Book: Да будет день!



Людмила Кулагина

Да будет день!

Купить книгу "Да будет день!" Кулагина Людмила

Предисловие

Поэзия – самый надёжный способ вырваться из повседневной житейской лжи в небесные просторы высочайшей Правды. Именно поэтому пафосная, лживая поэзия просто невозможна. Если она всё—таки бывает, то это подделка под поэзию, её видимость, может быть, даже талантливая. Впрочем, нет, подделка талантливой быть не может. А всякая Правда, вырвавшаяся в поэзию, изначально талантлива.

И вот перед нами – истинный поэтический сборник, вырвавшаяся в Поэзию Правда. Его автор ещё неизвестен как поэт. Это его первый опыт, но опыт достаточно трудный и ёмкий. Очень интересный, богатый фактами и мыслями. Он, безусловно, должен выйти на простор и найти себе читателя, потому что читателю нужен такой собеседник, спутник, человек, во многом похожий на него самого.

Автор сборника, названного «Да будет день!» – женщина. Немолодой её не назовёшь, хотя она постоянно подчёркивает свой зрелый возраст и некоторые особенности этого жизненного периода. Это – не просто ещё молодой человек, это панхронически молодая особа, глубоко чувственная, абсолютно честная, смелая, видевшая в лицо смерть и испытавшая немало жизненных радостей. Прямо скажем – счастливая! Счастливая, несмотря ни на что!

Ей есть, что сказать, может быть, даже «в лицо ударить». И она это делает, уча так же поступать других. Катарсис (очищение) от чтения стихов Людмилы Кулагиной – необыкновенный, зовущий, вызывающий слёзы и смех, желание найти в себе созвучия пережитого автором. И это свидетельство подлинной поэтичности сборника «Да будет день!».

Что заставляет автора писать стихи и стремиться издать написанное? Думается, это то, что описывается вот так:

«...И, может быть, кто—то, немного похожий,

Узнав, как по жизни металась душа,

В такой же апрельский денёк непогожий,

О жизни задумается, не спеша...».

Да. Если можно сказать что—то важное, нужное, полезное для другого человека, нужно сказать... И о дочери, живущей так далеко, и о брате Жене, погибшем в родном городе так нелепо и жутко, и о хлопотах насчёт пенсии, которая до ужаса минимальна, хотя человек (автор) работал усердно и долго, и о стране, которая не слишком заботлива и справедлива, и о возрасте, который так некстати и не вовремя пришёл на место кипучей страсти, и о Боге, от которого нельзя ни на секунду отдалиться: кроме Бога нет у нас, у нашего народа, страны, никого и ничего.

Словарный запас у поэтессы богат до бесконечности. Иногда мысль рождает слово, а иногда слово – целый каскад рассуждений, завёрнутых в изящные, полупрозрачные ткани поэтем – затейливых образов (аллитераций, тропов, паронимов). Всё это чудесно! От стихов госпожи Кулагиной не устаёшь. Их даже не хватает, хотя сборник весьма напряжён по объёму и, ясно, обойдётся автору в копеечку, потому что издаёт его автор сам, на свою минимальную пенсию, сэкономив на том да на сём, вовсе не лишнем.

Когда—нибудь стихи Людмилы Кулагиной будут печатать дорогие издатели. Поди, ещё перессорятся из—за рукописей и прав их издавать. А пока – почти самиздат, правда, с надлежащими метками (на случай плагиатов). С нас и этого хватит. Мы бы и ещё заплатили, если нужно. Жизнью! Другого ничего нет!


Доктор филологических наук, Владимир Георгиевич Руделёв профессор, заслуженный работник Высшей школы, член Союза российских писателей

Себе, когда грущу и жизнь едва тащу

Воспеть сиюминутность, повседневность, —

Вы скажете, – заслуги в этом нет.

Когда тоскую, обижаюсь, даже гневаюсь,

Про лотерейный забываю я билет,

Который, будучи действителен, играет.

И лишь поэтому ещё пока живу,

Но, может быть, на самом жизни крае,

И день назначен с Богом рандеву.

Нам не дано знать это время, дату,

И день сегодняшний последним может стать.

Подумаю об этом я когда—то.

Пока же буду календарь листать,

Где каждый день покажется мне чудом:

Ведь и его уже могло не быть.

И жизнь моя – лишь высших сил причуда.

И дай мне, Бог, об этом не забыть!

***

Я думаю о том, кому нужна стихия

Стихов, их рифм и ритма плен?

Зачем сама—то, собственно, пишу стихи я?

Ведь то, что живо, – будет завтра тлен.

Пытаясь избежать забвенья смерти,

Не исчезай, прошу, миг жизни, задержись!

В бессмысленной нелепой круговерти

Стихами словно удержать пытаюсь жизнь.

Но жизнь течёт, течёт водой сквозь пальцы.

И что останется от нас, когда умрём?..

Но в будущее наше, сколь ни пялься,

Ты даже точку не рассмотришь в нём.

Что за шаманство – стихо—сотворенье?

Зачем тома стихов, где сонм теней?

Но я пишу, пишу стихотворенья,

Чтоб после жизни всё ж остаться в ней.

Путь к себе. Призвание. Судьба

***

Когда—то выбирала я свои пути—дороги,

Не к тем прислушиваясь сердцем голосам.

Мне диктовали: долг, необходимость и тревоги, —

Казались значимей они судьбы весам,

Чем жалкие потуги вдохновенья:

И ум ещё не развит был, и опыт мал,

Влиянье на меня имели чьи—то мненья,

И дух мой сам себя тогда не знал.

Одна лишь страсть, о коей не жалею

(И этот грех от ближних нынче не таю:

Запойным чтением я с юности болею),

Мне помогла сквозь мрак нести мечту мою.

Теперь, мне кажется, я знаю, что от жизни

Мне нужно, чтобы в ней счастливой стать:

Жизнь внутреннюю отражать свою, как в призме,

А это значит – мыслить, чувствовать, писать.

Не так существенно, на выходе что будет —

Стихи иль проза, публицистика, роман.

Надеялась на память лет, что не забудет

Она весь этот чувствами расцвеченный обман.

Откладывала вновь и вновь я срок призванья

И занималась чуждым духу ремеслом,

В своём боясь быть гостем самозваным,

Гребла то вкривь, то вкось одним веслом.

Меня, скажу по совести, и заносило:

То в грусти омут, то в отчаянья затон.

Распутав водоросли и собравшись с силой,

Плыла опять я в мир идей, где был Платон.

Предполагаю, промыслительно то было —

Сомненье, выжиданье. Долгу дань

Я отдала профессией, легко её забыла. —

Судьбы моей уже скудеет длань.

Теперь, как никогда, к своей судьбе причастна, —

Её программа не простит мне больше сбой, —

Я только—только постигаю это счастье:

Позволить наконец—то быть собой.

***

Зарытому таланту и кумирам,

Атлантам, звёздам, жизни «чёрным дырам»

Кариатидою смотрю на вас, атланты,

И умиленья не скрываю больше слёз.

Господь и мне когда—то дал таланты,

Но я зарыла их на сорном поле грёз.

Теперь откапывать хожу я их ночами —

На кухне собственной, орудуя пером,

Отмаливая грех стихами и свечами,

Пока не подогнал свою ладью Харон.

Господь наш щедр, рабы его ленивы.

Рассеян взор был мой, соблазн в себе тая.

Я что—то сеяла, но так скудны поливы.

Сегодня урожай свой собираю я:

Художник из меня не получился.

Не вышел от науки кандидат.

Фотограф был, но, видно, отлучился.

Поэт – неискушённый, как примат.

Но всё ж я ремесло свое не брошу.

Пишу, годам и мненьям вопреки.

Теперь не надо быть ни для кого хорошей.

Симпатий нет у Стикса, у реки.

Она уносит всех равно бесстрастно.

И не исчезнет в ней бесследно лишь атлант.

А я пишу – «о жизни тленной и прекрасной»,

Вернуть трудом пытаясь преданный талант.

***

Я постигала звукопись стихов.

Они ко мне приходят тайно ночью.

А поутру, освободясь от сна оков,

Я собираю их осколки, клочья,

Чтобы сложить в причудливую быль

И незеркально отразить реальность,

Пока мой мозг реакций не забыл

На форс—мажор и просто на банальность.

Как бусы нижутся, к словам слова

Подходят иль меняются местами,

Их извлекает из шкатулки голова,

А я нижу безмолвными устами.

Останется замочком их скрепить —

Метафорой или нежданным словом,

К чьему—нибудь вниманью прикрепить,

Чтоб заиграли смыслы блеском новым.

Программное

Пора б у жизни взять тайм—аут —

К едрёне—фене все долги!

Они добьют меня, нокаут

Не за горами. И не лги,

Что изменить судьбу сумеешь

Потом, свой быт послав к чертям,

Страх перемен преодолеешь.

Вот Рубикон – твоя черта.

Брось всё, чтоб жизнь начать с начала,

С того, столь памятного сна,

Где, невесомая, летала,

Держась за краешек листа.

Там текст печатный был, я помню,

То ли стихи, а то ль роман,

Я улетала от погони,

Внизу оставив жизнь—обман

С её иллюзией свободы,

Мгновеньем счастья, бездной бед.

Пора взлетать – проходят годы

В бескрылой суетности лет.

Пора подняться мне над бытом,

Удрать с сизифовых работ,

Пока не выросли копыта,

В совсем иной водоворот,

Где мысли о насущном хлебе

Не превращают в жвачный скот,

Где белой чайкой в синем небе

Отмечен будет их полёт,

Где свежих ветров дуновенье

Развеет сонную печаль.

На лёгких крыльях вдохновенья

Ты воспаришь в родную даль,

Ту, что во внутреннем пространстве,

В твоей душе заключена.

Прощай же, рабье окаянство,

Судьба моя предрешена.

Писать! Прислушиваясь к сердцу.

Все сроки вышли, так спеши!

Но помни, в мир открывши дверцу:

Ведь он – лишь зеркало души.

***

Мои стихотворения —

Причуды настроения,

Мечты и упования

И разочарования.

Они приходят строчками,

Цепляются крючочками

За душу и сознание.

Они – моё призвание,

Как выяснилось – раннее,

Да выявилось ранами,

Мне жизнью нанесёнными,

К смертельным отнесёнными.

По—новому, воскресшая,

Сквозь мрак свой крест пронесшая,

Пою теперь о жизни я —

Возвышенной и низменной,

О грусти, лете—радости,

О вере в Бога, старости,

О том, как солнце всходит,

О том, что всё проходит.

***

О, волшебство поэзии, где слово превращает

В кристаллы образов унылое житьё,

И райское блаженство обещает,

И горя прошлого дарует забытьё!

И тянется душа вослед за словом

К возвышенным чертогам неземным,

Дни жизни озаряя светом новым

И смыслом наполняя их иным.

Коротко о себе

Не Анна, не Марина я, а Люда.

Изысков не найдёт в моих стихах гурман.

Простое, незатейливое блюдо

На полдник жизни приготовлю вам.

Образованье – высшее. Партийность – никакая.

Свободе духа массовость претит.

Лишь настроению минуты потакая,

Пишу стихи. А кто мне запретит?

Работала психологом когда—то.

В себе самой чуть—чуть разобралась.

Духовной брани мы нестойкие солдаты.

Лишь к власти над собой всегда рвалась.

Читала много. – «Чтоб не мыть посуду».

Вклад не вносила в чистоту рядов страны.

Любила жизнь. Кляла её, паскуду,

Когда беда грозила с каждой стороны.

Ждала чудес. – Ну, обчиталась в детстве сказок.

Они и были, да ждала совсем не те.

Но сверху светлых не было на то указов.

А потому жила в душевной темноте.

Но не совсем. Надежда—то светила,

Хоть свет её был слаб, чуть не угас.

Фортуна колесом как накатила, —

Немолодой уже, явился мне Пегас.

Мы с ним на пенсию одну мою, однако,

Ох, сомневаюсь, ничего, мол, проживём.

Чужую плюс кормлю ещё собаку,

Платя за гуманизм своим рублём.

Друзья—подруги – им свои стихи читаю, —

Мне говорят: пора публиковать.

Я соглашаюсь, а в уме себе считаю,

Кто сколько раз взаймы мне мог бы дать.

Вслух не прошу. – Ишь, гордая какая!

Ну, и сиди себе, не знаема никем.

Уж лучше так, чем жить в долгах, икая.

От славы в двух шагах. А, может, вдалеке.

***

Бывают состояния такие иногда,

Что строчки сочиняются, рифмуясь сами,

Загадочной вдруг кажется вода,

И миг отмерен вечности весами.

И надоедный лай собаки за окном

Становится иным по форме и по смыслу,

И пыльный угол посетит волшебный гном,

И изменяется теченье чувств и мыслей.

Но тонкая материя мгновения хрупка.

Вот ход часов её прервал, и он – реальность,

Хоть не было ни жеста, ни хлопка,

Мгновенно изменившего ментальность.

Во мне два мира существуют врозь.

В одном всё ясно: здесь часы, собака

Настойчиво выпрашивает кость,

Труся за женщиной до мусорного бака.

Здесь голубь никакой не символ ничего,

Здесь голубь – просто голубь и не боле.

И можно семечками покормить его

И посочувствовать нелёгкой птичьей доле.

Всё в этом мире есть: и звуки, и цвета,

И чувства есть, и славные мгновенья, —

Есть жизнь, но всё равно она – не та,

Какой её представит вдохновенье.

Не по случайности, его основа – вдох,

На выдохе – другие ощущенья.

И не сказать, чтоб мир, как таковой, был плох,

Но в нём – опасность скуки пресыщенья.

Лишь отстранясь на время от себя,

Утратив столь привычную пристрастность,

Ничей учитель, и ничей судья,

Иную к жизни чувствуешь причастность.

И невещественное что—то там, внутри.

В том месте, что душой у нас зовётся,

Взывает к жизни, рвётся – отвори! —

И успокоится, коль в слово облечётся.



***

От добра добра не ищут.

Есть и кров над головой,

И хоть скромная, но пища,

И луга с цветком—травой.

Есть ещё подруги—книги,

Телефон для срочных слов,

Когда душу гнут вериги,

Словно вьюки у ослов.

Тяжела своя поклажа,

А чужая, словно пух.

Жив пока, кустится лажа,

А помрёшь – в репьях лопух.

Всё чего—то улучшаем —

Внешность, статус, ум и быт.

Суетимся, поспешаем,

Пыль летит из—под копыт.

Рвёмся выбиться мы в люди,

За границы улизнуть.

Сколько сыграно прелюдий,

В эпилоге чтоб уснуть.

От добра добра не ищут,

А что есть – то берегут.

От добра стихов не пишут,

В них от хаоса бегут.

***

Кто пережил смертельную опасность,

Тот ежедневную хвалу возносит Богу,

Благодаря за боль, и день ненастный,

Туманом, тьмой покрытую дорогу.

Кто в суете и ложных попеченьях

Не слышал гласа своего призванья,

Своей души постигнет назначенье

И вверит Богу поздние признанья.

И оживут дремавшие таланты,

И с верой теплота души не стынет.

И выйдут балериной на пуантах

Из закулисья радости простые:

Весна, тепло, трав и деревьев зелень,

И вдохновенья плод в стихах и прозе,

Предчувствие чудес и сказочных везений,

И вновь бутон на засыхавшей было розе.

***

Моя проснулась летаргическая муза,

Почуяв, что пора, что впереди – закат.

То ли уздцы ослабли, то ли – узы,

То ль осознала безвозвратность я утрат...

***

Мой дом в пыли, совсем заброшен.

Здесь паутина по углам

Развешена, как будто броши,

И беспорядок, и бедлам.

Меня на чтенье лишь хватает

И на стихи, что по утрам,

Когда на кухне сумрак тает,

Пишу – настала их пора.

Они теперь мне слаще мёда.

Всю жизнь к стихам своим я шла.

Своё взяла в годах природа, —

В навозе жемчуг я нашла.

Пылятся всюду книги, вещи,

И хаос в кухне на столе...

А я пишу – мне сон был вещий, —

Чтоб наверстать бесплодность лет.

Подражание А.С.Пушкину

Навеянное Пушкиным

Между мытьём и сушками,

Меж штопками и глажками

«Головке с таракашками»

Мне Шестикрылый Серафим

На перепутье не являлся,

То ль разминулися мы с ним,

То ль он в потёмках обознался,

Не мне сказал: «Глаголом жги

И восставляй сердца из пепла.

Не бойся, не проси, не лги.

А чтоб душа твоя окрепла,

Ты верь – с тобою я всегда

Неразлучимо рядом буду»...

Так рассуждала я, когда

На кухне стала мыть посуду,

Колонки газовой боясь,

Что вдруг от ветхости взорвётся,

И на соседа слева злясь:

Сосед стучит. Водичка льётся,

А я опять в плену у рифм,

Остановить поток безвластна.

Гори, колоночка, гори,

Ты, как и жизнь моя, опасна.

Придёт на ум одна строка,

И я – к листочкам от посуды,

Но не додумалась пока,

Строка пришла ко мне откуда.

Быть может, Ангел мой шепнул,

А, может, и другая сущность,

Тогда кричите: «Караул!» —

Та вряд хорошему «наущит».

Но всё ж, нескромная, я льщу

Себя обманчивой надеждой:

Когда болею иль грущу,

Незримый, в к?пенных одеждах

Со мной мой Ангел. Мой обман

Во тьме мне скрашивал дорогу.

Храни меня, мой талисман, —

Мой Ангел, приданный мне Богом.

Не спится, но пишется

Я расскажу тебе, как пишутся стихи.

О, творческий процесс своеобразен очень.

К больным суставам приложила на ночь лопухи,

Намеревалась спать сегодняшней я ночью.

Но после трёх Петрович разбудил,

Перелезая через сонную меня, мослами

Мои он кости хрупкие едва не раздавил.

А дальше ночь опять к Морфею нас послала.

Он лёг и захрапел, себе не дуя в ус

(Их нет, усов, и потому он в них не дует).

Лежу, но признаков бессонницы уже боюсь,

Встаю, беру блокнот и в кухоньку иду я.

И там сижу себе до птичьих голосов,

И дням прошедшим сочиняю эпитафию.

Не отношу себя к бессонной группе «сов»,

Но дорога мне дней минувших биография.

И вот уже – да здравствует рассвет!

С мешками в зеркало глядит физиономия.

Расставлены зато и многоточья все,

Да и в снотворных тоже будет экономия.

***

Я умерла и заново воскресла.

Теперь с трудом я понимаю тех,

Кто держится за деньги, власть и кресла,

За дым сиюминутности утех.

Открылась мне сермяжность правды жизни —

Живём СЕГОДНЯ мы – воистину лишь день.

А память и мечты, по сути, эвфемизмы,

ВЧЕРА и ЗАВТРА – жизни только тень.

Не буду я с собой теперь лукавить:

Как мало – не в годах, – а в ДНЯХ жила.

Мой день сегодняшний – вот пробный камень

Той жизни, что годами я ждала.

И если боль в ней радость перекроет,

Терпи, пройдёт, не вечна и она.

На жизнь свою грешу ещё порою,

Забыв, что жизнь – как чудо – ведь одна.

Другой, в Писанье сказано, не будет.

Живи в реальном, а не вымышленном дне.

О том, что «было», «будет» – люди судят.

«Здесь» и «теперь» всё ближе, ближе мне.

Жить, чтобы жить

С утра никуда не спешить,

Не думать о целях и смыслах,

А жить просто так, чтобы жить,

Чтоб чувствовать, помнить и мыслить.

Я роскошь такую могу

Себе наконец—то позволить.

Общественному пирогу

Я дань отдала, и неволить

Мне душу теперь ни к чему,

И очень я этим довольна.

По сердцу лишь жить, по уму —

Вот счастье сегодня мне, вольной.

Пусть ложные солнца, огни

Морочат других, манят в бездну.

А я проживу свои дни

Свободною и бесполезной.

С утра уж задастся мой день —

В окошко мне солнце посветит,

И в форточку птаха «тень—тень»

Своё просвистит. Сколько в лете —

Теперь замечаю лишь я —

Форм, запахов, звуков и красок.

Природы мне ткань бытия

Приятней причудливых масок

Любых карнавалов людских

С игрою в людей, их позёрством,

Где новый герой – тот же скиф

С душою и дикой, и чёрствой.

Где удаль его, где разгул,

Опять отличить не смогу я.

Шум жизни похож стал на гул,

А я – я ищу жизнь другую,

Где тихо, покойно, светло,

Где книги и Лики в иконах,

Где чувств столько нежных и слов...

А шум – там, за рамой оконной.

***

Так хочется мне в жизни чуда!

А что на деле? – На столе

Всё та ж немытая посуда.

А мне самой – уже эн—лет.

Ещё на что—то я надеюсь,

Хоть почв и оснований нет.

Куда от них теперь я денусь —

Бездарно прожитых эн—лет?

Не из кокетства, а от страха

Боюсь озвучивать секрет:

Мечту лелею, что от краха

Спасут оставшихся эн—лет.

Для этого мне, правда, надо

Жизнь радикально изменить —

От ощущений до уклада,

Чтоб к эн—годам не семенить

С пустою – в вечность уж – кошёлкой,

Взяв в спутники себе склероз.

А чтобы золотом по шёлку

Венок успела бы из роз

Я вышить жизни в благодарность

За всё, чем так была щедра,

Чтоб предыдущих лет бездарность

Простил Господь мне у одра.

***

Изношенная вдрызг прошедшей жизнью,

Теперь ценю свободу, как никто.

Я помнить не хочу о катаклизмах:

Кто прошлым жив, страдает от икот.

Сегодня я забыла всё былое,

И думы тяжкие, и горечь прежних дней.

Приманкой новою в ловушку жизнь нас ловит,

И с удовольствием мы остаёмся в ней.

Свобода! Долгожданная свобода!

Я в отпуске теперь от пауков—работ.

Меня волнуют нынче сон, погода

И мелочёвка будничных забот,

Как—то: готовка, рынок, стирка

И штопка прохудившейся души.

Зато теперь живу не под копирку —

Костюм свободы вовремя мне сшит.

Могу теперь саму себя я слушать,

А не давить: отстань, уйди, потом.

От грубых звуков жизни мои уши

Давно устали. Нет заслуги в том,

Что столько времени я внешний шум терпела,

А голос внутренний со временем хирел.

Душа, как в клетке соловей, не пела,

И свет её меня совсем не грел.

Судьба отвесила пощёчину крутую,

И пессимизм мой, как рукой сняло.

О том, что жизнь не вечна, памятуя,

Очнулась я, меня тут прорвало.

Я поняла, как жизнью дорожила.

Свобода в ней, как воздух, мне нужна.

Свою нашла я золотую жилу.

Теперь на пользу даже мне нужда,

Сомненья, неудачи и ошибки, —

Всё в жилу мне, поскольку она есть.

Эй, вы, залётные, пожалуйста, не шибко

Меня несите в лето с цифрой шесть

Свободе посвящается

Я не жила, а, словно срок свой «чаля»,

Когда сниму хомут долгов, ждала.

Не миновала ни одной людской печали,

И временами даже счастлива была.

Но что такое счастье без свободы?

Оно исчезнет, как нечаянная весть.

В свои теперь я понимаю годы:

Сама свобода – счастье уже есть.

Насиловать не надо ум и волю,

Снять с чувств своих привычную узду:

Гуляют пусть теперь на вольном поле,

Порой платя стихами свою мзду.

***

Теперь я никуда не тороплюсь,

Поскольку ясно уже: всюду опоздала.

Устала от работ, людей, – без сил валюсь,

Как будто только что приехала с вокзала.

И вместо вереницы дел, людей

Приятны только: мельтешенье мыслей,

Игра воображенья, мир идей —

Как после ливней радуг коромысла.

Мне некуда спешить и нечего терять,

Помимо прошлого, иллюзий и здоровья.

Приходится хоть с грустью, но принять —

За счастье малое большой платила кровью.

Не стоит больше тратить сил на суету.

Жди знаков: жизнь сама тебя направит.

А если выберешь ты вдруг стезю не ту, —

Судьба своим пинком твой путь подправит.

***

Я – «нащёвница», «напирожковница».

Не готовлю еду себе не из лени я.

И не тешу себя, что исполнятся

Все мечты мои по щучьим велениям.

Просто мне с утра что—то пишется,

Вдохновенье на рифмы расщедрилось,

И взалк?ла иной нынче пищи я —

Пегас—лошадь улыбкой ощерилась.

Вот исчерпаю все рифмы со строчками,

Тогда в гости пойду – звали к пище ведь.

Как коза—дереза, всё листочками

Я питаюсь, покуда мне пишется.

***

Не славы я хочу, но больше – пониманья.

Не нужен мне людской такой контрастный душ:

То равнодушья холод, а то восторг признанья.

Дороже мне настрой созвучных близких душ.

Я разделила б с ними и свой восторг и горе,

Листали б вместе мы альбом картинок бытия,

Превратностей судьбы, волнений жизни моря,

Чтоб в нём не одиноко так барахталась бы я.

***

Лишь когда туманный смысл

Жизни начал проясняться,

Проявилась в рифмах мысль:

Стал Пегас ко мне являться.

Хоть Пегас, я знала, – конь,

Только с крыльями, летящий, —

Врут, стихия он, огонь,

Оборотень настоящий.

То прикинется котом,

То цветком в траве увядшей,

То собакою, хвостом

Мне навстречу завилявшей.

Даже стаею ворон,

Золотой в закатном солнце.

Бесшабашный ветрогон,

Что стучишь в моё оконце?

У меня ведь уйма дел,

Мне ведь хлеб насущный нужен.

Это просто беспредел —

Рифмы плесть, забыв про ужин.

Дни мои не так легки,

Да и я сама не агнец.

Вот сижу, пишу стихи. —

Это, знаете, диагноз...

***

Жизнь в полтинник моя дала трещину, —

Я судьбы получила затрещину.

Поболела какую—то малость я,

А потом, ничего, оклемалася.

Стала книжки опять я почитывать,

Капитал своих лет пересчитывать.

Их не так уж годков, чтобы слишком—то,

Но зато кое—что стало слышимым,

Что за чаем, как пить дать, за утренним

Мне нашёптывал голос мой внутренний:

Чем попало теперь не питайся ты,

Быть собою под старость пытайся хоть,

Хучь стихи сочиняй, а хучь – повести.

Не торгуйся, как прежде, ты с совестью.

Наступать на себя не полезно ведь, —

То чревато тоской и болезнями.

А и правда твоя, голос внутренний,

Задавила себя, как полуторкой.

День другою наполнится сущностью.

Мне успеть бы рукою трясущейся

Кубок жизни – какое там! – рюмочку

Выпить с радостью, а не в угрюмочку.

Потому ведь бывало так муторно —

Глас годами не слышала внутренний.

Жизнь начну с понедельничка новую —

Припоздавшую, но нехреновую.

Читая Бродского (1)

Что завораживает больше: ритм твой или рифма?

Я натыкаюсь, как пловец на рифы,

На те метафоры и образы, у коих

Так спрятан смысл, как бы зимы рукою

Засыпан основательно он снегом

(Буксует мозг, не тянет смысл телега), —

Как кость, которую лишь нюх собачий

В снегу учуять может, если нет, иначе

Она останется в сугробе до весны.

Но смысл уже, едва проникнув в сны,

Мешает спать и заставляет снова

Читать, разгадывать твой образ, слово.

Колодец бо глубок, но коротка верёвка.

Порой почудится над смыслом лишь издёвка,

Но чаще, всё ж, наоборот, – прозренье

Моё сомнительное поражает зренье.

Тогда откладываю книгу я, но не для

Того, чтоб не читать, но взгляд замедлить,

Продлить прекрасное мгновение познанья.

Но ты не слышишь запоздавшие признанья.

Неточность вышла, то ль с рожденья датой,

Не то с судьбой моей, не сбывшейся когда—то.

Когда, дань страсти отдавая увлеченьям,

Плыла не против я, но больше вдоль теченья.

Нам не дано, как видно, пересечься было,

Да и была б, скорее, встреча та унылой:

Ты, бывший зэк, – бог образа и слова,

А я – ошибка замысла и Божьего улова.

Мой скуден путь был до креста и храма.

Убогая без Бога лет прошедших панорама.

Сегодня, благодарная, к Нему я обращаюсь,

Что через книги хоть теперь с тобой общаюсь,

Расставшись навсегда и с юностью, и с томностью.

И в этом тоже был, наверно, Божий Промысел...

Читая Бродского (2)

Цежу за строчкой строчку, как вино, —

Прочувствовать, постичь, не проколоться б.

Понять их смысл – что заглянуть на дно

Загадочного тёмного колодца,

Когда нет зеркала вокруг или стекла,

В котором отразить душа себя могла бы.

Она от ноши жизни затекла,

Средь суеты и бед чуть не забыв о главном

Своём предназначенье – отражать,

Свою канву в рисунок дней вплетая;

Беременеть, вынашивать, рожать

Живое слово – чтоб сама была живая.

***

«У него в прошлом было прекрасное будущее»

Из журнальной статьи

Не знаю, как сбываются желанья,

Как исполняются надежды и мечты,

И обрастают плотью предсказанья,

Ни я не знаю этого, ни ты,

Судьбы своей случившейся везунчик.

Предчувствий раб иль воли и труда?

Рискач, смельчак, способный на безумство,

Идущий прямо к цели, лишь туда,

Способный видеть цель через туманы,

Невзгоды, трудности, преграды и года.

Рукой судьбы ведом? Самообманом?

Мечты других летучи, как вода.

Вон сколько в небе облаков из пара, —

То бывшее дыхание мечты.

Везенья не хватило им иль жара

Души, поддержки неба, красоты?..

Они плывут, вчерашние надежды,

В морозном небе, первозданны и чисты,

Не ставшие ни плотью, ни одеждой,

И с грустью смотрим вслед им – я и ты.

***

Жизнь подытожил стопкой книг.

Прочли. Понравилось. Забыли.

Прекрасен был букет, но сник,

И на бессмертнике – слой пыли.

Воспоминания о детстве

Там, в детстве

Я не знаю, сколько мне отпущено

Дней, недель, а, может, всё же лет...

Детство вспоминаю – жизнь под кущами.

Жаль, не взять туда уже билет.

Как родник с водою сладкой под обрывом,

Ивовой лозою оплетён,

Память детская хранит в душе обрывок

Уходящих в прошлое времён.

Помню первый запах детства—рая:

Аромат «Герцеговины Флор».

Их курила по соседству тётя Рая,

Не щадя сердечный свой мотор.

А по праздникам пекли на кухне «манник»,

Что вкусней сегодняшних тортов.

Пах счастливым детством он, и в манну

Превращался возле наших ртов.

А потом была деревня и раздолье

Летних пёстро—красочных лугов.

Дом – не «угол», а многоугольник, —

Самый тёплый и родной из всех «углов».

Я тогда во сне ещё летала —

То ли дух был невесом, а то ли плоть.

А теперь душа тяжёлой стала:

Крылья мельничные – хлеб земной молоть.

В детстве том остался чемоданчик.

Он же – и шкатулка—кошелёк.

Простотою с виду лишь обманчив,

Был загадочен, как первый мотылёк.

В нём хранились детские «секреты»:

Бусы, фантики, осколочки стекла.

Через стёклышки я вглядывалась в лето:

Жизнь калейдоскопом там текла.

На рыбалку с марлей и дуршлагом

Мы ходили мелюзгу ловить.

Я тогда не знала о ГУЛАГе,

И считала: вечно буду жить.

Там мальчишки вырыли блиндажик,

Серный камень заменял искрой свечу.

А какие летом там пейзажи!

В зимнем сне над ними, может, пролечу.

В дождь грибной девчонкой босоногой

Приносила с луга горсть опят.

Запах райский был у них, ей—Богу,

Осенял меня с макушки и до пят.

По оврагам там росли ромашки,

Их крупнее и красивей больше нет.

Не принцессой, чаще замарашкой

Выглядела я почти шесть лет.

По деревьям лазала мартышкой,

Был бурьян для пряток, словно лес.

А когда прочла впервые книжку,

Мне открылся книжный мир чудес.

В детстве быстро высыхали слёзы.

Там иду я в плюшевом пальто.

Всё менялось: люди, песни, грёзы,

Не меняется во мне лишь время то.

Там черёмух мощные деревья,

Речка там щедра на окуней...

Есть на карте лет моя деревня:

Детство золотое имя ей.

Вчера в городе детства

У русского не как у всех, Ивана—мужика,

А у меня, что дочь Ивана, – и подавно.

Сказал знакомый: видел майского жука.

Я счастлива: жук майский! Ах, как славно!

Уж изумруд листвы вовсю пленяет нас —

Берёт в полон глаза он, чувства, душу.

И у хозяек на окне быстрее бродит квас,

И на концерты соловьёв настраиваем уши.

Весна. Мы выбрались к родне на шашлыки.

Дымил мангал, на углях спело мясо.

Сиамский кот натачивал клыки,

А мы точили на веранде лясы.

........................................................

Попала в город детства я вчера.

Как повезло, что в нём родня осталась.

Мне вспомнить детство подошла пора

И посмотреть, что с городом тем сталось.

Стоят с облезлой штукатуркою дома,

Хотя местами есть и новостройки

(Не молодела с возрастом и я сама).

Лишь вывески ярки – приметы перестройки.

Всё та же пыль, и памятник – Ильич.

Не «бровеносец», а тот, первый, нехристь Ленин.

А рядом храм, в который нёс кулич

Святить народ. Я стала на колени

Не перед церковью, не перед Ильичом,

А чтоб запечатлеть ту двойственность на плёнку,

А также школу бывшую, в которой кирпичом

Часть окон заложили и куда ребёнком

Ходила я, чтоб знанья получать,

И с завистью смотреть через забор на Пасху,

Что верящие в Бога отмечать

Пришли, благословенье получить и ласку.

А нам достались флаги и значки:

Звезда и Ильичок в кудрях в кружочке.

Всю жизнь раскосы были не глаза – очки.

И как я рада, что Господь расставил точки

Над всеми «-измами» и идолами их.

Не надо в храм теперь смотреть через заборы.

И конспектировать не нужно лживых книг.

А можно в церкви слушать Ангельские хоры.

От идола до церкви – метров сто.

Как жаль, не довелось пройти ещё их в детстве.

Как жаль, что пьедестал нам заменял престол.

Но пережили ересь Заповедей десять.

Открыты нынче в церковь нам врата.

Над входом – Лик Иоанна Богослова.

«Христос Воскресе!» – птицею со рта

Слетает к нам Божественное Слово.

Воспоминание о детстве



Я помню, как пахла посылка из детства

С урюком, лимоном, сушёной хурмой.

Ах, этот настой! И мне некуда деться —

Он в детстве остался и – вечно со мной.

Посылка от папы и мамы, от моря,

Посылка от счастья, от жизни иной,

Где только восторг и ни капли нет горя,

Где воздух сладчайший пьянит, как вино.

Там волны играют блестящею галькой.

И время на миг возвращается вспять...

Стою я на кухне. Картинки на кальке

Мозгов. Мороз за окном двадцать пять.

Искусство. Творчество. Красота

Встреча с прекрасным

Как долог путь к искусству. Я его прошла.

Мне обещали встречу с ним во время оно.

Как бабочку, с надеждою пасла,

Я предвкушенье чуда в трубке телефона.

И вот звонок – судьбы звенит сигнал.

Он голосом звучал художницы Ирины.

Был праздник города в тот день – «базар—вокзал».

Чужие звали, мне не надо, я шла мимо.

Мне праздники свои лишь по нутру.

Я их в душе своей вынашиваю нежно.

Они – как солнца свет сквозь шторы поутру,

Как долгожданно—неожиданный подснежник.

Звонок раздался, так как час его настал,

Он предугадан был течением событий.

С собой беру я свой нехитрый капитал —

Стихи и фото – с красотою плод соитий.

Автобус полз, в нём с «капиталом» в рюкзаке

Я обливалась п?том, не учтя погоды.

Плюс грел рюкзак в зажатом кулаке:

Компактно в нём мои лежали годы —

Часть в снимках отразившись, часть – в стихах.

Я ехала одна к прекрасному на встречу.

Дорога к чуду не была отнюдь тиха:

На площади у Ленина звучали чьи—то речи.

Там микрофон про город что—то лгал

И призывал сограждан к долгу и свершеньям.

Но от толпы дорога не была долга,

И фарс на площади её был завершеньем.

По лестнице с непраздничным амбре

Взошли мы в мастерскую, что «на крыше»,

Внизу толпы оставив шум и сивый бред,

Реальность принимая ту, что выше.

Я погружалась в зазеркальные миры —

Плыла душа по облакам—полотнам,

Где, постигая дух фантазии игры,

Сама становишься в какой—то миг бесплотной,

Сливаясь с образом воздушным на холсте,

Проникнув в суть его, фактуру, цвет и запах,

И за виденьями уже не замечая стен.

Когда б спросили, не нашла б, где юг, где запад.

Пространства—времени я пребывала вне,

Но всё прекрасное в земном имеет точку.

Я ухожу, неся подаренные мне —

Час чуда и ещё – фигурку Ангелочка.

***

... Опять «веники» припёрли из парка,

опять мусор выносить.

Из разговора

Затем и собирала я букеты,

И отвоёвывала их у комаров и ос,

Чтоб на столе волшебствовало лето

И радовало глаз и чуткий нос.

А ты предвидишь – снова будет «веник»

И мусор от увядших лепестков,

Но в жизни красота – всегда мгновенье.

Она – как бы мираж среди песков

Зыбучих повседневности и быта,

Колючек, саксаулов суеты.

Она – как жизнь – была и вот забыта.

Но что есть жизнь, коль нет в ней красоты?!

***

Пришла на выставку. Увидевши картины,

Услышав флейту, расцвела душа,

Недавно выбравшаяся из тины,

Где жизнь не стоит и паршивого гроша.

Увидела: не всех ещё трясиной

Меркантилизма затянуло вглубь, на дно.

Художник жив, его душа – картина,

А пища – вдохновение одно.

Смотрела на полотна. Звуки флейты

Баюкали, былого боль глуша:

Не плачь, душа, о прошлом не жалей ты,

Смотри, как жизнь в полотнах хороша.

Она всё та ж, и всё—таки другая, —

Привычкой глаз, как катарактой, замутнён.

Здесь красота – воспоминанье рая —

Не ведает пространства и времён.

Её лишь научиться надо видеть,

Взяв непосредственность ребёнка, простоту.

Нас можно обокрасть, и оболгать, обидеть,

Но не отнять у жизни красоту.

В мастерской «На крыше» (1)

И.Бирюковой

В твоих полотнах – образ чувства,

Что вдохновением зовётся.

Созвучно мне твоё искусство —

Струною каждой отзовётся

Душа на красок сочетанья

Воздушно—матово—жемчужных.

Их не постичь: сие есть тайна.

А тайну раскрывать нам нужно ль?..

Здесь свет играет на свирели.

Цветы питаются тем светом.

А вот как будто птичьи трели

В кустах сирени. Это... Это

Непостигаемое нечто

Умом. Но чувствами – пожалуй.

Здесь так легко ложится вечность

На вдохновения скрижали.

В мастерской «На крыше» (2)

И.Бирюковой

В мастерской твоей пахнет краской,

И над дверью в рядок – холсты.

Оживают на них цветосказки,

Что на крыше придумала ты.

Как птенцы из яйца, Арлекины

Вылупляются – два близнеца.

Мир границ и деталей покинут —

Только цвета игра без конца.

Тут Венеция вся голубая,

Экзотических видов цветы

Или яблоки, будто из рая,

Где с мольбертом их видела ты.

А когда снова сходишь на землю,

Где деревья в пыли и кусты,

Отраженью небесному внемля,

Контур кущ различаешь в них ты.

Здесь, «на крыше», легка атмосфера,

А реальности смутны черты.

Здесь иные пространства и меры

На холстах узаконила ты.

Вдохновенье здесь зримо, поверь мне.

Облекаются плотью мечты.

Кто—то перья оставил под дверью.

Может, Ангел то был, не коты?..

***

Всё. Баста. Завязала с фотографией.

Нет денег лишних, покупать чтоб плёнку.

Не оскудеет и без фото биография.

Но... как я вспомню про забавного котёнка,

Лежащего вальяжно на асфальте?

Букет, пронизанный июньским чудным светом?

Собаку, показавшую мне сальто?

Луга, и лес, и небо в речке летом?

А как же радуга? Её я прозевала

О прошлом годе. Мыслила застать бы.

Природа столько шансов мне давала.

Могу ль неблагодарною к ней стать я?

Цветут люпины, колокольчики, ромашки.

И цапля в небе, а в руках – синица.

Пора мне, знаю, урезать свои замашки.

Но это лето мне уж не приснится...

***

Я посажу в заветном месте вербу,

И куст смородины, и что—нибудь ещё.

И буду жить с надеждою и верой,

Пока Господь свой не предъявит счёт.

Успел бы глаз запечатлеть все краски

Земных цветов, закатов, радуг, вод.

Пусть говорят про рай, что это сказки,

Но вот же он, ужель не видишь, вот!

Всё, что прекрасно, в том есть отблеск рая.

Чуть погоди: сады распустят цвет.

В душе такая будет радость неземная!

И пусть мне говорят, что рая нет.

Букет

Мне жаль, что лишь в душе художник я.

Когда смотрю, как высвечены солнцем

Цветы в букете – пёстрая семья —

Душа моя сама цветком к ним клонится.

Ночной фиалки так пленяет аромат —

Влюбленных спутник, романтических свиданий.

И формами и красками богат

Букет цветов, букет любви преданий.

Пион раскрыл свой цвет звездой в ночи.

Шиповник в пачке бальной – словно снится.

Ромашка жёлтый глаз открыла и молчит,

Слегка подрагивая белыми ресницами.

Вот колокольчик протянул свой синий клюв,

И солнечную язычком вкушает пищу.

Когда меняю воду им, шиповник: «Уколю!» – Предупреждает, мои пальцы ищет.

Он – недотрога, и людских не терпит рук

И носа наглого, простите, не выносит...

Я понимаю, что цветам плохой я друг.

Оправдываясь: всё равно ведь скосят.

А нет – увянут, месяц – будто жизнь,

Пожухнут, потемнеют, огорошив

Своею неприглядностью – мир лжив! —

И львиный зев и для мышей горошек.

А так хотя б мгновенье красоты

Иссиня—жёлто—розово—пурпурной

Подарят мне чудесные цветы.

Их красота не поглотится урной, —

Она, как образ памяти, во мне жива:

Цветы в ней так же удивительно—прекрасны.

Я этой красотой дышала и жила,

И рядом с нею не казалась жизнь напрасной.

И всё ж мне жаль, что не художник я:

Букет увянет, красоты в тот день убудет,

А так хотелось вам дарить её, друзья,

И сохранить для тех, кто после в мире будет.

***

Лежат в шкатулке камешки цветные.

Ценны не сами по себе, но – для меня.

Своё тепло они мне дарят, как живые,

В них столько света переливов и огня.

Здесь родонит: он тёпл и томно—розов,

Вот бирюза – небесная слеза.

А это кварц – роса в ложбинках розы.

А вот нефрит – русалочьи глаза.

Янтарь златой хранит частичку солнца,

От многих защитит болезней, бед:

От зоба, кашля и простудного прононса,

И счастьем одарит удачи и побед.

Хрусталь прозрачен – тайный камень—призма,

Связующее космоса звено.

Есть сердолик – хранит от катаклизмов,

И аметист, чтоб в меру пить вино.

Вот слёзы нимф – морских печальниц – жемчуг,

А это – майский зелень—малахит,

Врачует от тоски он и от желчи,

Изводит неудачи и бронхит.

По—своему мне каждый камень близок,

Но ближе всех сегодня лазурит.

Чтоб мир не потускнел от жизненных коллизий,

Он мне о небе синим цветом говорит.

Времена года и настроения

Предчувствие весны

На решётке оконной сверкает солнце.

Птичка долбит замазку – еду.

И зимы—то осталось – на самом донце,

А весна придёт, «прощай» скажем льду.

И на север уйдут холода—морозы,

И растает сугробов сине—белая грусть.

И начнутся весенние метаморфозы.

А что слякоть пойдёт – ну, и что, и пусть.

Что с того, что весною слякоть, —

Только б солнышко припекло.

Мне по прошлому снегу не плакать:

Насмотрелась уже через стекло.

Я на толстой подошве ботинки

Лишь обую и – в путь по весне!

Заиграют цветами картинки,

Те, что снились мне в зимнем сне.

Брызнет каплей лазурной подснежник

И растопит в груди снежный ком.

Подмигнёт на пригорке прибрежном

Мать—и–мачеха жёлтым глазком.

В пух цыплячий оденутся ивы.

Краски рая прольются в сирень.

Ах, как будет кругом красиво!

Ах, скорей бы настал ясный день!

Будут люди готовиться к Пасхе:

Окна мыть и душою светлеть,

Чтобы в них милосердный наш Пастырь

Мог бы сверху с любовью смотреть.

***

Лето соткано из света,

Солнца, неба и цветов.

Как приятно видеть это

После белых зимних снов.

.......................................

Майский дождь омоет землю,

Почки лопнут на кустах,

Я зелёной песне внемлю

С благодарностью в устах.

В небе радугу развесив —

Как врата цветные в рай, —

Входит благостною вестью

К нам весна в родимый край.

Всё согреет, всех украсит,

Всем по—птичьему споёт.

Божий мир опять прекрасен.

Вот и лето настаёт.

Лето соткано из света,

И поры счастливей нет.

Дай, Господь, мне видеть это

Ещё много—много лет.

***

Сегодня зацвели герань, цикорий, мальвы,

И «кудри царские» оранжевым огнём

Горят средь зелени. Как лета жаль мне,

Что всё же кончится, и я останусь в нём

Со всем тем трепетным пред летом удивленьем,

И счастьем солнцем осиянных дней,

И чудесами, что «по щучьему веленью»

С такою щедростью дарило лето мне:

То новый цвет, то новый звук и запах...

И колокольчик в парке радостью звенит.

Восток милей мне летом больше, а не запад,

И солнце моё входит лишь в зенит.

***

Болтается купальник на верёвке, —

Уходит в прошлое купания сезон.

Изношены до дыр уже кроссовки,

И скошен не единожды газон.

Уходит лето, а за ним приходит

Не столько осень, сколько всё же грусть,

И мыслями моими верховодит,

И не противлюсь я: приходит, ну и пусть.

Приму я грусти ранние признанья, —

Она прозрачна, как осенняя река.

Не избавляют мудрость от неё, ни знанья,

Накопленные разумом в веках.

Прохладной свежестью из форточки потянет.

Всё реже будет солнышко светить.

Цветок последний на лугу увянет.

Уходит лето, как тут не грустить...

***

Сентябрь настал в природы пёстром крае.

Он сорит золотом в преддверии зимы.

На юг потянутся неспешно птичьи стаи.

От холодов к югам бы подались и мы, —

Да н? дал Бог ни крыльев и ни денег:

Так легче душ бескрылых немощь познавать.

Он землю в белое к зиме для нас оденет,

Чтоб было чище и светлее зимовать.

Осенний воздух, как всегда, горчит от дыма, —

То дым иллюзий, что горят в кострах листвы.

И в путь осенний, неисповедимый,

Птиц проводив, отправлюсь я, увы...

***

Я с каждым годом всё трудней

Переживаю холод зимний,

И вереницу длинных дней,

И впечатлений бледных иней.

Ни чтенье вялое газет,

Ни в цвете теле—мельтешенье

Не сводят скуку дней на нет

И не приносят утешенья.

Чтобы занять свой праздный ум,

Я опустилась до кроссвордов.

Впасть в спячку мне мешает шум.

Сижу, как пёс с унылой мордой,

На поводке у холодов,

Сугробов снежных и морозов,

И жду гармонии ладов,

Что зазвучат средь скучной прозы.

Сигнал весне подаст капель

Настойчивой и звонкой нотой,

Ну, а когда придет апрель, —

Мы распрощаемся с зевотой:

Народ потянется в сады,

В леса, на речку, на плотину —

К источникам «живой воды», —

Забросив быт с его рутиной.

Прогулки с лёгким рюкзачком,

Общенье с матерью—природой...

Как хорошо – души сачком

Ловить, как бабочку, погоду!

***

Земля свои показывает фокусы,

Прогревшись солнцем, пробудясь от сна:

Возникли и цветут подснежники и крокусы. —

Подарки дарит нам волшебница—весна.

***

Жара. Пчела стремится к сотам.

И пух летит в глаза и в нос.

Жара и в розницу и оптом,

И на прохладу вырос спрос.

Цветёт акация у дома,

И липа набирает цвет.

И в теле – летняя истома,

И ранний сладостен рассвет.

Июньский кот в лохматой шкуре

Лениво дремлет целый день,

Поест, спросонок помурмурит,

И снова – в коридор иль в тень.

И в ожидании зарплаты

И долгожданных отпусков,

Мы ставим наскоро заплаты

На душу – лета из кусков.

***

Что дождь? – Явление природы.

Вода, небес холодный душ.

Но почему ж так сильно от погоды

Зависит состоянье наших душ?

Как свет и тень меняют настроенье!

Когда не видно солнца из—за туч,

Способен сердца изменить биенье

Пробившийся сквозь сумрак слабый луч.

После холодных дней июля

Вернулось снова лето к нам, а осень

С приходом пусть немного подождёт.

Её повременить ещё попросим,

Хоть знаем, с неизбежностью придёт.

И у неё припасены сюрпризы:

Плодов разнообразие и вкус,

И золото листвы, как в церкви ризы,

И стаи птиц – мечты людской искус.

В бутылях бродят, созревают вина

Из местных «изабелл», из тёрна, слив,

Чтоб скрасить дней пожухлую рутину,

Чтоб организм к зиме был терпелив.

Готовлю исподволь себя к терпенью,

И книги – пищу – загодя уму.

Пока же летних птиц я слышу пенье,

И осень торопить мне ни к чему.

***

В этот вечер, промозгло—туманный,

В расплывчатом свете огней,

Представляется жалким обманом

Всё, что жизнь и что связано с ней.

Редкий путник. Промокшие ноги.

Капель блеск, крики галок в лесу,

След машины на грязной дороге, —

В этот вечер с собой унесу.

***

«Люблю отчизну я, но странною любовью...»

М.Ю. Лермонтов

Пришла зима. А с ней – пурга—метель.

Зарозовели щёки от мороза.

И белая крутнулась карусель,

Неся привычные досады и угрозы.

Застыла жизнь в деревьях и кустах.

Сковало реку ледяным покровом.

Сквозняк гуляет в бывших людными местах.

Одно спасенье – под домашним кровом.

Залечь бы с книгою хорошей на диван,

Но что—то поскучнели разом книги.

И что в них, в книгах? – Слов игра, обман.

Воображенья плод, а, фигурально, – «фиги».

А включишь радио – источник новостей, —

Пугнёт то катастрофою, то взрывом.

И обсуждая темы слухов и вестей,

Мы шутим о себе невесело, с надрывом.

И первою приходит мысль – сбежать.

Куда? Зачем? И кто нас ждёт, «совковых»?

Нет рая на земле. Нам остаётся ждать,

Как приговора узник ждёт в оковах.

Лишь милость Божия дар?ет нам покой, —

Его искать напрасно в странах дальних.

Наш крест – любить свою страну такой

Любовью странною. Исход любви – летальный.

***

Слава Тебе, Господи!

Дожили до весны!

Будто бы сбываются

Сладостные сны.

Сны опять сбываются:

На дворе теплынь.

Холод забывается

И души полынь.

Травки тянут к солнышку

Стебли—лепестки.

Птички чистят пёрышки.

Проснулись мотыльки.

Голубой подснежник

Светит тут и там.

В сердце зреет нежность

К людям и котам.

Кот обнюхать ветку

Томно подойдёт.

Глазки, как конфетки,

И во взгляде – мёд.

Ловкая синичка

Семечку крадёт.

Засвистели птички:

К нам весна идёт!

Кустикам фиалковым

Радуется глаз.

Хорошо бы, дай—то Бог, —

Не в последний раз.

***

Июль. Рассвет. С утра слова легки,

Как облака; слагаются в стихи.

И так же, как они, причудливо сплетаются

И в небе незаметно растворяются...

Вот поднимается над речкою туман.

Свистит пичуга, и собака где—то лает.

Не день, а просто сказочный обман!

И солнце, нестерпимо яркое, пылает.

«Макушка лета» радует теплом.

И земляникой пахнет рынок, и грибами.

И среди водорослей правя путь веслом,

По лету лодка жизни проплывает.

Осеннее

Бродила, впитывая осень.

Трав выцветающий ковёр

Теперь уже никто не скосит,

И падает созревший тёрн.

В аллеях непривычно пусто.

Желты, прозрачны тополя.

Летит листва, и ею густо

Усыпана вокруг земля.

Как бледен цвет осенней мальвы.

Краснеют яблоки в окне.

И уходить отсюда жаль мне —

Ведь часть меня в осеннем дне.

Осенью по Набережной

от дома до работы

Голубое небо,

Синяя река.

Колесницей Феба

Смяты облака.

Мост висит подвесный.

Бегуны бегут.

В день такой чудесный

Чувства сами лгут.

Чёрный кот с обрыва

Смотрит, щурясь, вниз.

Воробей крикливый

Прыгнул на карниз.

Рядом у дороги

Валят старый дом, —

Уношу я ноги:

Пыль стоит столбом.

Редкий лист в аллее

Средь нагих ветвей.

А вдали желтеют

Маковки церквей.

Пролетит ворона,

Крылья распластав.

Под худую крону

Сяду я, устав.

Суету, разлуки,

Всё забыв, гляжу.

Не изведав скуки,

Долго так сижу.

Но темнеет небо,

Гаснут лес, река,

Колесница Феба

Скрылась в облаках.

Всё вокруг линяет,

Дождь на берегу.

Ветер подгоняет.

Я почти бегу.

Вот фонарь разбитый,

Мостик и гранит,

Чей—то знаменитый

Бюст на нём стоит.

Дальше – остановка.

Мимо, вся дрожу.

Дверь. Застряв неловко,

В здание вхожу.

Здесь темно и сухо,

И покой разлит.

Сонная старуха

На часах сидит.

Лестницей ажурной

Наверх поднимусь.

Комплимент дежурный

Вспомню и споткнусь.

..............................

Ах, какое небо

Было и река!

Миг ушел, как не был,

Утонул в веках...

***

Природа стоит, ни жива, ни мертва,

Застыв в ожидании близкого солнца.

Спит в почках, как будто царевна, – листва,

И ждёт, когда соки в движение тронутся.

И корни напоит, оттаяв, земля,

И птицы засвищут в преддверье бессонницы,

И вновь оживут и леса, и поля.

И я повторю: потерпи, будет солнце...

***

Я ни о чём не мечтаю,

И ничего не прошу.

Рада и птичьей стае,

И своему «шалашу».

Холодно ль, колос зябнет,

Жарко ли – всё благодать.

Летом согретый зяблик,

Так не хочу я страдать.

Мне надоели надрывы

Горькой славянской души.

Как хорошо у обрыва

Слушать плеск волн, камыши.

Видеть, как крупные капли

Лупят по лужам в грозу,

В небе – закатную цаплю,

И на цветке стрекозу.

В лес, словно в сказку заехать,

Трав и грибов насобрать.

Там прошлых горестей эхо

Нас не сумеет догнать.

Лета, волшебного лета,

Словно вина, пригублю.

С возрастом всё многоцветней —

Лета букет, что люблю.

Ранняя осень

Деревьев горбатые тени

На сморщенном зеркале вод,

И солнечных бликов смятенье,

Плывущий в реке небосвод...

Ловлю, как последнюю милость,

Сентябрьского солнца лучи.

Когда—то мне всё это снилось:

Вот осень в окно постучит.

И с гостьей неторопливой

Я буду подолгу смотреть

На луж неизбежных разливы,

На листьев пылающих медь.

И будет мне поздней наградой

За боль угасающих дней,

Как яблоко из—за ограды, —

Нежданность улыбки твоей.

И всё—таки солнце

Ноябрьское солнце не греет.

Ноябрьское сердце молчит.

От грёз и от счастья не млеет,

А так, по привычке стучит.

Последние листья с деревьев

Сорвут, разбросают ветра.

Замрут и стволы, и коренья,

Придёт ожиданья пора.

Одни всё же солнца дождутся,

Весной оживут, как всегда.

Но жизни других оборвутся,

Их сломят морозы, года.

На что мне надеяться, поздней?

Придёт ли в мою жизнь весна?

Подарков мне ждать, или козней

Судьбы, или вечного сна?..

Но даже когда час настанет

Мне камни свои собирать,

Пусть солнце в моём будет стане,

Чтоб было светлей умирать.

***

Как беден цветом зимний лес.

Деревьев тёмные скелеты

В молочном мареве небес,

И память смутная о лете,

О красках осени златых,

О терпких запахах весенних...

В окне вагона видишь ты

Запорошённый снегом ельник.

Горячий лоб прижав к стеклу,

Уйдя от праздных слов и взглядов,

С тоской безумной по теплу

Скользишь по зимнему наряду.

Взлетит сорока, снег взметнув,

Её проводишь ты бесстрастно.

Уходит миг, поймёшь, вздохнув,

И сожаления напрасны.

Весна. Май

Ты посмотри, какая красота:

Вот жёлтый лютик, а вот куст фиалок.

Разлито солнце, словно Божья доброта.

И лезет жизнь листочками из палок,

Из старых пней, асфальта, а из гнёзд

Звучат по—птичьи славословья Богу.

И тянется душа не к дальним светам звёзд, —

Благословляет в одуванчиках дорогу.

Лето пришло. Июнь

– Смотри, ещё рано, а в небе луна,

Хотя часа два до заката.

– Я видел. Три дня уж назад. Так она

Себе нагуляла бока—то.

Была она месяцем тощим тогда,

Луны половинкою стала...

Текут дни, как будто сквозь пальцы вода.

У лета так дней этих мало.

Прогретые солнцем, умыты дождём,

Живём в обрамлении радуг.

О, лето, тебя мы с надеждою ждём,

Ты всё – волшебство, сказка, радость.

Привыкнуть к тебе не даёт новизна

Сюрпризов, к раздаче готовых.

Твоя на подарки богата казна

Сербуро—малино—лиловых.

Опять наслаждаюсь я видом цветов.

Они появились, как чудо.

А скрипки цикад, а балет мотыльков!

А форм и раскрасок причуды!

Средь зелени рощ отсвистал соловей,

В болотах затихли лягушки,

Пустил паучок уже в дело свой клей, —

Свил сеть для охоты на мушку.

Луга обновляют сезонный наряд —

Цветут колокольчик и смолка.

Лесная охрана – оса копит яд.

Нектар хоботком тянет пчёлка.

Мелькают в небесной лазури стрижи,

Над речкою – белые чайки.

Народ у реки загорает, лежит,

В песке – тел, ступней отпечатки.

Прохладой сменяется к вечеру зной,

Луга отдают ароматы.

Кукушка, кукушка, нам песенку спой,

Годами чтоб были богаты.

.................................................................

Нам лето Господь как награду даёт

За зимнее долготерпенье.

И, кажется, жизнь только что настаёт,

Когда соловьёв слышу пенье.

***

Купаясь в собственном поту,

Покрыты пухом мы и пылью,

Грешим на лета маету,

Мечты сбылись, мы их забыли.

То не заснём от комаров,

То слишком много песен, звуков,

То блохи скачут из ковров,

То шум от деток, то от внуков.

То солнце слишком жарит нас,

То ливень с головой накроет.

Огонь мечты в душе погас,

И сносит лето с «крыши» кровлю.

Опять Господь не угодил

До удовольствий людям жадным.

Уж он старался, он чудил —

В цветы и травы сыпал ладан,

Чтоб ароматом поразить,

И в небе радуги развесил.

А человек, что паразит,

Нудит по городам и весям:

Что, мол, опять стоит жара,

И от неё спасенья нету.

Ах, лето, чудная пора!

Давайте ж радоваться лету!

Оставив жизни смысл другим —

Фанатам ребусов—кроссвордов.

Живи, пока судьбой любим,

И даже если козью морду

Она покажет вдруг тебе,

Не плачь, не жалуйся на фатум.

За всё ты кланяйся судьбе —

Не будет ведь её когда—то.

Доволен тот, кто жизнь просёк,

Хоть била больно, не сломала.

Живи, чтоб жить. И это всё? —

Мне кажется, не так уж мало.

***

Будильник звенит и звенит: подымайся!

– Опять суетись, и тревожься, и майся...

Ах, как мне не хочется нынче вставать,

От утренних снов не остыла кровать...

– Вставай, вспоминай своё имя и отчество.

– Отстань, мир, отстань! Поиюниться хочется...

В тумане

Берега утонули в тумане.

Там, внизу, помню, – дом рыбака,

Но в оптическом этом обмане

Вдруг исчезли и дом и река.

Здесь – обрыв. Дальше призрачна местность.

Осторожно ступает нога

У молочной реки, в неизвестность,

На кисельные берега...

***

Разве про осень не всё ещё сказано?

Дождь нижет бусы на ветки рябин.

Тянутся будни телегой несмазанной.

Тихо всплывает тоска из глубин.

Мокнет бельё на провисшей верёвке.

Люди спешат, кто с зонтами, кто – без.

Тусклые дни, словно мыши—полёвки,

Прячутся в сумрачном своде небес.

Зимние мотивы

Мне бросив на ходу, что я увлечена,

Вы были, к сожалению, не правы:

Не чувству, разуму теперь верна, —

С меня довольно сладостной отравы.

Да ведь и Вы, призванье обретя,

С годами остывали к людям.

Почти бесстрастно дни мои летят.

Да и кого страданья не остудят!

Я не одна, но Вам ли, друг, не знать, —

И одиночество вдвоём бывает.

И справедливым мы должны признать,

Что время наши чувства убивает.

Там, где был цвет, созреет, верно, плод.

Привычка в новизне самой сокрыта.

И столько утекло уж в Лету вод,

И столько лиц и чувств давно забыто.

Кто хочет мало, тот недолго ждёт,

Приемля жизнь и с радостью, и с болью.

С утра сегодня редкий снег идёт.

И я иду, мой след посыпан солью.

Давайте выпьем за лето

Сделай меня веселей, виноград.

Соком своим отогрей мою душу.

Цвет её майский слегка тронул град,

Август же листья засушит.

Ну, а пока солнце входит в зенит,

И впереди – радость лета,

Песнями птичьими роща звенит. —

Эхо их в сердце поэта.

***

Лето катится в зенит,

Промелькнёт, как птица,

Отцветёт и отзвенит,

Полыхнув зарницей.

Вылиняет неба синь,

Лес наряд свой сбросит.

У берёз и у осин

О терпенье спросим:

Как нам выстоять зимой,

Как дождаться лета,

Как не обмануться тьмой

И дожить до света?..

***

Что—то рано внезапной прохладой

Остудил нас сегодня июль,

Тёмных туч непрерывной осадой.

Будто дал нам осенних пилюль,

Чтоб о горечи дней не забыли,

В киселе не увязли б мечты,

Чтоб реальной дышали мы пылью

И в пыли собирали цветы.

Небо дарит нам скудные капли,

Но и этому радуйся ты.

Посмотри, над тобою вон цапли,

Как твои пролетают мечты.

Только сядут они на болоте,

Там и дом у них, там и еда.

У мечты крылья есть, а у плоти —

Ноги, почва земная, беда.

Как кувшинки в заливе красивы!

Утки свой набирают жирок.

Первый лист полетел в реку с ивы.

И охотник приладил курок.

Грустно мне констатировать это:

Приближается к осени жизнь.

Лето красное, тёплое лето,

Хоть ещё ненадолго, вернись.

***

С утра уж погромыхивали громы,

И сердце так сжималося в тоске.

А вот и дождь заговорил на ломаном,

Каком—то птичьем, непонятном языке.

Что хочет он сказать дрожащим листьям,

Дороге, крышам, мальвам и реке,

Роняя капли слов, так страстно и так быстро, —

На птичьем непонятном языке?

Быть может, это жалобы и слёзы,

И потому в грозу такой печальный вид?

Но как щедры потом поляны, птицы, розы! —

Быть может, это просьба о любви?..

Ещё раз про осень

С утра смотрю я на пейзаж в окне:

Деревья и кустарник пожелтевший.

Тоскою вновь сжимает сердце мне

Осенний клён, почти что облетевший.

Из жёлтых листьев пронесла букет

Немолодая женщина в берете.

Вот зонт мелькнул, его так розов цвет,

Как цвет мечты, которой нет на свете.

Скамейки тёмные весь день стоят пусты.

Старик с трудом раскуривает сигарету.

Дрожат от ветра и дождя кусты.

Какая грусть – картину видеть эту!..

***

Вот и пришли осенние дожди,

Хотя мы их не очень—то и ждали,

И лес не столь уже загадочен и дик,

И не манят нас синевою дали.

Не слышно птиц, ни певчих, ни ворон:

Попрятались, кто где, иль улетели.

И краскам лета нанесён такой урон, —

Их не восполнить позолотою метели.

День посерел, пожух, как те цветы,

Что радовали глаз в прозрачной вазе.

Как гостя редкого, теперь ждёшь солнца ты.

И жизнь себя готовит к зимней фазе,

Где холод, ветер, снег и гололёд,

И ночь длинна, и днём так мало света,

Где вместо птиц – мечты лихой полёт

Туда, где вечно солнце, счастье, лето.

***

Как всегда, отмечу флюсом

Наступленье холодов.

У зимы так мало плюсов,

Как в норе хорька ходов.

Расползёмся по берлогам —

По протопленным домам.

Там работы за порогом —

И лопатам и ломам.

Затанцуют скоро вьюги

На пустынных площадях.

Станут скучными досуги.

Никого не пощадят

Ветры резкие, морозы:

Подставляй, прохожий, нос,

Лоб и щёки, – будешь розов

Или бел, как альбинос.

– Что, голубчик, поскользнулся?

Приземлился? Ай—ай—ай...

Очень больно звезданулся?

Неотложку вызывай.

Вот чертяка, дворник—лодырь,

Сэкономил соль—песок...

А в больнице – боль да одурь,

Да с костыликом скок—скок.

Кто—то щёки обморозил,

Кто—то с крыши лёд поймал,

Кто—то в люк порою поздней,

Словно зверь в капкан, попал.

У зимы так мало плюсов,

А в глубинке – меньше всех:

Холод, травмы, грипп и флюсы,

А из плюсов – только снег.

***

Считают, нет плохой погоды у природы.

А я, признаться, всё же зиму не люблю.

И нелюбовь моя лишь крепнет год от года:

Из всех времён её одну едва терплю.

Опять бронхитный кашель, флюсы, спячка,

И снег, и ожиданье долгое весны.

И лишь газет растёт вокруг дивана пачка.

И явь скучней и прозаичнее, чем сны.

Не то весна – в ней столько жизни, света,

Тепла и песен, запахов, цветов.

А лето! Как люблю тебя я, лето!

Жизнь летом в сказочный пускается виток:

Луга душистым соблазняют ароматом,

Вода загадочной прохладою манит.

Раздолье и бескрылым и крылатым.

Земля и небо – как двухполюсный магнит.

Качается душа, как маятник, меж ними,

Поочерёдно их благодаря —

За то, что небо осеняет синим,

Зелёным покрывает всё земля.

И осень мне мила, что путь итожит,

И счёт свой золотом листвы ведёт.

И лишь зима мои печали множит,

Когда с ветрами и морозами придёт.

Любила б я, наверное, и зиму,

Когда б не грипп, бронхит и гололёд.

Живёшь и ждёшь, когда свой саван снимут

Река и лес, и вновь природа оживёт.

Набухнут почки – обещанье чуда.

Полезет зелень дружно из парной земли.

Куда ни глянь – победа жизни всюду,

И вдаль плывут мечты, как корабли.

Простые радости жизни

Да будет день!

С утра в окно уж солнышко мне светит.

Закрыв глаза, подсолнухом лицо

Под свет подставлю. Хорошо жить в лете,

Не помня зим, ханжей и подлецов.

Плеснуть в бокал, где кофе и цикорий,

Немного кипятка и размешать,

И аромат почувствовать кофейный вскоре,

И с наслажденьем им минутку подышать.

Потом долить в бокал молочной пенки,

И выпить медленно, глотками, в тишине.

И тихо посидеть, коленка на коленке,

Пока строка рождается во мне.

Она придёт, не шатко и не валко,

Когда внутри покой и тишина.

Мне раньше времени на строчку было жалко,

И вяла без поддержки рифм она.

Теперь мне никуда спешить не надо.

Могу смотреть подолгу на рассвет,

Перемещаться мысленно монадой

В места, где я была, и в память лет.

Иль наблюдать, как сквозь ажуры шторы

Ложится свет узором на столе.

Или морские озирать просторы

На фото, яхт смотреть парад—алле.

Не хочется с утра мне строить планы

О том, как день грядущий провести.

Пусть будет просто этот день желанным

И с радостью в нём будет мне везти.

Я возвратилась домой

Как хорошо к себе домой вернуться,

Когда вояж свой исчерпает срок,

Хоть он не долгий был, скорее, куцый,

В свой дом войти, где окна на восток.

Увидеть в них знакомые пейзажи,

Ажур акаций и рябин, и кроны лип,

Деревьев зыбких отражение в реке и даже

Услышать чутким ухом вёсел скрип.

Осваиваю вновь привычное пространство —

Отвыкла от него я з? пять дней.

Хоть память комнаты хранит её убранство,

Но что—то новое вдруг появилось в ней.

И запах не такой, и в целом атмосфера

Несёт отсутствия меня в себе налёт.

Как свежекупленный костюм, я на себя примерю

Весь интерьер, пока растает лёд

Разлуки с обжитым годами помещеньем,

Чтоб вновь почувствовать его совсем родным,

Принять и с запахом его, и с освещеньем,

И с чем—то, слабо уловимым, но иным.

Привычных действий совершая ритуалы,

Пропитываюсь духом своего жилья,

И проникаюсь теплотой к нему помалу,

И ткань родства с ним ощущаю я.

Проходит первая прохладца отчужденья,

И отступает мир – Гоморра и Содом.

И дома с радостью встречаю новый день я,

И дарит розу мне мой благодарный дом.

***

Хвалу мы быту воздадим

С борщами, плюшками, блинами.

Гордились: хорошо сидим!

Хватились – быт питался нами.

Ещё не осень

Дождь идёт, о лете небо плачет.

С лёгкой грустью я прохладою дышу.

Жизнь сложилась так, а не иначе.

Я когда—нибудь об этом напишу.

Пусть прольётся августовский дождик,

Не осенний он пока что, нет.

Для грибов он в самый раз, как дрожжи.

Я в лесу забуду горечь лет.

Сядем утром в тесную маршрутку,

Пронесётся мимо нас пейзаж.

По росе пойдём, по первопутку,

И впадём в грибной охоты раж,

Оглашая возгласом удачу,

Коль врасплох грибной застанет вал.

Стратегическую выполнив задачу,

На полянке сделаем привал.

Как в лесу вкусны бывают яйца,

Также и картошка, и блины.

Угостила б я лису и зайца, —

Только хвост и уши не видны.

В дым устав от тихой той охоты,

Приплетёмся затемно домой.

Лей же дождик, я готовлю боты

И лесной рюкзак потёртый мой.

Утром на кухне

В крышке банки узорной, как в призме,

Преломляется солнечный лучик,

Создавая той банке харизму, —

Человек не придумает лучше.

Слышно, поезд за речкою мчится.

Крышка – словно корона на банке, —

Семицветным брильянтом лучится,

Уловляет мой взгляд. Но обманкой

Не даёт до конца обольститься:

Тень на банке теперь из—за рамы.

Отстучав, поезд дальше помчится.

Перед взором всё та ж панорама:

Кухня в сколько—то метров, где тесно,

Занавески висят в стиле «ретро»,

Стол, где рифмы подходят, как тесто.

А в открытую форточку с ветром

Залетают различные звуки:

Шум машин, лай собак, разговоры,

Пенье птиц и кукушкины «куки».

А чуть позже – и ругань и споры.

Чайник. Плошки. Портрет над плитою.

Написал его некто Юрасов.

Но пастель уже стала не тою,

Потеряв из—за солнца часть красок.

На столе, кроме рифмы – лекарства.

От склероза – чеснок. Витамины.

И цветов самозванное царство —

Желто—сине—лилово—карминных.

Светом солнца пронизан букетик,

Источает свои ароматы.

Я пока существую на свете.

Неужели не буду когда—то?

Но об этом не хочется, – грустно.

Что, для грусти зимы что ли нету?

А пока с наслажденьем и хрустом

Будем хрумкать мы рыжее лето!

***

В мой шкаф с настойками лечебными на травах

Опять вселился без прописки таракан,

И не изводит их поддельная отрава.

А мне плевать, а я шью к лету сарафан.

Я – кошка, что сама себе гуляет,

И групп я никаких не член, не «фан».

Хоть жизни путь мой не туда виляет,

А мне плевать, я шью с надеждой сарафан.

Со мной вдруг катаклизмы послучались.

Судьбы чуть не захлопнулся капкан.

Чужие в дверь мою рвались—стучались,

Открыла б раз – и не носить мне сарафан.

Кто обновляет мебель, кто – машины.

Я книги предпочту и свой диван.

Пусть для кого—то он и старый и паршивый,

А мне плевать, мне был бы к лету сарафан.

Пусть кто—то любит Гуччи и Версаче,

А я из бедных, как и папа мой Иван.

Хоть жизнь порой бывает злою и кусачей,

А мне плевать: я шью «от Люды» сарафан.

Мечтают женщины поехать на Канары,

С миллионером завести крутой роман,

И тусоваться там на дискотеках, в барах.

А мне б к тамбовскому сшить лету сарафан.

Во многой мудрости печали много.

Учёного счастливей всё ж профан,

Ему идти с толпой сподручней в ногу.

А мне нельзя, мне надо шить свой сарафан.

Кто философию постиг существованья,

Тот знает: жизнь – сансара и обман.

Поблекнут осенью цвета, уснут желанья.

Ну, а пока – сошью—ка к лету сарафан.

После застолья

Сладко взору: фрукты, вина,

Мясо, рыба, кофе, торт.

Но кисла желудка мина,

Когда съеден натюрморт.

Наконец—то свободна

То ль среда, то ль четверг, я сегодня не помню.

Хорошо жить по внутренним только чувствам—часам.

Быть смешной иль серьёзной, ироничной иль томной,

Отдавать долг отчизне облаков – небесам.

Сорок с лишним годков на учёбы—работы

Я спешила, таская груз долгов на плечах.

Босоножки меняла на ботинки и боты.

И смотрела в кино лишь про любовь при свечах.

Но теперь я свободна. Не совсем, но почти что.

Я хозяйка минут. И часов. Даже дней.

Утром пёрышки—крылья, словно птичка, почистишь,

Пусть другие же гонят к ложным целям коней.

Слышу, нежно звенит колокольчик в букете.

Не тревожит будильник мою душу теперь.

Нынче всем организмом я прописана в лете,

И забыта на время боль грядущих потерь.

***

Мне всё равно, что у меня посуда

Не мыта, пыль на книгах, на столе.

Пусть подождут с уборкою покуда, —

Я о свободе грезила своей сто лет.

Мне «одиночества сто лет» подарит Маркес,

Толстая «Кысь» свою напустит на меня...

Зовут к себе луга и реки, парки—с.

Бездельнице, мне не хватает дня.

Я только—только жизни вкус узнала,

До этого жила я, как в бреду.

Как времени на счастье в жизни мало!

Фиг с ней, с посудой! На реку иду!

***

Возьму с собой печенье, сыр и воду.

Уйду я с глаз долой, куда глаза глядят.

Я так люблю побыть наедине с природой,

Оставив городов шумы, и дым, и яд.

Мне звук плотины успокоит душу.

Шиповник лепестком прикроет её брешь.

Реальность грустная, я пред тобой не трушу.

Но хам, «попса» и мат уже проели плешь.

Когда на лучшее в стране надежды гаснут,

Меня спасают небо, птицы, лес, река.

Они по—прежнему бесплатны и прекрасны:

Ведь их касалась Божья лишь рука.

Всё остальное купле и продаже

Подвержено – искусство, музы, кров.

На рынке всё свою имеет цену, даже

Такие ценности, как истина, любовь.

И только лёжа в травке на природе,

Оставшись с облаками тет—а–тет,

Не помнишь о годах, о городах, о моде.

И счастлива душа в исходной наготе.

Буриданова ослица

Весна вяжет новую зелень—кайму.

На солнце народ выползает погреться.

А я в размышлениях и не пойму,

Чего я хочу и куда же мне деться.

Свободных мне выпало несколько дней.

Хотела звонить я знакомой, Ирине.

Был импульс такой – побеседовать с ней,

В её мастерской поглазеть на картины.

Но стоит ли запахи красок вдыхать,

Они хоть красивы, но химией пахнут.

Эколог во мне, что хотел отдыхать,

От перспективы такой чуть не ахнул.

И он же диктует: на солнце иди,

Хотя бы на рынок, пока ясно, сухо.

А хочешь, на лавочке в парке сиди,

И песнями птиц услаждай своё ухо.

Устанет спина, так пойди, полежи.

Газет накупила, читай себе байки,

Колючие, с иглами, будто ежи,

Где про правительство пишут и гайки.

Капуста Степан, грубиян Хрюн Моржов

Тебе завернут там в извилины нечто,

Что будет умно, актуально, свежо,

И высмеют глупость, и подлость, и нечисть.

Не хочется прозы – стихи почитай.

Вон ждут Губерман, Саша Чёрный и Бродский.

Читать надоест – в облаках повитай,

Оставив на время весь мир этот плотский.

Сижу я в раздумьях: лежать иль идти?

Из форточки дуло, закуталась в пледе.

Заманчивей первый второго пути.

А вот уже думать пора об обеде.

Привет Буридановым братьям—ослам

Шлёт амбивалентная ваша сестрица.

Сава! Гамарджоба! Алейкум салам!

И на судьбу потом нечего злиться.

Свободных мне выпало несколько дней.

Что выбрать? – Верблюду в ушко легче вдеться.

Нет целей таких, чтобы гнать к ним коней.

Безоблачным счастье бывает лишь в детстве.

Отражённый мир

Так можно чувствовать, пожалуй,

Когда вблизи маячит смерть:

На жизнь нет сетований—жалоб.

Мне только б на неё смотреть,

Не в зеркале её увидеть,

А в отражении, в реке.

Травинки водной не обидеть,

Плыть с облаками налегке,

Качаться на вершинах сосен,

Что опрокинуты на дно...

Средь облаков пробьётся просинь —

Открылось в мир глубин окно.

А рядом солнце в волнах вьётся

И ускользает на волне.

И тихо радость в сердце льётся,

И отблеск солнечный во мне.

На рынок за земляникой в жару

Земляника так пахнет – пощадите меня!

Не земной аромат – это запахи рая!

Не для смертных он создан скорее, а для

Душ, которые в вечности не умирают.

Я на рынок в жарищу обречённо тащусь.

Мне б дойти, не упасть в середине дороги.

Видом ягодных кущ себя тешу и льщу, —

Донесите меня до блаженства лишь ноги.

На лотках на базарных там чего только нет!

Нам такие природа создала натюрморты —

Апельсиново—яблочно—виноградный букет

И черешне—малино—клубничные торты.

Я брожу среди них, опьяневши слегка,

Наслаждаясь уже изобилием красок.

Мне на многое денег не хватает пока.

Посмотреть – это можно, тут ко мне рынок ласков.

Не фартит мне сегодня: ягодка дорога.

Но с пустыми руками не резон возвращаться.

Опоздала по жизни я к дележу пирога,

До Фортуны теперь нелегко достучаться.

Семь заветных стаканов я домой принесу.

Из бидончика в сумке так обдаст ароматом!

Ах, Фортуна, Фортуна, дай же ход колесу, —

Пусть на краски и запахи буду летом богатой.

***

В перерыв между пьянками—гулянками соседей

по панельной «хрущёвке»

Мне для счастья нужны тишина и тепло,

И цветов луговых разноцветье.

Если холод и снег – лучше через стекло,

Если ветер – конечно же, летний.

Хорошо, когда книга хорошая ждёт,

А на кухне в заначке – конфеты,

Когда друг наконец долгожданный придёт,

Поболтаем про то и про это.

Я люблю распечатать посылку, письмо

И вдохнуть милой Франции запах.

В этот миг устоять вряд ли кто—нибудь смог

Пред мечтою уехать на запад.

Хорошо вечерами на реку смотреть

Отрешённо—задумчивым взглядом,

Чтоб уставшую душу закатом согреть,

И чтоб был кто—то близкий мне рядом.

Чтобы не было в жизни больших катастроф,

Я своей не пугалась бы тени.

Чтоб для ближних хватало терпенья и слов.

И Господь дал ума бы и денег.

Подражание куртуазному маньеризму

Я ложе твоё устелю лепестками сирени.

Прекрасен тот будет ковёр из цветков, хоть не ткан.

И песню соблазна спою тебе, словно сирена.

Не пропадать же, пардон, мон ами, лепесткам...

Ведь ты эти ветки, коль помнишь, собою рискуя,

Ломал, на ограду больницы второй взгромоздясь.

На стрёме стояла тогда я, трясясь и кукуя,

Боялась, застукают или сорвёшься с ограды и – хрясь!

Прохожий дедок нас обоих ругал – ела зависть:

Тщедушен он был, на ограду ему не залезть.

Сирени персидской ты рвал молча лучшую завязь,

Забыв про мораль, и про стыд, и про совесть и честь.

Букет твой отцвёл, насорив на кровать лепестками.

Прекрасен ковёр из сирени, хотя и не ткан.

Увянем и мы, нам не бить себя в грудь кулаками.

И не пропадать же, пардон, мон ами, лепесткам...

***

Хочу быть строгой, нет, суровой,

Я к мелким слабостям своим.

Но день настанет – шесть «Коровок»

Моё «Оно» и «Я» съедим.

Уговорим вдвоём мы совесть,

Что мёда жизни больше нет,

Что близится к финалу повесть,

Что горьки дни последних лет.

Что с ядом их конфетный яд?!

И сдастся бедное «Сверх—Я».

Вечерние мотивы

С какой надеждою я жду часов, минут

Той тишины особенной, вечерней,

Когда меня нигде уже не ждут,

И мир затихнет в полунощной черни.

Скандалы отзвучат, и телевизоры, и мат.

И я останусь тет—а–тет с природой

Своею внутренней, иль книг открою клад,

Не согласуя вкус ни с мненьями, ни с модой.

И буду по крупицам собирать

Я зёрна мудрости, неслышно, словно птица.

Наедине с собой не надо мне играть

Чужих ролей, ни лгать, ни суетиться.

Что может быть ценнее тишины,

Когда движенье мыслей слышно или сердца.

И нет тогда желаний, радостей иных, —

Вечерний слушать блюз взамен дневного скерцо.

***

Посвящается подруге Инне

С утра мне хочется писать стихи,

И что—то светлое в душе гнездится,

И мысли, и слова пока ещё легки,

И рвутся ввысь и в синь, подобно птице.

И отблеск в памяти удач и редких дней —

Фрагментов зыбкого земного счастья:

Сирень в цвету, ракушки с моря в ней,

И призраки любви, и голоса участья.

Там капельки дождя как бриллиантов блеск,

И запах мандаринов возле ёлки,

И полный хвойной свежести сосновый лес,

И притяженье книг на тесной полке.

Там тёплый голос милого дитя,

С которым я и радости делю и горе.

Как скоротечна жизнь, как быстро дни летят.

Но там, в потоке дней, есть Франция и море.

Как в сейфе, в памяти моей сокровища лежат.

Они – как солнечные проблески в ненастье.

Когда на сердце холод и метели закружат,

Я пью вприкуску чай с кусочком счастья.

Друзья—подруги. Соседи

Любаньке, вечно занятой

Я наберу знакомое число

На старом чёрном диске телефонном.

И приготовлю винегрет из слов,

Чтоб угостить подругу Любу оным.

Она, конечно, как всегда, в делах,

Нередко и в минорном настроенье.

Я ей скажу: прекрасная погода, вах!

Давай махнём на речку в воскресенье.

Иль в лес уедем на день от забот —

Забудь свои обиды, огорченья.

С собою прихвати ты пару бот

И бутерброд иль пачечку печенья.

Поедем в лес, побродим по росе,

Быть может, и грибов насобираем.

Оставь ты в городе свои тревоги все.

Не хочешь в лес – пошли позагораем.

Подышим воздухом речным и в облаках,

На травке лёжа, молча повитаем.

Там суета любая далека,

С природой мир в душе мы обретаем.

Подумай, что заманчивей, реши,

На чаше жизни взвесив «за» и «против».

Проходит лето, в лете жить спеши,

А не в своём хроническом цейтноте.

Подруге Любе

Ты стала современно—меркантильной.

Я предложу: махнём—ка завтра в лес,

Боровиком сегодня рынок сверхобильный.

А ты ответишь: в морозилке гриб тот есть.

Да разве едут только в лес за этим,

Чтоб морозилку набивать лишь «под завяз»?

Ведь мы всю зиму грезили о лете.

Как ум—то в пользе—выгоде увяз...

А что там красота и воздух чистый,

Забыла, выхлопной дыша трубой?

А предвкушенье чуда, Люб? А время, что не мчится, —

По тропкам тихонько лесным идёт с тобой?..

Оно твоё в тот миг, твоё и только, – время.

И незаметно день пройдёт, домой уйдёшь,

Оставив лешему обиды, жизни бремя,

И песню радости душе своей споёшь.

***

С утра уже не так ложится карта.

Лицо не вымыв, не очистив нос,

Петрович уже сумрачно прокаркал

Очередной свой негатив—прогноз:

Что десять дней жестокий будет холод,

А перед тем – жестокая жара.

Его мозги как будто ищут повод —

Как испоганить настроение с утра.

***

Я возвращаюсь в свой сарай —

Крупнопанельную «хрущёвку».

Она, конечно же, не рай, —

А так, уютная трущобка.

Я здесь уж столько лет живу, —

Люблю, грущу, переживаю.

Частенько мне панели жмут:

За ними шум, а я – живая.

Я так устала от шумов,

О тишине в дому мечтаю.

На полках книжных – тьма умов.

Сосед мой пьёт, а я – читаю.

Живая природа

Река

Реке Цне посвящается

И днём грешим, и спим – грешим,

И нет от суеты покоя.

Куда—то мы спешим, спешим...

А было б лучше течь рекою.

Она хоть тоже не вольна —

Из берегов выходит редко,

Но как легка её волна,

Что омывает берег крепкий.

Она неспешна, глубока,

Дно видно лишь в пределах метра.

В ней – неба синь и облака,

Чуть подгоняемые ветром.

А временами поутру,

Когда едва взойдёт светило,

Дневную предварив жару,

Прозрачна и чиста от ила,

Река играет серебром —

Блестят и светятся чешуйки,

Как будто рыбина ребром

Под водные попала струйки.

А вечером речная гладь

Все краски отразит заката.

Когда же солнце ляжет спать,

Луна дрожит на перекатах

Ночной и сумрачной волны,

Дробится лик её неверный,

И воды волшебством полны

И лунным светом эфемерным.

А осенью, когда туман

Так стелется над речкой густо,

Он вводит путника в обман,

Что там, внизу, в обрыве – пусто,

Что там кончается земля,

А то, что дальше – неизвестно,

И только рядом тополя

Обозначают кроной место,

Давно знакомое глазам.

Но не видны ступеньки в белом,

И ты включаешь тормоза,

Чтоб не слилось с туманом тело.

И осенью лежит на дне

Сокровищем листва златая...

Река и душу лечит мне

И все прорехи в ней латает.

Как хорошо рекою быть —

Для душ людских насущным хлебом,

Хоть в берегах, но вольно плыть,

Вобрав в себя просторы неба.

***

Стрекочут машинки, срезая траву,

Причёску чтоб сделать газону.

Склонил одуванчик седую главу, —

Он в стрижке не видит резону.

Чтоб был у всех трав одинаковый рост,

Чтоб цветом никто не разнился.

Но разве за этим цветок всякий рос? —

Напротив, чтоб мир удивился,

Какое богатство и красок, и форм

Таит в себе почва земная.

Пусть зрелую траву покосят на корм,

И то хоть бы польза какая.

Но парикмахер с косилкой не ждёт,

Пока семена травки сбросят.

И вместе с гребёнкой жужжащей придёт

К траве прежде времени осень...

***

Вновь рассвет сер, отнюдь не розов.

Не сулит он от туч покой—отдых.

И гремят надо мной вверху грозы,

И стихии внизу разгул водной.

С ветром дождь и с таким громом!

Амальгаму морщит зеркал в лужах.

Дождь бежал—лил, да стал хром он.

Как в июне земле ты был нужен.

Вряд ли рад тебе в августе колос,

Что метёлку склонил пред стихией.

Слышу ветра шершавый голос

У окна, где пишу стихи я.

Что мне дождь – я не гриб, не колос.

Мне под крышей тепло и сухо.

Если уж и о чём беспокоюсь, —

Чутким к рифмам чтоб было ухо.

Вот опять засвистела пичуга.

Горизонт чуть—чуть прояснился.

Я сегодня – хозяйка досуга,

И с утра уже дождь мне снился...

***

Когда я еду в лес на «Волге»,

Забыв на время хоть о долге,

«Сверх—я» моё в пути молчит.

И даже музыка звучит

В приёмничке совсем иначе,

И ощущение удачи

Не покидает. Льётся речь,

Так, как речушка может течь

В сухую ясную погоду,

Даря прохладу всем и воду.

Не вызывая диссонанса,

Наш транспорт, что источник транса,

Везёт в лесные нас места.

Мелькает за верстой верста,

И вот уже – сосновый дух,

Жужжанье оводов и мух,

Глазки рубинов – земляники,

И сине—матовой черники,

И жёлтых зверобоев пальцы,

И цмин – как узелки на пяльцах

Полян, и пчёлы над душицей,

И воздух чистый и душистый.

И пятна яркие гвоздик,

И чей—то зов, условный крик,

И вереск в розовых бутонах,

И шуба изо мха—мутона.

И обонянье, и глаза

Вбирают запахи, картины,

И ты – не ты, а стрекоза,

Что чудом вырвалась из паутины.

Вечером на плотине

К вечеру уставшая,

Духом приупавшая,

Я иду к плотине.

Там – лягушки в тине,

Водомер, изящно

По воде скользящий,

Лилии, кубышки,

Рыбаки—мальчишки,

С ив плакучих слёзы,

Солнце сквозь берёзы.

Хор звучит: лягушки,

Соловьи, кукушки.

Ну, а вместо капель

Я считаю цапель

В небе на закате,

Что к болоту—хате

Проплывают плавно...

Там уютно, славно,

Вся природа ластится

И ложится на сердце

Тёпленьким котёнком.

Дымчатым утёнком

Вслед за мамой—уткой

Уплывают сутки...

***

Бездомный маленький хромой котёнок,

Забыв, что холод, дождь и впереди – зима,

«Охотился» на лягушонка в парке тёмном.

Но знала я, что вот настанет тьма

И он, продрогнув от ушей до лапок,

Пойдёт себе пристанище искать.

И хочется согреть его или заплакать,

Но я ж котёнку жалкому не мать.

Мой компаньон вечерний ультиматум

Поставил мне: котёнок или он.

Я выбрала его, взрывного, словно атом...

Ах, если б где—то раздобыть мильон,

Чтоб отогреть беспомощных, просящих

Защиты, крова, хлеба и любви,

Прося прощения за дождик моросящий,

За мир, замешанный на боли и крови...

***

Пять котов сидят на ветках —

Ждут, когда придёт рассвет.

У одних – на шубках метки,

У других – лишь серый цвет.

То завозятся на ветках,

То, склубочившись, сидят,

Закогтившись в ветках прочно,

Сверху вниз на псов глядят.

А под ними по асфальту,

Выставляя экстерьер,

Кто трусцой, кто, сделав сальто,

Пробегают: то терьер,

То боксёр, а то болонка,

Колли, бассет, спаниель,

То борзая с мордой тонкой

Забежит пометить ель.

А коты сидят на ветках —

Ушехвостые плоды,

Серых – три, два – в белых метках,

Распушив свои зады.

Бить или не бить?

Добыть пытался кот себе питание.

Крутился возле мяса Баксов хвост.

– Я не со зла, а так, для воспитания, —

Сказал сосед, котовский щёлкнув нос.

Но я в сомнениях: и Спок, и Песталоцци,

И, Затевахин, и Дроздов в одном лице.

И если мне наказывать котов придётся,

Пока я думаю, – успеет плод созреть в яйце.

Зачем вводить нам братьев меньших в искушение?

А, может, вправду, надо меньше рассуждать,

И, этим не боясь испортить отношения,

Коту—гурману в морду тапком дать?..

Не разрешить мои вопросы и сомнения.

И где критерий истины в делах котов и псов?

Кот Бакс лишь делал вид, что слушал мнения,

А мясо всё же спёр, – ведь был открыт засов.

..........................................................

Как много новых слов в российском обиходе.

И кот уже не Васька, – модный Бакс.

Но, повинуясь всё ж не моде, а природе,

Коты, как прежде, озадачивают нас.

***

Тягучий мёд. Янтарная слеза.

С каких лугов тебя сбирали пчёлы? —

Где крупноглазая летала стрекоза,

Где шмель гудел вдали берёз и ёлок?

В какие чаши опускался хоботок

Жужжащей мерно труженицы луга?

Едва забрезжит красками восток,

В пыльце уже цветочная подруга.

Цветы зовут: синюха, эспарцет,

Люпин и клевер, донник, одуванчик.

У каждого неповторим узор и цвет,

И каждый по—особому заманчив.

Присядет на цветок, цедя нектар,

Виднеется в полосках жёлтых спинка;

В цветы ныряет, собирая дар

Лугов—полян усердная скотинка.

Минуты нет свободной у пчелы.

Вот набралась амброзии—нектара,

И, переполнена, как корпус у юлы,

Летит с поляны к улею—амбару.

В ячейках—сотах копят «про запас»

Свой «мёд насущный» трудолюбы—пчёлы.

На всех там хватит: и на них, на нас, —

Чтоб в праздник золотой – медовый Спас

Нас мёдом бортник угостил весёлый.

Мечты и реальность

***

Мой мир мечтою эфемерной соткан.

Я в этом мире симпатична и добра.

Трудолюбива, но не так, как пчёлы в сотах.

И не коплю в шкатулках злата—серебра.

Нет зависти во мне к богатству, знати.

Достаток, честно нажитый, не злит.

Стремилась мир души своей познать я.

Меня не «зелень» денег манит, – хризолит.

Хотя и на него нужны ведь тоже деньги,

Чтоб радовал он мой зелёно—серый зрак.

И вот судьба его мне дарит в день рожденья, —

На горке лет мне всё же свистнул щедрый рак.

Исполнилось моё давнишнее желанье —

Застывших брызг морских держу сегодня горсть.

О, радость новизны, восторги обладанья!

О, хризолит, мой минеральный друг и гость!

Мой мир мечтою соткан эфемерной.

В реальной жизни я не так уж хороша.

Подвержена всем слабостям людским, химерам.

Дай срок, – за новый камешек зацепится душа.

Мечты

Я уехать хочу от дождей,

От унылости стылой, осенней,

И от бронзы постылых вождей

Под французские тёплые сени.

Буду в улочках узких бродить,

Где в домах светло—синие ставни.

Ран душевных чтоб не бередить,

Боль свою я в России оставлю.

А тоска посетит, скажу «кыш!» —

Пусть другой ностальгией болеет.

Черепица оранжевых крыш

Мне угрюмых панелей милее.

Свежим ветром Бискайский залив

Всю развеет тоску по былому.

По России душа отболит

И прилепится к новому дому.

И пусть спорят о будущем там,

Где народ несчастливый и нищий

По кабальным всё платит счетам

И в потёмках путь избранный ищет.

Если бы я уехала

Письмо пришло. И Рубикон приближен.

Как перейти его мне без потерь?

Когда—то я мечтала о Париже.

Но отчего так холодна теперь?

Прошёл восторг былых надежд, иллюзий.

Мне Францию своей не называть.

Уехать бы и рада, но боюсь я,

Что буду с ностальгией вспоминать

Не столько свою родину, больную

Коррупцией, отчаяньем, враньём,

Скорее ту, какою быть могла б, иную,

Не эту, что разграблена ворьём.

И тот, кто стал когда—то эмигрантом,

Жалеет не места и города,

А время, где душа взрастала амарантом,

Где молодость осталась навсегда.

Присуща чувствам по былому жажда,

Но разум знает: утекла вода,

И не войти нам в ту же реку дважды.

И горек дым отечества всегда.

***

У мечты потёртый вид —

Сильно износилась.

Сколько лет и сколько зим

С нею я носилась,

Словно курица с яйцом.

Старость наступила.

Не ударив в грязь лицом,

Пенсион скопила.

Государство от щедрот

Отвалило сумму, —

Чтобы только сыт был рот.

Вам всё мало, умным.

Остальное добирай

Чтеньем и мечтами.

Всем подай при жизни рай

С яблоком—цветами.

Много вас таких в стране,

На халяву падких.

Охладись, пожив на дне,

От мечтаний сладких.

Ишь, затёрла как мечту,

Как ведь износила...

Здесь у нас другое чтут:

Денежки и силу.

А с тобой одна беда,

Фантазёрка Люда.

Эх, крапива—лебеда,

Жди от жизни чуда.

Когда мне светила надежда уехать

В Лютецию – страну моей мечты

Хочу уехать поздно или рано,

Чтоб европейской приобщаясь красоты,

Свои могла б зализывать я раны.

Была б как музыка французов речь

Мне после мата повседневного для уха.

Я каждый день свой научилась бы беречь

Для жизни сердца, разума и духа.

Пора прощаться с прошлым, жечь мосты,

Расстаться с ним без сожаления и боли.

Но, находясь в преддверии мечты,

Как тот осёл, и я лишилась воли.

И вроде б нечего на родине терять:

Труд за копейки, старую «хрущёвку»,

Но не могу никак решение принять

И развязать все нити и верёвки.

Там хорошо, где нет нас. Вот и вся

Премудрость жизни. И куда б ни ехал,

Зовёт нас, постепенно звук гася,

Уже почти прошедшей жизни эхо.

Про мечты

В те дни, что судьба посылала тесноты,

Мечта меня грела, по жизни вела,

Порой выводила фальшивые ноты,

Но ложь во спасенье была, не со зла.

Когда не хватало одежды и денег,

Слегка огорчалась, носила старьё,

Себя утешая сомнительным мненьем:

Нет денег у честных, шикует ворьё.

Работала трудно, копейки считала.

Какое стихи там писать – не до них!

Одна была радость – я много читала.

Что было б со мною, не знаю, без книг.

Мечтою жила, что, быть может, когда—то

Я книгу сумею свою написать.

Но годы неслись, пролетели все даты.

И стала мечта в облаках зависать.

То шум от соседей, то скорби и беды,

Шалит организм, норовит полежать.

То стирки—уборки, то рынки—обеды,

И некуда, друг мой, от них мне сбежать.

А ночью, когда не заснуть мне от храпа, —

Вдвоём на диване, а комнат – одна,

На кухню тащилась я тихою сапой:

Как раз для мечты моя кухня годна.—

Ну, что ж, что пока обитаем в хрущёвке.

Когда—то у нас будет собственный дом,

И тёплый, и тихий, а не как трещотка,

И будет просторно и солнечно в нём.

Тогда и соседи мешать мне не будут —

Писатель я тот ещё, как и поэт.

И лень изведу тогда напрочь, паскуду,

И что от того, что не двадцать мне лет?

Представьте, не тридцать, и даже не сорок.

Но жизнь никогда ведь не поздно начать!

Не надо со мной в этом деле и спорить.

Да я и не думаю вам отвечать.

Я просто уверена: это призванье.

– А где я все эти полвека была? —

– Копила свой жизненный опыт и знанья.

А вдруг, если всё же мечта подвела?

И ты никогда ничего не напишешь,

В хрущёвке умрёшь под её же плитой,

Не будет хватать на лекарства и пищу,

И храп по ночам и так далее... – Стой!

Довольно с меня, я не верю ни слову!

А, если и верю, то что мне терять?!

Мечту я другую придумаю снова.

Во Францию съеду, чего с меня взять?!

Тут дело за малым всего только стало —

Начать лишь мне надо французский учить.

Об этом я с юности ранней мечтала,

А там остаётся грин—карт получить.

Но ты, аналитик, диагноз мне ставишь:

Невроз это – бегство от жизни в мечты.

Ты Фрейда со смрадным дыханием славишь.

А чем от меня отличаешься ты?

Один, он же – Фрейд, разработал химеру.

Она ему званья и деньги дала.

Кумира создав, взяв химеру на веру,

Ты строишь теперь свою жизнь и дела.

Нарцизм не мечтою питаешь – «ученьем».

Но разницы нет между нами, мой друг.

Прописано всем от иллюзий леченье

Там, где нет ни денег, ни званий—заслуг.

Другие там ценности – вера и милость.

Кто ближнему меньше урона нанёс:

Я, жизнь чья в мечтах мне лишь снилась,

Иль ты, кто цинизм и безверие нёс? —

Не в осужденье, а в рассужденье.

И не мечты ли нас к целям вели?

Мне есть у кого попросить снисхожденья,

Когда я с мечтой окажусь на мели.

Романтик—мечтатель, любитель цветочков,

Строитель воздушных дворцов на песке,

Пытаюсь расставить песочные точки

Своим невезениям, страхам, тоске.

В мечту я бегу от убогого быта —

Готова сама себя в том уличить.

Закрутится день, и мечты все забыты.

А надо бы всё же французский учить.

Там, где

Когда метель и сумрак за окном,

И льдистой корочкой душа моя покрыта,

Спит на шкафу в пыли французский гном,

И старость дремлет у разбитого корыта,

И нет ни сил, ни веры изменить

Судьбы расклад, как выпавшие карты,

И рвётся времени связующая нить,

И нет намёка на капели марта,

Как хочется поверить в волшебство,

Во всё, что «вдруг», что «вопреки», иначе,

Где пониманию не требуется слов,

Где одиночество навзрыд без слёз не плачет,

Где шелест волн баюкает печаль,

Где плющ затянет ссадины и раны,

Где солнце выжжет чёрную вуаль,

Где утром захочу вставать я рано,

Где звуки обретут по—детски чистый тон,

Где с радугой забуду цвет метелей...

Мне б только пережить мой зимний вздох и стон,

Мне только бы душой услышать звон капели.

***

На розе семь бутонов заветных созревают.

Считается, что к счастью такая цифра – семь.

Мечта моя, как небо, лазурно—зоревая —

Залив Бискайский, сосен, платанов мощных сень, —

В душе моей сегодня, как те бутоны, зреет.

Боюсь её оглаской нечаянно спугнуть.

В России жизнь с годами бессмысленней и злее.

Как от неё хочу я немного отдохнуть.

Не слышать брани—мата, не видеть грязных свалок, —

Не слишком ли заоблачно желание моё?..

Наломано в стране людских судеб, что палок,

И снова здесь, как прежде, жирует вороньё.

А нищета родного бесправного народа

Иных покрепче держит свирепых кандалов.

Его мельчает дух, искажена порода,

И сеть дельцов без совести заброшена на лов

Людей, на дух наживы податливых и падких,

На пагубу к греху таких не стойких душ.

И в лицах и в речах видна печать упадка.

И явной лжи опять холодный льётся душ.

Вот почему меня залив Бискайский манит,

И не без почвы я иду к своим мечтам.

Атлантики ветра гуляют пусть в карманах,

Но месяц жизни райской я всё ж пробуду там.

***

«Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила»,

Сон слетает на ресницы,

Подступает мягко мгла.

Смежишь веки, и приснится,

Как могла б ты вольно жить,

Песни петь, подобно птице,

И о прошлом не тужить.

Проноситься над землёю

В синем воздухе весной

Над разбитой колеёю,

Над чащобою лесной.

Подбирать зерно и мошек,

Настигая на лету,

Там, внизу, оставив кошек,

Цели, смыслы, суету...

Просыпаться вместе с солнцем,

Поклевать рябины кисть.

И не знать, что за оконцем

Угасает чья—то жизнь...

***

У вас, наверное, теперь уже трава,

На розах набирают цвет бутоны.

И ослепительная неба синева.

И волны с берегом бодаются со стоном.

Вам океан к ногам кладёт дары —

Ракушек разноцветные осколки.

И в каплях брызг мерещатся миры.

И дух сосны сочится сквозь иголки.

И распускаются весенние цветы,

И в белой дымке яблони и вишни...

Как я хотела быть весною там, где ты,

Но Бог, как видно, счёл меня там лишней.

И вот сижу одна, как мышь в норе,

И выжимаю из себя романтику и рифмы,

Пытаясь в пыльном городе своём, в дыре,

Представить, как волна бросается на рифы,

Как океан живой в прилив шумит,

Грозя накрыть кипящею волною...

Воображенье – плод души моей – шалит.

Похоже, и у нас повеяло весною.

***

Аргумент В.Т.Д., которая обиделась

за сравнение Тамбова с «дырой»

Когда б ты видела, как Франция красива,

Какие парки там, местечки, авеню,

Ты легче б мне «дыру» в стихах простила.

Хоть я для Франции, увы, гола, как ню.

Я лишь мечтать о ней могу в часы досуга.

Здесь, где у нас помойка, – там цветы растут.

Где мат у нас – там уважение друг к другу.

Я удивляюсь вообще, зачем ещё я тут.

Здесь человек сам по себе совсем не ценен.

Талант, порядочность и честность ни к чему.

Другие здесь востребованы цели

И ценности, и горе здесь уму.

Скорей всего, и там не всё так гладко,

Там есть коррупция, обман и нищета...

Но Франция – мечта. И жить не так уж гадко,

Когда ты всё же здесь, но у тебя – мечта.

***

Виртуальная реальность мне всё ближе.

Минимум усилий – ты в нирване.

Днями шляюсь я без денег по Парижу,

Лёжа в комнате с альбомом на диване.

***

Когда мне светила надежда уехать.

Теперь от надежды осталось лишь эхо...

Когда я уеду в другую страну,

Мне не о чем будет жалеть.

Я новую жизнь возле моря начну,

Не буду хандрить и болеть.

Там силой и свежестью воздух морской

Наполнит бронхитную грудь,

И верю, что там обрету я покой,

Лишь стоит на море взглянуть.

Стихия морская душевной сродни:

То буря, то солнце и гладь.

Уйдут вместе с волнами скорбные дни,

А в сердце войдёт благодать...

Если бы да кабы

Если сразу много «если»

Совпадут в одном витке,

Сяду в «Боинге» я в кресле, —

Вся душа – в крутом пике.

Замирая, обмирая.

В город полечу Париж,

Он звучит не хуже рая.

Мчит над облаками стриж.

А стюард иль стюардесса

Мне несут уж есть и пить...

Я была бы поэтесса,

Если б денег накопить.

Напечатала б я сборник, —

Фото для обложки есть.

А пока с машины «дворник»

Отдаёт мне в дождик честь.

Если б кабы, да кабы,

Я жила бы в Бержераке,

Собирала б там грибы,

А не здесь – посулы—враки.

Ну, а если б родилась

Не в Тамбове, а в Марселе,

По—другому б я звалась

На беду иль на веселье.

Если, если, если, если...

А пока прими, что есть —

Посиди в облезлом кресле,

Не сочтя судьбы за месть.

Перестань по «если» плакать,

Да на пенсии побудь.

Похлебай—ка щец ты лаптем,

И про Францию забудь.

«Нас и здесь неплохо кормят...»

Кот Матроскин, ты мне друг.

Здесь мои все предки—корни.

На фиг Франция!.. А вдруг?!.

Я буду там

Два взгляда: мечты и реальность

I часть

Годам и смыслу вопреки,

Я верю – будет жизнь другая.

В виду я не имею рая, —

Мой быт так не похож на скит.

Нет, я о с?етном и грешном

Земном райке опять мечтаю,

Где – Франция, инжир, черешни

И дом у океана с края.

Там греет слух язык французский,

Там сердцу милые места.

Там с живностию их по—русски

Общаться будем без листа.

Нет, нам не нужен переводчик:

Прочь дипломатию послов.

Язык любви поймёт, кто хочет, —

Здесь тон и взгляд яснее слов.

Так было: ящерица, глазки

Прищурив, слушала меня,

И кошка отвечала лаской,

И обнял пёс средь бела дня.

Там буду собирать ракушки,

Что в дар прилив мне принесёт, —

Не знаю я милей игрушки.

Да вот, пожалуй, что и всё —

Всё то, что мне для счастья надо.

Но это всё не здесь, а там.

Подкрасим бледный быт помадой:

Где жизнь тесна – простор мечтам.

II часть

Разве счастье там, где море,

Огороды винограда?

Разве там не будет горя,

И всегда ты будешь рада?

Разве местные проблемы

Обойти бочком сумеешь?

Разве вечную дилемму —

«Быть? Не быть?» – решить сумеешь?..

Во французском государстве

Будут также боль, старенье.

Что тебе тот берег дался,

Как вчерашнее варенье?..

От себя бежишь, спасаясь,

Убежать пытаясь в детство.

Но душа – нага, босая.

Ей обуться бы, одеться

В платье кроткое смиренья

И в терпения сандальи,

Укрепить любви коренья

И тогда – в любые дали!

Нет земли обетованной

Вне твоей души без Бога.

К морю радости обманной

Слишком лёгкая дорога.

Там, где всё легко и просто,

Ждёт суровая расплата...

Дождь прошёл, алмазов россыпь

Блещет в золоте заката.

Любаньке, возмечтавшей жить в Гаграх

Ах, Гагры, Гагры, заповедный край!

Там мандарины, море, пальмы...

Когда дарил Бог этот рай,

Мы под раздачу не попали.

А так хотелось с морем быть

Накоротк?, роднее, ближе.

Но был вердикт: в Тамбове жить,

Купаться в местной мутной жиже.

Тема с вариациями

Письмо из Франции, открыточка из Вены,

Нечастые междугородние звонки.

Когда ж в судьбе моей настанут перемены,

И рядом будут те, кто далеки?..

Ну, а пока – провинция России,

Где ценности так пали и рубли.

Лишь облака, как прежде, в неба сини

Безв?зово плывут, как корабли.

***

Тоска. Предвидя перемены,

Душа волнуется, томится.

То ль будущее бродит в генах,

Пытаясь в новый день пробиться,

А, может, прошлое всплывает

Тяжёлой тёмною волною,

Тоскливым волком подвывает,

И тень его идёт за мною.

То ль настоящее так тускло, —

Ни зги не видно, ни просвета.

А где—то берег есть французский,

Там яхты ждут начала лета.

Там зацветёт весной черешня,

Оденутся в листву платаны,

И осенят французов грешных

Цветными свечками каштаны.

Там море, солнце и улыбки,

И сок пьянящий винограда.

В мечту я прячусь, как улитка. —

Ах, как во Францию мне надо!..

***

Тщимся выйти из мечты

В мир реальный – я и ты.

Он далёк, чтоб стать нам раем,

И назад мы удираем...

***

Мы, вспомнив о прежних удачах,

Не будем о прошлом жалеть.

Оплачено счастье, вот сдача, —

Осталось желаний на медь.

Маниловщина

Что было бы, если б сбывались мечты

И пожеланья друзей в дни рожденья? —

Кругом кущи были бы, а не кусты,

А жизнь стала б – плод вожделенья.

И я бы тогда была вечно юна,

Красива, стройна, словно серна,

Хмелела б от радости, как от вина,

Меня не касалась бы скверна.

Болезни и боль – те исчезли б совсем,

И кости с утра б не хрустели.

По жизни прошлась бы я, как по росе,

Вослед мне соловушки пели.

И в жизни моей вовсе б не было бед,

Одни были б счастье и радость.

Я фруктов бы вволю съедала в обед,

Не жизнь – перманентная сладость.

Сосед был бы трезв. И, возможно, поэт.

А, может, учёный, писатель.

И мне подвернулся б на...младости лет

Продюсер—ценитель—издатель.

Да что мне сосед?! Я б отдельно жила.

Мой дом был бы где—то у моря.

Текли бы неспешно и жизнь, и дела,

И дом обходило бы горе.

Зима – та вообще бы на север ушла,

И климат бы стал тёпл и мягок.

Исчезли б из жизни весь мусор и шлак,

Из сказок – Кащеи и Яги.

Правительство было б куда как честней,

Чиновник – порядочен, вежлив.

Жизнь, как таковая, была бы длинней,

Убрав все несчастья из прежней.

Но чтобы сбылась эта сладкая блажь,

Немногое, в общем—то, надо:

На воду и хлеб сесть, с молитвой, в шалаш,

Земные пройдя круги ада.

В городах

В Москве: путь от метро в библиотеку

Улыбка – тайна Моны Лизы...

В ажурном кружеве оград

Стоят дома, и на карнизе —

Ворона серая. Вот сад:

Резные чёрные ворота,

И грот – создание любви,

Иль о досуге лишь забота, —

Здесь всё имеет пышный вид.

И Храм, и росписи, и блики

На куполах златых церквей,

Где в ризницах Святые Лики.

А на афишах – сонмы фей.

О, многоликая столица!

Прекрасна и контрастна ты.

И суеты печать на лицах,

И равнодушия черты.

Здесь даже в тишь уединенья

Вторгается желаний зов.

Где истина? – Она – лишь мненья?..

Где мудрость? – Не постичь азов.

Где ты один, а где с толпою?

Как звук находит верный тон?

Ответа ждешь, но пред тобою

Лишь мраморный стоит Платон...

***

Альбому с фотографиями,

снятыми в Париже, посвящается

Это всё то, что я знаю о счастье —

Фотоальбом про Париж и меня.

Краешком жизни к нему я причастна —

Там я бродила чуть более дня.

Музыкой сердца названья звучали:

Лувр, Сакре—Кёр, Монпарнас.

Вывески броско о чем—то кричали.

И в карусель эту впрягся Пегас.

Нет, в тот момент я стихов не писала, —

Мне бы успеть лишь мгновенье застать.

Чувство одно: я нашла, что искала.

Жаль, что моим не судьба ему стать.

Город Париж для меня, в общем, нищей,

Был недоступен, как аристократ,

Но для фантазий прекрасной был пищей,

Прелесть свою умножая стократ.

Столько местечек, приманок, искусов!

Столько витрин зазывают: купи!

Тот, кто познать не успел Иисуса,

Запросто здесь мог с ума бы сойти.

Мне не дано той отравы напиться:

Времени мало и пуст мой карман.

Что ж, остаётся с мечтою проститься —

Не состоялся с Парижем роман...

***

Стало небо светлей и добрей.

Горизонт прояснился для взора,

И лазурь засверкала морей.

И желанный в Лютеции город

Ждёт меня – нет на свете милей.

В ожиданье застыл в парке ослик.

И залив, и дворцы королей

Зазывают меня к себе в гости.

Остров Ре! Олер?н! Эль Мадам!

Не хочу, чтоб меня вы забыли.

Я приеду, соскучившись, к вам,

Отчихавшись тамбовскою пылью.

Я приеду – родные, друзья, —

Отдохнуть от ГУЛАГа—барака.

Всей душой к вам стремлюсь нынче я. —

Мне оставьте бокал «Бержерака».2

Вечная тема: жизнь и смерть

Летом на кладбище в Полынках

Вот белый крест, обвитый красной розой,

И церковь на холме, и птицы на крестах.

Здесь тленья дух творит метаморфозы

И превращает жизнь телесную во прах.

На Полынках горчит полынью воздух,

Слезой насыщен колокольный звон,

И не сулит он в вечности нам отдых,

Но к покаянью смертных призывает он.

Здесь свежий холм, заваленный венками,

Сквозь траур лент рыдает о любви.

«Мементо мори» – говорит надгробный камень,

Земного счастья так обманчив вид.

Гранитный памятник большой отгрохан праху —

Как видно, в средствах недостатка нет.

Достойно увенчалось счастье – крахом.

Благополучья тлен навек унёс секрет.

«Мы – дома. Ты – в гостях». Не обольщайся

Цветущим видом преходящего греха.

Призывом сладкогласым не прельщайся:

Павлин куриные имеет потроха.

Лишь праведник достоин воскрешенья,

Чей дух при жизни цвёл, а не смердил.

Ждёт грешник Высшего суда решенья

Под звон колоколов и дым кадил.

Куда ни глянь – повсюду смерть иллюзий.

Философ выбрал бы срединный путь:

Жизнь не считая ни подарком, ни обузой,

А смерть – от жизни шансом отдохнуть.

Но летом жизнь со смертью заключает

На кладбище консенсус: всё цветёт.

И не ворона – голубь тех встречает,

Кто на свиданье с вечностью идет.

***

Каждый день – моральная утрата:

Жизнь укоротилась на часы.

Чем же озабочен уж с утра ты?

Что кладёшь напротив счастья на весы?

Хлеб добыть насущный. Жизнь без ренты —

Не дворян, а пролетариев всех стран.

Бедность – она бедность и в Сорренто.

Дню не важно, Библия ль, Коран,

Иль Талмуд – опора и надежда.

Каждый Бога своего благодарит,

Что есть пища, кров над головой, одежда,

И земля под грешной пяткой не горит.

Одинаково мы станем на день ближе

К нежеланному законному концу,

В Тегеране, Тель—Авиве и Париже —

Все придём к Небесному Отцу.

Правда, хочется сей миг отсрочить,

И фатальность грустную пока забыть.

День ещё, как спелый персик, сочен, —

Постарайся в нём счастливой быть.

***

Чем дольше я живу на белом свете,

Как таковая, жизнь мне нравится сильней.

Я больше красок замечаю в лете,

И небо год от года всё синей.

Хоть знаю я, с годами всё тончает

Та, Парками сплетаемая нить,

И смерть, порвав её, как водится, венчает.

Но именно поэтому теперь так жажду жить.

Мне хочется ещё бокал с удачей выпить,

И рифмы записать на маленьком листке,

Вложив в них лёгких выдох, вдох и выпот,

Пока нас вертит шарик в очередном витке.

***

И тяжко жить, и грустно умереть,

Всю горечь опыта перед кончиной выпив,

Но как на жизнь со стороны смотреть,

В её болотах не гнездиться выпью?..

Кричать, не докричаться до небес,

Что мир несправедлив, жесток и жалок,

То мелкий донимает, то крупнее бес...

Но не приемлет небо наших грешных жалоб.

Оно безмолвно. Только промельк птиц,

Как знаки препинанья, без ответа,

И облаков – небесных кобылиц —

Табун пасётся на лазури лета.

Вот небо сердится, темно, идёт гроза.

Про жизнь и смерть не задавай вопросов.

Живи, как птица, бабочка иль стрекоза, —

Ищи нектар, клюй дней янтарных просо.

***

Подарила Нина мне чёрное платье.

Подарила Инна мне чёрную шаль.

Будто сердцем знали, что плакать мне,

Что затопит все краски печаль.

Кто вернёт тех, что временем отняты?..

Сыплет снег на надгробья могил.

Тают, снежной памятью сотканы,

Те, кто сердцу когда—то был мил.

Натыкаясь на вещи их в комнате,

Слыша песен любимых мотив,

Те, кто близких утратили, вспомните

Голоса недолюбленных их —

Из—за дел, суеты и усталости,

Оправданье найдя: се ля ви.

Всё ничто, сколько б дел не досталось нам,

Коль не сделано дело любви.

***

Я дань в ладони сентябрю

Кладу с улыбкой благодарной.

Как свечка, в сумраке сгорю.

Погаснет мой огонь янтарный.

Спасибо, жизнь, что ты была.

Спасибо, все, кто здесь простили

Мои слова, мои дела,

И все грехи мне отпустили.

Покинув то, что было мной,

Душа предстанет перед Богом,

Без фиговых листков, нагой,

До безнадёжности убогой.

На что надеяться могу?

Чем постыжусь и чем утешусь?

Что напоследок сберегу

Как оправданье жизни грешной?

Гордиться нечем мне, увы, —

Ведь добрых дел – что кот наплакал.

Людской бежала я молвы,

Но за грехи всех ждёт расплата.

Одна надежда у меня,

Бесцельной жизни оправданье, —

Что радовалась свету дня

И знала горечь состраданья.

***

Всё в этом мире промыслительно:

В судьбе ни камушка не обойти.

Жизнь – в знаменателе, мечта – в числителе

И икс большой в конце пути.

А.Аверьянову

Эстет, ты смотришь фильм про смерть,

Ища в ней философские аспекты.

Она так неприглядна, мне поверь,

Уход из жизни – не сценарные проспекты.

Здесь столько понамешано всего —

Добро и зло, маразм и просветленье.

И жизнь из этой точки – лишь зевок

Меж сном души и тела тленьем.

***

Метель мой след вчерашний заметает.

В морозной дымке парк. Ворона на снегу.

Была печальна нынче осень золотая,

И я от памяти о ней бег?, бег?, бег?...

Там смерть за нами по пятам ходила,

И выжидала миг, когда махнуть косой.

Она троих нас одинаково любила,

Вилась над каждым острожалою осой.

Но Ангелы, а, может, Матерь Божья,

Отца Небесного сумели умолить

Нам с братом срок для покаяния дать тоже,

Чтобы грехи свои могли слезой залить.

Спаси нас, Отче, недостойных, окаянных,

Свой крест безропотно нам помоги нести,

И вместо слов пустых – молитв дай покаянных,

Чтоб мир в душе смятенной обрести.

Метель мой след вчерашний заметает,

И тех следы, кого уж с нами нет.

Но Дух Святой к нам голубем слетает

И в скорбь души льёт утешенья свет.

***

От пустоты существованья,

Тщеты желаний и потуг

Бежим, не зная упованья,

В объятия друзей, подруг.

Как будто в тел соединеньи

Покой души найти могли б,

И разрешили б все сомненья,

И не сожгли бы корабли.

Но сон пройдёт, глаза откроешь,

Поймёшь до сумрачных глубин,

Что от себя никак не скроешь:

Пред смертью, Богом ты один.

***

Моль летает откровенно,

Вещь из шерсти сокруша.

Где—то в месте сокровенном

Точит, словно моль, душа.

То ль душа, а то ли совесть,

Так неслышно, не спеша,

Подгрызает жизни повесть, —

Не оставит ни шиша.

***

Когда нас жизнь пережуёт,

Как бутерброды с сальцем,

Ты, тот, кто нас переживёт,

Не тычь в нас строго пальцем.

Да, наша жизнь не образец, —

На святость мы не шибки,

Но всё же нас любил Творец,

Как мы – свои ошибки.

***

О, страшный миг, когда душа

По смерти тело покидает,

К Отцу Небесному спеша,

И участи своей не знает:

То ль уготованы сады

И райских дней покой, услада,

А то ль ждать кары и беды,

Где мрак, огонь и муки ада?..

Трепещет, вся дрожит душа,

Предстанет как пред Царским взором.

Вот рай и ад, Ему решать,

Жить вечно ль ей? Пропасть с позором?..

И лепет поздних оправданий,

И горстка милости, добра,

И слёзы скорбные рыданий,

Слова признаний у одра

Души изменят вряд ли участь:

Бог милостив, но справедлив.

Кто жил в грехе, по смерти, мучась,

Влачит свой крест вдали олив,

И райских песен и забвенья.

Так вспоминай не в смертный час

Про Бога, про любовь, смиренье, —

А каждый день, теперь, сейчас.

***

Всё так же без тебя: трещит сорока.

Сады, как женщины, вынашивают плод.

И поезд слышен из открытых окон,

И на стене висит Моне, который Клод.

И лишь тебя уже не будет с нами,

Ни в праздники, ни в будни, никогда.

Пустыня в сердце, будто бы цунами

Разрушил всё, что строили года.

***

В дождливый день проснусь я спозаранок,

В слезах от сна, в котором ты – живой.

Душа моя – одна сплошная рана,

Болит, и больно так, хоть вой.

Во сне тебя остановить пытаюсь:

Не уходи, прошу, и к т?ням не ман?.

Не вняв мольбам, твой образ тает, тает,

И нет ответа на «Лама савахфан??»

***

Напланировала на день уйму дел

А сама взяла, да и уснула.

Что мне новый жизни передел?!

Что судьба с физиономьей сн?лой?!

Я в подушку, словно мамке в грудь,

Так уткнусь уютно, как младенец,

И забуду жизни—смерти жуть,

Где болезни, старость и нет денег.

Дождь с утра. Своим фить—фить

В шесть утра синица разбудила.

Сна волшебная укоротилась нить.

Ах, как, жизнь, во мне ты наследила.

Сколько отпечатков лиц и слов!

Как рвалась душа и как металась!..

Дождь и ветер. Ветер – мой улов.

Отцвело. Отпело. Отмечталось.

Пусть приснится тонкий, тихий сон —

Весть от жизни или всё ж от смерти,

Где кроится простенький фасон. —

Что? Не жмёт? Пожалуйте, примерьте.

«Чисто женские стихи»

Духам «Ту дэй»

Однажды как—то в Комсином саду гуляла

Я с милым другом, чтобы лучше спать.

Меня там ничего не удивляло —

Привычный мусор в нём и та же сосен стать.

О чём—то мы, не помню уж, болтали:

О ранней, может быть, и слякотной весне.

Но вдруг почуяла я – в воздухе витали,

Дотоле запахи неведомые мне.

Не пахнет так апрельскою сосною,

Цветов и трав в помине даже нет.

Не почкой тополя так пахло, не весною,

А тонким ароматом жарких лет.

Когда бы взять и луговой герани запах

Смешать с лимоном, свежескошенной травой,

И сделать вдох, глубокий и внезапный, —

Вот то, что организм почувствовал бы твой.

В жару так ветра примешь дуновенье,

Во тьме пути так озаряет свет идей.

Летучей памяти прекрасные мгновенья

Запечатлел в себе флакон духов «Ту дэй».

***

Не пописать ли мне стихов с утра?

Нынче за окнами солнечно, сухо,

И отступила на время хандра.

Птички чирикают в сонное ухо.

Стали ровнее и слог мой и ритм.

Господи! Каплю б Твоей благодати! —

Чтобы к гармонии жизни и рифм

Плыть по теченью, как к праздничной дате.

Ах, эти праздники! Сколько надежд

Было испито совместно с шампанским,

Чтоб поутру в прозу буден, одежд

Вновь погрузиться с усердьем не дамским.

Женское счастье. – Химера веков.

Счастье в любви, полной грёз и обмана?

В рынках, разборках и в стирках носков? —

Ох, понапущено в счастье тумана.

Счастье – в терпении нужд и скорбей.

Счастье – в смирении тихом пред Богом.

Нету Пер—Гюнтов для каждой Сольвейг,

Нету и песни, а скрип лишь убогий.

Я не Ахматова, не Гумилёв,

Я – совместитель на энных работах.

Мною поклонник мой не умилён, —

Вечно я в стрессах и вечно в заботах.

Чем я живу? – Только верой одной:

Надо терпеть в ожидании чуда,

Падая в жизни колодец на дно. —

Может, Алиса я, вовсе не Люда?..

Мечты, мечты

Променяю стихи на мужа.

Заживу, назло всем, жизнью сытой.

Станет мир мой теснее и уже.

Но мне ль горевать, жизнью битой?!

Буду волосы красить хною,

Чтоб сединок не было видно.

С гордо поднятой головою

Проплыву мимо вас. Что, завидно?!

И в анкете, ну, в той, заморской,

Фигурировать буду замужней.

Словно кот с лоснящейся шёрсткой,

Забурею внутри и наружно.

Буду с мужем гулять под ручку,

Измеряя прохожих взглядом.

Превращусь в непростую штучку —

Я ж теперь не одна, – муж рядом!

Подметать буду длинной юбкой

Пол паркетный в концертных залах.

Ох, крутою я стану Людкой.

Так и будет, как я сказала.

Променяю стихи на мужа, —

Из огня да в полымя ада.

Что я, баб других что ли хуже?!

А на фига мне всё это надо?..

Женский марафон, или танцы у плиты

По жизни мы идём, танцуя, —

Годами в кухне у плиты,

Как в цирке лошади, гарцуем,

Таща авоськи – я и ты,

Моя подруга по несчастью,

Моя сутулая сестра,

К родному быту сопричастная,

Чья жизнь, как бабочка, пестра.

С утра – шопеновские вальсы —

От холодильника к плите,

То за яйцом, а то за смальцем:

Что на обед изволите?

Приняв заказ, что дал живот,

Танцуешь три часа гавот:

Тут и салат, и борщ, и каша,

А ты становишься всё краше,

Причёска все оригинальней,

Глаза туманит дымкой дальней...

Нет, это лук, на редкость едкий,

Иль взгляд супруга, очень меткий

На свой бокал, что в пятнах чая, —

И вот танцую «ча—ча—ча» я:

Посуду чищу порошком,

И к горлу подступает ком.

На ужин будут: рок—эн—ролл,

Танг?, фокстрот или ламбада, —

Ведь ждём гостей, а, значит, стол

Как следует оформить надо,

Чтоб было всё – изыск и смак.

И вот уже цветёшь, как мак.

Так оттанцуешь сотню миль,

А впереди ещё...кадриль.

***

Дом. Долг. Работа. Дети.

И заготовки в отпуска.

Болезни. Рок. Дыра в бюджете.

О, как мне эта жизнь близка!

***

В соперницах достойных находя изъяны,

Ты не усердствуй слишком, их судя.

Коль сад твоей души заполнится бурьяном,

То вместо птиц в нём скоро слепни загудят.

***

С тобой мне не страшны года и горе.

Я за тобой идти готова на край света.

Но... хорошо б, чтоб этот край у моря

На западе во Франции был где—то.

***

Надо сделать бы звонок.

Пинок.

Лекция не за горой.

Второй.

Чувства – на аркан и в клети!

Третий.

Расползаться стала талия.

И так далее, и так далее...

Попытка сублимации женской зависти

Двадцать сантиметров до модели

Вверх не дотянула я, изволь.

Что они такое в детстве ели?

Мой же ген подгрызла, видно, моль.

Нынче долговязые всё в моде.

Я же – из читающих, в очках.

Счастлива бываю на природе. —

Ей плевать на стать в окорочках.

А у этих самых топ—моделей

Умудряются рецепты брать – как жить.

Ах, как мне модели надоели!

Лучше с книгою хорошею дружить.

Ну, что мне нового расскажет Шиффер Клава? —

Всё, что можно, в книгах я прочла.

Или кутюрье их – Зайцев Слава?

Он всё шьёт, а слава, глядь, прошла.

Новая придёт модель и мода,

Кант переживёт сиюминутность дня.

Но порою жаль мне, что природа

Сантиметры пожалела на меня.

Любовь. Отношения

После ссоры

Об этом дне я на день раньше знала,

Что грустно—неудачным будет он,

Что радости совсем в нём будет мало,

Что отношения поставлены на кон.

Но, как обычно, победил рассудок,

Он голос чувств подспудных гонит прочь,

Что беспроцентную уму давали ссуду,

Предупредить пытаясь и помочь.

Те чувства вечером в сознание пробиться

Пытались тщетно: к ним была глуха,

Но не сдавался голос интуиций —

Кричал он утром наподобье петуха.

Рассудка твёрдая стояла крепость,

И дня сценарий он, увы, не отменил.

В предсказанную чувствами вступала реку.

Раздрай душевный вовсе не манил,

Но воды мутные уже несли в тот омут,

Который чувствами предвосхищаем был,

Где радости простые жизни тонут,

Где понимание затягивает ил.

Душа, как после тяжкого похмелья,

Едва—едва в себя опять пришла,

Отравленного злостью выпив зелья,

Ругая жизнь, что безысходна и пошла.

Как научиться голос чувств мне слышать,

Чтобы рассудка прессинг превозмочь:

Они шуршат в подвалах разума, как мыши...

А сколько раз могли бы мне помочь!

***

Нет, это ещё не любовь, не любовь...

Просто соскучилось тело по ласке,

Бродит, как сок, виноградная кровь,

И огонёчки забегали в глазках.

Царственный Лев—ловелас не спешит,

Ждёт, чтоб добыча дозрела до страсти.

Кролик, ну, тот, что в глубинах души,

Чует, что не миновать этой пасти.

Господи, где ж искушеньям конец?

Только к Тебе я лицо обратила,

Тут же мне выбор: терновый венец

Тащит с ухмылкой нечистая сила.

Телу войну объявила и вот

Плод пожинаю – бессонниц отраву.

Не помогают псалтырь и киот.

Где же на тело найти мне управу?..

Я – за молитву, а он – за дела:

От поцелуя исходит истома.

И та звезда, что к спасенью вела,

Холодно светит в страстей моих омут.

***

Здесь скорей особняк, а не горница.

Для меня тут – заморские дали.

По утрам слышу пение горлицы.

Жаль, меня не такою здесь ждали.

Меня ждали успешной, счастливою,

Не такой безнадежно—усталою,

Неприкаянно—сиротливою.

Вы простите, такою что стала я.

И не надо заморских диковин мне, —

Не лекарство оно в безысходности.

Мне в моём состоянье пригоднее

Дар принятья – любовь безусловности.

***

Я надену весёлую маску

И пущусь в беззаботную пляску,

Чтоб развеять душевную муку, —

Не смертельна и эта разлука.

Я сегодня тебя не замечу,

Улыбнуться забуду при встрече.

Точку ставить пора нам, довольно!

Сколько можно?! Ведь это же больно!

Больно ждать невозможного, больно,

Что к другой тебя тянет невольно,

Что отмеривать стал свою ласку.

Я надену весёлую маску...

***

Беспросветна горечь расставанья.

Мир чужой и мрачный без любви.

Так мало меж нами расстоянье,

Но его пройти мы не смогли.

Глаз твоих необъяснима сила.

Грустно—ироничен губ изгиб.

Всё в тебе уму и сердцу мило,

Без тебя не видно мне ни зги.

Пусть сгорят желания и грёзы,

Пусть тонка связующая нить,

Но опять я говорю сквозь слёзы:

Всё же счастье – мне тебя любить.

***

Как сладко в сердце входит ад

С твоим лицом, твоей улыбкой.

Меня ты видишь, но не рад, —

Любовь была, скорее, пыткой.

Мы состязались оба в том,

Чьи речь и жест больнее ранят,

И кто искусней скроет стон,

И чьё последним слово станет.

И пряча нежность за фасад

Бравады, масок ироничных,

Мы погубили хрупкий сад —

Души своей цветов тепличных.

А неприкаянность опять

Прибьёт к чьему—нибудь порогу.

В последний раз тебя обнять!

Ну что ж, иди. И мне – в дорогу...

***

Меня сломала безответная любовь:

Шестнадцать лет жила я в ожиданье.

Судьба была не мать мне, а свекровь.

С тех пор хочу понять себя и мирозданье.

***

Люблю! – доказываю с жаром.

Но холоден лица овал.

Уносит осень вместе с паром

Когда—то тёплые слова...

***

Заставляем себя говорить ни о чём.

Горько шутим порой, сладко плачем.

С виду – нам целый мир нипочём,

Но за блеф мы отчаяньем платим.

Прирастаем к одним, невзирая на боль,

Расставанья грядущего пытку.

И для них сочиняем мы главную роль

В пьесе, где хэппи—энд – лишь попытка.

Раним близких в пылу, защищая софизм.

Наших чувств так мутны водоёмы!

И великую жажду любви – эгоизм, —

В слепоте за любовь выдаём мы.

***

Клянусь!

В тебе не усомнюсь

Ни на мгновенье!

С тобой и жизни не боюсь,

И смерти дуновенья!

С тобой и в бедности была б

Богаче Крёза!

...Как луч среди еловых лап

Маячит грёза.

***

Я обожаю мир цветной,

Многоголосье звуков, красок,

Их пробуждение весной,

И мельтешенье чувств и масок.

И, наблюдая за собой,

Я погружаюсь вглубь движений

Души, и слышу там гобой,

И флейт, и нежных скрипок пенье.

Звучит души моей оркестр.

Кто дирижёр? Кто этот гений,

Что надо мной простёр свой перст,

Даря свое благословенье?

И неужель я влюблена?!

И неужели я любима?!

Смотрю на мир, пьяней вина,

Жемчужницею уязвимой.

***

А.В.Е. посвящается

Я – отблеск Ваших глаз.

Я – отзвук Ваших чувств.

Я – эхо Ваших фраз.

Я Вами быть учусь.

Но вот настанет день,

И я замечу вдруг,

Что мне идти к Вам лень.

И станет грустно, друг.

***

В огне страстей себя сжигая,

Ты говоришь, что это рок:

Тебе не даст и Ангел рая,

Скорей влечёт тебя порок.

И разве что, устав от муки,

Ты чувств захочешь чистоты.

Так за стеною флейты звуки,

Чуть внятные, вдруг слышишь ты.

Но обречён душою тёмной

Ты ночью видеть призрак дня,

И о другой со мною помнить,

А с нею вспоминать меня.

***

Ты хочешь в любви постоянства? —

Наивный, смешной человек,

Презрев времена и пространства,

Забыв, как твой короток век.

Лишаясь и сна и рассудка,

Ты ищешь любовь на земле,

Ты дуешь в волшебную дудку,

Ты Феникса видишь в золе.

В себе не всегда ты уверен,

Но ждёшь исключительных чувств.

Бываешь и лжив, и неверен. —

Любить у тебя ль научусь?..

Любовного жаждешь дурмана,

Но как мне об этом забыть:

Кто слишком боится обмана,

Тот разве умеет любить?..

***

Не верю в правду очевидцев,

Мне ложь влюблённых глаз милей,

Хоть с невозможным примириться

Пора б уже на склоне дней.

Его улыбка мне дороже

Чужих расчётливых речей,

Что так всегда на месть похожи,

За то, что он, как все, ничей.

А коль не врут, и тот, кто мил,

Играет то в любовь, то в ссору,

Найду достаточно я сил,

Чтоб аплодировать актёру.

***

Два мудрых мужа в роговой оправе

Затеяли сверхумный разговор.

Они о праве говорили и бесправье,

И тут же заключали договор.

В холодной комнате уюта не хватало.

Женьшеневый напиток не бодрил.

И на диване дама засыпала

В дыму – сосед её курил.

Пикируясь заумными словами

И теша самолюбие своё,

Они уже не думали о даме:

Зачем она? Чего—то, видно, ждёт?

К стене холодной прислоняясь спиною,

Мечтала дама, чтоб накинуть плед,

И чтоб сама она была иною,

И было то, чего на свете нет.

Но те мужи её не замечали.

Поэт был прав: всё горе – от ума.

От мудрости лишь множатся печали,

К тому ж и дама до сих пор одна.

***

Когда ты любишь сильно и надолго,

Пытаешься хоть след взаимности найти,

Приписывая сдержанность приличиям и долгу, —

Не видит сердце параллельности пути.

***

Серый жемчужный вечер.

Тянет дымком от костров.

Тают берёзы, как свечи.

Профиль твой тонок и строг.

Разве не рада ты встрече? —

Так равнодушно идёшь.

Тихо звучат твои речи.

Может, другого ты ждёшь?..

***

Тепла и нежности немного,

Войдя в твой дом, я попрошу.

Мне завтра предстоит дорога, —

Её давно в себе ношу.

Не жду я жалких обещаний,

Не надо вымученной лжи.

Ты, как обычно, на прощанье

На плечи руки положи.

И поцелуй уже прохладно.

Скажи: позванивай, пока.

Я на ходу отвечу: ладно,

Застыв на миг от холодка.

***

– Так выпьем за женщин, читающих

Не только романы бульварные!

За тонких, мужчин понимающих!

(Но в очередь – за вульгарными).

Грустное

Дочери, которая далеко

Напиши мне длинное письмо,

Я его до дырок зачитаю,

Для меня оно – как в свет окно,

Сквозь которое дней сумрак тает.

Скрась мне жизнь улыбкою своей,

Шуткой, речи милым оборотом.

Пух летит вослед мне с тополей,

И маячит грусть за поворотом.

Впереди лишь старость, что не мёд,

С горечью несбывшихся «хотела».

Осень жизни, словно птиц в полёт,

Душу м?нит сбросить тяжесть тела.

Что терять, оставив мир людей?

– Память обо всём, что прежде было?

Поиск смысла, нищету идей?

И об этом я почти забыла.

Одиночество сожмёт меня в комок,

Я под плед зароюсь на диване.

Напиши мне длинное письмо,

Для меня оно – как ключ к нирване.

***

Я себе запретила от боли любить.

Сколько можно огнём обольщаться?!

Нынче греет, чтоб завтра всё сжечь и сгубить,

И опять эта мука – прощаться.

Одиночество – вот неизбежный удел

Всех людей, что положен от века.

И в любови взаимной есть жёсткий предел

Совпадения душ человеков.

Есть у каждого личная боль и судьба,

И особо звучащие струны,

Есть мгновения мужества, страха, стыда,

И страданье, и смерть, и день Судный.

Но когда час пробьёт роковой отвечать,

Как избегну быть ввергнутой в муку,

Что не смела без страха любить и встречать

Со смиреньем и боль, и разлуку?..

***

Он для меня потерян навсегда.

И даже раньше, чем предполагала.

Когда сказал: конец, едва услышит «да».

И чувствам и мечтам пиши пропало.

Когда сказал, что увлекает пред—игра,

Что плод, трудом добытый, не прельщает,

Что завтрак хорошо бы получить с утра, —

Он до обеда верность обещает.

Но мне не трапеза нужна – любовь.

И я не путаю её с пищевареньем.

И рифма к ней, как ни банальна, – кровь.

И это кровь, действительно, а не варенье.

***

Люби за то, что просто есть.

Не за достоинства иль недостатки,

Не оттого, что посчитал за честь,

Не оттого, что дни твои несладки,

Не за надуманную роль,

Не из—за ревности иль мести,

Не за испытанную боль

И не за то, что будем вместе.

***

Не испить эту горечи чашу до дна!

Я приду к тебе, чтобы увидеть,

Как улыбка твоя холодна,

И как больно ты можешь обидеть.

Как для блеска эффектного слов

Ты меня пощадить не захочешь,

И на тайную радость ослов

Ты на мне язычок свой отточишь.

***

«Любовь приходит и уходит»,

А кушать хочется всегда.

И только утром солнце всходит,

Желудок спросит: «Где еда?»

Сначала это будет просто

Картошка, каша, хлеб, вода.

Но каждый день питаться просом?

Икры бы, сёмги – это да!

Бокал шампанского бы, трюфель,

И фруктов чтоб была гора!

А к ним...костюмы, пары туфель,

Духи и мебель и – ура!

Ах, да, ещё нужны колготки,

Бельё, ковры, пальто, меха.

И дом за городом, и сотки,

И хоть немножечко греха.

И в поисках разнообразья,

Не часто, иногда, чуть—чуть,

Себе позволить безобразья,

От скуки чтобы не уснуть.

Но, водрузившись в мягком кресле,

Скривишь в недоуменье бровь:

Купили всё для счастья если,

Куда и как ушла любовь?..

***

О, как смириться с подлостью измены?!

Когда душой ты к Богу устремлён,

Вновь уязвит тебя «иудино колено»,

Достав из приснопамятных времён.

Остави, Господи, нам д?лги наша!

Подай обманутым умение прощать!

Ведь завещал врагов любить Ты даже. —

Но как мне в сердце м?ку укрощать?!

Оно болит! И так болит, – нет м?чи!

И не прощать зовёт, а плакать и кричать!

Отравлены и дни мои, и ночи, —

На них теперь предательства печать.

Но помня, что Твоим лишь попущеньем

Меня сразила не в честн?м бою праща,

Дай видеть обо мне и в этом попеченье,

Чтоб научить меня прощаться и прощать.

«Полосатая жизнь»

Настроение

Я, увы, не английская леди,

А простая российская баба.

Крашу волосы хной цвета меди

И по радио слушаю «АББу».

На работу хожу, как на праздник,

Тот, который лишь повод напиться.

Мне знакома свобода как праздность

В тот момент, когда лень удавиться.

Столько дел переделать бы надо,

Но уже нет ни сил, ни стремленья.

Мне бы лошадью быть, а я – баба.

Вот такое сейчас настроенье.

***

Давно я так не проживала дни —

По—детски остро, вольно и беспечно.

Как будто жить нам предстояло вечно,

И знала я: мы в мире не одни.

Я каждый день свой помню, как подарок,

Где даже тьма лишь оттеняла свет.

И свет внутри меня стал снова чист и ярок,

И чудо обещал очередной рассвет.

Когда в душе моей настало лето, —

Я птиц услышала, увидела цветы.

Мне в зимний день так не хватало света.

И где тогда, о, Господи, был ты?!

Теперь я знаю, для чего страдала, —

Ведь холод зим не смог траву убить.

И мне не боль свою, а суету вокзалов

Ещё прописано судьбою полюбить.

***

Одиночество, друг, одинокость.

Мир, чужой языку и уму.

От винта будто ржавая лопасть

Загребает и тянет ко дну.

И раздавлена тёмной водою,

Может, там обрету тишину.

Разонравилось мне быть собою

И тащить за собою вину.

Я такой одинокой и прежде

От разлук временами была,

Но сегодня последней надежде

Я последнюю дань отдала.

Пусто будет в душе и пустынно:

Лишь песок и в песке – саксаул.

Если станешь любимым постылой,

То себя как любить мне саму?..

А себе, нелюбимой, не нужен

Мир заморских красот и чудес.

Мне теперь всё равно – море, лужа,

Раз не любят меня теперь здесь.

***

Снежинки падают так мягко и так нежно,

И вот уж на земле пуховый белый рай.

Но нет тепла в красе стерильно—снежной.

И на душе лишь сумрак и раздрай.

О чём не думала б, в душе одно – разлука.

И холод впереди, и что ни день – обман.

И будней суета не заглушает муку.

И, кажется, сей крест мне не по силам дан.

Но нет ни ропота во мне, ни упованья.

И под уныньем погребён когда—то пёстрый край —

Мои мечты, надежды и желанья.

И манит в нём уснуть – обманный снежный рай...

Конец февраля 2003 года

По—весеннему тенькает птица.

Солнца луч на решётке окна.

Нет предчувствий, что что—то случится.

Синь небес ожиданий полна,

Что закончится зимняя стужа,

Прекратится нелепый кошмар,

Засверкают зеркальные лужи,

Зазвенит надоедный комар.

Всё вернётся, как прежде, на круги.

Грусть растает, как льдинка в воде.

И надёжными будут подруги,

И друзья не оставят в беде.

Плод познанья не будет так горек,

Как прогорклый ненужный орех.

И дымком улетучится горе,

И простится уныния грех.

Запоют разноцветьем поляны,

И в симфонии солнечных дней

Я забуду про лживых и пьяных —

Про упившихся властью своей.

***

Извели меня печали,

Извела меня беда,

То ли черти накачали?..

Я от них туда, сюда, —

Никуда от них не скрыться,

Не уехать, не уйти.

Будто сон, и будто снится —

К смерти все ведут пути.

Ждёт она меня повсюду:

В подворотне и в лесу.

Остаётся только чудо —

Может, ноги унесу.

Стала в церкви свечки ставить,

И молиться всем Святым,

Умоляя переставить

Меня с чёрной полосы

Да на светлую полоску:

– Господи, спаси! Избавь!

Не гони судьбы повозку,

Не скажи в сердцах мне: «Слазь!

Всё. Довольно. Погрешила,

Счёт пришёл, пора платить.

Ночь тебе и саван сшила...»

Нет, о, Боже, дай пожить

Мне ещё на белом свете,

Небо видеть в облаках,

Песни петь, купаться в лете.

Тяжела Твоя рука,

То есть, не рука, десница.

Потерпи меня чуть—чуть.

Знаю, жизнь нам только снится,

А реальность – в вечность путь.

Я пока позаблуждаюсь,

Сон свой мрачный досмотрю.

Ведь когда я пробуждаюсь,

Вижу ясную зарю.

Я теперь миг каждый жизни

Буду, как брильянт, ценить,

И позволь без катаклизмов

Хоть немножечко пожить.

Может, как—то всё ж сумею

Жизнь свою я оправдать,

И дочурку я жалею,

Мне бы внуков повидать.

Понимаю, недостойна,

Мне ли это отрицать...

Но позволь чуток спокойно

Мне пожить: годков так ...дцать.

Умолила. Окропила

Дом с молитвой однов?.

Тьма—полоска отступила.

Вот и чудо: я жива!

И пою я Славу Богу,

Что простил пока грехи,

Что светла опять дорога.

Даже пишутся стихи.

***

Мой дом безысходностью пахнет и горем.

Давно в нём не слышно родных голосов.

И я не бронхитом болею, а морем —

Лекарство мне лучшее – вид парусов.

И хоть отступило на время ненастье,

И высвечен солнцем порой горизонт,

Но здесь уж не будет безоблачным счастье,

И то, что прошло, забывать не резон.

Я помню свой страх и бессонниц бессилье,

Отчаянья слёзы в потухших глазах,

Молитвы и чьи—то незримые крылья,

И серебро, что блестит в волосах.

В стране, где гуляет сто лет бесовщина,

Где вместо раскаянья – новый разгул,

И праздники грустные, как годовщины

По тем, кто без веры навеки уснул...

***

Чем—то до боли знакомым, осенним

Ветер июньский овеял лицо.

Птицы поют, пахнет вымокшим сеном,

Свежестью утра, терновым венцом.

***

Когда солнца нет, в небе тучи

Гурьбой без просвета идут,

И день впереди невезучий,

И жизни родной институт

За что—то мне выставил двойку, —

Себя я пытаюсь спасти,

Чтоб новую головомойку

К нулю как—нибудь бы свести.

Под кофе глоток вспоминаю

Я счастья короткого тень,

Иль тешу себя, что иная

Ждёт участь сегодняшний день:

Жизнь—ректор простит мне ошибки,

Штрихом я подправлю места,

Что вызвали злые улыбки.

И шанс получу хоть из ста

Один, но единственно верный —

Начать свою жизнь без прорех.

...Но часики тикают мерно...

В ненастье уныния грех,

Быть может, мне легче простится,

Чем если он в солнечный день.

С утра хорошо бы молиться. —

Сестрёнка уныния – лень

Мешает мне встать на колени,

О милости слёзно просить.

...А где—то в Бруаже олени,

И дождик там не моросит.

И солнце на фото осталось

Над з?мком оленям светить.

Здесь – родина, дождик и старость.

Там – Франция, счастье, цветы...

***

Шум дождя. Его ни с чем не спутать.

В лужах резво пляшут пузыри.

Летний дождь изменчив и беспутен, —

Сумрак туч вдруг солнце озарит.

Слева – синь небес, а справа – серость.

То ли радость день сулит, а то ли грусть.

Та же двойственность в моём уставшем сердце:

Без надежд нельзя, надеяться – боюсь...

***

Полынно—горькою настойкой —

Такой ты стала, жизнь моя.

Не оловянный и не стойкий

Солдатик в этой жизни я.

Обидит кто – в ответ заплачу,

Солжёт – я верить не хочу,

Предаст – и тут не дам я сдачу:

Всё по грехам своим плачу.

Надеюсь всё ж на Божью милость,

Что будет в бедах перерыв,

Пройдёт, что было, будто снилось,

И от чего в душе надрыв.

***

Листая глянцевый журнал

В своей «хрущёвке» пропылённой,

Где мир так узок, тесен, мал,

Где «брежних» лет диван зелёный,

О чём я думала, когда

На фото вип—персон смотрела,

Где дом и вся их лабуда,

Мечта меня какая грела?

А никаких—таких идей

Они во мне не породили,

И даже внутренний плебей

Не пострадал от их идиллий.

Нет, вру, два раза он смутился.

Не сильно, правда, так, чуть—чуть.

Когда Билл Гейтсом возмутился,

Прочтя рубиновую муть.

Ну, в смысле, речь шла о рубинах, —

Так скучно – впору хоть зевать:

Их столько скоплено у Билла

С женой, что некуда девать.

Рубины в серьгах, пряжках, брошах,

Под лаком даже на ногтях!

Билл для жены – мужик хороший,

А ей плевать, что мир в лаптях,

И этим лаптем щи хлебает,

И даже те – не каждый день.

А кто—то камни собирает

И прочую там мутотень.

Журнал впервые я купила

Аж за шестнадцать за рублей;

Алкаш купил бы банку пива

На этот глянцевый елей.

Там на страницах предпоследних

Есть ценное – пора знать честь! —

Журнал рецепт даёт для бедных —

Как лучше лобстеров им есть.

Не всем рубины шлёт фортуна,

И даже лобстеров – не всем,

Кому—то нищету подсунет.

Я, лично, лобстеров не ем,

Не потому, что их жалею,

И не гринписовцев боюсь:

Картинку вырву из «елея»,

Начну жевать, поверь, – давлюсь...

***

Везением судьбы не обделённая

Раскрою суть, секрета не тая:

То розова от грёз, то от тоски зелёная,

Везу телегу под названьем «жизнь моя».

***

«Жизнь всё хуже, а юбка – всё уже».

Народная примета

Пахнет луком и лаврушкой, —

Там картошка на плите.

Я же – с книгой на подушке. —

Был денёк, да пролетел.

Пролетел, как будто не был:

То ль жила, то ль не жила.

Вспоминала всяку небыль —

Что во Франции была.

Фотографии смотрела:

Вроде я, вокруг Париж,

Только душу не согрела

Красота чужих мне крыш.

А я живу в панельном доме

У реки, на берегу,

То ли в доме, то ль в содоме.

От тоски своей бегу.

То смотаюсь на природу,

То на фото посмотрю.

Всё трудней мне год от года

Влезть в объёмы прежних брюк.

Вот и варится картошка. —

Эх, выручай хоть ты, плита! —

То ли так на сердце тошно,

То ль в желудке пустота...

Выписк из «палаты номер шесть»

Как славно пишутся стихи.

Когда соседи «по палате»

Не режут слух, милы, тихи,

Когда не помнишь о зарплате. —

То – отпуск. Пролетают дни,

Как кадры съёмки с ускореньем,

И мы – растениям сродн?,

И время созревать кореньям.

И на дворе стоит теплынь.

Поди, начальство ловит рыбу...

Напомнит горькая полынь,

Что из моей ты жизни выбыл.

Остались мне мои стихи,

И трав пучки – трофей прогулок.

Как мы с тобой теперь тихи,

А голос в комнате – так гулок...

***

Кто любит бездну, должен иметь крылья.

Заратустра

Что за птица тревожно кричит за окном,

И твердит, как и я, об одном, об одном:

О потерях своих и утратах, о том,

Как неласков рассвет и холоден дом.

И душа, словно птица, крыльями бьет.

Тех, кто к бездне стремится, одиночество ждет.

Я пытаюсь забыться нерадостным сном.

Но опять эта птица кричит за окном...

***

Наша память – и дёготь, и мёд

С лугов разнотравья событий:

То в светлый уносит полёт,

То в грязном полощет корыте.

***

О, ночь! – бессонницы приют!

И мыслей странных обитанье.

Бегу я в мрачный твой уют

Душой, уставшей от скитаний.

Одна. Лишь узкий лампы свет,

Ночные шорохи и звуки.

И чистый лист, как тьмы ответ

На все мои дневные муки.

За полночь. Где—то за стеной

Звучит гитара, голос тонкий.

Поёт не мне он, но со мной

И для меня печально—звонкий.

В окне чернеет ночь без звёзд,

И штору чуть колышет ветер.

Ни сожаления, ни слёз

О том, что всё пройдёт на свете.

***

Как после тягостной болезни

Себя приятно открывать!

И ничего мне нет полезней,

Чем вновь надеяться и ждать.

Ещё надежды эфемерны,

Ещё едва внимаешь им.

Но – силы есть. Так где химеры

Очередные, жизнь, твои?!.

***

Отравит душу чувств угар, —

Он так всегда вначале сладок.

Вскипит вода, и выйдет пар,

И соли выпадут в осадок...

***

На старте думали – до финиша

Так долго в горочку шагать.

Но липнут годы, словно финики,

И впереди – не путь, а гать.

***

Порою кажется, что память всё простила,

И ветер времени обиды все унёс. —

Смотри, чтоб душу ветром тем не просквозило,

И сердце не остыло б, как ничейный пёс...

О городе, которого нет

Куда бы сбежать мне от горя—печали,

От боли, болезней и груза всех лет,

В какую бы тихую гавань причалить,

В какой бы раёк земной взять мне билет,

Где можно забыть о беде и ненастье,

Где радость лишь ждёт и душевный покой,

Где будет безоблачным небо и счастье.

Но где на земле уголок есть такой?..

Горчит даже счастье земное, и годы

На душу, как кольца деревьев, легли.

А времени реки всё мчат свои воды,

И тают в тумане мечты—корабли.

Вот праздника ждали мы, будто бы чуда.

С утра волновались, спешили, пекли.

А праздник нас предал, как тот же Иуда,

И скучные будни опять потекли.

И праздник погас, да и будней—то мало —

Ведь Парки не спят, нить судьбы теребя.

Так много путей зазывают с вокзалов,

Но только куда убежишь от себя?..

***

Я разучилась отдыхать,

Безделью подставлять ладони.

Боль сердца стала утихать.

Цветёт крапива, пахнет донник.

В жару к реке ведут пути.

Я рядом шла дорогой долга.

Как мне теперь свой путь найти?..

Смотрю на воду я подолгу.

Там жизнь своя течёт внутри.

Куда? Зачем? Никто не спросит.

На лист упавший посмотри:

Так время жизнь твою уносит.

Что может тонущий листок?

Причин и факторов стеченьем

Он сорван с дерева не в срок.

Плывёт, подхваченный теченьем.

Куда несёт его вода?

Скорей всего, туда, к плотине.

Пройдя водоворотный ад,

Он где—то там застрянет в тине,

Где заводь мутная, затон,

Зелёной ряскою покрытый.

Ах, хоть бы лилии бутон,

Навстречу солнцу днём открытый,

Или другой живой цветок, —

Хоть что—нибудь, сродни надежде...

Как времени неумолим поток!

И мне не быть такой, как прежде.

Печать печалей, груз забот

Свой след оставили надолго.

Где взять мне сил, чтоб плыл мой плот

В залив мечты от камня долга...

Апатия

Лежала, вялая, лохматая,

Читала горькую Ахматову,

А вечером плелась к реке

С цветком шиповника в руке.

Жарища днём на солнце страшная.

Со мною тень – тоска вчерашняя,

И от неё нет сил бежать.

Я лишь одно могу – лежать,

Читать чужих скитаний повесть.

Желанья спят, и даже совесть

Уж не терзает душу мне.

И сохнет роза на окне.

В который раз она бутоном,

Цветком мечты, сокрытым в ?ном,

Надежду слабую рождает,

Но он, бессильный, отпадает.

Так и мои желанья ныне:

Им не даёт цвести унынье.

***

Как хочется жизнью пожить мне счастливой,

Не думать о долге и о долгах,

Быть лёгкой, как ветер, порой – шаловливой,

Текучей, как речка в цветных берегах.

Как хочется солнца, тепла, пониманья,

Ракушки у моря в отлив собирать,

И ощущать красоту мирозданья,

На флейте ветров научиться играть.

Ценить каждый миг этой жизни, как чудо,

В душе своей снова любовь созидать,

Ошибки себе позволять и причуды,

И всем всё простить, и себя оправдать.

Уйти от людей, чтобы к ним возвратиться,

И каждому сердцу с любовью внимать.

Но это сегодня мне – будто Жар—Птицу

В дырявую сеть ночью тёмной поймать.

***

А сегодня день такой солнечный,

И кортеж во дворе стоит свадебный.

А я прокашляла почти п?л—ночи,

А утром зарядку мне сделать надо бы.

А от шаферов во дворе веет площадью,

Хорошо бы – брани да поменьше бы.

И вообще – надоело по жизни быть лошадью,

А хотелось бы по жизни быть – женщиной.

А где—то, точно не знаю, но есть – жизнь красивая.

А я на кухне опять таракана застукала.

И хоть плохо мне, но я – баба сильная,

И не сломят меня эти страсти кукольные.

Я зарядку эту противную сделаю,

И премудростей потом начитаюсь ?шовых,

И на будущее хоть разок взгляну смело я,

И покажется мне жизнь комедией гр?шевой.

Так достали меня дружок мой с бронхитами,

Что, овсянку не евши, сижу я тут и вот

Сублимирую то, что не надо бы, хитро я,

И на душе моей вроде не так уж и муторно.

А потом, как всегда, день завертится,

Я приёмник включу, побуду хоть Пьехою.

А, может, Ангел мой ко мне ещё спустится...

Да хорошо бы, дай Бог, чтоб «крыша» не съехала.

В бывшей «Ленинке» (библиотеке)

Хоть юмор в жизни не помеха,

Но воздержись, мой друг, от смеха,

Взглянув на публику «читалок»:

Как человек велик и жалок.

Здесь старцы ветхие, юны умами,

Мужи и юноши, иные с бородами,

Кто с лысиной, а кто и с животом,

Есть и красавцы, но о них потом,

Когда—нибудь... В читальных залах

Подобных экземпляров мало.

А умных – тьма! Приди, измерь

Их лбы, иль так поверь.

Здесь дамы, кто в очках, кто – без,

С наукой коих спутал бес.

Есть, ну, нельзя сказать, уроды,

Но без породы от природы,

И странноватые девицы, —

Интеллигентные всё лица.

Кто в книгах роется упорно,

Кто теребит свой нос, бородку,

И большинство из них, бесспорно,

Не пьют вино, не то, что водку.

Один над словарями бьётся,

Другой бормочет, как шаман,

А третий сам с собой смеётся, —

Где блажь, а где – самообман.

Кто бродит отвлечённым взглядом

По потолку, а кто—то рядом

Уже уснул, чуть не храпит.

Иной спустился в «общепит»,

Где, как обычно, кофе мутный

И бутерброд сиюминутный,

Яйцо, сырок, сосиски, чай,

Порою пиво невзначай.

И, закусив слегка иль плотно,

Убрав стакан, тарелку, вилку,

Зайдёт ещё, влекомый плотью,

Кто в «м» и «ж», а кто в курилку,

Где смог висит от никотина,

Где с сигаретою в зубах

Расселись в декольте картинно

Девицы, но, увы и ах, —

Мужчины редко к ним подходят,

А годы лучшие уходят.

И снова – книги и журналы.

И я когда—то здесь бывала...

Сны

Мне приснился сон...

Не знаю, верить снам, бояться ль

Пророчеств этих сумрачных ночных?

Ведь было время, в том должна признаться,

Почти не верила я содержанью в них

Каких бы ни было возможных предсказаний, —

Меня учил так Фрейд и иже с ним.

Что в снах – отрыжка дня, игра желаний,

Включая те, что с детства мы храним.

А позже, правда, Адлер в них находит

Неполноценность и все признаки её.

Потом, уже с Тибета, Юнг к нам сходит,

Про архетипы миру соло пропоёт,

А также призовёт нас присмотреться

К тому, о чём ткань снов нам говорит:

Ростки предвидений возможных могут зреть там

И освещать грядущий день, как фонари.

И веря, и не веря толкованьям,

О них я забывала в суете...

Единственным стал Бог мне упованьем:

Я прозревала, что учителя не те.

Училась я смиренью и молитве,

Не очень хоть способной к ним была.

Что жизнь моя – лишь тьмы и света битва,

Я поняла, но ждал Господь дела.

Мне снится сон: я вижу лестницы, погоню.

А в яви горе – пропадает брат.

И вот уж жизнь моя, как бред агоний,

В сплошной вдруг погружается во мрак.

Я столько лестниц в учрежденьях исходила,

Надеялась на чудо, всё ждала.

Чужим враньём, бедой подточенные силы

Кончались, помощь долгожданная пришла.

Я вижу сон: опять за мной погоня, —

Всё так, как в жизни в тот кошмарный год.

Я думаю: «конец», и с правдой похоронят

Меня саму. Таков событий ход.

А дальше снится: комната, икона,

И Матерь Божья будто яблоко даёт

(Не яблоко то было – символ трона), —

Я понимаю: вот спасение моё.

А днём, потом узнала я, был праздник

Иконы Византийской, как в тот день,

Когда гулял по лесу путник праздный

И брата моего там обнаружил тень.

Его останки в день седьмой апреля

Нашёл с фамильей птичьею Скворцов.

Весна лишь началась, был запах прели.

Хор Ангелов заоблачных дворцов

Хвалу пел Богородице на небе.

Был праздник Благовещенья и здесь,

В избытке где заботы о насущном хлебе,

Но и сюда пришла Благая Весть.

Мой бедный брат, как «гамлетовский» Йорик,

То пенье, может, всё же слышал в небесах.

Но праздник неба перетёк в земное горе:

Горчат полынью здесь порой и чудеса.

Наверно, к испытанью, искупленью

За жизнь мной поднакопленных грехов

Господь послал мне брата смерть и тленье,

И ночи мрак до первых петухов.

Вот результат: я укрепилась в вере,

И поняла, она – основа всех основ.

И, горем отболев, души открыла двери

Для новой жизни. Только явь не лучше снов

Моей страны: безверие и хамство,

Бессовестность, и алчность, и враньё.

Отравленные время и пространство!

Но слышу птиц иных сквозь вороньё.

Псевдонародное причитание

перед очередным испытанием

«..жля—печаль по полям поскакала...»

Слово о полку Игорев»

Почему всё сны плохие снятся мне?

Вроде жизнь теперь налаживаться стала.

Перестать пора бы прошлому гоняться бы

За моей за душенькой усталой.

Как пришли—то в жизнь мою все беды горькие,

Не какое—нибудь горе там Федорино,

А болезнь и смерть – тоска прогорклая,

Как из ящика просыпались Пандорина.

Я бегом от них тогда в молитву – в церковку,

Чтоб хоть как—то извести тоску—отчаянье.

Как, не знаю уж, и выдержало сердце—то,

Чудом выжила, но и жила печальная.

Только год как засветило вновь мне солнышко.

Залечила раны я свои травой—цветочками.

Но ещё лежат—горчат на донышке

Страх—печаль, цепляются крючочками.

Вот опять во сне—кошмарике привиделось,

Как охотятся за мной с капкан—ловушкою.

То ль судьба—капризница за что обиделась,

А была последний год почти что душкою.

А и знать мне не дано: что это – прошлое,

Или к новым испытаниям готовиться,

Когда вновь пропишет Бог лекарство тошное,

Чтоб очистить перед смертью душу—совесть мне...

***

Заблудившись в блуднях буден,

Жизни цель и смысл теряем.

Спит душа, сон непробуден.

Чем оплатим сны мы? – Раем.

Жизнь в постсоветском пространстве

«Враждебным словом отрицанья он проповедовал любовь.»

Биограф о Н.Е. Салтыкове—Щедрине

Перспективка

Безденежье. Синоним – безысходность.

Для бедных нас, действительно, исхода нет.

Не светят нам ни теплоходов дальних сходни,

Ни даже на коня железного билет.

Один Крылатый конь, пока что безотказный,

Нас, неудавшихся, на свой взвалил хребет,

От жизни тусклой и однообразной

В мир грёз чтоб увести от слёз, от бед,

От пьющих незадачливых соседей,

От старости и караулящих тех лет,

Когда фатально от склероза «крыша едет»,

Теряет мысли мозг, как листья бересклет.

Хотя не осень, кое—где желтеют кроны,

И впереди – дожди, дожди, потом зима.

И соловьи осенние – вороны —

Одним пророчеством своим сведут с ума...

***

Мы как деревья иль дома

В черте осёдлости невольной

Жизнь волочим, верней, сама

Она нас тащит, недовольных

Таким раскладом средств и сил —

Он попущеньем выпал высшим:

Чтоб вправо—влево не косил,

Живи сегодня, здесь и нищим.

Не видно алых парусов,

Ковров – не слышно – самолётов.

Лишь лай привычный злобных псов

Да по утрам вороний клёкот.

Без денег дальше не уйти

Доступных города пределов.

А пуп, куда ведут пути, —

Ильич с рукой, которой сделал

Широкий жест: «Идите на ...»

И мы идём туда уж век как.

Здесь водкой глушится вина,

И счастья нет у человека.

Мы – не бездельники – «сачки»,

Всю жизнь работали на совесть,

Не бонус получив, – очки,

И те с диоптриями, то есть

Итог плачевен. Никуда

С черты осёдлости не сняться.

Другие страны, города

Нам и во снах уже не снятся.

***

Цветут одуванчик с сиренью,

Пчела собирает нектар,

Побитая молью и ленью,

Обновки тащу в свой «амбар».

И то, как сказать, что обновки, —

Купила старьё на «толчке».

При нашей житейской сноровке

Пошьём, чтоб не жало в бочке.

На рынке знакомый подъехал —

Он тож не чурается муз.

Мальчишки из школы со смехом

Зовут его Коля—француз.

Он, точно, поклонник давнишний

Страны моей пылкой мечты.

Стихи на французском аж пишет,

Но местной не чужд красоты.

Стихи про Тамбов написал он,

Французский используя слог:

Приправил он устрицу салом.

Да кто без мечты б жить здесь смог?!

– Ведь ты же язык галлов знаешь.

Зачем тебе петь мимо нот?

Где виза твоя выездная?

Мечтал бы, но я патриот.

Я здесь, своей родине нужен.

Меня Жак Ширак там не ждёт.

А чем у нас летом тут хуже?!

Париж без меня проживёт.

Я помню, как брат мой покойный

Пел песню любимой Пиаф:

«Но рьендорьен...». Мчатся кони,

И жизнь, и мечту оборвав.

«Но рьендорьен...» – ни о чём не жалею.

О чем мне жалеть: всё пройдёт.

Но я без мечты здесь болею,

Она мне, как н? душу мёд.

И пусть не живу я в Париже,

Я с Колей—французом спою

Про то, что больнее и ближе —

Про родину—мать про свою.

***

Праздник жизни не для нас —

Фейерверки, кавалькады,

И в шампанском ананас,

И на завтрак авокадо.

Наш удел – убогий труд,

Экономия копейки,

Быт, как в тине мутный пруд,

Где пиявки злы и клейки.

Здесь бескрылые мечты

Не взлетают выше быта.

Здесь опущен жизнью ты

До помойного корыта.

Здесь твою полощут жизнь

Несчастливые соседи,

Здесь, как в соусе, во лжи

Прозябают антиледи.

Праздник жизни не для нас —

Фейерверки, кавалькады...

Жизнь на вкус кисла, как квас.

Но что делать – пить—то надо.

***

Нам не есть на десерт «бланманже с киселём»,

Не вкушать по утрам тишину с авокадо.

Здесь иное пространство и время, и в нём

Неуютно до боли, но жить как—то надо.

Повседневностью стали водка, пиво и мат.

Ими сдобрена жизнь, как селёдка «под шубой».

Обсуждаем с друзьями, кто же в том виноват:

Нецензурщину слышим каждый день и повсюду.

Мы ментальность свою сотню лет как назад

С матерком и махоркой в лужу с грязью втоптали.

Как бы Чехов Антон не берёг энный сад,

Но другие давно в нём хозяйничать стали.

Попилили, добравшись, сливы—вишни в цвету.

Сад словесности русской засорён нынче матом.

Да, люблю я Россию, но не эту, а ту,

Что под Божьим Покровом пребывала когда—то.

Пароходик с элитой выслан был Ильичком

Генофонд пополнять чуждых Франций—Италий.

Плачет колокол в церкви. Понимаю, по ком —

Дух Российский почил под язык гениталий.

***

В российском государстве – тишина:

Народ безмолвствует, чиновники воруют.

А мы живём. И жизнь у нас одна.

И не предложит нам никто, увы, другую.

Вновь пишет «в стол» родной интеллигент,

Надеясь, что, прозрев, опубликуют.

Но жизнь проходит. Упустив момент,

На рукопись роняет он слезу скупую.

Мы так надеялись на чудо, волшебство.

Иллюзии прошли, сменясь прострацией.

А нищета, обман и большинство

Приговорили нас к духовной эмиграции.

***

Какие сны нам снились на рассвете!

Будильник, не звони, жестокий, не буди.

Они о счастье были, о любви, о лете,

Как будем в речке лет удачу мы удить.

А в полдень жизни сны другие снились:

Не опоздать бы, не проспать, везде успеть.

И сны тревожные, да и недолго длились.

И неудобства поз к тому ж пришлось терпеть.

К закату сон и ритм его нарушен —

То спячкой, то бессонницей теперь больны.

От шума жизни не спасают нас «беруши».

И тяжек для души зловещий сон страны.

***

Я справки по архивам собирала,

Чтоб выхлопотать пенсию себе.

Доехала «с перекладными» до вокзала,

Пока я ехала и шла, у них – обед.

Я долго на скамеечке сидела.

Прохладный ветер дул, был на дворе апрель.

С мозолями в архив опять плелась и не по делу

Внутри себя пускала слёзную капель.

Вахтёр сказал: народу было мало,

И что есть шанс тут справку получить.

Но архивистка мне в дверях уж отказала. —

Минутки некогда, мол, даже улучить.

Но сопоставив эти все противоречья,

Не отступала я: «Вперёд, за мной Москва!»

Толкала о проблемах бедности им речь я

Занудно, как лягушечье ква—ква.

В конце тирады горькой обещала,

Что не пустая, «с благодарностью» приду.

На быстроту надежды было мало,

Но записали—таки просьбу в череду.

А через день звонят с архива у вокзала.

Бегу с конфетами, чтоб справку получить.

– Сломала ногти в поисках, – архивница сказала, —

Как кстати «ассорти», – их полечить.

Хроническая хроника «хрущёвки»

Или: Ха—Ха—Ха

В панельной «хрущёвке» живётся нам славно —

Что там детектив, телевизор, кино!

Как туалет совмещается с ванной,

Здесь жизни соседей совместны равн?.

Коль з?пил сосед, мы уже как с похмелья:

Руками дрожащими пьём пенталгин,

Пока день да ночь пьяный бред перемелют, —

Башка не болит так от гриппов—ангин.

Когда у соседей тусуются гости —

Гуляют и пляшут, то выхода нет:

Вставай, напрягай свои мускулы—кости,

Из дому беги, пока стихнет банкет.

А после запоев, гулянок и пьянок

Нам, тем, кто внизу, на субботник идти.

Под окнами свалку метём—чистим рьяно,

И вёдрами в мусор несём пузырьки.

Порой приболеешь, устанешь и ляжешь —

Расслабиться малость, в себя чтоб прийти.

Но, только навалится сонная тяжесть,

Как сбоку и сверху приспичит скрести,

Сверлить, забивать, отбивать, пылесосить,

Ругать, материться, орать иль стирать.

И в сердце – тахиаритмия и осень. —

Призванье соседей – на нервах играть.

Чу, кто—то кому—то стучит вновь по трубам.

А время дитячье – двенадцать всего.

Уснуть и с подушкою н? ухе трудно.

И так не неделю, не месяц, не год.

Лишь солнце покажется, жди уж подвоха —

Нам тишь не сулит грозовой материк.

«Левачит» сосед на станке, но не блохам

Подковки куёт – каблукам мастерит.

То воду отключат без предупрежденья,

То вырубят свет и сидишь в темноте.

То детки мячом отобьют в день рожденья

Морзянку тебе по бетонной плите.

Стоп, нечто с балкона опять полетело:

Летают здесь лыжи, бутылки, щенки.

Любое астральным становится тело,

Когда самогонки попьют мужики.

Кто сделал ремонт, тот с опаскою смотрит

На свой потолок и на стены в коврах.

Ведь чуть зазевается верхняя «Мотря»,

И труд, и уют твой рассыплются в прах.

Уборщик усердный какую—то ветошь

Слил вкупе с помоями в свой унитаз.

Весь первый этаж возмущается: это ж

Какая свинья так подставила нас?!

А если животных заводят соседи —

Расхлёбывать лажу приходится нам:

В подъезде накроются тазом из меди

И чистота и покой: хам есть хам.

На кучке же кот не оставит автограф.

И тот убирает, чей сверхчуток нос.

«Хрущёвки» панельной как историограф,

Больной для себя поднимаю вопрос:

Где выход найти? И как быть? И что делать?

Как мне изменить столь фатальный сюжет?

Своею лишь жизнью пожить мне хотелось.

Но не позволяет мой скудный бюджет.

P.S.

Когда же прочла Щедрина—Салтыкова,

Про жизнь поняла, что моя – хороша.

Господь вразумляет, да я бестолкова,

Что лишь в нестроеньях мужает душа.

Была б она сразу «пушистой и белой»,

Её не пришлось бы «хрущёвкой» лечить,

Она от комфорта совсем обалдела б —

Опасно до времени жизнь облегчить.

Соотечественникам – русскому народу

Стали мутными чувства и воды.

Хаос, боль и душевный раздрай.

Воры отняли всё у народа,

И при жизни себе строят рай.

Стариков не стыдятся голодных

И ребячьих растерянных глаз.

Тащат всё из запасов природных,

Чтоб плевать в золотой унитаз.

И средь роскоши пятизвёздной

Во вранье упражняют умы,

Не внимая мольбам вашим слёзным,

Пир устроив во время чумы.

Заражая духовной проказой,

Растлевают твою молодёжь —

Чтоб иметь на земле всё и сразу.

Ей за истину выдали ложь:

Милосердье, сочувствие – слабость.

Есть одна только ценность – успех.

Упоение властию – сладость,

Что покруче любовных утех.

Не об этой скорблю я «породе»,

У кого вместо сердца – гранит,

А молюсь о страдальце—народе:

Пусть Господь ваши души хранит!

Здесь, в стране нездоровой, недужной,

За неё моё сердце болит.

И от вас ничего мне нужно,

Кроме ваших горячих молитв.

***

Моя полуночная кухня,

Опять я в объятьях твоих. —

Бессонница жрёт меня, пухнет,

Питается, дрянь, за двоих.

Съедает и время и силы,

Морочит ночною тоской.

Нет места для жизни красивой

В стране, где бардак и отстой.

Страна—бедолага, сограждан

Учила не жить, – выживать.

Похмельною мучимый жаждой,

Народ обречён вымирать.

На свадьбах мы пьём, на поминках,

По поводу пьём или без.

Калинка – моя ты, – малинка,

Попутал тебя пьяный бес.

Когда же достигнешь предела,

Катясь по накатанной вниз,

Не в силах судьбу переделать?..

О, Русь не святая, очнись!

Тем, кто веселится за счёт обедневшего народа

Стихи мои не слишком веселы.

Но ведь и я не клоун на арене.

Хотите, вволю «петросяньтесь» вы,

Я предпочту Пьеро и в жизни и на сцене.

Стремитесь драму превратить вы в фарс.

Смеётесь там, где плакать лишь уместно.

Судьба народа не волнует вас, —

Ему на нарах вы всегда найдёте место.

Воруй, гуляй, российская шпана.

Здесь дуракам и подлецам закон не писан.

Идёт без объявления гражданская война —

Попранье вековых и заповедных истин.

***

В России что ни день – напасть иль пагуба,

И криминальному альянсу нет конца.

Российский дом наш стал похож на пагоду:

Средь «крыш» ни совести не видно, ни лица.

По одёжке протягивай ножки

Надела лучший я наряд из «гардеропа»,

Но вам почудилось – в селе моя родня.

Интеллигенция у нас, не как в «европах», —

И как никто, она поймёт меня.

Из шарфика и платья сшит мой бл?йзер,

И брюки перешиты из старья,

Но ведь глаза прохожего – не лазер:

Не душу видит, – выгляжу как я.

А я иду в поношенном берете, —

Сама себе модель и кутюрье,

В мечтах о будущем, о солнце и о лете,

И рада, что жива и не в тюрьме.

Читала в школе я ещё Спинозу,

Сдала и минимум, и максимум прочла.

Но в той стране, где ценят «ностра козу»,

Судьба к начитанным и умным зла.

Я знаю, кто такой Дали не понаслышке,

Не только, что духи он в форме губ.

Такие умные всю жизнь читала книжки,

Так почему же мир со мной жесток и груб?..

В стране, где горе от ума, – все знают,

Народ здесь плохо переносит умный вид.

Но интуиция шепнёт: ждёт жизнь иная,

Не рай, но всё ж не наша «се ля ви».

***

«Тефаль, ты думаешь о нас» (Из рекламы)

По телевизору не видно панорамы:

Куда ни глянь, везде она – реклама.

Одна, Тефаль, ты думаешь о нас.

Мы о себе и думать—то устали.

Перебродили вина в уксус уж и в квас.

Мы – плоть от плоти, ты одна – из стали.

Как облака над океаном гнал пассат,

Так нас ветрами перемен болтало.

Пусть твой краснеет временами термостат,

А нам теперь стыдиться не пристало.

Продали недра мы, а также ум и честь.

Судьба и наша участь незавидны.

Быть может, совесть где—то ещё есть.

Без термостата, правда, и её не видно...

***

Жить и писать стихи!

Выше есть счастье ль мне?!

Только пусть будут тихи

К бедам моим сопричастники,

Которые, то бишь, соседи

Панельной моей «хрущёвки».

Мы так в ней, пардон, осели,

Что нет столь надёжной верёвки,

Которой бы из колодца

Жизни без денег, удачи

Вытащил тот, кому «хотца»,

Нас, кто живёт на сдачу

От тех хрущёвских авансов,

Какими бросались с трибуны.

Теперь—то у нас нет ни шанса.

Когда—то и мы были юны,

Полны надежд и амбиций,

Строили замки из пыли...

Теперь нас заели пиццей

И жить в «хрущёвках» забыли.

***

Мой слух оскорблён, мои чувства рыдают.

Настали, скажу вам, для них времена.

Я знаю, конечно, и хуже бывает —

Когда там цунами, чума иль война.

Беде характерно своеобразье —

Но есть в ней начало, есть пик и конец.

У нас же – хроническое безобразье,

Названье ему: эгоист, хам, подлец.

Годами для них создавались условья:

Сто лет процветает культ хамства и масс.

Отброшены в прошлое званья, сословья, —

Одним поют пойлом таких разных нас.

В бордель превратилась страна православья:

Невинность здесь девы давно не блюдут,

Пьют пиво и курят, ругаются славно,

И матом любого таким обкладут!

А, может, обложат. Точней, облажают.

Не в терминах суть, в содержании слов.

Никто никого здесь не уважает,

Чуть что, превращаемся тут же в послов,

В том смысле, что нас кой—куда посылают,

Пока доберёшься, получишь инфаркт.

В дорожку такого ещё пожелают,

И выдадут сразу в то место грин—карт.

Здесь новый вид спорта – плевок ближним в душу.

С культурой и тактом тут не победить.

Где совести голос всё глуше и глуше,

Цель – след не оставить, – грязней наследить,

Чтоб долго потом о тебе вспоминали,

Хотя бы и с худшей твоей стороны.

Сто лет ни за что нас сажали, пинали...

Что ждать гражданину несчастной страны?..

Сегодня воинственный хам правит балом.

Мат стал одной из разменных монет.

Совсем уже стадность страну забодала.

Покоя всю ночь от бездельников нет.

Убойно гремит в дорогих иномарках

Пародия музыки – ночью и днём.

Бежишь, от неё ошалев, в лес иль в парк ты,

Но грохот ударных достанет и в нём.

И нет изощрённее ночью нам пытки —

Что молот отбойный, что музыка та.

В стране беззаконья бессильны попытки

Хоть чуть облегчить себе ношу креста.

Химере в угоду страну мы отдали.

Народ не избег ни тюрьмы, ни сумы.

Не светлая даль, а болота нас ждали, —

Плоды пожинаем духовной чумы.

***

И скучно, и грустно от «тыкв» и от «реп» —

Так ум теперь русский зовётся.

Под окнами гулко звучит жуткий рэп,

Он в «репе» моей отзовётся

Лишь болью затылка, а, может быть, лба.

В стране слышу Баха я редко.

Под Бахуса музычку стали «колбать».

Ну, дед, погоди, зреет репка...

Сажать тебе репку, не пересажать,

Меж «клюквой» с трибун и «клубничкой».

А нам, простофилям, чего в жизни ждать? —

Снесёт ли рябая яичко...

***

Я не приемлю жизнь в стране,

Где продали и честь и совесть.

Мне больно, горько, стыдно мне,

Что страшных лет мы пишем повесть.

Кругом – продажность и враньё.

В стране судьёй стал главным – доллар.

На гниль слетелось вороньё.

Нажива здесь ценнее долга.

Где целомудренность ума?

Где благородство высших целей?

Удел народа – страх, сум?,

Что б нам с трибуны там не п?ли.

Не думать, жить одним лишь днём.

Не создавать воздушных замков.

Уйти в свой мир, укрыться в нём,

Пусть будет он, как крепость, замкнут.

Куда ты мчишься, тройка—Русь,

В пути ломая столько судеб?..

К счастливой жизни? – Но, боюсь,

Нам, русским, места в ней не будет...

***

Мы – изгои в собственной стране.

Ей теперь народ её не нужен.

Увязает в хамстве и вранье, —

Мозг её наживою контужен.

Разбазарив недра и леса —

Как иначе: вор сидит на воре,

Демосу дала же власть—лиса

То, что написал он на заборе.

Погубила лучших из детей

Водкой, безнадёгою и болью.

Сколько ни работай, ни потей,

Всё равно ты был и будешь голью.

Что, интеллигенция, слабо

Размножаться, создавать и сеять?..

То ли нам переписать забор,

То ль уйти в пустыню с Моисеем?..

Жизнь после Баха

Я пытаюсь различить —

Звуком мир расколот, —

То ли музыка звучит,

То ли долбит молот.

«Хэви мэтл» меня давно

Сильно раздражает.

Где таланта не дано,

Грохот лишь «рожают».

Что там Моцарт, что там Бах, —

Жизни ритм сменился.

Бум—бум—бум да бах—бах—бах:

Чёрт в аду женился.

Бьёт копытом, бьёт хвостом

В барабан из стали,

В праздник, в будни и постом...

Как от них устали

Мои уши, слух души.

В жизни с прибабахом

Пиво есть и есть «суши» —

Места нет для Баха.

***

Нас разыграли, словно в карты иль в рулетку:

На кон поставлена огромная страна.

Не плачьте, бедные сограждане, в жилетку, —

В стакане истина, но не достать до дна. Весна 2006 г.

Мечты реванша

– Ах, сколько рассказов во мне сочинялось!..

Я, жизненный опыт свой в них привнося...

– О чём вы? Так что с ними сталось? —

В другие дела шла энергия вся:

На жизнь зарабатывать энную сумму,

Концы чтоб с концами хоть как—то свести.

В России синонимы «нищий» и «умный».

«Забота о ближнем» не даст расцвести

Чреватым для всех реализма плевелам.

Один детектив, как бурьян, глушит всё.

Писатель обычным в стране занят делом:

Момент выжидает, как тот карасёк,

Который словить не сподобилось щуке.

Он, спрятавшись в тине, покуда молчит.

И всё же однажды, не выдержав муки

Молчанья, он правду свою прокричит,

И камня на камне в пруду не оставит:

Знай наших, мол, «дикси»! Теперь, щука, жри!

Пусть жизни конец будет скор и бесславен,

Но я напоследок пущу пузыри!..

Достали!

Я хожу в чесночных бусах —

Щитовидку так лечу.

Ночью с милым не вожуся:

Как ни странно, не хочу.

Что со мной такое сталось?

Столько дел, а мне всё «в лом».

То, по всем приметам, старость.

Кто с косой там, за углом?..

Начитаюсь на ночь прессы:

Жизнь в «совке» – не сказка, жуть.

Как живём под этим прессом,

Коротенько расскажу.

Власть имущие воруют,

Благо, есть пока, что красть.

«Думцы» беспределом рулят,

Чтоб с народом не пропасть.

Кто в стране кого «крышует»,

Даже Холмсу не понять.

Криминал вовсю «крысует»:

Что б у ближнего отнять?

Девки пьют и матерятся,

Пополняют генофонд,

Парни тюрем не боятся.

Каждый жлоб в душе Джеймс Бонд.

Ночь соседи колобродят:

Не дают нам мирно спать.

Самогонный дух в народе

Не сломить и не изгнать.

Я пью тоже – валерьянку.

Действует лишь на котов.

Раз пошла такая пьянка, —

Будь к бессоннице готов.

Чтобы скрасить будней скуку,

В телек вглядываюсь я.

За экраном – чей—то кукиш:

«Пультом щёлкаешь? Зря, зря...

Чё ты ищешь? Чё ты хочешь?

Сериалы, блин, смотри.

Чё с «Ан—шлаком» не хохочешь?

Блин, очёчки—то протри»...

За окном мороз под тридцать, —

Птицы дохнут на лету.

Ночью страшное приснится:

То ль убьют, то ль «заметут».

Вот в такой стране брутальной

Старость встретить – не дай, Бог!

Как хочу быть ближним – дальней,

Чтоб достать никто не смог!..

***

Обложена ложью, как грязью, —

Отнюдь не целебного свойства.

Душа кровоточит, как язва,

И телу – не до геройства.

Прости, Дон Кихот из Ламанчи,

Тебе подражать я не в силах.

Твой подвиг лишь в книгах заманчив,

А в жизни не так всё красиво.

Я ночью проснусь от погони,

И сердце отчаянно бьётся.

Судьбы норовистые кони

Несут так, что упряжь порвётся.

И я пролечу над обрывом,

Увидев всю жизнь за мгновенье, —

В последнем душевном порыве

К земному прикосновенья.

***

В стране моей бедной опять беспредел:

Здесь что ни «князёк», почитай, «долгорукий».

В судах завели на «князьков» массу дел,

Дав шанс им «уплыть» и «умыть свои руки»...

***

Я уеду из этой бесплодной страны,

Где забыли про честь, справедливость,

Где бессребренники странны,

Где закон с беззаконьем сроднились.

Столько здесь поналомано дров,

Столько жизней загублено, судеб.

Ненадёжен и горек отеческий кров,

Где нечистая совесть у судей.

Здесь разрушено столько надежд и церквей.

Властью денег отравлены души.

Всходы Божьих семян частью сжёг суховей,

Остальное бурьяном заглушит.

Позавидует мёртвым когда—то живой:

Где надежда? Где вера? Где милость?

Вместо Ангелов пения – мат, брань и вой. —

Это ты мне, Россия, приснилась.

***

Рекламодателям и их радетелям,

которые всех нас уже «забодали»

Засунь себе прокладки лучше в рот,

И «Тайдом» сполосни бессовестную рожу

Кто верит вам теперь? – Простак иль идиот,

Хотя и мудрецы попались тоже,

Когда несли энзэ свой в эМэМэМ,

В жилстройинвест, в сомнительные банки.

В гипноз нас ввёл достатком дядя Сэм. —

Попёрли аферисты, словно танки.

Мы думали, – ах, все мы простецы,

Хотя не дураки совсем уж вроде, —

О нас заботятся радетели—отцы,

Такие «голубковые» Мавроди.

Но лохотрон простоями не сыт.

Активно продвигает в мозг товары:

Пивко «Толстяк», для похудания трусы,

И много из того, что и не надо даром.

В любую телепередачу и кино

Втыкают, как преступник ножик в спину,

Свою рекламу – преотменное «оно».

– «Народ всё схавает – безмолвная скотина».

***

Осовремененная, но по—прежнему печальная

повесть о Ромео и Джульетте.

Ромео так сказал своей Джульетте:

– Пойдём—ка нынче, Джулия, в кабак.

Что толку раньше времени трендеть о лете.

А в кабаке есть всё – и водка, и табак.

Там поиграем в автоматы и в рулетку,

Оттянемся по полной, так и сяк.

Ну, соглашайся же уже, моя Джульеттка.

Захочешь лета – с травкою забьём косяк.

И пусть без нас Монтекки с Капулетти

В парламенте дерутся меж собой.

Там – потасовка, а тусовка здесь – в буфете.

Ну, а Муму и мир спасает пусть Толстой.

***

Вместо радости – тревога,

Вместо ясности – туман.

К истине вела дорога,

Оказалось, всё – обман.

Было время – птицы пели,

Нынче всюду – вороньё.

Раньше лгали – вниз смотрели,

А теперь в глаза враньё.

Лишь подкупленная совесть

И златого блеск тельца.

Злой финал ждёт эту повесть —

Гнев Небесного Отца.

***

Ещё по—старому стихи мои звучат,

Ещё в них много горя и печали,

Но всё яснее каблучки стучат,

Выстукивая в сердце марш прощальный.

Ещё не знаю, как, куда уйду,

И кто разделит горести скитаний,

И где предстану Божьему суду,

Застигнута грехов проворной стаей.

Но больше не могу и не хочу так жить,

Где униженье и бесправье – часть закона,

Где от беспомощности можно только выть,

Где все мы, словно зэки после шмона.

Бежать! Бежать, с собой взяв пару книг —

Святых Отцов благие наставленья,

Чтоб в бедах черпать утешенье в них,

Унынье отгонять в обличье лени.

Бежать от лжи неправедных судов,

От тех, кто понаслышке знает совесть,

Кто лишь за мзду то мягок, то суров.

А поиск истины – совсем иная повесть...

После прогулки

Как много стало злачных мест!

Природы нет – сплошная свалка.

И вместо птиц слышны окрест —

Попса да матерная перепалка.

Все лезут в бизнес и во власть.

Те, кто пролезли, те и в деле:

Воруют так, что просто страсть —

Какой закон в стране—борделе?..

Бритоголовая шпана

Куда—то круто мчит на «мерсе».

А тут – заплаты на штанах,

И на душе такая мерзость...

Народ ограблен и молчит.

Ему теперь так надо мало:

Глазами, словно калачи,

Он поглощает сериалы.

И безысходность, и раздрай.

Здесь собирает, кто не сеял.

Сосед, поддав, зовёт: «Рай! Рай!» —

Ему бы кликнуть Моисея....

***

Изящною словесностью не изнурён народ:

То мат звучит, то пошлости и сальности.

На классике воспитана, который год

Страдаю несварением реальности.

***

В стране моей бедной опять беспредел:

Здесь что ни «князёк», почитай, «долгорукий».

В судах завели на «князьков» массу дел,

Дав шанс им «уплыть» и «умыть свои руки»...

Этот безумный, безумный мир

***

Мы живём в одной большой психушке —

«Шарик» наш давно сошёл с ума.

Пролетая над «гнездом кукушки»,

Удивляться не перестаю сама.

Многие у нас живут «с приветом»,

Странные творя порой дела,

И гордясь—хвалясь собой при этом...

Ах, куда ты меня, мама, родила?!.

Кто—то с жиру бесится, а кто бомжует.

Нет святых, плодится только тать.

Правит миром кучечка буржуев.

И мечтают остальные ими стать.

«Голубые» пары нынче в браке.

«Голубая» кровь к войне зовёт.

В мировом кукушкином бараке

Жизнь того, кто ещё думает, не мёд.

Те, кто соблюдать должны законы,

Те в законе сами хороши:

Жизнь людей поставлена на конах,

А их волнуют только барыши.

Девка назвала себя Мадонной,

И никто не возмутился этим, нет.

Выиграли Тайсон с Марадоной

В жизнь крутую звёздный свой билет.

Звёзд кино, эстрады и моделей

Тычет нам в глаза телеэкран, —

Мы от них совсем уж обалдели:

Сыпь ещё мне «соль на сахар» ран.

Не щадя годов и ни здоровья,

Сериалы смотрим и боевики:

Сказки в них, герои, много крови, —

Только в фильмах все мы велики.

Мы едим трансгенные продукты.

Крысы дохнут с них, а мы пока живём.

Червяки не жрут мутанты—фрукты,

И одни вороны над жнивьём.

Много лишней «жрачки» заготовив,

На помойку бросит магазин,

Зная, что стоят там наготове,

Кто не ест из фирменных корзин.

На аукционах – распродажа:

Миллионы платят за фетиш.

Слов на это не находят даже

Те, кому достался в жизни шиш.

Спорят о символике на флаге

Те, кого для дел народ избрал,

Заигрались в пионерский лагерь

Рыцари заборов и забрал.

Вырубают лес, чтоб жить красиво.

Быстро истончается озон.

Ржёт уже над нами мерин сивый —

Химия взамен природных зон.

На трибунах врут с большою помпой:

Рай сулят, но с фигой их карман.

Насаждают мир мечом и бомбой.

Лжепророки вводят нас в обман.

Заводить детей в безумном мире

Всё опасней – мир ослеп, оглох.

И безумие не «замочить в сортире».

Удивляюсь, как нас терпит Бог?..

Осенний возраст. Бессонница

Накануне юбилея

Весна пришла. Цветут фиалки.

Покрылась зеленью земля.

А мне себя сегодня жалко —

В осенний путь отправлюсь я.

Итожит осень лет посев:

Не нажила добра и злата,

Крутилась в жизни, как и все,

И лишь грехами я богата.

Там – осуждение, тут – зависть.

Здесь – лености моей плоды.

Какой была весною завязь,

Таков и сбор дадут сады.

И не на кого мне сердиться.

Душе обидой не помочь.

Жизнь пролетела, словно птица,

Осталось старость превозмочь,

Готовить душу к покаянью,

На Божью милость уповать,

Чтоб не сожгло Его сиянье,

Когда приду отчёт давать.

После юбилеев

Юбилеи, юбилеи,

Мы вина не пожалеем,

Наготовим снеди всякой,

Пей да ешь, да тосты звякай.

Вот закуска, вот салаты.

Нам скажите, кто мы есть.

Тем и рады, чем богаты.

Ах, достоинств вам не счесть:

Вы и то, и сё, и это.

Вам к лицу и так, и сяк.

С дифирамбов сняли вето.

Пой, гостёк, коль не иссяк.

Хмель ударит всем в головку,

Красноречие – рекой.

Подменяем правду ловко

Мы метафорой крутой.

Розовеет именинник,

Расцветает юбиляр.

Ничего, что тостик длинный,

Ничего, что гость—фигляр.

Отгремят к утру фанфары.

Глянешь в зеркало и «ах!»:

Бампер смят, разбиты фары,

Кризис лет, иллюзий крах.

***

В доме холодно и влажно,

Здесь бессонница живёт.

То, что раньше было важным,

Пусть меня теперь не ждёт.

И ко мне пришли болезни

И осенняя хандра.

Знать, душе моей полезней

Снов не видеть до утра.

Ей вредна иллюзий сладость.

Помни лишь последний час.

Всё пройдёт: и боль, и радость.

«Завтра» нет, но есть «сейчас».

В нём живи, не плачь о прошлом, —

Там лишь призраки одни.

Скоро снежная пороша

Заметёт и эти дни...

***

Утром трудно встать мне рано:

Тут болит и там болит,

И душа – сплошная рана,

И на теле – целлюлит.

Вот умоюсь, выпью кофе

С расстановкой, по глотку,

Рассмотрю и в фас и в профиль

Жизни тающий лоскут.

Как шагреневая кожа,

Он сойдёт, увы, на нет.

Не досталась в жизни ложа, —

На галёрку лишь билет.

Всё равно я не в обиде

На сценарий и театр.

Режиссёр, он лучше видит,

Кто достоин звёзд, кто – астр.

Лишь бы сердце не устало,

Лишь бы ноженьки несли.

Обижаться не пристало

На неровности земли.

И горчит, и всё же сладок

Кубок жизни, пей, хмельной.

Не сравним он с раем, адом,

Он другой, наш мир земной.

Здесь и радость—однодневка,

Здесь и горе невпопад.

Здесь судьба – шальная девка —

Нам как рай представит ад.

А когда наскучит очень,

Кинет, выйдет из игры,

И уйдём мы тёмной ночью

В бело—чёрные миры.

Но пока свет рампы льётся,

И скрипач берёт смычок,

Пусть играется, поётся...

Чур, о будущем – молчок.

***

Иду за пенсией в сберкассу,

Чтоб получить там денег массу:

Как раз квартиру оплатить

И чтоб на паперть не «пойтить».

О, Господи, какая это проза —

Идти в сберкассу деньги получать.

А в банке на столе стоят жасмин и розы.

Люблю букетом пёстрым лето отмечать

– Мой праздник жизни. Он дарован свыше.

Июнь, теплынь, и ярок неба свет.

И птица мне про счастье что—то свищет.

Но пенсия напомнит, сколько лет

Моих упало в Лету безвозвратно, —

Лови теперь воспоминаний дым,

Былых надежд своей судьбы превратной,

Завидуя немного молодым.

Обманчивый возраст

– Давай махнём годами баш—на—баш.

И запузыримся в какие—нибудь дали.

– А сколько тебе нынче? Ну—у–у, не дашь.

А вот, представь, за что—то всё же дали.

Судьбе я благодарна, что жива,

Что к старости свободою богата.

История судеб сплетает кружева.

Я, может, попаду в неё когда—то.

Ну, в смысле, не в проблемную, а так, —

В обычную историю поэтов.

Но часики мои стучат: тик—так...

Мне надо заработать ещё это.

Я поздно спохватилась, это да.

Господь—то раньше не давал мне слова.

И если не сломала всё ж беда,

То буду в жизнь карабкаться я снова.

Хотела смертушка косой меня сшибить,

И выбить почву из—под ног и душу.

В итоге – жизнь смогла сильней я полюбить.

И, может быть, теперь пред ней не струшу.

***

Тело стало рыхлым, как кисель.

Крепче и душа отнюдь не стала.

Вертят годы жизни карусель,

И лошадки кружатся устало...

Грустная пора жизни

Мне б заново жизнь сочинить —

Судьбы моей профиль тончает.

Но мне ль её в этом винить?

И разве упрёк облегчает

Несбывшихся память надежд,

На светлую жизнь упований?..

Изношено столько одежд,

Исчерпано столько желаний...

Осталась их малая горсть —

Достойно свою встретить старость.

Она, как непрошенный гость,

Пришла и зачем—то осталась.

Не мудрость с собой принесла,

Осадок от жизни – усталость.

Звезда моё счастье пасла,

К концу припасла же мне старость.

Бессонниц пришли времена,

Полуночных сумрачных бдений.

Остались одни имена

Вчерашних любвей и везений.

Что мне остаётся? – Терпеть,

Приняв боль и страх увяданья,

И песни смирения петь

В преддверии с Богом свиданья.

Оформление пенсии (1)

Двадцать дней мотаюсь по архивам:

Собираю справки—цифры о зарплате.

Я и до сих пор жила не хило —

У меня заплата на заплате.

А теперь и вовсе закочурюсь —

На так называемую «минималку».

И на пенсии ещё пожить хочу я,

Только государству денег жалко.

Государство говорит: «Ещё работай,

Не фига стихи писать ночами.

Как у всех пусть будут у тебя заботы,

А не этот романтизм чтоб со свечами.

Ну и что, что славно потрудилась

На страну, когда ещё здоровье было.

И тогда ведь денег не водилось.

А теперь в калашный ряд? – Не вышла рылом.

Вот побегай—ка пока за энной справкой,

Доживи до дня рождения, как минимум.

А не сдюжишь, ограничишься канавкой —

Метр на два – с цветочками под именем».

И обида вдруг возьмёт меня такая,

Что не выразить её литературным словом.

Только слабостям своим не потакая,

Побегу с утра в архивы снова.

Грех, однако же, гневить обидой Бога:

Он и так мне много дал чего такого.

И люблю я жизнь, как ни была б убога,

И цепляюсь, пока цел последний коготь...

Оформление пенсии (2)

Покупаю «ЗОЖ» я, чтоб лечиться,

Но лечиться времени всё нет:

Рыщу по архивам, как волчица —

Наскрести на «волчий» чтоб билет.

Оформление пенсии (3)

Дождик апрельский живительной влагой

Деревьев и трав корешки напитал.

Птицы щебечут, а я, бедолага,

Делю—умножаю с утра капитал.

Бухгалтер—кустарь, я в тетрадочке в клетку

Суммирую пот своих прожитых лет,

Считаю процент, молча плачу в жилетку, —

И мне утешения нет.

На старость себе заработала мало,

Ничтожный и жалкий лишь ждёт пенсион.

И всё же иного мне груз капитала

На темечко давит, – важнее мне он.

Мне в детстве был знак. Рассказать я хотела

О жизни своей изнутри, без прикрас,

О том, как с душою сражалося тело,

Как телу душа уступала не раз.

И всё же, хранима судьбою и Богом,

Душа моя к свету тянулась опять,

Чтоб с тернием выбрать себе путь—дорогу

И с торных путей разворачивать вспять.

Да, жизнь прожита: я любила, мечтала,

Свой крест я несла на себе, как могла.

Умней и добрее, пожалуй, не стала.

Но так не хочу, чтоб мой путь съела мгла.

И, может быть, кто—то, немного похожий,

Узнав, как металась по жизни душа,

В такой же апрельский денёк непогожий

О жизни задумается, не спеша...

***

Старость – горький корешок

На изломе лета.

Что поделаешь, дружок, —

Скушаешь и это.

В преддверии осени

Я не готова к осени, пожалуй,

Еще полна я летнего тепла,

И нет во мне ни ропота, ни жалоб,

По поводу того, как жизнь моя текла.

О, сколько снов прекрасных мне приснилось!

Приснилось мне, что в мире я нужна,

Судьба порой ко мне являла милость:

И я была любима и нежна.

И было всё: и встречи, и разлуки.

Сменялись чередой то счастье, то беда.

Не знала одного я только – скуки, —

Хватало чувств и мыслей мне всегда.

Мне мир души всегда был интересней,

Чем пёстрая наружность бытия.

В каком бы я не оказалась месте,

Нас было двое – наблюдатель мой и я.

Когда же быт томил однообразьем,

И блекли в памяти волшебные цветы,

Я протирала запылившиеся вазы

И разрисовывала красками мечты.

Я много снов ещё не досмотрела.

И мало сделала для ближнего добра.

И не душою – телом постарела.

А вот уж к осени готовиться пора...

***

Какая горькая и терпкая полынь! —

Как жизнь моя закатного отрезка.

Земля в цвету, и солнце, и теплынь.

И вкус полыни, так контрастно—резкий...

***

Это первые звоночки —

Память хуже, слабнет глаз

Валидолу б, кофеёчку...

Эх, раз, да ещё раз!

***

Всё, что мы переживали,

Достояньем стало лет.

Годы нас пережевали,

Как корова – роз букет.

***

Осы вьются у окна, —

Ах, вы, злые осы,

Понимаю, что одна

Я отправлюсь в осень.

Не избавит милый друг

От дождей – ненастья.

Не сегодня и не вдруг, —

Так уходит счастье.

По листочку, по цветку

Увядает лето.

Так и я – пока цвету,

Но уже приметы

Среди зелени видней

Желтизны под сенью.

Сколько лет, иль сколько дней

Даст мне Бог, осенней?..

***

Сколько в мире «идиотов»,

Что годами, как и я,

С сладкой борются дремотой,

Чтоб понять смысл бытия.

Нам зачем—то это надо —

Понимать событий суть.

Ищем, как иные клада,

Чтоб навек потом уснуть.

А покуда нам не спится,

Будем суть и смысл искать:

В сеть ума ловить жар—птицу.

Здоровее, может, спать?..

Старость не радость

Громко тикает будильник,

Говорит: спеши, спеши.

Время точит, как напильник,

Струны ржавые души.

Отыграла, словно скрипка,

Жизнь мелодию свою.

То со вздохом, то со скрипом

По утрам теперь встаю.

То сустав какой заклинит,

Зуб заноет, – ночь не сплю.

Кружит голову мне климакс

Вместо прежнего «люблю».

Отлистала мод журналы:

Хороши и так слоны.

И от песен я устала,

И пою одни псалмы.

За окном – дождь, холод, ветер,

Снег заплатами лежит.

В серо—чёрно—белом свете

Неуютно как—то жить.

Не хватает красок лета,

Птиц и солнца и тепла,

Чтобы, вырвавшись из клеток,

Греть и души, и тела.

Пролетают дни без толка,

Как бамбук, внутри пусты.

И лежат мечты осколки —

Непочатые листы...

Бессонница (1)

Ночь. Четвёртый час. Не спится.

Темнота, хоть глаз коли.

За окном не слышны птицы

В этот мрачный час земли.

В этот час пируют черти.

Из подкорковых глубин

Выплывает образ смерти,

Как подпольный хунвейбин.

Он свои меняет маски.

Он про жизнь безбожно врёт.

Он сгущает мрака краски:

То ль пугает, то ль зовёт.

Переставит все акценты,

Обнулит добро и зло.

Затуманит, как абсентом,

Мозг, чтоб волю развезло.

Чтоб бессмыслицей, как ядом,

Отравилась бы душа.

Мне поёт ночной наядой:

Жизнь не стоит ни гроша.

И пробиться трудно к Богу

В этот час: нет, он не спит, —

Он к другим ушёл, убогим,

В лес, в Сибирь, в далёкий скит.

Но оставлено лекарство,

Чтоб не сдать себя тоске:

Крест прими свой, плачь и кайся, —

Жизнь висит на волоске.

Бессонница (2)

Ещё далеко до рассвета.

Тишайшее время в ночи.

Не видно ни зги, ни просвета,

Ни ноты одной не звучит.

Обрывки какие—то мыслей

Ворочаются в голове.

В них столько же ценности, смысла,

Как в старой пожухлой траве.

И что тебе ночью не спится? —

Вчерашний твой день не догнать.

Вот он упорхнул, словно птица.

А завтрашний надо ли знать?..

Не мучься в раздумьях и планов

Своих нереальных не строй.

Считай хоть слонов, хоть баранов,

Чтоб «мух» отогнать – мыслей рой:

«Как жить мне в земной круговерти?

Как меньше хандрить и болеть?

Нужды избежать, страха смерти

И чтобы почти не стареть?..»

Опять о пустом размечталась.

Хватило бы жизни на треть.

Не думать о том, что осталось.

Уж лучше картинки смотреть.

И вот я в Бискайском заливе

По берегу моря хожу,

Вдыхаю там свежесть прилива,

Ракушки в песке нахожу.

Потом среди улочек узких

Увижу столь близкий мне дом.

Но там говорят на французском, —

Могу лишь молчать я на нём.

Конверт надписать, вклеить марку,

Послать из Тамбова привет...

А вот уж я мысленно в парке,

В котором чего только нет:

Берёзы, ирга, вязы, клёны...

Ну, разве отсутствует ель.

Желтеет раёк мой зелёный.

Придёт золотая метель,

Закружит листвою, завертит...

Осенний луч солнца лови.

Не думай о мраке, о смерти, —

Сегодняшним светом живи.

Бессонница (3)

На руке моей, как на поляне,

Тропки—вмятины – след от подушки.

Солнце явно не скоро заглянет

В дом, где майка – как флаг на просушке,

От жары и кошмариков потный

(Не с гербом, а с облезлым пионом),

От бессонницы нудной, зевотной, —

В темноте, где сливаются с фоном

И фигура, и вещь, и рисунок

Той липучей сумятицы мыслей,

От которой свихнуться рискуя,

Я на кухню сбегаю то с «Кысью»,

А то с «гариками», но всё чаще

С афигенно—загадочным Бродским.

Не совсем с ним, всего только с частью —

«Частью речи», похожей на россыпь

Королевских подарков – жемчужин

И цветных яшм—агатов и прочих.

Потому как особенно нужен

Яркий ум чей—то мне тёмной ночью:

От его озарений светлее,

Ночь не кажется долгой и мрачной...

Как писали: восток уж алеет,

И становятся тени прозрачней.

***

Бессонница – бесшумная змея,

На фоне утра черновых мазков

Всё ворошит окрошку бытия

В горшке ночных моих мозгов...

После бессонной ночи

Пристала ко мне бессонница,

Как банный лист или волос к телу,

И мыслей печальная конница

Мелькает за словом «хотела».

Хотела любви я и знанья,

Комфорта на старости лет,

Не почестей, но – призванья,

И в счастье заветный билет.

Но в мудрости много печали.

В любви – боль и горечь утрат.

Комфорт лишь в последнем причале.

Призванье не стоит затрат.

А счастье – синоним покоя.

Смотри, лист осенний дрожит.

Несбывшееся тоскою,

Как ворон, у сердца кружит...

***

Я – смертельно уставший от жизни Пьеро,

Но пытаюсь ещё улыбаться.

Поезд мой уж покинул перрон,

Мне ж судьбою случилось остаться.

Поезд мой – я себя ещё раз обману, —

Может быть, хоть на время вернётся,

И в осеннем ненастье не утону, —

Всё ещё как—нибудь обойдётся.

Будет в жизни и радость – не только печаль,

И черёмухи снежной цветенье.

И пусть дует холодный трезвящий мистраль,

Без потерь и утрат – счастья нет обретенья.

И зальёт по весне мои раны сирень,

Как бальзамом, душистою пеной,

Я услышу волшебные звуки сирен

И куплюсь на их сладкое пенье.

Снова чувства, как прежде, во мне расцветут, —

Как фиалки нежданно в апреле,

И печальные песни мои унесут

Соловьёв долгожданные трели.

И пойму, что ещё не конец, не конец,

Коль полна я надежд и иллюзий,

И венок из увядших цветов – не венец.

Жизнь ещё зазвучит под мелодию блюза.

***

Пусть детской щербатой улыбкой

Меня встретит завтрашний день.

Я тихой и робкой улиткой

На свет поползу, чтобы тень

Усталости, страхов, несчастий

Вчерашнего горького дня

Хотя бы на время, отчасти

Отстала б на шаг от меня.

Природе созвучна настрою,

В которой настала весна,

На пепле я з?мки построю,

Очнувшись от страшного сна.

Расстанусь с тоскою прогорклой,

Чтоб всю полноту жизни пить!

И пусть у неё привкус горький, —

Я жизнь не устану любить.

Жить с верой

Сорви цветок чертополоха

Привет, униженным, а также оскорблённым,

В обиду, как в бесценный дар, влюблённым,

На раны сыплющим себе помногу соли.

И радость жизни покидающим для боли.

Прости обидевших тебя иль обругавших,

Таких же, как и ты, замотанных, уставших —

От жизни, от себя и от лишений,

А, может, от бессилья искушений.

Забудь и подари им радости прощенья,

И не дразни себя фантазией отмщенья.

Не нам дано судить, и по делам воздастся.

Ведь жизнь, пройдя в обиде, не удастся,

Отравлены обидой будут дни и годы,

Ты не заметишь солнца, красоты природы,

И будешь думать лишь о том, что плохо.

Сходи—ка на пустырь, сорви чертополоха,

Поставь его цветок с защитною колючкой,

И в сердце не впускай завистников и злючек.

Благодари за всё судьбу свою и Бога,

И ты увидишь, что ведёт дорога

К твоим мечтам, душевному покою,

Жизнь снова станет светлою такою.

Мир не изменится, но, может, освещенье?..

И помни: мы грешны, не нам – отмщенье.

Воскресенье

Прости, меня, Господь, что нынче я не в храме,

И не стою там со свечою и молитвой,

А вместо Ликов вижу я в оконной раме

Лишь света яркого и тёмной тени битву.

Не в храме я, но о Тебе я помню,

Ты для меня теперь – во мне, всегда, повсюду.

Прошло три года лишь с последних помин.

Кто спас меня, об этом не забуду.

Когда ты самой клеткой малой знаешь,

Кому обязана минутой каждой жизни,

Внутри молитву благодарно сотворяешь.

Что я не в храме, – не вмени мне в укоризну.

***

Нам кто—то высший нужен,

В бесплотный мир оконце.

Смотри – ведь даже в луже —

Кусочек неба с солнцем.

Не судите, да не судимы будете

Не осуждай. Господь наш милосердный

Тебе язык не для таких дал слов,

А для молитв покаянных, усердных,

Для чтения Акафистов, Псалмов,

Хвалы Святым (не укоренья смертных) —

Всем тем, кто духом тленье превозмог.

Пред их любовью наши чувства меркнут.

Судить нас, грешных, может только Бог.

Когда в душе досады, укоризны,

Проси Всевышнего, чтоб твой дал видеть грех,

И помнить лишь о будущей отчизне:

Летуч, как дым, любой земной успех.

Быть может, тот, кого ты осуждаешь,

Возвышен будет властью неземной.

Когда у ближних недостатки замечаешь,

Молись внутри, а внешне будь немой.

Господь не для упрёков дал нам Слово —

Для радости общенья, бытия.

И помни, волю дав обиде снова, —

Ты в чашу жизни добавляешь яд.

***

Пасхальная седмица синей птицей

Спустилась к нам и дивным голосом поёт:

«Христос Воскресе!» – озаряя лица.

И радость в души льётся, словно мёд,

С деревьев райских собранный, и тает,

И растворяет горечь прежних дней и лет.

А птица, крылья распластав, летает,

И на земле её прекрасней нет.

Обида

Если бы вы видели,

Как меня обидели:

Стихи друзьям читала,

Вниманья было мало.

Как человек легко впадает в грех,

И каждый – по—особенному сладок.

Казалось, жизнь я раскусила, как орех.

Но тут не по зубам мне оказался, слабой,

Закономерно подвернувшийся искус —

Внимания к стихам я возжелала,

Да подавилась: слишком жирный кус

Хотела отхватить. И так немало

Господь уже подарков преподнёс

По милости Своей, а ты не рада,

И, словно тот неблагодарный пёс,

Сочла уже заслуженной награду.

Тебе Бог Слово дал: иди и говори,

И даже если не поймут, тебе не внемлют,

Ты душу вновь с любовью отвори, —

Не обижаются на небо, воду, землю.

Все люди разные. Не всем нужны стихи —

Себе ведь каждый больше интересен.

Внутри у них – разгул страстей—стихий,

Проблем хватает без твоих им песен.

Смирись и с невниманьем, как с нуждой

Когда—то, хоть и нехотя, смирилась.

Пусть хоть ох?ют, никогда враждой

Не отвечай. Что слушают – то милость.

Ведь и сама ты, как дитя, перед грехом,

Беспомощною предстаёшь и слабой.

И всё ж не стоит дать обидам сесть верхом,

И с этим грузом обольщаться славой.

Пойми и то, что за стихи платить

Незащищённостью открытости придётся.

И ты – не солнце, чтобы всем равно светить.

Никто не знает, как нам слово отзовётся.

Не все тебе друзья, хотя и не враги.

И где победа, не понять, где пораженье.

О, Господи, прости и помоги

Как должное принять не славу – отверженье.

***

Перемелется – будет мук?,

Пока мелется – страсти и м?ка.

Бог бывает так щедр, бес – лукав,

Когда душам готовят разлуку.

Вот раззявишь ты рот, что тебе

Воздаянье почти наготове,

Что ты в гору взошёл, в свой Тибет,

А тебе вразумленье готовят.

Искушенью поддавшись, взлетишь,

Падать будет больнее с вершины.

Цель – не страсти была б, – души тишь,

Был не нужен костыль бы и шины.

Да куда ж мы без них, костылей,

Без поддержки душа в нас убога.

Для упавших любви не жалей —

Станешь только богаче у Бога.

***

Всю жизнь жила с предчувствием беды,

Предощущеньем, чт? со мной случится.

Как рыба хордой чувствует поля воды,

Как на снегу флажки горят огнём, – волчица.

Судьба как будто бы готовила меня,

Дав в спутники по жизни осторожность,

Трагичность в восприятьи мира, дня,

И неизбежного избегнуть невозможность.

И я жила – мои летели дни,

И приближалась испытания фатальность,

Когда перед крестом «Лама савахфани?»

Произнесла я так привычно, как банальность.

И всё ж я оказалась не готова к ней —

Той боли, что пришлось терпеть, и муке.

Земля горела. В беспросветность дней

Лишь к Богу одному я простирала руки.

Как выжила, не помню, но во мне

Теперь самой горит огонь – то вера в Бога.

Не дай, Господь, забыть: ты в каждом дне,

И промыслительна любая боль, дорога.

Завтра Пасха

Напекли в пекарнях сотни куличей,

Хоть говело истинно с верою немного.

И зажгутся в храмах тысячи свечей,

Но не тем порадовать мы могли бы Бога.

Сколько было вздорных и пустых речей,

И между молитвами ближних осуждение.

Не очистят это ни огонь свечей,

Не елей церковный, с ладаном каждение.

Крестики надели мы, чтоб свой крест нести.

Крестик – не гарантия чуда и спасения.

Разве те мы ценности выбрали, пути,

Чтоб могли надеяться хотя б на воскресение?..

Где терпенье мирное напастей и скорбей,

Искушеньям твёрдое противостояние?..

Ближе Царства Божия грех нам, хоть убей,

И не остановит нас всех Святых сияние.

Завтра праздник Веры, милости, любви.

Не желудка радость, а души пощенья.

Вновь возводят храмы Спаса на Крови.

Теплится надежда на Его прощенье.

***

Шум жизни пусть волнует молодь.

Мне с ней уже не по пути.

Невысоко взлетает голубь, —

Летать всё ж лучше, чем ползти.

Какие—никакие крылья

Душа с годами обрела,

Хоть были дни, когда в бессилье

Я в никуда с душой брела.

Когда ж была упасть готова,

Крыло своё подставил мне,

Наверно, Ангел мой, без слова,

А шелест крыльев в тишине

Лишь слышим. Здесь – едва ли,

Мешали чуждые шумы,

И к чуждым духу целям звали.

Но вместе выстояли мы.

Мой Ангел, мной отягощённый,

Крылом своим держал меня,

И, в тайны смерти посвящённый,

Тащил из дыма и огня,

Когда отечество горело,

И под ногами пепел был,

Когда отчаяньем болела.

Спасибо, Ангел, что забыл,

Тебя как часто предавала

И помышленьем и судьбой,

И сколько поводов давала,

Чтоб быть оставленной тобой.

Прости меня, мой Ангел верный,

Я умоляю: будь со мной!

У жизни нынче привкус серный,

Не дай остаться мне одной.

Грядут иные испытанья.

И надо мною, в небесах,

Пусть крыл Твоих, для взора тайных,

Покровы будут нависать.

Молитва

Царица, Матерь Божия,

На Ангелов похожая,

Предвещена Заветом,

Являешься нам Светом,

Прекрасная, Лучистая,

Святая и Пречистая!

Прости меня, унылую,

За жизнь мою постылую,

Греховную, недужную,

Но всё же Богу нужную,

Раз ждёт он терпеливо,

Чтоб стала я счастливой

Не от богатств греховных —

От радостей духовных.

Прошу Твоей я милости,

По бедности и хилости,

Моей души унылости,

И по телесной слабости,

Прости меня для радости,

Не отнимай же сладости

Молитвы, покаянья,

Прошу, как подаянья,

У церкви просит нищий —

Лишь жалости и пищи.

***

Закажу поминовение за здравие

Всех, кто обижал меня и гнал,

Беззаконие творил, бесправие

В душах и в бумагах насаждал:

Господи, помилуй!

Помолюсь за свой народ беспечный,

Что не помнит о расплате за грехи,

А про небо знает: путь там млечный,

И глаза его похмельные сухи:

Господи, помилуй!

Я за каждого готова ставить свечку,

Хоть не брат он мне, не сват, не зять,

Чтоб никто не забывал про вечность,

Только где ж мне столько свечек взять?

Господи, помилуй!

***

Пославший мне земные испытанья,

Прости, о, Господи, растерянность мою,

Обиду, Промысла непониманье,

Когда в недоумении стою

Пред Светлым Ликом, огорчённо вопрошая:

За что, о, Господи, такое мне, за что?

Забыв, что в испытаниях ветшает

Мой грех, а свет не виден из—за штор.

Несправедливым мнится наказанье,

И сил смириться с ним не нахожу,

И мучусь от того уж несказанно,

Оставлена тобой, в унынии хожу.

Не дай мне впасть в отчаяния горе,

И грех унынья помоги преодолеть.

Нас, знаю, у Тебя – что капель в море,

Но без Тебя сей грех не одолеть.

Прости и помоги мне, недостойной,

Жить, веря в Промысел премудрый Твой,

Стать снова тихой, терпеливой и спокойной,

Свет Истины принять не только головой,

Но сердцем всем, и чувствами, и волей,

И вновь восставь меня в борьбе с грехом.

Дай силы жить с любовью даже в боли

И с верой крест нести, когда мне нелегко.

***

С Богом в душе и беда не беда,

Всё же скорей испытанье.

В зное страстей Он – живая вода,

В скудости лет Он – питанье.

Если заслонит отчаянье свет,

Помощь получит просящий:

Добрых людей или мудрый совет, —

Господа тот, кто обрящет.

Светом небесным осветится мир —

Высшего повод блаженства.

Жалок земной идеал и кумир:

Бог – эталон совершенства.

Все мы в сравнении с Ним – что песок,

Сыплет сквозь сито нас время.

Если умён ты и духом высок,

Дар принимай не как бремя,

А как аванс, как надежду, заём —

Жизнь – только плата по долгу.

Господу Сил Славу мы воспоём!

Жаль, что к Тебе шла так долго...

***

Убило брата местное отродье,

И дух его меня к отмщенью звал,

Хоть месть моей не свойственна природе, —

Опасен, знаю, ненависти вал.

Я не нашла в себе той долгой злости,

Чтоб, как змею, годами греть в груди.

Покоятся пусть с миром брата кости.

Сказала ненависти я тогда: уйди.

Не омрачай и так печальной жизни,

Не искушай триумфом пирровых побед.

Пусть не с прощеньем буду жить, а с укоризной,

Но всё ж избави, Бог, от новых бед.

Мы, словно дети, все пред искушеньем, —

Лишь Ты один придать нам можешь сил.

Прости, о, Господи, нам, слабым, прегрешенья,

Коль Ты убийц своих единожды простил.

***

Не верь, не бойся, не проси.

О чём это? О ком это? Когда—то

Тебе придется всем и всё простить, —

Как месяц на ущербе, тают даты.

Кому не верь? – Себе или другим?

И как я буду жить – без веры в Бога?..

Ведь это всё равно, что цапле без ноги, —

Одна останется небесная дорога.

Как не бояться? Ведь иной раз страх

Беду большую упредить поможет.

Как праведник в миру живёт и как монах? —

Мерило нравственности их – страх Божий.

Когда мне плохо, как не попросить

Друзей и близких снизойти к убогой.

Откажут, что ж, – слезою оросив

Отказ, поддержки попрошу у Бога.

Красивые слова: не бойся и не верь,

И не проси, – унизят и откажут.

Сама собой в рай отворится дверь.

И милости и почести окажут.

Жаль, на земле не рай, чистилище, скорей.

Как тут прожить без страха, просьб, без веры?

Будь к людям чуточку щедрее и добрей

И мужества прощать давай примеры.

***

Я вновь влюбилась в зелень трав и моря,

И гимн весне и жизни рада петь.

Пусть было в ней и ещё будет горе,

Но ради Бога стоит всё терпеть.

Блажен, кто весел с верою, и тот, кто с верой плачет.

Блажен, кто духом нищ и кто рукою щедр.

Блажен, кто ценит жизнь, как чудо, как удачу, —

Не из—за денег, званий иль вещей.

Блажен, кто суету презрев, ушёл в пещеры,

Чтобы вдали людей знать сладость лишь молитв.

Да будет с нами Бог – на радость жизни щедрый,

И да поможет нам в разгар духовных битв.

***

Ты не сердись на ближних. Похвала,

Пожалуй, больший вред душе приносит.

Жизнь не сладка – не мёд, не пахлава.

Собака лает, как всегда, а ветер носит.

Что толку для души судить иль горевать,

На грубость обижаться или злиться? —

Молиться надо больше и на Бога уповать.

Ведь из—за ропота и худшее случится.

***

«Вера выше знания»

Бхагван Шри Раджнеш

Ты хочешь наукой взять вечность,

Постичь не азы, но язык.

Скорей всего, он – человечность,

Но мало кто слышит призыв.

Мы много с наукой постигли

Чудес и, когда—то, – химер.

Однако пока не достигли,

Что старец любой из пещер.

Прошли с тех времён уж столетья,

А главы их – мироточат.

Молились те старцы по клетям,

Науки не нюхали чад.

Да, знание ценно, но вера

Учёного ставит в тупик,

Являя нам чуда примеры, —

Наука тут в отпуске, спит.

Быть может, учёные Бога

Когда—то постигнут, потом,

Но методом старым, «убогим»:

Молитвою, верой, постом.

***

Как хочется быть беззаботно—счастливой.

Бродить по тропинкам в тенистом лесу,

Смотреть на кувшинки с мостков у обрыва,

Все беды прогнав, будто злую осу.

Ужалила жизнь меня в самое сердце,

И в нём поселилась тоска и печаль.

Подамся, наверное, я к иноверцам.

Хоть Родину падшую бросить мне жаль.

Насилие в жизни, в газетах, с экранов.

Наркотики, взятки, бомжи, алкоголь.

В стране православия всё это странно,

И дико, и в душах лишь сумрак и боль.

Несётся Россия в отверстую бездну.

Коней её правят калифы на час.

Здесь тысячи бедных, несчастных, болезных.

Завидует мёртвым живой здесь подчас.

Страна, где монахов сто лет убивают,

Куда ты спешишь, не надевши креста,

Пророчества праведников забывая

И распиная грехами Христа?..

***

Сегодня по—особому пропела птица,

Чуть задержавшись у морозного окна,

На миг подав надежду, что случится

Вдруг чудо – на него надеюсь я одна.

Что Бог, простив нас, грешных, просветлеет

И озарит мрак душ и небеса.

Пока в нас хоть крупица веры тлеет,

Возможно всё: и рай, и чудеса.

И притча оживёт, и сын к отцу вернётся,

И тот не отвернёт от грешника лица,

И, сладкая, слеза раскаянья прольётся.

Но пир потребует заклания Тельца...

***

Пасхальная неделя наступила.

Покрылись первой зеленью кусты.

Река блестит, очистившись от ила.

И греются на солнышке коты.

И птицы гимн поют весне и Богу.

Играет солнце серебром в воде.

А в сердце зреет смутная дорога.

Но нет в нём места для земных надежд.

Так жизнью хочется зажить иною,

Мирской судьбой, как гриппом, отболев.

Уйти от прошлого отшельником, изгоем,

В духовный скит, где Вол, Орёл и Лев.

***

Подъедена, как молью, рефлексией,

Куда стремишься ты, моя душа,

Утратив с возрастом и чистоту и силу,

В активе не имея ни гроша?

Шаг ни шагни, кругом всё искушенья.

Как устоишь, спасёшься чем, душа?

В борьбе с собой найдёшь ли утешенье

Иль под грехами упадёшь, едва дыша?..

Какой попросишь помощи, слабея:

Смиренья, веры или перемен?

Крест выберешь иль, может, скарабея?

И чем пожертвуешь ты счастию взамен?

Ответа нет. Никто не даст ответа.

Живи, люби, надейся, верь и жди.

Судьба тебе на радость дарит лето. —

Забудь пока про осень и дожди.

Неверующему поклоннику «золотого тельца»

«Не каждому дано яблоком падать к чужим ногам...»

С.Есенин «Исповедь хулигана»

Не каждому дано упасть к чужим ногам —

Дарить себя, как плод созревший, бескорыстно.

Кругом стоит такой галдёж и гам,

Что глохнет ухо к звуку вечных истин.

Не укради, не пожелай, не злись, прости.

Зачем любовью созданную душу студишь?

Хоть раз себя, как яблоко, другому принеси.

Не лги, не осуждай, и не судим да будешь.

Отдай хотя бы то, что ты украл

У вечности – не у вдовы или ребёнка,

Ведь ты взаймы и жизнь саму у Бога брал.

Когда—то вместе с Ним смотреть ты будешь плёнку,

Где жизни каждый миг твоей запечатлен,

И не стереть, не вырезать ни кадра.

И по плодам воздастся – будет жизнь иль тлен.

Какая от грехов тогда освободит эскадра?..

Духовным воином не каждый может стать.

Невидимая брань не всем, увы, по силам.

Но, кто упал, тот снова смог восстать,

Когда молитвы к Богу возносил он.

Господь к нам милостив, и терпелив, и благ.

Но жернова небесных мельниц мелют вечность.

Богатства жаждешь, но уйдёшь ты наг,

Самонадеянный и гордый человечек.

Гордишься тем, что без иллюзий жил, —

Иллюзией людской Создателя считая.

К достатку, славе рвался, не жалея жил,

Но главное богатство – жизнь – всё тает.

С каким сокровищем предстанешь перед Ним —

Кого ты отрицал, хул??л и предал не однажды.

И хоть при жизни на земле тебе слепили б нимб —

По смерти не спасёт он вечных мук и жажды.

Когда с небес поступит счёт нам за грехи, —

Не вымолить, не искупить их, – будет поздно.

Глаза твои сегодня веселы, сухи,

Но взгляд Всевышнего как выдержишь ты грозный,

Когда придёт пора по полной отвечать

За помыслы, слова и за дела лихие,

Что вместо Божьей – «зверя» на тебе печать,

Что уши были к гласу Божьему глухие?..

Живи, как знаешь, только помни про весы:

На них – всё доброе и злое, что ты сделал.

Ведь завтра душу вынут, словно жало из осы.

Ты только на земле сейчас такой крутой и смелый...

***

Вам не понять моей печали.

Вам застит взоры блеск тельца.

И было Слово Бог вначале,

Но жизнь мы начали с конца.

Мы тьму тогда считали светом.

Нам вместо Бога идол был.

И кровь Святых на нём, на этом,

Кто мумией до нас дожил.

Не мироточат его кости,

И дух чудес не сотворит.

К нему приходят бесы в гости,

И он с трибуны говорит.

Не к покаянью призывает,

Но в бездну указует путь.

И легионы прибывают...

А с ними – мрак, и кровь, и муть.

***

Не говорите в жизни «никогда»,

Пока есть вера – чудеса возможны:

В вино с ней превращается вода,

И толпы накормить пятью хлебами можно!

«Куда? Со свиным рылом

да в калашный ряд?..»

«Со Святыми упокой...» —

Просьбица немалая.

Жил такой себе крутой,

Господа не знал он.

Лишь земной знал интерес, —

Так ему попустится:

Вряд ли Ангел, скорей, бес

За душою спустится.

Хоть проси, хоть не проси —

А платить придётся:

По грехам твоим, веси,

Вечность отзовётся.

Тем, кто жизнью жил лихой,

Мало не покажется.

«Со Святыми упокой...»

Так ведь кто ж откажется?..

***

За многопопечительностью вещной.

В текучей жизни, где мечта убога,

Мы упускаем шанс, забыв про вечность,

Познав себя, постигнуть Бога.

***

Господь наш лучше знает, что полезней

Для наших душ. И если даст талант,

К нему в придачу – бедность и болезни:

Пигмей чтоб помнил, что не он – атлант.

***

«Мне отмщение, и Аз воздам»...

К нам с неба вопиет Христос: «Спасайте души!»

Но ветхие не слышат глас ни Ева, ни Адам, —

Им кое—кто поближе шепчет в уши...

***

Душа моя, как бабочка, стремится

Из тесных комнат тела упорхнуть,

Ей опостылела греховная темница,

В которой так легко забыться и уснуть.

Особенно теперь, когда посыплют снеги,

И вьюги закружат свой хоровод.

И тело тянется к теплу и неге,

И мысли отплясали свой гавот.

А в мире горнем нет для тела места, —

Там вечное пристанище души.

Но я, увы, не Богова невеста...

Когда умру, лампадку не туши.

Пусть теплится твой огонёк пред Ликом

Спасителя, – он в память о погибших нас.

И, может быть, хоть раз мгновенным бликом

Осветит мрак твоей души иконостас.

***

Господь постепенно меня отрывает

От всех моих крупных и мелких страстей.

В дому одиночество нынче бывает

В числе долгожданных гостей.

Немного саднят ещё свежие ранки, —

Любви невзаимной подсоленный след.

Как к пиву положен кусочек таранки,

Так горечи ложечка к мудрости лет,

Где вместо желаний теперь пониманье

Судьбы, суеты и греха,

И где не спасёт от тоски многознанье, —

Лишь вера, смиренье и строчки стиха.

***

С утра запасаясь терпеньем,

Чтоб вынести тяготы дня,

Себе говорю в утешенье:

Господь не оставит меня.

Конца нет скорбям, искушеньям.

Как жить, никого не виня?..

И я говорю со смущеньем:

Господь не оставит меня.

Остывши к надеждам и к чтенью,

Не чувствуя в сердце огня,

Шепчу я в душевном смятенье:

Господь не оставит меня.

С судьбою сражаться, что с тенью,

И, скорбные мысли гоня,

Пред Ликом встаю на колени:

– Господь, не остави меня!

***

Мир наш так хрупок – крыло стрекозы.

В нём человек – как бескрылая птица,

Жизни земной постигая азы,

Редко кто в небо душою стремится.

В поисках счастья – иллюзий земных,

Мы в суете забываем о Боге,

Что возвестил о блаженствах иных, —

К храму узки и тернисты дороги.

И на челе нашем вместо венца

Вскоре печать свою «зверь» начертает.

Страшно дожить до такого конца,

Он не далёк, если вера всё тает.

Мир утонул, как в болоте, в грехах.

Воздух пред Божьей грозою разрежен.

Грязью наполнилась жизни река,

И апокалипсис неизбежен.

Страстн?я пятница

Ночь не поёт, не стонет и не плачет,

А, как усталый пёс, тих? лежит.

Часы от суток мне отсчитывают сдачу.

И ни одна звезда на небе не дрожит.

Там чернота за окнами такая, —

Не приведи, Господь, искать в ней путь!

И черноте той мрачной потакая,

Опять средь ночи не могу заснуть.

В желудке (иль в душе моей?) изжога.

И света хочется, и выпить молока.

Настала пятница, когда распяли Бога.

Быть может, оттого бессонница, тоска.

Вот потому заплакала природа

Впервые после долгих зимних дней,

Оплакивая сына человеческого рода,

Который Богом стал и нам, и ей.

Но дождь утих. Без слёз и без рыданий,

Черна, как ад, лежит устало ночь.

И нет ни знака тех обетов?ний,

Что сможет смерть распятый превозмочь...

«Размышлизмы» о вещах и жизни

Когда в цейтноте шла по жизни,

Хватало лишь на «размышлизмы»

О стихах

Пожалуй, ничего нет в мире проще —

Стихи дарить берёзам белым в роще,

Когда, пронизанные золотом заката,

Они – и как мечта, и за мечту расплата.

***

Раз уже есть навязчивость, то лучше

Писать стихи, чем «пережёвывать помёт».

Так Фрейд и иже с ним нас учат. —

Там, в небе, птица ест, но как красив полёт!..

***

Раньше мир чувств описать я хотела,

Но представлялась себе полным неучем.

Ум стал богат, обокрав моё тело, —

Мыслей полно, да высказывать незачем.

***

Стихи мои слишком похожи на жизнь, —

Достаточно в ней и жуков, и навоза.

И всё ж в наших душах есть «зарубежи»,

Где – сад, соловьи, одичавшие розы...

***

Под ливень полезно читать Губермана:

Он голову лечит не то, что спазган!

Недаром рифмуется он с доберманом, —

Ведь здесь что ни «гарик» – то «пинчер» мозгам.

***

Подобно Буридановой ослице,

И я, увы, не в силах раздвоиться —

Между поэзией души и прозой быта:

И рифмы дремлют, и полы не мыты.

***

Я обожаю запах миндаля, —

Он для невротика – как музыка, как месса.

Хоть понимаю разумом, что я, конечно, тля, —

Но тля особая – личинка—поэтесса.

***

Чувства свои я в стихах воспою.

Рифмы – что те же микробы, – заразные.

Жизнь так похожа моя на твою,

Только иллюзии разные...

***

О вине и о гордыне

Напишу в стихах я ныне.

Как избавлюсь от грехов, —

Обойдусь и без стихов.

***

Свобода – лишь необходимость познанная.

А я—то думала, свобода есть свобода.

Как убедить свою мне музу позднюю,

Чтоб для познанья перешла на хлеб и воду.

***

Игра в слова, что «фенечки» из бисера:

Настолько ж бесполезны, сколь прекрасны,

В них след мечты, как полосы от глиссера,

Речную гладь смутившего напрасно...

***

Реакция на книгу Е.Е. Боева под названием

«Кураж канатоходца»

Ох, нет у меня куража,

И мне не ходить по канату.

Пегасу б достать фуража,

Уму – обеспечить палату.

***

Посмотришь вокруг – ну, не жизнь, а бардак.

Внутри от него – диссонанс, кавардак.

Но, отразив безобразие в четверостишье,

Хотя бы на время душе обеспечишь затишье...

***

Должна была бы идти полоскать свои тряпки,

Пока есть вода – не успели ещё отключить.

Посуда не мыта, а я всё чешу самолюбию пятки

И рифмы ищу – как к пропавшему счастью ключи...

***

Лучшие строки, счастливые сны,

Запечатленные кем—то, не мною,

Вы – словно хвойная свежесть сосны

В праздничный вечер зимою.

***

Казалось мне, я жизнь свою постигла,

Но что—то ночью на меня нашло.

Я думала, бессонница настигла,

А это вдохновение пришло.

***

Даст Господь – стихи попишем,

А не даст – «сыграем в ящик».

Кто всю жизнь чего—то ищет,

Что—нибудь к концу обрящет.

«О себе, любимой»

Не часто отлепить сознание от тела

Мне удаётся, на себя взглянув извне:

О чем я думала, чего ждала, хотела,

Как уксус зрел в когда—то марочном вине...

***

В юности я увлекалась Спинозой,

Тайны пытаясь постичь бытия.

Жизнь отцвела. Вынимая занозы,

Лишь о шипах её думаю я.

***

Суета сует опять закружит,

На «потом» оставив тайны бытия.

Как с луной светило дня не дружит,

Так мой быт и философия моя.

***

Как не пройтись мне по себе, любимой:

Люблю читать я «Жития Святых».

Но жаль – советы их проходят сквозь и мимо,

И вместо точки на грехе наставлю запятых...

***

Хорошо в мечтах быть Божьею овечкой,

И, впадая в прелесть, «Жития» читать.

Но попробуй в жизни мне сказать словечко,

Я тебе разобъясню, кто ты и твоя мать...

***

Когда—нибудь я заплачу по долгам

Заёмных удач и везений.

Когда—нибудь. А пока – птичий гам

И круг в карусели весенней.

***

Хотелось бы жизнь изменить радикально:

Не ту, что снаружи, – в душе у меня.

Но импульс закончится, знаю, банально —

Лишь мебель местами смогу поменять...

***

Мне не хватает лёгкости. Я как тяжеловес,

Который вышел, чтоб сразиться с жизнью насмерть.

Песчинке, в глаз попавшей, придаю трагичный вес.

О, сколько светлых дней я променяла на ненастье!..

***

Ленивые мысли в ленивом Тельце или теле.

Будильник звенит, но душа о делах не болит.

С утра в воскресенье, включить можно телек

И прямо с дивана попасть, ну, хотя б, в рай Бали.

***

Хожу и жую, разгоняя тем скуку,

И свой депресняк одолеть не могу:

Грызу психологию – псевдонауку,

Но денег мне дай – предпочту я рагу.

***

Люблю я кушать рыбу—фиш:

Мозгам ведь фосфор очень нужен.

Но если в них там битов шиш, —

Поможет вряд ли фишкин ужин...

***

Привыкла я в жизни себя утешать:

Ну—ну, потерпи, ничего, обойдётся.

Уныньем и мраком объята душа,

А рот – по привычке – смеётся.

***

Бывают минуты, что птицею с ветки

Сердце вспорхнёт в бирюзовую высь,

Но годы для чувств – словно прутья у клетки,

И разум остудит: напрасно, не рвись.

***

Сыплет листья жёлтые ясень.

Золотом светятся кроны берёз.

Осень. И путь мой прозрачен и ясен —

Как путь актёра на фабрике грёз...

***

С годами избирательнее уши.

И я на слух свой никогда не обижалась.

С тобой мне легче говорить, чем слушать, —

Прости за монолог меня, пожалуйста...

***

И свет. И тепло. И цветы.

Весна всё милей год от года.

О Франции зря грезишь ты —

И там осень лет – непогода...

***

Уж холодом веет с вокзала,

Где сходятся в точку пути.

Три слова я жизни б сказала:

Люблю. Безнадежно. Прости.

***

Дикая роза совсем облетает,

Сыплет свои лепестки

В блокнотик, где прошлое снова листая,

Перебираю стихов я листки...

***

Как в уксус превращается вино,

Ещё понятна мне метаморфоза.

Но чтобы истина легла в стакан на дно?

А мудрость шла бы в паре со склерозом?!.

***

Несмотря на множество растрат

Энергетики души моей и тела,

Не хочу себе признаться, что кастрат

Всё ж пригодней для любви, чем я – для дела.

***

Как быть? Что делать? Где искать свой путь?

Не разрешить сомненья и тревоги.

Так долго думала о том, что в путь обуть,

Что мрак успел покрыть мои пути—дороги.

***

Если стану богатой, то бедным отдам десятину.

Что ж мешает сейчас уже мне её отдавать?

Хомо сапиенс тем отличается уж от скотины,

Что умеет иллюзии на свой счёт создавать.

***

В зловонной луже жизни искупавшись,

Невольно станешь оптимистом—мудрецом:

На этом свете уже вдоволь настрадавшись,

Быть может, меньше отрабатывать на том?..

***

Сегодня в небе солнца полное затменье.

Такой промозгло—серый выпал день.

То ль собирать, то ль разбросать каменья?..

А то ль уйти с арены жизни в тень?..

***

После посещения ЦРиСАД с его

помолодевшим коллективом

Я, словно лев, уставший и больной,

Стареющий в помолодевшем прайде,

Седою гордый гривою одной, —

Боюсь смотреть в глаза и львам, и правде.

***

Мне не ведом Промысел Господний.

Тычусь в жизнь я, как слепой щенок.

Как и многие, боюсь я преисподней,

Но молюсь, когда по жизни дан пинок...

***

Шум в ушах, но не весенний шум,

А подъём артериального давления.

У Всевышнего теперь скромней прошу:

Мне б просвета, а не просветления...

Пространство жизни

Вот, говорят, что время лечит

Всё то, что жизнь в нас покалечит.

Лечило б, верно, и пространство,

Но пить свободу – то же пьянство...

***

Что слава? – Миф, сансара, дым,

Ума и чувств смятенье.

Не обольщаются сады

В прекрасный миг цветенья...

***

Все что—то коллекционируют по жизни:

Кто – должности, кто – деньги, кто – значки.

В «Вестях» – коллекция отборных катаклизмов, —

То ль мир так мрачен, то ль темны очки.

***

Не понаслышке знаю старость я —

Метаморфозы тела, мозга катаклизмы,

И не могу похвастаться, друзья,

Что это знанье заряжает оптимизмом...

***

Душевные богатства накопив, сказал поэт:

«Нет, весь я не умру. Душа в заветной лире...»

От наших чувств и мыслей толку нет:

Не будет памяти о них в подлунном мире.

***

Жизнь пройдёт – учёный ли, профан ты,

Безразлично, чем набит был твой «чердак», сарай.

Съедена конфетка, скомкан фантик.

Что же мне сулит сей фант? – Навряд ли рай...

***

С иронией пишешь о смерти,

Но мчишь к ней на всех парусах,

Пытаясь в дневной круговерти

Забыть свой полунощный страх.

***

Никто не хотел умирать,

И, кто выбрал смерть, не хотели.

Желаний бесчисленных рать

Толпится в бессмысленном теле...

***

Вечернее солнце в расплавленных красках заката

Проглотит безжалостно сумрака тёмная пасть.

А нам остаётся одно – перелистывать прошлые даты,

Чтоб в датах грядущих, как все, безвозвратно пропасть...

***

У людей – машины, дачи, гаражи,

Отдых с пивом, танцами, вином.

Спит душа и видит миражи,

А проснётся – всё сочтёт говном.

***

Срывая горькие плоды

С ветвистого познанья древа,

Мы плохо учимся, увы,

Поняв лишь то, что... плод незрелый.

***

Когда с тобою, жизнь, мы повстречались,

Росли надежды, как июльские грибы,

И за спиною вроде крылья намечались,

Но, оказалось, – выросли горбы...

***

Как жаль, что бесполезно жизнь прошла,

Как горько, что душа томилась праздно.

И мудрость опыта, и знанья – только шлак.

А цель и смысл достойны лишь сарказма.

***

«Истекает время». —

Куда и где истоки?

А жизнь – «ложится бременем»

И – «выжимает соки».

***

Трудоголик и лодырь – две крайности сути.

Бег в дела и от дел – это бег от себя.

Но обоих их нет в той волшебной минуте,

Из которой и соткана ткань бытия.

***

Когда мечта сбывается,

Она уже не та.

К тому ж за ней скрывается,

Как призрак, пустота...

***

Жнём, где не сеяли.

Ждём, но рассеянно.

Лжём, света правды не вынося.

То – наслаждаемся,

То – прохлаждаемся...

Глядь, —

А история жизни—то вся.

Среди людей

Ум, доброта, порядочность, талант,

И щедрость к людям, пониманье и прощенье, —

Коль это есть в тебе, так ты почти атлант, —

В наш век пигмеев, воровства и мщенья.

***

Хорошо иметь упорство, волю Хейердала,

Ум Сократа, красоту Монро бы, это да.

Что дано судьбой, не ценим, всё нам мало.

А живым быть всё же лучше, господа.

***

Новый день, рассеяв мрак, настал,

И носители – не истин! – точек зрения

Лезут, растолкав других, на пьедестал,

Не боясь ни вечности, ни тления...

***

Тут простота, что хуже воровства,

А там – обман и воровство простое.

Есть в храмах чьих—то душ свой Герострат,

Которому обрыдло место в стойле.

***

Лезешь ты, карабкаешься в гору,

Так пыхтишь, душа едва не вылетает.

Вот добрался до вершин, но вместо хора

В честь твою, – тебя там эхо поджидает...

***

Нам в детстве наивную сказку читали

О том, как лягушка царевною стала.

А что мы имели, когда вырастали?

– Лягушек полно и болот, принцев мало.

***

Какой же праздник без блевотины и драки?!

У нас, славян, гулять так уж гулять!

Увидев пьяную, не вынесла собака,

Хоть дрессирована, залаяв: «Ну, и ...лядь!»

***

Наш общий дух порой опасен.

Как всех лакеев вид ливреи,

Нас, как ничто, роднит и «красит» —

Несчастья, водка и евреи.

***

Реклама нас заманивает в туры,

Нам шведский обещая стол для русских скул.

Но мы – не окончательные дураки и дуры:

У нас есть свой посыл на их посул.

***

Прекрасней школы для смирения,

Пожалуй, трудно и найти:

Уборка, стирка и варение,

А в благодарность – матюки...

***

И даже ливень не способен

Попсы шаблонность заглушить.

А дождь – он каждый раз особен.

Он – состояние души...

***

Тянут «репу» все —

От деда до мышки.

И стянут – несмотря

На приходо—расходные книжки.

***

Сосед – бессовестная сука! —

Опять с балкона мусор сбросил.

О, Боже мой, какая скука

Жить в окружении отбросов...

***

Полное безмыслие,

Как полное безветрие, —

Штиль в мозгах.

По коврам бессмысленно

Ходишь ты в безверии —

В худых носках...

***

Мы живём себе, выживаем,

Кто – так просто, а кто – из ума.

И качается Русь, чуть живая,

За спиной у неё – сума...

***

Хайям или Хаим,

Вина иль вино, —

Прославим, охаем,

Не всё ли равно. В упор не заметит

Слепая толпа:

Не лампочка светит, —

А нимб от Столпа.

***

Блажен, как люди говорят, кто смолоду

Сберёг и честь, и чистоту ума.

По тем, кто верует, с надеждой плачет колокол,

Ну, а по ком—то – безнадежно – лишь тюрьма.

***

Сосед вчера справлял восьмое марта.

Он много выпил, мало закусил.

Жена в свой праздник не ждала такого «фарта»:

Всю ночь орал: «Рай! Рай!» – что было сил.

***

Разворошив осиное дупло,

Не жди, что угостят тебя нектаром.

Не всем от света истины светло.

Кто любит тьму, сочтёт сей свет пожаром.

***

Настала праздников сплошная череда.

Как пить дать, без потерь из них не выйти.

Нет разницы большой – что праздник, что беда.

В России все событья – повод выпить.

***

– Нет, глаз оторвать невозможно от роз!

Какая волшебная, друг мой, картина!

– Ну, что ж, глаз оставь, оторвать можно нос, —

Ответил Мальвине её Буратино.

***

Симпатичненький обед

Из славянских кухонь:

«Таракашки в голове»

И «лапша на ухе».

Лаптем любим щи хлебать,

Мёд пролить на душу.

Для компота, «блин», поймать

Сбиту кой—чем грушу.

Не ловить мне век мышей,

С топора б есть кашу.

Дайте ж лапоть мне для «шшей» —

Поминать мать вашу.

В природе

Весна идёт. Скрывая зависть,

Пройду вдоль свадебных садов:

Повсюду жизнь, и цвет, и завязь. —

Сады не помнят холодов...

***

Как шкурка к лету у ужа,

Сползает лёд на речке,

И вот в ней облака дрожат —

Небесные овечки.

***

Я природу видеть рада,

Лес и речку почитаю.

К водопаду сяду задом

И читаю, и читаю...

***

Одуванчик качает седой головой.

На банке в реке заиграл луч заката.

Лежу между небом, землёю с травой —

Минутного счастья локатор.

***

Колокольчик, клевер и нивяник,

И глазунья из ромашки – мой букет.

Он пока прекрасен, но на днях увянет,

Передав от жадности и лета свой привет.

***

Настроение – как бабочка весною:

Не поймаешь внутренним сачком.

Что—то там случается со мною —

«Жду ль чего, жалею ли о ком...»

***

У входа в дом мой – куст жасмина, —

Он дарит всем свой аромат.

Смачноречивая картина —

Изыск жасмина, русский мат.

***

Ах, как ярлыки наши души калечат!

Кусают, прилипнув, позлее собак.

Алоэ, что жертвуя листьями, лечит,

Для нас, «благодарных», всего лишь – «дурак».

Странные насекомые

Да это ж не муха влетела, а лошадь!

А, может, то мой заморённый Пегас?..

Здесь слишком мала для Пегаса жилплощадь —

Крылатую тварь не пропишут у нас...

***

Если выполз паучок,

Ты попался на крючок:

Новость жди. Паук – примета.

Правда, пол не мыт всё лето.

Может, вместо ожиданья

С информацией свиданья

Тряпку взять и смыть всю пыль

И из сказки сделать быль?..

***

Впадаю я, по сути насекомое,

В анабиоз,

Услышав лишь фамилию знакомую,

Пугаюсь: босс!

Вещи в комнате

Вот шляпа висит на гвозде и в пакете,

Её надевала всего пару раз.

Предпочитаю ходить я в берете, —

Он к брюкам с заплатой подходит как раз.

***

Люблю тигровой масти плед, —

Он мне подарен к свадьбе папой.

Прошло с тех пор немало лет,

Изношено сапог и тапок, Но старый плед всё так же мил,

Храня тепло любви отцовской,

Которая так придавала сил

Мне, чья душа не из бойцовских...

***

Часы отсчитывают время.

Мне говорят: спеши! спеши!

Куда? Зачем? И время – бремя,

Когда нет пищи для души.

***

Дезодорант мой пахнет миндалём.

В нём удалось отраве с наслажденьем слиться.

О, сколько уж надежд звенело хрусталём,

Которым суждено впоследствии разбиться...

***

На полотенце Кот Чеширский вышит.

Глаза – как ласточки, сердечком – нос в усах.

Он как бы говорит: смотрите дальше, выше,

И ждите – скоро ветер заиграет в парусах.

***

Игрушка мягкая – щенок с большою головою,

На «Незнакомку» в раме морду положил.

В пыли, заброшен он и мною, и тобою.

А в нём когда—то шарм французский жил.

***

В коробочке тонкой стоит «Пиносол».

Не раз выручал он меня от простуды.

На днях мне под окна швырнули мосол. —

Я снова в «соплях». «Пиносол» – это чудо.

***

Мне легче жить: термометр разбит,

И я не знаю, сколько там жары,

И телеинформации исчезла уйма бит, —

«Загнулся» телевизор до поры. Зато теперь возможность появилась

Извне вовнутрь своё вниманье обратить.

И ритм, и интонация сменились,

И шанс возник – из чувств стихи растить.

***

Коллекция котов стоит в моём буфете:

Стекло, керамика, тут, что ни кот, – «прикол».

Хоть взрослые на вид, внутри мы те же дети —

Игрушки любим и бежим муштры и школ.

***

С годами, как платье от стирки, линяем,

Бежим от себя в будних дел суету.

Настигнет тоска – интерьер поменяем,

Но вещи не скрасят души пустоту.

***

Мы научились создавать духи,

Дезодоранты, и лосьоны, и помады.

Пристрастья плохо пахнут, как и все грехи,

А потому парфюмом освежать их надо.

Привычкой стало уж фантомы создавать:

«Шанелью» пахнет жизнь когда, – приятно.

Нам нюх и память удаётся надувать,

Но истину сермяжную – навряд ли.

***

Говорят, в год Парада Планет,

Шанс использовав вечности мига,

Появились на наш белый свет

Необычные дети – «инд?го».

Синий цвет – душ «индиговых» знак.

Им энергии тела подвластны.

Сокровенно призванье познав,

Жизнь свою проживут не напрасно:

Светит каждому миссии свет;

Их серьёзны по—взрослому ?гры,

И для них органичнее нет,

Чем нести этой миссии иго.

Рядом детство бездумно живёт, —

Новый день повторяет вчерашний, —

Пробуждения взрослости ждёт,

Как царевна, уснувшая в башне.

А «индиго» – надежда земли.

Может, с них жизнь начнётся иная.

Что за силы их к нам привели?..

Кто так в игры с надеждой играет?..

***

Мне ещё никогда так не пелось,

Как открылся на кладбище вид:

Так отчаянно жить захотелось,

Чтоб уйти не в обиде – в любви.


Купить книгу "Да будет день!" Кулагина Людмила

home | my bookshelf | | Да будет день! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу