. Не понимаю, почему Туссен меня с ним не познакомил.

– Вы имеете в виду, что он должен был поступить так из вежливости?

– Это был мужчина моего возраста… Сегодня в газете я прочел, что он несколько лет работал в Африке. То есть у нас есть кое-что общее. По логике, Туссен должен был бы пригласить меня пообедать с ними.

Он озадаченно покачал головой. Лола попыталась поднять ему настроение и пообещала держать его в курсе, как только они узнают что-нибудь новое.

Подруги вернулись в Париж, въехали в первый округ.

На улице Монторгей было множество ресторанов, и они решили разделиться. Первой повезло Ингрид. Она позвонила Лоле и велела идти в африканский ресторан “У Малайки”.

Хозяин, сорокалетний мужчина, приветливый и улыбчивый, сразу же опознал Арно Марса.

– У вас потрясающая память, – заявила Лола, чтобы его проверить. – Мне говорили, что он приходил сюда больше пяти лет назад.

– Вы ошибаетесь, мадам. Я помню этого господина, потому что он постоянный клиент. И потом, я видел его фотографию в газете. Он исчез вместе со всей семьей. Какая трагедия! Что могло с ними случиться?

– Я здесь как раз, чтобы это выяснить. Расскажите мне о нем.

– Приятный человек и тонкий знаток африканской кухни. Я сам из Габона. Так вот, он знал наши традиционные блюда так же хорошо, как я! И почти так же, как моя бабушка.

– Он приходил один?

– Нет, всегда с одной и той же девушкой.

– Как долго?

– Несколько лет подряд.

– А именно?

– Года четыре или пять. У них есть свой… то есть я хочу сказать, у них был свой столик.

Лола показала фото улыбающейся Аделины Эрно на рекламном проспекте “Виноградников Оберкампфа”. Официант подтвердил, что это та самая девушка.

– О чем они говорили?

– Скорее, говорил он. Эта фотография врет.

– В каком смысле?

– Девушка была грустной. Было хорошо видно, что он хочет ее развеселить. В конце концов ему удавалось вызвать улыбку своими историями.

– Какими историями?

– Всякими. Этот господин много рассказывал про Африку. И очень хорошо. Он жил там.

– А в какой стране?

– Не могу вам сказать. До меня долетали некоторые слова. Но я не собирался подслушивать.

– Он наверняка вам тоже рассказывал всякие забавные случаи?

– Нет, мы с ним обсуждали рецепты, специи, рыночные запахи. Прекрасная тема. Об остальном я его не спрашивал. Между этими двоими была какая-то особенная связь. Я не хотел портить им настроение, влезая не в свое дело.

– Трудно поверить, что за пять лет вы ни о чем его ни разу не спрашивали. Клиентов, обожающих Африку, не так уж много.

– Мадам, я вижу, вы редко меняете направление, когда стремитесь к цели. Наверное, в вашей профессии так принято. Но у нас в стране говорят: Gèbo sa ngè, wè yirèyè! “Чужой зверь. Берегись! Они хотят твоей смерти!”

– Не лезь в чужие дела, если не хочешь проблем. Верно?

– Из вас бы получился прекрасный этнолог, мадам…

– Почему вы решили, что задавать вопросы этому господину опасно, если, по вашим словам, он приятный человек?

– Однако профессия полицейского вам больше к лицу.

– Я уверена, вы можете вспомнить какую-нибудь интересную деталь.

– Человек подобен статуе с тысячью лиц. Говорить лучше добрым ушам, а слушать ответ только из добрых уст. Этот господин был приятным человеком, но его теплота больше напоминала раскаленный металл, чем грелку. У меня осторожная память. Она держит в себе лишь то, что безопасно. Как видите, мне больше нечего вам сказать.


– По-твоему, это хорошая идея? – пробормотала Ингрид, с тревогой оглядываясь вокруг.

Лола знала, о чем она думает. Если меня застанут за взламыванием дверей частной квартиры, через несколько дней меня опять арестуют. И на этот раз органы правопорядка не будут так сговорчивы. Ингрид уже представляла себя на борту чартерного самолета, летящего через Атлантику.

– Не паникуй. В свое время я не с такими замками справлялась.

Щелчок подтвердил ее слова. Лола спрятала швейцарский ножик, широко улыбаясь, вошла в студию и пригласила Ингрид и Зигмунда следовать за ней.

В жилище Аделины Эрно царил невероятный беспорядок.

– Мне это напоминает комнату сына, когда он был подростком. Как будто там случился атомный взрыв.

– Думаешь, кто-то порылся здесь до нас?

– Не уверена. В этом случае был бы вспорот матрас, из ящиков все было бы вывалено, а содержимое банок валялось бы на полу в кухне. Думаю, обстановка отражает душевное состояние хозяйки квартиры.

Платяной шкаф был на три четверти пуст. В углу валялся одинокий носок. Лола сделала вывод, что Аделина Эрно поспешно скрылась.

– И почти одновременно с Марсом, – добавила Ингрид.

– С которым была знакома. Но ничего нам об этом не сказала.

– А ты знала, что Туссен знаком с Марсом?

– Натурально! Как и о том, что Марс знал Туссена. Ладно, хорош болтать. Давай осмотрим эту нору Вперед.

Подруги принялись самозабвенно рыться в разбросанных вещах.

Зигмунд тоже хотел поучаствовать и совал нос во все углы. Но его рвение угасло, стоило ему обнаружить засохшую колбасу, с которой он решил расправиться. Затем прилег отдохнуть на круглом ковре, толстом и пушистом, будто специально для него созданном. Через час его мирный сон был потревожен.

Лола испустила крик радости.

Глава 37

Люс Шеро объявила, что накануне исчезновения Марс снял все деньги со своих счетов в “Сосьете Женераль”. Его супруга Карен, клиентка того же банка, сделала то же самое. Супруги перевели общие накопления в сумме четырехсот пятидесяти тысяч евро на счет брокера по имени Филипп Мелен. Мелена задержали и допросили. Тот дал показания. Марс заплатил ему кругленькую сумму, чтобы он тайком перевел эти деньги на счет некоего банка в Нассау.

– Я могу постараться что-то выяснить про Багамы, но особо не обольщайся. Думаю, деньги уже попутешествовали из банка в банк. Понадобятся месяцы, чтобы их отследить. Это в лучшем случае. – Так давай действуй!

Саша не смог скрыть гнева. И тут же извинился. – Обещаю сделать все, что только смогу. Не падай духом, ладно?

– Спасибо, Люс.

Саша нашел комиссара Клеманти в общем кабинете его группы. У комиссара было совещание с капитанами Ндьопом и Аржансоном. Саша передал им новости из финансовой полиции. Аржансон без предисловий объявил, что нашел такси, в которое садился Марс сразу после убийства Антонии.



– Я уже ничего не понимаю, – вздохнула Лола.

Документы были составлены в городе Намюре, в Бельгии, фирмой SearchDNA.Это был тест по установлению отцовства.

– Во Франции такой тест делают только в рамках юридической процедуры. После смерти Туссена следователи до мельчайших подробностей изучили его жизнь, и я в первую очередь. Если такая процедура была проделана, я бы это знала.

– Во Франции – может быть. А в Штатах такие тесты делаются свободно и конфиденциально, – возразила Ингрид.

С помощью своего айфона она зашла на сайт SearchDNA.Предприятие специализировалось на тестах ДНК, базировалось во Флориде и насчитывало восемнадцать филиалов с лабораториями по всему миру от Европы до Африки, а также в Индии. Клиентам из Франции предлагалось воспользоваться услугами филиала в Бельгии. Метод прост: SearchDNAпоставляет комплект для получения ДНК, снабженный ватными палочками для забора слюны. Образец от ребенка и от предполагаемого отца. Стоимость анализа в среднем составляет двести двадцать евро. Результат с точностью до 99,99 % в случае положительного ответа и до 100 % в случае отрицательного высылается по почте. Конфиденциальность гарантирована.

– Мне дурно.

– Почему, Лола?

– Потому что нам предстоит еще один разговор с Жаном Тексье, и на этот раз очень неприятный.



Саша размышлял о событиях минувшего дня, поглощая разогретую в микроволновке замороженную еду. Все факты, вскрывшиеся за последние дни, говорили об одном: Марс мастерски их одурачил.

Тело ныло, мысли путались, Саша попытался расслабиться с помощью музыки. Он уже давно слушал один и тот же альбом Джерри Маллигана и был бы рад сменить его на что-то другое. Скотч, закрывавший коробку с надписью “джаз”, был отклеен, потом снова прилеплен. Артур рылся в его вещах? На первый взгляд все было на месте. Саша увидел коробку Kind of Blue– вершина славы Майлза Дэвиса – и вспомнил свой визит к Марсу.

Я бы на первое место поставил альбомKind of Blue. А ты?

Саша открыл футляр. Половину диска загораживал пластиковый пакетик. Внутри лежала сим-карта.

Коломб. Бассейн.

Марс оставил ему послание. Саша вызвал такси и поехал на набережную Орфевр.

В хранилище вещдоков дежурный выдал ему запечатанный пакет с вещами Видаля. Саша достал телефон “Блэкберри” и вставил сим-карту на место. Она легко вошла, но телефон не включился. Аккумулятор был разряжен.

У Клеманти тоже “Блэкберри”. Если повезет, в его столе найдется зарядка.

Саша поднялся этажом выше, вошел в кабинет коллеги, отыскал в его столе проводок и включил телефон. Зажегся экран, картинка показала, что идет зарядка. Кроме того, телефон требовал ввести пин-код.

Кто мог его знать, кроме Видаля? Возможно, его жена. Было пятнадцать минут третьего утра. У себя в кабинете Саша разыскал телефон клиники, где восстанавливала силы Надин Видаль.

Ему ответил голос, похожий на робота. Он представился, объяснил причину звонка. Его не пожелали слушать. Саша немного попререкался, потом бросил трубку, оборвав дежурную на полуслове. Сел в свою машину, оставленную на полицейской парковке, и помчался в Нейи.

Клиника располагалась в роскошном здании напротив Булонского леса. Ветер доносил запах мокрой листвы.

Саша показал заспанному охраннику полицейское удостоверение и прошел в регистратуру Высокая блондинка играла на компьютере.

– Чем могу помочь?

– Я вам недавно звонил, – сказал он, показывая удостоверение.

– Существуют часы посещения, инспектор. И до них еще далеко. Очень.

– Вы хотите, чтобы я снова вам объяснил, что речь идет об исключительном случае?

– Чтобы восстановить душевное спокойствие, наши пациенты тоже платят исключительные суммы. Попрошу вас прийти в другое время.

Саша знал номер комнаты. Он направился по коридору, невзирая на крики протеста.

Поздоровался с молодым Гарсией, охранявшим Надин, велел тому не подпускать никого из персонала, вошел, включил ночник и разбудил Надин Видаль.

– Не бойтесь, это я, Дюген. Мне нужен пин-код телефона вашего мужа.

Приходя в себя после успокоительных, женщина не сразу поняла, что от нее требуется. В это время Гарсия за дверью держал оборону. Наконец Надин пришла в себя и назвала код из шести цифр, который майор Дюген набрал на клавиатуре “Блэкберри”. Он включил автоответчик и прослушал последние сообщения. Первое было от секретарши Видаля. Оставлено в четверг, в 18.45. Алиса Бернье напоминала начальнику про утреннюю встречу с Ришаром Грасьеном и передавала разные детали. Второе сообщение поступило в 19.07.


Встретимся на бульваре Нея, как можно скорее. Я уже жду вас здесь. У меня для вас информация чрезвычайной важности. Приходите один.


Этот отстраненный тон. Этот голос.

Дюгену показалось, что его слюна превращается в ядовитую кислоту. Думаете, что можно прожить неприкосновенным всю жизнь?Он с трудом сглотнул.

– В чем дело, майор? У вас такой вид…

Встревоженное лицо Надин Видаль вернуло его к реальности.

Внутренний покой? Как-нибудь в другой раз.

Глава 38

Саша вышел из клиники. Сев в машину, он вспомнил свой разговор с Клеманти насчет статуэтки. Он оставил счет специально, чтобы его нашли. – Послание? – Должен же он был оставить нам хоть что-нибудь.

Каждый раз, давая какую-то информацию, Марс утверждал, что получил ее от высокопоставленного знакомого. Может быть, он их выдумал? Невозможно. Он был всегда слишком хорошо обо всем осведомлен, его источник должен быть реальным и надежным.

Саша опустил стекло, чтобы ночной ветер освежил его. В “Тант Маргерит” Марс говорил ему о Фабере. Его бесценный осведомитель знал сомнительные методы сотрудника разведки и его страсть к американским паролям. Марс не мог это выдумать. Чтобы обладать такой информацией, нужно быть шпионом или дипломатом.

Саша задумался. Ответ был рядом, простой и очевидный. Не хватало небольшого толчка, чтобы он выплыл наружу.

Менар.

Марс недолюбливал Менара, однако часто беседовал с ним. Если его информатор – дипломат, возможно, Марс оставил зацепку лейтенанту, выпускнику Школы политических наук, одному из немногих в группе, с кем можно было поговорить о политике.

Заспанный голос лейтенанта раздался на том конце провода после шестого гудка:

– Да, алло?

Давай встряхнись, и побыстрее, Менар. Сейчас, когда нужны твои мозги…

– Марс рассказывал тебе о своих министерских знакомых? Про какого-нибудь дипломата, выпускника Политшколы или Школы управления, человека из разведки?

– А, это вы, шеф…

– Проснись, это важно.

– Погодите, дайте подумать… Надо сказать, большой босс всегда любил поболтать. Как вспомню, хорошо он ко мне относился. Какая жалость…

– Менар!

– А, ну да, один раз Марс говорил мне про дипломата, окончившего Политшколу. Его старый друг. Сделал потрясающую карьеру. Комиссар так долго со мной до этого никогда не разговаривал. Мне, кстати, это показалось странным…

– Фамилию помнишь?

– Эстерель, Эстеран… А, погодите, Эстебан. Да, точно. Эстебан.

– Адрес, телефон?

– Нет, я никогда про него не слышал, пока Марс не рассказал. Этих выпускников такая куча…

Саша прервал разговор, включил зажигание и поехал к дому Марса.

Он вошел в квартиру с помощью ключей, которые оставил у себя. В кабинете включил компьютер. Марс любезно сообщил ему, что паролем служит имя его жены. Спасибо за увлекательную игру, шеф. Но к чему весь этот цирк? Саша нашел, что искал, в электронной записной книжке и переписал координаты.

Снова усевшись в машину, он поехал в шестнадцатый округ. Припарковался на авеню Марсо, набрал код для входа. В холле нашел домофон со списком жильцов. Позвонил. Еще и еще. Наконец в ответ раздался раздраженный мужской голос. Саша назвал себя и свою должность. Дверь открылась.

– Шестой этаж, – прохрипел домофон.

На лестничной клетке его ждал мужчина в возрасте Марса в пижаме и бордовом шелковом халате. Растрепанные черные волосы, седая щетина и опухшее лицо человека, разбуженного среди ночи.

– Михаэль Эстебан?

– Он самый. Входите. Кофе?

– С удовольствием.

Коридор, заставленный этажерками с книгами, вел на кухню, где также было полно книг. Добрый знак. Культурные люди обычно отдают должное искусству беседы. Эстебан включил кофеварку семейных габаритов. Еще один чудесный знак.

– Марс говорил, что когда-нибудь вы придете.

– Где он?

– Понятия не имею. Придется вам придумать вопрос поумнее.

– Вас это забавляет?

– Трупы, которыми усеян Париж, и Марс, который сбежал? Нет, не больше, чем вас. Но, по всей видимости, он оставил подсказки, чтобы мы с вами встретились, вы и я. И смогли во всем разобраться.

– Вы были его главным информатором.

– Вы так думаете?

– Я вас слушаю.

– Что вы хотите знать?

– Как вы познакомились? Это будет хорошим началом.

Эстебан рассказал, что их дружба началась в парижском коллеже Жансон-де-Сайи. Затем жизнь их развела. Один поступил в полицию, другой выбрал дипломатию. Однажды Марс, ставший комиссаром финансовой полиции, встретил Михаэля Эстебана, служившего дипломатом в Африке. Дипломат предложил полицейскому перейти к нему на службу в Демократической Республике Конго. Есть вакансия начальника службы безопасности в посольстве. Марс согласился.

– Это было началом блестящей карьеры в дипломатических кругах. После Африки Марс некоторое время работал в Мехико, потом в Скандинавии. В Финляндии и Швеции, где познакомился с Карен. Женившись, он вновь перешел на службу в парижскую полицию. Я вернулся на набережную Орсе. Мы опять встретились.

– Это вы рассказали ему о методах работы Фабера?

– Да, я его просветил насчет неподражаемой техники вербовки нашего подполковника. Фабер завербовал Конату, для начала напугав его. Липовое покушение – что еще может так вас устрашить и сделать сговорчивым? Затем Фабер представился его спасителем. К сожалению, журналист попался на удочку. Но возможно, дело было еще и в звонкой монете. Бог ведает.

– Вы знали Туссена Киджо?

– Не лично.

– Как это?

– Арно рассказал мне, что лейтенант Киджо собирает информацию о смерти своего друга Конаты. А этого журналиста я знал.

Марс говорил, что его друг-дипломат был на вилле Грасьена в тот вечер, когда убили Конату. Адвокат давал роскошный прием. Были приглашены представители прессы и дипломаты. Коната был самым желанным гостем. Грасьен благоволил ему.

– Когда вы видели Конату последний раз?

– На приеме, который Грасьены устраивали в Киншасе. Между делом я узнал, что Фабер поручил Конате выкрасть записные книжки Грасьена. Дело, имевшее мало шансов на успех. В чем мы впоследствии и убедились.

– Туссен Киджо приходил к Арно Марсу, чтобы разузнать о смерти Конаты?

Да.

– Как Киджо познакомился с Марсом?

– Наверное, когда Марс служил в Киншасе.

– Почему он скрывал, что знал его?

– Я вас удивлю, но я ни черта об этом не знаю. И дорого бы дал, чтобы узнать, куда Марс мог запропаститься и не грозит ли его семье опасность.

– Дневники Грасьена были у Марса?

Такое казалось ему невозможным. Разве Антония не сказала, что муж получил дневники назад?

– Оригинал нет, но копия была, – подтвердил Эстебан.

Майора словно ударили под дых.

Глубокий вдох, и он взял себя в руки.

– Кто ему ее дал?

– Киджо.

Саша размышлял. Весь Париж гонялся за этими записями. Неужели Марс хотел уничтожить Кандишара? Раз и навсегда? А сам лицемерно притворялся, что ненавидит Сертиса с его маской неподкупного рыцаря.

– Это он отправил записи в прессу?

– Думаю, да, если только в природе не существует еще одной копии.

– Зачем он это сделал?

– Арно не все мне рассказывал. Он считал, что так для меня безопаснее.

– Вы ему доверяли?

– Да, Арно надежный человек. По крайней мере, в дружбе. Он всегда был честен со мной. Или просто о чем-то умалчивал.

И если он взял и сбежал, значит, у него не было выбора?

– Вы будете держать меня в курсе?

– В смысле?

– Насчет Марса. Вы сообщите мне, когда будете что-то знать?

Дуракам счастье. Преимущество заключается в том, что они могут нейтрализовать друг друга. Я знаком кое с кем, кто нас выручит. Надо знать, как такие дела делаются.И ты еще говорил про умные вопросы, Эстебан? Пару секунд он смотрел на дипломата, затем кивнул и, ни слова не говоря, вышел.

Глава 39

Саша пришел в свой кабинет в шесть утра, позвонил Менару и велел немедленно явиться в угрозыск.

Он рассказал ему о части ночных открытий. Эстебан действительно был главным информатором Марса. Дипломат знал, что Фабер манипулировал Конатой, чтобы заставить выкрасть записи Грасьена. После убийства журналиста Киджо обратился за помощью к Марсу, чтобы найти убийц лучшего друга. Записи были у Киджо. Одну копию он отдал Марсу.

– Марс знал Киджо? И это он слил дневники? В голове не укладывается.

– Приди в себя, Менар, и поройся в своих записях. Ты же у нас крючкотвор, не забыл?

– Не беспокойтесь, шеф, сейчас займусь.

– Связь обязательно где-то есть. Принеси свои записи, посмотрим вместе.

Менар сбегал за своими бумагами и положил их на стол Саша. Вдвоем они принялись за работу В восемь часов Менар крикнул “Есть!” и вскинул кулак к потолку.

– Это здесь черным по белому, шеф! Каликста Киджо работала во французском посольстве в Киншасе. В секретариате консула.

– И Марс работал там в то же время? Так?

– Так. Наверное, Киджо ходил в посольство и мать познакомила его с Марсом.

– Звучит правдоподобно.

Ему хотелось добавить: но это не объясняет, почему Марс сжег Видаля и, по всей вероятности, прикончил Антонию. Тайна раскроется в свое время. Сначала надо осознать то, что случилось.

Но какая-то часть меня не понимает или не хочет понять.

Золотые деньки Грасьена миновали. Времена меняются. У тебя есть силы, чтобы однажды занять мое место. Со мной не нужно ложной скромности, Саша. Я выбрал тебя.


Утро заканчивалось. Белое солнце стояло высоко в небе. Он все бросил, чтобы прийти сюда. Это было на него не похоже.

Прямой удар, хук, ногой в плечо. Хук, поворот, удар ногой назад. Ловкость, мощь, быстрота. Он был сама бдительность, атаки соперника сыпались со всех сторон. Она пришла на встречу раньше, потихоньку прошла в зал, чтобы посмотреть на него на ринге. В схватке с упорным противником, сверкая вспотевшим телом в неоновом свете, играя точеными мускулами, воплощение несокрушимой воли, он дрался так, словно речь шла о жизни и смерти. Просто чудо, что его партнер еще на ногах. Он отступил, чтобы освободить место для удара ногой в прыжке. Безупречно. Быстрый возврат, хук, прямой, хук. Он победит. Более высокому и крепкому противнику не хватает воли к победе. Или ярости. Удар коленом, прямой, апперкот. И удар ногой в плечо. И снова апперкот. Соперник зашатался, как отяжелевший бык, которого ведут на бойню. Еще немного – и Лола начала бы молиться за него. Тренер дал свисток окончания раунда. Победил Саша Дюген.

Лола вздохнула с облегчением. Тренер восхищенно присвистнул:

– В тебя как будто вселился бес, накачавшийся амфетаминами!

– Ага, неплохо для того, кто не спал всю ночь, – задыхаясь, проговорил соперник.

– Жалко, что ты полицейский, Саша, мы бы выпускали тебя на нелегальные бои. Денежки бы лопатой гребли!

Бойцы и тренер обменялись боксерским приветствием. Тут Саша заметил Лолу. Он взял полотенце, вытер мокрый торс, лицо, которого давно не касалась бритва, и сошел с ринга. Улыбнулся ей своей обворожителной улыбкой. Но Лола заметила маленькую перемену в его глазах. Взгляд человека, чья вера была растоптана. Несложно догадаться о причине этих яростных атак на ринге: Арно Марс.

Единственный плюс: он не станет пенять ей на то, что она проникла в чужую квартиру. Отныне такие мелочи его больше не трогали. Они договорились встретиться в “Маркизе”, кафе на углу. Несмотря на грозное небо, Лола устроилась на террасе, которая занимала добрую часть и без того узкого тротуара. Торопливые прохожие пробегали мимо ее стула. Некоторые, задумавшись, уклонялись от столкновения лишь в самый последний момент. Сладостная итальянская атмосфера площади Марше-Сент-Катрин осталась в прошлом: минуты благодати по природе своей редки и мимолетны.

Когда пришел Саша, с виду спокойный, но с прежней напряженностью во взгляде, Лола без обиняков рассказала о своих открытиях. О лжи Аделины. О том, что она и Туссен были знакомы с Арно Марсом и что после смерти Туссена Аделина продолжала регулярно видеться с комиссаром в африканском ресторане на улице Монторгей. Саша едва не остановил ее. Слова застряли в горле. И он лишь нервно провел рукой по щеке, такой же колючей, какой была сейчас его душа. Лола умолкла, чтобы дать ему осознать услышанное. Саша знаком попросил продолжать. Она добавила, что Аделина исчезла неизвестно куда, а при обыске в ее квартире обнаружился тест на отцовство, заказанный Туссеном. – Он хотел знать, кто его настоящий отец.

Лола протянула ему письмо из SearchADN.Как она и думала, Саша прочел его, не сделав никаких замечаний о том, как оно было получено.

– Прислано семь лет назад, – уточнила Лола.

– В тот период, когда Туссен потерял мать. Правильно?

– Точно. Пять лет назад Аделина умолчала об этом.

– Результат анализа положительный.

– Жан Тексье не знал.

– Правда?

– Я ему звонила и была у него вчера вечером. Туссен не мог взять его слюну так, чтобы он не заметил.

– Тексье может говорить неправду. Не он первый…

– Нет, Жан просто потрясен. Такие чувства не сыграешь.

– Допустим.

– Более того, он утверждает, что Каликста перед смертью пожелала поговорить с сыном наедине. Туссен любил Жана. Я его знала и уверена, что он не захотел бы причинить ему боль откровениями Каликсты.

– Она сказала ему, что Жан не его отец?

– Скорее всего.

– И Туссен решил сделать анализ. К сожалению, в документе не указывается имя отца.

– Надо думать, что этот некто не хотел огласки, раз Туссен хранил все в секрете.

В его темных глазах смятение. Майор Дюген пытался осознать правду, которая его ничуть не радовала.

– Ты говорил, что Марс был влюблен в Африку, Саша. Это эвфемизм.

Саша задумался. Лола молча наблюдала за ним.

– Каликста Киджо была секретарем французского консула в Киншасе, – сказал он.

– А Марс начальником службы безопасности того же посольства? В одно и то же время?

– Совершенно верно.

– Вероятно, у Марса была связь с Каликстой перед тем, как она вышла за Тексье. Теперь, когда я об этом думаю… В их манере двигаться было что-то… такое неуловимое…

Она вспомнила, как Туссен рассказывал истории. Его манеру смеяться, скрещенные на животе руки, сжатые губы, перед тем как выпустить на волю радостный рык, его прыгающие плечи. У Марса была такая же мимика. А их походка! Полное сходство. Вернее, даже не сходство, а некое подобие, но оно очевидно.

Арно Марс – отец Туссена Киджо.

Марс за несколько лет до Скандинавии, за несколько лет до Карен. Марс, который встретил Каликсту Киджо. Была ли она уже невестой Жана Тексье? Как бы там ни было, Арно и Каликста вступили в связь. Она от него забеременела. Но скрыла от него свою беременность, или жизнь разлучила их раньше, чем она поняла свое состояние. Потом она выходит замуж за Тексье, будучи беременной от Марса. И решает скрыть от мужа правду. Эта правда остается погребенной до болезни Каликсты. Перед смертью она признается сыну, что его биологический отец – Марс.

Об остальном легко догадаться. Туссен встречается с Марсом, который соглашается пройти тест на отцовство. Результат положительный. Эти двое признают не только генетическую связь между ними. Они признают друг друга. И становятся отцом и сыном. Туссен бросает учебу на юридическом и поступает в полицию, как его настоящий отец. Меняет фамилию Тексье на фамилию матери. Однако оба договариваются держать их родство в секрете. Туссен не хочет ранить Жана Тексье, который всегда был добр к нему и который его воспитал.

– Об этом знала одна Аделина, – сказала Лола.

– И возможно, Карен.

– Ты хорошо знал жену Марса?

– Я хорошо знал всю семью.

Ему хотелось добавить: по крайней мере, так мне казалось. Лола чувствовала его горечь. Марс оставил его и его коллег в полном неведении. Он выдавал им информацию по капле. Стараясь направить туда, куда ему было нужно.

– Лола, то, что вы сейчас рассказали…

– Ну?

– Именно этого мне не хватало.

– В каком смысле?

– Сотовый телефон. Теперь я знаю, что это он…

У Лолы в свою очередь перехватило дыхание.

Саша объяснил, как к нему попала сим-карта Видаля и что он обнаружил в ее памяти.

– Ты уверен, что это голос Марса?

– Абсолютно. Как уверен теперь, что это он подкинул прессе записи Грасьена.

Разрозненные фрагменты становились на свои места, создавая цельную картину Лола представила себе последние годы жизни Туссена. Годы бурных переживаний. Он узнает, что его отец Арно Марс. Решает обосноваться во Франции, поступает на службу в полицию, встречает Аделину. Уже узнав о смерти лучшего друга, он получает по почте посмертное послание Норбера Конаты и ключ от камеры хранения в аэропорту. Он едет к нему на похороны в Африку, безуспешно пытается расследовать дело с местными властями и узнает, что же лежит в тайнике.

– В камере хранения Киншасы Туссен нашел секретные дневники Ришара Грасьена, не так ли, Саша?

– Да, я пришел к такому же выводу.

Вернувшись во Францию с дневниками, с которыми он не знает, что делать, и о которых ему известно лишь то, что из-за них погиб его друг, Туссен пытается раскрыть правду. Он понимает, что единственный человек, связанный с его жизнью в Африке и во Франции, – Исида Рента, бывшая возлюбленная Норбера. Ее почему-то не было на похоронах. Туссен встречается с ней в Париже. Она признается, что это она отправила ему письмо. Он заставляет ее рассказать о том, что она видела. Норбер, окруженный боевиками, едва успевает передать ей ключ и код, а потом погибает от рук преследователей. Туссен больше не верит, что Норбера убили потому, что в его стране не любят политических расследований. Причину смерти нужно искать в другом месте. Ключом к разгадке послужит кодовое слово “Орегон”.

– Туссен, естественно, обращается к Марсу, – сказал Саша. – Потому что он ему доверяет. И потому, что Марс знает Африку, а также дипломатические круги и разведслужбу.

– И Марс узнаёт, кто такой Орегон.

– Да, он узнаёт про Оливье Фабера. Который спит и видит, как бы завладеть записями Грасьена. Человек, для которого все средства хороши. Марс понимает, что Фабер манипулировал Конатой, чтобы тот выкрал для него дневники. И что, по всей вероятности, Грасьен приказал убить Конату, чтобы вернуть их себе.

На некоторое время оба погрузились в свои мысли. Саша не притронулся к кофе.

– Угрозыску не удастся выйти сухим из воды.

– Это очевидно.

– Если это тебя утешит, ты не единственный, кем он манипулировал. Он основательно подготовился к тому, чтобы отомстить за сына.

– Да, и выбрал нас на роль послушных пешек.

– Не забывай, что ему нужно было защитить семью. Если бы он в открытую набросился на Грасьена…

– Грасьен взялся бы за Орели и Карен. Конечно, но…

– Но?

– Столько смертей, Лола. Око за око, зуб за зуб.

– Он хотел, чтобы Грасьен пережил то, что пережил он сам. Потерю близкого человека. Потерю сына. Единственного сына, которого он так поздно узнал и которого сумел полюбить. И поверь мне, Туссен умел внушать любовь.

– Вина Видаля лишь в том, что он был помощником Грасьена. Если бы пришлось уничтожать всех посредников в торговле оружием, этому не было бы конца… Да еще таким способом! Отвратительно. Бесчеловечно.

Он непроизвольно сжал кулаки. Лола знала, что ему понадобятся еще долгие часы яростного тайского бокса, чтобы стереть из памяти Марса и его мерзости. Если такое вообще возможно.

– Видаль был для Грасьена как сын, человек, которого он любил больше всего на свете. Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти… Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб.Ты сам только что вспомнил принцип талиона. Он исполнен точь-в-точь.

– Марс на этом не остановился. Он убил Антонию. Выстрелом между глаз. Заставил ее почувствовать вкус смерти, а потом застрелил. Ее нужно было судить…

А если он не остановился и на Антонии? Теперь Лола знала о регулярных встречах Аделины и Марса после смерти Туссена, и перед ней начал вырисовываться отвратительный сценарий. По глазам Дюгена она поняла, что он пришел к такому же выводу.

– В случае с Банголе бродяга говорил про мужчину и женщину, – сказала она. – И если это не Антония и Оноре…

– У Антонии была своя манера говорить правду. Но она мне ни разу не солгала. Грасьен знал, где скрывается Банголе. Знал много лет. Он мог его убрать. Когда угодно. По крайней мере, задолго до того, как вы его разыскали.

Для плана Марса он был помехой.

Лола напала на след, который он упустил из виду. Банголе наверняка знал, что Туссен – сын Марса. Он отчаянно боялся Грасьена. И зря. Боялся не того, кого следовало. Аделина не вызвала у него подозрений. Банголе нечего было опасаться комиссара и молодой женщины.

– Саша?

– Да?

– Я думаю, они убили Банголе, чтобы полиция или Грасьен не узнали слишком рано, что Туссен – сын Марса. И, следовательно, что Марс хочет за него отомстить.

– Согласен. К тому же мне кажется, они убили его таким варварским способом, чтобы подозрение пало на Антонию и Оноре.

Они вкололи в шею Банголе наркотик, чтобы легче было провести параллель между двумя убийствами. Туссен был таким же способом похищен Антонией и Оноре. Потом Марс использовал тот же метод с Видалем. Эффект резонанса, чтобы взбудоражить Грасьена, заставить его совершить ошибку. И мастерский ход, чтобы сбить со следа полицию.

Теперь Лоле все стало ясно. Марс долго вынашивал план мести. Но в последние месяцы тщательно отработанная механика заработала быстрее. Один неверный шаг – и все могло сорваться.

Он использовал Фабера, чтобы манипулировать Дюгеном. И использовал ее, приглашая принять участвовать в расследовании. Предлагаю вам место в первом ряду, Лола… Ваша помощь не будет лишней…Восхитительная манипуляция, выверенная до миллиметра. Даже Грасьен попался на удочку. Марс сделал все, чтобы заставить его вылезти из норы. Нужно было, чтобы Грасьен приказал Антонии убить Фабера. Я связался кое с кем из надежных друзей. Они найдут способ донести до Грасьена мой сценарий.И план Марса сработал великолепно. Грасьен стареет. Он колеблется и начинает делать ошибки. А иначе зачем ему посылать жену компрометировать Саша? Это поступок отчаявшегося человека.

– Марс выбрал нас для охоты на Антонию.

– Он хотел, чтобы я ее арестовал. И удалил Оноре, верного телохранителя.

– И он смог бы без риска убить Антонию в камере.

– Это круче, чем принцип талиона, Лола. Его конечной целью было отнять у Грасьена двух человек, которых он любил. И оставить его в живых, чтобы он подох от горя. Миссия выполнена. Грасьен теперь просто развалина.

Лола знала, какой вывод сделает из этого Саша. Слишком хорошо знала. Марс настоял, чтобы именно Саша вошел в его команду. Молодых полицейских, мечтавших поступить на службу в самый престижный отдел, легион. Марс обманул его. Сказал, что он выбрал его за особые качества. Упорство. Умение руководить. Самоконтроль. Конечно, все это у него есть. Но не только у него. Марса интересовали совсем другие качества нового сотрудника.

Он прекрасно знал об амбициях Дюгена. Отличный рычаг, чтобы заставить человека превзойти самого себя.

Он знал, что у него была связь с Ингрид, стриптизершей с площади Пигаль. Это пятно на биографии полицейского, а заодно и оружие, которое можно пустить в ход в нужный момент. Марс настроил Фабера против Саша. Он разжигал их взаимную неприязнь, чтобы раззадорить Дюгена и заставить разведчика выйти из себя, наделать ошибок и выдать себя Грасьену. Фабер утратил самоконтроль и захотел отомстить Саша, арестовав Ингрид. Он вылез из норы слишком рано и слишком стремительно.

Метод Марса. Хождение по проволоке на стометровой высоте. От него пострадали все. Даже Кандишар, которого Марс, вероятно, винил в том, что тот воспользовался выгодами системы, погубившей его сына. Отправив прессе записи, Марс опозорил Кандишара. Отнял у него остатки чести.

– Думаю, с этими записными книжками мы еще проблем не оберемся. Кандишар угодил в мясорубку. Но есть и другие важные лица, которые получали откаты. Марс может взорвать всю систему Ни больше ни меньше.

– Пожалуй, мне на это плевать.

Гнев и обида кипели в его душе, но лицо от этого стало лишь еще более привлекательным. Марс заметил его обаяние. Последний пункт, по порядку, но не по значению в его стратегии – он выбрал Саша за его внешность. Антония – слабое звено. Марс так часто это повторял, словно это была его навязчивая идея. И вполне оправданная. Антония слушалась мужа и была ему предана почти как робот все эти годы, пока спасительтерпеливо делал из нее свое орудие, а точнее сказать, грозное оружие. Но Антония влюбилась в Саша.

На это Марс и рассчитывал.

Идеальный кандидат.

А сейчас, подумала Лола, этот идеальный кандидат оценивает последствия того, что узнал, сопоставив свои сведения с моими. Потом будет долгий траур. Который ему придется носить одному.

– Очень сочувствую тебе, Саша. Правда, очень.

– Я знаю, Лола.

– Если это тебя хоть немного утешит, то поверь, на твоем месте любой бы попался. Марс развел нас на чувства. У нас не было шанса. А у него были годы, чтобы подготовить свою месть. Саша?

– Да.

– Колись, о чем думаешь.

– Об одной детали. О той минуте, когда я попросил Люс Шеро из финансовой полиции использовать любые средства давления на нотариуса. Благодаря этому я смог расколоть Антонию. Марс рассчитывал и на это.

– На твой дар подчинять себе правила. Да, я называю это даром.

– Я часто думал, почему он выбрал меня, а не Карль. Теперь я понял.

Лола могла бы найти еще какие-то утешительные слова. Могла бы. Но под хмурым небом, в паре сантиметров от прохожих, закованных в повседневное равнодушие, она чувствовала, что он сейчас бесконечно одинок и она бессильна ему помочь. На ошибках учатся. Это правда. Но чему может научить предательство?

– А самое смешное, Лола…

– Да?

Она смотрела на его напряженный профиль. Он смотрел на фасад боксерского клуба. Лола увидела вышедшего из подъезда тренера. Он махнул Саша, но тот словно не видел его и никак не отреагировал. Тренер перестал улыбаться, поднял воротник плаща и пошел своей дорогой.

– То, что он оставил мне подсказки.

– Какие?

– Счет на статуэтку, купленную у Нюнжессе, сим-карту от телефона Видаля в коробке от CD, фамилию его друга-дипломата, небрежно оброненную в разговоре с Менаром.

– Зачем?

– Вероятно, затем, чтобы я не умер идиотом.

Саша повернулся к ней. Его глаза были сухими, но их переполняло разочарование. Лола вспомнила разговор в кабинете Марса. Она говорила ему о Кокто. О том, как она испугалась, что перейдет черту, что ее захлестнет волна ненависти. Значит, вы верите в “ту сторону”, спросил он тогда. Разыгрывал добродетель. Безупречно лгал.

Лола Жост снова почувствовала, что не может найти нужных слов.

Глава 40

– У меня для тебя новое слово на “ция”, Ингрид. Очень модное и просто ужасное. Манипуляция.

– Действительно, жутко уродливое слово, Лола. Ugly.

– А еще хуже, когда это происходит с тобой.

В “Красавицах” повисло свинцовое молчание. В этой гнетущей атмосфере Максим подал Бартельми чашку кофе с таким видом, словно только что узнал о существовании нового вида извращений. Бартельми взял “эспрессо” так, словно уже пожалел о своем заказе по причине спазма пищевода. Зигмунд все настойчивей требовал ласки Ингрид. А Ингрид уронила несколько невидимых слез об отсутствующем майоре Дюгене, который присутствовал здесь как никогда ощутимо.

Лола только что рассказала друзьям о том, что ей стало известно. Кому-то придется все это разгребать. У нее у самой сил осталось не больше, чем у зефира, пропущенного через мясорубку Пять лет сомнений. Пять лет печали, чувства вины, сожалений. И наконец правда. Ошеломляющая и отвратительная.

Лола попросила Максима налить всем присутствующим, она собиралась произнести тост. Возражать никто не посмел. Все выпили в память Туссена Киджо, затем Лола произнесла краткую речь, успешно справившись со своим голосом.

Именно это мгновение выбрал забытый призрак, чтобы явиться вновь. Английский плащ поверх твидового пиджака, вельветовые брюки. Неизменный шик лучшего психоаналитика Фобур-Сен-Дени. Антуан Леже собственной персоной. Только посвежевший, загорелый, с выгоревшими под тропическим солнцем волосами. Зигмунд кинулся к нему, виляя хвостом.

– Привет, друзья. Я как раз успел к аперитиву.

Однако, увидев скорбные лица, он спохватился:

– Или, наоборот, опоздал. Что случилось?

Слишком усталая, чтобы повторять рассказ заново, Лола дала слово Бартельми, остальная компания тем временем приготовилась угоститься блюдом дня и вином. Антуан, даром что столько лет пропускал через себя самые бредовые фантазии своих современников, был потрясен. Эта история мщения задела его за живое, и он засыпал Бартельми вопросами.

Когда все пили кофе, он спросил – видимо, чтобы разрядить обстановку, – хорошо ли вел себя Зигмунд.

– Как ангел, – ответила Ингрид. – Он заслуживает выживания, поверь мне.

– Ты имеешь в виду “уважения”?

– Да, Зигмунд был очень уважаемый, именно это я хотела сказать.

– Почему?

– Он чуть не…

Несмотря на усталость, Лола пнула Ингрид ногой. Надо было остановить ее порыв, пока она не ляпнула что-нибудь непоправимое вроде: “Твой пес чуть не стал алкоголиком, чуть не попал под колеса метро, чуть не заработал аллергию на прихожан евангелистской церкви, чуть не покусал старую вонючую бродяжку в одну тяжелую ночь, чуть не размок под проливным дождем, чуть не умер от голода, его чуть не арестовали за проникновение в чужую квартиру, он чуть не схлопотал приступ острой неврастении… ” Однако Ингрид просто так было не сломить, и даже второй толчок ногой не умерил ее решимости.

– Как я и сказала, Зигмунд чуть было не… заговорил.

– Ого! – воскликнули хором Антуан, Бартельми, Лола и Максим.

– Я внимательно за ним наблюдала. Зигмунд просто сгорал от желания выразить свои мысли, чтобы помочь в наших размышлениях. Меня вот одна вещь интересует.

– Гав?

– Существуют ли тест IQдля собак? Я уверена, что Зигмунд – выдающийся пес.

– А существуют ли тест IQдля голых танцовщиц? – спросила Лола. – Если нет, надо срочно ввести. Я знаю, на ком можно испробовать…

Ингрид залпом выпила кофе и встала.

– Я пошутила, Ингрид.

– Не волнуйся, Лола, я не обиделась, – ответила американка с обезоруживающей улыбкой. – Обожаю, когда ты меня подкалываешь. Мне просто надо кое с кем повидаться.

И она решительно покинула ресторан. Заметив, что Лолу встревожил таинственный уход подруги, Бартельми предложил еще по порции коньяку, на что согласилась только его бывшая начальница.

– Если она пошла к майору Дюгену, удачи ей!

– Во всяком случае, он блестяще себя проявил, – заметила Лола, указав на газету. – Мальчик что надо.

Огромные заголовки “Метро” кричали о деле Марса. Дивизионного комиссара подозревали в тройном убийстве. Чудовищная история мастерски спланированной мести. Автор одной из статей писал о “грандиозном скандале с непредсказуемыми последствиями”, и был прав. Одно время Лола допускала мысль, что ее бывшие коллеги во главе с Дюгеном замнут это дело или хотя бы преуменьшат его размах. Но нет, бомба взорвалась прямо в лицо публике во всем своем неприкрытом ужасе. И эта феерия ужаса пока лишь разрасталась, поскольку Марса с семьей так и не нашли. Аделину Эрно тоже.

– И все-таки есть одна вещь, которая прессе еще неизвестна, – проговорил Бартельми, обращаясь к Лоле.

– Ну, скажи.

– Говорят, Марс помог скрыться одной женщине. Фальшивые документы и все такое. Ее разыскивают за убийство педофила, который убил ее сына.

– Мне в голову так и лезет одно слово. Не могу удержаться.

– Какое?

– Солидарность.

– Только не говорите, что вы на его стороне, шеф.

– Разумеется, нет. Но я понимаю. Марса можно считать кем угодно, только не сумасшедшим.

– Ладно, пускай солидарность, как скажете. Но солидарность неуместная. Мы же, черт возьми, полицейские!

Некоторые из нас скорее бывшие, подумала Лола. И в нашем клубе пополнение.


Ингрид попросила разрешения поговорить с Менаром. Тот не замедлил явиться, сияя улыбкой.

– Идем выпьем кофе, Дизель. Отказываться не советую, могу подкинуть в гримерку кокаин. Я знаю, как это делается.

– Очень смешно. Куда пойдем?

Они сели на террасе кафе на бульваре Сен-Мишель. Погода стояла великолепная.

– Где Саша?

– Он тебя не достоин. Ты в курсе?

– Не в этом дело.

– Хочешь сказать, между вами все кончено?

– Да.

– Совсем?

– Мне только нужно знать, как у него дела.

– Слава богу У меня есть надежда. Прекрасная Ингрид взялась за ум. Кстати, меня зовут Себастьен.

– Я не могу дозвониться до Саша.

– Никто не знает, где он. Я тоже. Взял отпуск за свой счет. Стратегическая ошибка, если хочешь знать мое мнение. Потому что Карль не сидит сложа руки. Вообразила себя начальником и делает его работу. Как будто быстренько прочитала “Искусство войны”.

– Никто ничего не знает? Но вы же полицейские!

– Никто, даже Клеманти. А он не дурак.

– Как у него были дела последнее время?

– Плохо. Понятное дело. Ему нужно время, чтобы все это проглотить. Паршиво ему. Потому что он хороший полицейский.

На тротуаре толпилась компания школьников. Один из них подошел и спросил у Ингрид, не она ли Габриэла Тайгер. Он видел видео в интернете. Просто класс. Можно ли взять автограф?

– Отвали, – приказал Менар, показав полицейское удостоверение.

Парнишка пожал плечами и вместе с дружками удалился. Ингрид надела темные очки.

– Всем известно, что ты скачешь голой, чтобы заработать на жизнь. Но меня это не волнует…

– Это не только чтобы заработать. И я не скачу голой, как ты выражаешься. Я танцую.

– Не хотел тебя обидеть. Мне все нравится. Ты мне нравишься вся целиком. Обожаю все твои недостатки, даже те, про которые еще не знаю. Ты вечером свободна? Поужинаешь со мной?

– Я свободна, но ужинать собираюсь одна.

– А завтра вечером?

– Тоже.

– А через полгода?

–  Same thing [33].

– Я терпеливый. И обожаю, когда ты говоришь по-английски, у меня аж мурашки по коже.

Она удивленно покачала головой и отвернулась к Сене. Впервые в жизни ей показалось, что здание префектуры полиции похоже на замок из папье-маше.

– Я очень терпеливый, – продолжил Менар. – И я объездил твою большую и красивую страну по следам Токвиля. Мои ставки растут, а?

Ингрид искала слова, чтобы нейтрализовать его либидо, не обидев при этом. Ей очень нужно было получить от него сведения. Лейтенант – воплощенное любопытство, трудно поверить, что он не знает, где его шеф.

Она почувствовала его руку на своей. Поклонник Токвиля не терялся. Ингрид взглянула на него, готовая недвусмысленно его отшить. Раздался рев мотоцикла, слишком громкий, придется повысить голос, чтобы поставить Менара на место. Он улыбался, левой рукой держа руку Ингрид, правой – томатный сок. Менар поднял стакан, предложил чокнуться. За что пить? За наглость? What a jerk! [34]

Выстрел. Менар рухнул со стула. Томатный сок выплеснулся из стакана. Из головы хлынула кровь. Ингрид закричала. Вокруг закричали люди.

Пассажир мотоцикла. Его пистолет направлен на нее. Ингрид упала на тротуар. Стакан вдребезги.

Нос к носу с Себастьеном. С его окровавленным лицом. С его пустыми глазами. Снова выстрел. Беспорядочное бегство людей с террасы, грохот столов и стульев. Рыдания.

Ингрид вбежала в кафе, со всего маху толкнув оторопевшего официанта с подносом, единственного, кто еще стоял посреди кучи людей, бросившихся на пол. В кафе есть другой выход. Она выскочила на набережную. Бежать против движения, вдруг повезет и мотоциклист замешкается.

Ингрид побежала. Еще выстрел. Букинист с окровавленным плечом упал на свой прилавок. Она обернулась. Мотоцикл выписывал зигзаги между машинами.

Он не замешкался.

Ингрид побежала быстрее. Надо только пробить этот мир своими мускулами. И мир подарит покой. Она бежала, бежала. Стиснув зубы. Надо только захотеть. Захотеть снова увидеть его лицо. Когда-нибудь. Еде-нибудь. Саша.

Мотоцикл мчался за ней по тротуару. Рев мотора все ближе. Нотр-Дам все больше. В глазах залитое кровью небо.

Она бежала.

Мотоциклист обогнал ее, остановился, загородил путь.

Почему ты бросил меня?

Нет, я не умру с упреком на устах. Я унесу с собой твое сияющее лицо, Саша.

На набережной Монтебелло Ингрид выпрямилась и встала лицом к лицу с преследователями. Тот, что был вооружен, поднял стекло шлема, затем руку с пистолетом:

– За Антонию Грасьен, сука!

И нажал на спуск.

Эпилог

Поезд подходит к вокзалу. Мои спутники берут кто рюкзак, кто старенький чемодан. Мать с суровым морщинистым лицом приказывает детям поторопиться. Прежде чем выйти из вагона, самая старшая девочка улыбается мне тайком от матери. Я улыбаюсь в ответ, беру сумку, выхожу.

Раскаленная платформа под белым солнцем. Безжалостная синева неба. Новый вокзал, новый город. Первоначальное нетерпение улеглось, я влился в ритм этой страны. Совсем недавно тонны воды молотили по красной земле, угрожая поглотить холмы. Потом этот поток гнева и ярости иссяк. Мир свеж, как улыбка старшей дочери морщинистой женщины.

Трое мальчишек ждут возле загородки. Они заглядывают в лица прохожим, но их, похоже, никто не интересует, видимо, они просто смотрят на проходящие поезда. Улица, пыль у меня на ботинках, захожу в бакалею запастись водой. Хозяйка объясняет, как пройти на рынок. Женщины стекаются к площади, неся на голове корзину или таз, полные фруктов, овощей, маленьких кусков мыла. На их спинах покачиваются младенцы. Из каждого дома несется разная музыка, ее ритмы смешиваются с сигналами мопедов, детскими криками.

Ты говорил, что кое-где в определенных широтах не существует неприятных звуков.

Толпа становится гуще. Цвета и запахи мне уже знакомы. Я так долго дышу воздухом этой страны, я слышал столько голосов и так часто подбрасывал твое имя в этот воздух, словно игральные кости!

Люди уже не расступаются на моем пути, мое лицо растворилось в их мире. Наверно, если бы ты мог меня видеть, ты бы гордился мной.

У тебя есть силы, чтобы однажды занять мое место…

На небольшой эстраде оркестр. Музыканты, женщина в бубу и белоснежном тюрбане поет красивым проникновенным голосом. Я, конечно, не понимаю слов, но догадываюсь, что песня грустная. Эта певица знает все о разочаровании и лжи.

Я выбрал тебя…

Уголок в тени. Я жду.

Утро в самом разгаре, народу на рынке все больше. Иногда я покидаю свой пост, хожу с места на место. Брожу, один среди многих. Пот, слова, тишина, ожидание. Никого не тревожит мое присутствие, и я никого не тревожу.

В определенном возрасте уже неохотаиметь дело с людьми, которые тебе не нравятся.

У певицы, у торговцев, у прохожих вся жизнь впереди. Значит, позже, гораздо позже.


Гораздо позже на рынке появляется женщина. Белокурые волосы. Стройная фигура. Светлое платье. Мое сердце бьется чуть быстрей. Потом успокаивается. Я узнал эту женщину, у которой нет причины меня бояться, потому что она не знает меня. Я не теряю ее из виду. Она делает покупки, значит, живет в этом городе. И ты понимаешь, что происходит, ведь так?

Мое путешествие завершилось.

Она ускользает от преследования с поразительной ловкостью. Но как такое возможно, если ничего не было спланировано заранее?

Торопиться ей некуда, времени у нее достаточно. А у меня каждая секунда растягивается до бесконечности.

Думаю, ей кто-то помог. В последний момент, и, возможно, она даже этого не хотела.

Мое время стоит не дороже арбуза, не дороже красного апельсина, не дороже банана. Оно растягивается и в то же время могло бы уместиться у меня в кармане, и это прекрасно. Когда женщина закончила с покупками, я пошел за ней. Мы идем долго, не сбавляя шага. Она уже освоилась и не задерживается на знакомых улицах. Она знает, куда идет. Она идет к вам, к тебе.

Дом.

Он стоит на вершине холма. Почти таким я его себе и представлял. Высокие светлые стены и единственная в этом районе не ржавая крыша из листового железа. Женщина отдаляется от меня, ускоряет шаг, чтобы скорей миновать подъем, накаленный солнцем. Ее платье горит белым огнем в насыщенном светом воздухе.

В жизни полицейского такое случается раз или два. Ты чувствуешь непреодолимое сострадание к убийце.

Обочина дороги – удобное место, чтобы дождаться ночи. Ты бы это одобрил, я уверен. У нас назначена встреча. Ты не знаешь этого, думаешь, что всегда можно ускользнуть, что побег так же прост, как прямая дорога. Твое неведение не расстраивает меня, но и удовольствия не доставляет, мне все равно.

Есть узы, которые никогда не рвутся.

Я здесь, чтобы увидеть твое искаженное лицо.


Цикады так давно пилят темноту, что я не услышал, как распахнулась твоя дверь. На вершине холма возник твой силуэт, мои глаза, привыкшие к темноте, разглядели его. Лунный свет и ночная влажность – обманчивая защита – обволакивают тебя, ты спускаешься в город.

Твой твердый шаг заставляет смолкнуть цикад.

Ты идешь ко мне, мой наставник, предавший меня.

Ты виновен.

Примечания

1

Соуэто– гетто чернокожего населения на юго-западной окраине Йоханнесбурга. ( Здесь и далее – прим. перев.)

2

Франсафрика( Françafrique,франц.) – неформальное название действий Франции в бывших африканских колониях; имеется в виду подкуп африканских лидеров, развязывание гражданских войн и т. п., зачастую с целью добиться льготных условий для разработки недр.

3

Алексис де Токвиль(1805–1859) – французский политический деятель, автор книги “Демократия в Америке”.

4

Дело Утро́– процесс 2004–2005 гг. над педофилами из французского городка Утро, закончившийся оправданием большинства обвиняемых.

5

Минутку, пожалуйста! ( англ.)

6

Спасибо, босс ( англ.).

7

Дорогая ( англ.).

8

Шофера ( англ.).

9

Представляю единственную и несравненную… ( англ.)

10

Всех поздравляю с Хэллоуином! ( англ.)

11

В самом деле? ( англ.)

12

Дэшил Хэмметт(1894–1961) – американский писатель, классик детективного жанра.

13

Ну что, пора? ( англ.)

14

Да, наверно ( англ.).

15

Вовсе нет ( англ.).

16

Здесь: пусть так ( англ.).

17

Намек на святую Бернадетту из Лурда (1844–1879), известную тем, что ей являлась Дева Мария.

18

Что? ( англ.)

19

Не важно ( англ.).

20

Ничего ( исп.).

21

Черт, это грандиозно ( англ.).

22

Никакой Африки, о’кей? ( англ.)

23

Удачи с Орегоном! ( англ.)

24

Да? ( англ.)

25

Что за черт! ( англ.)

26

Ты же знаешь ( англ.).

27

См. роман Доминик Сильвен “Когда людоед очнется”.

28

В точности ( англ.).

29

Обещаю ( англ.).

30

Ладно, пора идти ( англ.).

31

Леон Зитрон(1914–1995) – знаменитый французский тележурналист.

32

Семейное свидетельство– документ, вручаемый во время бракосочетания, в который впоследствии вносятся изменения состава семьи.

33

То же самое ( англ.).

34

Вот придурок! ( англ.)


Купить книгу "Грязная война" Сильвен Доминик

home | my bookshelf | | Грязная война |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу