Book: Тридевятое царство. Война за трон



Тридевятое царство. Война за трон

Денис Новожилов

Тридевятое царство. Война за трон

Купить книгу "Тридевятое царство. Война за трон" Новожилов Денис

Там русский дух… там Русью пахнет!

А. C. Пушкин

Глава 1

Охотник на богатырей

Погода стремительно портилась, вдали набухали сиренево-черным цветом тучи, грозя скорым дождем. Дождь – он земледельцу в радость, а вот загонщиков, что неслись по зеленому лугу во весь опор вслед за сворой собак, он явно не радовал.

– А может, и правда просто волк? – Псарь Мага держал поводки своей своры. Собаки, здоровущие волкодавы, чуяли след и рвались в лес, но Маге эта идея явно не нравилась. Он обращался к главному в их небольшом отряде, крепкому степняку в добротном стеганом халате.

– Твои слова бы в уши духам, – десятник Мансур Кулабай угрюмо посмотрел в сторону леса; чувства Маги он разделял полностью, в лес ему тоже не хотелось, – вот только нельзя нам в такую удачу верить.

Люди говорят, что собаки беду чуют, но Мансур давно наблюдал за псами и был уверен, что ничего они не чуют такого, что могли бы. Собака, она зверь верный и при правильном обращении – полезный; встречались ему среди них даже весьма умные зверюги, вот только такого свойства, как предчувствие беды, собака лишена напрочь.

Это Маге надеяться можно на то, что преследуют они обычного волка – так пока даже лучше, помогает отогнать страх, от которого не избавиться, стоит лишь вспомнить, кого они, судя по всем признакам, гонят на самом деле. Впрочем, на десяток свой Мансур жаловаться бы не стал, это другие пусть жалобятся, а у него люди опытные. Если уж кому это дело по плечу, так это им: лучших и не сыскать во всем тумене, что привел за собой Бердибек, младший сын великого хана Картауса. Почитай, все они не первый год по степи с саблей ходят, разве что Йолай молод, ну да он сокольничий, с него за птиц спрос, а не за лихость в рубке рукопашной. Сейчас весь десяток смотрел на своего вожака с вопросом и плохо скрываемой надеждой: «Не отвернуть ли?» Даже болотник – уж на что, казалось бы, силен да глуп – и тот как-то странно водил мордой, покрытой толстым слоем мха и тины. Впрочем, болотники вдали от болот всегда были немного не в себе: иди пойми, что его беспокоит, опасность или отсутствие родного болота – разговаривать-то не умеет.

Решать надо было сейчас, и сделать это было ой как непросто – слишком уж хорошо понимал Мансур, что не станет обычный волк тенью шастать по спящему лагерю степняков. Волк, он от людей с таким количеством оружия, собак и огня держаться будет подальше, потому как не похожа армия кочевников на легкую добычу, как ни смотри, да и вообще на добычу не похожа. А этот волк не только влез в лагерь среди ночи, но и вполне мог увидать то, что от чужих глаз спрятать пытались тщательно. Мог, проклятущий, еще как мог! Близко подобраться ему, конечно, не дали – в ближнем кругу в дозоре не степняки стояли, а Кощеевы вурдалаки, тех так просто не обойдешь, – но леший его знает, что он сумел углядеть. А стало быть, отпускать его ну никак нельзя. Ну а поскольку разведчика проморгали воины хана Бердибека, то и ловить его кому, как не им? И кому, как не ему, Мансуру Кулабаю, сыну Зарги Кулабая по прозвищу Смерть богатырская, поимку прознатчика вражеского возглавить?

Отец его и правда во времена Тугаринова похода, под Киевом, сумел убить богатыря, так что прозвание его пустой похвальбой не было. История эта со временем обросла легендами, порой можно было услышать аж о десятке богатырей-гигантов, но сыну ее Зарга рассказывал, как было: не затем, чтобы похвастать, а чтобы научить. Набег тогда уже к закату шел, добычу войско богатую взяло, но Тугарин, прежде чем назад в степь широкую воротиться, решил столицу Руси в сабли взять. Войско царское тогда уже разбито было, главные богатыри – кто ранен, кто убит, так что город захватить думали быстро. Ворота пробили споро, да тут и встали. В проходе богатырь оборону держал, юный совсем, на две головы ниже даже невысоких степняков, но сила богатырская в нем уже была. Меч его прорубался сквозь тела, словно нож сквозь масло, и стрелами засыпать не удавалось – мал он был, за щитом, почитай, весь и укрывался. Не одну дюжину бывалых воинов сложил, пока отцово копье его настигло.

– Как бы ни был силен богатырь супротив обычного воина, а и его, умеючи если действовать, погубить в бою можно, – так всегда отец историю эту заканчивал, – все умирают.

А ведь победить богатыря сейчас как раз и надобно, да богатыря не простого, самого Вольгу Святославовича. Сказал – и самому страшно стало, а только Вольга это, сомнений тут быть не может, потому как некому больше. Раз уж пошли в набег с Кощеевой армией на царство Тривосьмое, так богатырей вражеских знать ему отец наказал настрого. Да и много ли знать – четверо всего богатырей в Тривосьмом царстве и есть, а волком среди всех только один оборачивается. И по всему видать, что в этом лесочке он сейчас сидит. Хорошо, соколов охотничьих быстро подняли, не то лебедем бы оборотился и ушел – лови птицу в небе. Нет, тут он спрятался: до ближайшей речки, где можно осетром уйти, не успел бы по открытому полю – кони бы догнали, небом тоже не уйти ему – соколы так и кружат, любую птицу влет бьют, да и собаки вон как надрываются, чуют чужака.

– Тут он, в лесочке этом, – подъехал сбоку на своем черном как уголь коне Улугбек, самый сильный из десятка: видать, те же мысли у него, что и у Мансура, – негде ему больше быть.

Мансур задумчиво кивнул; теперь бы сообразить, как половчей богатыря взять. Пусть и стоит за спиной десяток опытных воинов, полдюжины здоровых волкодавов да болотник – по всему, должно хватить, – а все одно боязно на богатыря лезть.

– Может, поджечь лес? – Мага снова одернул беснующихся собак. – Дымом его «обрадуем»…

– Лес зеленый – дождь был с утра, не разгорится; да и тучи вон собираются, как бы грозы не было. – Улугбек никогда не согласился бы с планом Маги, даже если бы лес был сух: эти двое всегда соперничали во всем. Мансур их соперничество одобрял, но никому из них своего расположения без причины не выказывал – пусть каждый старается быть более полезным, ему, десятнику, от этого одна польза.

– Времени нет, – хмуро сказал он, – пока будем разжигать, стемнеет уже, в темноте он проскочить сможет, да и дождь собак со следа собьет.

Думал Мансур не так долго: сам он, Мага с собаками и еще четверо с болотником входят в лес, идут за собаками по следу, Улугбек с остальными вокруг леса на конях кружат, если волк выскочит – в копья чтобы сразу взять.

– Может, все-таки просто волк? – угрюмо ворчал под нос Мага, когда они въезжали в лес. – Ну сунулся от башки своей дурной аль с голодухи в лагерь, думал барана утащить, да вурдалаки его и спугнули.

– Помолись Великой Кобылице, Мага, чтобы так оно и было, – усмехаясь, ответил Мансур, – волка-то взять не так сложно. Смотрите вокруг внимательно, Вольга в зверя может оборотиться.

Сам Мансур боялся ничуть не меньше других, а только как бы боязно ни было, но уж больно хотелось ему богатыря одолеть. Отца его во всей степи знали, гремело имя его среди шатров: Зарга – Смерть богатырская! Отец уже не молод был, а вот, говорят, по весне еще одну жену взял, молодую да красивую. Вернуться бы к отцу да рассказать, как он Вольгу одолел – это тебе не младший богатырь, это сам Вольга. Осталось его отыскать только. И ведь тут он где-то спрятался! Смотрит небось на них из-за куста… ну да смотри сколько хочешь – готовы все.

Болотник одной лапой смахнул очередное дерево, вставшее на пути, и отряд вышел на небольшую полянку. Собаки рвались с поводков, лая на огромный дуб, что стоял в ее центре. Болотник нерешительно замялся: рядом с дубом что-то ощущалось, и оно было совсем необычное. Собаки лаяли на дуб, но Мансур ничего не видел, как ни пытался.

– Спусти собак, – приказал он Маге, – остальные – будьте настороже.

Степняки наклонили копья, и псы стремглав кинулись к дубу, но, добежав, принялись в недоумении кружиться вокруг: они явно что-то чуяли, но похоже было, что и сами не понимали что. Отругать бы бестолковых зверюг, но вот дела – ведь и люди что-то чувствовали. Сам Мансур явно чуял – что-то тут было… не так.

– Нехорошее тут место. – Мага указал острием сабли на что-то белеющее в траве возле корней.

Мансур спешился посмотреть, что там белеет в корнях. Стеганой рукавицей он провел по ним, счищая землю и траву: вокруг корней дуба все было усеяно человеческими черепами. Он смахнул траву еще в нескольких местах и убедился, что черепа на полянке везде.

Болотник рыкнул, но не злобно, а как-то даже тоскливо.

Воины десятка пятились назад, глядя, как копыта коней отрывают все новые и новые черепа.

– Они тут давно, – отметил Мансур вслух то, что было очевидно и так. Богатырь тут явно ни при чем: пользы ему от этих черепов никакой, да и когда бы он успел все это устроить? Место, конечно, странное – черепа эти, дуб старый на полянке? – но почему-то не зловещее. Он кинул взгляд на собак и своих воинов, и страха ни в ком не увидел, скорее растерянность. Воины мялись, не зная, куда встать, чтобы не раздавить очередной череп, собаки беспокойно и растерянно бегали туда-сюда, но не похоже было, чтобы это место кого-то пугало или угнетало.

И тут всех удивил болотник. Снова рыкнув, он вскинул лапу и вонзил ее прямо в дуб, а потом резко выдернул назад, сжимая в ней огромного черного зайца, и, не дожидаясь, пока кто-нибудь успеет рассмотреть его добычу, резко шарахнул зайцем по дубу со всей своей нечеловеческой силы. Все произошло настолько быстро, что Мансур не успел даже удивиться; вот болотник смотрит на дуб и негромко рыкает, а вот у него уже в лапе дохлый черный заяц.

Первым пришел в себя Мага, начав вдруг громко смеяться, и его смех потихоньку начали подхватывать и остальные.

– О великий болотник, победитель богатырского зайца, – произнес Мага, давясь хохотом.

– Вольга ли это? – засомневался Мансур. – Не слышал я что-то, чтобы он в зайца оборачивался. В волка – да, в горностая – слышал, в лебедя…

– Разве обычные зайцы такими бывают? – Мага разглядывал тушку в руке болотника: заяц был огромный и абсолютно черный. Нет, как ни смотри, а зайцы такими не бывают.

Ситуация и впрямь была забавная, но и непростая тоже. Конечно, зайца-Вольгу зашиб болотник, а болотник был придан их отряду из войска Кощея – само Лихо Одноглазое выделило для усиления. Это все так, но есть в этой ситуации один момент, крайне важный: болотник туп и разговаривать не умеет. А что из этого момента следует? А следует то, что летучий отряд степного войска хана Бердибека под командованием сына великого Зарги Кулабая, то есть под его, Мансура, командованием, победил богатыря Тривосьмого царства Вольгу, да еще и без потерь обошелся. А то, что болотник помог – так на то он и придан. А выходило-то здорово, выходило все замечательно просто!

– Какой такой болотник, – удивленно поднял бровь Мансур, – я вот видел своими глазами, что богатыря зашиб я, своим собственным кулаком, – он поднял кулак к лицу Маги и внимательно осмотрел лица воинов своего десятка, – и, надо заметить, я бы не сладил с ним сам, если бы Мага его до этого не оглушил.

Мага понял все достаточно быстро, он вообще был толковым малым:

– Так ведь и братья Кузыр и Азыр его до этого измотали, а то оглушить его и не вышло бы.

Отряд зашумел, каждый предлагал историю на свой лад, да такую, где именно он представал героем. Через непродолжительное время картина прошедшего боя была готова и утверждена. А проходил бой с богатырем, по единодушному мнению отряда, следующим образом.

Болотник богатыря спугнул, после чего с ним бились на саблях и копьях все в отряде: даже те, кто сейчас вокруг леса патрулировал, и те поучаствовали. Степняки рубились с богатырем, пока он не понял – таких бравых воинов даже ему не одолеть. Тогда Вольга трусливо решил ускользнуть и для скорости бега превратился в зайца, после чего Мага его оглушил, а Мансур нанес решающий удар, который и оказался смертельным. Когда общая картина боя с богатырем была согласована и проговорена трижды, Мансур наконец подошел к болотнику и, ласково улыбаясь, взял из его лапищи заячью тушку.

Заяц и вправду был необычным, пусть и не были степняки на зайцев охотниками, а тут и любой скажет – не заяц это вовсе, а заколдованное что-то.

– Не заяц это, – подтвердил мысли своего командира Мага, оглядев тушку, остальные согласились, и только болотник что-то тоскливо рыкнул.

– Вообще, болотник тоже нам помогал… – Мансур решил не обижать никого: славы от победы над богатырем, да еще таким, как оборотник Вольга, хватало на всех, как ее ни дели. Воины согласно загомонили: настроение у всех было хорошее; жалко им, что ли? Решил командир, что болотник помогал, значит, так тому и быть, тем более он и правда помог немного.

– Пусть его в войске Кощея похвалят или наградят, – весело сказал Азыр. – Кто знает, как там болотников у них награждают?

– Золота ему не надо, женщин и славы – вроде тоже, что он ест – вообще непонятно… – задумчиво протянул его брат.

– Его Лихо Одноглазое самолично по голове погладит, – хохотнул Мага.

Мансур сунул зайца в седельную сумку и вскочил на коня. Отряд, весело перешучиваясь, направился к выходу из леса, собаки вели себя спокойно, и только болотник почему-то все время оглядывался, но все же шел следом.

– Я слыхал, болотник может лошадь в небо закинуть. – Азыр любил поболтать, он всегда что-то где-то да слышал. Степняки-кочевники редко сталкивались с болотниками, все же в степи болот немного, а вот у Кощея в армии болотники? или, как их еще называли, багники? были. Не то чтобы много, но с дюжину, наверное, набралось бы. В войске, что пошло на Тривосьмое царство, таковых было трое. Существа они не то чтобы злобные – если болотника специально не злить, тот человека не трогал? – но могли раздавить довольно легко, не со зла, а случайно. К счастью для людей, они послушны: сказало Лихо Одноглазое – иди, помогай степнякам и слушайся их командира – болотник идет, помогает, слушается.


Весело балагуря, отряд выехал из леса, туча шла стороной, и дождем накрыть отряд не должно было.

– Улугбек просто умрет от зависти, – весело произнес Мага, – все помнят, что он хоть и измотал богатыря, а все же ни разу того не ударил. – На этой подробности Мага настоял особенно. Остальные весело посмеялись, предвкушая, как Улугбек будет злиться на Магу и возмущаться, громко размахивая руками.

Мансур остановил коня и огляделся. Что-то холодное и липкое поползло от ног к животу: вокруг леса никто не нареза́л круги. Не могли же они…

– Улугбек! Йолай! – крикнул он, оглядываясь вокруг.

Ответом ему была тишина. Отряд быстро рассы́пался, выискивая следы пропавших товарищей; степняки носились вокруг, выкрикивая имена и оглядываясь по сторонам. Первым следы нашел уже отличившийся сегодня болотник.

Мансур с Магой услышали вой багника из оврага и кинулись туда.

Улугбек лежал, глядя в небо своими карими глазами, из груди его торчала рукоятка сабли. Мансур узнал ее сразу – он сам подарил эту саблю самому молодому в их отряде, Йолаю. Йолай попал в отряд не просто так, он был сыном его дяди. Хоть они и не росли вместе, а все же родная кровь, да и с соколами Йолай обращался на зависть многим – птицы у него в порядке были всегда.

– Не мог Йолай предателем оказаться. – Мансур прочистил резко пересохшее горло, представив себе, как он скажет дяде такую новость.

Однако Йолай не был изменником: его нашли в соседнем овражке, разбитая грудь с торчащими наружу ребрами не оставляла никакой надежды. Йолай умирал, и очень быстро.

– Брат, – прохрипел Йолай, выплевывая сгустки крови. Раньше он никогда не смел называть его так, но сейчас уже было все равно, – прости, брат, это был Вольга, он слишком быстро… – раненый снова закашлял кровью, – только что волком… – Йолай собрал последние силы и махнул рукой в сторону от леса, – туда, к реке.

Мансур бросил взор в ту сторону, куда показывал умирающий родич. Вдалеке, у самой кромки реки, мелькала черная фигура. До реки волку оставалось совсем немного – не успеть перехватить. Наконец фигура прыгнула в реку, в полете оборотилась осетром и, блеснув напоследок на солнце, ушла под воду.

Мансур вспомнил, как отец рассказывал ему про Вольгу. Зарга после своего подвига увлекся богатырями и собирал все, что можно было о них узнать, даже слухи. Шутка ли, отец научился и читать и писать, в его-то годы. Большую часть добычи он потратил на пленного книжника из Шамаханского царства и учился старательно, сына же учил грамоте смолоду. Грамота была у кочевников не в чести: вострая сабля да верный конь – лучшие друзья воина, а вовсе не чернила и перо. Но к странностям героя относились с пониманием – раз победил богатыря, можешь и почудить. В записях отца про Вольгу было написано следующее:

«Богатырь Вольга Святославович, или же Волх Всеславович, разумеет язык гадов земных, птиц небесных и прочих тварей, умеет оборачиваться волком и лебедем, говорят также, что способен принимать образ осетра и плавать в водах не только речных, но и морских. На службе Василисы Прекрасной, княгини Тривосьмого царства, состоит и врагам царства спуску не дает».



«И ни слова про зайца», – запоздало подумал Мансур.

Богатырь и лучший разведчик Тривосьмого царства побывал в лагере армии, видел там то, что врагам Кощея видеть было никак не должно, и ушел к своим. И упустил его Мансур, сын героя и победителя богатыря, потеряв при этом несколько своих лучших людей, включая своего родича – славного малого, сказать по чести. И теперь ему придется сообщить об этом хану. Где ты, былая веселость, – ушла безвозвратно.

А что у нас из хороших новостей? Ах да, болотник ненароком зашиб какого-то странного зайца. Ну за эту новость хан все простит.

Мансур угрюмо глянул в сторону реки. Ему нестерпимо захотелось завыть, подражая багнику.

Глава 2

К вопросу о богатырях

В горнице Василисы Премудрой никогда не бывало прибрано, тут всегда лежали вповалку свитки, карты, фолианты и предметы, понять предназначение которых было порой крайне непросто. Был уже поздний вечер, однако в горнице горели свечи, разгонявшие вечерний полумрак. Василиса часто засиживалась допоздна: в отличие от своей сестры, тоже Василисы, но прозываемой Прекрасною, Премудрая больше любила вечер, чем утро. Сидя за столом, она внимательно изучала карту на холсте, где цветным шелком были нанесены границы государств и княжеств. Рядом с ней примостился удивительный кот. Он был бы совсем обычным – черный кот с белыми «сапожками» на лапках, – вот только вряд ли обычные коты умели говорить. Василисин же кот такой способностью обладал, хотя речь и давалась ему с трудом. Кот Ученый был одной из множества диковин в богатой коллекции княгини Тридесятого царства. Все знали о всепоглощающей страсти Василисы Премудрой к необычным вещицам и явлениям, и купцы Тридесятого царства всегда старались порадовать свою княгиню каким-нибудь подарком. За окном княжеского терема продолжал шуметь Господин Великий Новгород, большой торговый город, никогда не засыпавший окончательно. Деловая суета не останавливалась ни на мгновение, хоть и снижалась к вечеру. Василиса Премудрая склонилась над картой и рассеянно погладила кота, который тоже внимательно вглядывался в вышитое шелком изображение.

– Снова не выходит, – расстроилась Василиса. Она выглядела опечаленной.

– Ошибка, возможно. Неверный источник. – Коту фразы давались с трудом, говорил он быстро, словно выплевывая слова, однако связать больше двух подряд у него никак не выходило, хотя он и очень старался. В последнее время кот делал явные успехи, Василиса даже услышала однажды фразу из трех слов. Несмотря на странную манеру его речи, Василиса знала, что Кот Ученый достаточно умен и наблюдателен, и давно находила его наилучшим собеседником, предпочитая именно с ним обсуждать заботившие ее вопросы.

– Хорошо, – согласилась Василиса, кивнув коту, – давай попробуем еще раз, а ты следи за правильностью моих размышлений и выводов.

– Проверять. Важный вопрос. Много раз. Необходимо, – ответил кот в свойственной ему манере.

– Богатыри существуют, – начала Василиса Премудрая, – мы легко можем поговорить с Ильей Муромцем или сходить в гости к Колывану, который качал меня на руках в детстве.

– Богатыри существуют. Бесспорно. Сомнений никаких, – согласился кот.

– Еще мы знаем, что богатыри наделены огромной силой, совершенно недоступной для обычного человека, а также тем, что мы называем богатырским здоровьем. Богатырь может пить яд, есть отраву – и ничего ему не будет, разве что живот скрутит слегка. На богатырях необыкновенно быстро заживают раны.

– Как кошки. Кошки зарастают. Раны. Быстро.

– Кончай шутить, – рассердилась Василиса, – мы уже проверяли: кошки не обладают каким-то особенным здоровьем, обычные звери, только живут рядом с людьми. Это всего лишь людские пересуды да домыслы.

– Грустная участь. Проверка предположения.

Кот невзначай напомнил Василисе о печальной судьбе тех кошек, которых та использовала для проверки пословиц и поговорок о том, что у них девять жизней и что на кошках все заживает быстро.

– И все же среди животных встречаются случаи восстановления, – Василиса была слишком погружена в свои размышления, чтобы понять намеки кота, – например, если у ящерицы оторвать хвост, он отрастет опять. Я называю это природным восстановлением, но у богатырей все совсем не так. Если богатырю отрубить ногу, она не прирастет назад, а если отрубить голову, то он умрет. Многие раны для богатыря так же смертельны, как и для обычного человека. Так что первый вопрос у нас – от природы ли богатырская сила?

– Недостаточно данных. Нужно проверить. Отсутствие объекта. – Кот задумчиво почесал лапой за ухом.

– Да, в нашем княжестве богатырей нет, – расстроенно произнесла Василиса, – некого нам исследовать, тут ты прав.

– Не доказано, – не согласился кот. – Отсутствие известности. Возможно, скрытность.

– Ты предполагаешь, что возможно наличие богатыря или даже нескольких богатырей, о которых мы не знаем?

– Вероятность присутствует. Не ноль.

Василиса задумалась.

– Да, но почему он скрывается тогда? Почему не объявится? Разве же можно скрываться долгие годы, не давая о себе знать?

– Возможно. Илья Муромец. Пример. Возможно, другие.

– Ага, – кивнула, соглашаясь с котом, Василиса Премудрая, – Илья Муромец жил в своей деревне тихо, и никто не знал, что он богатырь. До тридцати трех лет умудрился пролежать на печи и явил себя богатырем только после того, как на Муром пришли набегом степняки. Но зачем он скрывался? Почему не явил себя раньше?

– Злой умысел. Скромность. Причин много. Спросить.

– Я спрашивала, – вздохнула княгиня, – да только он не ответил; отшутился, что, мол, спать хотелось чрезмерно. Но согласись, что Илья Муромец и злой умысел как-то не вяжутся.

– Вероятность мала, – согласился кот. – Не ноль. Маловероятно. Наблюдения. Много лет.

– Верно, мы Илью много лет знаем – уж то, что он не злой и тайных умыслов не имеет, это можно сказать наверняка.

– Воевода. Убивает людей. Себе подобных. Разумных, – вяло попытался поспорить кот.

– Илья землю свою защищает от врагов, – не согласилась Василиса, – это не то же самое, что обычные убийства. К тому же не похоже, чтобы он получал от этого удовольствие. Кстати, вот еще одно наблюдение: все богатыри служат верой и правдой своему народу, государству, князю; всегда кому-то или чему-то служат. Почему никто из них не живет для себя?

– Воспитание. Высокая мораль. Критерий отбора. Возможно.

– Верно, – согласилась Василиса. – Логично предположить, что богатырями становятся те, кто верой и правдой служит своему государству и народу. Однако это не так: мы знаем, что стать богатырем нельзя, им рождаются.

– Отсутствие образца. Возможно. Недостаточность наблюдений.

– Ни один из богатырей не стал им, – веско произнесла Василиса, – ни сейчас, ни в прошлом; все были рождены. А как угадаешь, кем вырастет младенец? Ведь все они из разных семей: Илья Муромец в крестьянской семье рос, а Ставр – в боярской, Микула Селянинович из крестьян опять. Вольга же и вовсе подкидыш. Аника-воин в семье витязя родился, а Добрыня Никитич – наш дальний родственник – из княжеской семьи. Обрати внимание: все судьбы разные, в разных семьях росли и в разных условиях.

– Предвидение возможно. Нельзя отбрасывать, – предположил Кот Ученый, размышляя.

– То есть мы допускаем, что силой богатырской младенцев наделяет какая-то разумная сила, способная предвидеть будущее? – Василиса внимательно посмотрела на кота. Тот, не чувствуя за собой уверенности, замялся:

– Нельзя исключать.

– Тем не менее некоторые богатыри умирают в детстве, ничего не успев совершить – такое редко, но случается. Казалось бы, если ты разумный и видишь будущее – зачем наделять силой того, кто ничего не совершит? Не сходится…

– Не сходится, – признал кот сокрушенно, но тут же предположил: – Возможно, обман. Заметание следов.

– Какая-то сила настолько разумна, что просчитала, что мы с тобой будем размышлять над этим вопросом, и, чтобы обмануть нас, специально наделила богатырской силой тех, кто погибал без свершений? И делала так столетиями? – Василиса с издевкой смотрела на кота.

– Маловероятно, – признал кот, но до конца не сдался: – Нельзя исключать.

– Когда дело касается богатырей, слишком много концов с концами не сходится, – расстроенно произнесла Василиса. – Вот, например, почему богатыри рождаются только на Руси?

– География. Климат. Природная аномалия.

– Допустим. Тогда встает вопрос: почему с момента нашего княжения ни один богатырь не родился? Да не только у нас, в Тридевятом царстве то же самое и в Тридесятом, у сестрицы моей. – При воспоминании о своей сестре Василисе Прекрасной хозяйка терема почувствовала во рту оскомину, как будто съела что-то кислое. – Когда была Русь единой, – Василиса обвела пальцем границы на карте, – родились в ней богатыри, а появились наши царства – рождаться перестали.

– Целое родит. Части – нет. Необходимость целого, – предположил кот, задумчиво глядя на карту. Палец Василисы переместился по ней к западу.

– Вот тут лежит своими землями Белое королевство, единое, и не родятся там богатыри. Опять не сходится.

Кот крепко задумался. Палец княгини двинулся по карте далеко на восток, проскочив все русские земли.

– А вот тут Великая степь лежит, – продолжала Василиса, – тут батыры появлялись. Пусть батыр и не чета нашим богатырям, но тоже человек необычный: сильней любого воина. Пока степняки племенами жили, так там рождались батыры, а теперь степь единая под властью хана Картауса, а батыров что-то не видать.

– Мяу, – беспомощно ответил кот, не придумав, что еще сказать.

– То-то и оно, – грустно заметила Василиса, – никак этих богатырей не понять, никак не уложить в какие-то рамки. Что-то мы все-таки упускаем, что-то важное не видим…

– Не люди. Волшебные существа, – предположил кот, с надеждой глядя на княгиню.

– Опять же предположим, что богатырь не человек, а такое волшебное существо, только похожее на человека. Отбросим даже то, что рождаются они у обычных людей, и то, что у них самих рождаются дети, – вон у Ставра их сколько… Но ведь есть же еще то, что мы называем черными богатырями. Например, Лихо Одноглазое или Идолище Поганое – не больно-то они на людей похожи.

– Черный богатырь. Не богатырь.

– Если ты начинаешь отметать факты просто потому, что они тебе не нравятся, ты не на верном пути. – Василиса Премудрая строго посмотрела на Ученого Кота. – Сила богатырская у них есть, никуда нам не уйти от этого. Опять не сходится.

– Слишком сложно, – пожаловался кот. – Недостаточно образцов. Наблюдения сторонние. Нечистые.

– Да, это непростая задачка, – согласилась Василиса, – а только кому, как не нам с тобой, ее разрешить? Я, Василиса, что зовут Премудрой, да ты, Кот Ученый, – кто сможет лучше нас справиться? Если появление богатырей случайно, почему оно происходит только на нашей земле, почему каждый из них обязательно служит верой и правдой? Даже черные богатыри и те Кощею служат. Если же не случайно – а я убеждена что какая-то закономерность тут есть, – нам надо ее найти и понять.

– Любопытство. Очень любопытно. Сложная задачка. Интересно разгадать.

– Любопытство, конечно, всегда присутствует, – согласилась Василиса, поправив свою косу, – а вот только представь, что мы поймем закономерность, по которой появляются на свет богатыри. Тогда, возможно, мы сумеем создать эти условия. Представь, что будет, если у нас появятся не один-пять-десять, а сотня или тысяча, или даже целая армия богатырей!

– Непобедимая сила. Абсолютно.

– Сила богатырей опять же задачка непростая, – вздохнула Василиса. – Святогор, наверное, гору может свернуть, а Аника-воин всего лишь намного сильнее и быстрее обычного воина. Выстави против него десяток – и чья возьмет, еще вопрос.

– Загадки. Задачи. Сложно, – честно признался Кот Ученый.

– Так ведь и мы с тобой не лаптем щи хлебаем, – улыбнулась коту Василиса Премудрая.

Кот Ученый сокрушенно мотал головой; было видно, что он окончательно запутался.

– Пойду. Мышь поймаю. Подумаю.

Глава 3

Иван да яма

В голове пленника пульсировала одна цифра, и была эта цифра двойкою. И никакой возможности прогнать двойку из мыслей своих не было. Рыхлишь землю – и видишь два пальца, вывозишь землю – и снова двойка перед глазами. А двойка – это уже много, двойка – это гораздо больше единицы.

Иван совсем приуныл, вяло ковыряя каменистую землю и думая свою невеселую думку: по всему выходит, пропал ты, Ваня. Ох, Иванушка, и дурачок же ты, пропадешь с двойкой своей… И два же дня осталось до того, как к пленникам спустится Вий.

Иван понуро оглядел своих собратьев по несчастью, что суетились вокруг него: такие же люди, как и он сам, уныло рыхлили землю, вот только ни у кого из них не было ни одного замечания, а у него-то – уже два… Опять эта двойка. Иван попытался не думать о ней, но она снова и снова всплывала. Сколько Иван сидел в этой яме, он уже и не помнил – давно. Когда его сюда привели, глубина ямы была всего в два роста человеческих, а теперь посмотри-ка: настоящая пропасть – пока землю на поверхность вытащишь, так устанешь смертельно. Целый дворец уже, наверное, можно в такой яме спрятать, а они все роют и роют, вгрызаясь в землю глубже и глубже. Насквозь, что ли, землю прокопать хотят, упыри проклятые? С них станется… Один из упырей прошел мимо, смотря по сторонам: кто копает, а кто нет. Поначалу Иван радовался тому, что вурдалакам нет до пленников никакого дела – они не издевались, не подгоняли, никогда никого не били, просто ходили и смотрели, и даже того, кто нарушал правила, не наказывали, а просто подходили и показывали один палец, что означало одно замечание. Правила были простые: копай и не обижай других пленников. Первые несколько дней Ивану даже казалось, что все совсем неплохо: не бьют, спать дают вволю, не изматывают, даже кормят сытно и вкусно – тех, кто копает. Иногда заглядывал гигант, толстый, как вековой дуб, с острыми когтями на руках и страшным нечеловеческим лицом. Иван узнал его по черным как смоль доспехам: это был черный богатырь Кощея, Идолище Поганое. Страшные сказки о нем рассказывали и Ивану в детстве, но здесь он обращал на пленников не больше внимания, чем остальные вурдалаки. Казалось, все, что его волновало, – это глубина ямы.

А потом, на седьмой день, в яму спустился Вий. Он всегда приходил на седьмой день, и картина эта неизменно повторялась каждый раз, но его первый спуск Иван запомнил навсегда. Колода, мужик из его деревни, с которым они и попались, копать вообще не стал, – мол, пусть пропадут эти упыри. Каждый вечер к нему подходил один из упырей и показывал палец, но Колода только презрительно смеялся в ответ. Еды Колоде не давали, но Иван с ним делился, вначале тайком, но потом проходящий упырь заметил, как Иван дает Колоде еду, и равнодушно прошел мимо, ничего не сделав. «Что же это за плен такой, где можно не работать вовсе, а тебе не кнут, а только пальцы показывают?» – потешался Колода, но остальные пленники что-то не стремились следовать его примеру, смотрели на него с грустью и сочувствием. Потешался он аккурат до первого прихода Вия. На седьмой день в яму спустилось пугающее существо, похожее на огромного, сгорбленного и уродливого старика с большими выпученными глазами и тяжелыми веками. Казалось, он смотрел только себе под ноги, медленно шаркая в центр ямы. Заняв место по центру, он гулко произнес: «Я Вий, я судья!»

Позже Иван понял, что этот ритуал повторяется каждый седьмой день: Вий спускался в яму и спрашивал упырей, у кого из пленников больше всего замечаний на данный момент. Один из упырей тогда равнодушно указал пальцем на Колоду. Иван снова вспомнил этот день, и его начало колотить. Вопли Колоды, которого пожирали заживо, до сих пор стояли в ушах, а его глаза, полные ужаса и боли, Иван не сможет забыть уже никогда.

Правда, пока выходит так, что осталось этому «никогда» всего два дня. Через два дня Вий спустится опять, и в этот раз очередной упырь укажет пальцем на Ивана, у которого два замечания. Опять проклятая двойка, никуда от нее не деться! Иван снова мрачно осмотрелся – его все так же окружали бедолаги, как и он сам. Они вяло ковыряли землю и вывозили ее из ямы, а упыри все так же равнодушно ходили мимо. Именно это равнодушие и не оставляло Ивану никакого шанса – с упырями нельзя было договориться, сказать: «Я болею, отработаю завтра вдвое». Им было все равно, лежишь ты больной в горячке или нет, – раз не работаешь, то получай замечание.

Иван наполнил мешок землей и потащил наверх. Вдоль краев ямы спиралью шла дорога: пока выберешься, кругов нарежешь не один десяток, да каждый круг все больше и больше. Наверху стоял шум – упыри привели новых пленников. Иван попытался рассмотреть их повнимательней: пятеро рослых мужиков в порванных варяжских одеждах, все в ссадинах и кровоподтеках. Судя по всему, эти без боя не сдались. Иван давно понял, что совладать с упырем в рукопашном бою – дело гиблое. Теперь ряды познавших эту истину пополнились. «Варяги, – подумал Иван, – заплыли, видно, не туда или зверя били в глухом лесу, думая, что тут-то нет никого, кому было бы до этого дело». Он и сам так же попал сюда с Колодой – хотели лис набить да горностаев в дальнем лесу, посмеялись над теми, кто говорил, что лес тот нехороший, да уж теперь-то не до смеха…



Иван заметил среди массивных варягов сухонького старичка в белой чистой одежде и с длинной бородой. На фоне рослых северных воинов он был незаметен. Это еще кто, интересно? По внешнему виду похож на волхва. Иван специально подгадал момент, чтобы высыпать землю рядом с новичками, ему хотелось рассмотреть их поближе. Упырь толкал пленников в спины, и варяги что-то грозно отвечали ему на своем языке. Иван их языка не разумел, но понять их было как раз нетрудно: сочтемся еще, отомстим, порвем на части.

Глупо это – упырю все равно, проклятия вурдалака не пугают, за угрозы даже замечаний не делают: хоть не останавливаясь площадной бранью вурдалака поноси, главное, копай. Старик же шел молча и был угрюм и чернее тучи.

– Старче, ты кем будешь? – спросил его Иван с интересом, надеясь, что старик окажется сородичем. – Похож ты, дедушка, на волхва.

– Волхвом и буду, – ответил старик, повернувшись к нему и внимательно осматривая. – Я жрец Световита из речного капища.

Закончив свой осмотр, он схватил Ивана за руку и, пристально глядя тому в глаза, произнес:

– Мы обязаны это остановить.

– Эх, деда, – грустно ответил ему Иван, – ты уж поверь моим словам, никто тут не желает остановить это больше, чем я.

– Вы хоть знаете, что вы тут откапываете? – Старик смотрел на него мудрым и грустным взглядом.

– Тут у нас разные догадки бродят, – начал рассказывать Иван. – Одни считают, что упыри хотят землю насквозь прокопать, чтобы воочию увидеть, на чем она держится. Другие говорят, что решили они тут озеро устроить. Зачем им озеро – я не знаю, но кто их, упырей, разберет, что им нужно. Я же, если честно, думаю, что они тут замок какой подземный сделать надумали, чтобы в нем жить. Им к земле поближе приятно, должно быть…

– Никто из вас не прав, – оборвал его старик.

– Можешь новое объяснение предложить, – оживленно сказал Иван, – месяц назад из города книжник попался, так он уверяет, что упыри хотят мать-землю ранить.

– Не могу я сказать, а только обрушить эту яму нам необходимо, – печально ответил старик и дальше пошел молча.

– Скажешь тоже, дедушка, – грустно улыбнулся ему Иван, – яма не башня, ее не обрушишь…

Вурдалак довел пленников до дна ямы и снял оковы. Варяги собрались в круг и начали что-то обсуждать на своем языке, старик же принялся внимательно осматривать людей вокруг. А люди в яме собрались самые разные: большинство из них русичи, но попадались и степняки, было даже три диких магога, что живут в южных пустынях, одна шамаханка, невысокие северные узкоглазые дикари, роду-племени которых никто не знал, а теперь вот еще и варяги… Те тоже начали осматривать пленников, и, наконец, самый рослый из них, рыжий бородатый варяг, подошел к одному из северных дикарей и вырвал у него рыбу, которую тот ел. Дикарь вылупил на него свои глаза и попытался отговорить викинга забирать у него еду, лопоча что-то на своем языке. Иван понял, что дикарь старается оградить варяга от беды – он давно заметил, что северные племена были совсем не злыми. Хорошие охотники и рыболовы, они жили небольшими общинами, в палатках из шкур животных или землянках, и были приветливы к чужакам. Варяг же понял северянина совсем не так, он грозно зарычал на того и начал есть рыбу с видом победителя. Дикарь с грустью смотрел на подходящего к ним медленной походкой вурдалака и не оставлял попыток убедить варяга, но тот не понимал его слов и оттолкнул северянина от себя. Друзья варяга попытались заступить упырю дорогу, они грозно кричали и махали руками, но тот равнодушно прошел сквозь них, играючи раскидав рослых морских воинов. Подойдя к рыжему, упырь толкнул того в грудь и вырвал рыбину из его рук. Варяг упал на землю, но тут же ловко вскочил на ноги и кинулся на упыря, однако тот снова отшвырнул его, не прилагая к этому никаких особенных усилий. Отправив рыжего варяга на землю в третий раз, упырь склонился над ним и показал ему один палец, после чего равнодушно пошел назад.

Варяг в недоумении сидел на куче земли и смотрел по сторонам, его товарищи медленно поднимались с земли, потирая ушибы. Снова раздались шаркающие шаги упыря, и тот появился, держа в руках новую рыбину; молча подошел к северному дикарю и вручил ее ему. Не глядя больше ни на кого, вурдалак развернулся и зашагал прочь, однако викинг так просто не сдавался. Он сжал в руках увесистый камень с острым краем и, подскочив сзади, обрушил его на голову вурдалаку. Удар был очень силен, и даже вурдалак пошатнулся. Его череп треснул, открылась рваная рана, из которой медленно начала вытекать тягучая как смола черная жижа. Вурдалак повернулся и отшвырнул викинга назад на кучу земли. Он снова склонился над варягом и показал ему еще один палец. «Два», – мелькнуло в голове у Ивана. Упырь снова отвернулся и начал уходить. Медленно текущая по его голове кровь, казалось, вовсе его не беспокоила. Викинг вскочил и, сняв штаны, показал удаляющемуся упырю голый зад. Его товарищи весело засмеялись, считая, что одержали пусть и маленькую, но моральную победу. Вслед упырю полетели проклятия на их языке.

Мама давно называла Иванушку дурачком: другой бы только обрадовался, что появился кто-то, кого Вий заберет вместо него – а рыжий варяг, судя по его виду и блеску в глазах, сдаваться вовсе не собирался, – но Иван вспомнил, как веселился его друг Колода поначалу, и подошел к викингу. Он показал пальцем на упыря, потом на варяга и начал изображать, как умел, страх и боль. Скоморох из Ивана был неважный, но тем не менее рыжий викинг его понял.

– Убивайт? – спросил он Ивана, коверкая русское слово.

– Они, – Иван ткнул пальцем в вурдалака, – съесть, – он начал изображать жевание пищи, – тебя, – палец Ивана указал на грудь викинга.

Викинг задумался. Иван изобразил упыря, показывающего палец, и замотал головой, – ПЛОХО!

– Плойхо, – эхом отозвался варяг.

– Плохо, – подтвердил Иван и еще раз показал упыря.

– Эйрик! – ткнул себя в грудь викинг. Иван понял, что это его имя.

– Иван, – ответил он викингу, стукнув кулаком себя в грудь.

– Йован друг! – Викинг улыбнулся и обнял его за плечи, Иван улыбнулся в ответ.

– Ты умеешь говорить по-нашему? – спросил он викинга.

Тот солидно кивнул в ответ.

– Убивайт! Отдавай! Отрубайт! Сожгу! Друг! Делись! Баба! – начал перечислять он. Исчерпав запас знакомых слов, он задумался. Наконец, что-то вспомнив и улыбнувшись во весь рот, он, хлопнув себя ладонью пониже спины, добавил: – Зайдница!


Теперь у них с Эйриком было по два замечания, а это значит, что Вий будет выбирать, кого съедят на этой неделе. Впрочем, до его прихода оставалось еще два дня – кто знает, что еще может случиться.

Эйрик периодически показывал пальцем на вурдалаков и громко говорил Ивану: «Эйрик убивайт зайдница!» Однако Иван смог жестами убедить варяга и его друзей копать, а грозить пусть грозится, вурдалаков это не сильно волнует. Вдруг Иван застыл от ужаса: краем глаза он увидел, как сверху в яму начал спускаться Вий. От ужаса из его рук вывалился березовый кол, которым он рыхлил землю. «Этого не может быть», – подумал Иван, до спуска же еще два дня, не мог он ошибиться.

Эйрик увидел, что Иван смотрит наверх, застыв от ужаса, он тоже поднял взгляд и увидел Вия.

– Зайдница? – спросил он Ивана, и тот молча кивнул.

Вий, как обычно, шел не спеша, у Ивана мелькнула в голове предательская мыслишка, что не стоило объяснять Эйрику его ошибку, но он ее тут же прогнал. Умирать, конечно, не хочется, но как он потом смог бы в глаза духам предков смотреть? Нет, не по-нашему это, не по-русски. А все же очень страшно смотреть, как Вий приближается… Все в недоумении переглядывались: отсчитывать дни до прихода Вия тут учились довольно быстро – даже магоги, которых изначально было десять, через семь недель научились, наблюдая каждую неделю за смертью очередного сородича, а уж на что магог к разумению не приспособлен…

Однако в этот раз Вий не остановился в центре, как обычно, а двинулся дальше. Это было необычно, люди переглядывались, не зная, что ожидать от такого изменения ритуала. Вий шел и шел, пока наконец не остановился возле прибывшего сегодня старика в белом – жреца Световита, как вспомнил Иван. Старик поднялся со своего места и начал смотреть на Вия. Так они и стояли друг против друга, два таких разных старца. Молчали они довольно долго, внимательно изучая один другого. Наконец Вий первым нарушил тишину:

– Ты знаешь! – Было видно, что он не спрашивал, а утверждал.

– Догадался, – спокойно ответил старик.

– Но вслух произнести не можешь, – снова уверенно произнес Вий.

– Здесь, в этом месте, не могу, – сокрушенно согласился жрец.

Они снова молча посмотрели друг на друга.

– Я не могу рисковать, – наконец произнес Вий, явно что-то для себя решив, и указал на собеседника: – ОН!

Упыри кинулись к старику и вгрызлись в его плоть, но он, вместо того чтобы вопить и плакать, громко крикнул:

– УНИЧТОЖЬТЕ ЭТУ ЯМУ!

Все пленники с ужасом смотрели на страшную трапезу. Вий же, неспешно развернувшись, так же медленно пошел назад.

После того как упыри закончили поедать старика и разошлись, долго стояла гробовая тишина. Наконец Эйрик подошел к Ивану неуверенной походкой, еле переставляя негнущиеся ноги. Было видно, что эта сцена произвела впечатление даже на бывалого морского разбойника.

– Йован друг! – сказал он и приложил руку к сердцу. В этот раз он не улыбался.

Глава 4

Зверь заморский цурлюпах

Киев всегда был шумным и живым городом: в речном порту разгружались ладьи и торговые суда из далеких стран и ближних княжеств, по улицам, шумно переругиваясь между собой, везли свои телеги ямщики и купцы, сновал по делам разный люд. Киев, отец городов русских – именно отсюда пошла держава, когда князь Кий, ставший позднее первым русским царем, назвал этот город столицей своего царства. Все дороги вели сюда, каждый князек сюда ехал, каждый купец свой товар вез, пока не привели те дороги, на беду, Тугарина Змея, да не одного, а с ордой степняков. Но даже и он, взяв город решительным штурмом, огню его не предал, а, восхитившись красотой и взяв богатый выкуп, отошел восвояси.

Иван-царевич любил этот город не меньше, а то и больше иных его жителей. «Когда-нибудь и город, и все эти снующие по улицам люди – все станет моим», – подумал Иван. Основания для таких мыслей у Ивана имелись самые веские, потому как приходился он князю Владимиру старшим сыном и наследником, за что и называли его все Иваном-царевичем.

– Иванушка, ты не видел Царапку? – Младшая сестрица Аленушка отвлекла брата от государственных мыслей. Она вечно подбирала каких-то зверьков, в основном кошек, и носилась с ними как с писаными торбами. Зверьки взаимностью не отвечали и почему-то у Аленушки долго не заживались, хотя она разве что пылинки с них не сдувала.

– Опять небось помер твой зверек, – отмахнулся от сестры Иван и снова начал смотреть в окно.

– Только не Царапка, пожалуйста, – заплакала Аленушка, – Царапка – хорошая кошечка.

– Ну, может, убежала просто и вернется скоро. – Иван, увидев слезы на лице сестры, поспешил ее утешить.

– Не вернется, – обреченно вздохнула Аленушка, – они никогда не возвращаются.

– Есть у меня средство помочь горю твоему, – напустил на себя таинственности Иван.

– Это как? – Аленка вскочила бочком на окно и села рядом с братом.

– А вот сейчас Серый Волк как раз и должен принести, – снова проговорил загадочным голосом Иван.

– Кого, Иванушка? – изнывала от нетерпения Аленка.

– Зверя! – резко вскликнул Иван и, выпучив глаза, схватил сестру за бок, та взвизгнула и засмеялась. – Заморского зверя, который не убежит и которого случайно не раздавишь.

Зверя этого он заказал знакомому купцу давно, да лишь сегодня купеческая ладья прибыла наконец в порт. Приятель Ивана, которого все в шутку называли Серым Волком – соль шутки была в том, что был Волк не серым вовсе, а очень даже рыжим, да еще и страшно конопатым, – уже давно отправился за гостинцем и скоро должен был вернуться. Наконец они увидели Волка, бегущего вприпрыжку по улице и прижимающего к груди плетеное лукошко. Подбегая к терему, тот помахал Ивану в окне – мол, все в порядке.

– Ну что за зверь, Иванушка, ну скажи! – Аленка вся извелась, нетерпеливо ожидая, пока Волк поднимется по лестнице в горницу.

– Зверь заморский прибыл! – весело гаркнул Волк, заходя в комнату.

Иван рукой решительно отстранил сестру, попытавшуюся заглянуть в лукошко раньше положенного срока.

– Зверь заморский, как будто специально богами создан для тебя, Аленка, – начал торжественно декламировать Иван. – Бегать быстро не умеет, ест мало, и то одну траву, да еще его и не раздавишь так просто, потому как в панцире он родился, что рыцарь тевтонский. Да еще и живут они не один век.

– Зверь заморский ЦУРЛЮПАХ! – Волк торжественно достал существо из лукошка и положил перед Аленкой.

Зверь задумчиво постоял немного и медленно пошел вперед. Аленка придирчиво осматривала животное, склонив голову набок и высунув язык.

– Не годится, – наконец вынесла она вердикт.

Иван с Серым Волком переглянулись.

– Он же совсем не пушистый, – пояснила Аленка, – такой зверь – не интересный.

– Это потому, что он после долгого путешествия, – наконец нашелся Волк.

– Точно, – подхватил Иван. – Если его кормить хорошо и заботиться, цурлюпахи – они о-го-го какими пушистыми становятся.

– Что-то не верится мне, – нараспев протянула Аленка недоверчивым тоном.

– Ты разве не слышала поговорку «Пушистый как цурлюпах»? – широко раскрыв глаза, спросил Иван сестру.

– Не слышала я такой. – Аленка всем своим видом выражала крайнюю степень недоверия.

– Потому что маленькая еще, – осадил ее Иван. – Все купцы так говорят, кто в дальних странах бывает. Из цурлюпахов даже шапки меховые шьют, в Шамаханском царстве такая мода, я слышал.

– Не дам цурлюпаха на шапку, – Аленка схватила зверька в руки и прижала к себе, – я его обогрею, и он будет пушистый-пушистый.

– Только не сразу, – поспешил встрять Волк, – он долго плыл, от дома далеко теперь, ему привыкнуть надо – к зиме распушится, не раньше.

Аленка ускакала в обнимку со зверьком, провожаемая озадаченными взглядами брата и его приятеля.

– К слову, раз уж про купцов зашел разговор – какие новости привез Афанасий?

– Есть новость – уж всем новостям новость, – весело глянул на товарища Волк.

– Ну давай уже, не томи.

– Кощей-то на Тривосьмое царство войной пошел!

– Ого, – Иван ахнул от неожиданности, – он же столько лет в своем царстве сидел, носу наружу не казал, а тут – войной! А если степняки ему в спину ударят?

– Говорят, что и степняки с ним.

– Вот это дела, – произнес Иван изумленно, – Кощей и степняки – вместе… Чего только на свете не бывает!


Иван попытался проскочить мимо стоящего в дверях богатыря, но тот легко поймал его одной рукой.

– Не велено пущать никого. – Верный богатырь Колыван, нахмурив брови, загородил дверь в палаты княжеские своей широкой спиной.

– Ну, Колываша, это же я, батюшка меня, поди, ждет не дождется… – попытался умаслить богатыря Иван.

– Не велено пущать никого, – снова пробасил Колыван, – на то личный княжеский был указ.

– Эх ты, служака, – не обидевшись, проворчал царевич, – приказ дадут лоб расшибить, так ты и расшибешь ведь!

– Даст князь указ лоб расшибить – значит, лоб расшибу, – спокойно согласился Колыван, – а коли дал князь указ не пущать никого, так никого и не пропущу.

Поняв, что ничего от богатыря не добьется, царевич вышел из горницы и спустился с крыльца.

– Не пустили, – услышал он насмешливый голос Волка.

– Ну так ведь Колыван, – развел руками Иван, пояснять не было нужды, нрав богатыря Колывана был всем известен. Иван-царевич к Колывану относился хорошо – он со всеми отцовскими богатырями пытался приятельствовать, – но все же той теплоты, что была у него в отношениях с большой тройкой богатырской, как называли Илью, Алешу и Добрыню, от Колывана было не добиться. Шуток тот не понимал и к службе относился уж очень серьезно.

– Думаешь, и у нас война будет? – с сомнением произнес Серый. – У нас с Кощеем порубежья нету.

– Как же можно в стороне оставаться, когда соседнее царство в такой беде? – удивился Иван. – Да и княгиня Тривосьмого царства Василиса – тетка моя единокровная.

– Не знаю, Ваня, то дела ваши княжеские, мое дело – тебе свое плечо всегда подставить. Мое слово всегда за тебя будет, как и меч мой, да только пока немного то слово стоит, да и меч не то чтобы богатырский.

Разговор их был прерван выбравшимся из княжеского терема боярином Полканом, хозяином княжеского тайного двора, что заведовал сыском и разведкой.

– Дядя Полкан, – набросился на него тут же царевич, – ты все в государстве знаешь; скажи, война будет?

У Полкана была одна отличительная черта, собеседников порой раздражающая, но для человека его должности безусловно полезная. Боярин никогда не отвечал сразу, всегда сначала думал и только потом давал ответ. Для того, кто заведовал тайным двором Тридевятого царства, привычка нужная. Полкан всегда знал много, а говорил мало, Иван-царевич справедливо полагал, что ореол таинственности помогает боярину создать впечатление, будто знает он намного больше, чем было в действительности.

– Это мне неведомо, – наконец ответил Полкан.

– Разве вы с отцом не о Кощее говорили? – удивился Иван.

– Не о нем, – снова подумав, ответил Полкан, – о том вечером большой совет будет.

– Что-то занимает и князя, и хозяина тайного двора больше, чем вторжение Кощея? – еще больше удивился царевич.

– Деньги, – опять подумав, ответил Полкан.

– Как скучно, – протянул Иван, – деньги государству нужны, спору нет, но чтобы накануне таких событий…

– Это не скучные деньги, – в этот раз Полкан ответил гораздо быстрей, чем обычно, Иван даже не успел закончить свою фразу, – это… необычные, странные деньги.

Иван хоть и не прожил годов многих, а впервые видел, чтобы Полкан был чем-то озадачен – видно было, что он даже слова правильного подобрать не может.

– Фальшивые, что ли? – попытался встрять в разговор Волк.

– Если бы, – задумчиво протянул Полкан, снова немного подумав, – впрочем, царевич, вас к вечеру батюшка на совете тоже ждет, как раз про Кощея будет разговор.

Откланявшись, Полкан зашагал к себе в терем, что находился на самой окраине города, «дабы худые люди воплями своими во время дыбы да железа каленого не нарушали сна и покоя горожан добрых», – как однажды услышал Иван.

– Стало быть, пойдем походом на Кощея, – Иван-царевич довольно потер руки и потянулся во весь рост, – и уж кому поход возглавить, как не княжескому сыну.

Он был доволен, что, когда наконец завертелись такие дела государственные, он уже совершеннолетний, – даже отец на совет его зовет. Напал бы Кощей на два года раньше, тот же Полкан его бы даже к терему не подпустил, а теперь разговаривает уважительно.

– А не сожжет змей войско? – Волк совсем не выглядел воодушевленным, – Финист – Ясный Сокол тоже не глуп был, и войско с ним шло отменное, а вон как получилось.

Еще до рождения Ивана князь Финист – Ясный Сокол попытался разбить Кощея в открытом бою. Кощей незадолго до того с трудом отразил набег степняков, и всем казалось, что царство его было слабо – только ткни посильней, оно и рассыплется, как снежная крепость. Ткнуть-то дело нехитрое, да Кощей не так прост оказался. Аккурат во время боя над полем Калиновым взмыл в небо Змей Горыныч и огнем обрушился на войско. Много тогда славных воинов полегло, потому как никто не знал, что змей с Кощеем заодно оказались. Горынычи до того в Черной горе жили и оттуда далеко не улетали. Говорят, сам Святогор на ту гору ходил, и даже одного змея убил, но вот тех, кто не вернулся и ничего не рассказал, было намного больше.

– Раньше про змея не знал никто, кто же мог подумать, что они с Кощеем будут вместе? А теперь мы про него знаем. А раз знаем, так не первый год думаем, как его одолеть. – Иван старался выглядеть уверенно.

– И что же за управа у вас на змея? – с интересом спросил Волк.

– По правде если сказать, я и сам не знаю, – немного смешался Иван. – Но я своими ушами слышал, как Алеша говорил Добрыне, что, мол, вот теперь у нас есть на змея управа.

– Раз Алеша с Добрыней считают, что есть, значит, есть точно, – согласился Волк. – Не те это люди, чтобы попусту языками чесать.


Время тянулось нестерпимо долго, Иван буквально изнывал в предвкушении своего первого взрослого военного совета. Нет, ну все же есть на этом свете высшая справедливость, или боги к Ивану благосклонны: зимой наконец справил свои шестнадцатые именины – и вот уже весной началась война, да какая! Судя по всему, Кощей со степняками походом идет на соседнее царство. Дух захватывает от предвкушения! Только бы отец сам не попытался возглавить войско – а тогда кому, как не наследнику, вести войска?

Иван с Серым Волком проталкивались сквозь толпу. Охраны царевич с собой не брал – кого ему бояться, в своей-то столице? Встречались и знакомцы, Иван со всеми здоровался дружелюбно, даже с подметавшим улицы дворником Герасимом – хоть и был тот глухонемым от рождения, а нрав имел добрый, чем и пользовались беззастенчиво все окрестные собаки. Одна здоровая сука как раз лежала возле него, лениво наблюдая, как дворник метет улицу. Пекарь и кузнец, гонец и скорняк, пухлая жена рыбака и старушка, вечно кормящая голубей, – кого только Иван не встречал на своем пути… Князь Владимир всегда заповедовал ему любить свой народ, быть, когда нужно, строгим, но всегда справедливым. «Отец не вечен, однажды князем всех этих людей стану я», – Иван тут же отогнал от себя крамольную мысль, дай бог батюшке здоровья. Он давно решил, что будет самым лучшим князем из тех, что знала земля: добрым и справедливым, верным друзьям и обещаниям, беспощадным к врагам, милостивым к народу.

Вокруг все судачили о предстоящей войне, новости из порта расходились стремительно. Пока Иван с Волком шли от княжьего терема к порту, они успели услышать много чего:

– Кощей со степняками уже сожгли и Рязань, и Муром и теперь стоят прямо под стенами Владимира.

– Кощей давно разбит и бежал в свой Черный замок, где и ожидает смерти неминучей.

– В этот раз с Кощеем не один Змей Горыныч пришел, а трое, один злее другого.

– Микула Селянинович уже убил Кощея в поединке.

– Кощей убил в поединке Микулу и съел его.

– Кощей сам ведет свое войско, а рядом с ним двое его черных богатырей, Идолище Поганое да Лихо Одноглазое, убивают без разбору всех – и старых и малых.

– Василиса Прекрасная бросила свою столицу и бежала в Киев, находились даже те, что уже видели ее там.

– Сам Тугарин Змей возродился и ведет свои тьмы степняков вместе с Кощеем.

Попадались даже совсем необычные слухи: например, что Кощей идет не с войной вовсе, а сватовством, чтобы в жены взять Василису Прекрасную. В общем, было понятно, что никто ничего толком не знает. Иван решил самолично расспросить прибывшего в порт купца Афанасия. Ладья Афанасия стояла в самом конце причала, по ней сновали туда-сюда с мешками работники. Сам купец был рядом и наблюдал за разгрузкой и погрузкой своей ладьи, стоя в окружении трех человек из команды, вида настолько залихватского, что попадись такие кому на дороге вечером, так их и за разбойников принять было бы несложно.

– Доброго здоровья тебе, дядя Афанасий, и в делах успехов, – вежливо поздоровался Иван.

Афанасий обернулся, отвлекшись от наблюдения за работой, и посмотрел на подошедших.

– А, царевич и его верный Серый Волк! – Афанасий улыбнулся сквозь свою окладистую бороду. – И тебе здоровья, и батюшке твоему, да продлятся его дни, как говорят на Востоке.

– Пришел поблагодарить за зверя заморского цурлюпаха.

– Всегда рад угодить, – усмехнулся купец, – а благодарность запросто можно выразить в снижении платы, взимаемой с купца государевыми людьми.

– Ну это пока не в моей власти…

– Пока нет, – снова усмехнулся купец, – ну тогда, пока князем не станешь, будет достаточно и простой благодарности.

– Дядя Афанасий, а скажи, цурлюпахи эти мехом покрываются? – встрял в разговор Волк.

– Мехом? – Купец задумался. – Нет, не слышал о таком; это ящерица такая заморская, только с панцирем.

– А как же они зимой живут? – разочарованно спросил Волк.

– Ну там, где они живут, зим не бывает, там всегда лето, – объяснил купец.

– Хорошо там, наверное, где лето всегда… – мечтательно сказал Иван.

– Жарко, – не согласился купец. – Их зима – как наше лето, а их лето – оно куда хуже нашей зимы, потому как от мороза можно шубой укрыться и печку натопить, а от жары палящей спрятаться непросто.

Волк выглядел разочарованным; было видно – ему не по душе, что они обманули Аленушку. «Уж не питает ли товарищ мой к Аленке чувств каких нежных?» – отметил про себя Иван, но вслух сказал другое:

– Дядя Афанасий, про войну расскажи.

Афанасий задумался и, поглаживая бока богатого кафтана, ответил:

– Ну сам я мало что знаю, купцу под битву попадать без надобности. Но что Кощей походом идет на Тривосьмое государство – уж в это можешь поверить, тут ошибки нету. А больше ничего толком и не знаю; знал бы – рассказал обязательно.

– Совсем-совсем ничего? – разочарованно протянул Иван.

– Степняки еще с ним, – вспомнил купец.

– Понятно, – Иван выглядел страшно разочарованным, – я уж думал, ты все знаешь.

– Прости, царевич, придумать могу, да обманывать не хочется. Ты у боярина Полкана спроси, говорят, он-то все знает. А вот удивить я тебя, царевич, могу, если не испугаешься, конечно.

– Это я-то испугаюсь? – немного обиженно, но с явным интересом ответил царевич.

– В этот раз и правда есть у меня чудо чудное, диво дивное, я его Василисе Премудрой везу, но могу и тебе мельком показать… – По загоревшимся глазам Ивана Афанасий понял, что тот согласен, ну да другого ответа он и не ждал.

Купец с царевичем и его верным другом взошли на ладью и прошли в шатер, что стоял посреди нее, укрывая команду от ненастья.

– Называется это чудо птица Гамаюн, – объяснял по дороге Афанасий, – голова и грудь женские, а тело – птичье, с крыльями. Честно скажу, поначалу меня жуть взяла, как ее увидел, но потом ничего, привык, она не злая вовсе, только смотрит печально. Говорят, такие существа будущее могут предсказывать, но эта молчит.

– Я думал, это сказки бабушкины, – недоверчиво сказал Иван, проверяя, уж не дурачит ли его купец.

– Я тоже раньше не встречал, – согласился Афанасий и откинул покрывало с клетки.

В клетке сидело и правда диковинное существо, все было как описал купец, голова и грудь женские, а тело как у птицы. Волк вытаращился сначала на груди и потом не знал, куда деть взгляд от смущения, а вот Ивана больше всего привлекли глаза. Два огромных синих глаза смотрели прямо на него, и под этим взором, что заглядывал куда-то ему в глубину души, Иван чувствовал себя крайне неуютно. Наконец существо хлопнуло крыльями и вдруг начало декламировать довольно приятным женским голосом:

Вражья орда, что Кощей направляет,

Княжеским сыном будет разбита.

Будет повержен Кощей и сражен змей поганый,

Счастье и мир воцарятся в державе.

Произнеся эти фразы, существо закрыло глаза и сложило крылья. Казалось, что оно заснуло, потеряв к людям всякий интерес.

– Да… дела… – протянул наконец Афанасий, недоуменно почесывая затылок.

Глава 5

Василиса Прекрасная и ее богатыри

«Подумать только, ну что могут понимать мужчины в государственных делах?» – уже не в первый раз спрашивала себя Василиса Прекрасная. Казалось бы, простой вопрос: на что потратить деньги – войско вооружить получше да воинов набрать побольше или терема новые построить да украсить? Василиса протянула руки в стороны ладонями вверх и представила на правой терема, а на левой – целую кучу вонючих, потных мужиков, одетых в железо. Василиса поежилась. В конце концов, для того чтобы державу беречь, богатыри и существуют. Она, Василиса, – чтобы править мудро, а они, богатыри, – чтобы ее беречь; у каждого свое назначение.

Кто ее убеждал, что Микула Селянинович – один из самых могучих богатырей, которых знавала земля русская? Все убеждали. Даже ей в детстве рассказывали, как Микула силой с самим Святогором мерился, говаривают даже, что победил; правда, смутно помнилось Василисе, что схитрил он. Ну да не ее дело – княжеское старые сказки помнить, ее дело – о благе державы думать. Разве она не думает? Думает. Только что отдала приказ Микуле побить всех врагов, а он что в ответ? Не можно, говорит; вторжение это остановить надо, говорит; подмогу звать. Отрубить бы ему голову за этакую дерзость, да как без него? Придется быть ласковой, такая уж тяжкая доля у княгинь. Очаровать бы его, как многих других, да у Микулы дочери давно уже внуков нянчат. Нет, не поможет красота ее женская против Микулы, придется другие подходы искать.

– Ой, Микула, ну не проси! – Василиса, заломив руки, подошла к окну.

– Надобно звать Владимира, – снова молвил слово Микула. Крепкий и плечистый, в простой льняной рубахе, он больше походил на крестьянина, чем на богатыря. Впрочем, крестьянином он и был: до сих пор сам пахал свою землю, сам урожай собирал.

– Микулушка, милый… – снова заныла Василиса.

– Ты смотри, Василиса, я тебе всю картину просто обрисую, – мягко, но настойчиво перебил ее Микула. – Войско Кощеево, оно из нечисти всякой состоит: варколаки, болотники, упыри всякие, и ведет их Лихо Одноглазое, тоже богатырь не из последних, хоть и кличут их черными. Не их я опасаюсь: силушки у них много, да только на земле родимой одолею я их, если уж придется. И не Лиха я опасаюсь, побью и его. Но в этот раз с Кощеем степняки идут. Не все войско степи широкой, но отряд серьезный, и ведет его младший сын великого хана Картауса хан Бердибек. Каждый его степняк силы, может, и невеликой, а обучен хорошо и быстр. Степняк на коне в степи родится, с конем растет. Я покуда приду, они уж в другое место ускачут грабить. Сколько пожгут деревень да городов, пока загоним? – Микула посмотрел на Василису.

– Ты же сам говоришь – не такой большой отряд. – Василиса нахмурила бровь.

– По сравнению с той тьмой-тьмущей, ордой, что хан Тугарин водил, отряд и правда невелик, но полка четыре на наш пересчет наберется, тьма целая, а может, и поболе будет, степняков точно пересчитать трудно. Как ловить степняков, коль Кощей их спустит с цепи на села да деревни?

– Войско должно поймать, – Василиса еще больше нахмурилась, – на что оно тогда нужно?

– Войско наше ты сама лучше меня знаешь, Василисушка, – опять одернул ее Микула. – Ставр не раз тебе говорил – выделяй на войско больше золота да серебра, да ты разве слушала его? Два полка у нас всего и есть, и все в них пешие. Даже Кощея сдержать тяжко, а за степняками гоняться и вовсе невозможно. Как их, конных, догонишь?

– Аника-воин мне сам говорил, что полки в порядке, – попыталась урезонить его Василиса, упомянув имя четвертого богатыря. Этот крестьянин Микула уже не первый раз сегодня позволяет себе ее перебивать и указывает ей, что делать. Василисе снова захотелось отдать приказ отрубить Микуле голову, однако она опять сдержала себя, потому как вопрос, кто сильнее окажется – Микула или все остальные, вместе взятые, кто есть в ее царстве, был отнюдь не праздным. Ее ли это княжеское дело – думать о защите от ворогов? Ты богатырь, тебе и защищать землю родную, а ей – победителей вниманием одаривать да щедротами княжескими. С дарами в казне, конечно, не очень, но вот зато внимания у нее много, а иным оно более золота любо. Вот Аника-воин все правильно понимает: она ему улыбается благосклонно, а он ей говорит, что с войском все хорошо. И денег не просит так много, как Ставр хочет, обходится малым. Жаль, Аника-воин – не царевич и не королевич, а то, может быть, и пошла бы замуж за него: все же он статен и красив, да и силен, чего уж там – богатырь, хоть и малый.

– Аника тебе, Василисушка, споет все, что захочешь – молод он и красотой твоей пленен. Войско он в порядке старается держать, тут я напраслину на него возводить не буду, и малым обходится, а даже он тебе не скажет, что мы Кощея со степняками без помощи одолеем.

– Позвать-то Владимира просто, – со своего места наконец поднялся второй богатырь Тривосьмого царства Ставр, который до этого молчал, лишь слушая спор Василисы и Микулы, – а вот обратно его выпроводить как?

Ставр был влиятельным боярином, оказывая немалое влияние на Василису. Силой богатырской он был несравним с Микулой, но считался богатырем не из последних.

– Думаешь, одолеет он Кощея, услышит наше спасибо и домой, весело посвистывая, направится? – начал наседать на Микулу Ставр. – Ты князя Владимира плохо знаешь. Он вначале сюда наместника своего посадит, конечно же для того, чтобы лучше нам свои шаги супротив Кощея обговаривать. Войско, которое сюда придет, снабжать надо? Мы его обеспечивать можем? Нет, мой милый Микула. Я уже не говорю, что в казне у нас вместо золота мышь бегает, но ведь ни овса, к которому княжеская конница привыкла, у нас не растет, ни колец запасных для кольчуг царства Тридевятого у нас нет. Я давно говорил, что кольчугу надо плетением делать, как в Тридевятом царстве принято, а что мне ответили? Что пластины, нашитые на кожу, вчетверо дешевле, а защищают лишь чуть хуже. Нет, тут у нас князь свои лагеря развернет и охрану к ним свою приставит. Станут они гарнизонами по всей стране. И вот когда его войско с богатырями тут окажется, вот тогда он осмотрит нас внимательно и попросит все, что ему захочется – конечно же на борьбу с Кощеем. И попробуй откажи.

– Никак за рудники свои серебряные боишься, боярин. – Внешне Микула был спокоен, но гнев, закипающий в нем, скрывал плохо.

– Да если бы только рудниками отделались, – грустно вздохнул Ставр. – Ты же меня знаешь, я богатырь в первую очередь и лишь затем боярин. Князь, он может разное попросить, такое, что и не отдашь.

– Поясни, – нахмурил лоб Микула.

– Ну вот представь себе, друг мой Микула: княжеские войска отогнали Кощея…

– Так нам того и надобно. – Микула улыбнулся своей простой улыбкой.

– Ты не перебивай меня, а дослушай, – нахмурился Ставр. – Представь себе, друг мой Микула, что княжеские войска отогнали Кощея. Посмотрел князь Владимир на это дело и говорит: видать, Василиса, княгиня ваша, совсем плохо свой народ защищала, раз до такого дела дошло. Отправим мы ее, пожалуй, в дальнее капище, чтобы могла там богам прислуживать, а на ее место своего сыночка посадим – он-то, поди, лучше справится.

– Ну… – вздохнул Микула, – за народ свой и смерть принять не зазорно, не то что богам послужить.

– Мыслишь в верном направлении, смерть тут принять придется многим – не станет князь, конечно, рисковать, оставляя в живых кандидата на княжение. Но и это не самое страшное даже.

– Землю Владимир себе возьмет нашу? – спросил Микула. – По мне, так и пусть себе берет: крестьянину что Владимир, что Василиса – до набега Тугарина одним царством жили. Все мы – русичи, в Руси нам и жить.

– Что-то мне ваши разговоры про смерть да про дальнее капище не нравятся, – встряла обеспокоенная Василиса.

– В Русском царстве и я бы жил да счастлив был, – вернул разговор в прежнее русло Ставр, – вот только не будет Русского царства, будет большое такое царство Тридевятое. И детишки в нем будут расти и слушать былины: что, мол, были в Тридевятом царстве богатыри, а еще был какой-то Микула Селянинович, чистил сапоги настоящим богатырям.

Ставр посмотрел на Микулу, пытаясь понять, произвели ли на того впечатление его речи, но Микула лишь слегка задумался:

– Сапоги я никому не чистил, то все знают.

– Да, будут и те, кто станет так утверждать: мол, не чистил Микула сапоги настоящим богатырям, потому как недостоин был. Кто бы его до такого дела допустил, пахаря сиволапого? Так и будут они спорить, пока само имя твое не забудут.

Однако, к удивлению Ставра, склонить Микулу со своего мнения было не так просто.

– Пусть хоть и вовсе не помнят, я не гордый, – наконец ответил он, – а будет надо – я и сапоги почищу тем братьям-богатырям, что придут мой народ от змеев да нечисти спасать: чай, не иноземные захватчики, не переломлюсь. Пустое это все, Ставр, не о том ты говоришь. Гордость – это князьям пристало, а по мне, так пока земля родит и крестьянин ее пашет – все равно, кто в княжеском тереме сидит и что книжники пишут.

Василиса увидела, что Ставр уже готов был сдаться, что переменить мнение пахаря ему не удастся ну никак, как вдруг поняла, что ей надо сказать.

– Капища Велеса жаль только, сроют их Тридевятые. – Голос Василисы дрожал, как будто бы в сожалении о предстоящей большой потере, но глазом она невзначай косила, высматривая реакцию богатыря. По изменившемуся лицу Микулы Василиса поняла, что стрела ее в цель попала. Велес был бог крестьянский, и для Микулы, как и для крестьян многих, имя его было не пустым звуком, а вот в Тридевятом царстве почитали более Перуна, бога грозного.

Микула молчал, нахмурившись, и Василиса поняла, что в этой схватке победа осталась за ней, сломила она этого упорного медведя, нашла слова и для него нужные. Может, не ту дочку Финиста нарекли Премудрой? Василиса довольно поймала на себе уважительный взгляд Ставра. То-то же, знай, кто тут княгиня, а кто простой боярин, хоть и богатырь. Микула, явно смущенный, все же произнес:

– Вот только если Владимира не позвать на подмогу, то может и княжества не быть вовсе. Пожгут все кочевники да Кощей. Горыныч у них в войске – хоть и прячут его они, а Вольга видел: там он, змеюка, в центре лагеря их, под шатром укрыт.

– Я вот как думаю, – нарочито медленно произнесла Василиса, – если нам так уж необходимо призвать Владимира на землю нашу для защиты, то так тому и быть. И хоть грустно это признавать, но видится мне, что не обойтись нам без него, раз мои богатыри не могут без его поддержки супостата одолеть. Вот только надо нам озаботиться силой, что не позволит брату моему возлюбленному тут свои порядки насадить после победы. За помощь эту заплатить придется: рудники отдадим серебряные, может, еще что. Главное тут для нас – самого царства Тривосьмого не отдать.

– Так где же нам такую силу взять-то? – вопросительно посмотрел на Василису Ставр.

– И тут я вас выручу, потому что сила такая есть у меня на примете. – Она победно обвела взглядом богатырей. – Сваты королевича этой силы уже все пороги у меня отбили, и зовется она Белым королевством.

– Да, Белому королевству Тридевятое царство и так поперек горла, уж больно силу большую Владимир набрал, одних богатырей вон сколько… С другой стороны, и войско справное у Королевства имеется, даже тяжелые рыцари по подобию тевтонских – есть чем погрозить, – задумчиво кивнул Ставр.

– А не придет ли сюда Королевство-то? Владимира боимся пустить, а чужих королевичей – нет? – встрепенулся Микула.

– Королевичей сюда мой братец не пустит, сила у него, войско его нас от Кощея спасет. А вот если он остаться решит дольше, чем того законы гостеприимства позволяют, или захочет сестренку свою младшую обидеть выше всякой меры – вот тут королевич и спросит: как же так, сиятельный князь, разве же можно так с моей невестой? – Василиса картинно смахнула несуществующую слезу и сузила глаза. – А за спиной у моего суженого будет вся мощь Белого королевства.

– Невестой? – вопросительно вскинул бровь Микула.

– Чего не сделаешь ради своего народа, сам же говорил, – не смогла удержаться и не уколоть и так сбитого с панталыку богатыря Василиса. – К тому же королевич Казимир собой недурен и в очереди на престол Белого королевства первый. Все ради народа, конечно, – тут же спохватилась она.

Богатыри задумчиво молчали.

– Так-то оно вроде все и выходит… – наконец неуверенно протянул Микула. Он по-крестьянски не любил кривых и длинных дорожек, предпочитая прямые и короткие.

Василиса довольно осмотрела свой импровизированный малый совет. Сегодня был явно ее день, и победа осталась за ней. Конечно, хотелось проучить своенравного Микулу, который не только смел ей перечить, но еще и спокойно рассуждал о том, что, если Василису и вовсе убьют, так ему и не страшно это совсем, но быстро подавила в себе это желание. Без Микулы нет у нее силы, понимала Василиса. «Ладно, княжья память долгая, сочтемся еще, придет время». Пора было подвести итог, и Василиса села на трон с подлокотниками в виде снопов пшеницы, символа царства.

– Хорошо, тогда так и поступим: Ставр позовет сватов Белого королевства, будем разговоры разговаривать, а ты, Микула, найди Вольгу, и пусть лебедем летит ко двору князя Владимира и помощь просит, так сему и быть. О том, что задумали, – никому не слова, особенно Анике, – уточнила еще раз Василиса, глядя в упор на Микулу, пока тот нехотя не кивнул.

Когда богатыри вышли, Василиса снова задумалась. Пусть и не послали ей боги силы мужской, да женской смекалкой и красотой не обидели. Вертеть мужчинами Василиса просто обожала, особенно жаловала и привечала тех, кто попадался на ее чары, а таких было немало. Выходить замуж за королевича Казимира ей совсем не хотелось, хоть и был он, судя по портретам, что показывали сваты, хорош собой. Можно было запросто лишиться своей любимой игры – вертеть мужчинами, даря намеки на возможность свадьбы то одному кандидату, то другому; после замужества игра эта сразу закончится, чего очень Василисе не хотелось. Ну что же, раз нашла она возможную управу на братца своего, значит, и на Казимира с его притязаниями можно управу найти. Лучше всего подошел бы все тот же Владимир: брат, вступающийся за честь сестрицы, а заодно бьющий по загребущим рукам Белого королевства. Ах, как это трогательно! Василиса даже зажмурилась, представляя себе эту картину, но вариант этот отпадал самой силой вещей: если позвать Казимира защитить ее от наглого брата, то будет трудно вернуть того назад, чтобы защитить ее уже от жениха. Да что там трудно – не попадется в этот силок Владимир, неглуп ее братец, у Финиста – Ясного Сокола глупых детей вообще не было. Давно уже, после смерти отца на Калиновом поле, бояре поделили державу на три царства, по числу детей Финиста. Владимиру досталось Тридевятое, самое большое да сильное, старшей сестре, Василисе Премудрой, – Тридесятое царство, земля северная и населенная мало, однако богатая торговлей, ей же самой досталось царство Тривосьмое, с землями плодородными. Чем же можно на Казимира да на Белое царство влиять – вдруг и правда захотят ее царство присвоить? Владимир, конечно, такого не допустит, он себя видит объединителем земель и чуть ли не легендарным царем Дабогом, королевичам сюда ходу не даст. И все же лучше лишнюю солому положить там, куда падать собираешься. Есть ведь и еще один вариант, хоть и кажется он невероятным. Кощей-то, он тоже мужчина. Ну или был когда-то – здесь Василиса не была так уверена. Ведь очень даже есть о чем подумать, вот только надо как-то связаться с Кощеем.

Василиса подошла к огромному, во весь рост, зеркалу и посмотрела на свое отражение. «Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, я ль на свете всех милее, всех румяней и белее? – Василиса ткнула в зеркало указательным пальцем и ответила сама себе: – Ты, конечно, всех милее, всех румяней и белее, а еще ты всех умнее, всех разумней и хитрее». И она довольно улыбнулась своему отражению.

Глава 6

Изгнанники без царства

Пустыню эту бескрайнюю да бесконечную воевода Федор ненавидел всей душой. Кажется, все бы отдал, чтобы снова оказаться среди снегов и лесов, в местах родных. Вроде и в царстве берендеев мало что росло – скалы, камни да болота, – а если с пустыней этой сравнивать, так там просто оазис был цветущий. Доведется ли еще увидеть родные края, ощутить лицом падающие снежинки – Федор уже не был уверен. Сколько лет все войско берендеев – а если уж честно говорить, то все, что осталось от войска, – засыпало и просыпалось с одной лишь мыслью – о возвращении домой. Теперь ему уже шестой десяток миновал, борода поседела, да кости ломит под вечер. Хоть рука и крепко еще держит копье, а все же вряд ли долго ему осталось. Вечно никто не живет, один Кощей, говорят, бессмертный, чтоб ему провалиться, проклятому. Да и то – мало ли что люди бают? Видел кто-нибудь, как он с головой отрубленной живет, сжигал его кто на костре без остатка, кидал ли в пучину морскую с камнем на шее? То-то и оно, что нет. Это он сам себя бессмертным объявил, а уж ему доверять у Федора оснований никаких не имеется. Воевода он, конечно, знатный, да Тугарину тому же не чета, а Тугарин уж давно как в земле сырой лежит, червей кормит. Пощупать бы копьем Кощея этого, да как добраться-то? Он в своем Черном замке сидит, носа наружу не кажет.

Дозор берендеев миновал очередной бархан, солнце только начало всходить и еще не пекло жарко. Пока солнышко в зените не застынет, надобно сыскать караван пропавший, иначе вся сталь, что на воинах надета, из спасительной защиты в мучителя превратится.

– Тут где-то караван должен быть… – Дмитрий, единственный из них, кто не был седым, привстал на стременах и осмотрелся.

– Может, просто задержались где? – без особой надежды спросил Федор.

– Не нравится мне эта задержка, – Дмитрий, прикрыв глаза от восходящего солнца рукой, осматривал окрестности, – караван еще вчера должен был прибыть.

Что могло задержать караван в большой пустыне? Да много чего могло. Караваны пропадали не то чтобы прямо уж часто, но и редкостью великой это не было. Их нередко заносило песчаными бурями, а уж набег на караван у местных племен почитался делом священным и горячо любимым. Вот и лазутчик, что позавчера вернулся с дальнего порубежья, сообщил, что большая ватага магогов пошла в набег в сторону земель шамаханских. Позавчера сюда магоги прошли, а сегодня караван ожидаемый не пришел – тут семи пядей во лбу иметь не нужно, чтобы связь уловить.

– Смотрите, дым! – Один из всадников указал куда-то в сторону. Если хорошо присмотреться – и правда видно было, что над одним из барханов вился едва заметный черный дымок.

Берендеи, не сговариваясь, направили туда своих коней, и когда взобрались на вершину бархана, стало понятно, что караван они наконец нашли, – вернее, то, что от него осталось.

Караван без боя не сдался, это было видно сразу. Некоторые телеги были сдвинуты и плотно утыканы стрелами, трупы стражи и практически голых дикарей валялись вперемешку; рослый караванщик лежал, привалившись к камню, с расколотой головой, вокруг него валялось семь дикарей с рублеными ранами.

– Недавно совсем дело было, еще даже кровь не везде застыла, – отметил Федор.

– Магоги, – первый разведчик войска Егор перевернул на спину мертвого дикаря, – даже хоронить никого не стали; ну да в пустыне уже до ночи все песком занесет.

Недовольные стервятники, каркая, отступали от конных людей, – им не нравилось, что их оторвали от пиршества, некоторые грозно шипели. Федор наотмашь ударил кованым сапогом одного стервятника, особенно не желавшего уступать дорогу, тот отлетел в сторону. Его сородичи, поняв, что лучше не спорить с людьми, сразу разлетелись.

– На глаз тут десятка два мертвых караванщиков, а в караване вряд ли меньше сотни было… – Дмитрий задумчиво осматривал окрестности.

– Двадцать четыре караванщика, – подтвердил Егор, – если, конечно, вон то туловище в сломанной кибитке при жизни обладало теми ногами, что сейчас клюют стервятники возле убитого мула. Магогов убитых явно больше, да больно много чести их считать.

– Еще один обычный день на порубежье, – буркнул под нос Федор. Дмитрий сделал вид, что не слышит ворчания пожилого ветерана.

– Остальных в полон взяли. А поскольку магоги слишком глупы даже для того, чтобы просто товарами торговать, а не то что рабами, – взяли они их с собой, чтобы съесть.

– Угу, – подтвердил Егор, – они их к идолам своих богов приведут и спросят – не запретят ли те им пленников скушать, ну и боги промолчат в знак согласия.

– Удобные боги, – невесело усмехнувшись, кивнул головой Дмитрий.

– Ага, у магогов вообще с богами отношения чудные, не то что у их соседей гогов. Гог, он к богам приходит и спрашивает: можно мне соседа ограбить, убить и съесть? – а бог-то молчит. Стало быть, нет одобрения божественного. А вот магог – он, когда спрашивает, вопрошает по-иному: нету ли запрета мне от вас, боги, скушать соседа своего, ибо не люб он мне? – Егор поднял вверх указательный палец. – И, веришь или нет, но пока магогам от богов ни в чем отказу нет.

Берендеи посмеялись.

– Это что, – отсмеявшись, сказал Дмитрий, – в Белом королевстве еще лучше бог, того даже спрашивать не надо ни о чем. Убил ты, скажем, человека – попроси прощения у него: так, мол, и так – убил, нехорошо получилось, ты уж не серчай. И тот прощает.

– Всех? – с интересом переспросил Егор.

– Пока никому отказа не было, он добрый и людей любит, его так и зовут – Милостивый бог.

Сами берендеи чтили Световита, у которого правила были простыми: что делаешь на пользу своему роду – то и хорошо, а что творишь супротив – то плохо. Световит никого не прощал, и у него не надо было спрашивать ничего, достаточно было просто чтить.

– Ладно, – Дмитрий привстал на стременах, – шутки шутками, а магогов, я думаю, еще догнать можно, а раз можно, значит, догнать их нам нужно.

Направление, куда ушли магоги, определить было нетрудно – все же не один человек, а толпа в несколько сотен, ее следы не спрячешь, не заметешь.

Время уже шло к полудню, когда наконец отряд берендеев настиг магогов. Те двигались шумной толпой на своих странных горбатых животных, горланя во все глотки, и гнали группу связанных людей и несколько нагруженных телег. Увидев приближающихся всадников, магоги заголосили еще громче. Их было более двух сотен, приближающийся отряд в двадцать пять человек казался им незначительной помехой. «Вот сейчас и увидим, кто тут незначительный», – злорадно подумал Федор. Руки его изнывали, предчувствуя схватку.

Конечно, в полной кольчуге на жаре несладко, а все же именно в такие моменты понимаешь – лучше уж в броне страдать, чем мертвому лежать. Отряд берендеев выстроился в линию, копья пока не опускали, коней собирались разогнать уже возле врагов, чтобы не утомить заранее. Магоги всей своей вопящей и орущей ордой устремились на приближающуюся цепочку всадников. «Хорошо Дмитрий направление для атаки выбрал, – довольно отметил про себя Федор, – нам солнце в спину – значит, им в глаза светит, а супротив солнца, тут ори не ори, а атаковать неприятно». Расстояние между берендеями и магогами стремительно сокращалось, кони берендеев шли бок к боку, а магоги неслись беспорядочной толпой, где каждый стремится побыстрее добраться до врага. Все не по уму, все не по военной науке. Ну да есть ли вообще у магога ум – вопрос открытый.

– Копья вниз! – гаркнул Дмитрий и, опустив забрало на шлеме, прильнул к крупу скакуна.

– Копья вниз, щиты поднять! – продублировал команду басом Федор. В таком небольшом отряде и первую команду все слышали, но порядок есть порядок, на порядке любое хорошее войско держится. Двадцать пять копий опустились как одно – выучка в войске была отменная, уж сколько лет в пустыне этой службу несли. Магоги же, похоже, даже слов таких не ведали. У них в воинском искусстве главное – громко да грозно кричать, ну и количеством давить. Результат первой сшибки был предсказуем: не имеющие длинных копий магоги кричали от боли и валились со спин своих диковинных зверей, проткнутые остриями, оружие же дикарей до всадников не доставало. Вооружены магоги были скверно: дубины, вырезанные из дерева, топоры каменные. Попадались, правда, и кривые южные сабли, явно добытые в предыдущих схватках, сами же магоги металла не ковали.

Смяв десятка три магогов первым наскоком, воины-берендеи оказались со всех сторон окружены орущими дикарями. «То все присказка была, – подумал Федор, – сказка, она сейчас начнется». Магогов, конечно, было много, однако в этом не только их сила, но и слабость: пытаясь добраться до воинов, они мешали друг другу и вопили друг на друга ничуть не меньше, чем на берендеев, те же сражались молча. Ставшие неудобными в тесном сражении копья были брошены на землю, в ход пошли булавы и мечи. Только Дмитрий оставался с копьем, и то, что происходило вокруг него, иначе как сказкой назвать было затруднительно. Копье сверкало с такой скоростью, что даже Федор, уж на что не первый год в седле, и то не всегда успевал уследить. Дмитрий пробивал своим копьем очередного дикаря, и уже через мгновение, выдернутое у того из груди, копье разило нового магога с другой стороны. Дикари валились один за другим, Дмитрий убивал их быстрей, чем они успевали подскакивать к нему. На Федора тоже кинулись несколько дикарей, он ударил палицей по голове самого первого и закрылся щитом от остальных. Те наносили удары сильно, но бестолково, щит с лесным волком, символом царства берендеев, отражал эти удары с легкостью. Наконец, улучив момент и подгадав между ударами, Федор сделал новый выпад, и, хоть удар пришелся вскользь, не имеющий никаких доспехов голый дикарь заорал от боли и рухнул на землю. Конь тут же наступил на него копытами, и крики дикаря стихли. Неожиданно мощный удар сзади заставил Федора покачнуться – один из дикарей сумел подобраться со спины. Всадники старались прикрывать друг друга, но их было слишком мало, чтобы занять всех магогов. Федор попытался развернуться и снова пропустил удар, на этот раз слева. Взмахнув руками, он упал на песок к уже лежащим плотным ковром дикарям. Очередной магог попытался ударить его сверху, но удар удалось отразить щитом. Дикарь спрыгнул вниз и, дико крича, занес свой каменный топор, но Федор не стал ждать удара, а сам пнул дикаря ногой в пах и, когда тот согнулся от боли, врезал ему со всей силы палицей по голове. Удар получился знатным, дикарь отлетел в сторону, как тряпичная кукла. Федор поднялся на ноги все же чуть медленней, чем ему хотелось бы, и огляделся в поисках очередного противника, но магоги уже бросили добычу и бежали в разные стороны, не переставая, впрочем, при этом голосить во все горло.

– Все живы? – громко спросил он. – Кто умер, тому можно не отзываться.

Один за другим воины-берендеи откликались, пока наконец не отозвались все. У некоторых были легкие раны и почти у всех ушибы, но в этот раз обошлось без потерь. «Хороший бой», – подумал Федор. Сам он убил пятерых: двоих первым наскоком и троих в рукопашной. Дмитрий весело помахивал копьем возле целой горы мертвых противников: ну что, людоеды, такого-то вы не ждали! Он был почти вдвое моложе любого другого из уже пожилых воинов отряда, и командовал он ими не только потому, что являлся наследником последнего царя, Берендея Шестого. Дмитрий был богатырем. День, когда в семье царя берендеев родился первый в истории царства богатырь, был самым радостным днем для многих: казалось, будущее у царства – светлое и радостное. Произошло это аккурат за год до того, как Кощей разбил Финиста – Ясного Сокола на Калиновом поле. На том самом поле, где полегло от огня Горыныча три полка царства берендеев под знаменами лесного волка.

Историю своего царства Федор знал хорошо. Однажды кочевое племя степняков после очередного набега на земли княжества Рязанского собралось на совет. Какие слова там произносились, то ветер унес давно, а решение было одно – жить отныне не грабежом, а трудом. Настороженно отнеслись к новым соседям рязанцы, даже после того, как вождь племени всю добычу им обратно вернул. Заняв земли на краю степей, в болотах да камнях, начали берендеи осваивать непривычное для себя дело. Получилось плохо, урожай взошел слабый, и в племени грозил начаться голод. И тут вождь, получивший впоследствии имя Берендея первого, сделал самый важный шаг, который и определил всю судьбу берендеев на столетия. Он не стал поднимать племя в новый набег или просить еду у соседей, с опаской косившихся на пришлых чужаков, но попросил науку. Попросил он показать, как правильно сеять рожь да разводить животных, как рассчитывать циклы природные и другие знания, что степняки не ведают. Рязанцы да черниговцы подумали промеж себя и помощь эту ему оказали, начали учить степняков. Тяжко поначалу пришлось племени, но только еще при жизни царя Берендея первого в царстве уже хорошие урожаи снимали. Не было с тех пор у Рязанского да Черниговского княжеств более верного союзника в любой войне, что русичи вели, и полки берендеев с ними теперь рядом стояли. Научившиеся ковке и обработке металла, бывшие степняки лошадей не разлюбили, а потому лучшая конница всегда из этих земель была. И вот наконец, спустя пять поколений, у Берендея Шестого родился не просто сын, а богатырь русский. Всем было понятно, что это значило – сама земля Русская берендеев как своих приняла. Даже набег Тугарина они пережили, а вот с Кощеем не вышло. Те, кто не полег на Калиновом поле, отошли через степь скитаться, пока Шамаханское царство их не приютило в обмен на охрану путей караванных да рубежей от опасностей разных, таких как давешние магоги, а то и похуже чего. От всего войска один старый полк и остался, да еще новый вот недавно собрали, но в нем уже те, кто земель родного царства в глаза не видели; те, кто в этой пустыне выросли и родились. Поначалу-то думали, что ненадолго, а оно вон как обернулось. Не пойдешь же с такими силами на Кощея, который все объединенное войско Руси одолел, со змеем своим. И все же каждый из старого полка верил: однажды придет день – вернемся, посчитаемся с Кощеем да спасем тех, кто под игом его остался; если, конечно, не съели всех оставшихся упыри Кощеевы.


Воины-берендеи помогали спасенным караванщикам поймать горбатых зверей магогов, которых караванщики называли бьюргъюдами и которых берендеи быстро перекрестили в верблюдов, потому как выговорить это слово было им не под силу. Солнце взошло уже довольно высоко, и пора было возвращаться в лагерь. Федор пристроил своего коня к верблюду главного караванщика, Мурзы. Вид тот имел пестрый, как это обычно и принято у караванщиков. Какие-то платки, обрывки и отрезы тканей обильно украшали его богатый халат.

– Клянусь духами предков, появись вы на несколько часов раньше – и караван можно было бы спасти! – Мурза горестно взмахнул руками. – Сколько же всего погибло – дерево сандаловое, шелк из далеких земель китайских, парча… Эти магоги – сущие варвары, я просто разорен!

– Неправильно ты на жизнь смотришь, Мурза, – не согласился Федор. – Вот сам посуди, приди мы на несколько часов позже – и все, что нам осталось бы, – это пожелать приятного аппетита магогам, которые смаковали бы твое мясо.

– Ты как воин судишь, я же – как торговец, – насупился Мурза. – Все мое естество противится убытку пуще самой смерти.

– Я даже слышал, что магоги мясо не жарят вовсе. У них по кулинарным понятиям считается, что обладатель этого самого мяса должен вопить от боли и ужаса, услаждая слух вкушающих его плоть.

– Какие милые культурные обычаи, – буркнул Мурза, опасливо оглядываясь по сторонам: не преследует ли их какой-нибудь почитатель славных кулинарных традиций…

– Это еще что; говорят, у них не принято благодарить спасителей: спасет кто, бывало, магога от смерти лютой, а тот ему вместо благодарности претензии высказывает. – Федор слегка усмехнулся сквозь густую бороду и хитро покосился на Мурзу.

– Дикари, да как они… ох…

Мурза вдруг смешался, поймав лукавый взгляд Федора.

– Благодарю вас, славные воины, за спасение моей недостойной жизни, – наконец величаво произнес Мурза и церемонно поклонился.

– Смогли бы раньше – пришли бы раньше, ты же знаешь: в пустыне караван найти не так просто. Если б не дымок, да кабы магоги умели следы заметать, так долго бы искали.

– Как же они такой толпой прорвались, – задумчиво протянул Мурза, – не навел ли их кто?

– Любезные мои магоги, хотелось бы сообщить вам, что пятого дня ожидается караван со стороны пустыни как раз к границам Шамаханского царства. Вы уж его… что, куда вы меня тащите, не грызи мою ногу! Не ешьте меня!!! – Федор судорожно задергался, изображая судьбу переговорщика с магогами. Мурза улыбнулся, хоть и не слишком весело.

– Магоги карт не знают, календаря не разумеют. Прорвались отрядом и давай грабить – что еще они умеют-то? Вам просто не повезло.

– Просто не повезло… – задумчиво эхом отозвался Мурза. – Может, и так.

– Расскажи лучше новости: что вообще на белом свете происходит? Ты думаешь, мы чего караваны ваши ждем – товар-то в Шамаханское царство идет, а новости и нам перепадают.

– Говорят, василевс византийский опять что-то с рыцарями не поделил, – начал делиться новостями караванщик. – Те корабли собирают, войной его хотят взять.

– А он?

– Как обычно, на стены Царьграда уповает.

– Ну, может, и отсидится, не впервой.

– Может.

Караванщик задумчиво умолк, и недолго они ехали молча.

– Молодильные яблоки совсем до небес в цене подскочили – да только достать бы…

– То редкость большая, одно всего дерево и есть, да плодоносит раз в год, – согласился Федор.

– Мне Василиса одно прислала, – отозвался ехавший чуть сзади Дмитрий.

– Продай, – загорелись глаза у Мурзы, – хорошую цену дам!

– Нету уже, – беззаботно ответил Дмитрий, – я его царице Шамаханской отправил в благодарность за доброту ее, что нас приютила.

– Ну вы хлеб-то свой даром не едите… – Мурза заметно погрустнел, узнав, что молодильное яблочко было так близко, да ушло.

– Стараемся, – согласно кивнул Дмитрий.

– Да, – спохватился Мурза, – слышал я, Кощей войной на Тривосьмое царство пошел, кочевников взял с собой тьму целую. Говорят, послы от Василисы в Тридевятое царство полетели и скоро сам князь Владимир с войском навстречу Кощею пойдет.

Берендеи долго ничего не отвечали. Наконец Федор переспросил:

– Стало быть, Кощей покинул свой Черный замок и в поход вышел, а войско русское ударить по нему собирается?

– Так говорят, – ответил Мурза.

Федор ничего не смог ему ответить: по щекам его катились крупные слезы, теряясь в седой бороде.


Лагерь, который когда-то разбили берендеи, думая, что встают в этих краях ненадолго, постепенно превратился в маленький, но все-таки город. Даже стены были: надежные, хоть и деревянные. Под этими стенами не одна тысяча магогов и гогов во время крупного набега пятилетней давности полегла. Искусства осад магоги не знали, а от громких воплей, издаваемых их войском, стены почему-то не разрушались, что приводило дикарей в недоумение. В городе, названном Беренд, были и терема, и кузня с пекарней, широко раскинулся рынок с товарами из южных стран, которые привозили караваны. Теперь лагерь войска был разбит уже возле города, по всем правилам был огорожен частоколом и прикрыт валом и рвом. Магоги походов больше не повторяли, но к чему рисковать – порядок есть порядок, на порядке войско держится. На порядке да на желании домой вернуться однажды, а вернуться можно, только войском оставаясь, а не толпой. В царском шатре, что стоял в самом центре лагеря, сейчас собрались, казалось, все берендеи, чье слово вес имело. Федор хмуро смотрел на очередного из них, взявшего слово, это был Михаил, молодой воин из нового полка, родившийся уже здесь. Он, как и многие молодые, в основном занимался обеспечением да защитой города: рынок охранял.

– Я не понимаю вообще, о чем тут можно говорить! – возмущенно взывал к окружающим он. – Какой-то караванщик слышал, что Кощей вышел из замка своего. Ну и что? У нас появилась сила его разбить? Что изменилось-то, что вы так все встревожились? Здесь у нас город, торговля и служба, а там что?

– Там Родина, – пробурчал Федор, но его услышали многие, и многие же одобрительно зашумели в его поддержку.

– А я считаю, что Магомед прав, – вступил другой воин из молодых, Андрей, который отвечал за оборону стен, – тут теперь наша Родина, Шамаханское царство платит, дикари боятся, караванщики уважают, – мне иной родины и не надо.

Услышав, как Михаила назвали Магомедом, Федор презрительно плюнул на пол, выражая все свое презрение этой новой моде: слишком много молодых вдруг в последнее время стали вспоминать, что когда-то они были степняками.

– Верно говоришь, Ахмет, – поддержал Андрея Михаил, и среди молодых раздался нестройный гул поддержки.

Было ясно, что берендеи раскололись на два лагеря – каждый ветеран мечтал вернуться домой, а вот среди молодых единого мнения не было: кто хотел славы и драки, те выступали за возвращение, но большинство было против. Ядром противников были те, кто поднялся и разбогател на обеспечении торговли, что шла через город; бросать богатые терема и прибыльное дело им совсем не хотелось.

– Идти надо! – шумели ветераны; многие из них понимали, что если новый шанс когда и представится, то они до него вряд ли доживут: большинству уже шестой десяток шел, иным и седьмой, а то и восьмой.

– Слишком уж ненадежны сведения – а вдруг караванщик ошибся или соврал? – напирали молодые. – Да и было бы ради чего идти… Тут теперь наше место.

Дмитрий угрюмо сидел во главе стола и наблюдал за спором. Тяжко было видеть ему разброд в войске.

– Если с Кощеем сам князь Владимир начнет бой, так лучше шанса не будет, – высказался наконец командир отряда молодых воинов Вячеслав, тут же вызвав недовольный ропот среди своих подчиненных.

– Не все Магомеды это понимают, – пошутил Егор, и его тут же поддержали смешками старики.

– Свое царство вы потеряли, не мы, – крикнул в запале Михаил, – а мы вон какой город отстроили, пока вы по пустыне дикарей гоняли!

– Да как ты смеешь, щенок! – взвился Егор и ударил Михаила наотмашь по щеке. На нем и Михаиле тут же повисло по нескольку человек, предотвращая драку. Михаил, прикрывая левой рукой пылающую щеку, правой потянулся к тому месту, где обычно висит меч.

Федор с удовлетворением отметил мудрость традиции приходить на собрания без оружия: все-таки предки были не дураки.

– А ну стоп все! – гаркнул, вставая со своего места, Дмитрий, и все затихли. Слово его значило много, и до этой поры он никак не обозначил своей позиции. На него с надеждой смотрели как ветераны, так и молодые.

Дмитрий обвел взглядом притихших берендеев.

– Негоже брату идти на брата, – укорил он их, глядя на Егора и Михаила. – Знаю я, как решить этот спор.

– Только не предлагай против тебя поединок, – пошутил Андрей, с подозрением глядя, как Дмитрий подходит к стоящему в углу сундуку и достает оттуда какой-то мешок.

– Каждый получит два драгоценных камня, – не обращая на него внимания, начал объяснять Дмитрий, – один камень – красный, рубин, второй – желтый, янтарь. Те, кто за возвращение домой и бой с войском Кощеевым, положат в корзину красный камень, цвета крови, которую придется нам пролить, те же, кто считает, что нужно остаться, пусть положат камень желтый, цвета пустыни.

– И золота, – снова тихо пошутил Егор, но услышали все.

Собравшиеся начали подходить к Дмитрию по очереди и брать камни. Когда очередь дошла до Михаила, тот, усмехаясь, спросил:

– А кузнецы, торговцы, все, кто в городе за стеной сейчас, слова не имеют, получается?

– Детей еще позови, – снова поддел его Егор.

– Не им кровь проливать, если что, – ответил Дмитрий. – То мы, воины, будем промеж собой решать.

Михаил скривился, как будто съел что-то кислое, и отошел. Закончив раздавать камни, Дмитрий достал корзинку и, показав всем, что она пуста, начал обходить всех по очереди. Каждый кидал в корзинку какой-то камень: кто-то сразу, иные долго думали, но в конце концов все что-то да решили.

Федор взмолился Световиту, когда Дмитрий перевернул корзину, высыпав на стол содержимое, и тут же облегченно вздохнул. Желтых камней оказалось немало, но красных было явно больше.

– Картина ясная, – подытожил Дмитрий, – быть походу.

Пожилые воины радостно заголосили, большинство молодых молчали, хотя были и те, кто радовался вместе с ветеранами.

– Федор, готовь первый полк, Вячеслав подготовит второй, к завтрашнему дню выступаем. Андрей останется с небольшим гарнизоном для защиты города, магоги не сунутся снова. Михаил подготовит все необходимое, что в дороге понадобится.

Сердце Федора пело, оно рвалось в родные места – наконец-то, он уже и мечтать перестал, что доживет до этого дня. Он кидал взгляды на старых друзей и у каждого в глазах видел те же предвкушение и задор, про которые уже начали забывать. В первый раз за много лет ветераны ложились спать счастливыми в ожидании завтрашнего похода.

Однако наутро город встретил первый полк закрытыми воротами. Дмитрий с Федором, едущие во главе колонны, в недоумении смотрели на ворота да на стены, над которыми вился такой знакомый и все же чужой стяг. Вместо лесного волка, что был символом их царства со времен Берендея первого, на стяге был степной волк, давно забытый знак времен степного племени берендеев.

– Тушкана пустынного на стяг бы лучше подняли, – зло пошутил Федор.

– В зубах чтобы держал монету золотую, – поддержал шутку Егор.

Над стеной поднялись Михаил с Андреем и молча посмотрели на колонну подошедшего войска.

– Что все это значит, почему ворота закрыты? Где второй полк и Вячеслав? – спросил их Дмитрий.

Силуэты Михаила с Андреем исчезли.

– Дом, милый дом, – снова пошутил Федор.

Под ноги коням из-за стены что-то вылетело и покатилось: на воинов смотрела мертвыми глазами отрубленная голова командира второго полка Вячеслава. Тут же из бойниц вылетели три стрелы, воткнувшись как раз перед ногами коня Дмитрия.

Глава 7

Шут веселый и не очень

Растеряха в своем привычном шутовском наряде сидел возле ног князя Владимира. Посторонним могло показаться, что он дремлет, но это было не так: Растеряха пристально рассматривал лица собравшихся. Совет этот был самым серьезным, что собирался в Киеве за последние десятки лет, и собравшиеся сегодня по зову великого князя были людьми сильными и влиятельными. Вот в начале стола с левой стороны кутается в шубы, несмотря на лето, князь Святослав из Чернигова. Он, бывший когда-то лихим воином, давно уже позабыл, с какой стороны держаться за меч, предпочитая ратным забавам победы над яствами на пирах, о чем красноречиво говорил его толстый живот. Рядом с ним – невысокий, но сухой и поджарый князь Даниил Галицкий, которого Растеряха всегда опасался: этот никогда не кричал и не ругался, был всегда спокоен, но холодный взгляд его серых глаз, всегда невозмутимый и пристальный, неизменно пугал. Князь полоцкий Рогволд, наоборот, всегда был весел и шумен, весь вид его, казалось, просто кричал об этом: черная как смоль растрепанная борода, непокорные вихры волос, которые никак не могли уложиться на голове ровно, и всегда смеющиеся карие глаза. Вместо князя Смоленского, что был уже стар и давно не покидал пределов своего терема, сидел его сын, княжич Ростислав. Растеряха отметил для себя, что к княжичу необходимо присмотреться пристальней: на первый взгляд – спокойный молодой человек, первый раз в окружении более взрослых князей, немного нервничает, но держится неплохо. Слухи не доносили про княжича ничего плохого, отца любит и почитает, дурных наклонностей не замечено, но Растеряха знал, что в тихом омуте порой водятся такие кикиморы, что сгрызут руку, сунь им только палец. Следующим был боярин Полкан, хозяин тайного двора и давний знакомец. Справа сидел старший сын князя Всеволода Переяславского, Ярослав, – этот давно отца замещает на всех советах; Растеряха уже заметил, что Переяславское княжество – это именно Ярослав, на нем все держится, Всеволод же больше времени веселью уделяет да женщинам. Сколько у него детей от разных женщин, не знал точно даже он сам, но одних только законных детей у него было одиннадцать. Всеволод любил жизнь и веселье, не особо уделяя время делам княжества, на то был Ярослав. Сын пошел не в отца: всегда серьезный, рассудительный и очень надежный – что ни поручалось ему, все исполнял в лучшем виде. Князь Владимир сразу позвал на совет именно его. Казалось бы, неслыханное дело – звать сына вперед отца, но Всеволода такое положение дел полностью устраивало, и он давно не обижался, отправляя всех, кто к нему пытался с делом каким подойти, к Ярославу. Следующим был князь туровский Изяслав, младший из сыновей Святополка. Старший брат Ярополк уступил ему право княжения добровольно, сам же встав во главе войска и всегда принимая сторону брата во всех вопросах. От войска великого князя следующим сидел сам Илья Муромский, возвышаясь своей огромной фигурой над остальными, и, наконец, царевич Иван.

На Ивана Растеряха смотрел пристальней всего: это был его первый совет, и от того, как он себя покажет, зависело многое. Растеряха готовился, если что, вмешаться, чтобы не дать Ивану совершить какой-нибудь ошибки: с дурака-шута какой спрос? Удобно быть шутом. Впрочем, все собравшиеся за столом, кроме, пожалуй, молодого Ростислава, отлично знали, что под личиной шута скрывается нечто гораздо большее. Многие даже напрямую к нему обращались, зная о крепких узах, связывающих шута и великого князя Владимира с детства. На людях же Растеряха всегда оставался тем, кого в нем и должны были видеть, – шутом, скоморохом. А то, что князь его шутки внимательно слушает, – ну так на то он и князь.

Сам Владимир сидел во главе стола, его живые умные глаза рассматривали сидящих за столом людей не менее пристально, чем глаза Растеряхи, а за спиной его привычно застыл верный Колыван.

– Ну что же, давайте вначале выслушаем, что нам Полкан расскажет. – Князь приветливо махнул боярину, призывая того подняться. – Давай, Полкаша, что мы про Кощея и его силу знаем, изложи кратко, но по существу.

Полкан степенно поднялся с места и начал излагать:

– Про самого Кощея мы знаем немного: какая-то сила у него появилась, но какая, то нам неведомо. Сидел он все эти годы в Черном замке безвылазно, потому и оценить его затруднительно. Пока что наличие каких-либо сил им не было продемонстрировано, разве что нечистью какой-то повелевать он умеет.

– Плохо, мало мы знаем, – разочарованно сказал Владимир, пристально глядя на Полкана.

– Шпионов послал немало, да никто не вернулся, – развел руками Полкан. – Живому среди мертвяков, видно, спрятаться не выходит, однако мысли насчет Кощея у меня все же имеются.

– Излагай, – разрешил Владимир.

– Кощей, он воеводой всегда был, а не воином, сам в боях никогда не участвовал, только руководил всегда. Так что думаю я, что сила его в голове, а не в руках.

– Я помню его, – раздалось кряхтение с левой стороны, это подал голос князь черниговский Святослав. Все взгляды устремились к нему, и Святослав продолжил:

– Кощей воин был хороший, хоть и не любил он мечом махать, это правда. Я однажды видел, как они с Финистом – Ясным Соколом в шутку на мечах забавлялись, так не сильно он Финисту уступал в мастерстве.

– Чего в шутку-то, – недоуменно спросил Ростислав, – чего не зарубил Финист Кощея?

– Плохо вас батюшка ваш учил, видать, – насупился Святослав, – это для простого люда мы из Кощея чудо-юдо лепим, а князьям знать следует, что Кощей тогда воеводой был у Финиста, и вместе мы на степь шли, мстить за Тугаринов набег. В Белой Веже он родился, возле Чернигова. Богатырем не уродился, но воином был всегда отменным и думать умел, потому воеводой и стал. С двенадцати годков он в седле и ни одной битвы или войны не проиграл пока.

– Что же он предал-то Финиста? – удивился Ростислав.

– Он ли? – протянул Святослав неохотно. Растеряха понял, что разговор надо в другую сторону вести, перехватил поудобней балалайку и, тренькая, тонким шутливым голосом пропел:

Не богатырь Кощей и сам страдает,

Как одолеть его – пока никто не знает.

Князь Владимир сразу уловил главное:

– Верно, сам Кощей – не богатырь, а голова на плечах не только у него имеется, придумаем, как одолеть супостата. Давай, Полкаша, про войско его излагай.

– Змей у него есть, Горыныч. Большой, трехголовый, огнем дышит – вроде один.

– Вроде? – приподняв правую бровь, переспросил Владимир.

– Когда он войско Финиста сжег, один был точно. Жив ли сейчас тот змей – то никому не ведомо. А только много этих змеев отродясь не водилось: Черная гора их по одному рожает, так что змей – он либо есть, либо нет его.

– Давай дальше, Полкан, – поторопил его Владимир, – как мы змея одолеем, я вам расскажу позже, и даже покажем мы вам с Ильей.

Илья Муромец, услышав эти слова, согласно кивнул и коротко сказал:

– Одолеем змея.

– Два черных богатыря ему служат: Лихо Одноглазое и Идолище Поганое. Думаю, даже Колыван справится с любым из них, про Илью я уж и не упоминаю.

Растеряха мельком кинул взгляд на Колывана, но тот был совершенно спокоен, пропустив, похоже, мимо ушей «даже Колыван». Кстати, тут Растеряха был с Полканом не согласен. Илье Муромцу, конечно, Колыван не чета, про Святогора или Микулу Селяниновича даже не будем говорить – этим и Илья не чета. Но остальным Колыван вряд ли уступит силушкой.

– Ну и варколаков разных у него силой до пары-тройки полков, не больше, вурдалаков несколько десятков да десяток болотников. Ну и напоследок с ним тьма хана Бердибека, из степняков.

Услышав про Бердибека, Растеряха снова тренькнул на балалайке:

Бердибек, о, Бердибек,

Картаусов долог ль век?

И снова князь Владимир на лету поймал самую суть:

– А не наследник ли Бердибек великого хана Картауса? Это как вообще понимать нам следует – на Василису степь пошла?

– Нет, великий князь, – Полкан достал свиток из сумки и протянул его Владимиру, – я запрос послал к Картаусу сразу, как узнал, что на границе степняков увидели, и вот его ответ.

Владимир развернул свиток и внимательно начал его читать.

– Если кратко, то понимать позицию Великой степи следует так: Бердибек хоть и сын Картауса, но сын младший, кто его в бою честном разобьет, тот врагом степи и Картауса лично не станет, ну а кого разобьет сам Бердибек, тот пусть не обижается.

– Картаус избавляется от младшего сына, чего тут понимать, – высказался Рогволд.

– Ну что же, это знак добрый, – согласно кивнул Владимир. – Пусть степь давно не та, что была при Тугарине, а все же ссориться нам сейчас с ними без надобности.

Неожиданно раздался тихий и спокойный голос Даниила Галицкого:

– Прошу прощения, но только ли у меня одного возникает вопрос: а что мы вообще обсуждаем? Войско Кощея разве на наши земли напало? Разве Василиса нас просит вмешаться? Что мы, Василису первый день знаем? Она всегда за спиной Микулы спрячется, чуть что, и будет оттуда кулачком своим маленьким грозить.

– Ну, набег мелкий Микула легко отразит, а тут, похоже, война намечается. Василиса воевать не умеет, да и нечем ей, а Микула – он один, всех не загонит, – не согласился с ним Святослав, спокойно глядя в холодные глаза князя Галицкого. Все знали о давнишней вражде-соперничестве галичан и черниговцев. Галицко-Волынское княжество было самым сильным на западе от Киева, а Черниговское – на востоке. Так они и тянули Киев каждый в свою сторону.

– Так звала или не звала нас Василиса? – снова спокойно спросил князь Даниил. На слова черниговского князя он не обратил ни малейшего внимания, его спокойные серые глаза смотрели пристально на князя Владимира.

Растеряха с неудовольствием отметил, как князь поежился под этим взглядом – не сильно, но все же заметно. Хоть и сам не любил князя Галицкого за взгляд его холодный, но сила за ним большая была, лучшая тяжелая пехота во всем Тридевятом царстве, а может, и во всех других, кто знает. Владимир же над всеми князьями стои́т, ему слабость никому нельзя показывать. Но Владимир, видно, и сам понял, что допустил небольшую промашку, и, тут же собравшись, спокойно ответил:

– Ну что же, князь Даниил задал хороший вопрос, давайте послушаем на него ответ. – Великий князь сделал жест Колывану, и тот отворил двери в покои. На пороге стоял дородный витязь в ладной кольчуге.

– Здравствуйте, князья да бояре, а также собратья-богатыри, – поздоровался вошедший витязь и поклонился.

– Здравствуй, Вольга, здравствуй, – радушно приветствовал его князь Владимир. – Заходи, рассказывай, как жизнь в царстве Тривосьмом, как живет-поживает сестрица моя Василисушка.

– Беда в царстве, князь, – ответил Вольга, – ворог напал.

– Ай-яй-яй, как нехорошо, – притворно всплеснул руками Владимир.

– Змей у них, – перешел сразу к главному Вольга. – Я сам волком в лагерь их проник, по краям-то степняки да варколаки разные, их я легко обманул, а вот в центре вурдалаки дозор несут, те меня заметили.

– Успел увидеть чего интересного? – задал свой вопрос Полкан.

– Змея Горыныча увидел, – ответил Вольга, глядя прямо на Полкана. – Не знаю уж, насколько он интересен тебе, боярин.

– Мне все интересно, – спокойно ответил ему Полкан, пропустив легкую дерзость мимо ушей: богатырям многое прощалось.

– Змея видел, хоть и прячут они его под шатром, – снова продолжил Вольга, – степняков тысяч десять, одна полная тьма. Хана их Бердибека видел, молодой совсем. Варколаков полка два наберется, то есть тысяч пять, не больше. Упырей-вурдалаков десятка три, а может, больше – меня в центр не пустили, заметили, пришлось убегать. Болотников видел двух: большие они, конечно, но глупые. Ну и Лихо Одноглазое.

– Сочувствуем вашему горю, – грустно произнес князь Владимир. Даже Растеряха почти поверил в его скорбь, если бы не знал, как не любят друг друга на самом деле старшие дети Финиста – Ясного Сокола. Может, и поверил бы, вот только знал он об этом немало.

– Я чего примчался-то, князь, – замялся богатырь, – Василиса помощи просит у тебя, нам самим и змея, и степняков, и нечисть Кощееву без помощи не осилить. Мы ждем помощи, и сами все пойдем на бой – богатыри все наши и Микула и два полка войска.

– Ах вот оно как, – всплеснул руками Владимир, – а я-то сижу гадаю, чего это Вольга самолично новости приносит?

Владимир кинул быстрый взгляд на шута, и тот тут же затренькал на своей балалайке:

Раз сестрица в беде,

Разве можно смолчать?

Надо силою всей

Нам ее выручать.

– Вот! – поднял вверх указательный палец Владимир. – Даже дураку понятно, что не бросим мы сестрицу в беде, не чужая же кровь! Иди, Вольга, отдохни с дороги, будь гостем дорогим, мы сейчас скучные вопросы будем решать… – Князь скривился, показывая, как ему не хочется обременять гостя скучными подробностями.

– Благодарствую, – поклонился Вольга и вышел.

Когда его шаги стихли в низу лестницы, Владимир расплылся в довольной улыбке:

– Ох, представляю я, чего стоило Василисе помощи у меня попросить – видать, крепко она в беду попала.

– Я даже вижу эту картину своими глазами, – усмехнулся Рогволд и начал, подражая голосам, изображать диалог Василисы и Микулы:

«– Микула, ну-ка победи их всех!

– Не могу!

– Как не можешь, ты же всегда всех побеждал!

– Победить-то я их могу, кроме, может, змея, которого мне не достать с неба, а вот поймать всех не под силу.

– Микула, как же так!

– А вот так, Василиса, надо звать помощь.

– Лучше я умру!

– Это всенепременно, сразу, как змей долетит».

Все собравшиеся посмеялись, кроме Даниила Галицкого, Растеряха вообще не видел, чтобы тот когда-нибудь смеялся.

– Итак, – начал перечислять Владимир, – у врага степняков тьма; если по копьям считать, то четыре полка, а по разуму если, то два – степняки стараются доспехов носить немного – и два полка нечисти совокупно. Три богатыря, если считать самого Кощея за богатыря, и змей.

– И змей, – веско повторил Святослав.

– Против них уже два полка и целых четыре богатыря, это Василисины силы.

– И один из этих богатырей – сам Микула, – снова выделил Святослав.

– Все настолько хорошо, что даже не верится, – высказался наконец Владимир.

– Кроме змея, – гнул свое Святослав.

– На змея у нас управа есть, – Владимир встал и прошелся по палате, – я вам покажу после совета, пока мне на слово поверьте.

– Есть управа, – подтвердил его слова Илья Муромец, – слово богатырское мое на то даю.

– А теперь, князья мои любезные, послушайте еще одну новость, чтобы вся картина у вас перед глазами встала. – Владимир наконец перестал ходить взад-вперед. Растеряха знал, что именно так князь обдумывал важные решения. – Вторая моя сестра, Василиса, которую кличут Премудрой, готова отречься от княжества в мою пользу.

Растеряха ловил взглядом удивление на лицах и в очередной раз споткнулся о спокойно-равнодушный взгляд Даниила Галицкого. «А ведь не мог он знать», – отметил шут.

– Младшая наша сестрица никогда власти не хотела, ее всегда больше диковины разные привлекали, а власть она не жалует. Мы с ней долго переписку вели, и наконец я пообещал ей все диковины, что в моем царстве найдутся, отдавать, а она отречется от княжества в мою пользу. И все это пока в тайне от второй сестрицы нашей. Оставалось решить, как же и ее от власти отодвинуть, чтобы все земли под нашу руку собрать, – и тут такой подарок. Не только Кощей идет силою, что одолеть вполне можно, но еще и Василиса нас сама позвала.

– Неужто всерьез она так глупа, что не понимает – мы уже не уйдем, коль однажды пришли, – засомневался молодой Ростислав.

– Может, и понимает, а только выбор у нее небогатый – или умереть от змея да степняков, или нас звать, – возразил ему Рогволд.

Растеряха довольно отметил, что Иван-царевич молчит, с возражениями не лезет, удивляться не удивляется – хороший знак для будущего царя. Умение слушать да на ус мотать – оно одно из главных.

– Ну что же, то, что походу быть, – дело решенное, теперь давайте подумаем, какие силы послать. – Владимир снова сел на свой трон, ножки которого были выточены в виде медведей.

– Готов выделить два полка лучшей пехоты, – подал первым голос Даниил Галицкий.

– Три полка кавалерии, – тут же попытался перещеголять его черниговец.

– Один полк только, – грустно высказался Изяслав: все знали, что Туровское княжество невелико, – но лучший полк.

– Два полка выставим, конный и пеший. – Смоленский князь не хотел отставать от остальных.

– Один или два, – подумав, высказался Рогволд. – Один – точно, но границу с Белым королевством без охраны я не оставлю.

Ярослав думал дольше всех, но и он обещался выставить два отборных полка.

– И еще шесть богатырей, к четырем Василисиным, – добавил к словам князей Илья Муромец, – да княжеская дружина силой в два полка.

Над столом повисла тишина. Все понимали, что такая сила собирается впервые, такой силой и Кощея, и всю степь можно победить. Не зря Владимир и князья его все эти годы силу копили. Одно не нравилось Растеряхе – что начали не они, а Кощей, а тот был кем угодно, но не глупцом. Задумал что Кощей или так в змея своего уверовал?

– Я поведу войско, – впервые подал голос Иван-царевич, и все тут же посмотрели на него, а потом перевели взгляды на Владимира, тот весело хохотнул в ответ:

– Прости, сынок, в другой раз; в этот раз еще я выступлю во главе войска, не старый у тебя отец еще.

– Все равно я поведу, – не смутился Иван, – мне это птица Гамаюн предсказала.

– Гамаюн? – переспросил Даниил Галицкий, и впервые, Растеряха готов был в этом поклясться, он увидел в глазах князя интерес. Впрочем, через секунду его глаза уже снова были бесстрастны.

– Гамаюн, – подтвердил Иван, – так и сказала, что разобью я Кощея и будут у нас мир и процветание в державе.

Гамаюн, о, Гамаюн,

Что за редкий ты певун? –

Растеряха пропел куплет и посмотрел на Владимира.

– А и правда, – тут же удивился Владимир, – давно про них не было слышно.

Полкан пожал плечами, остальные князья задумчиво глядели по сторонам, никто ничего толком про птиц таких давно уже не слышал. Наконец Святослав припомнил, что были такие существа раньше, их в Китеж отвезли перед вторжением Тугарина, и с тех пор про них никто ничего не слышал.

– Ну что же, сынок, мне жаль, конечно, расстраивать твою птицу-небылицу, но в этот раз я сам войско поведу, а ты уж тут последи, чтобы все в столице в порядке было. На кого, как не на тебя, мне державу оставить, не на Аленку же…

– Как скажешь, батюшка, – не стал спорить Иван.

– Ну, раз всё решили, пришло время показать, что́ у нас есть против Змея Горыныча, – подвел наконец итог князь Владимир. – Пойдемте в оружейную палату, Илюша покажет.


Растеряха чувствовал какую-то тревогу, но опознать ее источник никак не мог.

Даниил удивился, услышав про птицу Гамаюн. Кощей, который до этого столько лет безвылазно просидел в замке и который не проиграл ни одной битвы, вдруг двинулся такими слабыми силами на Василису Прекрасную. Другая Василиса, прозванная Премудрой, вдруг оказалась готова отречься. Все вроде легко объяснить, и все как-то не так. Столько лет копили силы, собирали войска, готовились… Одна Василиса весь доход на роскошь да увеселения тратила, вторая вообще войском не озаботилась, все диковины разные собирает, и только Владимир рать готовил да вооружал. Сейчас войско Тридевятого царства – просто загляденье: хорошее оружие, ладные доспехи, богатыри как на подбор, силища немалая. И вроде вариант благоприятный эту силищу пустить в ход. Возможность войти на земли Василисы Прекрасной не как захватчикам, а как спасителям – она дорогого стоит, тут и думать нечего.

Князь Владимир, выходя из терема, поймал на себе вопросительный взгляд Полкана.

– Да помню я про это твое дело с монетами, помню, – сконфузившись немного, сказал князь, – но давай пока сам попробуй разобраться, ты же видишь, какие дела творятся, не до того сейчас.

Растеряха долго думал, но все же взялся за балалайку в последний раз за этот вечер:

Непонятно отчего,

Непонятно почему,

А тревожно только мне,

Только мне ли одному?

Владимир остановился в дверях и, посмотрев на старого друга, мягко улыбнулся. Его вид как бы говорил: «Сам весь в волнении, на такое дело решились, теперь бы не оплошать».

«Да, – подумал про себя Растеряха, – теперь бы не оплошать. Если все сделать правильно, уже к зиме все земли русские будут под рукой Владимира, а может, еще и царство Кощеево».

Глава 8

Гроза окрестных кур

В караулке было тихо, народ отправился смотреть на отъезд князя и богатырей на войну с Кощеем, так что в западной части города почти никого не было. Только стража не могла уйти с постов, так что, почитай, только она и осталась. Стражник Тихомир, дородный мужчина с окладистой коричневой бородой, снова беззлобно посмотрел на сидевшего напротив арестанта:

– Ну а все-таки, Яков, ну скажи, зачем ты курицу-то ощипал?

– Да, – меланхолично ответил сидящий напротив него человек лет тридцати в хорошем камзоле и ладных сапогах, – зачем я курочку-то ощипал?

Взгляд его вперился в угол караулки. На Тихомира он не смотрел.

– Это я спрашиваю, зачем ты курицу ощипал, – уточнил на всякий случай стражник.

– А у меня спрашивают, зачем я курицу ощипал, – снова глядя в угол, грустно произнес арестант.

Тихомир недоверчиво посмотрел на арестанта, потом в угол: там, конечно, никого не было.

– Яков, ну правда… – почти жалобно протянул он.

– Видишь, – снова поддакнул тот, кого назвали Яковом, – люди интересуются, зачем я курочку ощипал.

– Не смогла удержаться, – наконец виновато отозвалась из угла та, которой Яшка и адресовал свои вопросы. Маленькая зеленая кикимора сидела в углу и теребила в лапках куриное перо, вид у нее был самый виноватый.

Тихомир не знал, как ему поступить. С одной стороны, Яков был из людей боярина Полкана, поэтому с ним лучше по-хорошему говорить, но с другой стороны, уже не первый раз он порядок нарушает. А за порядком кто следит? Стража следит, а вовсе не люди тайного двора. Яков, впрочем, не возмущался, так что обычно решали все полюбовно: хозяину покупали двух лучших кур, и все оставались довольны. Кикимору, притаившуюся в углу, стражник, конечно, не видел.

– Купи себе кур, сколько хочешь, и ощипывай их, – снова начал гнуть свою линию Тихомир, – сло́ва же поперек никто не скажет!

– Я это разве не предлагал? – снова меланхолично отозвался Яков, не переставая смотреть в угол, – ощипывай сколько хочешь.

– Кому предлагал? – удивился Тихомир.

– Ну вообще, – ответил Яков, переведя на него взгляд, и снова посмотрел в угол, – и некоторым – в особенности.

– Неинтересно так, – буркнула в ответ кикимора.

– Но нам так неинтересно, – всплеснул руками Яков.

– Кому это «нам»? – Тихомир понимал, что он совсем теряет нить беседы. Может, дождаться лучше начальства, пусть разбираются – его-то дело какое? Он нарушителя поймал? Поймал.

– Нам чужую куру подавай, – ехидно продолжил Яков, – чтобы, значит, ту, которую нельзя трогать.

Стражник решил промолчать в ответ. Непохоже было, что его комментарий Якова всерьез интересовал.

– А почему? – задался вопросом Яков. – Почему именно такую курочку нам надо, а других нам не надо?

Тихомир уже с интересом смотрел, как Яков разговаривает с пустым углом. Кого только не держит боярин в своем тайном дворе!

– А потому это, – Яков поднял вверх указательный палец, – что надобно нам, чтобы у Якова, можно сказать, благодетеля и, я не побоюсь этого слова, кормильца, было как можно больше хлопот и трат!

Он яростным взглядом посмотрел в угол.

– Напраслину вы на меня возводите, Яков, – обиженно пропищала кикимора.

– Курице это расскажи, – мстительно ответил ей Яков, глядя с прищуром.

Кикимора обиженно засопела.

– Прости, Тиша, – арестант повернулся наконец к стражнику, – что-то я в последнее время того… уставать стал.

– Того… – согласился Тихомир многозначительно.

Разговор был прерван вошедшим в караульное помещение боярином Полканом.

– Опять? – с порога спросил он.

Тихомир тяжко вздохнул.

– Где? – Этот вопрос боярин задал уже Якову, и тот указал пальцем в угол.

Боярин наклонился к углу и рявкнул:

– Еще раз повторится – убью и съем!

Отвернувшись от угла, он достал из кармана серебряник и положил на стол стражнику.

– Хозяину возместить; Яшка – за мной, – скомандовал он и посмотрел в угол, – ты тоже – за мной.

Все это боярин проделывал так быстро и уверенно, что у стражника даже не возникло желания возражать. «Даже если будут звать в тайный двор и денег дадут втрое против нынешнего – откажусь наотрез», – подумал Тихомир, глядя вслед уходящей парочке, которая оказалась троицей.


Боярин шел впереди, Яков держался чуть сзади, кикимора семенила вслед за ним, виновато глядя себе под ноги и тихонько сопя. Улицы обычно многолюдного Киева сейчас практически опустели, лишь изредка попадались навстречу люди, обычно мастеровые, спешащие по делам. Проходя мимо очередного двора, где за забором ходили куры и гуси, кикимора на секунду загляделась на них. Ушки ее топорщились, глаза блестели, острый носик смешно дергался в предвкушении. Однако она резко замотала головой и быстро побежала вслед за людьми, стараясь не смотреть на куриц.

Боярин же тем временем завел Якова в один из домов, ничем внешне не выделявшийся от остальных. На крылечке его сидела обычная старушка в пуховом платке и лузгала семечки. Она поздоровалась с боярином и пристально начала осматривать Якова. Взгляд у старушки был цепкий и изучающий.

– Эти со мной, – наконец пояснил ей боярин, и та, едва заметно кивнув, снова начала осматривать дорогу. Люди зашли в дом, кикимора проскочила следом за ними. Дом как дом, ничего необычного: стол, скамейки, несколько табуреток, печка русская в углу.

Боярин сел за стол, предложив Якову место напротив, тот присел и вопросительно уставился на Полкана: мол, зачем звал.

– Разговор у нас сегодня, Яша, пойдет о деньгах.

– «Началось», – подумал Яков, но вслух сказал:

– Все оплатим, боярин, чай, курица – не Жар-птица…

– Да к шуту твоих куриц! – отмахнулся боярин. – Но, кстати, раз уж сам заговорил – знаешь, чем подобное твое поведение плохо?

– Подрывает высокий нравственный облик служителя тайного двора Тридевятого царства, – уныло ответил дежурной фразой Яков.

– Да к лешему твой высокий облик! – рассердился боярин. – Плохо то, что мы стражникам вроде как обязаны становимся. Они тебя задерживают, а потом милостиво отпускают после моего вмешательства. Это мне сигнал: мы тебе, а ты уж – нам, случись чего… Вот такие вот, Яша, пироги получаются. С курятиной, – ехидно добавил боярин.

– Виноват, – засопел Яков, усиленно обозначая осознание вины.

– Виноват, – согласился боярин, – но сейчас не про то я хотел говорить.

– Про деньги, – услужливо подсказал Яков, стараясь выглядеть послушным.

– Верно, – нахмурился боярин. – Вот расскажи-ка мне про монеты – что ты знаешь вот об этом, – боярин выложил на стол серебряник, – и вот об этом, – теперь он положил золотник.

– Серебряник и золотник, – послушно отозвался Яков.

– Ты меня вывести из себя, что ли, сегодня решил?! – взорвался Полкан – Я, по-твоему, глупые вопросы задаю?

Яков пристыженно взял в руки монеты и повертел, внимательно их рассматривая; наконец, взвесил каждую в ладони и попробовал на зуб.

– Вроде не фальшивые, – осторожно ответил он наконец.

– Полновесное золото и серебро, – кивнул боярин. – Всё?

Яков снова начал осматривать деньги.

– Монеты времен царя Василия, – продолжил он, – но они ходят в обращении по закону.

– Ходят, – снова согласился боярин, – если золотые монеты переплавлять и чеканить с каждым новым царем, то от переплавки убыток казне будет ощутимый, потому и ходят такие монеты невозбранно, золото – оно золото и есть.

Яков снова и снова вертел монеты; он понимал, что зря боярин спрашивать бы не стал, что-то с ними было не так, но что – уловить никак не мог. Полкан же пристально смотрел на Якова.

– Вот тут на монетах буковки «Ки» стоят, а мне казалось, что Киевский монетный двор ставит только одну литеру – «К».

– Заметил, – засиял боярин, – это мало кто замечает, а вот для нас странности замечать – прямая обязанность.

– Не пойму пока, что тут странного: ну ошиблись…

– Нет, Яша, не ошиблись, – посмотрел на него боярин пристально. – Буквицами «Ки» испокон веков обозначался не Киев, а Китеж-град.

– Он же под воду ушел еще во времена набега Тугарина… – удивился Яков.

– Куда он ушел и когда – это дело темное, – нахмурился Полкан, – а вот лишь известно одно: до набега монетный двор Китежа золотых монет не чеканил, только серебро.

Яков повертел в руках золотник – тот не выглядел старым, хотя портрет царя Василия прямо говорил, что ему должно быть не меньше полувека.

– Забавляется, может, кто-нибудь? – осторожно заметил Яков.

– Может быть, – кивнул Полкан, – но посмотреть бы на такого забавника, что с золотом играется. А вот только слышал я, что в Китеж как раз перед походом Тугарина на Киев золото из казны перевезли.

Яков напряг свою память, вспоминая, что он знал об истории с Китежем – вроде получалось не так много. Был до набега такой город, большой и сильный, откуда вроде как в свое время пошло поклонение Световиту, там же и его волхвы главные заседали. Когда Русь стонала под набегом степняков Тугарина Змея, в Китеже объявили, что будут биться за Русь изначальную до самого конца. Услыхал про то и Тугарин и специально туда целую тьму отрядил для захвата города, а вел ее самый доверенный из его людей, верный нукер Чилаун. Что было дальше – в самом деле не слишком понятно, потому как люди рассказывают разное, но одно можно сказать точно: был Китеж-град до этого момента – и пропал, как корова языком слизнула.

– Неужто Китеж-град вынырнул наконец? – с удивлением проронил Яков.

– А вот в этом тебе, мил друг, и предстоит разобраться. – Довольный собой боярин откинулся назад и смотрел на собеседника. – Парень ты лихой да въедливый, должен справиться. У меня сейчас много других дел, сам видишь, война началась.

Боярин встал со стула и достал из поясного мешка бумагу и кошель.

– Это разрешение от князя Владимира: будет кто мешать твоему делу – используй, но старайся с умом, на каждом углу не тряси; а это – на расходы.

Кошель с бумагой легли на стол.

– Выясни мне, что это за монетки такие и кто этим забавляется, хотя не верю я, что с золотом можно забавляться, угрозу чувствую государству. – Боярин усмехнулся в бороду: – Может, и Китеж отыщешь.

– И разбойника Кудеяра поймаю, – поддержал шутку Яков, – совершенно случайно.

Полкан посмеялся немного, но только одними губами, глаза его не смеялись. Кудеяра поймать не удавалось никак, за что и Полкан, и стража постоянно выслушивали нарекания от князя.

– Ну что же, будем искать… – задумчиво протянул Яков.

– Ладно, пойдем посмотрим, как князь с войском выезжают. – Боярин поднялся и направился к выходу, Яков и молчавшая все это время кикимора последовали за ним.


На площади было не протолкнуться от зевак. Сам князь стоял на пороге своего терема, одет он был в дорогие доспехи, рядом с ним – легендарные богатыри и приближенные князья. Иван-царевич и Аленушка провожали отца на войну.

– Ну, дети мои дорогие, – князь Владимир обнял обоих, – не скучайте тут без меня, народ не обижайте и слушайте советы мудрые. Ты, Иванушка, остаешься за старшего на царстве.

– Прости, отец, но все равно мне ехать придется, мне разбить Кощея суждено, – опять упрямо выдал Иван.

– Будут еще и на твоем веку битвы, – отшутился Владимир.

Князь Святослав Черниговский подвел к нему огромного черного коня. Черниговское княжество славилось своими конями, наследством от былого соседства с берендеями. Князь Даниил Галицкий тут же предложил Владимиру другого коня, белого в яблоках. Про соперничество галичан и черниговцев все знали. Однако Владимир все же выбрал коня черного. Холодные серые глаза Даниила зло стрельнули на Святослава, толстяк победно улыбнулся ему. На князя Черниговского не налезала уже давно никакая кольчуга, ему должны были подвезти специально под него сделанные доспехи из родного города, но, пока они не прибыли, он был в простом кафтане, с саблей на боку.

– Прощай, народ русский, люд киевский. – Князь поклонился толпе. – Пожелайте, люди, удачи войску нашему да у богов защиты попросите.

Толпа одобрительно зашумела, князя Владимира в народе любили.

– Покажите уж там Кощею да змею, его прихвостню! – раздался из толпы задорный бабий голос.

– Покажем, – рассмеялся в ответ Владимир.

Князь, сунув ногу в стремя, ловко вскочил на коня. Слегка пришпорив скакуна, двинулся к воротам, войско потянулось за ним.

– Похоже, все в порядке, – довольно заметил Полкан, он отряхнул руки и спрыгнул с насыпи, куда залез, чтобы лучше видеть всю площадь.

Неожиданно со стороны ворот пошел какой-то шум: бабы кричали, воины выкрикивали команды. Полкан стремглав кинулся туда, расталкивая обеспокоенный народ.

– Убился! Убили! Ужас! – голосили сотни людей. Боярин энергично расталкивал народ, пробиваясь к воротам, Яков следовал за ним, кикимора мелькала между ног в толпе – ей было проще всего находить дорогу, да только не раздавили бы… Наконец толпа зевак закончилась, и Полкан уперся в сплошную стену щитов и кольчуг: войско выставило оцепление, не пропуская посторонних к месту происшествия.

– Пропустить! – рявкнул Полкан, и стена щитов раздвинулась, впуская его в круг.

– Да живой я, живой. – Князь Владимир сидел на земле подле своего коня и держался за ногу. У Полкана отлегло от сердца, он уже боялся, что случилось непоправимое. Князь Святослав притащил за руку упирающегося мужика. Тот лишь вращал глазами и с ужасом смотрел на окружающих. Боярин кинул взгляд на коня, на лежащего князя и седло, что валялось прямо возле него. Судя по всему, подпруга седла не выдержала, лопнула, и князь рухнул вместе с ним.

– Вот он, Митька-конюх, – тяжело дыша, произнес Святослав, его огромный живот колыхался в такт движению, – он коня готовил и сбрую проверял.

– Что же ты, окаянный, угробить меня хотел? – вскричал Владимир.

– М-м-мы!.. – Конюх замотал головой и повалился на колени.

– Немой он, что ли?

– Точно так, нем от рождения. – Святослав пнул конюха ногой. – Но до сих пор справно служил.

Владимир попытался встать и только крикнул от боли.

– Кость сломана, – с грустью на лице пояснил знахарь, – теперь месяц надо, чтобы срослось, а пока – не ходить вовсе.

– Как же месяц, – негодующе крикнул Владимир, – война ведь!

Знахарь развел руками. Князь снова попытался встать и лишь зло вскрикнул.

– Вот же напасть… – разочарованно произнес он. – Илья!

Илья Муромец подскочил к князю поближе.

– Похоже, войско Ивану вести придется. Но ты следи за ним, он молод еще; воли ему большой не давай, на то тебе мое княжеское благословение и наказ.

– Я все понял, – кивнул Илья степенно, – побьем Кощея, не изволь сомневаться, слово тебе на то мое богатырское.

«Нехорошо поход начался», – угрюмо отметил про себя Полкан.

Глава 9

Восточная красавица

Войско берендеев растянулось в длинную цепочку. Во главе ехал Дмитрий, рядом с ним – воевода Федор и командир разведчиков Егор. Терпеть проклятую пустыню им осталось недолго, войско шло споро, все понимали: едут в последний раз. Либо вернут родное царство, либо полягут все; иного не дано.

– А все же надо было этих «Магомедов» проучить, – опять буркнул Федор, продолжая давно текущий разговор.

– Негоже кровь сородичей проливать, – не согласился Дмитрий. – Нельзя уподобляться тому, что ненавидишь, так нетрудно и самому стать злом.

– Зло, добро – все это относительно, – начал спорить Федор. – Вот для магога поймать и съесть пленника – это добро: он сыт, семья сыта, хорошо. Для того же, кого съели, все немного не так.

– Ты хочешь быть похожим на магогов? – спросил Дмитрий, пристально глядя на Федора. – Или на «Магомедов», что Вячеславу голову сняли с плеч?

– Не хочу, – буркнул Федор.

– Вот и я не хочу. – Дмитрий покачался в седле, занимая положение поудобней. – Давай будем берендеями до конца.

– Один полк остался, и запасов нет, – снова начал Федор. – Чем воинов кормить будем?

– Все равно у нас один путь – либо победим, либо поляжем все. Если поляжем, так какая разница, с пустым желудком или с полным?

– Берендей о поражении не думает, – отрезал Федор, – мы победим.

– Не можем не победить, – согласно кивнул Дмитрий, – с нами все войско Владимира и Василисы, все богатыри русские.

Миновав очередной бархан, витязи увидели одиноко стоящий богато украшенный паланкин, возле которого стоял толстый лысый человек. Дмитрий узнал его сразу: это был старший евнух Шамаханской царицы Сирав. Евнух расплылся в улыбке, увидев выехавших навстречу витязей.

– Приветствую достопочтенных воинов, славных берендеев, – церемониально поклонился он, – да будут долгими ваши годы и да будет легка ваша дорога.

– И ты здравствуй, почтенный, – дипломатично ответил Дмитрий.

– Да будет многочисленно твое потомство, – тихо пошутил Федор, но евнух услышал.

– Увы, вопреки вашим молитвам, я лишен этой радости жизни… – Он всплеснул руками и горестно посмотрел на Федора. Тот пробормотал извинения под тяжелым взглядом Дмитрия.

– Что привело вас в такой час на эту дорогу? – участливо поинтересовался евнух, нисколько не смутившись.

– Мы возвращаемся домой, – решил не юлить Дмитрий.

– О, как это прекрасно – воссоединение с давно забытой Родиной! – Евнух расплылся в улыбке, но глаза его совсем не улыбались. – Надеюсь, охрана порубежья не пострадает: мы так на вас надеялись, так старались, чтобы у вас все было хорошо…

– Твоя правда, Сирав, – сокрушенно ответил Дмитрий, нервно теребя в руках копье, – Шамаханское царство всегда было к нам добро, спасибо и тебе, и царице, но сейчас мы должны вернуться домой. Иначе мы не можем.

– Как я вас понимаю, – захихикал Сирав, – давно оставленная Родина – что может быть притягательней? Конечно, придется бросить здесь тех, кто в вас так верил; тех, кто столько сил и средств потратил, чтобы у вас появился новый дом…

Берендеи молчали, не зная, что сказать в ответ.

– Я хотела бы поговорить с Дмитрием, – раздался из паланкина женский голос с ярко выраженным восточным акцентом. Федор сразу узнал этот мягкий, обволакивающий голос: он принадлежал царице Шамаханской, его нельзя было спутать ни с чем иным. В отличие от евнуха, она говорила по-русски, хотя и знала, что каждый берендей отлично понимал и шамаханский язык тоже – за несколько десятилетий его выучили все, в большей или меньшей мере.

Дмитрий спешился и осмотрелся. Паланкин был один, охраны не наблюдалось. Федор посмотрел на Егора, и тот тут же скомандовал разведчикам занять вершины соседних барханов.

– Какая милая предосторожность, – снова хихикнул евнух, – неужели вы нам не доверяете?

– Я и себе не доверяю, – буркнул в ответ Федор.

– А вот это мудро, – улыбнулся ему евнух понимающей улыбкой.

Дмитрий отогнул полог и залез в паланкин, оставшись один на один с сидевшей там женщиной. Та улыбнулась ему и хлопнула своими густыми ресницами, огромные черные глаза насмешливо смотрели на богатыря.

– Вы покидаете нас, Дмитрий? – Ее восточный акцент, аромат духов и взгляд черных глаз сводили с ума, Дмитрий собрал в кулак всю волю, чтобы ответить:

– Да, царица, мы должны.

– Должны? Нет. – Она мягко вздохнула и продолжила. – Желаете? Да!

Царица не стала слушать его оправдания, приложив к его рту свой палец:

– Настоящий царь берет то, что он желает, а ты будешь великим царем. Ты хочешь свое царство – ты возьмешь его.

Она снова мягко улыбнулась и посмотрела на него ласково, обволакивая взглядом.

– Хорошо, что мы успели, – наконец закончила она.

– Успели что?

– Успели подготовить для тебя дар. Достойный царя.

– Дар?

– Дар. – Царица откинулась назад, предоставляя Дмитрию возможность оценить ее роскошное тело, а ее восточные глаза смеялись и дразнили его.

– Какой дар?

– Сирав покажет, – она мягко потянула его за рукав кольчуги, – пойдем.

Снаружи паланкина евнух откинул ткань, закрывавшую длинный ящик, Дмитрий смотрел на содержимое ящика и не мог поверить своим глазам. Там лежало копье, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Он осторожно достал его и попробовал на вес: среди войска пронесся восхищенный ропот.

– Но как? – Федор первым обрел дар речи.

– О, – оживился евнух, – это очень интересный вопрос. Как вы уже поняли, это звездный металл. Из такого же материала выкованы легендарные мечи-кладенцы. Расплавить и ковать звездный металл можно только в огне Жар-птицы, которой у нас конечно же нет, – сокрушенно вздохнул евнух, – но давным-давно наши мастера заметили, что обрабатывать звездный металл все-таки можно, надо только обтачивать его алмазами. Алмазы, правда, быстро стираются, но, если менять их часто, за день можно сточить слой звездного металла толщиной в волос человека.

– Это копье… – начал Дмитрий.

– Сто восемьдесят лет, – закончил за него евнух, – пятьдесят мастеров и столько алмазов, что я себе даже вообразить не могу.

– Оно бесценно, – осторожно заметил Федор, – где подвох?

– Ваше величество, нам опять не верят, – горестно всплеснул руками евнух.

– Копье, а также и припасы, что ждут за этим барханом, – ваши, – царица широко взмахнула рукой, – взамен же я попрошу сущую мелочь.

– Что за мелочь? – настороженно уточнил Федор.

– Всего лишь одна вещица, которая когда-то принадлежала нашему царству, а теперь где-то в замке у Кощея хранится, – пропела своим нежным голоском царица, – золотой петушок.

– Он очень дорог нам, – евнух пустил по щеке слезу, – как память.

– Верни его нам, Дмитрий, я прошу тебя во имя всего добра, что вы видели от нас за все это время.

– Золотой петушок, – повторил Дмитрий, рассматривая копье, – ну что же, попадется если – отчего же не вернуть.

Царица ласково улыбнулась ему своими черными миндальными глазами:

– Я буду ждать тебя; возвращайся царем.

Она нежно поцеловала его в щеку и вернулась в паланкин, напоследок одарив его многообещающим взглядом.

Глава 10

На дорогах неспокойно

Этих путников Соловушка заметил давно: мужичок с котомкой, с ним баба и девица, с козой на поводке. Идут по дороге, оглядываются. «Сейчас будет вам представление», – Соловушка потер руки в предвкушении. Из-за дерева выскочил огромный косматый мужик, дико вращая глазами, он начал рычать и размахивать топором.

– Ой! – пискнула девица и спряталась за спину мужика, тот тоже охнул и уронил котомку.

– АР-Р-Р-Г-Г-Х-Х-Х!!! – грозно проревел косматый мужик, выпучив глаза и разинув рот с редкими зубами.

– Не убивайте только! – завизжала баба.

Ну что же, сцена подготовлена – пора и спасителю появиться.

– Кто зовет на помощь? – гулко, словно издалека, крикнул Соловушка.

– Помогите! – крикнул воспрявший духом мужик. – Разбойники!

«Были бы это разбойники, твои останки уже волки в овраге доедали бы», – подумал Соловей, но в ответ крикнул:

– Иду!

– Р-Р-Р? – озадаченно зарычал косматый и повернулся к лесу, откуда должен был появиться Соловушка.

А вот и ваш спаситель! На дорогу выскочил Соловушка во всей своей красе: красная рубаха с вышивкой, красные остроносые сапоги, на лице улыбка; пышные русые волосы и непокорная челка, вечно спадающая на правый, голубой, как озеро в лесу, глаз. Девица томно охнула. Мужик явно приободрился, и даже коза заблеяла что-то воодушевленное.

– Это кто тут путников честных обижает, кто беззаконие чинит?!

Соловушка наступал на косматого мужика, который был вдвое его больше, но тот лишь рычал и пятился назад. Наконец он махнул своим топором, но Соловушка ловко уклонился, тот махнул еще раз, и Соловей перехватил его руку и вырвал топор.

– Ар-р-р! – обиженно заворчал мужик и убежал в лес.

– Не будет злодеям покоя, пока по дорогам ходит Соловей! – крикнул ему вдогонку Соловушка. «Да, конечно, не столичные театры, – подумал Соловей, – но для простых крестьян вполне сойдет, им подоходчивей надо». Раньше Скворец – его напарник, тот самый косматый мужик, – целые речи разбойные произносил, обещал кару и смерть лютую, но его не всегда понимали, поэтому в последнее время «артисты» решили, что будет он лишь страшно рычать и пучить глаза, остальное его грозный вид сделает. Так выходило куда лучше.

Крестьяне эти тоже бежали от беды. Соловей узнал у них, что степняки два соседних села дотла сожгли, вот они и бегут куда глаза глядят – все лучше, чем степнякам попасться. И совестно было у них награду просить за спасение, а самому-то тоже есть хочется, да и Скворец голодный. Крынка молока да краюха хлеба – немного за спасение от разбойника, да что еще с таких бедолаг взять? «Должны дойти», – подумал он. Настоящих разбойников Аника-воин разогнал окрест Рязани давно, только они со Скворцом и остались. Соловей и Скворец оба были сиротами, вместе выросли, вместе по лесам, по полям скитались. И была бы им прямая дорога в разбойники, если бы не придумали они этот трюк со спасением. Скворец вымахал детиной рослым, отрастил косматую бороду и вид приобрел устрашающий, Соловей же был ладным малым, девкам на загляденье – улыбчивый и смелый, настоящий спаситель. Так и работали на пару: Скворец пугал, Соловей спасал. Душегубства друзья старались избегать – с убитого, конечно, можно больше снять гораздо, да только потом стража нагрянет, будет по лесам их гонять, никакого покою не станет. С разбойниками у Аники-воина разговор короткий – повесить, и вся недолга. А так никто не пропадает, никто не жалуется особо.

Он отломил половинку хлеба и протянул подошедшему Скворцу, тот с благодарностью начал есть, запивая холодным молоком из крынки.

– Уходить нам отсюда надо, – жадно впившись в ломоть хлеба, начал Скворец, – сам же видишь: простые люди только бегут, купцов уже месяц не было.

Да, «спасти» одинокого купца – это удача. Порой, бывало, неделю можно есть от пуза и на дорогу не выходить. Соловей и сам понимал, что пора уходить отсюда: степняки все ближе рыщут, вон уже соседнюю деревню сожгли. Этим зубы не заговоришь, да и не говорят они по-нашему; зарубят или в полон уведут.

– Твоя правда, Скворец, пора отсюда уходить, вот только куда?

– Я думаю, – Скворец вытер молоко с губ, – надо в Господин Великий Новгород идти, я слышал, там купцов много, даже княгиня у них только для виду, всем купцы заправляют.

– В Тридесятое царство предлагаешь, – Соловей задумался, – почему бы и нет? Тут Кощей да степняки скоро будут, в Тридевятом царстве все под себя разбойник Кудеяр подмял – еще прирежут за наше представление: у Кудеяра порядки строгие, не забалуешь. А в Тридесятом царстве и правда купцов должно быть много, да и стражи, говорят, особой нету, все купеческими дружинами охраняется.

– Давай туда двинем, а? – просительно посмотрел на него Скворец. – Я слыхал, у княгини их, Василисы Премудрой, сад есть особый, так там всякие диковины есть, и даже, говорят, Жар-птица.

Скворец всегда страсть как хотел увидеть Жар-птицу, для него это было главное диво на всем белом свете.

– А пошли, дружище, – весело ответил Соловей, – тут все одно скоро война будет сплошная.

Скворец настолько обрадовался, что сгреб Соловушку в охапку и долго кружил его, так что Соловушке стало казаться, что друг его сейчас раздавит.

Всю дорогу Скворец только и говорил что о Жар-птице, да какие у нее должны быть перья, да какие крылья… Соловей же вспоминал, как они познакомились. Первая их встреча просто обязана была стать последней, потому как двое голодных детей каждый со своей стороны набрели на малинник, который для себя медведь присмотрел. И так они оба медведя испугались, что начали наскакивать на него сами, пугая и угрожая, и косолапый решил не связываться с грозными малявками, а убежать подобру-поздорову. А они лежали в траве и смеялись во весь голос. С тех пор и были неразлучны. Соловей да Скворец, Скворец да Соловей, всюду вместе, всюду рядом.


Бабку впереди первым заметил Соловей, он вообще был поглазастей. Друзья подкрались к ней сзади и выглянули из-за березы: бабка ковыляла потихонечку, опираясь на сучковатую палку. Обычная такая бабка – платок да лапти на ногах.

– «Спасем» бабку? – спросил Скворец, вопросительно глядя на друга.

– Видишь, нет у нее ничего, чего спасать-то? – тихо ответил ему Соловей.

– Ну, может, переночевать пустит: видишь, уже смеркается…

Время и правда шло к вечеру, можно, конечно, и в лесу переночевать, не впервой, но в доме-то куда приятней. Пусть даже в сарае на соломе, а все одно крыша над головой; а может, и покормят чем-нибудь. Тут только надо придумать, как бы обоих на ночлег пристроить: если спасать, то Соловушку, может, и пустят, а Скворцу что, опять на улице?

– Давай волков, – решил Соловей.

Друзья забежали вперед и стали выть по-волчьи с обеих сторон от дороги. Наконец, вдоволь навывшись, они вышли на дорогу, тут показалась и бабка.

– Здравствуй, бабушка, – вежливо поздоровался Соловей, а Скворец поклонился. Скворец давно заметил, что, даже если он вежливо чего-то просил, люди пугались.

– Ой, касатики, напугали бабушку! – ответила та, отдышавшись.

– Нас-то чего бояться – мы люди мирные, не разбойные, – ответил Соловей, улыбаясь своей самой лучезарной улыбкой, – а вон, слышала, как волки воют?

– Ох, милай, как не слышать, – зачастила бабка. – Может, проводите бабушку до дома, а, родные?

– Ну, не знаю… – с деланым сомнением проронил Соловей, – а заночевать-то у тебя можно будет?

– Ой, что ты, милай, – замахала руками обрадованная бабка, – и заночевать, и ужином накормлю, только не бросайте бабушку одну с волками.

– Ну от ужина не откажемся, – согласился наконец Соловей, – показывай дорогу.

– Уж мы этих волков! – подхватил Скворец и угрожающе замахал топором.

– Ой, спасибо, касатики, – тараторила бабка, ковыляя, – волков-то тут давно не было, если бы не вы – пропала бы бабушка.

– Если бы не мы, бабушка, многие бы пропали, – ответил Соловей степенно, – на таких, как мы, молодцах земля Русская держится!

Скворец что-то хмыкнул: мол, ты не завирайся, но Соловей иногда любил прихвастнуть.

– И то верно, – согласно закивала бабка, – вы вот бабушку спасли, а я вас и накормлю, и спать уложу; и вам хорошо, и мне приятно.

Долго ли, коротко ли, а подошли друзья к избушке, в которой жила бабка.

– Смотри, Соловей, – Скворец показал пальцем на две сваи, на которых стояла изба, – как ноги куриные.

– Избушка на курьих ножках, – пошутил Соловей.

Бабка взобралась на крылечко и отворила дверь, из избушки вышел навстречу черный как сажа кот.

– Васенька мой, киса моя. – Бабка принялась гладить кота, и тот ластился под ее руку; наконец он вышел к друзьям и, сверкнув на них своими зелеными глазами, сказал:

– Мяу!

Внутри избы было довольно просторно, вдоль стен стояли скамьи, в середине высился стол, а в углу – русская печь; все как в обычных избушках.

– Бабушка на печке будет спать, кровь старую надо греть, – поясняла тем временем бабка, – а уж вы, милки, располагайтесь где захотите; сейчас мы и обед сообразим, только печку натоплю.

Соловей блаженно вытянулся на лавочке – все-таки жизнь хороша: крыша над головой, тепло, а сейчас еще и ужин будет… Скворец пристроился на полу, он тоже выглядел довольным. Кот подошел и обнюхал каждого из них. Соловушка попытался погладить его, но тот ловко отпрыгнул в сторону и сверкнул оттуда своими зелеными глазами. Запахло чем-то вкусным. «Каша», – понял Соловей и облизнулся: каши он не ел уже давно.

– За стол, милки, – позвала бабка, постукивая поварешкой. Она навалила друзьям полные тарелки каши, каждому дала по крынке медовухи и по куску хлеба.

– А чего ты, бабушка, одна в лесу живешь, – поинтересовался Соловей, наворачивая кашу, – не одиноко тут тебе?

– Как же одна, – удивилась бабка, – мы тут с Васенькой вдвоем.

Кот запрыгнул ей на колени и начал тереться, подставляя спинку, по которой его гладила бабка сухонькой рукой.

– Ну а все-таки? – не унимался Соловей. – Лес же вокруг…

– Так, милок, охотиться сподручней, – пояснила бабка.

– Охотиться!.. – смеясь, протянул Соловей. – Наверное, знатный из тебя охотник.

– Лучший в племени, – ответила бабка как-то слишком серьезно.

– На кого охотишься-то, бабуль? – все еще улыбаясь, спросил Скворец. Он еще не успел уловить перемены, которая произошла с тоном бабкиного голоса.

– А вот на таких, как вы, молодых да вкусных, голуби мои сизокрылые, – ласково ответила бабка.

Соловей попытался дернуться, да не смог: руки больше его не слушались. Он с ужасом посмотрел на Скворца – тот был гораздо здоровей и попытался встать, но тут же рухнул вниз.

«Отравила», – подумал Соловей. Ноги его больше не держали, и он рухнул на пол.

Кот и бабка в его глазах начали расплываться, превращаясь в ужасающих существ, напоминающих одновременно и людей, и хищных птиц, и даже немного – крыс. Выступающий рот, похожий чем-то на клюв, был утыкан острыми мелкими зубками, огромные белые глаза с маленькими зрачками смотрели прямо на Соловья.

– Ты уверена, что тебя никто не видел? – спросило одно из существ.

– Конечно, милый, я была осторожна, – ответило второе, – этих никто искать не станет.

– Тот слишком щуплый, а вот этот хороший, – существо нежно погладило по ноге Скворца, – жирный такой.

«Это ягги! – понял Соловей запоздало, и тело его еще пуще свело от накатывающего ужаса. – Что они тут делают, ягги же только на севере живут… как они тут очутились?» – в страхе подумал он, но тяжесть все сильней и сильней накатывала на него, пока все не стало черным… и Соловей потерял сознание.

Глава 11

Кот на обочине

Войско растянулось на многие версты. Друг за другом шагали полки, скрипели повозки, ржали кони. Княжеский шатер располагался на самой вершине холма, с которого хорошо было видно дорогу, над шатром вился по ветру стяг с бурым медведем, символом Тридевятого царства. Иван-царевич оглядывал порядки войска, собранного со всех подвластных князю Владимиру земель. Вот реет стяг с желтым львом на синем поле – это галицко-волынские полки, два лучших из них: отборная пехота, как и обещал князь Даниил. Рядом с галичанами их вечные соперники, черниговцы, с черным орлом на знаменах, от числа их коней в глазах рябит. Туровцы и смоленцы, переяславцы и киевляне – колонны войск тянутся нескончаемым потоком. Командовать такой силой – великая честь, но и ответственность большая. Иван-царевич не собирался принимать глупых, поспешных решений, что так свойственны молодым. Быть осторожным и в военных вопросах слушать воевод опытных да Илью – такой путь он для себя избрал: пусть отец зря не волнуется.

От размышлений его отвлек княжич Роман Даниилович, сын Даниила Галицкого. Был он внешне не сильно похож на отца: глаза его, такие же серые, горели дерзким огнем и совсем не были холодными, а густые каштановые волосы непокорной гривой спадали на плечи. Княжич был всего на год старше Ивана, и они быстро сдружились.

– Скоро должны подойти полки Василисы, – сообщил Роман, гарцуя на своем белом в яблоках коне.

«Тот самый конь, что его отец предлагал Владимиру», – отметил Иван про себя. Казалось бы, он должен быть благодарен князю Святославу за то, что войском теперь командует он сам, но почему-то не доверял этому толстому и неприятному для него человеку. Кто знает, не подстроил ли тот нарочно это происшествие? Нет, Святославу доверять нельзя. Черниговский же князь, напротив, всячески набивался к Ивану в друзья и советчики, постоянно приглашал в свой шатер отведать яств изысканных. Но Иван старался отказать, однако каждый раз придумывая какой-нибудь предлог. В конце концов, не стоит наживать себе врагов, особенно столь могущественных. Единственный из старшего поколения князей, с кем Иван чувствовал себя хорошо, был Рогволд. Весельчак и балагур, любитель вина и прочих удовольствий, князь имел веселый и легкий нрав, на него было трудно обижаться, а сам он, казалось, не обижался вовсе ни на кого. Рогволд постоянно захаживал к Святославу: он обожал вкусно поесть. Иван было насторожился, но представить Рогволда, всегда растрепанного и немного пьяного, в роли заговорщика он был просто не в силах. Из палатки раздался зычный голос Ильи Муромца, созывающий на совет.

Иван-царевич еще раз кинул взгляд на движущееся войско и направился к палатке, следом шли неразлучный с ним Волк и княжич Роман.

В палатке было шумно. Илья склонился над картой и что-то говорил Святославу и Рогволду. Рядом задумчиво стоял Ярополк, старший брат туровского князя Изяслава; именно он возглавлял войско туровчан. В углу на пне сидел галицкий воевода Лютополк, даже рядом с Ильей Муромцем он смотрелся внушительно: огромного роста, с черными усищами и черной повязкой, прикрывающей выбитый в давнишнем сражении глаз. Увидев легкое замешательство Ивана, Роман шепнул ему на ухо ободряюще: «Он и меня пугает, где только отец такое чудовище нашел?»

– Ага, вот и царевич. – Илья отвлекся от карты и поднял глаза на Ивана. – Мы уже дошли до самых границ владений Василисы. Скоро подойдут ее полки, наши разведчики уже обнаружили их. Надо решать, что делать дальше.

– Что мы знаем о действиях врага? – спросил Иван, подходя к карте.

– Войско Кощея и степняков перешло границу и встало лагерем вот тут. – Палец Ильи указал на карте место возле Рязани. – Они сожгли несколько окрестных деревень и дальше пока не идут.

– Испугались, – довольно заметил Роман, – не ждали, что такая силища на них двинет.

– А вот мне это не нравится, – толстый Святослав вытер рукавом пот со лба, – так не наступают. Они могли за это время и Рязань взять, и Муром, но почему-то стоят.

– Выманивают они нас, – согласился Рогволд с черниговским князем.

Иван-царевич задумался; смысл выманивания Кощеем на себя русского войска от него ускользал, но он решил не высказывать свои сомнения вслух, а спросить Илью.

– Не знаю, – подумав, ответил Илья, – Кощей, он хитрый, Кощея просто так не разобьешь.

– Пока ничего не меняется, – наконец решил царевич, – соединяемся с войсками Василисы и идем бить Кощея, но будем осторожны. За разведку и бдительность у нас будет отвечать… – Иван как бы задумался, и наконец его словно осенило, – самый осторожный и опытный из нас, князь Святослав. Иван очень гордился собой: теперь, если что не так, виноватым окажется пухлый князь, и он не сможет обвинить Ивана-царевича, случись что. Роман кинул украдкой веселый взгляд на Ивана – оценил замысел, а вот старый друг Волк только покачал головой: неприязнь к Святославу он не разделял. Не иначе как за печеную куропатку продался…

– И конец придет войскам Кощеевым, и падет царство его, – раздался в палатке чей-то насмешливый голос. Все начали вращать головами, выискивая источник голоса.

– Простите, что я уж так, без приглашения, – снова раздался голос, – это, конечно, невежливо с моей стороны…

В углу палатки медленно появился из воздуха огромный серый кот. Размером с большую собаку или даже с теленка, кот сидел совершенно спокойно и смотрел своими огромными как плошки зелеными глазами на собравшихся в палатке людей.

– Баюн… – удивленно произнес Святослав.

– Кот Баюн, всегда к вашим услугам. – Кот поклонился и начал вылизывать переднюю лапу.

– Интересно, как он сюда проник? – задал вопрос в воздух Ярополк.

– О! Это было несложно, – кот снова поднял взгляд на людей, – ваша стража не ждала меня увидеть – они меня и не увидели: я просто отвел им глаза.

– Ну и чего ты хочешь, киса? – спросил Иван полунасмешливо. – Говори, раз пришел, или уходи, пока не выкинули.

– Ох уж эти молодые, никакого воспитания… – вздохнул кот сокрушенно. – Но я не сержусь, нет – я тут гость незваный, не мне учить хозяев.

Воевода Лютополк поднялся во весь свой огромный рост и направился к коту с явным намерением выкинуть того взашей.

– Ого, какой огромный, – шутливо посмотрел на него кот, – готов биться об заклад, ты любишь кулачные бои. Правда, падаешь ты наверняка громко.

– Не знаю, – грубо ответил Лютополк и схватил кота за шкирку, – пока еще не падал.

Кот нисколько этому не смутился.

– Между прочим, эта киса, которую ты сейчас держишь, знает, как победить Кощеево войско.

– Ну-ка, опусти его назад, – скомандовал Иван.

– А молодежь-то не безнадежна, – задорно заметил кот, снова опустившись на землю.

– Ты давай языком не мели, – перебил его Рогволд, – если есть что по делу сказать, излагай, а мы уж послушаем.

– Болтливость – мое бремя, – согласно кивнул кот, – это у меня от мамы, да продлятся ее годы. Мама моя, кстати, очень…

– Кощей, – оборвал его Рогволд, возвращая разговор в нужное русло.

– Кощей, – кот вытаращил глаза и вздыбил шерсть на спине, – Кощей – плохой, Кощей – это редкое фу.

– Тебе-то чем он не угодил? – поинтересовался Илья Муромец. – На Котов Баюнов он вроде охоту не ведет.

– Да, но все эти его ожившие трупы, эти варколаки да упыри – они же совершенно несъедобные…

Повисла тишина, которую нарушил Святослав.

– Коты Баюны едят людей, – пояснил он угрюмо.

Иван посмотрел на кота пристально, с заметной неприязнью. Даже Рогволд отодвинулся подальше.

– Кушаем человечков, – смиренно согласился кот, – ибо питательны они для нас сверх всякой меры.

Илья потянулся за мечом, Лютополк начал надвигаться на кота угрожающе.

– Я же с миром пришел, – кот, смеясь, смотрел на людей, – поговорить. Никого из ваших людей я и когтем не трогал.

Лютополк попытался схватить кота за шкирку, но тот исчез, будто растаял в воздухе.

– Да выслушайте же меня, люди, – снова раздался голос Кота Баюна, уже из другого угла палатки.

Илья Муромец вытянул руку и поймал что-то в воздухе, потом встряхнул. В руке у него болтался кот.

– Ах да, богатыри… – пояснил кот с грустным видом, – богатырям глаз не отведешь.

Илья поднес меч к горлу кота и вопросительно посмотрел на Ивана-царевича.

– О да, можно убить маленькую пушистую кису и никогда не узнать, что же киска хотела предложить, почему рискнула в лагерь пробраться, где куча людей с острыми и крайне неприятными железками, а некоторые из этих людей и вовсе богатыри.

– Погоди, – остановил Илью Иван, – пусть все же скажет.

Илья снова опустил кота на землю:

– Если сейчас опять пошутишь или про маму историю начнешь – зарублю.

Кот снисходительно посмотрел на Илью. На протяжении всего разговора он не выказывал совершенно никакого страха, это интриговало Ивана.

– Как я уже говорил, – начал кот, – Кощей мне не друг. Представьте, что Кощей победит – что тогда будет? Одни мертвые, которые живые, которые вовсе не живые, а мертвые, только живые!

– Не путай нас, – оборвал его Рогволд, – я уже потерял нить разговора.

– На дне кубка с вином нить не найти, – язвительно ответил ему кот, – для этого надо внимательно слушать, что говорит пушистая киса.

Раздались редкие смешки, атмосфера потихоньку переставала быть накаленной.

– Пушистая киса, которая кушает людей, – огрызнулся Рогволд.

– Пушистая киса, которая кушает людей и для которой Кощей такой же враг, – дополнил его кот многозначительно.

– Его план – заболтать нас до смерти, – усмехнулся Серый Волк.

– Проклятие, – взвился кот, – этот рыжий и конопатый меня раскусил! Видит моя мамочка, как я не люблю рыжих и конопатых! Они всегда в самую суть смотрят…

Кот погрозил куда-то лапой и гневно рыкнул, в этот раз смешков было уже больше.

– Давай дальше, – махнул рукой Иван, после того как отсмеялся.

– А дальше все просто, – буднично произнес кот. – Я могу сделать так, что степняки предадут Кощея.


Если отделить все шуточки и колкости, что кот отпустил за время объяснения, суть его предложения сводилась к следующему: степняки, как он утверждал, и сами не рады, что ввязались в этот набег – добычи никакой пока, а на носу уже бой с сильным войском. Одно дело – гонять слабые отряды Василисы, другое – противостоять объединенной армии обоих царств и всем ее богатырям. Вся тьма степняков готова уйти и бросить войско Кощея, а Кот Баюн может привести на переговоры командующего тьмой кочевников, хана Бердибека. Себе же кот за услуги ничего не просит, потому как сам Кощея не любит и победы желает исключительно вкусным и питательным людям, а не несъедобным мертвецам и нечисти.

Единого мнения среди собравшихся не было. Святослав был против предложения, ему не нравился сам кот. Рогволд привычно принял его сторону, хотя, собственно, идея избавиться от степняков ему нравилась. Ростислав своего мнения не имел, полагался на старших. Илья Муромец, наоборот, считал, что разделить врагов – замечательная мысль, Роман считал так же, как и Илья. Последним высказался Ярополк, он считал, что лишить Кощеево войско степной конницы – это замечательно, но кота после этого следует казнить, на всякий случай. Его, похоже, не смущало, что кот все это слышал.

– О, эта знаменитая людская благодарность… – закатил глаза кот.

Мнения разделились, и похоже, что окончательное решение придется принимать именно Ивану. Царевич крепко задумался. Кот, конечно, людоед, веры ему никакой, но что они теряют? Ну не приведет кот Бердибека для переговоров, что изменится? Значит, надо думать, что приведет – иначе полез бы он в лагерь, стал бы рисковать своей головой?

Если обманул кот, зачем тогда вообще приходить? А если не обманул? Может, и правда удастся лишить войско Кощеево конных степняков… Тьма целая конными – сила страшная. Сколько поляжет наших воинов, пока с ними справимся! А потом скажут, что Иван-царевич ради гордыни своей положил половину войска, и это в лучшем случае, если они победят. А если нет? Кощей – не степняки, его еще никто не побеждал; кто его знает, сколько у него «гостинцев» для них приготовлено, с чем придется столкнуться? Стоит ли от такого подарка, как помощь кота, отказываться? По всему видать, принимать надо предложение. Главное, бдительности не терять, коту этому веры нет.

– Решение наше будет такое, – все прекратили споры и уставились на Ивана-царевича, – хан Бердибек придет один для переговоров, без оружия. Мы его выслушаем, а там уже и решим, что да как. Если хан не будет замышлять ничего худого, мы даем ему слово наше, что ничего плохого с ним не случится, переговорщик не будет пленен или казнен.

Илья кивнул в знак согласия, Рогволд тоже что-то пробурчал одобрительно и налил себе еще вина в кубок, Роман задорно подмигнул царевичу, и только Святослав, казалось, был недоволен, но спорить не стал.

– Мудрый поступок, князь, – довольно ответил кот, – про тебя наверняка сложат легенды и запишут их в книжках с красивыми картинками. Вы, люди, ведь обожаете записывать всякие истории в книжки, правда?

– Сделай все как обещал, а там посмотрим, – неопределенно ответил царевич. Он еще не решил, что сделает с котом после того, как разберется со степняками. Кот ему не нравился – все-таки он ест людей.

– Обещаю никого не есть до победы над войском Кощея, – поклялся наконец кот, вытянув вперед правую лапу, – чтобы некоторые не беспокоились насчет моего рациона.

Кот начал медленно таять в воздухе, пока от него не осталась одна только ехидная улыбка. Вдруг неожиданно кот снова появился целиком.

– Если у вас кто-то пропадет – это не я. А то знаю я вас, людей, – всех собак на меня повесите, стоит какому-нибудь мальчишке вздумать сбежать из войска.

Сказав эти слова, кот окончательно исчез.

Глава 12

Степная дипломатия

Место для встречи выбрали открытое, посреди поля. Рядом с Иваном-царевичем возвышались Илья Муромец и Добрыня Никитич – Иван специально настоял, чтобы на встречу поехали богатыри, дабы исключить возможную подлость от кота. Другие богатыри теперь неустанно дежурили возле княжеской палатки: невидимые коты, или еще чего похуже, никому в лагере не были нужны. Богатыри теперь и объезжали лагерь войска по периметру, зорко оглядывая окрестности. Святослав, назначенный отвечать за разведку, тоже разослал повсюду патрули своих воинов: незаметно враг не подкрадется.

– Ты смотри, едет, – первым степняка увидал Добрыня.

Илья поднес ладонь к глазам, заслоняя их от солнца, и кивнул:

– Едет.

Хан степняков был молод, лишь чуть старше самого Ивана. Небольшие усы и маленькая бородка совершенно не портили его довольно красивое лицо. Он приветливо улыбнулся и остановил коня за десяток шагов до Ивана-царевича.

– Приветствую вас, достопочтенные, меня зовут Бердибек, младший сын Картауса. – Сказав это, степняк церемониально поклонился.

– И тебе наше приветствие, коли не шутишь, – ответил ему Иван.

– Зачем мне шутить, почтенные? – удивился степняк. – Опасно шутить с тем, у кого за спиной такое войско.

– Зачем ты здесь, почтенный? – начал издалека Иван. – Со степью у нас войны нет.

– Что вы, – замахал руками хан степняков, – я не представляю тут степь или своего отца, готов даже спорить, что он будет только рад, если я не вернусь вовсе.

– Тогда зачем ты здесь? – повторил свой вопрос Иван.

– Зачем? – удивился Бердибек. – Затем же, зачем и все степняки: грабить, убивать.

Хан обезоруживающе улыбнулся.

– Не будет тут тебе грабежа, – Иван сурово посмотрел на собеседника, – только смерть в бою тебе и твоим людям.

– Слова почтенного, слова мудреца, – степняк приложил руку к сердцу, – мы разграбили только три деревни, и Лихо Одноглазое нас больше на грабежи не отпустило, сказало стоять и ждать. Вот мы и дождались вашего войска – ни добычи, ни славы. И мне совсем не нравится тот бой, что нам предстоит. Еще змей этот…

– Про змея мы знаем, – оборвал его Иван, – Вольга его видел.

– Жаль, – искренне расстроился Бердибек, – я надеялся вам эту информацию продать. Но винить некого – Вольгу мои люди упустили.

Степняк грустно посмотрел на Ивана.

– Отпустишь ли ты меня и моих воинов с миром?

– На каких условиях?

– Какие уж тут условия, живыми бы уйти, – сокрушенно вздохнул степняк.

Иван бросил взгляд на Илью, тот, немного подумав, кивнул. Добрыня одобрительно кашлянул.

– А как быть с разоренными деревнями?

– Мертвых я вернуть не в силах, но мы мало убивали, наказ был – напугать. Отнять у воинов добычу я тоже не могу, это против закона степи, но клянусь тебе, в этих бедных деревнях мои воины не взяли ничего, что стоило бы дороже серебряной монеты.

Иван крепко задумался. Он уже понял, что ноша правителя совсем не так легка, как ему казалось. С одной стороны, людей в сожженных и разоренных деревнях жалко, и стоило бы отомстить. С другой – мстить придется десяти тысячам хорошо вооруженных степняков, которых поддерживает войско мертвых и Змей Горыныч. Сколько полягут ради возмездия? Гораздо больше поляжет. Степняки хотят просто уйти, так почему бы их не отпустить? Да, тяжко прощать кровь русскую, но месть еще тяжелей выходит. Возмездие (и много потерь, а то и возможное поражение) или мир со степняками (и Кощеево войско останется без союзников)? Тут Иван поймал себя на мысли, что не ему прощать сожженные деревни Тривосьмого царства. Был же у них в лагере полномочный представитель Василисы, Вольга Всеславович, надо позвать его, да и спросить.

Вольга прискакал быстро. Внимательно выслушав и Бердибека, и Ивана, богатырь вздохнул:

– Мертвых к жизни не воротишь, пусть пообещают, что больше никогда на Русь в набег не пойдут, и уходят восвояси.

Бердибек с интересом рассматривал Вольгу.

– Это тебя мои лучшие люди упустили, – наконец произнес он. – Я хотел было казнить командира отряда, что тебя проморгал, но все же не стал этого делать. Богатырь есть богатырь, обычному человеку непросто совладать с таким, как ты. Не мог бы ты показать, действительно ли умеешь в животных обращаться, али лгут мои люди?

– Умею, – спокойно ответил Вольга, – а только показывать не буду. Люди твои тебе не лгут, волком я от них ушел, хотя обкладывали они меня грамотно. Ты правильно сделал, что не стал их казнить.

Бердибек удовлетворенно кивнул:

– Так тому и быть.

Сошлись на следующем: степняки уходят назад в степь и их пропустят невозбранно. Идти они будут с убранным в поклажу оружием, чтобы избежать проблем. Каждый степняк клянется, что на Русь больше набегом не пойдет, и слово самого Бердибека становится тому порукой. Имущество свое степняки сохраняют, но если у кого обнаруживается что-то награбленное дороже серебряной монеты и законный хозяин заявит на это свои права – степняк обязан вернуть это назад.

Иван заметил, что ему нравится молодой хан: не кровожаден, достаточно разумен, хорошо говорит на русском языке, сам весел и доброжелателен. Не было в нем ни капли той дикости или свирепости, которую Иван ожидал увидеть в предводителе десяти тысяч отборных головорезов, однако сила и власть ощущались. Чувствовалось, что этот человек привык, чтобы ему подчинялись, и случись чего, так и казнит на месте все с той же улыбкой. Расставались почти друзьями. Бердибек еще раз поклялся, что больше в набегах на Русь его воинов не будет, и сожалел о погибших.

– О том, что добычи взять не смог, он сожалеет, – пробурчал недовольно Ростислав, – остальное все маска да ложь их степная: увидал, что вместо золота тут только острое железо можно получить, вот и побежал сразу.

– А даже если так, – весело ответил ему князь Рогволд, – теперь Кощееву войску конец – победа наша верная.

Благодушное расположение испортил, как обычно, Святослав. Толстяк ворвался в княжеский шатер, весь пунцовый.

– Да что же ты делаешь, царевич, как же можно отпускать тех, кто наши деревни жег да людей убивал! – закричал черниговский князь с порога.

– Они не наши, эти деревни, они Василисины, – попытался поправить его Ростислав, но Святослав его оборвал:

– Наши они, русские, и Василиса – наша. И были они наши, и будут они наши.

– Хорошо, что тебя не слышит Василиса, брат, – попытался перевести все в шутку Рогволд, но толстяк шутливого тона не принял:

– Они немногих порезать успели, а чтобы за них отомстить, придется ой как немало головушек наших ратников положить. О них-то подумать надо? – встрял в разговор Роман.

– Пускай слышат, мы за эту землю пришли кровь проливать и за людей этих. Я-то еще помню, как единым царством жили, на Тридевятых и Тривосьмых себя не делили. А насчет остального я так скажу: каждый волк, что на землю нашу с огнем и мечом приходит, должен тут только боль и смерть видеть. Чтобы если и возвращался он в свое волчье логово, так только в виде побитой шавки – раны зализывать да волчатам своим рассказывать, чтобы не лезли сюда. И ценой уплаченной это не меряется, это просто необходимо делать – и все тут!

– Месть не красит человека, Святослав, и народ она не красит, – выступил против черниговского князя Илья Муромец. – «Око за око» ни к чему хорошему не ведет.

– Я не про месть толкую, – Святослав поостыл перед массивной фигурой Ильи, вставшего перед ним во весь рост, но не сдался, – говорю тебе еще раз, каждый враг должен не только знать, но и на шкуре своей чувствовать: на Руси его не добыча и слава ждут, а смерть и позор.

Ивану и самому было горько прощать кровь русскую, чувствовал он в словах толстого князя некую правду. Именно потому, что князь Черниговский высказывал те мысли, которые Иван от себя гнать старался, и разгневался царевич. Легко рассуждать о таких решениях, когда самому не надо их принимать и ответственность за них нести! В памяти всплыла давняя история, и Иван-царевич выпалил:

– Так что же вы Тугарина Змея отпустили тогда? Он и живой ушел, победителем, и с добычей богатой. Это меня тогда еще на белом свете не было, а вы, как я слышал, бежали от степняков – только пятки сверкали.

Иван-царевич намекал на известное событие набега Тугарина, когда отборная конница из детей бояр да знати схлестнулась в жаркой сече с кешиком, лучшими воинами степного войска, лично отобранными самим ханом, и, несмотря на превосходство в числе и вооружении, русская дружина бежала. В том бою участвовал и молодой Святослав.

Вопреки ожиданиям, черниговский князь не вспыхнул, как обычно, а нахмурился:

– Правда твоя, царевич, Тугарину мы проиграли, и не только ту битву. Он сильней нас оказался, тут уж выбирать не приходилось. Вот только ты не знаешь, как оно тогда было, и что такое кешик Тугарина Змея – не представляешь. Кто-то говорит, что степняки – они всегда степняки, а у нас и доспехи с оружием лучше были, и числом мы их превосходили. Правильно говорят, так оно тогда и было. Да и духом мы были сильны: пусть и младшие сыновья да молодежь в основном, а все из лучших родов, сплошь князья да бояре. Кони лучшие, доспехи лучшие. У степняков, у тех тоже все было хорошо, ты не думай, что они голыми шли. Они тогда уж десяток лет в боях провели, так что снаряжением своим от нас не отставали. И вот когда мы ударили копьями да за мечи-сабли схватились – тут мы и увидели, что такое кешик. Я тогда таким не был, – Святослав обвел рукой свой живот, – молодой был да лихой. С басурманином этим схватился, руку ему левую отсек, а он как будто и не заметил – рубит саблей, только успевай щит подставлять. Я тогда ему, исхитрившись, и правую руку отсек, так он зубами меня пытался достать. Срубил я его с коня – так он по земле ползет, кровь хлещет, как жив – вообще непонятно. И исхитрился он напоследок коню в ногу зубами впиться. Да так сдавил челюсть, что половина зубов раскрошилась. Так и помер, зубами вцепившись, не разнять было никак. Посмотрел я вокруг и увидел, что за каждого степняка мы тремя своими платим, а то и пятью. Вот тогда мы и отступили. Так я с этим степняком, вцепившимся в ногу коню моему, и отходил, конь хромал сильно, я тогда еле ушел живым. Конь мой верный так и не оправился от этой раны, до конца дней хромал. Говорили мне, забить его надо, а как я могу – он же товарищ мой ратный… Вот мы от какого врага отступили, царевич, да и то не сдались. Мы потом на обоз степняков налетели да разбили его. Война еще долго шла. Хоть и проиграли мы ее, а не срамили ни земли Русской, ни славы нашей воинской. Перед силой неумолимой отходили, но не сгибались и не ломались. Тугарин, он человек был особенный: прирожденный царь, бывают такие, что за волю его люди готовы и в огонь и на сталь вражескую. Твой дед, Финист – Ясный Сокол, таким был. Мы потом под его началом со степью поквитались.

Святослав постоял немного молча и, махнув рукой, вышел из шатра.

Рассказ князя произвел на Ивана впечатление, и все равно казалось ему, что поступил он верно. Его решение мертвых бы не вернуло все равно, а вот живых полечь могло немало. Будущий царь должен выше смотреть: удалось решить дело миром – и хорошо. Степняки себя победителями отнюдь не ощущают, бегут с неудачей. Да и отец заповедовал Илью слушать.

Словно уловив эти мысли, сзади к Ивану подошел Илья Муромец, положил свою огромную сильную руку царевичу на плечо.

– Решения правителя редко бывают легкими, обычно выбирать приходится между тем, кто умрет и когда, а не между тем, будут люди умирать или нет. Будут еще тяжелее решения, это еще цветочки. А сейчас ты все сделал правильно: войско Кощея без степняков обречено, мы сюда не за местью пришли, наше дело – державу восстановить.

После слов Ильи Ивану стало гораздо легче. «Какие же все-таки богатыри замечательные люди, – подумал он, – такие сильные и такие добрые».

А еще Иван-царевич по-другому взглянул на своего отца, князя Владимира. Сколько ему пришлось трудных решений за свою жизнь принять – кто знает. Как он там сейчас?

Глава 13

Собирательница диковин

Торговая ладья купца Афанасия шла по ветру уже второй день. Для гребцов это была большая удача, команда искренне радовалась нежданному отдыху. Кто-то спал на мешках с товаром, кто-то смотрел вдоль бортов на красоты окружающие.

Путь из варяг в греки – дело давно привычное, Афанасий еще мальцом так ходил на отцовской ладье: в Византийском государстве брали ткани да вино, в Киеве продавали что было выгодно, брали меха, серебро, товар ремесленный, от варягов везли кость моржовую, железо, а также то, что варяги привозили из набегов в далекие земли. Путь был опасный: лихих людей, что купцов норовят пощипать, по дороге хватало, да только каждая команда состояла из головорезов ничуть не менее лихих – иные в таком далеком походе не выживали. Трюм ладьи был набит мехами, что так хорошо шли в западных странах, но главный доход купец собирался получить не от них. Все знали, что Василиса Премудрая, старшая сестра князя Владимира, что княжила в Тридесятом царстве, была сама не своя от различных редкостей. Ей-то Афанасий и вез диковинку, птицу Гамаюн. До Господина Великого Новгорода оставалось совсем недолго, ладья уже миновала все пороги, и теперь можно было просто наслаждаться свежим воздухом да мерным ходом судна.

Три дня назад, когда ладья еще шла по просторам царства Тридевятого, на нее пытались напасть лихие люди. Они махали с берега руками и угрожали взять ладью на следующем пороге, грозили грозным именем Кудеяра, но Афанасий пустил стрелу, ранив одного из разбойников, и остальные с проклятиями отступили. У порога, как и ожидалось, стояла стража, и разбойники подступиться не решились.

Бывало, что и не так спокойно обходилось. Прошлой весной лихие люди тихо подошли к ладье ночью на плотах и, взобравшись на борт, попытались вырезать всю команду. Спасла бдительность поставленного на охрану морехода: он быстро поднял всех, и с разбойниками схватились на палубе уже во всеоружии. Одного новгородца из своей команды Афанасий тогда потерял. Умные разбойники старались обходить стороной ладьи со стягами Великого Новгорода: эти купцы славились нравом лихим и основательным, взять груз у новгородца было непросто. Однако лихие, бесстрашные и рисковые разбойники, те, кому сам черт не брат, никак не переводились. Долго такие не жили – Афанасий сам положил конец не одной такой ватаге. Сколько их на корм рыбам пошло в реках русских да морях заморских, уж и не сосчитаешь…

От размышлений его отвлек впередсмотрящий, который сидел на рее с парусом, возле самой мачты:

– Новгород!

Крик разбудил спящих и привлек внимание остальных. Команда засуетилась, засновала по ладье, готовя ее к входу в порт и разгрузке. Вскоре показался и сам Великий Новгород: белые стены крепости, большой порт, вечно снующие купцы и мастеровые. Новгород соперничал с самим Киевом за право называться первым городом на Руси, тут располагалась столица Тридесятого царства. Терем княгини Василисы стоял на холме, чуть в стороне.

Афанасий оглядывал причалы: сейчас почти все они были заняты. Он отметил добротную ладью своего старого друга, купца Глеба, но основное внимание привлекало, конечно, огромное красное судно «Морская царевна». Каждый в Новгороде знал, что это ладья самого Садко. Давно ли Садко был бедным гусляром да потешал на пирах и ярмарках люд честной – а теперь первый купец новгородский, десяток ладей у него, одна другой краше… А это кто там на причале стоит, неужели он сам?

Человек в красном богатом кафтане обернулся и помахал рукой проходящей мимо ладье Афанасия, приветствуя собрата-купца. Афанасий приветственно махнул в ответ. Садко хоть и стал богат как царь морской, а никогда не зазнавался, даже потешать простой люд игрой на гуслях не перестал.

Причалили благополучно. Меха не разгружали – их лучше варягам продать или Белому королевству. В Новгороде у Афанасия только одно дело: отвезти Василисе Премудрой птицу Гамаюн. Двое дюжих молодцов из команды вытащили из трюма клетку и, занавесив ее тканью, чтобы не привлекать лишнего внимания, понесли на руках. Впереди шел сам Афанасий, указывая дорогу да смотря по сторонам. У самого края пирса он снова столкнулся с Садко: тот пришел поприветствовать его лично.

– Здравствуй, Афанасий, – радушно приветствовал его Садко, обнимая купца как дорогого друга. Для Афанасия это стало неожиданностью: он, конечно, был знаком с Садко, но шапочно; да и кто он, мелкий купец с одной ладьей, рядом с самим Садко, купцом из купцов, богачом из богачей?

– И тебе здравствовать, – ответил Афанасий, внимание более удачливого собрата было ему приятно.

– Слыхал я, торговля твоя успешно идет, – Садко заливисто засмеялся, – чую, скоро обойдешь меня, а?

Афанасий мельком кинул взгляд: уж не глумится ли над ним Садко? Но тот, похоже, никаких тайных мыслей не держал, а был приветлив абсолютно искренне.

– Не жалуюсь, идут дела помаленьку, – осторожно ответил Афанасий, пытаясь понять, куда Садко клонит.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул головой тот и перешел к делу: – Слушай, у меня тут намечается затея одна, нужны мне проверенные люди с командой надежной да крепкой. Я слыхал, ты как раз из таких.

«Ага, вот и то, ради чего весь разговор и затевается», – понял Афанасий.

– А что за дело?

– Дело, сразу скажу, опасное, но выполнимое, уж поверь мне – я сам в первых рядах иду со всеми своими кораблями.

«Интересно», – подумал Афанасий, но вслух ответил:

– Так что за дело?

– Прости, Афанасий, пока сказать не могу, – Садко смущенно развел руками и обезоруживающе улыбнулся, – боюсь спугнуть удачу. Я сейчас присматриваюсь к тем, с кем можно на такое пойти, а тут как раз твоя ладья вошла в порт.

– Если дело будет стоящее, то я, конечно, с тобой пойду, – ответил Афанасий, немного подумав. Удачливость Садко давно вошла в легенды: все, кто с ним ходил, всегда довольны оставались, а потерь у него в предприятиях никогда не было. А что подробностей не хочет раскрывать, так это в купеческом деле привычно – а ну как кто быстрей подсуетится?

– Замечательно, Афанасий, рад был повидать, – снова радушно ответил Садко, – надеюсь, скоро сработаем вместе.

– Меха к варягам завезу – и буду готов.

– Домовенку сдай, а прибыль упущенную я тебе возмещу, не изволь сомневаться. – Садко окинул взглядом ладью Афанасия и добавил: – Двести золотников.

Цена была хорошая. Домовенком в Новгороде называли владельца меховых палат. Был он маленький и шумный, за что и получил свое прозвище, но цену давал приемлемую и купцов не обманывал. Продав меха у варягов или даже в Белом королевстве, Афанасий вряд ли бы выручил больше сотни золотников – ну полторы сотни, при хорошем везении.

– У меня без обмана все, – успокоил его Садко, – хоть вечером заходи за деньгами, заодно и поговорим.

Афанасий такому предложению обрадовался – и выручка больше, и к варягам плыть не нужно, да еще и в предприятии с самим Садко можно поучаствовать, это же и детям не стыдно будет рассказать потом, – но на всякий случай осторожно заметил:

– Ну пока дело тобой не объявлено, я согласия своего еще не дал.

– Да мы же не магоги какие, не волнуйся, все понимаю. – Садко дружелюбно хлопнул его по плечу и взглянул на клетку.

– А это у тебя что, никак диковина какая для Василисы?

Не дожидаясь разрешения, Садко приподнял покрывало.

– Ух ты, – выдохнул он восхищенно, – это же Гамаюн!

Афанасий ощутил легкий укол раздражения, что Садко так бесцеремонно посмотрел на его диковину, не спросив разрешения, но чувство это от себя быстро прогнал: ссориться с главным купцом ему совсем не хотелось, тем более из-за такой мелочи.

– Надеюсь, Василисе по вкусу придется. – Садко закрыл покрывало и снова радушно улыбнулся Афанасию. – Вечером жду на «Морской царевне».

Показалось Афанасию или правда Гамаюн и Садко быстро обменялись взглядами? Да нет, быть такого не может, воображение шалит.


Стража в княжеском тереме, услышав, что очередной купец привез Василисе очередную диковину, привычно позвала хозяйку. Страсть Василисы ко всяким редкостям ни для кого не была секретом. Сама княгиня скоро выбежала во двор, следом за ней семенили грузный начальник стражи Платон и черный Кот Ученый, очередная диковинка богатой коллекции.

– Не зря он столько кораблей собрал, – продолжал что-то доказывать на бегу Платон, – замышляет он что-то.

– Он всегда что-то замышляет, – отмахнулась от него Василиса, – и всегда к пользе нашего царства.

– Все равно мне это не нравится, – не сдавался Платон.

– Тебе это никогда не нравится, – Василиса весело засмеялась, – все как всегда, ничего не меняется.

Все трое встали перед Афанасием и клеткой, купец низко поклонился Василисе, но та быстро оборвала его приветствия и скомандовала:

– Показывай.

Афанасий отбросил покрывало, и птица Гамаюн зажмурилась от яркого света.

– Это диво, – согласилась Василиса, но в голосе ее звучало сомнение. – Кот, что думаешь?

Кот подошел и начал рассматривать диковинную птицу.

– Необычно. Мало информации. Два в одном. Мутация, возможно. – Кот говорил какими-то обрывками фраз, как будто выплевывая их. Многих слов Афанасий не знал: может быть, они произносились на иностранном языке.

– Отклонение? Норма? Необходимо проверить. Мало образцов. Недостаточно информации.

– Я уже приноровилась понимать десятую часть того, что он говорит, – гордо сказала Василиса.

– Я, признаться, ничего не понял, – развел руками Афанасий.

– Не приближает. Другая область. – Кот слегка фыркнул и снова начал осматривать диковину, Гамаюн подняла на него свои ясные глаза и произнесла:

Умнику, что разгадать вознамерился тайну,

Цепь золотая в итоге пристанищем станет.

– Функция речи. Интересно. Изучение необходимо. Возможность предвидения. Не подтверждено. – Кот взъярился и ходил вокруг клетки кругами, бормоча малопонятные фразы. – Другая область. Нет времени. Близок к разгадке. Интересно.

– Кажется, мой ученый друг заинтересовался. – Василиса ласково посмотрела на купца. – Триста золотых.

Старшая Василиса была совсем не похожа на младшую сестру, она не обладала яркой красотой, но с детства отличалась въедливостью и сообразительностью: уже в шесть лет нашла ошибку во время строительства сторожевой башни на границе, в восемь – знала пять иностранных языков. Младшую же Василису больше волновали наряды и развлечения. Сестры почти не общались и откровенно друг друга недолюбливали. Старшая Василиса дружила со своим братом, князем Владимиром, младшая же избегала обоих – и брата, и сестру.

А еще Василиса Премудрая славилась своей прижимистостью: если уж сказала «триста», больше не получишь. Хотя Афанасий и рассчитывал на более щедрую награду, его и эта устроила, спорить с княгиней – себе дороже.


Настроение у Афанасия было приподнятое: триста монет получены за птицу Гамаюн и еще двести – от Садко за товар. Обычный же поход приносил от пятидесяти до ста золотых монет – если, конечно, был успешен. Вот и дочкам на приданое собрал. Сто монет отложить, на них закупим товар потом, а остальное можно домой послать, то-то жена обрадуется… Афанасий представил себе жену и дочерей, и ему страшно захотелось домой. Мысли о доме купец от себя отогнал, еще предстояло дело с самим Садко. Такое два раза не предлагают, домой еще успеем. А дело это должно еще немалый доход принести.

Внезапно Афанасий вспомнил, что видел у причала корабль купца Глеба, давнего приятеля. Раз уж оказались в одном городе, так непременно надо повидаться, можно и угостить старого друга хмельным, посидеть, вспомнить былые дела – а вспомнить им было что…

На ладье Глеба стояла тишина: видно, хозяин ушел в город. Надо узнать, когда вернется.

– Есть кто на ладье? – крикнул купец.

Над бортом что-то мелькнуло и пропало, и раздался нерешительный голос:

– Афанасий, ты, что ли?

– Я, кто еще… Глеб-то на борту? Или когда будет?

Над бортом поднялся человек, он постоянно озирался, оглядывая причал, Афанасий сразу узнал Фета, старшего корабела Глеба.

– Фет, здравствуй! – крикнул он. – Мне бы Глеба повидать.

Корабел перелез через борт и подбежал к Афанасию.

– Нет Глеба больше, – угрюмо произнес он и снова огляделся по сторонам.

– Ай, беда! – расстроился Афанасий. – От болезни али клинка худых людей?

– Уж не знаю, худых или еще каких, а позавчера ушел он к Садко про какое-то предприятие разговаривать, вернулся злой, грозился всё выдать, а вчера мы его без головы нашли, прямо на ладье нашей. Никто посторонний на ладью не поднимался, потому стража на нас думает. Но только я тебе скажу, Афанасий: не из наших этот «кто-то», уж я-то знал бы. Не было у нас ни споров никаких, ни ссор, да и сколько лет уж вместе ходим… А вчера Садко заходил, сочувствовал нашей потере, а потом к нему предложил зайти, дело обсудить, что с Глебом не получилось, завершить. Так вот – боюсь я теперь идти.

Фет еще раз оглянулся и взобрался обратно к себе на ладью. Афанасий стоял и чувствовал, как на него наползает неприятный холод.

Глава 14

Уговор дороже золота

Аника-воин в бессилии смотрел на цепочку степняков. Колонна казалась бесконечной: один воин сменял другого, и конца и края им не было видно. Рядом с Аникой сидел на коне сам хан Бердибек и тоже пристально следил за условиями соблюдения сделки. Степняки шли, убрав оружие, все три полка Тривосьмого царства в полной готовности стояли вдоль дороги, ощетинившись стеной щитов и копий.

– Поверить не могу, что вас так запросто отпустил этот царевич, – сквозь зубы бросил Бердибеку Аника, – у меня бы вы ответили…

Хан спокойно посмотрел на воеводу и дерзко отозвался:

– Тебя бы мы разбили.

Аника скривился: он понимал, что это правда, но ничего поделать с собой не мог. Этот Бердибек ему совсем не нравился – все шутки у него да веселость. Аника же предпочитал разговор прямой, юлить не любил, а шутников не любил особо. Шутников же, пришедших на его землю с оружием, он вообще ненавидел лютой ненавистью. Зачем сюда воинство Тридевятого царства звали – чтобы они врагов отпускали восвояси? Тоже мне вояки… были бы эти полки под его началом, земля горела бы под ногами любого завоевателя.

Понимал Аника, что три полка на царство – это смешно, но больше создать не получалось. Василиса мало выделяла средств на войско, а он никогда не мог ей ни в чем отказать. Богатырь, такой грубый и сильный, становился мягким и податливым рядом с ней; стоило ей лишь взглянуть на него своими голубыми глазами, улыбнуться – и он готов был горы своротить… Горы своротить, впрочем, гораздо проще, чем войско без денег содержать. Аника привык обходиться малым: там урвать, тут сэкономить, да и воины у него сами и пахали, и сеяли. Он называл это подготовкой войска по примеру Микулы: тот тоже, будучи богатырем, оставался крестьянином. Но правда состояла в том, что это помогало прокормиться. Его войско было полуголодным, но воеводу своего и простые ратники, и бывалые витязи уважали и любили. Снабжения и оружия всегда недоставало, но боевой дух в войске был высоким.

Смотреть на витязей, что пришли из Тридевятого царства, было больно. У галичан стальные щиты – у каждого воина из двух полков. У Тривосьмого царства тоже был стальной щит, но только один – у самого Аники, остальные обходились деревянными, а то и просто шкурой, натянутой на деревянный каркас. Такие щиты, конечно, легче, и в рукопашной с ними сподручней, но когда ливень стрел степных накроет – все отдашь за стальной щит и смотреть не будешь, что тяжелый он. А таких коней, какие были у черниговцев, у них в царстве не было ни одного. Аника грустно посмотрел на ноги своих воинов – почти все были в лаптях. Спасители, словно издеваясь, поручили ему следить за соблюдением договоренности со степным войском. Степняки, похоже, не собирались нарушать данное их ханом слово, все происходило, как и было уговорено.


Неожиданно в хвосте длинной войсковой колонны раздался какой-то шум, он потихоньку нарастал, стали слышны крики.

Аника бросил взгляд на Бердибека, но тот сам был удивлен:

– Что бы это ни было, достопочтенный богатырь, это не наша хитрость – поедем разберемся.

Аника сплюнул на землю. «Достопочтенный богатырь… Убил бы ты меня, коль сила была, басурманин проклятый! Вся твоя вежливость – из-за копий черниговцев да мечей галичан».

Когда богатырь с ханом подъехали к источнику шума, им открылась такая картина: степняки гнали связанных по двое людей, те просили русское войско о помощи, воины громко роптали и выкрикивали угрозы, а степняки отвечали грязной руганью.

– Это еще что такое?! – возмущенно выдохнул Аника.

– Спаси нас, богатырь, спаси из плена басурманского! – взмолились люди. Несколько сотен крестьян, среди них и дети малые, и старики, одеты в простую крестьянскую одежду, грязную и порванную, многие избиты.

– Это пленные, которых мы взяли в деревнях во время набега, – пояснил Бердибек. – Пусть твои люди не мешают моим воинам выводить свое имущество.

– Ты что же, басурманин, издеваешься, что ли?! – Аника начал закипать.

Хан степняков не издевался, он удивленно пояснил:

– По договору нам разрешено забрать добычу, что не дороже одной серебряной монеты.

– Какой монеты?! – взревел Аника. – Это не товар, это люди!

– Спаси, богатырь! – снова застонали пленники. Они тянули к Анике-воину свои руки, в глазах их стояла мольба.

– Это рабы, – вновь пояснил Бердибек недоуменно. – Я даю свое слово хана – никто из них не стоит дороже серебряной монеты. На невольничьих рынках крепкий мужчина уходит за половину монеты. Если ты считаешь, что тут кто-то стоит дороже, – укажи, мы верны своему слову и отпустим его.

Аника окинул взглядом крестьян: избитые и несчастные, они смотрели на него с надеждой. Он богатырь земли Русской, как же может он пропустить равнодушно своих сородичей в плен басурманский, где их как товар продадут? Не бывать такому!

– Ты отпустишь их всех, и сейчас же! – Он грозно посмотрел на степняка.

– Подожди, славный богатырь, мы верны своему слову и нашему уговору, нам разрешили забрать добычу, и на бумаге с договором подписи и ваш Вольга поставил, и Иван-царевич. Но если ты хочешь, мы можем подарить тебе любого из них.

Бердибек подъехал к пленникам и выдернул из толпы девочку. Та плакала и звала маму, из толпы истошно кричала женщина…

– Вот, смотри, какая красавица, скоро подрастет, станет хорошей наложницей – возьми как дар доброй воли. – Бердибек широко улыбнулся и протянул девочку Анике. – Ну а можно и не ждать, пока подрастет, – и он легонько хлопнул ее по попке. Степняки засмеялись.

Аника принял у него из рук девочку и поставил ее на землю у себя за спиной.

– Вот видишь, – улыбнулся дружелюбно степняк, – разумные люди всегда смогут договориться между собой.

– Я не разумный человек, – злобно улыбнулся Аника хану в ответ, поднимая на него глаза, полные ненависти, – я богатырь земли Русской!

С этими словами Аника со всей силы ударил хана в грудь кулаком в кольчужной рукавице. Воины, увидев это, кинулись на степняков с криками.

– Бей басурман! – загремело вокруг.

Степняки попытались оказать сопротивление, да куда там – оружие было убрано. Справа и слева по всей длине следования степняков никто толком не понимал, что происходит, но, видя, как соседи кидались на кочевников, вслед за ними бросались и другие. Скоро по всей дороге кипел бой, воинство Аники в строю и при оружии обрушилось на поток не готовых к такому повороту степняков. Большинство из тех пытались просто спастись, а самые смелые – отбиваться, доставая из тюков на ходу оружие, да куда там… Степняков резали мечами и закалывали копьями, их крики смешивались с ржанием коней. Там и тут гремели победные выкрики воинов. Ни о каком серьезном сопротивлении речи уже не шло. Где-то группам степняков удавалось организовывать отпор, в основном вокруг телег, но под ударом войска Тривосьмого царства даже эти группы продержались недолго. Степняки обратились в бегство. Пришпорив коней, они неслись куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой страшной битвы. Догнать их воины не могли – конных почти не было, а тем, кто имелись, было не угнаться за резвыми степными лошадками. Все пространство по обе стороны от дороги было густо усеяно мертвыми и умирающими воинами степей, над ними гремело победное «УРА!».

Аника осмотрелся. Бывшие пленники плакали от счастья, его воины ходили между ними и разбивали цепи, освобождая сородичей. Давешняя девочка обняла его за ногу и не переставала плакать. К ней присоединилась женщина, судя по всему, мать девочки – она обняла свою дочь и плакала, потом целовала ее крепко-крепко и снова рыдала. Люди благодарили Анику и его воинов со слезами на глазах, воодушевленные воины добивали оставшихся степняков и кричали победные кличи.

Сквозь толпу пробился Иван-царевич в окружении своих князей и воевод. Он растерянно оглядывал окрестности дороги, устланные мертвыми телами. Наконец взгляд его упал на Бердибека. Бывший хан лежал с глупой улыбкой на лице, кости в груди были переломаны мощным ударом богатыря.

– Проклятье! – произнес Иван-царевич и в сердцах стукнул кулаком по седлу.

– Да так им и надо, – ободряюще посмотрел на Анику княжич Роман.

– Ишь чего удумали, басурмане проклятые, – в рабство угонять людей, – согласился с ним рыжий и конопатый всадник, чьего имени Аника не знал, – еще и под нашим носом.

– Его батюшка, великий хан Картаус, будет просто в восторге, – осадил всех угрюмо Святослав. – Он, кажется, прямо сказал: не буду зла держать, если сына моего убьют в честном бою.

– Самое время произнести тебе свою любимую фразу, брат! – Князь Рогволд был, как всегда, весел и немного пьян. Он хлопнул Святослава по плечу: – Ну давай: «Я же…»

– Я же говорил, – повторил за ним Святослав, – надо было их в бою разбить.

Иван-царевич угрюмо посмотрел на него и ничего не сказал.

Глава 15

Жених иноземный

Василиса Прекрасная в очередной раз повернулась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон. Что и говорить, хороша – одна коса почти до пола, с мужскую руку толщиной, чего стоит. Василиса унаследовала синие отцовские глаза и дерзкий, чуть вздернутый носик. Если этот королевич не оценит счастья, что ему может достаться, то он просто дурак. Главное, ничего не обещать твердо, надо отделываться намеками да недосказанностями. Мужчины любят додумывать всё, как им нравится: главное, потом распахнуть пошире глаза и вымолвить: «Да как вы могли такое подумать, я ничего подобного и не говорила никогда!»

Василиса просто обожала такие игры.

«Сам понимаешь, какая будет княжеская благодарность», – ха, никакой не будет, а ты что, сам не понял?

Плохо, что богатырей не осталось в Муроме, все ушли с войском на Кощея, надо было оставить хотя бы Ставра или Анику-воина. «Нет, – подумала Василиса, – Анику все же правильно не оставила, ни к чему ему с королевичем встречаться – еще скажет что-нибудь неприличное, а мне потом краснеть перед заморским гостем…»

– Едут!

Дворовая девка Маланья выскочила из прихожей и снова крикнула:

– Едут!

Кто едет, было и так понятно: королевич Казимир с челядью. Едет жених иноземный смотреть на невесту. Ну пусть смотрит, не родился еще тот мужчина, что Василису красавицей не признал бы.

Княгиня решила принять гостей в тронном зале: трон, сделанный в виде снопов колосьев, символа Тривосьмого царства, находился на возвышении, что позволяло смотреть на гостей сверху.

Василиса еще раз поправила свой сарафан. Для встречи она выбрала зеленый – опять символично: гербом ее царства был желтый сноп колосьев на зеленом поле. Василиса уселась на трон и замерла в ожидании. Холоп Тимошка отворил двери тронного зала, и гости из Белого королевства вошли внутрь. Их было трое.

Впереди шел сам королевич Казимир, Василиса сразу узнала его по портретам. Был он высок, строен и хорош собой, черные кудри спадали на плечи, темные карие глаза смотрели прямо на княгиню, усы и маленькая бородка были аккуратнейшим образом подстрижены, на лице блуждала приветливая улыбка. Рядом с ним шла девушка чуть младше него, ее волосы были убраны в сложную прическу. Богатые вычурные одежды гостьи заставили Василису испытать укол ревности – у нее самой таких нарядов не было, хотя она и заказывала самое лучшее у всех купцов, что заходили в ее земли. Хорошо, что она надела церемониальный сарафан, очень удобно: если перед тобой княгиня в подобающем правителю виде, то поди угадай, есть у нее лучше наряды или нет. Девушка, поймав взгляд Василисы на своих одеждах, улыбнулась ей. Княгине она сразу не понравилась, а теперь Василиса ее практически ненавидела, но ей ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ.

Второй спутник королевича был не менее примечателен: одежда хорошего покроя, но достаточно скромная, короткая стрижка и полное отсутствие растительности на лице. «Интересный человек, – отметила про себя Василиса, – сильный и влиятельный, но силу напоказ не выставляющий».

Королевич церемониально поклонился, его спутница сделала какой-то замысловатый книксен, мужчина же спокойно встал за спиной королевича и застыл.

– Здравствуйте, прекрасная Василиса, – поприветствовал княгиню Казимир, – слухи о вашей красоте оказались сильно преуменьшенными.

Говорил королевич по-русски хорошо, разве что с легким акцентом, который лишь придавал ему определенное обаяние. Василиса благосклонно улыбнулась.

– Позвольте представить вам моих спутников. – Казимир сделал жест рукой, указав на девушку. – Это моя младшая сестра Изольда.

Василиса с Изольдой обменялись взглядами настолько многозначительными, что казалось – молнии сверкнули.

– Надеюсь, мы станем хорошими подругами, – мелодичным голоском пропела Изольда.

«Вот же тварь, – бушевало все у Василисы внутри, – мало того что красива, имеет наряды богаче и лучше, чем у меня, так еще и с таким голоском! Могла бы ее убить – убила бы на месте». Однако вслух она сказала совсем иное:

– Нисколько в этом не сомневаюсь. – Василиса старалась, чтобы ее голос звучал не менее звонко, но вышло значительно хуже. Легкий акцент тоже становился орудием гостьи, и княгиню это просто бесило.

– А это маршал Генрих, магистр нашего ордена.

Василиса смотрела на маршала с интересом. Он не был красавцем, и все же в нем чувствовалась спокойная сила, женщины такое замечают.

– Я всего лишь скромный член братства мечей. Надеюсь, я смогу быть полезен прекрасной леди, – слегка склонил голову маршал. Он говорил на немецком, Василиса знала этот язык, но решила дать возможность Казимиру перевести для нее его слова. Она когда-то что-то слышала про этот орден, но обычно пропускала такое мимо ушей: информация, не касающаяся богатств, украшений или сплетен, в ее голове обычно не задерживалась.

– Передайте маршалу, что я рада приветствовать его на нашей земле. Друзья вашего королевского величества – мои друзья.

Генрих тихо кивнул и снова замер. Нет, этот некрасивый мужчина определенно ее чем-то зацепил.


Беседа текла пресно: королевич сыпал комплиментами, Василиса отвечала тем же. Изольда бросала на Василису оценивающие взгляды и иногда смеялась, но только над шутками брата. Генрих в разговор не вступал, он спокойно смотрел на Василису своими серыми глазами, но понять, о чем он думает, было решительно невозможно.

– Расскажите мне о своем ордене, я так мало о нем знаю, – попросила его Василиса.

– Орден братства мечей – это орден благородных воинов, – ответил Казимир вместо Генриха, – он учит воинскому смирению, рыцарскому благородству.

– Мы скромные люди, но дела наши громко говорят о себе, – ответил Генрих.

– Я слыхала, у вас на западе принимают обет безбрачия, – всплыло в памяти у Василисы слышанное когда-то про ордена.

– Среди монашеских орденов, что служат Милостивому богу, такое встречается, – согласился Генрих, – однако наш орден – воинский, мы не придерживаемся подобных строгих традиций.

Василиса продолжила расспросы и узнала, что орден появился не так давно, но уже одержал несколько славных побед, что земли ордена богаты и многочисленны, а замки неприступны. Про силы ордена маршал ответил уклончиво, сообщив лишь, что они достаточны, чтобы одолеть сильного противника, а остальное – в руках Милостивого бога.

С непонятным для себя удовлетворением Василиса отметила – на вопрос о семье Генрих сказал, что еще не обзавелся ни женой, ни потомством. Наконец Казимир шутливо возмутился, что невеста его больше интересуется не своим будущим мужем, а его спутником. Василиса была вынуждена ответить, что это исключительно проявление гостеприимства.

Всем хорош королевич Казимир: и ладен, и красив, и речь его легка и приятна, а вот все же не хватает в нем чего-то. Может, если бы не спутник его, Василиса бы этого и не почувствовала так явно, а тут уж поняла она, что не люб ей королевич.

Сам же королевич, подзуживаемый своей сестрицей, настаивал на скорейшей свадьбе. Василиса попыталась туманно пояснить, что, мол, ответ на этот вопрос – дело не быстрое. Королевич легко согласился, но под конец сказал:

– Я буду ждать ваш ответ до завтрашнего утра, моя прекрасная княгиня. Если к полудню ответ будет еще не готов – буду рад услышать его во время моего следующего визита: в следующем году я вновь попытаюсь посетить ваш прекрасный город.

Василиса, будто огретая пыльным мешком, еле смогла достойно проводить гостей. Изольда покровительственно улыбнулась и заявила, что она надеется скоро породниться, Генрих же просто кивнул, прощаясь. В Белом королевстве-то, похоже, не лаптем щи хлебают: королевич оказался не так-то прост. Наверняка знает, что нет у нее времени до следующего года, сожрет ее царство брат Владимир куда раньше.

Утром от Ставра пришло донесение, что все степные войска разбиты Аникой практически без потерь и теперь войско Кощея обречено. Это значит, что Владимир скоро пришлет сюда своего наместника, и времени у нее осталось от силы день-два, не больше. Василиса бессильно злилась: на Кощея, который напал так не ко времени, на Микулу, который не смог ее защитить в одиночку, на брата Владимира, что не упустит своего, на Казимира – за то, что он не Генрих, и на Генриха – за то, что он не Казимир… Княгиня даже заплакала украдкой – почему жизнь такая несправедливая, так и норовит ее побольней ужалить?..

К вечеру дверь тронного зала отворилась, и Василиса крикнула холопу Тимошке:

– Вели послать королевичу сообщение, что мы согласны на свадьбу.

Глава 16

Бой с нечистой силой

Когда-то на поле близ лагеря была большая деревня, но сейчас от нее осталось только пожарище. Обгорелые остовы домов и теремов возвышались как башни какого-то диковинного замка, ветер носил пепел по опустевшим улицам.

Лагерь разбили за речкой, чтобы не подвергнуться неожиданному удару врага, потому как лагерь войска Кощеева, что находился на холме, было видно прекрасно. Илья второй день наблюдал за врагами, но те, похоже, совершенно не собирались покидать свои позиции. Они успели вырыть ров, насыпать вал и даже возвести частокол – укрепились нечистые основательно. Иван-царевич ждал, пока подойдут последние полки Переяславского княжества. Командовал переяславцами княжич Радомир, один из многочисленных братьев влиятельного Ярослава, и его два полка вечно двигались медленней всех. Откровенно говоря, это были худшие полки в войске, но их все равно решили дождаться.

Возле костра, что весело потрескивал под походным котелком, в котором варилась каша, устроились богатыри и обсуждали Кощея и нечистую силу.

– Ну со змеем понятно, – продолжил начатый уже давно разговор Добрыня, – а вот с черными богатырями встречался кто-нибудь в бою?

– Я как-то с Лихом Одноглазым встречался, – подал голос Аника-воин, – да только чудище это сражаться не захотело, убежало. Носится оно, кстати, что твой конь – на четырех лапах.

– А я вот как-то бился с ним, – подал голос Алеша, – сильное чудище, ничего не скажу. Силушкой я его взять не смог, однако обхитрил и в болото заманил. Думал, там и утопло оно, а вон гляди ты – выбралось, видать, как-то.

– Ты, Алеша, друг мой сердечный, сам знаешь, как люблю я тебя и уважаю, – Илья Муромец ласково посмотрел на Алешу, – да только силы в тебе богатырской не так много. Ты больше хитростью да смекалкой всегда брал.

Алеша улыбнулся и развел руками: обижаться на правду, тем более на Илью, он и в мыслях не держал.

– А про Идолище Поганое кто что знает? – Михаил Поток ловил каждое слово более опытных товарищей: для него это был первый военный поход.

– Микула наверное должен знать. – Илья с интересом посмотрел на Микулу Селяниновича, что сидел с краю и в разговоры особо не вступал. Он явственно ощущал мощь и силу, идущие от этого простого на вид мужика в скромной рубахе пахаря и лаптях. Похожую силу он чувствовал лишь однажды – у своего учителя Святогора.

– Да чего их, нечистых, знать, – спокойно отозвался Микула, – поймал если – бей кулаком со всей силы.

– Расскажу я вам про Идолище, – раздался сзади хрипловатый голос. Все обернулись и увидели сидящего на пне Вольгу.

Вольга был богатырь скрытный и не особо общительный. Характером он был вовсе не скверен, просто по природе своей не любил компаний, да и вообще предпочитал людям компанию зверей. Вольга убедился, что все внимание приковано к нему, и начал свой рассказ:

– Жило-было одно племя на границе Руси и лесов северных, а как оно называлось – теперь уж никто и не вспомнит. Часть этого племени в Русь стремилось, а часть на север смотрела больше, да не на тот север, где племена оленеводов живут, а на тот, где земля ягг лежит. От русской земли племя торговлю меновую получало, а вот от ягг… Что вообще можно получить от ягг? Только ритуалы темные да тайны запретные. Ну и жертв человеческих ягги требовали. И вот чем дольше племя жило, тем больше людям его не нравилось яггам молодежь свою отдавать на съедение. Ну и решило большинство у царя русского попросить взять их под свое крыло. Царь туда послал дружину и богатыря – меня, Вольгу. Тех ягг, что селянами этими кормились, я порубил тогда, и тех, кто мстить пришел, – тоже. Вот в этом племени и родился мальчик один – Харко его звали, как сейчас помню, – который оказался богатырем.

– Не путаешь ли ты чего, уважаемый Вольга? – осторожно прервал его рассказ Алеша. – Богатыри только в русских землях рождаются.

– Вот то-то и оно, что племя тогда уже в Русь вошло, и выглядело так, что все были довольны. Ну кроме шаманов, что культом ягг заведовали раньше. Но, как оказалось, не все так просто было. Не всем оказалось легко от старых обычаев да верований отказаться. Некоторые семьи затаились, продолжая ритуалы темные и злобу на соплеменников затаив. Вот в таком роду и вырос наш Харко, прятали его до двенадцати лет, только это мы уже потом узнали. А я там в те времена так и остался, за яггами присматривать да за новым прибавлением в народе нашем. И вот иду я как-то по улице и вижу, как мальчишка сжимает кулак на спине кошки и ломает ей спину и задние лапы, а потом смотрит, как несчастная зверюшка ползет без задних лап и мяучит от боли. Я тогда сразу понял, что предо мной богатырь, и сразу же он мне не понравился. Ну что за богатырь такой, что слабого обижает забавы ради? Но хоть и не понравился он мне, а царю доложить я о таком обязан был. Шутка ли, целый богатырь – это для державы серьезное подспорье. Приходит мне царский указ взять богатыря в обучение и в дружину, чтобы он остался племя свое от ягг оберегать. Ну указ царя для нас как глас божий, взял в обучение мальца. А он такой внимательный был, спокойный, не грубил, не дерзил. Вроде слушает все, а вот чувствую я – чужой он.

– Так а что ж ты его учил, раз чувствовал, что чужой? – вмешался Илья. – На царев указ не ссылайся, царь в Киеве мальца не видел, от тебя пришло письмо, что богатырь появился, – царь и распорядился обучить.

– Так ведь богатырь он был, Илья, – после небольшой паузы ответил тихо Вольга. – Ты вообще видел такое, чтобы богатырь был не наш? Не бывало такого до этого случая. Ну а мои предчувствия – их-то как докажешь? Да и ради честности сказать придется, что самому хотелось уже домой из этих краев отбыть. Жена и дети тогда ждали, когда я с северов этих возвращусь, а тут смена растет… В шестнадцать лет в дружину его взяли: думал, скоро оставлю его тут ягг стеречь да домой махну. А только стали в дружине люди пропадать. Искали их, да не находили никак. Могли они, конечно, и сбежать – там, на севере, не сахар служба была, – но как-то подозрительно все это было. Ушел я леса плотно просмотреть, со зверьем лесным пообщаться. А начальник дружины нашей, боярский сын Василий Шовский, сидит в караульном помещении, как к нему вдруг девчонки прибегают деревенские и говорят, что Харко этот их подругу в заброшенный дом потащил. Ну Василий тогда еще не подозревал ничего: что он мог подумать? Решил, что кровь молодая в Харко играет, пошел туда остудить мальца. Зашел он тогда в избу эту, а там – никого. А он въедливый был мужик, дотошный, стал осматриваться и нашел в подпол ход. Ну и спустился он туда. Молодой был совсем тогда, а вышел – так седой наполовину. В подвале этом идолы яггские во всех углах, кости человеческие да останки. И наши ратники пропавшие, и селяне, которые вроде как из леса не вернулись. Кровь человеческая по щиколотку, стены людьми умученными обвешаны. Он там, гаденыш, ритуалы какие-то свои темные проводил да людей жрал, яггам подражая. Тут Василий, конечно, промашку дал, что меня не дождавшись, решил скрутить убивца этого. Дружину в копье поднял, палатку его окружил. Не глупец он был вовсе, понимал, что с богатырем дело имеет, да вот только этот не просто богатырем был, но еще и колдовству ягговскому был обучен. Поначалу они его спеленали, да все равно в итоге ушел он от них. Я потом искал его, долго; все леса окрестные обошел, да так и не сыскал.

– Я же говорю, – снова степенно произнес Микула, – нечисть увидел – бей со всей силы, пока не помрет.

– Ну теперь-то сможешь закончить этот поиск наконец, – Добрыня указал на лагерь нечисти, что стоял на холме, – там он, в войске Кощеевом.

– Высматривал я, – Вольга грустно посмотрел куда-то в сторону, – да не увидел его там. Хотя меня спугнули быстро, может, просто не столкнулся.

– А про Лихо тоже бают, что женщина это была раньше? – снова вступил в разговор Михаил Поток.

– Не бают, – неохотно произнес Илья, – баба и была. Только историю я эту вам не расскажу. И сам знаю мало, да и слово богатырское дал молчать. Колыван это хорошо знает, он все вблизи видел, да только и он не расскажет.

– Ну раз дал слово, так держи крепко, – поддержал друга Добрыня, – а только вон в каких чудовищ богатырь может оборотиться, коль злу служить начинает.

– А я вообще не знал, что эти чудовища были людьми, думал, черный богатырь – это просто присказка такая… – Михаил Поток выглядел удивленным.

– А я про женщин-богатырей не слыхал, – поддержал его Аника-воин.

– Ну как же не слыхал, – не согласился Добрыня, – уж о Марье-то Искуснице должен был слыхать.

– Разве она богатырь?

– Думаешь, раз мечом не машет, так уже и не богатырь? – усмехнулся в усы Илья. – Она еще со Святогором, при царе Горохе начинала. Вон сколько жила, и весела и бодра. Просто сила у нее не в ударе богатырском, а в искусстве. Сколько диковин сотворить смогла – и шапку-невидимку, и скатерть-самобранку…

– Сапоги-скороходы, – продолжил Добрыня, – наливные яблочки…

– Да только мало чего уцелело: что Тугарин разграбил, а что с Китеж-градом пропало.

– Мне мечей-кладенцов более всего жаль – как бы они нам пригодились сейчас, – сокрушался Алеша. – Не стоило их в Китеж свозить.

При этих словах лицо Вольги на секунду перекосилось, глаза сузились, но никто этого не заметил, и Вольга быстро справился с эмоциями.

– Только у Святогора и остался меч-кладенец, – согласился Илья.

– А вот еще вопрос, – тут же выпалил Аника-воин, – почему Святогора тут нет? Кощей идет на землю Русскую, а главный богатырь наш где?

– Звали его, да не пришел он, – неохотно отвечал Илья: все знали, что Святогор обучал Илью в свое время воинской премудрости да умению силу богатырскую использовать правильно. Потом он подумал немного, как бы решая, говорить или нет, и добавил – Что-то у них с князем Владимиром отношения не складываются.

– Я думаю, он Микулу испугался, – попытался пошутить Аника-воин, – ведь стоит им снова вместе оказаться, так не отстанут с вопросами, кто сильней.

– Микула, скажи нам в богатырском нашем тесном кругу, кто сильней – ты али Святогор?

Вопрос этот давно волновал многих. Сколько споров велось по Руси на эту тему – не перечесть, до драк порой доходило. Стенка на стенку ходили друг на друга деревнями, если в одной деревне считали, что Святогор сильней, а в другой Микулу предпочитали.

– Пустое это, – отмахнулся богатырь-пахарь.

– Не скажет, – грустно ответил за Микулу Аника-воин, – мы уж пытались выспросить.

– А все же хорошо, что мы все вместе супротив врага идем, – Добрыня осмотрел сгрудившихся вокруг богатырей, – пусть и делят нас по царствам разным, а все равно мы – русские богатыри. Были, есть и будем.

Богатыри согласно закивали, однако от глаз Добрыни не укрылось, что и Ставр прячет глаза, и Микула смотрит куда-то вдаль задумчиво, да и Вольга сидит в стороне как бы сам по себе. Из всех богатырей Василисиного царства только Аника-воин, казалось, был искренне рад совместному походу. «Нехорошо жить отдельно, плохо на отношения влияет», – отметил про себя Добрыня.


На вечернем совещании настроение у всех было приподнятое: стало понятно, что Кощееву войску теперь никуда не уйти, а без поддержки степняков шансов на победу у него не оставалось и вовсе никаких. Воеводы да князья с богатырями думали, как половчее взять лагерь Кощея. Первым речь держал воевода войска, сам Илья Муромец:

– Вылезать из лагеря Кощей не собирается, это нам уже понятно. План его тоже более-менее ясен: он ждет, пока мы выстроим войска для штурма, и поднимет в воздух Змея Горыныча. Примерно так он разбил войско Финиста – Ясного Сокола и думает, что это сработает и сейчас. Чем плотней мы войска поставим, тем удобней змею будет их жечь.

– Взять измором Кощея не получится, – сокрушенно вздохнул Святослав, поглаживая свой необъятный живот, – не едят ничего проклятые упыри.

– Да, сидеть на месте и выжидать нам резону нету, потому и предлагаю прямо завтра с утра штурмовать.

– А сколько их там вообще? – подал голос Роман Галицкий.

Все взгляды обратились на Вольгу: тот самолично в этот лагерь сумел проникнуть, правда, тогда еще частокола, рва да вала вокруг не было.

– Обычных варколаков тысяч пять, не меньше, – подумав, ответил Вольга. – Болотников видел двух, упырей несколько десятков. Лихо видел. Змей в центре под шатром. Больше ничего не успел увидать – почуяли меня упыри, бежать пришлось.

В войске Ивана-царевича было около двадцати пяти тысяч пехоты и восьми тысяч конницы. Да еще все богатыри обоих царств, кроме Колывана, который остался в Киеве стеречь князя. Преимущество было полным, если не учитывать змея. Такой ошибки в этот раз никто допускать не собирался. Еще в Киеве князь Владимир показал, что за чудо-оружие у него появилось против змея: три огромных лука с тетивой и стрелами, выкованными из звездного металла. До набега Тугарина на Руси было десять мечей-кладенцов, а после осталось только два. Один меч был у Святогора, он и сейчас у него, а вот второй принадлежал Финисту – Ясному Соколу и после смерти его перешел прямо к его сыну, князю Владимиру. Владимир же распорядился меч переплавить, чтобы можно было тетиву крепчайшую сделать да наконечники для стрел, что пробьют любую броню. Плавить звездный металл можно только в жару умирающей Жар-птицы, но Владимиру удалось уговорить свою старшую сестру Василису Премудрую выделить одну из птиц, так что оружие, способное поразить змея летучего, было готово. Конечно, стрелять из таких луков могли только богатыри, но уж в них-то как раз недостатка не было. Илья Муромец для показа выстрелил в вековой дуб, так стрела вошла настолько глубоко, что только оперение наружу и торчало, и вытащить стрелу назад не смог даже сам Илья.

Луки решено было дать трем главным богатырям в войске: Илье, Добрыне да Алеше. Они должны были стоять в стороне и ждать того момента, когда взлетит змей – тут-то ему и прилетят гостинцы смертоносные от богатырей русских.

Провести вылазку силами одного полка придумал молодой княжич Ростислав, предложив полк Смоленского княжества. Роман Галицкий тут же предложил свой полк для такого дела, остальные князья осторожно отмолчались. С Романом Иван-царевич к тому времени сдружился крепко, да и полки его видел – лучшая тяжелая пехота в войске, у всех справная броня и оружие, таких лучше не в разведку, а в самый бой посылать. А вот смоленцы подходили хорошо – полк у них слаженный, броня справная, но легкая, щиты деревянные. С такими доспехами они, случись чего, могли быстро отступить. Тяжелую конницу черниговцев было решено оставить в резерве: если вылезет враг из лагеря, тут его конным ударом и смять. Другие полки пойдут на штурм лагеря вместе с оставшимися богатырями после того, как смоленцы прощупают противника. Второй же смоленский полк из легкой конницы должен обойти лагерь и ожидать бегущих, чтобы догонять и добивать. Тут как раз хороша будет не тяжелая конница Чернигова, а легкая кавалерия Смоленска.

– Сомневаюсь я, что упыри да мертвецы ожившие побегут, – высказался вечно всем недовольный Святослав, но план оспаривать не стал. Лютополк же яростно сверкал очами по сторонам, общаться с этим гигантом никто не стремился, воеводу Галицкого не любили все, даже княжич Роман старался держаться от своего грозного воеводы подальше. Если к нему и обращались, то он всегда отвечал грубостью. Однажды Иван поинтересовался, где отец Романа взял такого чудного военачальника, но княжич лишь развел руками: Лютополк был с Даниилом Галицким еще до рождения самого Романа, и тот его боялся с детства. Бабки во дворах рассказывали о Лютополке истории одна страшней другой, но сам Роман за ним ничего плохого, кроме дурного нрава да грубости, не замечал.


Погода с утра выдалась хорошая: легкий ветерок задорно трепал стяги полков, воины ожидали боя и были решительно настроены победить. Давно уже не ходили бок о бок в атаку на общего врага войска Рязани и Галича, Мурома и Чернигова, – разделила их судьба по разным царствам. А сейчас стоят вместе в одном строю, и враг снова один, как в былые времена. Первым двинулся смоленский полк, как и было задумано. Смоленцы неспешно приближались к вражескому лагерю, держа луки наготове и не сбиваясь в плотный строй. Когда до рва оставалось еще приличное расстояние, противник начал действовать. Из лагеря в сторону смоленцев полетели огромные валуны, с доброго теленка размером. Они вылетали по три штуки и с воем рассекаемого воздуха падали возле смоленского полка. Первые камни прошли мимо, но уже следующий залп свалил кучку пехотинцев, и катящиеся камни подмяли под себя еще несколько не успевших увернуться ратников. Один особенно крупный камень неудачно влетел прямо посреди полка, разметав не один десяток человек. Рога протрубили отбой, и смоленский полк в полном порядке начал отходить.

– Машины у них, что ли, метательные там… – Илья Муромец поглаживал свой огромный лук в ожидании схватки.

– Да нет, – не согласился с ним стоявший рядом Добрыня, – болотники швыряют, не иначе. У них силушки в избытке, эти не устанут.

– Интересно, много у них еще таких валунов припасено? – Серый Волк озабоченно посмотрел на Ивана-царевича – было понятно, что гнать полки под такой град каменюк было неразумно. Хорошо, лишь разведку провели, а не все войско сразу в бой пустили – сколько бы полегло тогда ратников… В войсках раздавался ропот, воины обсуждали неожиданное препятствие. Вдруг Микула Селянинович, сокрушенно помотав головой, двинулся вперед.

– Непорядок это! – сердито отрезал он.

– Стой, Микула, куда? Зашибет камнем! – кричали ему, но он, не слушая никого, шел прямо на лагерь. Из-за частокола ничего не вылетало: видно, на одинокого воина не хотели тратить камней, – похоже, запас их был у врагов не безграничен. Все войско замерло в ожидании. Полки Тривосьмого царства с Аникой во главе переминались, не зная, бросаться ли на выручку своему легендарному богатырю или не мешать ему.

Иван-царевич растерялся: он знал, что управлять Микулой в бою никому не удавалось, тот всегда действовал на свое усмотрение, говоря: «Я не ратник, я крестьянин, дисциплина ваша воинская и прочие игры – не для меня». Но ведь это был сам Микула, один из сильнейших богатырей, которых когда-либо родила земля Русская, а то и самый сильный – кто знает, как у них со Святогором бой сложился бы…

Микула легко поднял огромный камень и швырнул его обратно в лагерь Кощеева войска. Камень с огромной силой врезался в стену и выбил из нее сразу несколько бревен, проделав брешь в частоколе. В рядах наступающих заметно оживились. Следом за первым камнем полетели другие, при ударе в частокол они так же выворачивали разом по нескольку бревен. Какие-то падали уже за стеной, и разрушения, причиняемые ими, можно было только представить. Враг, судя по всему, тоже понял, что не простой этот одинокий ратник: со стороны лагеря снова полетели камни, два из них даже столкнулись в воздухе, разлетевшись на множество осколков.

– Я бы, наверное, такой булыжник швырнуть не смог так далеко, – задумчиво произнес Алеша, и Добрыня тут же с ним согласился.

– Не знаю, – задумчиво ответил Илья, – я, может, и смог бы, надо будет попробовать потом, но сейчас наша задача – змея ждать да сразить его.

Один из камней упал возле Микулы, еще бы чуть-чуть правее лег – и накрыл бы богатыря. К царевичу на коне подскочил взволнованный Аника.

– Атаковать надо: попадет камень в Микулу – и никакое богатырское здоровье не спасет, при такой-то силе удара.

– Да как же я погоню войска под такой камнепад? – растерянно ответил ему Иван.

Еще один камень практически задел Микулу, тот даже пошатнулся, из вскользь задетой камнем руки пошла кровь. Видя это, Аника махнул рукой на Ивана и, подскакав к своим полкам, крикнул:

– В атаку, братцы, поможем Микуле!

Все три полка Тривосьмого царства в едином порыве кинулись вперед, над полем гремело грозное «УРА!».

Иван-царевич растерялся окончательно. Бой шел совсем не по плану, и что делать, было непонятно – посылать войско под камнепад или смотреть, как воины Аники одни пытаются разбить грозного врага. Святослав, потирая свои толстые бока, приблизился к царевичу и сказал:

– Пущай идут одни, раз дисциплину не соблюдают. Чем больше их поляжет, тем проще нам потом будет Василису к ногтю ставить.

Это и решило исход дела – Святослав не нравился Ивану, и он ему не доверял, да и случай с падением князя Владимира с коня не был царевичем забыт.

– Войско, вперед! – крикнул Иван. – Черниговцам – в резерве держаться! – Он посмотрел на Святослава, и тот смог только скрипнуть зубами.

Первым все понял Роман, он отдал команду, и галицкие полки двинулись вперед. Следом за ними пошли и остальные. Тем временем войско Аники преодолело уже половину поля, ратники рассы́пались, и поэтому падающие камни не причиняли большого вреда: они сминали по одному-два-три человека, но остальные бежали дальше. Лапотное войско даже не думало выказывать страх. Сам Аника несся впереди на своем коне, размахивая мечом и подбадривая воинов. Микула продолжал швырять камни, выбив уже почти всю стену. Первым на валу оказался Аника, его конь перепрыгнул поваленные бревна частокола, и богатырь налетел на ожидающую под частоколом нечисть. Его меч сразил нескольких варколаков, недостаточно умных, чтобы вовремя отскочить, и богатырь кинулся на ближайшего к нему болотника, замершего с очередным камнем в лапах и не знающего, что ему делать – швырять камень на поле или кинуть в богатыря. Дорогу закрыл упырь. Вурдалак наступал, размахивая железной булавой. Аника отбил удар щитом и попытался рубануть упыря, но тот довольно ловко отскочил и приготовился для следующего удара. Силой и ловкостью вурдалаки уступали богатырям, но Аника увидел, что их тут было несколько десятков. Они бежали к проломам, куда уже проникали воины Тривосьмого царства.

Нежити в лагере было много, лапотные ратники схватились с варколаками и упырями, болотники тоже прекратили швырять камни и, размахивая своими огромными лапами, пытались достать воинов. Аника еле-еле увернулся от мощного удара болотника и опять укрылся щитом от палицы. Нежить теснила его, не давая времени нанести удар, богатырь только успевал уворачиваться да отбивать удары щитом. От бессилия он заскрипел зубами: если помощь не придет, скоро их всех тут и положат. Ну, царевич, не подведи!

Нежить начинала брать верх. Обычных варколаков было чуть меньше, чем воинов, но превосходство вурдалаков и болотников войску побить было нечем. Аника краем глаза увидел, как вражеский черный богатырь, Лихо Одноглазое, набросился на его воинов с яростью зверя. У него не было видимого оружия, но кулаки были покрыты острым железом, каждый удар Лиха был подобен удару железного молота, и ратники валились как подкошенные. Аника вдруг понял, что завел своих людей на верную смерть: еще немного, и перебьют всех его воинов упыри да нечисть Кощеева. Он заметил, как один из болотников завалился и дрыгал лапами, издыхая – достали-таки чудовище. Но этого было явно недостаточно.

Наконец над проломом появился Микула, и следом за ним взметнулся вверх синий стяг со львом Галицко-Волынского княжества – Роман со своими ратниками пришли на помощь. Ситуация резко изменилась. Микула легко перехватил руку вурдалака, что замахнулся на него, и вырвал ее с корнем. Удивленный вурдалак посмотрел на свое плечо, где недавно была рука, но уже через мгновение удар кулака Микулы раздробил ему голову. Второй вурдалак попытался достать Микулу копьем, но тот, извернувшись, подскочил под него и разорвал надвое. Галичане держали строй и рубили варколаков, почти не неся потерь, а те не в силах были прорваться сквозь сплошную стену щитов, и только и могли, что умирать на копьях тяжелой галицкой пехоты. Один болотник с ревом прорвал строй, разметал нескольких воинов, но тут же рухнул, истыканный со всех сторон копьями, а стена из щитов тут же снова сомкнулась, не давая остальным прорваться в брешь.

Над разбитым частоколом взметнулись новые стяги – смоленская деревянная башня на зеленом поле и белая каменная башня – на красном, символ переяславцев. Вдалеке Аника увидел синие знамена с лучником – туровцы тоже были здесь. Теперь ситуация изменилась в корне: нежити стало гораздо меньше, болотник был только один, да и число вурдалаков стремительно сокращалось.

Вокруг Лиха Одноглазого начало сжиматься кольцо, но черный богатырь, правильно оценив ситуацию, кинулся бежать. Бежало Лихо не как люди или кони, а прыжками, отталкиваясь от земли. Однажды Аника уже видел такой бег: заезжий бродячий цирк привез из южных земель диковинного зверя – обезьяна. Обезьян был черным и громадным, немного напоминал человека и бегал точно так же, как и Лихо, опираясь на большущие передние лапы.

Оставшиеся упыри побежали следом за Лихом, рядовые же варколаки продолжали драться, уже не имея надежды на победу: просто сдаваться мертвые не умели. Вслед за убегающими кинулся конный отряд смоленцев, оставленный как раз для такого дела. Упырей нагоняли и пронзали копьями, но с Лихом такой прием не проходил: он бросался на ближайших конников и разрывал их на куски и только после этого продолжал свой бег. Потеряв нескольких воинов, смоленцы не решились преследовать Лихо дальше, предпочитая добивать вурдалаков, ни одного из которых не выпустили.

Все смотрели вслед убегающему Лиху, и тут над головами пролетел лебедь – это Вольга преследовал вражеского богатыря. «От Вольги не уйдет», – облегченно подумал Аника.

Бой подходил к концу, оставшиеся варколаки сгруппировались вокруг шатра в центре лагеря и старались не подпустить к нему воинов.

«Почему же змей не взлетает? – мелькнула у Аники шальная мысль – полог так и оставался недвижим. – Надеюсь, Илья с другими богатырями не промажут».

Взгляд Аники упал на лежащих рядом поверженных варколаков и вурдалаков. Называлась нечисть похоже, но варколаки были обычными ожившими мертвецами, силой не превосходившими обычных людей, а умом уступающими им стократно. Вурдалаки же, или упыри, если по-простому, силой обладали в половину богатырской и противниками были крайне опасными, умными и быстрыми.

Войска все ближе подбирались к шатру со змеем. Аника тоже кинулся туда, рубя варколаков и пытаясь первым добраться до зловещей палатки. Снеся голову очередному варколаку, Аника ухватился за край ткани и со всей своей богатырской силы сдернул покров.

Глава 17

Пророчества никогда не врут

Черная фигура могучего человека с оружием и в доспехах была видна нечетко, как будто в мареве. Вокруг фигуры стояли сотни воинов с собачьими головами. Неожиданно все они, кроме центральной фигуры в черной броне, повернулись и посмотрели на шамана.

– Великий батыр, – пролаяли они, – великий батыр грядет!

Собачьи глаза смотрели прямо на него, проникая в самую душу. Шаман не знал, куда деться от этого взгляда – вокруг не было никакого укрытия, некуда было спрятаться. Фигуры с собачьими головами просто стояли и смотрели, пока наконец черная фигура в центре не повернулась к нему. Она стала стремительно расти в размерах и наконец закрыла собой все небо.

– Шараган! – Голос черного гиганта был подобен раскату грома. – Возвести о моем приходе, шаман Шараган, будь моим голосом!

Шараган вскочил с охапки соломы, служившей ему постелью. Он бешено вдыхал воздух, ловя каждый глоток, по телу струился холодный пот.

– Опять этот сон, – проворчала проснувшаяся жена, – спи давай, сны – это просто сны.

– Это не просто сон, – не согласился с женой шаман, – это виде́ние.

– Видение или сон – все равно не взаправду, – проворчала жена, засыпая. Но к Шарагану сон больше не шел. Он поворочался немного, тщетно пытаясь заснуть, но, поняв, что это бесполезно, начал думать о том, что ему делать. О грядущем появлении великого батыра он уже возвещал не раз, и слушали его охотно, особенно молодые степняки, выросшие на рассказах о героях Тугаринова набега. Великая степь Картауса была великой только по названию: слава, доблесть, воинское мастерство – все эти понятия стерлись под натиском награбленных богатств. Нынешние вожди затевали только внутриплеменные свары, пытаясь отнять что-нибудь у соседей и не помышляя больше о настоящих набегах. Да и зачем идти в набег, если добычи, взятой славными предками, осталось еще много… Картаус умело стравливал между собой вождей и темников, а сам держался в стороне, как некий сторонний судья этих свар. Именно ему достались основные богатства, на которые он и покупал верность вождей и племен. Самые горячие и нетерпеливые воины ушли с Бердибеком, да только поход тот оказался неудачным. Что и говорить, не был Бердибек ни лидером, ни настоящим вождем, он был только сыном Картауса. Это обеспечило молодым одобрение великого хана на набег, но не более того.

Все понимали: для настоящего набега, для настоящего дела нужен батыр или настоящий хан, что поведет за собой степные орды, – такой вождь, каким был Тугарин, а не такой, как Картаус. Тугарин, не будучи даже батыром, сумел сплотить всю степь, действуя где жестокостью, а где уговорами. Под его ударами падали все окрестные державы, никто не мог устоять против яростного натиска воинства степняков. Далекие люди с востока полагались на свои высокие стены, но Тугарин нашел предателя и прошел сквозь стену. Шамаханское царство верило в защиту пустыни, но степняки прошли и пустыню. Русь, по обыкновению, выставила своих богатырей, но и они ничего не смогли сделать против лавины кочевников. Все богатства окрестных государств, собираемые в них веками, оседали в степных племенах. Дух захватывало от стремительного взлета Великой степи – а ведь еще совсем недавно все соседи лишь презрительно морщились при взгляде на легкую степную конницу. И где теперь то войско, где тот дух, что сокрушал стены и повергал богатырей? Все заменила звонкая монета. Степняки могли купить все, что пожелали, и отвыкли брать, как встарь, по праву сильного. Кого-то это устраивало: поход – дело непростое, надо терпеть лишения, в походах многие погибали, становились калеками, теряли родичей и близких людей. А теперь за все то же самое можно заплатить монетами, и монет этих – в избытке. О том, что накопленные богатства не бесконечны, никто не думал; о том, что новые добывают силой и кровью, – тоже. Вроде и воинов в степи много, а силы уж давно нет – и Картаус не смог бы сейчас собрать войско даже в треть того, что было у Тугарина.

Шараган с грустью размышлял о своем племени. Практически все добытое уже давно кончилось, и племя влачило жалкое существование. В одиночку в набег не пойдешь, а больше трех сотен воинов племени было не собрать – такую силу даже порубежная стража разобьет. Молодежь страдала, не находя себе места и применения: шутка ли, в почете стали торговцы и даже пастухи, а не воины. У торговцев были монеты, у воинов – ничего, кроме дедовского оружия, гонора да семейных коней. Весть о скором появлении батыра была степью принята с плохо скрываемым ожиданием: одни надеялись на возвращение былой славы, другие ожидали богатой добычи, взятой в стремительных и яростных походах. Шараган это приветствовал: сытое спокойствие, что предлагал Картаус, его не устраивало, он понимал, что будущего у них при таком подходе нет. Если ты становишься богатым и не воинственным – жди одного: придут к тебе скоро голодные, злые и яростные, готовые убивать и разрушать ради одной цели – забрать все, что у тебя есть. Или же сытый и довольный сосед придет к тебе войной, даже не добычи военной ради, а чтобы сокрушить тебя как возможную угрозу. Как ни смотри, а этим покупным спокойствием Картаус крадет у детей и внуков их будущее. Надо будет к вождю сходить поговорить еще раз – как ни смотри, а именно им двоим доверено о благе племени думать да о будущем его.

Далеко идти, однако, не пришлось: вождь сам с утра пришел к нему в шатер. Не здороваясь, он сел и поворошил палкой огонь. Жена тут же вышла наружу, она у шамана была толковая и отлично понимала, когда мужчинам надо поговорить без женского общества.

– Скажи, шаман, – начал вождь без лишних разговоров, – батыр этот, он на самом деле придет?

Вождя племени, по имени Джучи, Шараган знал с детства: всегда они дружны были и, даже став важными людьми в племени, окончательно дружбы своей не утратили. Между вождем и верховным шаманом было много противоречий, а вот между Джучи и Шараганом была только старая дружба. Такое редко бывает, однако случается.

– Пророчества никогда не врут, – ответил шаман осторожно.

Вождь отмахнулся.

– Пророчество – штука ненадежная, а вот ты мне скажи, шаман: если я песью голову вместо шапки надену, кто быстрей до меня доберется – Картаус наш любимый или батыр этот пророческий?

– Думаю, Картаус быстрее, – честно ответил Шараган, немного подумав. – Картаус – он вот, рядом, а батыр этот только грядет, да еще поди разбери когда. А скажи, чего это ты с утра таким вопросом задался – тоже, что ли, сон видел?

– Увидел, – буркнул Джучи, – да только не понял я ничего. Вот ты у нас шаман, ты и должен такие вещи объяснять, что они значат да как после них действовать.

Шаман почесал голову.

– Если честно, я думаю, что батыр этот – и не батыр вовсе, – высказался он наконец.

– Вот как, – с интересом ответил вождь, – а кто же?

– Ну это как бы дух… самой степи, что ли… ее сути, – попытался объяснить шаман.

– То есть это знак нам, что про истинное предназначение степной жизни все за последнее время забыли, так? – спросил вождь серьезно. – Сама степь и духи предков в ней нас зовут?

– Да, думаю, что так, – подтвердил шаман, – Тугарин же вовсе батыром не был, а вон каких дел натворить сумел. А все потому, что он дух степи понимал да чувствовал.

– Я тоже про это думал, – признался Джучи. – Нет у нас будущего при том образе жизни, что Картаус насаждает. Ну насколько у него еще золота хватит – на год, десять? У нас вон все давно закончилось уже, а сколько таких, как мы, по степи кочует?

– Ты что же, Картаусу вызов решил бросить, что ли? – Шаман широко раскрыл глаза. – Сколько у нас воинов, а сколько у него? Растопчет – и не заметит.

– У вождя Джучи воинов триста, а у черного батыра Джучи сколько воинов по всей степи наберется? – Вождь смотрел внимательно, и Шараган понял, что старый друг совсем не шутит.

– Тут кто первый успеет понять, чего степь хочет, тот все и возглавит, – продолжил Джучи вкрадчиво, – так я и подумал – почему не я?

– Потому что ты не батыр, – ответил шаман просто.

– Это правда, – согласился вождь, – однако воин я хороший, сам знаешь, если что – в поединке мало кому уступлю. Если большую собачью голову найти, в черное все выкрасить и черного коня подобрать – выглядеть буду внушительно. Батыров все равно нет, да и нужны ли они? Степное войско и без них побеждать может, Тугарин это показал ясно.

– Опасное дело ты затеял, – осторожно заметил шаман, однако поймал себя на мысли, что понравилась ему идея вождя.

– Сколько людей в степи этого ждет, – начал уговаривать его вождь, – только кликни – и под знамена наши многие племена встанут. Ты будешь главным шаманом всей степи, я – вождем-батыром черным. Либо вернем степи былое величие, либо падем в бою – все лучше, чем прозябать, как сейчас.

– Знаешь, вождь, я с тобой, – ответил шаман просто. – Хоть и опасное дело мы затеяли, а чувствую я, что сны эти неспроста. Бердибек только кликнул, что в поход собирается, – так от желающих отбоя не было. Кем Бердибек был – мальчишка-выскочка… а тут – сам батыр из пророчества. Объявим, что видение было от духов предков: мол, идти тебе саму суть Великой степи возвращать да детям ее верным славу вернуть.

– Злые и голодные против сытых и довольных, – усмехнулся Джучи. – Как думаешь, каких больше?

– Тугарин тьму-тьмущую собирал, не меньше трех десятков туменов под его рукой было, а то и все четыре, а у Картауса сейчас сколько воинов?

– Четыре тумена, да еще парочку с союзных богатых племен соберет.

– Вот тебе и ответ. – Шараган посмотрел в огонь. – Дух степи с нами будет, я это чувствую, а дух – он только у глупцов просто так витает, умные его в силу превращают.

Глава 18

Владимир Красное Солнышко

Растеряха заглянул в княжескую спальню и осмотрелся. Владимир полулежал на перинах кровати, рядом замер верный Колыван. Растеряха лично озаботился, чтобы Колыван не покидал князя: случай с падением князя с коня он рассматривал никак не меньше чем попытку убийства. Караулы в княжеском тереме были удвоены.

Владимир увидел в проеме лицо шута и махнул рукой, подзывая его.

– Есть новости?

– Как не быть, – удивился Растеряха, – у Аксиньи корова давеча отелилась.

– Не томи, – не принял шутливого тона Владимир, – как там дела у Ивана? На сердце неспокойно.

– Пришли вести, что степняков войска наши под командованием сына вашего перебили, почти всю тьму.

– О как, – обрадовался Владимир, – я боялся, что Иван их отпустит, но то беда была бы невеликая. – А как их с Кощеевым войском удалось разделить?

– Иванушка хану вражескому обещал, что выпустит его с воинами, если тот Кощея предаст, а сам на его войско в дороге налетел и перебил всех.

– Вот это добрая новость! – Владимир явно обрадовался. – Моя кровь, достойную смену вырастили мы, а?

Растеряха кивнул молча, ничего не говоря. Сомневался он в толковости молодого Иванушки. Такой план мог какой-нибудь Даниил Галицкий провернуть или Святослав, но Даниил с войском не пошел, значит, Иван Святослава послушал. Это тоже весть добрая: Святослав воевода бывалый, Растеряху его толстая фигура не обманывала – в глазах его светился острый ум, а в образ толстяка-добряка Святослав прятался, когда ему самому было нужно. Да зачем князя сомнениями шутовскими беспокоить, пусть порадуется за сына…

– А ведь мы победили, а, Растеряха? – Владимир посмотрел на шута абсолютно серьезно.

– В народе бают: «Не говори «гоп», пока не перепрыгнул», – задумчиво ответил Растеряха, почесывая затылок.

– Я серьезно. – Владимир смотрел на старого друга пристально, ожидая поддержки.

– Очень на то похоже, – наконец согласился Растеряха, крепко подумав. Думы были следующие: Белое королевство не выступило, даже если они прямо сейчас начнут, то уже не успеют – до разгрома Кощея войску осталось от силы пара дней, без степняков ему не победить. Все, что осталось, – это подмять одну Василису да сместить вторую, и все земли снова соберутся под руку князя Владимира. Не зря Владимир и его князья собирали силу, вопрос был только в том, как половчее земли сестриц взять, – а тут все само разрешилось. Кто бы сейчас ни вмешался, не успеет он ничему воспрепятствовать – войско свободно будет и повернет куда надо, готовое встретить очередного неприятеля.

– Такие дела заворачиваются, а я лежу… – горестно вздохнул Владимир.

– Дела заканчиваются, – не согласился с ним шут, – заворачивались они, когда мы каждую лишнюю монету в войско вкладывали, когда кузницы ставили, чтоб доспехи справные ковать, да когда коней разводили боевых. А сейчас мы плоды пожинаем, как пахарь собирает злаки, что когда-то вложил семенами в землю.

– Так или этак, а не могу я просто лежать. Давай хоть просителей приму, это и сидя можно делать, а Колыван меня отнесет. – Владимир ласково посмотрел на богатыря.

– Ну коль душа просит, так почему бы и нет? – не стал спорить Растеряха. – Главное, с Колываном не расставайся, уж он тебя в обиду не даст.


В этот день просителей было не так много. Жрецы Перуна опять просили выделить им часть из прибылей государства. Владимир привычно отказал, но обещал пожертвовать определенную сумму после войны – конечно же.

Кузнец Ерема пришел от всех кузнецов Киева: войско ушло, и доходы кузниц резко упали, никому не надо было чинить кольчуги и точить мечи. Этот вопрос был серьезней, Владимир пообещал заказать большую партию оружия и доспехов, пусть будут впрок – запас карман не тянет, а допускать разорения кузниц нельзя. Случись чего – новые поставить быстро можно, а вот кузнецов обучить – это дело долгое.

Василиса Премудрая прислала брату очередное молодильное яблоко в дар, это был их тайный знак, что все договоренности по отречению в силе. Владимир от души поблагодарил посланника и попросил передать сестре пожелания долгих лет и поскорее выйти замуж. Посланник посмеялся: он конечно же не знал, что это тоже были тайные слова, означающие «уже скоро».

Заезжий купец из Еуроп дальних интересовался русскими банями. Оказалось, в Еуропах мыться было не принято, а грязь должна была отслаиваться с кожи сама, по прошествии определенного времени. Владимир махнул рукой – изучайте, перенимайте, нам не жалко.

Растеряха попытался выдать веселый куплет про обитателей этих самых Еуроп, но князь его шутку не одобрил.

– Про удары орденской тяжелой конницы слыхал? – спросил его Владимир, внимательно глядя на шута. – Чувствую, еще намучаемся с ними.

– Еуропы далеко, а только если бы не они, так Белое королевство нам давно бы в спину ударило, – поспорил с ним Растеряха.

– Твоя правда, – согласился Владимир, – а все равно не нравятся они мне. Пока у них в орденах рыцарей этих лишь сотни да между собой враждуют – это еще ладно, а если вместе соберутся да на нас двинут?

– Черниговская конница им не уступит.

– Может быть, может быть… – не стал углублять тему Владимир, но при мнении своем остался.

Следующим был посол Великой степи, от хана Картауса. До хана тоже дошли слухи об уничтожении тьмы Бердибека, и ему хотелось услышать пояснения князя к этим событиям. Владимир попросил посла подождать до тех пор, пока не будет ясно, что же произошло, потому как слухи бывают недостоверными.

Это был последний серьезный проситель на сегодня, остались только мелкие купцы со своими вечными торговыми спорами – кто виноват да кто кому сколько должен. Просидел с ними князь до самого вечера, а все же постарался каждое дело рассудить по совести.

Все в государстве текло своим чередом, никто еще даже не знал, как скоро имя князя… нет, уже не князя, а царя Владимира будет греметь по всем окрестным землям.

Когда державу делили между детьми Финиста, земли назвали царствами, а вот правили ими князья. Князем был сам Владимир, княгинями были обе Василисы. Стало понятно, что царем может быть только тот, кто правит всеми русскими землями, а не одним осколком некогда великого царства. Однако сына своего Владимир повелел именовать царевичем, а не княжичем, и это была первая заявка на право собрать под свою руку все земли русские. Василисы да их бояре с князьями тогда бучу большую подняли, да только ни с чем остались, а Владимир начал силу копить. Думал, что под сына своего державу объединит, да Кощей ускорил события. Впрочем, так, возможно, даже и лучше выходит: все же как спасители вошли к младшей Василисе. С ней трудней всего будет, это Владимир знал. Еще и как ее богатыри посмотрели бы, напади они впрямую, – слово одного только Микулы много значит, его разве что словом Святогора перебить можно.

Святогор из своих гор не вылезал уже давно, сказал: «Будет время – приду и спасу землю Русскую». От набега Тугарина, правда, не спас, Тугарин отлично знал, кто самый сильный богатырь на Руси, и сразу на Святогора свой кешик бросил, отборных воинов. Почитай, весь кешик в горах святых и полег, а только умудрились они изранить Святогора. Слег тот с ранами тяжелыми и остальные войска Тугарина уже не мог беспокоить. Говорят, до сих пор не оправился до конца от тех ран – степняки ядом оружие мазали.


Одну Василису отстранить, другая сама готова уйти – и все это уже вот-вот произойдет. Владимир мечтательно потянулся.

– Давай, Колываша, будь другом, подсоби и отнеси меня назад в спальню.

Колыван привычно поднял на руки князя и понес его.

– Ты уж прости меня, друг старый, что на битву тебя не пустил, – говорил ему Владимир, пока богатырь нес его в спальню, – а только нужен ты мне, куда же я без тебя-то?

Колыван спокойно ответил, что приказ есть приказ, надо – пойдет, не надо – останется, не его дело интриги думать да заговоры плести, его дело – верно законному правителю служить.

– А где стража у дверей? – Колыван вдруг остановился.

Владимир тоже озабоченно посмотрел в проем: обычно возле двери стояли двое стражников, а сейчас никого не было. Колыван аккуратно посадил Владимира на скамью и вытащил из ножен меч, а из-за спины – щит.

– Может, отлучились куда? – с надеждой произнес Владимир, сторожко оглядываясь.

– Нет, – коротко ответил Колыван, внимательно глядя по сторонам. Стражу для Владимира он отбирал сам, брал только самых лучших, самых толковых, такие никогда не отлучились бы. Даже если бы их мать умирала рядом и спасти ее можно было бы, сделав один шаг, – ни один из них этого шага не сделал бы. За каждого своего человека Колыван готов был головой поручиться. Значит, произошло что-то нехорошее.

– Стража!

Колыван закрыл своей широкой спиной Владимира и замер, ожидая удара с любой стороны. Искать злоумышленников да пропавших стражников можно и позже, сейчас главное – князя защитить. Внизу загрохотали сапоги, стражники спешили на зов богатыря.

Наконец из тени вышла фигура: злоумышленник понял, что ему не удастся отвлечь Колывана и тайком подобраться к князю. Колыван метнулся к фигуре, молниеносно нанося удар. Те, кто видел Колывана впервые, начинали считать, что тот сильный, но неповоротливый: фигура у богатыря была массивная – огромные мускулистые руки, толстая шея, широкие плечи. Казалось, что вширь богатырь такой же, как и в высоту, – все в нем производило впечатление массивности, но только до того момента, как Колыван начинал двигаться. Движения его были быстры, как у соболя, а реакция молниеносна, меч бил точно в грудь злоумышленнику, но тот махнул своим мечом в ответ, и удар не достиг цели. Колыван удивленно посмотрел на обрубок меча у себя в руке: это была лучшая сталь и прекрасный клинок, но перерубивший его меч врага переливался всеми цветами радуги…

«Кладенец!» – мелькнуло в голове у Колывана; он отскочил к князю и отбросил ставший бесполезным обрубок меча, шум приближающейся стражи был все ближе, надо было продержаться до их прихода, однако злодей это тоже понимал. Он метнулся к Владимиру и попытался рубануть того мечом, но Колыван конечно же успел и подставил щит под этот удар. Меч прошел сквозь щит легко, как сквозь масло, и богатырь увидел, как его рука с обрубком щита падает на пол. Времени на размышления не было, и Колыван сделал единственное, что ему оставалось: он кинулся на врага и сдавил того оставшейся рукой, прижал к своему телу и сжал что есть силы. Кости врага хрустнули, и Колыван вместе с незнакомцем рухнул на пол.

– Князя спасайте! – рявкнул он страже, которая уже вбежала внутрь, но те не шевелились.

Колыван грозно глянул на стражников, но у тех на лицах были такие тоска и боль, что Колыван понял: случилось что-то страшное. «Только бы со мной, только бы не с князем!» – взмолился богатырь. Боль от отрубленной руки заглушала остальные чувства, мешая понять, есть ли другие раны.

Владимир сидел на скамейке, глядя своими ясными глазами куда-то вдаль, а из груди его торчал, переливаясь всеми цветами радуги, меч-кладенец. Злодей не стал пытаться спасти свою жизнь, рубя Колывана, вместо этого он метнул меч в князя. Тот настолько глубоко вошел в стену, что из груди торчала лишь небольшая часть клинка у рукояти. Великий князь Владимир, всемогущий повелитель Тридевятого царства, был мертв.

Глава 19

Назад в Берендеево царство

Рубежи бывшего Берендеева царства, а нынче – царства Кощея, никем не охранялись. Полк въехал спокойно: никто не тревожил воинов, не попадалось по дороге ни патрулей, ни застав.

– Как думаешь, дядь Федор, тут живые остались еще? – поинтересовался Дмитрий у своего воеводы.

– Не знаю, – честно ответил Федор, – когда уходили, я тебя в лукошке вез, а теперь ты – бык здоровей меня; вот и считай, сколько годков прошло… Но я бы к худшему готовился, – угрюмо добавил он, – живые Кощею без надобности.

Первое время ехали молча. Ветераны оглядывались по сторонам, силясь узнать родные места.

– А все-таки лес – это вам не пустыня, – высказался наконец один из воинов, остальные согласно закивали.

– Птицы в лесу есть, – отметил Егор, – и белку я видел.

Весть о том, что в лесу осталась живность, приободрила войско, разговоры пошли охотней: воины обсуждали окружающие пейзажи и радовались как дети, что больше не увидят этих проклятых песков.

«Жаль тех, кто не дожил, – подумал Федор, – вкусив снова запах родных мест, и помереть теперь не страшно».

– Смотрите, дым! – Егор удивленно показал пальцем в сторону речки. Взор его до сих пор был острым, не зря он столько лет был главным разведчиком: все видеть и все подмечать – его главная забота.

– Дым – это люди, – уверенно заявил Федор и собрался направить коня к источнику дыма.

– Не спеши, дядя, – остановил его Дмитрий, – тут люди могут быть разные, давай-ка вначале разведчики сходят, посмотрят, что к чему, а мы тут подождем.

– Верно, – рассердился сам на себя Федор, провожая взглядом Егора и разведчиков, – мы на земле врага, тут осторожность и осмотрительность могут жизнь спасти.

Разведчики вернулись довольно скоро.

– Деревня там, – доложил Егор, – в ней люди, нечисти не видать.

– Давай-ка окружим тихо деревню да посмотрим, что там за люди такие, – предложил Федор.

Войско тихо разъехалось, охватывая деревню, будто в кузнечные клещи. Наконец, дождавшись, пока кольцо вокруг поселения замкнется, Дмитрий с Федором и еще десятком ветеранов направил коней к въезду в деревню.

На въезжающих воинов смотрели изумленно со всех сторон: обычные люди, мужчины и женщины, старые и малые, никто не выказывал страха или враждебных намерений. Дмитрий доехал до деревенской площади, где находился колодец, и возле него был встречен толпой, собравшейся вокруг седого старца.

– Давно я этого знака не видел, – вздохнул старец, указывая на стяг берендеев, с лесным волком на зеленом поле.

– Так и мы давно дома не были, – ответил Федор, внимательно осматривая старика.

– До́ма… – протянул тот задумчиво. – Вы, должно быть, остатки войска царского, что сбежали тогда от Кощея.

– Сбежали, – признал Федор, – но с собой увезли надежду вернуться.

– Надежду… – снова протянул старец, – это какую надежду?

Вперед выехал Дмитрий, а Федор сзади громко произнес:

– Перед вами царь Дмитрий, Берендей Седьмой, законный сын Берендея Шестого!

– Вот как? – удивился старик снова и хитро прищурился. – Помнится мне, что сын у Берендея Шестого богатырем был…

Дмитрий спрыгнул с коня и огляделся по сторонам. Наконец он увидел огромную чугунную наковальню возле деревенской кузницы. Подойдя к ней, он легко ее поднял.

– Ты смотри: похоже, и правда царь вернулся, – удивленно произнес седобородый.

Толпа, до этого молча слушавшая, тут же взорвалась сотнями возгласов:

– Царь!

– Царь вернулся!

– Кто царь, седой?

– Да нет же, вон тот, молодой.

– Хорошенький какой!

– Тихо ты, услышат!

– Где царь-то?

– Вон царь, глаза разуй.

– А Кощей кто?

– Это сын прежнего царя.

Воинов окружили со всех сторон, каждый старался что-то спросить:

– А где вы были?

– Давно вернулись-то?

– Никодим, брат мой, с войском ушел, нет его с вами?

– Никифора нет, никто Никифора не знает?

Возвращение оказалось совсем не таким, каким его ждали.


Пока войско размещалось вокруг деревни, Федор с Дмитрием зашли в дом к старосте – именно старостой оказался их седобородый собеседник. Звали его Евлампий.

– Батюшку вашего я хорошо знал, – медленно говорил Евлампий, – я у него яблоко стащил, а он меня – кнутом.

Он задрал рубаху и показал шрам.

– Воровать нехорошо – Дмитрий не знал, что сказать: отца своего он не помнил, а ссориться со старостой ему не хотелось, тем более из-за такой мелочи, как украденное когда-то давным-давно яблоко.

– Правильно огрел, – согласно закивал Евлампий, – дураков учить надо, а меня вон, получается, сам царь учил. Вот я староста теперь в деревне, стало быть, впрок наука пошла. – Старик немного шамкал и суетился, но изо всех сил старался быть собранным.

– А Кощей что же? – Дмитрий задал вопрос, который волновал всех в его войске.

– Кощей… – Евлампий задумался. – Его мы редко видим, он у себя в замке сидит.

Федор с Дмитрием переглянулись.

– И сейчас сидит? – осторожно спросил Дмитрий.

– Сидит, наверное, где ж ему еще быть, – удивился Евлампий вопросу.

– Мы слышали, Кощей с войском в набег ушел.

– Да нет, в поход Лихо Одноглазое ушло, с нежитью всякой, а Кощей в замке остался.

Это были неприятные новости. Весь план берендеев был – ударить в спину войска Кощея совместно с русскими войсками и тем положить конец его царству.

– А змей? – вспомнил вдруг Федор. – Змей тут?

– Нет, – снова подумав, ответил Евлампий, – змей тут обычно за речкой сидел, а уже давно нет его. Видать, тоже с Лихом ушел.

– Змей Горыныч вот так запросто тут у вас за речкой сидел? – не поверил своим ушам Дмитрий.

– Ну он поначалу-то летал тут всюду, а потом вон за речку сел и там бродил, грустный такой был, лет уж пятнадцать как. А в прошлом месяце пропал, как раз когда Лихо в поход пошло; наверное, с ним он.

– Он же людей жрет! – тоже не поверил Федор.

– Говорят, жрал, было дело. Сам я, правда, не видел, – согласился Евлампий. – А мы ему козу как-то дали старую, он и козу съел. А люди у нас не пропадали, нет, не было такого.

– Вы тут спокойно с тех пор и живете? – изумился Дмитрий.

– Так а чего нам, помирать, что ли? – Староста глянул на Дмитрия. – Разбойники к нам не ходят, упырей боятся да лешаков. А мы чего – сеем да пашем, с другими деревнями торгуем. Кощей-то нас не трогает, и мы его тоже. Поначалу думали – съедят нас всех, всё ждали, когда упыри придут…

– Пришли? – спросил с интересом Федор.

– А как же, пришли к зиме, – закивал Евлампий, – спросили: все ли у нас в порядке, нет ли жалоб каких.

– А вы?

– А я возьми и брякни, что коров бы побольше.

– И?..

– Пригнали коров десяток.

– Упыри?

– Они, вурдалаки.

– Коров пригнали?

– Десяток коров; на разведение, сказали.

– А вы что?

– Ну я тогда сказал, что еще золота бы телегу да царевну в жены, раз уж они желания исполняют.

– Что, и это принесли?

– Да нет, дали по лбу несильно да ушли.

Федор с Дмитрием переглянулись, Кощеево царство они себе представляли совсем не так.

– Может, вы и возвращению царя и нас не рады?.. – разочарованно протянул Федор.

– Экая глупость! – снова изумился Евлампий. – Мы же берендеи, а Кощей – он вообще не пойми кто. Нам свой царь завсегда лучше чужого. Да и кто его знает, Кощея этого: может, он нас специально откармливает, чтобы съесть потом. Ну да скоро он и сам должен дать о себе знать.

Дмитрий чуть не подпрыгнул на месте:

– Откуда ему известно, что мы тут уже? Доложил, что ли, кто-то?

– Не кто-то, а лешие, – пояснил Евлампий, – как вы только в лес вошли, так Кощей уже все знал наверняка.

Дмитрий выскочил во двор, но все было в порядке: воины гуляли и разговаривали с селянами. Он поискал взглядом Егора – тот сидел на лавочке и блаженно смотрел на облака.

– Егор, как дозоры? – крикнул он на бегу.

– В порядке дозоры, муха не пролетит, – ответил тот удивленно. – Случилось что-то?

– Подготовиться к обороне, сейчас может враг нагрянуть!

Войско Кощеево ждали до вечера, но никто так и не появился.

– Я же говорю, войско нежити с Лихом ушло, – в который раз повторил Евлампий.

– Стало быть, Кощей сейчас в своем замке? – задал вопрос Дмитрий.

– Полагаю, что так.

– А войско его ушло?

– Да, с Лихом. Ну не все, конечно: кто-то на севере, с Идолищем Поганым, кто-то в замке остался.

– И много их там в замке осталось?

– Откуда же мне знать? Думаю, десятка два упырей; может, три…

Федор посмотрел на Егора, тот подумал и кивнул.

– А скажи-ка, нет ли кого в замке живого?

– Как не быть – работники там все живые, разве же заставишь варколака двор мести или трубы чистить? А упыри работать не любят.

– И что, в замке тоже свободные люди работают?

– Да нет, – Евлампий подумал немного, – в замке как раз пленники работают.

– А ворота, ворота они для войска смогут открыть? – напрямую спросил Дмитрий.


Войско собралось в лощине возле Черного замка. Укрепления производили сильное впечатление: мощные башни, толстые стены, глубокий ров с водой – видно было сразу, что замок строили на совесть.

– Упыри строили, – пояснил Евлампий, видя, как воины рассматривают укрепления.

– Ты же сам говорил, что упыри работать не любят, – удивился Егор.

– Не любят, – согласился староста, – а только вон какой замок отгрохали.

Дмитрий посмотрел на старосту: тот взял для вида стадо коз – договорились, что он первый войдет в замок и постарается открыть ворота войску.

– Тебе точно ничего не будет? – Дмитрий беспокойно посмотрел на старика.

– Так а что мне будет? – удивился тот. – Вот я с козами пришел: значит, по делу. В первый раз, что ли? Им пленников тоже кормить надо.

– Сам же говорил, что Кощею лешие наушничают, – все еще сомневался Егор.

– Ну тогда меня, конечно, убьют, и тут я вам стану не помощник, – согласился Евлампий, – но давайте все же сперва попробуем.

С тяжелым сердцем провожали взглядами воины-берендеи фигурку старосты, идущего с козами по мосту. Была уже глухая ночь, и все давно потеряли надежду, когда наконец ворота замка поднялись.

– Нет ли засады там? – Федор выглядел озабоченным.

– Рискнем, – решил Дмитрий, – я впереди.

Пришпорив коней, весь полк берендеев рванул к мосту. Цокот копыт был слышен далеко, но тут уж на внезапность не уповали. В воротах стоял Евлампий и двое каких-то мужчин.

– Десяток упырей во дворе и еще восемь – в замке, – крикнул старик пролетающим мимо воинам.

Тех, кто был во дворе, положили с налету: как бы ни были сильны вурдалаки, а против удара конного, с разбегу, не удержались. Только один пережил первый удар, да и его зарубили почти сразу. Те, что были в замке, попытались оказать сопротивление, дверь они закрыли, но Дмитрий с помощью своего чудесного копья быстро высадил ее. Двух упырей, что кинулись на него, пронзил двумя быстрыми ударами – подарок Шамаханской царицы бил надежно. Еще два упыря кинулись на богатыря в переходе – они прятались на лестнице и надеялись на неожиданность. Это могло бы помочь против обычных воинов, но против богатыря не сработало, Дмитрий легко пронзил обоих.

Оставшиеся четверо ждали его возле тронного зала. Один из вурдалаков был особенно здоровенный, в руках он держал огромный боевой молот, а на голове у него красовались раскидистые оленьи рога. Грозно зарычав, вурдалаки кинулись в атаку. Двоих Дмитрий пронзил копьем, третьему Федор подрубил ноги, и упырь рухнул на землю. Но самый здоровущий проскочил мимо и ударил боевым молотом, раздробив голову одному из воинов. Дмитрий перехватил рукой следующий замах молота и ударил копьем вурдалака в голову, остальные добили того, которому Федор отрубил ноги.

Дмитрий грустно посмотрел на павшего товарища, что лежал на земле с разбитой головой: вот и первая цена их возвращения домой…

Берендеи высадили двери в тронный зал, и первым туда ворвался Дмитрий. Сощурившись, он пытался найти в полумраке зала свою цель, копье в его руках рыскало по сторонам, выбирая направление атаки. Наконец тьма немного рассеялась, и стало ясно, что тронный зал абсолютно пуст.

Глава 20

Маленькая княгиня

За большим столом было тихо. Аленушка в уголке тихо всхлипывала, Колыван стоял мрачнее тучи, единственная оставшаяся у него рука покоилась на эфесе меча, боярин Полкан угрюмо смотрел в пол, шут Растеряха сжимал руками свою балалайку.

– Беда одна не приходит, – наконец вздохнул шут тяжело.

Беда и правда пришла не одна. Не успели похоронить князя Владимира, как пришли новые дурные вести: примчался запыхавшийся гонец из войска, сообщивший, что Кощей войско разбил и вместо Ивана-царевича свою куклу нечистую поставил – Ивана-подменыша. Мол, заворожил все войско, и теперь Иван-подменыш этот войско ведет на Киев обратно.

Среди бояр и князей царило смятение. Никто не знал, что делать, даже кто теперь главный, было непонятно. Был бы Владимир жив, он-то бы разобрался, а как теперь без него?

Больше всех горевал Колыван – никак не мог себе простить, что не уберег государя. Хотя как он мог защититься от меча-кладенца? Закрыл щитом – да без руки и остался. Грудью бы закрыл – пробил бы меч и грудь: кольчугой кладенец не удержишь.

Надо было решать, что делать дальше, и понять, что за враг такой объявился. Кроме вышеназванных в палатах находились еще Изяслав Туровский да Ярослав из Переяславля, остальные князья либо в поход ушли вместе с войском, либо, как Даниил Галицкий, находились у себя в княжествах.

– Давайте вначале попробуем разобраться, кто стоит за смертью великого князя, – предложил боярин Полкан, – это дело попроще, хотя и в нем странностей хватает.

Даже если узнать, кто убивец, –

Не вернется родимый кормилец.

Растеряха по привычке тренькнул на балалайке, но быстро смешался. Некому теперь ловить его намеки, некому понимать его с полуслова, не вернется Владимир. Да как умер-то – не в бою, а в палатах своих. Да не ядом сражен или кинжалом – мечом-кладенцом пронзен. Слыханное ли дело, чтобы столь русское оружие – да русского же князя и разило?

– Опознать убийцу пока не удалось – никто его до того не видел, откуда взялся – неизвестно. Одежда самая простая, без приметных вышивок или знаков, вещей никаких вовсе нет, внешность самая обычная.

Полкан посмотрел на собравшихся:

– Одна зацепка – меч-кладенец.

– Кладенцов всего два осталось, – медленно, с расстановкой, произнес князь Ярослав, – один мы в луки и стрелы переплавили…

– А второй – у Святогора, – закончил за него боярин Полкан.

Ростом Святогор огромен,

А в быту ужасно скромен.

Растеряха посмотрел на собравшихся, но никто к его треньканьям особо не прислушивался. Эх, где ты, князюшка, что все понимал с полуслова…

– Вы помните хоть, как Святогор выглядит? – раздраженно бросил шут, не привыкший выражаться прямым текстом.

– Правду шут глаголет, – спохватился Изяслав, – Святогор – огромный богатырь, меч у него тоже огромный, такой и не поднимет обычный человек. А этот меч не для его руки сделан.

– Верно, – согласно кивнул боярин Полкан, – меч этот не Святогору принадлежит.

– Остальные кладенцы пропали во времена набега Тугарина, – Изяслав крепко задумался, – что нас к распознанию убийц не приближает.

– Пропасть-то они пропали, это верно, – снова согласился боярин, – да вот только где они пропали – это нам известно.

– Не хочешь же ты сказать… – Ярослав даже привстал от удивления.

– Именно; все оставшиеся кладенцы в Китеж-град перевезли, когда Тугарин на Киев направился.

– Китеж – это слишком неправдоподобно, – Изяслав с недоверием смотрел на Полкана, – а не может это быть новый, доселе неизвестный нам кладенец?

– Это возможно, – крайне неохотно признал боярин Полкан. – Мечи-кладенцы, по преданию, самим Сварогом были кованы из звездного металла. Плавить звездный металл можно только в жару умирающей Жар-птицы, обычным огнем ничего не добьешься. Да и ковать его непросто: лучшие кузнецы Тридевятого царства только наконечники для стрел выковать сумели, да и те с большим трудом, а тут – целый меч…

– Кузнец нужен, да не рядовой, – согласился Ярослав, – и Жар-птица…

– А Жар-птицы есть только у Василисы Премудрой, – закончил за него Изяслав.

Повисла тягостная тишина.

– Можете что хотите думать, – снова взял слово Полкан, – а я убежден, что проявился наконец Китеж-град. Мы и деньги стали в последнее время тамошние встречать – не случайно это.

– Почему тогда мы про них не знаем? – удивился Изяслав. – Китеж от Тугарина прятался… если прятался, конечно. Я-то считаю, что сожгли его тогда, как и многие другие города, но сейчас-то Тугарина нет, чего им прятаться?

– И зачем им князя Владимира убивать? – подхватил Ярослав. – Вот у Василисы Премудрой повод есть, мне понятен, а Китеж – это слишком на сказки похоже.

– Загадок пока и правда больше, чем отгадок, – признал хозяин тайного двора.

– Пока Китеж не нашли, с Василисы подозрение снимать не будем, – подытожил князь Изяслав, остальные вынуждены были согласиться.

Второй вопрос был еще сложней и еще безрадостней – что делать с угрозой Ивана-подменыша.

– Что же это за Кощей такой? – первым взял слово Ярослав. – В прошлый раз змеем все войско сжег, теперь какую-то волшбу черную в ход пустил – как с таким бороться?

– Кощей всегда побеждает, – согласился Изяслав.

– Нельзя допустить, чтобы подменыш в Киеве стольном сел!

Подменили ли кого,

Поменяли ли на что,

Нам известно только то,

Что не ясно ничего.

Растеряха снова тренькнул на своей балалайке, и в этот раз нашлись те, кто смог его понять.

– И в самом деле, – заметил Ярослав, – пока про подмену эту Кощееву нам только слухи доносят.

– Это правда, – впервые подала голос Аленушка, и все удивленно посмотрели на нее. Аленушка вытерла рукавом слезы и, подняв свои ясные глаза на князя Ярослава, снова произнесла: – Братца Кощей подменил, пушистик это своими глазами видел.

– Какой пушистик? – не понял Ярослав.

– Самый лучший пушистик, – Аленка улыбнулась, – он только прячется, потому что Колывана боится.

Колыван напрягся и внимательно начал оглядываться по сторонам.

– А ну вылазь! – рявкнул он, глядя на лестницу в дальнем углу.

– Нет тут никого, Колыван, – озабоченно произнес стражник, чей пост был возле лестницы.

– Вылазь, я сказал! – снова грозно рыкнул в пустой угол богатырь.

– Хорошо-хорошо, – раздался голос из-за лестницы, – только не руби сгоряча.

В том углу, куда смотрел Колыван, появился огромный серый кот.

– Это же Баюн! – охнул Полкан, отстраняясь с опаской.

– Где Баюн? Уберите от меня это чудовище! – взвизгнул кот от страха и шарахнулся в сторону, но вдруг замер на месте и произнес: – А, стоп… погодите, это же я – Баюн, такой милый и очаровательный кот!

Огромный кот начал вылизывать свою лапу, выглядел он на редкость безмятежно.

– Он же людоед! – Полкан спрятался за спину Колывана.

– Это было давно, – сокрушенно вздохнул кот, – и к тому же неправда. Разве может такой обаятельный зверек кушать людей?

– Конечно нет, – заступилась за кота Аленка, – киса – пушистик хороший!

– Уже давно мы не едим людей, – горестно вздохнул кот, – и кто только эти слухи про нас распространяет?

– Ест он людей или нет – мы разберем позже, – подал голос Ярослав. – Что он тут вообще делает?

– Сердце мое большое, как у теленка, – начал кот издалека, – это у меня от мамы, а, надо сказать, мамочка моя была…

– Короче, – оборвал его Колыван.

– Вот видишь, Аленушка, какой грубиян этот Колыван, – кот с грустью посмотрел на Аленку, – а ты говорила, он хороший…

– Колыван – хороший, – не согласилась Аленка и обратилась к богатырю: – Не обижай, пожалуйста, пушистика.

– НЕ. ОБИЖАЙ. ПОЖАЛУЙСТА. ПУШИСТИКА, – произнес кот, особо выделяя каждое слово. Закончив, он прослезился: – Воистину это самое лучшее, что я слышал в своей трудной и печальной жизни.

– Излагай, зачем пришел, – буркнул Колыван уже не так враждебно.

– Как я уже говорил, сердце у меня большое, как у теленка. – Кот выжидающе посмотрел на Колывана, но тот лишь скрипнул зубами; кот довольно сощурился и продолжил рассказ.

Вкратце история, рассказанная котом, выглядела следующим образом. Благородное, гордое и очаровательно пушистое животное всей своей душой устремилось помочь славному войску русскому извести зловредного Кощея. Благодаря помощи вышеозначенного пушистого зверя удалось отколоть и разбить степную орду. Когда же воины ринулись штурмовать лагерь Кощеева войска, запустилась какая-то черная волшба, и вместо Ивана-царевича, бывшего старым боевым товарищем Кота Баюна, появился ужасный Иван-подменыш. На Ивана-царевича он даже не похож, но черная магия Кощеева внушает всем, что это именно царевич.

– Я как только представил себе, насколько может пострадать малышка Аленушка от этого чудовища, тут же устремился в Киев, чтобы самому предупредить и уберечь от опасности всех, кого возможно, – закончил кот свой рассказ.

– Не верю ни единому слову. – Полкан угрюмо смотрел на кота.

– Как можно не верить такому обаятельному зверю, – искренне изумился Баюн, – я же награды не прошу, предостерегаю вас исключительно по доброте своей душевной…

– И в доброту твою душевную не верю, – добавил Полкан.

– Ну хорошо, – кот грустно опустил уши, – вас всех скушает проклятый Кощеев подменыш. В конце концов, мне не жалко – я вас предупреждал, вы не поверили.

Кот направился к выходу, понуро стеля хвост по земле, но вдруг он обернулся и посмотрел на всех полным жалости и тоски взором:

– Главное, Аленушку спасите: она такая славная девочка; только она поверила бедному коту…

– Алену Владимировну в обиду не дадим. – Колыван положил руку на эфес меча: теперь кладенец, тот самый, что оборвал жизнь князя, был у него.

– Это хорошо, – кот снова тяжело вздохнул, – и главное, помните: кот всегда помогает бескорыстно, золота мне вашего не надо, славы и власти тоже – что мне с ними делать, я же кот… Душа у меня болит за Аленушку.

Аленушка ласково посмотрела на Кота Баюна, тот поймал ее взгляд и мурлыкнул, сощурив глазки.

– Вообще-то гонец из войска изложил то же самое, – задумчиво произнес Изяслав.

– Могу подсказать, как увидеть истинную сущность подменыша, – добавил кот, потягиваясь. – Позовите жреца Перуна, только сильного, он и развеет всю магию черную.

Теперь все задумались крепко. Культ Перуна, конечно, почитаем был в Тридевятом царстве, а все же Владимир жрецов немного в стороне держал всегда, не давая им реальной власти набрать. Да только Владимира нет больше, а ситуация и впрямь необычная. Боярин Полкан высказался, что лишняя осторожность никогда не помешает, остальные осторожно согласились.


Явившийся жрец Перуна был одет во все черное с ног до головы, черная борода до пояса и черные глаза только дополняли общую картину.

– Здоровья всем и процветания, – поздоровался он степенно.

– И тебе здоровья, божий человек, – Растеряха поздоровался со жрецом первым, – как тебя зовут-величают?

– Зовут меня жрец Перуна, других имен у нас нет.

– А что бог нам говорит о подменышах? – поинтересовался Ярослав.

– Злая волшба саму сущность меняет человеческую, – жрец понурился, – а только есть от нее защита верная, амулеты заветные.

– То есть, надев этот амулет, ты увидишь истинную сущность подменыша? – уточнил Ярослав.

– Да, – коротко ответил жрец.

Ярослав кивнул и задумчиво откинулся назад. Но тут вдруг шут решил тоже задать свой вопрос:

– А скажи, божий человек, что ты можешь нам поведать про Кота Баюна?

Кот осуждающе посмотрел на Растеряху, но тот спокойно выдержал взгляд.

– Кот Баюн сутью своей есть тварь волшебная, – солидно ответил жрец, – к нечести сия тварь не относится, а к человеку может быть как добра, так и зла.

– Простим же божьего человека за обидное слово «тварь», – сокрушенно вздохнул кот, – ибо не могу я гневаться на людей, когда смотрю на чу́дную девочку Аленку, что принадлежит к человечьему роду.

Аленушка улыбнулась и погладила кота по голове, тот зажмурился от удовольствия.


Ситуация сложилась непонятная: князь Владимир умер, и новый князь должен быть объявлен, однако Иван-царевич далеко, и подозрения насчет него есть серьезные.

– Выждать никак? – без особой надежды спросил Полкан.

– Нельзя державе без князя быть, – ответил грустно Ярослав. – С подменышем сколько князей и войск ушло, мой брат там же. Смута без князя начнется: хоть какой-то князь, но быть должен.

– И снова вам готов помочь благородный кот, – раздался голос Баюна, – и абсолютно бескорыстно.

– Излагай, чего уж там… – махнул рукой Изяслав.

– Алену надо в княгини, – пояснил кот и, выждав, пока шум уляжется, добавил: – А если Иван-царевич настоящий, так неужели она не отречется в пользу брата?

– Если только братец жив, да не подменыш, пусть, конечно, он правит, – тут же ответила Аленушка, – я только рада буду ему уступить. А подменыша Кощеева пускать в дом нельзя, пушистик прав.

– Пушистик – он вообще зверек полезный, – мурлыкнул Баюн.

– Если только хоть один человек у нас случайно пропадет, – пригрозил Полкан, уже мысленно смирившись с присутствием кота, – убью!

– Порази меня Перун, если хоть кого обижу в вашем княжестве! – Кот смотрел на всех огромными зелеными глазами, Аленушка обнимала его и гладила.

– Колыван, ты приглядывай за этой кисой, – Растеряха выглядел озабоченным, – на всякий случай.

– Мне он глаза не отведет, – успокоил его Колыван, – а случись что, я успею. Кот, он кот и есть, пусть даже и большой.

Утром Киев, и с ним все Тридевятое царство, встретили свою новую княгиню, Алену Владимировну.

Глава 21

Удалой купец

Афанасий ходил по своей ладье взад и вперед. Что делать – было непонятно. Садко уже третий раз приходил, да Афанасий все больным сказывался. Не шли у него из головы слова Фета. Ну не Садко же, право слово, Глеба зарезал – глупости это. Садко купец успешный, удачливый. Глеб тоже купцом был. Даже если и не поделили что – торговые люди не режут друг друга, в худшем случае княгине пожалуются, а обычно так промеж собой решали все. А вот только идти куда-то с Садко Афанасию окончательно расхотелось. Команда его, получив щедрое жалованье за этот рейс, довольно кутила в городе – Афанасий специально отправил практически всех на берег, чтобы не видели, как их капитан в сомнениях себя изводит.

– Слыхали, Афанасий Никифорович? Фет-то купца Глеба порешил! – поделился новостями рулевой Ерема, который сегодня вахту нес.

– Откуда знаешь? – спросил сразу Афанасий.

– Так то стража объявила, – охотно поведал Ерема. – Как есть, хотел ладью захватить.

– Фет с Глебом лет тридцать под одним парусом ходили, в одном шатре спали, – раздраженно ответил Афанасий. В виновность Фета он не верил.

– Люди порой презлым платят за предоброе… – Рулевой сокрушенно покачал головой.

Афанасий задумался: может, и правда случилось что промеж команды Глеба. Может, то и не Фет вовсе был – мало ли кто мог злобу затаить на купца, а Садко и вовсе ни при чем.

Для такого, как Садко, все имущество Глеба – просто мелочишка, недостойная внимания. Нет, наверное, надо иди к Садко, самому посмотреть, что да как. «Не вечно же больным сказываться. Завтра же и пойду», – решил Афанасий и заснул спокойно, в первый раз за последние два дня.

Утром купец проснулся от криков в порту. Что именно кричали – было не разобрать.

– Что там такое? – Афанасий высунулся из шатра и, на ходу одеваясь, попытался прислушаться к голосам.

– Точно сам не разберу… – неуверенно ответил вахтенный. – А, кажись, орут «Кощей!»

– Какой Кощей, что ты несешь? – Афанасий растерял последние остатки сна. – Кощей на юге, в Тривосьмом царстве.

Купец перемахнул через борт и направился к выходу с причала.

– Здравствуй, Афанасий, – весело встретил его Садко. – Смотрю, ты поправился, рад видеть тебя в добром здравии.

– Что происходит-то? – Афанасий пропустил приветствия и решил сразу перейти к делу.

– Как что? – удивился Садко. – Ты разве не слышишь – Кощей пришел под стены Новгорода, и Змей Горыныч с ним.

– Он же возле Рязани был… – Удивлению Афанасия не было предела.

– Поднимись на стену да сам посмотри. Горыныч, он здоровенный, не ошибешься.

– Надо уходить на ладьях. – Афанасий озабоченно посмотрел на выход из порта, там качались на волнах корабли Садко, сам выход перекрывала его «Морская царевна».

– Ты уж прости меня, Афанасий, но сегодня город покинуть без моего согласия не получится. – Садко грустно взглянул на купца. – Жаль, не успели мы поговорить, ну да теперь уж не мешай.

– Чему не мешать, ты с Кощеем заодно, что ли? – Афанасий подозрительно посмотрел на Садко, но тот его подозрений не подтвердил.

– Конечно нет, – Садко был, похоже, искренне возмущен подобными подозрениями, – для меня самого появление Кощея – полная неожиданность. Только дело мы уже начали и останавливаться нам теперь никак нельзя. Пойдем, по пути к терему княжескому что успею – расскажу.

Купцы быстро шагали по направлению к княжескому терему. Афанасий заметил, что улицы заполнены отнюдь не только праздными людьми, высунувшимися из дому, чтобы узнать новости. Там и тут попадались сбившиеся в кучки небольшие отряды из купцов, их команд да дружин. Афанасий знал многих – такие же купцы, как и он сам, но сейчас они не гуляли в кабаках да тавернах, не торговались за товар. Все они были при оружии, стояли и чего-то ждали. Старшие деловито кивали Садко, тот кивал в ответ. Что-то явно происходило, но что – понять было пока невозможно. Наконец они с Садко миновали этих людей, и Садко начал разговор.

– Жаль, не поговорили раньше, – снова сокрушался он, – было бы время объяснить все обстоятельно, не спеша, а теперь уж не обессудь.

Афанасий слушал, храня молчание, пытаясь понять, что происходит.

– Княгиня наша, Василиса Прекрасная, подлость большую задумала, – начал Садко. – Нам доподлинно стало известно, что она собралась отречься от княжества в пользу брата своего, Владимира.

Афанасий сразу понял, что это означало: братство купцов да ремесленников Великого Новгорода издавна славилось своим вольным нравом, доходы от торговли с варягами и греками оседали в кошельках купцов. Василиса деньгами да доходами не сильно интересовалась – свою небольшую мзду снимала, и купцов это устраивало. Договориться с ней было просто, она купеческим замыслам никогда не мешала. Владимир же – совсем другое дело, против него не забалуешь: сдерет с купца три шкуры, да еще и спасибо потребует сказать, что живым оставил. И ведь скажешь, никуда не денешься. Аппетиты у Владимира были отнюдь не Василисины: огромное войско содержать да рубежи державы расширять – тут уж, брат-купец, давай отворяй кошель.

– Сам понимаешь, что это значит: Владимир – это не Василиса. – Садко внимательно посмотрел на Афанасия, выжидая его ответ.

– Да, Владимир – не Василиса… – вынужден был согласиться Афанасий.

– Вот мы и решили княгиню прогнать, пока поздно не стало. – Садко заметно приободрился после слов Афанасия. – Почитай, весь купеческий Новгород с нами, всех верных людей стянули, я и на тебя рассчитываю, с твоей командой.

Афанасий крепко задумался. Все, что говорил Садко, было правдой, и ему, как купцу, конечно, не хотелось идти под власть Владимира. Но ведь это измена, за такое и головы лишиться можно…

– Решайся, – Садко посмотрел на Афанасия, – весь город с нами, стража куплена, только личная охрана у Василисы осталась, да там всего тридцать человек, а у меня многие тысячи за спиной.

– А Кощей?

– Кощей – как снег на голову, – признал Садко сокрушенно. – Мы уже выступили, как он объявился, но теперь уже все равно назад ходу нет.

– А кто князем вместо Василисы, не ты ли, случаем?

– Плохо ты обо мне думаешь, Афанасий, – расстроился Садко. – Я в князья не рвусь, мне за сообщество наше купеческое обидно. А порешили мы, что князя у нас вовсе не будет, будем вече собирать, где каждый, кто дело ведет, будет свой голос иметь, и не будет среди нас первых да особенных, все равны будем. Как большинство решит, так тому и быть.

Афанасий снова крепко задумался и все же решил высказать то, что его все это время беспокоило.

– Нравится мне твой замысел, что уж скрывать – и Владимир мне не мил, и идея с вече нравится, только вот скажи мне: Глеба ты убил?

Афанасий резко остановился и пристально взглянул на Садко. Тот погрустнел.

– Не я, но… кто-то из наших, я думаю. Глеб болтал слишком громко, грозил выдать… – Садко выглядел расстроенным. – Мне нравился Глеб, я бы не стал его убивать, но тех, кто это сделал, понимаю – у каждого семья, дело, собственность, рисковать тут нельзя.

Купцы почти дошли до терема Василисы, и времени на разговоры совсем не осталось.

– Так ты, Афанасий, за или против нас? – Садко вопросительно взглянул на Афанасия. – Решай.

– Я не против вас, – ответил Афанасий, это он уже продумал, – а вот за вас ли, пока сам не знаю. Мешать не буду, не в моих интересах, вот только с Глебом мы дружны были сильно.

– Понимаю, – кивнул Садко. – Ну не против – и то хорошо, сил и так хватит с лихвой, главное – не мешай.

У ворот терема стояла ватага дружинников, все они были купеческими людьми, обычной стражи нигде было не видать.

– Афанасий тоже с нами, – обрадовался один из знакомых купцов, Вакула.

Вперед вышел рослый мясник Прохор.

– Все в порядке, Садко, – голос у Прохора был гулкий, – стражу разогнали, о Василисе позаботились; все, как ты и распорядился.

– Хорошо, – кивнул Садко, – ведите ее сюда.

– То есть как – ведите? – непонимающе улыбнулся Прохор. – Ты же сам сказал – позаботиться о Василисе еще до твоего прихода.

Садко застыл на месте, его лицо стремительно теряло благодушное выражение.

– Слово «позаботиться» проистекает от русского слова «забота», – медленно начал Садко, но тут же оборвал сам себя: – Боги, она жива?!

Прохор виновато переминался с ноги на ногу, избегая смотреть в глаза Садко. Остальные отводили глаза.

– Проклятье! – в сердцах крикнул Садко. – Я же отбежал всего ненадолго, распорядиться, чтобы выход из порта был надежно перекрыт. Все, чего я просил, – позаботиться на это время о Василисе, пока я не вернусь!

– Ты сказал – позаботиться о Василисе… – опять начал Прохор.

– Мы ее и того, – виновато закончил купец Василий и махнул рукой в воздухе, обозначая удар саблей.

Садко закрыл голову руками и присел на камень.

– Так ведь это, – осторожно произнес Прохор, – Василиса-то нам не нужна вовсе на самом-то деле.

– Так, сделанного не воротишь. – Садко вскочил с камня, он снова был собран и готов к действиям. – Чего хочет Кощей, мы пока не знаем?

– Известно что, – буркнул Василий себе в усы, – грабить да жечь. Чем мы змея его остановим, мне вот непонятно.

– То, что змея нам остановить нечем, – не наша вина, – не согласился с ним Прохор.

– Верно, – Садко угрюмо смотрел на него исподлобья, – вот только Василиса могла позвать на помощь Владимира с его богатырями. Где же наша Василисушка, где защита от змея проклятого? – Садко медленно обходил толпу, заглядывая каждому в глаза. – А нету Василисушки, Василисушку нашу – «того».

Садко изобразил в воздухе жест рукой, который только что показывал Василий, толпа виновато сопела.

– Ладно, – немного оттаял Садко, – Владимир все войско под Рязань отправил вместе с богатырями. Говорят, там змей с Кощеем, – пошутил Садко невесело.

В толпе раздались неуверенные смешки.

Неожиданно на крыльце появилась птица Гамаюн, была она без всякой клетки или пут – вышагивала своими птичьими ногами, пристально глядя на толпу, собравшуюся во дворе.

– Кот сбежал, – бросила она Садко без всяких стихов и туманных фраз.

– Еще и кот сбежал… – расстроился Садко. – Вы что, и кота поймать не смогли?

– Так он шустрый, зараза, – еще более виновато ответил Прохор, не зная, куда деть свои огромные ручищи. – Это же просто кот… ну разговаривает, да кто его поймет?

– Просто кот, – совсем расстроенно всплеснул руками Садко, – ну почему вокруг меня…

– Не простой это кот. – Гамаюн оборвала купца на полуслове и пристально посмотрела на Прохора, который съежился под этим взглядом. – Кот этот – ученый, они с Василисой над главной тайной бились, и кто теперь знает, – разгадали ли и как были близки?

– Объявить о награде за кота, – распорядился Садко, – пусть весь город его ловит, особенно детишки. Любое желание исполним, если его купить возможно.

Афанасий хотел спросить, что за тайна такая, которую Гамаюн главной называет, но не спросил. Сегодняшний день рядовым явно не был: Гамаюн-то с Садко вон как запросто разговаривает: видать, давние знакомцы; а он, Афанасий, совсем недавно ее в клетке вез – так молчала всю дорогу…

– Не поймаете, – отрезала Гамаюн, – уйдет кот, а вот с Кощеем удастся договориться.

– Пророчество? – поинтересовался Садко.

– Пророчества всегда туманны, – ответила Гамаюн, махнув крыльями, – а это ближайшее будущее, его я твердо вижу.

– А чего же ты молчала все это время, пока я тебя вез? – спросил Афанасий. – Поболтали бы.

Гамаюн даже не посмотрела в его сторону. Казалось, она видела только Садко.

– Распорядись к Кощею переговорщиков послать и дай ему то, что попросит, а попросит он Жар-птицу.

– К чему ему Жар-птица, неужели задумал кладенцы ковать? – удивился Садко. – Для того ведь такой кузнец нужен, что во всем царстве не сыщешь, не то что у Кощея.

– Жар-птица у Кощея нам еще послужит, – пояснила Гамаюн, – а только объявить нужно будет, что это Василиса ему ее отдала, потому вы и взбунтовались. Вот у него, – Гамаюн ткнула крылом в Прохора, – сердце не выдержало, что княгиня врагам такую ценную вещь отдала.

– Голова!.. – восхищенно отозвался Прохор, глядя на птицу.

– Как не стыдно мертвую позорить! – возмутился Афанасий. – Василиса нам, купцам, много доброго сделала, а вы ее не только смерти лютой предали, так еще и память ее опорочить собрались!

Гамаюн наконец повернула свою голову к Афанасию:

– Я с тобой не говорила по одной простой причине, – начала вдруг она, – жить тебе осталось меньше минуты – какой смысл разговаривать с покойником?

Гамаюн мотнула головой Садко, указывая на Афанасия. Тот, виновато глядя в сторону, поднялся и вытащил саблю.

– Ты уж прости, – грустно посмотрел он, – не хотелось мне такого исхода, а только Гамаюн будущее ближайшее надежно видит.

Афанасий дернулся было в сторону, но его крепко схватили сзади. С нарастающим ужасом он смотрел, как Садко приближается к нему с саблей в руках.

– Прости. – Виноватый голос Садко был последним, что он услышал на этом свете.

Глава 22

Великая степь скорбит

Шатер великого хана был отделан богато, украшен самыми дорогими тканями; золота и драгоценных камней на него тоже не пожалели. Стол ломился от еды: здесь обедали самые доверенные люди хана. Сам Картаус восседал во главе стола. Красавица-рабыня брала крупные виноградины и, промыв в чистой воде, клала их хану в рот по одной; другая рабыня подливала в его чашу вино. По правую руку от Картауса сидел его старший сын, Жангир, по левую – средний, Тимур.

Другие двое сотрапезников, братья Джейран и Арслан, были верными ханскими темниками с необычной историей: братья только по отцу, происходили они из совершенно разных племен. Началось все с того, что однажды отец Арслана оставил его с матерью и ушел в другое племя, взяв молодую жену. Так на свет появился Джейран. Арслан не смог простить своего отца и поклялся отомстить ему. Не раз устраивал он набеги и стычки с тем племенем, да только удача не улыбнулась ему: отец умер в своей новой юрте от хвори, не достала его сабля Арслана. Тогда тот решил выследить своего брата и попытался убить уже его. Что там конкретно произошло между братьями – никто не знал, а только после этого вместо вражды смертельной – дружба завязалась, да такая, что никаким мечом не разрубишь.

Так и жили братья, каждый в своем племени, и оба поднялись высоко: лучше Арслана с саблей никто не обращался, Джейран же в седле сидел как влитой, а стрелой попадал в муху со ста шагов. Собрав немалую орду, братья попытались самого Картауса одолеть да великими ханами стать. Тяжелый был бой, давно степь таких сеч не видывала, вот только одолел их Картаус на исходе пятого дня. Выбор он братьям предложил нехитрый: либо служите верой и правдой, либо смерть свою встретите прямо тут, в степи. Они поклялись верно служить хану и клятву свою не нарушали. Давно уже это было. С тех пор за спиной у Картауса всегда маячили силуэты братьев и сила их племен с ними.

Долгое молчание в шатре нарушил Жангир.

– И все же Бердибек был мне братом, а тебе – сыном, – продолжил он начатый задолго до этого разговор.

– Никогда не любил этого маленького мерзавца, – пробурчал тихонько Картаус и проглотил виноградину.

– Отец! – возмутился Тимур, услышав бранное слово про своего брата.

– Я говорю, Великая степь скорбит! – громко отозвался хан и съел еще одну виноградину. На скорбящего родителя он не был похож совсем.

– Вернувшиеся воины рассказывают, что всю тьму Бердибека перере́зали самым бесчестным образом.

– Кто победил, тот и честный, – ничуть не смутился великий хан.

– Бердибеку дали слово, и не только Иван-царевич, сын Владимира, но и остальные князья. Разве хорошо нарушать свое слово?

– Очень нехорошо, – легкомысленно согласился Картаус и слопал очередную ягоду.

Над столом опять повисла тишина.

– Я считаю, – твердо сказал Тимур, – прощать такую обиду нельзя, все же он был нашей крови.

– Великая степь скорбит, – снова равнодушно ответил Картаус. – Однажды мы обязательно отомстим, может быть, я даже доживу до этого дня.

– Я серьезно, отец, – повысил голос Тимур.

– О! – Великий хан округлил глаза. – Так ты серьезно?

Тимур сжал кулаки и выдержал отцовский взгляд, Картаус отстранил руку рабыни с виноградиной и начал тихим голосом, который с каждым новым словом звучал все более громко и грозно:

– А вот теперь послушай меня, серьезный ты мой отпрыск. У Владимира-князя – полтора десятка полков только в том войске, что он на Кощея послал, а если до бучи с нами дойдет, так он и все три десятка выставит, не поморщится. И полки эти – не чета нашей легкой коннице: тяжелая пехота, витязи в стальных доспехах… А еще на Руси есть замечательные люди, что богатырями зовутся. Это вроде наших батыров, только гораздо сильней и опасней, а сколько у нас батыров-то? А? Не слышу!

Хан картинно оттопырил ухо, якобы пытаясь услышать ответ.

– Ах да, – продолжил Картаус, – у нас же вовсе нет батыров – со времен Тугарина ни один еще не родился. И что мне предлагает мой разлюбезный отпрыск – пойти и положить свое войско? И это ради одного беспутного сына, который польстился на награду Кощея и полез на Русь?

Картаус смотрел на среднего сына так грозно, что Тимур поежился.

– Был у меня младший сын дураком, так теперь средний стал! Вы, наверное, свою глупость друг другу по наследству передаете… Нападать можно на того, кто слабее тебя, а Владимир – силен. – Картаус помолчал, потихоньку успокаиваясь, наконец отдышался и снова проглотил виноградину. – Великая степь скорбит.

– Так мы с Владимиром вообще ничего делать не будем? – поинтересовался Жангир.

– Как это «вообще ничего»? – удивился Картаус. – Мы ему бумагу пошлем, а в ней напишем… напишем, в общем, что, мол, ай-яй-яй, нехорошо это все, недовольны мы!

– А если он не так поймет?

– Владимир-то? – Картаус усмехнулся. – Он даже читать не станет. Раз прислали бумагу, а не меч – и так все понятно.

В шатре стало тихо, собравшиеся за столом ели молча, обдумывая сказанное. Картаус снова взял слово:

– Меня не Владимир беспокоит – он далеко. Пока Белое королевство у него на загривке сидит да момента для удара ждет, он в степь не пойдет. Меня больше молодые наши тревожат. Слыхали о новом поветрии?

– Ты про тех шутов, что собачьи головы на себя напяливают да по степи скачут? – Тимур выглядел удивленным.

– Воистину, у меня появился новый Бердибек, – тяжко вздохнул Картаус. – Ты, сына моя, на Русь не хочешь в набег один сходить случайно? А то смотри, соберем, что осталось от войска Бердибека, и давай.

– Смешные эти песьеголовые, чем они тебя беспокоят-то? – не сдавался Тимур. – Шавок на головы только в мелких племенах надевают, да и то совсем молодые и дурные…

– Что в войске главное? – неожиданно спросил Картаус.

– Число? – Тимур немного растерялся от неожиданного вопроса.

– Ты точно мой сын? – усомнился хан. – Дух в войске главное. Воин, он в победу верить должен, в цель, что перед ним стоит. В вождей, за которыми идет. Времена Тугарина остались в прошлом, такого батыра больше не будет. А я, как бы ни тужился, как бы ни старался, – все же не Тугарин.

Картаус тяжело вздохнул и осушил очередную чашу вина.

– Я всего лишь самый сильный из тех, кто остался после него, самый зубастый, самый удачливый. По счастью, у меня хватает ума понимать это, потому и встают за мной вожди племен да темники. Добычи, что мы взяли тогда, на вас еще хватит, а вот на ваших детей – уже нет. И когда они подрастут, именно им вы будете объяснять, почему у вас все было хорошо, а у них хорошо ничего не будет. Вот тогда и почернеет у тебя в глазах от голов собачьих, – закончил хан.

– Может, в зародыше задавить? – осторожно вставил Жангир.

– Нельзя, – расстроился Картаус, – пока мы их не замечаем – и другие их во внимание не принимают, а вот стоит нам начать с ними бороться, тогда-то на них все и посмотрят, а посмотрев – задумаются.

– Говорят, у них пророчество есть какое-то: мол, придет большой сильный батыр и всех, у кого на башке собачья голова, покроет медом и халвой… – лениво протянул Арслан, впервые подав голос.

– Батыр – это хорошо, – весело кивнул головой Картаус, – да только пока я жив – я тут для всех и батыр, и бог, и духи предков.

Великий хан съел очередную виноградину, улыбнулся рабыне.

– Ну что, давайте письмо Владимиру писать. Кто у нас писать умеет?

Тимур поднял руку, и Картаус страдальчески вздохнул:

– Я уже скучаю по непутевому Бердибеку: уж на что был плохой сын, а письмом себя не утруждал. Теперь ты официально мой самый нелюбимый сын, запомни это!

Тимур угрюмо разложил письменные принадлежности и приготовился писать.

– Дорогой мой брат, князь Владимир… – начал диктовать Картаус, но неожиданно оборвал сам себя: – Ничего себе брат – сына моего убил коварно, теперь уже и не самого нелюбимого! Давай сюда другую бумагу.

Картаус задумался, почесывая свою небольшую аккуратную бородку.

– Владимир, песий ты сын! Ты почто, поганый пес, моего сына жизни лишил?

– Песий сын, пес поганый – как-то однообразно, – протянул лениво Арслан.

– Ай, правда, – согласился Картаус. – Еще решат, что у нас совсем нет фантазии.

– Владимир, песий ты сын, волчья ты сыть, – подсказал Жангир.

– Вот это хорошо, – одобрил Картаус. – Пиши дальше: «Вся Великая степь стонет, скорбя о детях своих»…

– Не оскорбится он на пса-то? – Джейран тоже подал голос. – Стоит ли злить медведя?

– Мне можно, я отец скорбящий! – возмутился великий хан.

– Может, золота попросить? – попытался восстановить себя в глазах отца дельным советом Тимур.

– Золота не дадут, – угрюмо ответил Картаус, – его только силой можно взять. Пиши, что горе наше безгранично, как степь, и что ничем его не искупить.

– Теперь степь два раза упомянули, – заметил Тимур.

– Не зли меня, нелюбимый сын! – рявкнул на него Картаус. – Что еще может быть безграничным, кроме степи?

– Ну я не знаю, – замялся Тимур, – может, небо…

– Вот же вырастил дурака! – совсем расстроился Картаус. – А звезды к чему приколочены, по-твоему? Пиши: «безгранично, как степь», – и не спорь со старшими.

Картаус снова задумался.

– «Чем скорбь наша обернется, думаю, тебе и самому понятно» – вот так закончи; сам поймет, что плевать мы хотели на Бердибека, да успокоится его дух.

Довольный собой, великий хан откинулся назад и открыл рот для очередной виноградины.

– А вот тех, кто собачью голову надевает, надо на примету брать, – добавил он уже серьезно.

Глава 23

Жених показывает зубы

Василиса прошлась по комнате и снова выглянула в окно – нет, высоко, не выпрыгнешь. Княгиня, конечно, слышала, что после замужества жизнь меняется, и даже готовилась к этому, но ее жизнь поменялась как-то уж слишком сильно – вряд ли это было типично для замужества. Казимир перестал улыбаться и сыпать комплиментами почти сразу после того, как за гостями закрылись двери зала. Василиса еще что-то щебетала о светлом будущем да о крепких связях между державами, но новый муж отправил ее сильным ударом на постель, бросив сквозь зубы злое:

– Замолчи, женщина!

То, что было дальше в постели, Василиса старалась не вспоминать вовсе: так мерзко ей не было еще никогда в жизни. Казимир оказался груб и жесток, он отвратительно использовал ее, Василису Прекрасную, мечту всех мужчин, как какую-то вещь…

– Твое дело – молчать и рожать наследников! – грозно сказал ей Казимир. – Чтобы ты понимала – мне твои земли нужны и твои богатыри, а ты сама – лишь средство их получить.

«Богатыри, – мелькнуло в голове у Василисы, – как же, получишь ты богатырей, держи карман шире. Посмотрим еще, как мои богатыри из тебя эту спесь выбьют».

Василиса притворилась покорной, ожидая возвращения богатырей. Казимир всюду в тереме расставил своих людей, но разве это ему поможет, против богатыря-то?

Однако с богатырями вышло все не так, как себе думала Василиса. Микула вернулся со Ставром, объявив, что Кощеевы войска разбиты и державе ничто не угрожает. На нового князя богатырь смотрел неприязненно, что внушило Василисе надежду, однако Микула наотрез отказался ее спасать.

– В дела семейные лезть – не мое дело, – отрезал он, – стерпится – слюбится.

«Да какое «слюбится»! – хотелось крикнуть Василисе. – Белены ты объелся, что ли, медведь сиволапый?» Она умоляла, просила и плакала, но если Микула чего решил, свернуть его с пути было непросто.

– Перед богами он тебе муж, сама выбрала, – отрезал он. – Совет вам да любовь.

Василиса понимала, что Микула злился на нее. Масла в огонь его раздражения подлило еще то, что свадьбу справляли перед двумя богами: и Велеса, и Милостивого бога, в которого веровали в Белом королевстве. Жрецы Велеса были крайне недовольны, Микула тоже это не одобрял.

Слушать дальше богатырь никого не стал, от награды отказался и заявил:

– Раз враг больше не грозит народу нашему, я домой отправляюсь, мне сеять надо, и так уж лето на исходе с вашими войнами. А за тобой, королевич, я послежу, – бросил богатырь Казимиру напоследок. – Будешь народ обижать – накажу.

Взгляд Микулы и то, как он спокойно и уверенно произнес это самое «накажу», не оставляли сомнений: случись что – накажет.

Ставр же, напротив, награды принял охотно, с Казимиром весело шутил и вовсе не выказывал сочувствия своей попавшей в беду княгине. Казимир, как новый князь, пожаловал богатырю Ставру богатую землю Тридесятого царства около Белозера, соседствующую с Великим Новгородом. На просьбу Василисы о помощи он ответил шуткой.

– Подумаешь, бьет, – засмеялся Ставр, – меня моя жена знаешь как лупит порой? И коромыслом перепадает, и скалкой: между супругами всякое бывает. Милые бранятся – только тешатся.

– Спасай, Ставр! – взмолилась Василиса. – На тебя одна надежда.

– Ну как я жену от мужа буду спасать? – развел руками Ставр. – Что люди подумают?

Что подумают люди, разберись Ставр с Василисиным мужем, она себе представляла очень неплохо. Гораздо важней тут было, что подумает жена Ставра. Василиса отчетливо поняла, что и от Ставра она спасения не увидит.

Вольга, как назло, пропал, но и его ответ вряд ли отличался бы от ответов остальных.

«Аника! – мелькнуло в голове у Василисы. – Ну конечно же Аника-воин. Верный Аника не подведет».

Василиса облегченно вздохнула: выход был найден, и оставалось действовать. Надо было вернуть войско в Муром: война с Кощеем окончена, скоро Аника должен быть здесь. Ну держись, Казимир! Еще пожалеешь, что связался с дочкой самого Финиста – Ясного Сокола! Василиса самодовольно улыбнулась своему отражению.


Бумага с распоряжением к Анике и войску вернуться в Муром была готова, Василиса поставила свою подпись, печать и полюбовалась результатом. Оставалось как-то передать бумагу войску. Василиса вызвала гонца и приказала ему:

– Скачи что есть мочи к войску и Анике-воину. Передай лично в руки воеводе, никому другому.

– Все понял, государыня, – кивнул гонец, – доставлю в лучшем виде.

Этой ночью Василиса терпела унижение практически спокойно, она даже не плакала, как обычно, теша себя мыслью, что недолго ей терпеть осталось. Войско верно Анике, а Аника верен ей. Не народу, как Микула, не жене своей и государству, как Ставр, а лично ей, Василисе. Вот и попляшешь, родной муженек, когда полки войдут в Муром. У тебя людей пара десятков, а у меня три полка да богатырь. Василиса улыбнулась своим мыслям. Казимир, закончив с ней, встал и подошел к окну подышать воздухом.

– Да, тут твоя вещица нашлась, – заметил он ненароком. – Ты не теряй больше.

На постель перед Василисой упало ее письмо, скрученное в свиток. Половина письма была красного цвета от запекшейся крови.

– Войско и Анику мы под начало Ивана-царевича передали, так что они не скоро вернутся, ты уж прости. – Казимир смотрел на нее с явной издевкой.

– Мой брат так это все равно не оставит! – выпалила Василиса в лицо мужу. – Он, может, меня и не шибко любит, но тебе мои земли не отдаст.

– Ты разве не знаешь? – глумливо изумился Казимир и тут же «спохватился»: – Ах да, я же тебе не сказал… Владимир, князь киевский… – королевич смотрел на нее презрительно-глумливым взглядом, специально держа паузу, чтобы окончание фразы прозвучало как можно более весомо, – мертв!

Глава 24

На неведомых дорожках

Иван-царевич ударом ладони убил очередного слепня и снова посмотрел на свой совет. Надо было что-то уже наконец решать. Судя по всему, придется признать правоту этого толстяка Святослава: соваться на земли Кощея было ошибкой. Все Кощеево войско положили прямо в лагере, змея под шатром не оказалось. Вместо него там были какие-то тряпки да туши животных и прочий мусор, все это было свалено в кучу и пахло отвратительно. Лиху Одноглазому, похоже, удалось уйти, Вольга кинулся за ним вслед, да только до сих пор не возвратился. Думать о том, что богатырь погиб, совершенно не хотелось, поэтому все сохраняли надежду, что Вольга еще вернется. Хотелось бы его спросить – где же виденный им Змей Горыныч? Да и Бердибек явно хотел сказать, что секрет не в том, что Горыныч есть, а в том, что его на самом деле нет, да вот только не поняли его тогда.

Когда встал вопрос, что делать дальше, ответ для Ивана был очевиден: раз разбили войско Кощеево, надо идти и добивать врага в его логове, другого такого случая может и не представиться. Богатыри поддержали Ивана, как и Роман Галицкий. Против, как обычно, был князь черниговский Святослав и принявший его сторону Рогволд, однако же им пришлось подчиниться.

Первый день после пересечения границы царства Кощеева прошел хорошо, потом же все пошло наперекосяк. Лешие в открытые схватки не вступали, но одиночные воины, отходящие в лес собрать ягод или справить нужду, начали пропадать. Иван ответил на это усилением караулов и походами в лес силами не меньше десятка. На следующий день лешие напали и на караулы, уничтожив сразу несколько десятков воинов. Войско теперь двигалось только днем и только большими группами. Целый день лешие нападать не решались, и вот сегодня утром разъезд черниговцев атаковали пятеро болотников разом. Погибло больше сотни отборных воинов, Святослав рвал и метал, и в этот раз Иван склонен был с ним согласиться. Он уже сам ненавидел эти болота, этих мошек да слепней, эти вечные наскоки невидимого противника. Войско таяло, пусть и медленно, без всякой пользы.

– Возвращаемся назад, царевич, – грозно прорычал Святослав. – Мы уже победили Кощея, наша цель не добивать его, а… – Тут он запнулся, поймав взгляд Аники-воина. Аника с войском Тривосьмого царства, точнее, с тем, что от него осталось, пошел следом за войском Ивана. Микула Селянинович и Ставр ушли, отказавшись продолжать поход, Вольга же сгинул.

Иван вопросительно посмотрел на Илью Муромца – отец заповедовал, случись чего, воеводу слушать.

– Добить Кощея было бы, конечно, неплохо… – протянул Илья медленно.

Князь Рогволд тяжко вздохнул и налил себе еще вина. Его всклоченная, как обычно, борода качнулась к груди. Святослав угрюмо сел на месте.

– Илья говорит – идем добивать Кощея, значит, идем, – сказал полоцкий князь: возражать легендарному воеводе он не смел, но и соглашаться прилюдно со Святославом ему не хотелось.

– До замка Кощея дней пять пути. Даже если жертвы будут, как сегодня, мы дойдем до замка, силы не растеряв; тут и посмотрим, кто кому потери делать будет. Враг только и может, что исподтишка нападать, на открытый бой у них силы нету. Добьем Кощея в его логове, потом и вернемся.

Вот галицкий княжич Роман Ивану-царевичу нравился, был он смел, задорен и совсем не походил на своего холодного как лед отца, а главное, всегда сторону Ивана держал. А верные люди каждому государю нужны: дружба, она сызмальства закладывается.

Святослав, скрипнув зубами напоследок, вышел из палатки. Рогволд попытался вступиться за старого товарища:

– Святослав – он хороший, он за дело радеет.

– И почему-то всегда выступает против, – поддакнул Роман, ерничая.

– А кто знает – может, его если бы слушали, все гораздо лучше бы вышло? – не сдался Рогволд, осушая очередную чашу.

– Лучше, чем разбитые степняки да войско Кощеево? – удивился Роман.

Рогволд склонил голову на другой бок, как бы обдумывая слова Романа, но через несколько мгновений тихо захрапел, смешно посвистывая.

В палатку зашел старый приятель Ивана, Серый Волк, вид у него был бледный.

– Что случилось: опять лешие? – Иван с опаской посмотрел на друга – в последние дни все новости были только плохими.

– Хуже, – тихо ответил Волк, – гонец из Киева прискакал: князь Владимир скончался.

В палатке повисла гробовая тишина, все медленно осмысливали новость, Иван никак не мог поверить, хоть и понимал: не будет старый товарищ шутить такими вещами.

– На вот, сам прочитай. – Волк протянул Ивану свиток, и тот, посмотрев на печать, развернул и начал читать. Наконец он кинул свиток на стол.

– Убит мечом-кладенцом – как такое возможно?

– Кладенец же только у Святогора есть! – так и сел Илья.

– Подписано именем княгини Алены Владимировны, – прочитал из свитка князь Рогволд, – это что за княгиня такая?

Иван повернулся и снова взял свиток со стола, чтобы прочесть еще раз.

– Да что вообще там происходит, в Киеве?.. – Непонимающим взглядом он обвел остальных.

– Да что тут непонятного, – пояснил Рогволд, – кто-то, пользуясь твоим отсутствием, посадил на трон сестру твою.

– Да как это возможно, – удивился Иван, – когда мы тут с врагами царства бьемся да побеждаем? Кто посмел?

– Готов поспорить на своего лучшего коня, без Даниила Галицкого тут не обошлось, – грозно произнес Святослав, заходя в палатку.

– А мой отец-то тут при чем?! – возмутился Роман. – Да и захоти он даже, нет у него прав на трон кого-то сажать!

Святослав грозно посмотрел на Романа, но спорить не стал.

– Заговор это, – рубанул он, – надо подавить; войско у нас в руках, и сила за нами, и правда.

– Пока непонятно, что это, – попытался разрядить атмосферу Ростислав Смоленский.

– Заговор это, да только кое-кто, – он многозначительно посмотрел на Романа, – крупно просчитался.

– Откуда у заговорщиков меч-кладенец? – задал резонный вопрос Ярополк из Туровского княжества.

– Небывальщина какая-то, право слово… – сокрушенно протянул Илья Муромец.

– Ну что же, – Иван-царевич был немного растерян, – поворачиваем назад, надо в Киев идти, понять, что происходит.

Иван вспомнил отца. Как могло так случиться, что этого сильного, решительного и умного человека вдруг не стало? Как же без него царство проживет? Теперь на его, Ивана, плечах целое государство лежит, а он с войском управиться не может. Хотя почему не может – Кощеево войско разбито, а его – в полном порядке. Кто Кощея до него мог победить? Никто не мог, а он, Иван-царевич, победил. Хоть самого Кощея при войске и не оказалось, а все равно победа. С Бердибеком вот получилось нехорошо. Но с другой стороны, это ведь воинов Бердибека сейчас во́роны клюют, а не русских…

Быть того не может, чтобы Аленушка заговор против него учинила: она же пигалица совсем, да и не стала бы она никогда такого делать – что он, сестрицу свою не знает?

– Бой будет, – устало произнес Святослав, – готовиться надо.

– Не будет никакого боя, – оборвал его Иван-царевич, – не с Аленушкой же мы биться будем – право слово, глупость несусветная!

– Да уж понятно, что не с Аленушкой, – усмехнулся Рогволд. – Молодой ты еще, царевич. Те, кто за ней стоит, без боя не сдадутся, раз уж они затеяли все это.

– Войско-то – у нас, – с сомнением произнес Иван, – с кем биться-то?

– Войско у нас, – Святослав развалился на скамье, его толстое тело занимало места не меньше, чем на троих, – потому и спешить надо, пока Даниил новое войско не собрал.

– Мой отец – не изменник! – прорычал Роман ему в лицо, но Святослав не обращал на него внимания. Одноглазый Лютополк хмыкнул и вышел из палатки: на совещаниях он не произносил ни слова, только поглядывал на всех презрительно. Роман посмотрел на Ивана-царевича, ожидая поддержки.

– Роман Галицкий и отец его Даниил – наши верные слуги, пока не будет доказано обратного, – отрезал Иван.

– Не успеет Даниил войско собрать, – подал голос Рогволд. – Мужиков-то набрать – дело нехитрое, а вот войском их сделать – на это время нужно, да немалое.

– Нет, не успеет. – Впервые Иван-царевич увидел, как Святослав весело улыбнулся.

Глава 25

Глубина, я не твой

Иван метнул взгляд на очередного проходящего мимо вурдалака: тот вяло брел вдоль рядов рыхлящих землю людей, ни на кого особенно не смотря.

– Давай, – тихо бросил он Эйрику, и тот переместился так, что закрыл от вурдалака своей массивной спиной восточную часть ямы. Трое пленников тут же нырнули в едва приметную лощинку.

– Быстрее, – поторопил их Иван. Упыри не запрещали разговаривать, да и большинство пленников не могли бы поговорить просто из-за того, что не знали языков друг друга. Так было до того самого дня, когда Вий приказал растерзать волхва – Иван помнил это как сейчас.

– Проклятые нечистые твари, – проворчал Эйрик после того, как трапеза вурдалаков закончилась, – Эйрик Рыжий еще всех вас убьет и плюнет на ваши трупы…

– Ты говоришь на нашем языке! – удивился Иван.

– Нет, это ты на нашем говоришь… – также удивился варяг.

– Я тоже вас понимаю, – отозвалась девушка из Шамаханского царства.

– Я говорил тебе, – победно отозвался один из магогов, – придет время, и все заговорят на нашем языке!

– Магоги – сила! – тут же привычно рявкнули его спутники.

– Седобородый успел что-то сказать, – высказалась шамаханка, – он крикнул, что нам надо уничтожить эту яму.

– Я тоже его слышал, – отозвался один из спутников Эйрика, рослый варяг без половины зубов.

– Он назначил меня главным, – тут же вылез один из магогов. – Все слышали, как он сказал: «Отгрызатель ушей теперь будет вашим царем!»

– Все слышали, – подтвердили два других магога, – чесна-чесна!

– Отгрызатель ушей отлично подойдет для того, чтобы почесать мои кулаки! – Эйрик поднялся во весь рост, рядом с ним тут же встали его сородичи.

Назвавшийся Отгрызателем ушей посчитал каждого из спутников Эйрика, постепенно загнув все пальцы на своей руке, потом посчитал своих сородичей, так же старательно загибая пальцы на другой руке. Два пальца остались незагнутыми.

– Нечесна, их больше. – Он показал загнутые пальцы своим сородичам. Те, изучив его руки и загнутые пальцы, подтвердили:

– Ваще нечесна.

Говорили магоги странно: некоторые слова звучали привычно для русича, иные же искажались, и порой достаточно сильно. Видно, волшбе, что сотворил Волхв перед смертью, было непросто справиться с языком магогов.

– Нечесна, – выли магоги, – нас должно быть больше!

Один из них предложил посчитать и тех, кого уже съели упыри, но магоги не смогли вспомнить, сколько их было.

Впоследствии выяснилось, что звали магогов Отгрызатель ушей, Отгрызатель пальцев и Отгрызатель носов. Иван даже пожалел, что остальных магогов съели – ему стало интересно, отгрызателями чего они были.

Шамаханку звали красивым именем Дейнерия, спутники Эйрика оказались Ралфом, Олафом, Эриком и Балеогом. Упыри, как обычно, не обращали внимания на то, что пленники переговариваются между собой. Но Иван отлично знал, как опасно это равнодушие: вечером могут каждому показать палец. Поэтому он напомнил остальным, что совсем работу бросать нельзя.

– Яму-то надо обрушить, – нерешительно произнес он, – старик не зря все это устроил.

Эйрик хмыкнул, а магоги мерзко захихикали.

– Как можно обрушить ЯМУ?

– Надо прокапывать под одной из стен туннели, – раздался голос, и все увидели, что говорит северный узкоглазый охотник, – тогда земля обрушится и засыплет яму.

Северянина звали Быстрый Поток, и он оказался большим докой в рытье землянок. Он и придумал, как можно засыпать яму: надо с одной стороны все изрыть туннелями, но делать это так, чтобы упыри не заметили – кто знает, как они воспримут идею с обрушением: возможно, без особой радости. В туннели предполагалось ставить распорки из кольев, которыми рыхлили землю пленники, а потом их выбить разом.

Первыми, кто согласится с планом, стали магоги: каждый из отгрызателей кричал, что он первый пойдет копать туннели и что именно они должны стать главными в этой работе. Варяги о чем-то долго совещались между собой, но в итоге решили, что тоже присоединятся. Русичи и северяне даже и не раздумывали – все понимали, что живыми из ямы не уйти. Однако уже через несколько мгновений после того, как пленники обо всем договорились, магоги стремглав кинулись к упырям.

– Они хотят яму разрушить! – кричали магоги и тыкали пальцами в остальных. – Яму обрушить хотят!

Упыри вначале вообще не реагировали на крики магогов, но те настойчиво хватали вурдалаков за разные части тела. Каждый решительно требовал назначить его главным в расправе над остальными. Наконец упырь лениво оттолкнул одного из магогов и показал каждому из них палец. Магоги взвыли и отскочили от упырей как ошпаренные, подбежали к остальным и начали громко возмущаться.

– Вы видели, да? Мы чесна предали вас, а они ваще нечесна нас обидели! – жаловался Ивану один из отгрызателей, жалостливо заглядывая ему в глаза.

– Чесна предали, все чесна было, – хныкал другой, – а они – палец, нечесна ваще!

Иван видел, что Эйрику страшно хотелось ударить одного из магогов, а то и всех троих, но варяг сдержался. Была в этой ситуации и польза: с этого момента более преданных копателей, чем магоги, было не найти. С тех пор пленники аккуратно рыли туннели под восточной стеной и каждый раз старались закрыть копателей от взгляда вурдалаков. Остальные продолжали рыть яму, чтобы не привлекать внимания.

Мимо Ивана опять прошел вурдалак, отвлекая его от воспоминаний. В даре волхва оказался и горький момент – теперь гораздо тяжелей было, когда кого-то съедали вурдалаки после визитов Вия. Раньше мозг отметил бы сухо: вот очередного оленевода слопали, хорошо, что не меня. Теперь же Иван знал, что поедали не просто какого-то безымянного северянина, а Талого Снега, доброго и верного человека, хорошего охотника, у которого в его поселении остались трое маленьких детишек. Тяжело стало нестерпимо. Иван и у других замечал похожие чувства, поэтому желающих рыть подкопы было в избытке. Рыли старательно, с усердием. Уже были готовы три туннеля, и еще четыре были прокопаны наполовину. Быстрый Поток говорил, что после десятка туннелей уже можно будет попытаться обрушить яму. Иван старался изо всех сил, чтобы ускорить работы: шамаханка три дня назад простудилась, и теперь у нее было уже четыре замечания, а до появления Вия оставалось всего три дня. Девушка постоянно плакала, но встать и работать была не в силах. Она уже смирилась с участью, которая ее ждет, однако Иван просто не мог смотреть на нее без того, чтобы сердце его не выло от безоглядной тоски. Вот и еще несколько мешков земли вынесли магоги из туннеля, но Ивану было понятно: не то что десять, а и пять туннелей они не закончат за три дня. А через три дня явится Вий.

Иван с остервенением лупил деревянным колом по земле, пытаясь отвлечься от грустных мыслей, но это было совсем не так просто. Кол опять уперся во что-то твердое. Теперь еще и камень выковыривать… Иван выругался и попытался подсадить камень снизу, но тот никак не хотел вылезать. Иван решил отойти в сторону, чтобы не возиться с каменюкой, но рядом как раз проходил упырь, и пленник, тяжко вздохнув, полез вынимать камень самостоятельно. Начав расчищать землю, Иван быстро понял, что камень имеет ровную и гладкую поверхность. Слишком уж ровную и гладкую для камня. Его кольнуло нехорошее предчувствие: «Уж не это ли мы тут ищем?» Вдруг Иван услышал полный ужаса крик. Кричала Дейнерия, он сразу узнал ее голос. Подняв глаза наверх, Иван увидел, как в яму спускается Вий, опять раньше срока. Сердце тревожно заныло. Вий, как обычно, не спешил. Дейнерия плакала, глаза ее округлились от ужаса, вокруг нее расплывалось мокрое пятно. Иван попытался представить себя на ее месте и понял, что тоже обмочился бы, а то еще и похуже. Вий же продолжал свой жуткий спуск. Эйрик забористо выругался. Магоги начали обсуждать, не пришло ли время очередного честного предательства, но прошлая реакция упырей отбила у них охоту крепко, поэтому, посовещавшись недолго, они решили, что лучше честно предать Вия, потому как он «ваще нечесный».

Вий вышел на середину, и один из упырей ткнул пальцем в шамаханку. Та снова громко заплакала, но Вий не обратил на это никакого внимания. Он вытянул свой узловатый палец с длинным ногтем и указал Ивану под ноги:

– Копать!

Упыри прошлись по яме, сгоняя всех к месту, где Иван наткнулся на камень.

«Точно, нашли», – с тоской подумал Иван. Колья рыхлили землю, которую затем отбрасывали в сторону. Скоро стало видно, что это курган. Волосы на голове у Ивана зашевелились, когда из кургана раздался гулкий звук удара. Он взглянул на Эйрика, тот скорчил изумленную гримасу в ответ. Удары становились все ритмичней, по поверхности пошли трещины. Вий стоял, потирая руки, и выглядел довольным. Иван впервые увидел у него какую-то эмоцию, это пугало еще больше. По поверхности кургана пошли трещины, и наконец она проломилась. Наружу торчала рука в черной латной перчатке. Тут у магогов сдали нервы, они кинулись к Вию, пытаясь «чесна предать» всех вокруг. Быстрый Поток же, наоборот, юрко нырнул в туннель. Иван вскочил и бросился в другой туннель: он выбивал все подпорки, нисколько не думая о том, что землей засыплет и его самого. Выбив последнюю, Иван помчался наружу, – может, в других лазах еще остались невыбитые опоры. Выскочив из туннеля, он увидел, что на кургане стоит черная фигура: черные доспехи, одежда, волосы и даже глаза.

– Чернобог… – прохрипел кто-то из пленников, – это же Чернобог!

Чернобогом в русских деревнях и селах пугали непослушных детей, всякое зло, считалось, идет от него. Но Иван всегда считал, что это сказки на манер страшилок про ужасного Бабайку, которым его пугала в детстве бабушка.

Фигура молчала, осматривая толпу вокруг. Наконец черный посмотрел на одного из упырей и спросил:

– Кто нашел?

Вурдалак указал пальцем на Ивана, и черный повернул к нему свое лицо. Оно совсем не выглядело ужасным, Иван даже мог бы назвать его красивым: длинные черные волосы спадали на плечи, черные глаза с интересом смотрели на Ивана из-под густых черных бровей.

– Ты заслужил дар. – Черный палец в стальной перчатке указал Ивану на грудь. – Я подарю тебе самое ценное, что есть на всем белом свете.

Черный воин решительно скомандовал Вию:

– Этому человеку я дарю жизнь.

– Как будет угодно хозяину, – подобострастно поклонился Вий и коротко скомандовал: – Остальных – убить.

Вурдалаки кинулись на людей, как хорьки на кур. Иван видел, как его товарищей по несчастью разрывали на куски. Варяги, русичи и северяне пытались сопротивляться, ударяя кольями вурдалаков, но те не обращали особого внимания на эти жалкие попытки. Под ноги Ивану упала чья-то оторванная голова. Его стошнило, хотя в этой проклятой яме уже навидался всякого. Он увидел, как погиб Олаф: рослый варяг пытался зубами откусить вурдалаку хоть что-нибудь, но тот просто проломил ему рукой грудь и отшвырнул бездыханное тело, как охапку соломы. Кто-то пытался выбраться, но вурдалаки настигали их быстро. Они всегда казались Ивану неповоротливыми, но, наблюдая сейчас за тем, как они двигаются, он видел в них сходство скорее с рысью, чем с человеком.

Его самого никто не трогал. Черный равнодушно наблюдал за этим сверху: казалось, его нисколько не заботит творящееся смертоубийство.

– Передай моим, что я умер как герой! – крикнул Эйрик Ивану, бросаясь с колом на Вия. – Только обязательно передай!

– Передам! – пообещал Иван и уже через секунду увидел, как сломанное пополам тело Эйрика откатилось в сторону. «Ох, дурачок же я, ну и зачем я такое пообещал? – успел подумать Иван. – Куда передать-то, каким таким «моим»?»

Вурдалаки меж тем завершали свое кровавое дело. Последним из туннеля вытащили северного охотника, чье имя Иван не смог вспомнить. Вурдалак бросил его обезглавленное тело на кучу других.

– Мой приход подготовлен? – поинтересовался черный.

– Конечно, хозяин! – засуетился Вий. – Пророчества о черном батыре, вещие сны шаманам – все готово.

– А в этот раз глубоко меня закопали… – Черный бросил взгляд наверх, оценивая глубину ямы.

– Вий всегда найдет хозяина, Вий отыщет. – Уродливый старик семенил рядом с огромной черной фигурой, постоянно кланяясь. На Ивана никто из них не обращал ни малейшего внимания, а тот боялся пошевелиться, чтобы не напомнить о себе случайно. Наконец их голоса затихли вдали, и Иван остался совсем один.

Глава 26

На пути в Киев

Иван-царевич избегал смотреть в глаза Святославу. Черниговский князь бушевал уже с утра. Проснувшись, Иван узнал, что воевода Лютополк увел ночью оба галицких полка. Княжич Роман, сам ничего не понимая, хлопал глазами, – похоже, пропажа подчиненных ему полков удивила его не меньше. «И ведь Святослав опять скажет, что он предупреждал», – подумал тогда Иван, но ошибся. Святослав не говорил о том, что он предупреждал – он об этом орал, вопил и голосил.

Толстяк носился по шатру и возмущался.

– Я говорил, что нельзя верить галичанам, я предупреждал, – смотри за ними в оба! Но нет, – Святослав остановился и посмотрел на Рогволда, уже с утра успевшего немного принять и, как всегда, всклокоченного, – наш великий воевода посылает их В ДОЗОР!

– В дозор – это сильно, – сокрушенно кивнул Рогволд.

– Просто по очереди всех посылали, – попытался оправдаться Иван, – в прошлый раз смоленцы были, теперь галичане.

– Я тебе что говорил про галичан?! – опять взорвался Святослав.

– Ты, князь, не забывайся, с кем разговариваешь, – хмуро отозвался Илья Муромец.

– А с кем я разговариваю? – остановился Святослав и внимательно посмотрел на Илью Муромца. – С сыном великого князя Владимира? Так нет уже Владимира. Может, с князем или царем? Так и этого нет. Он даже сам пока не знает, кто он сейчас; а ты, Илья, знаешь?

– Знаю, – спокойно ответил Илья, – с нашим будущим царем.

– Будет доверять галичанам – никогда никем не станет, – пробурчал Святослав.

– Про вашу старую вражду всем известно, – все так же спокойно ответил Илья. – Тебя послушать – так галичанам вообще среди живых места быть не должно, а это наши товарищи боевые. И против Кощеевой орды они не хуже других бились.

– Да при чем тут наша… – Святослав огорченно повернулся к Рогволду. – Ну хоть ты им скажи.

– Ну хоть я вам сказал, – довольно промолвил Рогволд слегка заплетающимся от хмеля языком.

– Немедленно закуй в цепи княжича Галицкого, – распорядился Святослав. – Будет заложником, а если его отец против нас пойдет – казним.

Роман побелел, услышав эти слова, и с мольбой посмотрел на Ивана.

– Да за что же меня, – пробормотал он, растерянно оглядываясь по сторонам, – я же тут, я же волю отца здесь представляю, а не Лютополк. Он воевода, наемник на службе, мог и переметнуться. В войсках его боятся, не решились, видно, ослушаться.

Лютополка в войске и правда боялись: огромный витязь самого дурного нрава задирался ко многим, даже богатыри старались с ним не связываться, хотя и были намного сильней. Рассказывали, что однажды Лютополк сунулся к Микуле, но тот лишь слегка топнул ногой по земле, и гигант тут же свалился навзничь. После этого позора Лютополк старался к богатырям не соваться, срывая свою злобу на обычных ратниках.

Роман и Святослав смотрели пристально на Ивана. Не хотелось ему заковывать в цепи своего товарища, но и возражать Святославу тоже было нелегко – тем более после того, как пропали галицкие войска, и Святослав об этом предупреждал. Сам Иван был уверен, что толстяк во всех случаях выступает против галичан и что это просто совпадение, но возражать не решался. Он уже готов был отдать распоряжение заковать Романа в цепи, как неожиданно подал голос Илья:

– Негоже это – невиновных наказывать.

– Да, – Иван благодарно взглянул на Илью, – невиновных мы наказывать не будем, а вот Лютополк будет наказан жестоко.

Роман с благодарностью посмотрел на Ивана, Святослав же аж покраснел от гнева. Рогволд пожал плечами грустно и налил себе еще вина.


Наконец войско подошло уже к самому Днепру. Вольга так и не объявился, следов галицких полков найти не удалось, но до Киева оставалось всего ничего. Войско встало лагерем возле брода, давно известного как Протолчий. Место было памятное – не раз тут степняки переправлялись в набегах, здесь же в былые времена и Тугарин перешел великий Днепр. На другом берегу тоже были разбиты палатки, а вдоль реки стояли войска, над ними вился синий стяг с золотым львом. Вот и нашлись потерянные галицкие полки!

– Решительным ударом! – верещал Святослав. – Один удар – и все решим: дозволь черниговцам моим смести врагов!

– Надо разобраться сначала, что вообще происходит, – заявил Иван.

Слухи до войска доползали самые разные: поговаривали, что все войско упырями стало, что на сторону Кощея перешло, что Иван, мол, вовсе не Иван-царевич, а какой-то Иван-подменыш… Один слух глупее другого. Как можно в такое поверить – Иван понимать отказывался.

– Поеду поговорю, – решил Иван.

– Я с тобой, – тут же ответил Роман, боявшийся оставаться один на один со Святославом, – попытаюсь войска вернуть обратно.

– Никуда ты не поедешь, песий сын! – рявкнул Святослав. – За тобой следить будут внимательно.

Договорились, что Роман останется под охраной – или под надзором, тут уж понимай как хочешь – Ильи Муромца и Алеши с Добрыней, а с Иваном на разговор поедет богатырь Еруслан. Был он молодым и веселым, не таким сильным, как Микула или Илья Муромец, и не таким быстрым, как Добрыня или Вольга, но все же почитался за довольно сильного богатыря. Второй богатырь, Михаил Поток, с луком из звездного металла должен был наблюдать чуть со стороны и, если противник вздумает выкинуть что-то необычное, вмешаться. Лучшая конница Святослава изнывала в ожидании, тоже готовая ринуться, случись чего, в бой.

– Да какой бой, ну что может случиться-то? – недоумевал Иван-царевич, одеваясь в доспехи. Рядом на всякий случай Серый Волк держал двух лучших коней.

– Изменникам – никакой пощады, – напутствовал его Святослав.

Небольшая кавалькада выехала на середину брода и стала ждать. От лагеря на той стороне реки отделилась фигура и прыжками направилась к ним.

– Это же Кот Баюн, – удивленно произнес Серый Волк, вытаращив глаза на приближающегося кота. Тот подбежал к краю реки и закричал со своей стороны:

– Не могли бы вы подъехать поближе?! А то я страсть как воду не люблю!

– Ты что вообще тут делаешь?! – грозно спросил Иван, приблизившись к противоположному берегу. Еруслан подозрительно смотрел по сторонам, но ничего не происходило: никаких лесков рядом не было, все пространство просматривалось хорошо, что не позволяло устроить какую-нибудь засаду.

– Как что? – удивился кот. – Ты разве не знаешь, кем меня назначили?

– Не знаю.

– Невежда! – Кот возмущенно фыркнул и начал перечислять: – Я замечательный пушистик, ух ты какая лапочка, славная киса, котик-мохнатик, ну и конечно же любимый зверек княгини Алены Владимировны.

Довольный собой кот победно посмотрел на Ивана:

– А вот ты даже на простого пушистика не потянешь.

– Ты, что ли, за всем этим стоишь? – опешил Иван. – Ты же кот…

– Я? – удивился Баюн. – Нет, конечно, я же просто кот.

– Ты мне тут зубы не заговаривай, ты мне сразу не понравился!

– Неправда! – возмутился кот. – Я всем нравлюсь, я очень обаятельный! Я вот тебе ничего плохого еще не сделал, даже помог степняков разбить, а ты мне такую обиду причинил.

– Какую еще обиду? – удивился Иван.

Кот положил лапу на живот и скривился:

– Цурлюпах твой проклятый, никогда тебя за него не прощу! Он вообще переварится хоть когда-нибудь?

– Ты что же, цурлюпаха съел? – не поверил своим ушам Серый Волк.

– А как же? – вопросительно посмотрел на него кот. – А также всех этих бесконечных царапок, пушистиков, мурзиков и дружков. Надо же в сердце Аленушки освободить место для настоящего большого пушистика! – Кот гордо посмотрел на Ивана-царевича и Серого Волка.

– Так вот куда все эти зверьки девались! – возмутился Волк. – Ну теперь Аленка узнает, кто во всем виноват, – ох, накажет!

Кот сокрушенно покачал головой.

– Ну кому она поверит – своему любимому пушистику или какому-то постороннему подменышу?

– Брату она своему поверит, – отрезал Иван, – позови Аленушку.

– Конечно, позову, – согласился кот. – Она тоже страсть как хочет увидеть брата своего пропавшего. Кроме него, ведь у нее никого и не осталось, – тяжко вздохнул кот. – Хорошо, что есть такая замечательная киса рядом!

Задорно подмигнув Ивану, кот побежал к палаткам. Скоро от лагеря отъехали четверо всадников. В середине сидела на белом скакуне сама Аленушка. Она нисколько не изменилась за то время, что они не виделись, разве что была грустна сверх обычной меры. Рядом держался боярин Полкан, чуть сзади – шут Владимира Растеряха и какой-то незнакомый человек в черном. В глазах Аленушки поначалу светилась радость, но чем ближе они подъезжали, тем больше она гасла.

– Совсем не похож, – разочарованно произнесла она.

– У Ивана-то и нос был другой, и глаза, – согласился Полкан, внимательно осматривая лицо Ивана.

– Да что вы все, белены объелись? – воскликнул Иван. – Это же я, Иванушка!

– Не похож, – согласился Растеряха, – очень отдаленное сходство.

Иван направил своего коня поближе к Аленушке, чтобы она смогла рассмотреть его лучше, но кобыла его сестрицы, чего-то испугавшись, дернулась в сторону. Остальные кони встали на дыбы, и грузный Полкан, не удержавшись в седле, рухнул вниз. На берегу Михаил Поток, видя, что происходит что-то не то, пустил стрелу поверх голов для острастки. Конечно, богатырь не промазал, и стрела просвистела высоко над головами, однако поняли этот знак совсем не так, как хотелось бы.

– Подменыш попытался княгиню убить! – заорал человек в черном. От палаток бежали воины с копьями наперевес. Растеряха, поймав за узду кобылу Аленушки, помчался с ней подальше от опасного места. Еруслан направил коня назад к броду, указывая на бегущих воинов:

– Уходим!

На середине реки Иван вдруг понял – это кот им глаза отвел.

– Кот глаза отвел! – крикнул он. – Не верьте коту!

Ответом ему был ворох стрел, вонзившихся в речное дно возле ног его лошади.

Глава 27

Аленкино войско

– Бедный, бедный мой братец Иванушка! – плакала Аленка. – Не хотела я верить, а и правда его Кощей проклятый, видно, сгубил и подменышем заменил.

– Ну как можно не верить такому славному коту? – ласково напевал ей Кот Баюн. – Кот же не человек, у него корысти нету обманывать.

– Ты хороший пушистик, – Аленка всхлипнула, – ты говорил, а я не хотела верить.

– А кто же захочет в такие новости поверить? – понимающе проворковал кот.

– Войско с подменышем изрядное пришло, – грустно заметил Растеряха. – Что делать-то будем?

В шатре, что разбили для княгини, собрались ее сторонники: шут Растеряха, боярин Полкан, жрец Перунов, Кот Баюн да прибывший недавно воевода галицкий Лютополк, который и взял слово первым.

– У меня два полка, хорошие воины, крепко встанут. А князь Даниил уже в пути, еще три полка ведет, должен скоро подойти.

– Мы мужиков собрали, – степенно произнес жрец Перуна.

– Садко из Тридесятого царства обещал помочь, и еще один отряд наемников успели нанять в землях заграничных, небольшой, правда. Садко его должен привезти на ладьях.

Что случилось в Тридесятом царстве, никто доподлинно не знал. Известно точно было одно: Василиса Премудрая убита. Купец Садко вече учредил в царстве, объявив, что теперь без князей обойдутся, сами все решать станут. В иные времена Полкан это дело так бы не оставил, но до того ли теперь, когда армия подменыша под самым Киевом стоит?

У Новгородской республики, так себя теперь называло бывшее Тридесятое царство, попросили помощи, и Садко обещал подойти на ладьях – помочь биться с подменышем Кощеевым. Даже денег не попросил, объяснив, что хочет поквитаться с Кощеевым отродьем за родимую Василису. На его кораблях должен был прибыть и отряд наемников – каких-то немцев. Никто больше не захотел соваться в далекие края, а в России наемные войска не водились, только княжеские. У подменыша было минимум вдвое больше сил, а уж по качеству и сравнивать не хотелось, да еще богатыри все были в его войске, кроме Колывана, который неотступно следовал за Аленкой.

– Не победить нам, – вздохнул Растеряха, – надо к Киеву отходить, за стенами прятаться.

– Отойдем к Киеву – подменыш тут на броде корабли Садко перехватит, – заметил Полкан угрюмо.

– Тут надо бой давать, – напирал Лютополк. – Станем стеной, держаться будем, пока Даниил с подмогой не подоспеет.

– Кто войско-то возглавит?.. – вздохнул Полкан. – Колыван, может, ты?

– Нет, – махнул тот головой, – я буду Алену беречь, да и не командовал я ничем крупней стражи княжеской никогда, а уж в войне вовсе не разбираюсь.

– Может быть, наш грозный одноглазый друг возглавит войско? – мурлыкнул Баюн.

Все взгляды устремились на Лютополка. Других кандидатур вроде и не было.

– Хорошо, – согласился Лютополк. Его единственный глаз яростно сверкнул, и он склонился над картой. – Вот тут, вдоль реки, я свои два полка поставлю, рядом пусть строятся Перуновы люди, будем держаться.

– У подменыша полтора десятка полков, как планируешь держаться? – сокрушенно спросил Растеряха.

– Полки мои – лучшие, – убежденно сказал Лютополк, – мои не побегут.

– У Святослава не хуже, – не согласился с ним Полкан.

– Не хуже, а только по броду им разгону нет, – отрубил Лютополк, – коням разбег нужен для удара копейного.

– Даже если и не побегут твои – положат их всех, – подал голос Колыван, – тут и воеводой быть не нужно. Надо город к осаде готовить.

– Князь Даниил сказал ждать его и держаться, – насупился Лютополк, – значит, я буду ждать и держаться. Еще про Садко и новгородцев не забывайте: если враг их упустит, они смогут ему в бок ударить.

– Незаметно так подплывут на маленьких таких, неприметных ладьях, – раздался веселый голос кота, – каждая с две избы размером. А главное – парус, его вообще не заметно издали.

Кот развалился в углу, подставив живот, который и гладила Аленушка.

– Да веселее вы! – подбодрил всех Баюн. – Неужели никто в победу нашу праведную не верит, кроме меня и нашего уважаемого служителя культа?

– Перун не позволит победить неправедным, – степенно высказался тот.

– Почему же он позволил Кощею с войском нашим вот это сотворить? – воскликнула Аленушка.

– А потому, княгиня, – ответил ей жрец, склонившись, – что не на нашей земле то происходило. А тут земля наша, и не будет победы подменышу. Пойдемте, я покажу вам тех, кто завтра победу вам принесет и голову Кощеева отродья.


Никакого впечатления войско Перуново не производило. Лютополк лишь презрительно фыркнул и отвернулся, считая ниже своего достоинства комментировать увиденное. Сотни лапотных мужиков кланялись Аленушке, повсюду звучали шепотки: «Княгиня, надежа наша, Аленушка». Одеты мужики в обычную крестьянскую одежду, в руках у кого вилы, у кого топоры, а остальные довольствовались дубинами – стволами молодых деревьев с обломанными ветками. Было их много, но порядку среди них не наблюдалось. Аленка старалась улыбаться каждому из них, но, кажется, даже она понимала, что против закаленного войска такие лапотники простоят недолго. Наконец мужики расступились, и перед ней появились самая примечательная троица, что она когда-либо видела. В середине стоял поистине огромный детина в красной рубахе. Даже по сравнению с рослым Ильей Муромцем или огромным Лютополком он был гигантом.

Второй был тоже велик, но все же чуть меньше, в руках он сжимал огромную дубину, в общем-то – целую березу. Третий же тоже роста был высокого, но уже сопоставим с Лютополком. Выделялся он огромными усищами, а за поясом у него были заткнуты два массивных кнута, которыми конюхи погоняют лошадей. Жрец Перуна представил их как божьих людей: Горыня, Дубыня и Усыня. Все трое были из одной деревни, но вовсе не родственники друг другу.

– У нас в деревне все большие, – смущенно просопел Дубыня.

– Как бы кого не зашибить… – озабоченно пророкотал Горыня.

Аленка восхищенно смотрела на троицу.

– Вы богатыри?

– Да нет, – добродушно улыбаясь, ответил Горыня, – мы простые – я кузнец, Дубыня вон – пахарь, а Усыня – конюх.

– Знавал я одного пахаря, – тихо буркнул Колыван, намекая на Микулу.

– Ну, – спросил жрец, довольно оглядывая троицу, – разве можно с такими молодцами проиграть?

– Главное, никого случайно не зашибить. Жизни людей лишать – нехорошо это, – снова пророкотал Горыня и посмотрел на Аленушку добрым наивным взглядом.

Глава 28

В гостях у ягг

Соловушка в ужасе смотрел на то, как ягги в очередной раз разогревают свой страшный котел. Что они за зелье такое использовали, что все видишь и понимаешь, а пошевелить можешь только головой? Шевелить-то шевелишь, а вот голос тоже пропал…

Соловушка еще в детстве овладел умением шевелить ушами, но тут это помогало мало – ушами не освободишься. Одна из ягг бросила в котел какой-то гриб и довольно заурчала. Щелка, через которую можно было видеть печной угол избы, располагалась как раз напротив его лица. Можно было, конечно, не смотреть на приготовления, только страх от этого никуда не уходил, наоборот, становилось еще страшнее от неизвестности. Да и куда еще смотреть: в пыльном чулане было еще страшней. Рядом висели еще двое бедолаг – видно, настолько же невезучих, как и сам Соловей. А в углу… нет, в угол лучше совсем не смотреть. Эх, Скворец, друг ты верный, ну почему угораздило тебя родиться таким здоровым? Соловей усиленно гнал от себя воспоминания, как ягги тогда – точно так же, как сейчас, – нагревали котел да плотоядно смотрели на Скворца…

«Не думай об этом, не думай», – твердил он сам себе, но в голове вопреки любому желанию мелькали образы: вот Скворцу отрезают ногу грубым мясницким ножом, вот режут ее на кусочки и кидают в свой проклятый суп. И уже позднее: вот по щекам старого друга катятся огромные слезы, уже не осталось ни рук, ни ног, уже от бока отрезают пласты мяса – и ни утешить друга, ни проклятия крикнуть мучителям… только глазами вращаешь дико да ушами можно пошевелить, язык же как мертвый…

Вчера доели очередного пленника, – значит, сегодня нового начнут. Их тут трое осталось, все худые да мелкие, поди угадай, кого выберут эти ягги. Как они вообще сюда забрались? Ягги жили далеко отсюда, на севере, и в русские земли совались крайне редко: богатыри их распознавали сразу и изничтожали без всякой пощады. А эти, видно, особенно осторожные да хитрые. Соловей молился всем богам, которых знал, чтобы в этих краях появился какой-нибудь богатырь – любой сгодится, даже самый слабый. Однако богатырь не появлялся. Да и зачем богатырю соваться в такую глухомань, чего он тут забыл? Нет, надежда на богатыря – она напрасная. Съедят его тут, как и Скворца, друга старого…

Ягга все так же колдовала над котлом, сыпала в него какие-то травки, пробовала на вкус. «Если травки уже в ход пошли, – значит, скоро и за мясцом пойдет, – обреченно отметил Соловей. – Без мяса у них не обходится…»

Стук в дверь раздался совершенно неожиданно. Ягга вздрогнула, а Соловей весь напрягся. Сколько он уже тут в чулане висит, а в дверь удаленной от людных мест лесной избушки еще ни разу никто не стучал… Стук повторился снова, уже настойчивей, раздался мужской окрик:

– Эй, хозяева, есть кто живой?

– Иду-иду, милок, – прошамкала старушечьим голосом ягга и, обернувшись старенькой бабкой, засеменила открывать дверь. На пороге стоял рослый воин в кольчуге и стальном шлеме, на боку красовался меч. «Неужели богатырь?» – мелькнула у Соловушки надежда, но тут же погасла.

– Здравствуй, бабушка, – поздоровался воин, внимательно оглядывая избушку.

– И тебе не болеть, милай, – забормотала ягга, – мне уж недолго осталось, старенькой.

– А что это ты тут одна, в уединении таком живешь, – поинтересовался воин, с подозрением глядя на бабку, – от людей далеко?

– Да уж доживаю остаток дней, – сокрушалась бабка-ягга. – А ты сам-то, соколик, кем будешь?

– Стражником я буду, – воин внимательным взглядом шарил по избушке, – подозрительные места проверяю по указу княгини нашей Василисы.

– Да разве же я подозрительная? – всплеснула руками бабка. – Мирная старушка, мухи не обижу.

– На прошлой неделе трактир проверяли придорожный: мирная такая семья, бабушка и дочка с мужем, – поделился стражник, – а в подвале оказались пять человек зарыты – грабили хозяева одиноких путников и убивали. Так что с доверием у меня плохо, я уж сам все посмотрю лучше.

– Ужасы какие ты рассказываешь, милай! – Ягга даже отступила назад.

– Ну ты-то – старушка мирная, чего тебе бояться? – примирительно ответил стражник. – Ты тут одна живешь?

– Одна, – быстро ответила старушка, – с котиком.

– С котиком – это хорошо, – благодушно кивнул стражник, – а домик кто построил?

– Домик-то… – замялась ягга, но быстро нашлась: – А домик сынок мой построил, еще пока жив был.

– Ай, беда, – смутился стражник и тут же участливо спросил: – И давно беда случилась, давно одна живешь, бабуль?

– Да что же это я тебя и не угостила ничем? – воскликнула бабка и, засуетившись, направилась к печке.

«Только не ешь ничего!» – взмолился Соловей. Уж на что он сам, при его роде занятий, стражу не любил, а этот стражник ему нравился так, что словами описать было нельзя.

– Да я не голоден, бабуль, – ласково улыбнулся стражник. – Я спрашиваю, давно ли ты одна живешь?

– Ой, давно уже, – тяжко закрехала бабка, – давно, милай. Нет мне подмоги на всем белом свете, одна я осталась.

– Избушку построил твой сын; сын умер уже давно, – начал перечислять стражник, – а я тут осенью проходил – не было избушки никакой.

Глаза у бабки забегали. Стражник смотрел на нее ласково, но за этой ласковостью виделась угроза. Да и ладонь как бы невзначай легла на рукоять меча…

– Так запамятовала я, милок: старость, сам понимаешь, уж и не помню, что вчера было, а что давно…

– Понимаю, как не понимать, – участливо протянул стражник. – Ты в уголок пока сядь.

– Сейчас милок, сейчас. – Бабка суетилась, и ее рука будто бы случайно взялась за кочергу.

– В угол, я сказал! – рявкнул резко стражник, увидев этот якобы случайный жест. Все его показное благодушие резко слетело, не подчиниться этой команде было трудно.

– Ты что же, милок, на старую бабушку кричишь? – обиженно засопела ягга, но в угол все же села, оставив кочергу. – Ну забыла бабушка, старая ведь!

Стражник обстоятельно начал осматривать избушку. Вначале он заглянул в котел, поворошив тот половником, потом заглянул за печку. Двигался он медленно, но ни на секунду не ослаблял бдительности и ни разу не повернулся к бабке спиной.

«Давай же! – умолял его про себя Соловушка. – Тут дверь потайная, щель должен заметить». Он вращал ушами и дергал носом изо всех сил, стараясь создать хоть какой-то шум, который смог бы услышать воин. Соловушка видел в глазах ягги нарастающий испуг и упивался этим ее страхом. «Давай же, родной, услышь звуки, спаси нас, я сам в стражники пойду после этого, вот ей-богу, брошу все и буду людей беречь!» – взмолился мысленно Соловей. Воин начал простукивать пол сапогом, видно, искал подвал, но вдруг насторожился:

– А это что за шум?

– Шум? – всполошилась бабка. – Что за шум?

Воин двинулся к тайной двери чулана, Соловушка заныл в предвкушении.

Вдруг из-за печки вылез черный кот. Он отряхнулся и, потянувшись, уставился на стражника.

«Нет! – взмолился Соловей. – Нет, только не сейчас! Ну почему?!».

– Ах вот кто шумел! – ласково произнес стражник, с умилением глядя на кота. – Иди сюда, кот-котофей.

Он опустился на колено и начал гладить кота. С бабки он не спускал глаз, но на кота практически не смотрел.

– Люблю я кошек, – признался стражник, поглаживая кошачью спинку, – кошка – животное полезное.

– Более, чем ты думаешь! – оскалилась бабка хищно.

Реакция у стражника была отменная: он не стал задавать глупых вопросов, а попытался отпрыгнуть, но не успел буквально на мгновение. Ягг, обернувшись в свой облик, уже схватил его ногу, и стражник упал на пол. Свободной ногой он ударил нападавшего ягга прямо в морду, рука его пыталась вытащить меч, однако подскочившая ягга ударила его со всей силы кочергой по голове. Оглушенный стражник попытался закрыться и откатиться, но удары сыпались один за другим, и после десятка попавших по голове он затих.

Соловушка горько заплакал в своем чулане.

– Уходить надо отсюда, – прохрипел ягг, морда его была разбита ударом сапога, половина зубов выбита, глаз начал заплывать, – этого искать будут.

– На охоту больше не ходим, – согласилась ягга, – доедим этих и уйдем.

– Этого первым! – Чудовище злобно пнуло стражника ногой.

Глава 29

Битва у протолчего брода начинается

Атаку назначили на утро, переяславские полки опять задерживались. Хоть княжич Радомир, один из многочисленных сыновей князя Всеволода, и подгонял своих воинов как мог, но все равно его войско шло медленней всех. Пусть и самыми слабыми были те полки, а все же решили подождать и их. Утром противоположный берег реки был занят войсками княгини Аленушки. На правом фланге стояли войска галичан, их стяг с желтым львом гордо вился над их стройными рядами, а вот на левом наблюдался полнейший разнобой: толпа мужиков просто стояла без всякого порядка.

– Все, как я и говорил, – удовлетворенно произнес Святослав, оглядывающий ряды противника, – войско за это время не соберешь, нагнали мужиков. Одним ударом сокрушим.

– Мне вот это не нравится. – Палец Ростислава Смоленского указывал на паруса, что показались вдали на реке.

– Раз это не к нам помощь идет – стало быть, к ним, – Иван-царевич угрюмо посмотрел на паруса: они приближались медленно, но неуклонно, – надо заслон создать.

– Поставь туда переяславцев, – посоветовал Святослав, – все равно от них толку немного.

– Толк от нас будет, – зарделся молодой Радомир. Он так старался нравиться всем сразу, что до сих пор не примкнул ни к Святославу, ни к Ивану.

– Будет, когда научитесь не отставать, – отрезал Святослав, но Иван с ним опять не согласился:

– Не знаем мы, что там, на кораблях этих, и мне это не нравится совсем. – Иван задумался на минуту. – Смоленцев в заслон поставим.

– Понял, – смекнул Ростислав Смоленский, – неожиданно не ударят, сдержим, случись чего…

– Вон там войско поставь, – указал Иван место, где кончался брод и можно было пройти ладьям, не сев на мель, – там они высадятся.

Ростислав ускакал к своим полкам, готовя их к отражению нападения.

– Неужели новгородцы? – Святослав все пытался понять, кто идет к месту битвы на всех парусах. – Новгородцы – вояки серьезные, хоть и не в строю сражаются.

– Или варяги-наемники, – высказал свою версию Рогволд, который уже, по своему обыкновению, успел с утра принять на грудь вина и был весел.

– Давай, царевич, моя конница сметет это мужичье: один удар – и победа! – напирал на Ивана Святослав.

Царевич опасался необдуманной тактики, он всегда считал, что лучше осторожность и что надо учесть все возможные варианты. Кинул бы он тогда конницу черниговскую на лагерь – сколько бы положили болотники своими каменьями! Да и пока Микула не разбил частокол, что бы та конница сделала?

– Кони по броду не разгонятся, – заметил Иван.

– Да какой тут разгон? – удивился Святослав. – Ты не видишь, что ли, что тут мужичье одно? Мы их легко сметем.

– Не стоит недооценивать противника. Есть у нас кому на мужичье надавить – вот как раз тут переяславцы к месту будут. Уж против мужиков лапотных они просто витязи.

Святослав скрипнул зубами, он опять был недоволен.

– Усилить бы переяславцев надо, – заметил Рогволд.

– Хорошо, – не стал спорить Иван, – усилим туровским полком.

Рогволд удовлетворенно кивнул, туровский воевода Ярополк тоже показал, что все понял.

– Кто тогда на галичан пойдет? – Святослав вопросительно посмотрел на Ивана. – Эти – крепкие бесы, так запросто их не сковырнешь.

Иван задумался. Да, проломить галицкие полки – задача непростая, тут надо посылать лучших.

– Киевская дружина пойдет, – наконец огласил он свое решение, – она числом от галичан не сильно отличается, да и вооружена не сильно хуже. Богатыри все пойдут, чтобы проломить ряды. Ну и в усиление им еще два оставшихся полка Аники-воина дадим, чтобы числом два к одному превосходили галичан.

– А мои полочане куда же? – удивился Рогволд.

– Полоцкий полк за спиной у них будет. Если где что пойдет не так или побежит кто – тут полоцкий полк в дело и вступит. А раньше времени в сечу не лезьте, смотрите, как все развивается.

– А мои черниговцы-молодцы? – удивился Святослав. – Нам что, стоять на месте прикажешь?

– Прикажу – все три полка тут будут ждать, – кивнул Иван и выдержал взгляд Святослава, – а вот когда где-то враг дрогнет – тут и ударите со всей своей силы. Ну или если на кораблях этих сила окажется серьезная – кто ее в реку обратно сбросит?

– Да кто угодно, – не согласился Святослав. – Царевич, не дури, пошли нас, один удар – и победа!

– Даниил Галицкий где-то рядом, – заметил Ярополк, – разведчики с его дозорами встречались.

– Тем более, – веско заметил Иван, – без резерва нельзя.

– Один удар – и победа, – еще раз повторил Святослав, глядя с надеждой на Ивана.

– Будет и удар, будет и победа, – парировал Иван, – а только надо понять, куда этот удар наносить.

– Да как куда?! – вспылил Святослав. – Вот же мужичье стоит простое: бей туда и гони остальных, не глупи!

– Не стоит врагов недооценивать, – стоял на своем Иван, – победим так, чтобы без глупостей.

– Мальчишка, дурак! – взорвался толстяк.

– Обругаешь позже, князь, после победы – ответил ему Иван, пропустив мимо ушей оскорбления. – Я подам сигнал, когда твоим полкам атаковать.

Ругаясь в голос, Святослав направил коня к своим полкам.

«Где же Илья, когда он так нужен?» – вертелось в голове у Ивана. Воевода явно запаздывал.

– Хороший план, – одобрил Серый Волк. – В засаду не попадем, что бы там кот ни придумал.

– Мне тоже кажется – должно все сработать, – согласился Ростислав. – Святослав один себе всю славу хочет, вот и гневается. А так мы всё предусмотрели, нас врасплох не застанешь.


Рога затрубили, и полки пришли в движение, колонны войск медленно тянулись к броду. На другом берегу тоже началось оживление. Масса мужиков заволновалась, лишь галичане стояли как вкопанные, уперев в землю свои синие каплевидные щиты.

– Да где Илья-то? – не выдержал Иван. – Где Добрыня с Алешей? Уже бой скоро!

– Романа сторожат в палатке своей, – отозвался Серый Волк, – надо позвать.

Он подбежал к палатке воеводы и отдернул полог. Илья, Алеша и Добрыня лежали на земле без движения. Романа Галицкого нигде не было.

Иван вбежал в палатку, не веря своим глазам: кто мог тихо и без шума одолеть трех богатырей, да еще таких? Куда делся княжич Роман?

Рогволд, вошедший в палатку следом, внимательно начал осматривать бокалы.

– Что за ерунда: богатыря ядом не отравишь… – заметил Иван. Все знали, что богатырское здоровье позволяло переваривать любую отраву без особого вреда.

– Ядом – нет, – согласился Рогволд, – но зелье есть. Хоть и не думал я, что оно еще у кого-то осталось.

– Нету зелий против богатырей русских, – не согласился Серый Волк. – Никакая зараза заморская их не берет.

– Это мертвая вода, – сказал Рогволд просто и грустно.

– Мертвая вода – это сказка! – удивился Иван-царевич.

– Других вариантов просто нет, – развел руками Рогволд, – остальное богатырей действительно не берет. А вода мертвая – не сказка, а легенда, и легенда правдивая. В Черной горе источник ее был, всего по пять капель в год ее вытекало, да Святогор еще во времена моего деда источник тот разрушил.

– Откуда же она тут взялась? – изумился Иван, все еще не веря в происходящее.

– Хороший вопрос, царевич, – обычно веселый и беззаботный Рогволд выглядел потерянным, – хороший вопрос…

– Дышит, – раздался из-за их спин голос Серого Волка, склонившегося над Ильей Муромцем: грудь богатыря медленно, но двигалась вверх-вниз: он жив.

Глава 30

Сражение с войском подменыша

Рога трубили вовсю, и вражеское войско пришло в движение. Аленушка заерзала на своей лошадке, пытаясь высмотреть наступающих врагов. Верный Колыван находился рядом.

Растеряха в волнении окинул взглядом войско: галичане держались хорошо, их, похоже, вовсе не смущало, что на них наступали мощные силы. Мужики, которых собрал жрец, чувствовали себя гораздо менее уверенно. Растеряха узнавал стяги наползающих на них полков: вон переяславская белая башня колышется на стяге рядом с туровским стрелком, на галичан шли стройными рядами воины киевской дружины с медведем на щитах, символом царства Владимира. А это кто рядом, неужто Василисины снопы? Теперь не мы ее завоевываем, а она нас – спелась с подменышем! Растеряха застонал – врагов было слишком много. Да и какие это враги, это те же самые полки, которые они собирали да вооружали с таким трудом! Как так вышло, что Кощей этой силой завладел? Боярин Полкан тоже заметно нервничал, он все время бросал взгляд на приближающиеся паруса, словно стараясь их поторопить.

За спиной протрубил рог, и войска галичан тоже двинулись вперед. Они подошли почти к самой кромке воды и замерли: противник приближался, в первом ряду шли богатыри. Растеряха увидел Еруслана, Михаила Потока, сжимавшего в руках огромную палицу… а вот этот молодой и незнакомый богатырь – не иначе как Аника-воин, воевода Василисин. Стало быть, и правда она за подменыша. С самого краю мелькнул Иван Быкович. «Это все богатыри младшие, – подумал Растеряха, – а где те, кто может и в одиночку строй проломить: где Илья, где Микула, где Вольга?»

– Скажи, кот, – грубо обратился к Коту Баюну Лютополк, который восседал на черном как уголь коне и осматривал все поле боя разом, – сможешь ли запутать да глаза отвести многим людям?

Кот собрался было пошутить в свойственной ему манере, но, увидев, как сверкнул единственным глазом грозный воевода, решил ответить серьезно:

– Внушить то, что люди сами хотят увидеть, могу десятку-двум-трем, одному могу внушить то, что он видеть не хочет. Конечно, если он не богатырь – эти вообще мои таланты не оценят никак.

– Стало быть, напугать войско вражеское не можешь? – резко оборвал его воевода.

– В таком состоянии – нет. Они побеждать идут, а вот если смешаются да растеряются, тут я немного добавить от себя сумею. Но это надо, чтобы они и без меня испугались да побежать захотели. А я этот страх усилю, это я смогу.

Лютополк кивнул, показывая, что понял:

– Возможно, ты, кошечка, и не бесполезен, главное – момент не проворонь.

– Кот всегда, готов, – бодро ответил Баюн, – да только не похоже, чтобы тут кто-то бежать собирался.

– Будь осторожен, пушистик… – Аленка озабоченно посмотрела на Баюна.

– Осторожность и Кот Баюн – они как братья, – ответил кот, – всегда вместе.

– Мой братец теперь не вместе со мной… – расстроилась Аленушка.

– Кощей еще ответит нам за это злодеяние! – Кот грозно погрозил когтистой лапой куда-то в сторону войска противника.

– Давай же, Садко! – не выдержал Полкан наблюдения за тем, как медленно плывут ладьи. – Выручай!

Полки противника уже вошли в реку и начали свое движение по броду. Вода была воинам по щиколотку. Хуже всего пришлось тем, кто был в лаптях, а таких много оказалось в войске Тривосьмого царства. Но и они шли уверенно. На передний край вышли гиганты Дубыня и Горыня, в руках у каждого была огромная дубина с дерево размером. Усыня рядом разматывал свои кнуты, готовясь к схватке. Из-за спин нападающих вылетела туча стрел, осыпая защитников беспощадным дождем, галичане стояли за своими массивными щитами, стрелы лишь беспомощно отскакивали от них, однако среди мужиков многие начали падать.

– Ой, беда, – вздохнул Горыня и принялся крутить свою дубину с бешеной скоростью, отбивая и перехватывая стрелы. Так же поступал и Дубыня, а Усыня так быстро хлестал в воздухе кнутами, что перерубал стрелы на лету десятками. Стрелы не причинили особого ущерба защитникам, хоть и потрепали ряды сторонников Перуна. Но нападавшие делали ставку не на стрелы: первые воины уже добрались до края брода и устремились на защитников. Щиты в щиты сшиблись две стены, дружина давила на ряды галичан, те держались, однако среди нападавших были богатыри, и их натиск сдержать было уже куда сложней. Вместо того чтобы сбросить атакующих назад в реку, ряды галицких полков попятились назад.

– Держать строй! – Лютополк ревел медведем на галицкие войска, и те удерживали сплошную линию щитов, хотя и пятились все-таки потихоньку назад. Ратники с обеих сторон пытались достать врага сквозь просветы в стене щитов. Там и тут падали на землю убитые, но их место тут же занимали другие. Воинам Тривосьмого царства приходилось тяжелее, чем киевской дружине: их доспехи были гораздо хуже, чем у галичан, а деревянные щиты не всегда выдерживали ударов стальных копий и мечей. Однако и они, следуя за своим воеводой-богатырем, умудрялись теснить противника от берега.

Неожиданно дела у почитателей Перуна пошли гораздо лучше. Дубыня и Горыня махали своими огромными дубинами, отбрасывая зараз по доброму десятку ратников, Усыня не давал никому подобраться к гигантам-землякам, перерубая своими кнутами стрелы и отводя удачно направленные копья. Там, где воинам удавалось выбраться на берег, они легко теснили мужиков, но туда сразу же направлялся один из гигантов, и линия выравнивалась.

– Простите, мужики! – выдыхал Дубыня, делая очередной замах своей палицей-деревом. – Простите, если что.

– Только бы никого не зашибить… – вторил ему Горыня, отбрасывая очередную шеренгу ратников. Великаны и правда старались бить так, чтобы отбросить, а не убить. Мужики рядом, воспрянув духом, кололи вилами и рубили топорами. Противостояли им переяславцы, такие же плохо обученные мужики, но оружие у них было гораздо лучше: и мечи, и щиты, и копья. Наконец туровцам удалось сдвинуть линию противника, и мужики начали медленно отступать под напором войска подменыша.

По всему фронту воины Ивана-подменыша теснили Аленкиных защитников.

«Сейчас побегут», – грустно подумал Растеряха.

Почувствовав под ногами твердую землю, а не дно брода, передовые отряды стали давить еще сильней.

Полкан бросил взгляд на ладьи: они уже близко, можно даже разглядеть лица людей на борту. Боярин увидел незнакомый стяг: ладья на голубом фоне; он слышал, что новгородцы выбрали себе его вместо Жар-птицы Василисы Премудрой.

– Держаться! – орал Лютополк, носясь на своем огромном коне позади рядов. Он беспощадно рубил мечом любого, кто пытался побежать, и это помогало: его воины держались.

Аршин за аршином атакующие отвоевывали пространство на этом берегу реки, а из брода выходили все новые и новые сотни. Там, где дружина билась с галицкой пехотой, погибших было не так много, но вот на противостояние обычных мужиков с воинами подменыша смотреть больно: мертвые тела повсюду – рубахи не защищали от ударов оружия. Всюду лежали израненные, стонали, плакали, сыпали проклятия. Воины подменыша тоже несли потери, в основном от тройки гигантов, но не только от них – многие нашли свою смерть от крестьянских вил или топоров дровосеков.

– Ужас какой! – плакал огромный Горыня, но удары наносил все так же ритмично, продолжая шептать как заклинание: – Хоть бы не насмерть…

Вокруг гигантов и старались держать оборону остальные. Нападающие уже отвоевали полоску земли на этом берегу. Когда ладьи наконец подошли к берегу, с них посыпались воины. Вид они имели весьма свирепый: купеческие дружины больше походили на разбойников или варягов, однако оружие и доспехи у них были справные. По боевым качествам они даже превосходили обычных воинов, но совершенно не умели сражаться в строю. Те, кто высадились на этот берег, кинулись на туровцев, на другом же берегу их встретил смоленский полк.

Растеряха заметил, как под прикрытием натиска купеческих дружин на другом берегу начал высаживаться какой-то совсем уж иноземный отряд, люди в причудливых доспехах соскакивали с ладей, но вовсе не устремлялись вперед, как остальные, а строились в боевой порядок.

– Это те наемники! – крикнул ему в ухо Полкан.

Из-за прибытия купеческих дружин натиск на мужиков ослаб. Туровцы вынуждены были повернуться, чтобы встретить новую угрозу. Галицкие полки все так же медленно пятились назад, отчаянно борясь за каждый аршин. Было понятно, что, если бы не богатыри, их бы вовсе потеснить не удалось – пехота галичан считалась одной из лучших. Для войска подменыша, однако, эта атака неожиданностью не стала: навстречу купеческим дружинам уже двигались полки под знаменами Смоленского княжества, гордо реял стяг с деревянной башней на зеленом поле. Первое же столкновение выявило преимущество смоленцев – они уверенно держали строй и быстро начали теснить яростных, но разобщенных воинов Новгорода назад к ладьям.

– Подменыш и это предусмотрел, – расстроился Растеряха, глядя, как новгородцы на том берегу начали отступать, а потом и вовсе побежали. Смоленские полки устремились в преследование, однако наткнулись на щиты наемного иноземного отряда. Первые ряды попытались с ходу проломить их сопротивление, но копья, вылетающие из-за щитов иноземцев, быстро успокоили самых ретивых. На иноземцев обрушился град стрел, но стена стояла крепко, упавших тут же заменяли. Новгородцы не стали поворачивать, чтобы прикрыть наемников, дружинники запрыгивали обратно на ладьи и стремились поскорее отчалить, отталкиваясь от берега длинными шестами.

Скоро наемники остались одни. Они выстроились в квадрат, ощетинившись во все стороны пиками. Их пики были длиннее копий смоленцев, наемники упирали их в землю, и подступиться удавалось с трудом. Оставив на поле боя очередную горку погибших, смоленцы снова отступили и начали осыпать врага стрелами.

На этом берегу, однако, новгородцы не бежали, основные их силы высадились именно тут. Туровский полк не сумел выстроить заранее сплошной линии обороны, и битва кипела кровавая. Великаны и простые мужики воспрянули духом от такой подмоги. Дубины гигантов замахали с удвоенной частотой, а оставшиеся крестьяне присоединились к новгородским дружинникам. Среди переяславских войск началось волнение, сдержать такого натиска они не могли и вначале по одному, а потом уже и десятками побежали назад к броду. Радостно крича, мужики и купеческие воины устремились следом. Туровцы оказались прижатыми к броду, но воины не дрогнули, скоро оказавшись в окружении почти со всех сторон. Они несли огромные потери, но держались.

– Победа! – закричал радостно Растеряха. – Давите их!

Неожиданно строй галичан рассыпался в одном месте, и в проем проскочил молодой богатырь Василисы, Аника. Однако вместо того чтобы расширить брешь, он в одиночку бросился прямо к тому месту, где стояла Аленка.

– Покончим с этим одним ударом! – крикнул он. – Обезглавим вражеское войско!

Растеряха замер от ужаса и, не в силах пошевелиться, смотрел, как приближается Аника: вот он срубил бросившегося на него охранника, вот второй лишился головы. Но тут на богатыря налетел Лютополк. Огромный одноглазый воин с рычанием кинулся на богатыря, но тот легко увернулся и нанес удар рукояткой меча по голове воеводы. Лютополк рухнул на землю, а Аника устремился к своей цели. От Аленки его отделяло всего несколько аршин. И богатырь Колыван.

Растеряха впервые увидел, как по-настоящему схватились богатыри. Зрелище это было редкое: обычно богатыри сражались вместе, плечом к плечу, или же просто состязались в силе, как когда-то давно Святогор с Микулой. Теперь же два богатыря бились насмерть прямо перед его носом. Он удивленно пытался уловить взглядом все их удары, но богатыри двигались очень быстро. Колыван был сильнее, но у него осталась всего одна рука, что не давало ему возможности использовать щит, Аника же был быстрее. Он не пытался отбивать могучие удары Колывана – против кладенца это было бесполезно, поэтому просто уворачивался от них, пытаясь в свою очередь достать противника. Колывану сильно мешало то, что у него была только одна рука. Растеряха видел, как богатырь совершает отработанные движения, как бы прикрываясь щитом, и лишь потом понимает, что нет ни щита, ни левой руки. Два раза Аника сумел этим воспользоваться и задел Колывана клинком по левому боку. На месте пореза выступила кровь, однако Колыван сумел достаточно быстро приноровиться и более не предоставлял молодому собрату шансов ударить себя. Наконец Аника, поняв, что не сможет совладать с Колываном и кладенцом, сделал то же, что и давешний убийца Владимира, – он швырнул свой меч прямо в Аленку.

Растеряха зажмурился и услышал звон стали, но, открыв глаза, он обрадованно увидел, что Аленушка жива: Колыван перерубил меч противника в полете и с разворота ударил молодого богатыря кладенцом. Голова Аники слетела с плеч и покатилась по земле. Ее поднял вставший к тому времени с колен Лютополк и, насадив на копье, вздернул вверх.

Раздался победный рев галичан, они еще теснее сплотили щиты и усилили нажим. Кот перенес свой взгляд на лапотное войско Тридесятого царства, и те, видя смерть своего воеводы, начали бросать оружие и стяги и устремились вслед за переяславцами.

– А сейчас, – сообщил жрец Перуна, – мы покажем всю силу нашего бога – мы уроним огненный дождь на войска подменыша.

Жрецы, стоявшие до этого чуть в стороне, что-то забормотали, вознося в небо руки и делая странные жесты.

– Неужели раньше нельзя было? – удивился кот. Он внимательно смотрел на переяславцев, поняв, что это самое слабое звено в цепи врага, и Растеряха готов был поклясться, что без фокусов кота тут не обошлось.

– Раньше было нельзя, – буркнул жрец.

В войске подменыша нарастала паника.

Глава 31

Святослав вступает в дело

– Ты не видишь, что происходит?! – ревел Святослав на Ивана-царевича.

Он тыкал своим толстым пальцем в бегущих переяславцев и воинов Тридесятого царства.

– Ничего страшного не происходит, – ответил спокойно Иван-царевич, – у нас для этого полоцкий полк и стоит как раз. Наемники прижаты смоленцами, дружина теснит галичан. Сейчас полочане остановят этот прорыв, и добьем врага.

– Добьет он! – взорвался Святослав. – Ты столько времени им подарил, скоро Даниил явится с подмогой!

– Явится Даниил – пущу в бой вас.

– Да иди ты, царевич! – вдруг зло бросил Святослав. – Ничего ты не понимаешь!

Он начал взбираться на своего коня, тряся толстым пузом. Смотреть на это было забавно.

– Не понимаешь ты ничего, – грустно произнес толстяк и помчался к своим полкам.

Иван не пытался его остановить, это было бесполезно. Старый упрямец слишком много себе позволял, от него надо было избавляться. Пусть себе лоб расшибает, своего ума не вложишь.

Затрубили рога, и Иван на несколько мгновений полностью оглох от топота копыт: в бой ринулась знаменитая черниговская конница.

Мужики Перунова войска и купеческие дружинники Новгорода слишком поздно поняли, что на них надвигается. Уже почти перебравшись на этот берег, они попали под удар конной лавины. Спасения не было никому, убежать не получалось, и всадники под стягом с черным орлом поднимали на копья всех, до кого могли добраться. Воины Аленки ринулись назад, к спасительной реке, черниговцы направились лавиной к построенным в квадрат наемникам. Удар был страшен. Хоть несколько воинов и напоролись на пики наемников, часть щитоносцев просто отлетела далеко в сторону, где их быстро затоптали. Наемники вновь сомкнули щиты, из-за стены которых вылетели крюки на длинных древках – они стаскивали ближайших конников на землю, где тех быстро добивали длинными пиками. Черниговцы отошли для второго удара, кони снова взяли разбег и снова ударили со всей силы в стену иноземцев. Некоторые наемники от этого удара отлетели так далеко, что упали в реку, но они снова сумели сомкнуть щиты, снова крюками стащили не успевших отойти черниговских всадников и стряхнули с пик тех, кто нашел на них свой конец. Из наемного отряда иноземцев погибло уже около половины, но они вновь решительно выставили из-за щитов пики. Черниговцы тоже не отделались легко.

От воинов с черными орлами на щитах рябило в глазах. Святослав, видно, решил не повторять удар, а направил свою конницу преследовать отступающих – наемники были больше не способны оказать влияние на ход боя, а вот стоять насмерть они еще какое-то время могли. Смоленцы окружили иноземцев и засыпа́ли их стрелами, стараясь не лезть в ближний бой.

Черниговская кавалерия начала переходить брод, преследуя убегающих новгородцев и мужиков. На пути у нее выросли три фигуры гигантов.

– Ну, мужики, простите, если что, – виновато высказался Горыня, поднимая свою огромную дубину. Однако всадники сделали то, чего от них великаны не ожидали: конная лавина разделилась на два потока, обходя их по сторонам, а на гигантов начали налетать конные пары с сетками, натянутыми между всадниками. Первая же сеть накрыла Горыню и Дубыню. Усыня попытался кнутами отбить предназначенную для него, да только порванная в двух местах сеть сетью быть не переставала. Следующие еще сильней спеленали гигантов, и они лишь беспомощно кричали, запутываясь все больше и больше. Богатыри бы просто разорвали сети, но сторонники Перуна богатырями не были, и им не хватало силы, чтобы их разорвать, а разрезать было нечем. Набросив еще несколько сетей, черниговцы потеряли к великанам интерес и направились к новгородцам. Те не стали ждать: видя, что делает могучий кавалерийский удар, они сразу побежали на ладьи. Черниговская конница преследовала их недолго: увидев, что новгородцы не намерены возвращаться и пытаются только спасти свои жизни, конники Святослава прекратили гнать их и повернулись к сторонникам Перуна. Пока лошади только набирали разгон, в рядах мужиков еще были те, кто храбрился, но как только тысячи копий в едином порыве опустились вниз – все ринулись кто куда, бросая оружие. Крестьянское воинство Аленки исчезло, рассыпалось в один момент.

Иван-царевич смотрел на это, абсолютно потрясенный – он и не представлял себе, какая сила, оказывается, была у него под рукой. Он понял, что действительно можно было покончить с врагом одним ударом. Как же он просмотрел это? Ну да, он знал, что черниговские конники хороши, но одно дело слышать про это, а другое – видеть, как конная лавина несется вперед, перемалывая вражеские войска. Во время боя с Кощеевым войском черниговцы также остались в резерве и не смогли себя показать.

Еще недавно воины княгини Аленки преследовали бегущих противников, и победа, казалось, была близка – и вот от ее войска остались только галицкие полки, уже понесшие потери в этом бою. Они окружили свою княгиню, составив сплошную стену щитов. Против них еще стояла киевская дружина, но, увидев, как черниговцы берут разбег, даже богатыри поспешили отойти с дороги. Дружина побежала назад, чтобы не мешать маневрам конницы. Черниговские конники, выставив вперед копья, неслись на жалкие остатки Аленкиного войска.

– Держать строй! – заревел Лютополк.

Глава 32

Новая жертва

Едят ли ягги мертвечину? Этот вопрос был для Соловушки сейчас настолько важен, что вытеснял все остальное из головы. Еще вчера пленников было двое. Разговаривать никто из них не мог, так что познакомиться не удалось. Соловей именовал их про себя первым и вторым бедолагами. После того как доели стражника, ягги долго выбирали, кого из троих начать следующим: все были щуплыми да немясистыми. Не повезло бедолаге под номером один, и Соловей остался со вторым. Однако вчера второй бедолага перестал даже вращать глазами, теперь он висел мертвый, и ему уже не было страшно. Соловушка ему даже завидовал – теперь он оставался единственным свежим мясом, а эта мысль угнетала. Или, может, ягги не против мертвечинки – кто же их разберет, чудищ проклятых? Бедолаге второму уже все равно, а он сам еще несколько дней поживет. Как-то Соловей слышал выражение: мол, ожидание смерти – хуже самой смерти. Ну же нет, пусть они себе смерть забирают, если уж так думают, а он лучше подождет. Он, собственно, не спешит никуда, готов хоть век ждать. Страшно, конечно, а помирать-то и вовсе не хочется. «Как будто у тебя есть выбор – умирать или нет, – расстроенно подумал Соловей. – Как будто у тебя вообще есть хоть какой-то выбор… Виси да шевели ушами, ну или не шевели – вот и весь твой выбор…»

Ягга открыла дверцу в чулан и внимательно осмотрела оставшиеся у нее съестные припасы.

– Этот помер, что ли? – Она потыкала бедолагу номер два ложкой. Тот лишь качнулся в такт толчкам. – Помер… – разочарованно протянула она и крикнула второму яггу: – Один помер из них, только один остался!

У Соловушки заныло в груди от этих слов. Вот и все…

– С утра его давай тогда, и уходим уже отсюда, – отозвался голос. – Тут еще осталось немного на вечер от прошлого.

Когтистая лапа закрыла дверцу, и Соловушка заплакал: жить ему осталось недолго. Пусть и вел он жизнь беспутную – а все же живая душа, зла особого никому не причинял, душегубством не помышлял. Не заслужил он такой участи, и никто не заслужил. Так ему было жалко себя, что он даже не услышал стука в дверь. Однако ягги в избушке затихли, и Соловушка, прекратив плач, прильнул к щелке. Вот бы сейчас богатырь явился… или, может, это стражника ищут его товарищи. Если их хотя бы трое – на трюк с котом и бабкой они не попадутся.

– Хто там? – бабкиным голосом произнесла ягга, на ходу превращаясь в бабушку, черный кот сел возле печки, оглядывая избушку. Ягги выглядели напряженными: после случая со стражником они старались лишний раз не высовываться.

– Пустите переночевать, – раздался голос из-за двери. – Охотник я, заблудился немного, а уже темно в лесу совсем.

Бабка заковыляла к двери и приоткрыла ее. На пороге стоял мужик в простой одежде, с луком в руках, весь вымокший от дождя, с его лица и волос струйками стекала вода.

«Не богатырь, – с грустью отметила одна половина Соловушки, но другая радостно взвизгнула: – Зато посмотри, какой здоровенный!»

– Ой, милок, – всплеснула руками бабка, – заходи скорей, как же промок ты!

– Спасибо тебе, бабушка, – отозвался охотник. – Ох, устал я, никого не добыл, под дождь попал да вымок весь.

Соловушка разочарованно смотрел, как охотник кладет лук и стрелы в дальний угол, поближе к печке, и садится за стол. «Здравствуй, бедолага номер три», – подумал он сокрушенно. Охотник тем временем смотрел на еду, что поставила бабка перед ним.

– Какое все, должно быть, вкусное! – в восхищении потер он руками и жадно схватил ложку.

«Не ешь, дурачина! – взмолился про себя Соловей, но какой-то подлый червячок шептал изнутри: – Пусть кушает, вместо тебя будет».

Охотник меж тем наворачивал еду ложками. Соловушка вспомнил себя самого еще так недавно: как они со Скворцом вошли сюда, а какой-нибудь из бедолаг, наверное, так же смотрел в щелку и шептал беззвучно: «Не ешь!»

– Ай, спасибо, бабушка, накормила ты меня. – Охотник блаженно откинулся назад и потянулся. – Ты одна тут живешь, что ли?

– Ну как же одна? С Васенькой, – отозвалась бабка, внимательно глядя на охотника.

– Васенька – это здорово, – кивнул охотник, клюя носом, и широко зевнул: – Что-то меня в сон клонит совсем.

– Да ты спи, сынок, не стесняйся, – нетерпеливо поторопила охотника бабка.

– Брр, – охотник мотнул головой и хлопнул себя ладонями по щекам, – невежливо как – прийти в гости и сразу спать завалиться!

– Да ты спи, спи, сынок, – настойчиво повторила бабка.

– Не-а, давай лучше истории рассказывать, – предложил охотник. – Ты, наверное, много знаешь, и я немало. – Он посмотрел на стену и моргнул одним глазом.

«Это что, он мне подмигнул, что ли?! – оторопело подумал Соловушка, но тут же прогнал от себя ложную надежду. – Не с нашим счастьем…»

– Да какие тут истории, – вздохнула бабка разочарованно, – сидишь в избе с Васенькой целыми днями, вот и все истории. А ты сам-то, милок, кто будешь да откуда?

– Как кто? – удивился мужик. – Из Киева я, царь-государь твой законный, не узнала, что ли?

– Разыгрываешь старую бабушку, – сокрушенно вздохнула ягга, – все знают, что в Киеве царя нет, князь там правит, и на тебя вовсе не похож. На монетах он с бородой, а ты вон какой – безбородый.

– Твоя правда, – расстроился человек, – нет нас, царей, больше в Киеве стольном.

– Экий ты шутник. – Голос бабки становился все более беспокойным. – Спать-то не хочешь точно? Может, еды еще?

– Ой, бабуль, спать хочу, умираю просто, – успокоил ее охотник. – Где бы пристроиться, ищу.

– Да где хочешь, – засуетилась бабка, – любое место выбирай.

– А можно я котика поглажу? – Мужик отчаянно боролся с зевотой. – Я котиков страсть как люблю, без своего мурлыки под боком и не засыпаю никогда.

– Ну погладь, чего же не погладить, если без этого не уснуть? – озадаченно согласилась бабка.

Мужик начал гладить черного кота, его ладонь ходила вдоль кошачьей спины от головы к хвосту. На секунду рука остановилась возле головы и резко повернулась. Раздался зловещий хруст.

– Ой! – воскликнул мужик расстроенно. – Сломался котик…

– Как же ты… – Бабка начала вставать с места, но мужик вдруг упал на скамейку и захрапел.

Ягга оторопело смотрела на упавшую тушку кота. Фигура теряла кошачьи очертания и превращалась в привычное Соловушке чудовище. Голова его свернута набок так сильно, что было понятно: жизнь его покинула.

Бабка ткнула в спящего мужика кочергой, тот отозвался заливистым храпом с присвистом. Ягга приняла свой обычный облик и взяла со стола большой нож. Подойдя вначале к своему сородичу, она попыталась растолкать того, но быстро поняла, что это бесполезно: лежащий на полу бывший котик не подавал никаких признаков жизни. Тогда ягга занесла нож и начала подкрадываться к храпящему мужику. Когда она была уже совсем близко, тот резко поднялся и, глядя ягге прямо в глаза, произнес:

– БУ!

Ягга стремительно отпрыгнула в другой конец избушки и замерла там, выставив нож перед собой.

– Ты кто такой?! – взвизгнула она истерично.

– Ты совсем глухая, что ли? – удивился мужик. – Я же тебе говорил: царь я; ну царь…

Мужик изобразил руками царскую корону над головой.

– Какой ты, к чертям, царь? – крикнула ягга испуганно. – Почему тебя отрава не берет?

– Если честно, не очень хороший, – виновато произнес мужик, разводя руками. – А отрава меня не берет, потому что царь я – непростой.

Глава 33

Черный батыр набирает силу

Степь казалась бескрайней: куда ни кинь взгляд – только ровное поле, и трава колышется, как морские волны. Сам Шараган морских волн и самого моря никогда не видел, но те, кто до него доходили, клятвенно уверяли, что так оно и есть. Шаман любил степь – именно тут он вырос, тут же хотел и умереть когда-нибудь. Птицы будут глодать его кости, а сам он уйдет к духам предков и будет оттуда, сверху, смотреть на потомков. Предыдущий шаман племени считал, что через птичьи глаза духи могут смотреть вниз. Шараган поднял взгляд в небо и тут же нашел взглядом пролетающего орла. Кто знает, может, его отец сейчас смотрит на него. Если это так, то он должен быть доволен своим сыном – ему сверху видно, сколько воинов ведет за собой их племя.

Едущий рядом вождь Джучи кинул взгляд назад, на войско, и остался доволен: за его спиной было уже не меньше двух тысяч воинов, все из мелких да бедных племен, что встали под знамена черного батыра. Сам вождь был чудо как хорош в своем одеянии. Выковать стальной доспех, как у батыра из сна, у степняков не вышло, поэтому окрасили в черный цвет кольчугу вождя, а шаман украсил ее плечи черепами детей, что умерли в колыбелях. Завершала картину шапка, сделанная из головы огромной черной собаки. Владелец пытался защитить свою суку и схватился за саблю, так что пришлось и его убить, но результат вышел великолепным. Черная одежда, черный плащ и черная собачья голова – белыми были лишь черепа, маленькие и зловещие. В каждом селении восхищенно ахали при взгляде на вождя: батыр получился что надо.

Шараган с Джучи решили сразу: никого не брать против воли – войско, согнанное страхом, ненадежно, а для воплощения их задумки были необходимы именно яростные воины, точно знающие, чего они хотят, и лишь в вождях видящие воплощение своих мечтаний. Уже после посещения пятого стойбища стало ясно, что с этим друзья угадали верно: от желающих вступить в войско не было отбоя. Четыре племени пошли в полном составе, включая вождей. Воины жаждали славы и схватки, за их спиной были те, кому осточертело Картаусово спокойствие да медленное разрушение уклада жизни степняков.

– Сегодня все мирно не пройдет, – обеспокоенно обронил шаман, – мы приближаемся к ближнему кругу. Тут богатые племена осели, в них у Картауса есть сторонники.

– Знаю, – ответил Джучи спокойно, – мы же всегда знали, что без этого не обойдется – будут те, кто за нас, будут и те, кто против.

– Стойбище скоро, – подсказал один из вождей, что пошли вслед за черным батыром. Голову его украшала шапка из головы рыжей собаки. Действительно, над горизонтом уже вились дымки поселения: там стояло очередное племя кочевников.

Войско остановилось, не доезжая до стоянки, как предписывали правила неписаной степной дипломатии, на три полета стрелы. Предводители войска стали ждать вождей селения для переговоров. Вперед выехали сам Джучи с шаманом и вождь одного из племен, ставший тысячником его войска. Навстречу тоже выехали трое. Джучи скривился, увидев, кто, кроме вождя и шамана, едет навстречу: третий был толст и одет не как воин, а как торговец.

– Я Камаль, вождь нашего племени, – представился первым хозяин, – со мной шаман Сарола и уважаемый торговец Калым. Кто вы такие и чего хотите?

– Перед тобой, вождь, – черный батыр, великий хан Джучи, тот, о котором предрекало пророчество, – они давно решили, что говорить будет по возможности шаман – его язык был лучше подвешен, – а хотим мы вернуть степи былую славу.

– Былую славу? – Глаза торговца расширились. – Не может ли уважаемый уточнить, о какой былой славе он говорит? Мой дед славно счастлив был, когда не голодал, что случалось нечасто. Отец мой пошел славу искать в поход за Тугарином Змеем, да так и не вернулся – сложил свою голову в далеком Шамаханском царстве. Которую из них вы собираетесь вернуть?

– При Тугарине был порядок, именно его походы обеспечили процветание степи на многие годы. – Шараган сердито посмотрел на купца: его мясистое лицо, пухлые губы и хитрые глазки – все вызывало в нем отвращение.

– Порядок был замечательный, – согласился купец, усмехаясь. – Как-то к нам в племя пришли его воины и убили тысячу человек без разбора. Оказалось, что кто-то там в его войске, из нашего племени, побежал с поля боя.

– Войско без порядка – не войско, – грубо отрезал шаман. – Но если ты хочешь знать – в нашем войске не будут убивать соплеменников бежавших, за каждого бежавшего с поля боя будут отвечать его боевые товарищи. Бежит один – умрет весь его десяток, бежит десяток – умрет сотня: таков закон степного войска.

– Замечательный закон, безусловно, воодушевит новых воинов, – кивнул торговец.

– Мы хотим войти на стойбище и предложить желающим вступить в наше воинство, – подал голос Джучи, – более нам от вас ничего не нужно.

– И что скажет на это Картаус? – впервые подал голос вождь. – Если я позволю своим воинам пойти в ваше войско, хан не будет доволен.

– Духи наших предков будут довольны, – отрезал шаман. – До Картауса нам дела нету, его дни сочтены, о чем и было пророчество. Дух Великой степи возродился и стоит перед тобой, вождь.

– Слова изменника, – отметил торговец. – Я не согласен с вами насчет духа степи. Я убежден, что Картаус и есть настоящий дух Великой степи: то, что раньше мы брали силой, теперь можно купить. Я продаю наших лошадей шамаханцам и в Тридевятое царство, а взамен везу то, что нужно нам: сладкий виноград и теплые меха, хлеб и специи, шелк и оружие. То, за что раньше Тугарин платил кровью, в том числе кровью моего отца, я теперь покупаю за золото. Племя наше процветает. Долгих лет Картаусу!

– Мои воины с вами не пойдут, – ответил угрюмо вождь, – Картаус вас раздавит, как только узнает о ваших речах. Когда его войско придет, вы поймете, что для победы недостаточно нацепить на голову шапку из какой-то шавки.

Выплюнув свои дерзкие слова в лицо Джучи, вождь развернул своего коня и поскакал назад к стойбищу, его спутники повернули вслед за ним. Джучи провожал их недобрым взглядом черных глаз из-под черного же собачьего шлема.

– Мы знали, что этот день придет, – произнес он грозно, – не всего можно добиться миром да уговорами, пришло время для страха.

– Сытые и довольные всегда будут против, – вставил свое слово шаман. – Мы знали, что без этого не обойдется, и мы готовы.

– Мы убьем их всех, батыр? – вопросительно посмотрел на Джучи темник. – Только прикажи – воины рвутся в бой.

– Да, мы убьем их всех! В назидание остальным.

Глаза вождя горели дикой яростью, даже Шараган залюбовался им: настоящий черный батыр, истинный дух Великой степи.


Все стойбище было в черном дыму. Там и тут вокруг шатров слышались крики умирающих и вопли женщин. Джучи шел мимо горящих шатров, перешагивая через тела мертвых, его голос гремел над стойбищем племени, посмевшего ответить ему отказом:

– Берите все, что вам нравится, мои славные воины! Их богатства, их женщины – все это принадлежит вам по праву сильного, по закону Великой степи, закону, что был завещан нам предками.

Вокруг раздавался одобрительный рев воинов.

– Слабые умирают, сильные торжествуют! – прокричал вождь. – Так было, так будет!

Из-за шатра выскочил мальчишка: он спасался бегством от одного из воинов. Не увидев черной фигуры в дыму, врезался прямо в вождя. Джучи наотмашь рубанул саблей, и ребенок повалился на землю, заливая ее своей кровью.

– Не щадить никого!

Навстречу ему попался воин, тащивший на аркане толстую фигуру. Вождь сразу узнал давешнего торговца.

– Ага, – оскалился батыр, узнав купца, – наш разговорчивый друг! Дайте его мне.

Воин подтащил к нему барахтающегося торговца – тот смешно молотил ногами в воздухе, тщетно пытаясь встать.

– Ты считал, что за золото можно все купить? – Джучи склонился к испуганному купцу. – Попробуй купить безопасность себе и своему племени.

– Конечно, – быстро закивал торговец, – я заплачу, сколько скажете, у меня есть деньги!

Толстяк ползал под ногами воинов, пытаясь найти в их глазах милосердие, но те только смеялись.

– Глупец! – зло бросил ему черный батыр. – Твое золото – уже мое. Безопасность нельзя купить. Все боятся только сильного, слабых никто не боится.

– Картаус силен, – набрался храбрости купец, – он вас покарает.

– Картаус падет, как и остальные, в свое время. Духу Великой степи нельзя противостоять.

Джучи ненадолго задумался и снова посмотрел на торговца. В глазах того светился ужас: вокруг убивали его соплеменников одного за другим. Племя пыталось сопротивляться, но перевес был не на их стороне, к тому же воины с песьими головами сражались яростно и быстро подавили вялое сопротивление немногочисленных защитников.

– Я хочу, чтобы ты передал Картаусу мое послание, – усмехнулся батыр, пристально глядя на напуганного торговца.

– Конечно да, все, что угодно! – закивал тот быстро, заискивающе глядя на вождя. – Где послание? Я все передам!

– Ты и правда глуп, – рассмеялся черный батыр. – Послания на бумаге – для слабых. Ты сам будешь моим посланием.

Джучи вытащил из-за пояса нож и наклонился к толстяку. Тот заорал от ужаса, пытаясь отстраниться, но его крик потонул в общем хоре воплей обреченных.

Глава 34

Окончание битвы у протолчего брода

Не то чтобы Растеряху всерьез волновал вопрос, кто сильнее – лучшая пехота или лучшая конница, но такая тема неоднократно всплывала на былых обсуждениях. Святослав Черниговский всегда выступал за верховенство конницы. Оно и было понятно – в княжестве выводили лучших боевых коней, и черниговские лошади ценились всеми. Даниил Галицкий же напирал на то, что пехота гораздо дешевле, и если ее правильно вооружить, то за те же средства можно получить гораздо больше. Сейчас же Растеряха наблюдал явное преимущество мнения Святослава. Галицкие полки окружили княгиню и стояли крепко, однако конница Святослава постепенно брала верх. Конники отъезжали на дальнее расстояние и, набрав разгон, обрушивались на стену галицких щитов. После каждого из таких ударов, которые следовали с разных сторон, стены из воинов рушились, и восстанавливать их становилось с каждым разом все труднее. Лютополк орал, призывая держать строй, однако было ясно, что еще несколько десятков ударов – и заткнуть брешь будет просто некем. Черниговцы тоже платили кровавую цену за эти удары: кого-то доставали стрелы, летящие из-за спин держащих щиты воинов, другие находили свою смерть на копьях галичан, но все же кавалерия брала верх, медленно и неуклонно.

– Да где же Даниил?! – взвыл Растеряха, не выдержав напряжения. Других надежд не оставалось.

Баюн, стоящий возле Аленушки, тоже выглядел обеспокоенным, но Лютополк крикнул зло:

– Молчать всем, держать строй, ждать князя!

Будто услышав его слова, за ближайшим лесочком вструбили рога. Из лесу выходили ратники и выезжали конные витязи. Над новыми полками развевался золотой лев на синем поле, знак Галицко-Волынского княжества.

– А вот и наш долгожданный Даниил, – мурлыкнул кот.

Среди обороняющихся ратников пронеслись вздохи облегчения и радостные выкрики. Черниговцы нанесли еще один удар, но теперь воины, видя подоспевшую помощь, встали еще крепче. Было ясно, что пробить щитовую оборону до подхода новых полков не выйдет.

Святослав правильно оценил ситуацию. Его грузная фигура направилась к киевской дружине, было видно, как он что-то кричал воинам и показывал на кольцо галичан. Было понятно без слов, что он замыслил. Киевская дружина должна была сковать изможденных галичан, пока он со своей кавалерией разобьет новые полки. Даниил привел с собой не больше двух полков, и было видно даже издалека, что оснащение их было куда хуже, чем у основных сил. У Святослава из трех отборных полков осталось около двух, но даже приведи Даниил вдвое больше войск, победа, скорее всего, осталась бы за Святославом. Силу черниговской конницы теперь видели все.

«Как-то слишком быстро Даниил полки собрал, – мелькнула мысль у Растеряхи, – не успел бы никак, не начни он заранее». Ну на это внимание обратим после да вопросы зададим, сейчас же шут был просто рад видеть подкрепление – из безнадежной ситуация превратилась в трудную, а это уже неплохо.

Растеряха вспомнил, что он шут и должен все воспринимать в радостном ключе. «Да что толку в шуте без князя? – подумал Растеряха грустно. – Без Владимира я быстро стану никем…» Он метнул быстрый взгляд на Аленушку: та стояла взволнованно, пытаясь выглянуть из-за спины верного Колывана. Ее рука нежно гладила шерстку огромного кота. «Нет, тут нам ловить нечего», – понял шут отчетливо. Надежда есть только на Даниила Галицкого – если удастся победить войска подменыша, так Даниил станет единственным князем, что поддержал победителя, и влияние его усилится неимоверно. Надо будет Даниила держаться, он знает, насколько полезным может быть шут князя Владимира.

По войску прокатился вздох, раздались крики: «Аленушка! Княгиня Аленушка! Аленушка!»

«Да это же со стороны брода кричат!» – Растеряха повернул голову туда, пытаясь понять, что же произошло.

– Дружина переметнулась, – пояснил кот насмешливым голосом, видя растерянность шута. – Михаил Поток сбил на землю князя Святослава, и дружина теперь наша.

Черниговская кавалерия оказалась между надвигающимися полками Даниила и кольцом галичан, к которому примкнули киевские дружинники. Сзади к черниговцам на помощь спешил полоцкий полк князя Рогволда. Святослав наверняка рискнул бы и, возможно, даже преуспел бы, но, лишившись своего князя, конница растерялась. Конные витязи не знали, кого атаковать – то ли пытаться пробить уставшие полки Лютополка, то ли разогнать переменившую князя киевскую дружину, а может, кинуться на новые полки Даниила. Кто бы ни командовал теперь черниговцами, но он принял совершенно другое решение: конная лавина развернулась и устремилась назад на свой берег, пока выход не захлопнулся. Конники пронеслись мимо что-то орущего Рогволда и его полка, но его уже не слушали – воины, потерявшие своего князя, уходили, спасаясь бегством. Их никто не преследовал: у Даниила было совсем мало конницы, а воины Лютополка и дружина были слишком измотаны схваткой.

На том берегу реки остался стоять полоцкий полк, возле кораблей сгрудились остатки смоленских полков – они стояли вокруг ощетинившихся пиками иноземных наемников, не пытаясь атаковать тех. Смоленские войска выглядели полностью деморализованными.

«Княжеского штандарта нигде не видно, – отметил Растеряха. – Неужели Ростислав погиб?» Ростислав был еще слишком молод, чтобы оставить наследников, а значит, за власть над княжеством скоро неминуемо начнется схватка.

К кольцу оборонявшихся галичан подъехал сам князь Даниил, его кольчугу украшала накидка с вышитым на синем бархате золотым львом. Даниил смотрелся величественно на огромном белом коне.

– Княгиня, – поклонился он Аленушке, и та покраснела, смущаясь, – она еще не привыкла к княжеским почестям.

– Здравствуйте, князь, – проворковала девочка, – мы благодарны вам за вашу помощь.

– Я смотрю, вы завели себе нового друга. – Взгляд Даниила уперся в Кота Баюна, его голос звучал тихо и спокойно. По этому человеку никогда нельзя было понять, о чем он думает.

– Пушистик – очень славный кот, – ответила Аленка, обняв кота, – и полезный.

– Более, чем вы думаете, княгиня, – равнодушным тоном ответил Даниил. – Позволите ли вы мне от вашего имени провести переговоры с оставшимися мятежниками?

– Только не надо судить их слишком строго, – попросила Аленка. – Это все Кощей их запутал, создав подменыша.

– Ну конечно, Кощей, – спокойно ответил Даниил. – Поверьте, я буду само милосердие.

– Хорошо, – разрешила Аленка, – проводите переговоры.

Даниил кивнул и удалился.

– Он мог никого вообще ни о чем не спрашивать, – проворчал Полкан и многозначительно посмотрел на Растеряху. «Ага, старый ты плут, к тем же выводам пришел: корона-то, может, и у Аленки, а войска все у Даниила. Верно мыслишь, нам теперь сторону Даниила принять следует, а от Аленки только и нужно, что кота этого отделить. Жизнь пушистиков скоротечна. Аленушка, конечно, погорюет, но ей не впервой», – подумал шут.

Кот внимательно смотрел вслед удаляющемуся галицкому князю.

– Какой интересный человек, – промурлыкал он тихо.


Даниил вернулся довольно быстро, его конь тяжело дышал и бил копытом о землю, но сам князь был, как всегда, спокоен и собран.

– Рогволд и полоцкий полк готовы сдаться. Я взял с них слово, что больше они не выступят против княгини Аленушки и признают ее законной княгиней Тридевятого царства. Смоленцы тоже сдаются. К сожалению, их князь Ростислав пал в бою. Туровцы и переяславцы также сдались, хотя от последних никакой организованной силы не осталось – те, кто выжил, разбежались по окрестностям. Победа ваша, княгиня. – Даниил склонил голову.

– А что же подменыш? – спросила Аленушка обеспокоенно.

– К сожалению, подменышу удалось улизнуть. Нам передали только его друга, того, который рыжий. Мне сообщили, что подменыш отравил трех наших лучших богатырей: Илью, Добрыню и Алешу.

– Как можно отравить богатырей? – удивился Полкан. – Они же уксус могут бадьями пить, и ничего с ними не станет.

– Это мне неизвестно, – равнодушно ответил Даниил, – я лишь передаю то, что слышал.


Итоги битвы были ужасными. Особенно большие потери понесли мужики, собранные жрецами Перуна. Над старшим жрецом все подшучивали, каждый раз припоминая ему обещание пролить на головы врагов огненный дождь. Сам жрец отвечал, что такое в его голове возникло ясное видение, что принял он его за послание бога.

– Вы представьте только, что было бы, представь наш жрец женщину. – Растеряха изобразил жреца и громовым голосом произнес: – Я пролью на врага дождь огненных баб!

Жрец обиженно ворчал, но ничего поделать не мог.

– Княгиня должна наградить отличившихся, – промурлыкал кот, – люди должны видеть, за кого они сражались. Будь с ними приветлива и милостива к верным.

Первым решили наградить Михаила Потока, за то, что склонил дружину на правильную сторону. Ему была пожалована высокая должность воеводы Тридевятого царства, ставшая вакантной после отравления Ильи Муромца.

Следующим в числе награждаемых значился молодой командир иноземных наемников Дэ Толли, родившийся в тевтонских землях. Его отряд потерял почти три четверти людей, но так и не дрогнул, продолжая сковывать два смоленских полка до самого конца сражения. Было решено, что за храбрость и верность наемникам будет уплачено вдвое против обещанного, самому же командиру пожалуют боярскую должность и небольшой город, если он того пожелает. От города наемник вежливо отказался, а за награду поблагодарил.

Гиганты Горыня, Дубыня и Усыня вовсе не стали ничего слушать ни о какой награде, – они были расстроены тем, что столько хороших людей погибло. Аленушка обошла и поцеловала в щеку каждого из великанов, сердечно благодаря их за помощь.

– Без вас победы нам было бы не видать, – произнесла Аленушка, – а вас я никогда не забуду, и если что случится, вы всегда можете обратиться ко мне.

Гиганты растрогались до глубины души, Горыня даже вытер рукавом слезинку.

– Настоящие богатыри, – произнес Растеряха с чувством.

Лютополк от награды отказался вовсе, заявив, что служит князю Галицкому, от него ему и награды быть должны. Сам же Даниил тоже наград себе не просил, сказал только: «Пустое это» – и глазами своими серыми посмотрел равнодушно.

«Зачем ему просить награду, он теперь сам будет брать что захочет», – отметил Растеряха.


Дальше было сложнее – необходимо было решить судьбу изменников. Первым приволокли Святослава. Толстяк был избит, но держался вызывающе.

– Надо бы простить старичка, – весело заметил кот и показал лапой на живот Святослава, – бремя его и так тяжело.

Аленка глянула на кота ласково:

– Мой пушистик такой добрый…

– Негоже изменника прощать, – возмутился Растеряха. Он вспомнил, что Даниил со Святославом – старые соперники, и попытался угодить галицкому князю, ставшему теперь всесильным. – Казнить изменника надобно.

– Сами вы все изменники! – бросил Святослав зло. – Только законный князь за порог, так сразу ударили в спину.

– Это он княжича-подменыша законным князем именует, – пояснил Растеряха, заискивающе глядя на Даниила, – сам себе приговор объявил.

– Полки мои ушли, – усмехнулся Святослав, – вам не достались.

– Он еще и дерзит! – возмутился шут. – Казнить его – и все дело.

Кот равнодушно посмотрел в сторону, Святослав его заботил мало. Однако голос в защиту мятежного князя подал тот, от кого никто этого не ожидал.

– Святослав – достойный воин. – Даниил Галицкий посмотрел на Аленушку своим ничего не означающим взглядом, – я бы попросил его остаться у нас в гостях.

– Мудро, – мурлыкнул кот.

Растеряха и сам понял, что совет Даниила хорош. Войска черниговские и впрямь ушли, дочь Святослава Ольга в случае смерти отца становилась княгиней и могла собрать еще несколько полков вдобавок к тем, что отступили в полном порядке – возможности богатого княжества это позволяли, – и стать серьезной силой, жаждущей мести. Если же оставить Святослава заложником – и Ольга не сможет выступить, и привести черниговцев к покорности будет куда проще.

Следующим стал бывший товарищ Ивана-царевича, а ныне тоже сторонник подменыша, Серый Волк.

– Отрекаешься ли ты от подменыша?! – грозно спросил жрец, сверкая глазами.

– Не могу, – ответил рыжий грустно, – никакой он не подменыш, это и впрямь Иванушка.

– Врешь ты все, – рассердилась Аленушка и гневно замахала на него руками, – видела я его, не похож он на Иванушку!

– Это все кот, – попытался объяснить Волк, – все он виноват.

– Чуть что, сразу – кот! – обиженно мяукнул Баюн.

– Всегда врал, – распалялась Аленка, – и цурлюпах твой не пушился, обманщик ты подлый!

– Казнить на рассвете, – объявил Растеряха. Возражений не последовало.

Глава 35

Сколько волка ни корми

Серый Волк еще раз внимательно оглядел прутья клетки. Клетка была предназначена для медведей, ее решетки способны выдержать все неистовство, которое может обрушить на них могучий лесной хозяин. Даже речи о том, чтобы сломать эти могучие препоны, не шло.

Волк тяжко вздохнул. Как-то так получилось, что он оказался единственным виновником всего, а ведь вина его лишь в том, что он друг Ивана. Иван-царевич, обманутый и преданный, сумел сбежать, князей всех помиловали, кто в живых остался, а вот его – нет. Ну да куда ему, он и не князь вовсе, влиятельных родичей у него нет – отец его был простым жрецом, да не Перуновым, которые теперь силу набрали, а жрецом Даждьбога, сына Световита. Сам Волк в богов не сильно верил, хоть и почитал Даждьбога на людях, но больше для того, чтобы отца не расстраивать, а не по велению сердца. Однако сегодня ему оставалось только взывать к богам, потому как завтра для него уже не настанет. В Тридевятом царстве преступников не держат в каком-то одном месте, расправу чинят сразу: за мелкие провинности секут кнутами, за крупные – рубят головы.

Возле клетки, где сидел Волк, кругами расхаживал стражник. По счастью, он относился к пленнику без злобы, не бил и не бранил, смотрел даже жалостливо.

«Что же теперь будет?» – рассуждал Волк. Его очень волновал вопрос – как же так вышло-то? Еще совсем недавно они, такие смелые, во главе невиданного по силе войска, шли восстанавливать справедливость – и вот он сидит в клетке, а Иван… где он теперь, интересно?

Еще одна мысль не давала никак ему покоя: казнят его по приказу Аленушки. Из веселой озорной девчушки, которую Серый Волк всегда выделял среди всех прочих, она вдруг стала холодно строгой княгиней. Он вспомнил, как враждебно она смотрела на него, почитая предателем. А ведь всему виной этот проклятый кот, это он ее с толку сбил, он ее жестокой сделал! Погубит он ее, как пить дать погубит…

Волк заметался по клетке. Почему все так плохо, почему все так несправедливо? Как ни смотрел он на эту ситуацию, а всему виной выходил Баюн. Предупредить бы, да кто послушает?..


Неожиданно он услышал голос стражника за спиной:

– Давай, только быстро, скоро смена будет.

Волк оглянулся назад.

– Отец?..

К клетке стремительно приближался его родитель, таща за собой на поводу огромного волчищу. Пасть у зверя была замотана веревкой, так что укусить он никого не мог, только смотрел со страхом и злобой.

– Тише, – резко оборвал его отец, – у нас слишком мало времени.

– Прости, я… – пытался оправдаться Волк и не находил нужных слов.

– Сделал все правильно, – снова оборвал его отец, – тебе не за что прощения просить.

– Но… – Волк удивленно смотрел на своего отца.

– Я тебя сам учил с детства быть верным другом царевичу да во всем его поддерживать. – Отец внимательно осматривал клетку. – Иван однажды должен стать царем, и нам необходим свой человек рядом с ним.

– Нам? – непонимающе замотал головой пленник. – Кому «нам», и зачем?

– Нет времени рассказывать, – расстроенно произнес отец. – Все потом собирался, откладывал, а теперь некогда, надо быстро тебя спасать.

– Спасать? – Робкая надежда мелькнула в сердце Волка.

– Спасать, – ответил отец серьезно, – только не радуйся особо, хорошего в этом спасении будет немного, но ты останешься жив, а это главное.

– Что за спасение такое? – Волк обеспокоился. – И зачем тут этот зверь?

– Затем, – буркнул отец, – что Волком я тебя не просто так назвал.

Серый Волк совсем растерялся. В голове у него все плыло: неожиданное появление отца, волк с замотанной пастью, какие-то тайны, некие загадочные «мы»… Он ничего не понимал.

– Неждан, времени совсем мало осталось, – обеспокоенно произнес стражник, называя отца по имени, – скоро смена явится.

– Возьми мою руку, – скомандовал отец, и Волк схватился за нее. Рука была теплой, ощущать это после холодных прутьев решетки было поистине блаженством. Серый Волк зажмурился от удовольствия, в голове его пронеслись воспоминания из детства, далекие и светлые…

Перестав чувствовать тепло руки отца, он открыл глаза, возвращаясь к печальной реальности. Сквозь прутья решетки на него смотрел он сам. Волк отшатнулся, попытался вскрикнуть и не смог – рот был замотан тряпкой. Нет, не рот, а пасть. Он удивленно осматривал себя и вдруг понял, что стоит на четырех лапах и находится снаружи клетки. Рыжий человек в клетке, выглядевший как он, жалобно заскулил и упал на четвереньки.

– Тихо, – раздался над ухом решительный голос отца. – Понимаю, что ты ошарашен, но объяснить ничего не могу, нет времени.

Он размотал тряпку, стягивающую пасть Волку, и пристально посмотрел тому в глаза.

– Послушай внимательно.

Волк напрягся, пытаясь запомнить его слова, которые повергали в оторопь. Отец говорил быстро, иногда сбиваясь. Было видно, что он очень спешил рассказать как можно больше, но времени не хватало.

– Нас опередили. Не знаю кто, но кто-то успел раньше и переиграл нас. Однако пока Иван-царевич жив – еще не все потеряно. Именно он законный наследник. Ты знаешь его лучше всех, если кто и сможет его найти – так только ты. Беги к царевичу, найди его раньше остальных, скажи, чтобы он обратился к жрецам Даждьбога. Запомни – Даждьбога или Световита… но лучше Даждьбога. Они расскажут, что ему делать, и помогут. Ко мне не приходи, за мной будут следить, ищи Ивана.

Он хлопнул Волка по спине и быстро зашагал прочь.

Рыжий человек в клетке жалобно поскуливал. Раздались шаги приближающейся смены. Волк отпрыгнул в тень, это далось ему непросто – на четырех лапах ходить было совсем не так удобно, как на двух, и даже не так, как на четвереньках. Он прижался к стене дома, спрятавшись в тени. На свет от факела вышел новый стражник, посмотрев на того, кто теперь сидел в клетке.

– Ну как он? – спросил новый стражник.

– Плохо, – ответил старый, помогавший его отцу. – Совсем раскис, даже не разговаривает уже, только скулит.

– Умирать никто не хочет, – заметил сменщик грустно. – Пусть и изменник, а все живая душа.

Он приблизился к клетке, и рыжий бросился на него, пытаясь укусить.

– Да ты не серчай, – ничуть не обиделся страж. – Это ж не мы тебя на смерть отправляем, у нас служба такая – сказано стеречь, мы и стережем.

Пленник смотрел на него в упор ненавидящим взглядом.

– Может, и правда Кощеево отродье, – отстранился стражник, – смотри, взгляд прям звериный у него.

– Может, и правда, – равнодушно ответил первый, – а только от топора его Кощей не спасет.

– Это верно, – согласился сменщик, – от нашей плахи никакой Кощей не защитит.


Волк по имени Волк – вот же отец, какой забавник непростой оказался! – пытался собраться с мыслями. Жрецы, наследник, Световит и Даждьбог, некие загадочные «мы» и еще более загадочные «они» – ничего не было понятно. Отец его назвал в детстве Волком – оказалось, что не просто так. Он что, заранее знал, что придется бежать из клетки? Да нет, если бы он мог такие вещи знать заранее, как бы кому-то неведомому удалось его опередить? Кстати, в чем его опередили – тоже непонятно, но, судя по всему, в чем-то связанном с Иваном-царевичем. Ладно хоть объяснил, что делать – искать Ивана. Дело хорошее, правда, совершенно непонятно, где его искать. Куда он мог пойти? Не было у них никаких тайных дальних мест; все, что были, находились в самом Киеве. Но не сунется теперь сюда Иван, он же не дурак. Куда он мог побежать? К тетке Василисе? Может быть. Больше вроде и некуда. Только к какой из теток? Он сам побежал бы к той, что называют Прекрасной, но Иван – он царевич, не иначе как к Премудрой направился.

Вот только Волк вначале одно дело должен довести до конца. Раз уж судьба его волчьим телом теперь наделила, надо ему это провернуть, потому как, кроме него, и некому, получается. Надо спасти Аленушку от этого чудовища – теперь, в этом волчьем теле, он сможет убить Кота Баюна. Научиться только надо управляться с ним, а то пока даже просто ходить не очень-то получается. Волк щелкнул пастью, проверяя зубы, – щелчок получился что надо. Держись, киса, недолго тебе осталось. Пожалеешь еще о том дне, когда ты решил приблизиться к Аленушке!

Глава 36

В поисках Китежа

Последнее время Яшка шел крайне осторожно: тут уже начиналось царство Кощеево. Да уж, надежа-боярин, задал ты задачку…

– Иди, говорит, найди мне, говорит, Китеж-град, – ворчал себе под нос Яшка, пробираясь сквозь очередной бурелом, – а я ему, главное, такой: найду, говорю, чего, говорю, не найти, говорю.

Кикимора шмыгнула длинным носом.

– И главное, что? – продолжал ворчать Яшка, перелезая через большое бревно. – И ведь ищу же, как дурак.

– Как дурак, – согласилась кикимора.

– И ведь найду же! – зло продолжал Яшка, шагая вперед. – Я же всегда все нахожу.

– И ведь найдешь, – опять согласилась кикимора и на всякий случай добавила: – Как дурак.

– Точно, – не стал спорить Яшка, – царь-батюшка прикажет – в исподнее шубу заправим да море ложкой вычерпаем.

– Вы, русские, такие, – согласилась кикимора.

– А вот это, стало быть, и есть озеро Светлояр, – Яшка смотрел сквозь просветы меж деревьями на водную гладь, – где-то тут, на его берегах, говорят, и стоял когда-то Китеж-град.

– Город не иголка, – найдем.

– Найдем, – согласился с кикиморой Яшка.


С нее-то, с кикиморы, все и началось… Давно еще, в детстве. В родной деревне Яшки, в те времена, когда он еще голоногим мальцом восьми годов от роду бегал по окрестным лесам и полям, однажды случилось происшествие. Кто-то ощипывал деревенских кур там и тут: то в одном подворье, то в другом хозяева обнаруживали своих несушек, лишившихся перьев. Поначалу подумали на ребятню – кто еще мог такую шутку учинить? Однако регулярная порка ничего не дала, ощипывания кур продолжались. Яшка остро чувствовал несправедливость: его попа болела от отцовской хворостины, и было это наказание совершенно незаслуженным. Яшка решил, что злоумышленника он обязательно изловит, чего бы ему это ни стоило. Дело, однако, было не таким простым, как мальцу показалось изначально. Деревня большая, дворов много – как угадаешь, где и когда появится курощип? Впрочем, Яшка уже тогда отличался от прочих сверстников своим основательным подходом к делу. Для этого, правда, пришлось Якову совершить и свое первое преступление: в соседней деревне жила огромная рябая курица, которую ее хозяева просто обожали. Владельцами была семейная пара стариков, схоронившая всех своих детей и доживающая свой век в одиночестве. Эта курочка была для них единственной отрадой, на предложения продать ее они всегда отшучивались: мол, несет она золотые яйца, как же такую продашь?

Яшку все это не смутило, и в один из дней он тайком проник в соседнюю деревню, решив, что против такой курицы злоумышленник не устоит. Яков вспомнил, как у него ушло сердце в пятки, когда из дома послышался звон чего-то разбитого. Он прижался к стене и старался не дышать, но что-то упрямо приближалось к нему. Он уже готов был закричать от страха, когда увидел, что это всего лишь мышь. Грызун посмотрел на него своими черными глазами-бусинами и побежал дальше. Яшка выдохнул с облегчением.

К вечеру он, с рябой курицей под мышкой, пробираясь огородами, чтобы никто не заметил, добрался наконец до дома. Он выпустил птицу во двор и стал ждать, спрятавшись в лопухах. Курица озадаченно ходила по двору, привыкая к незнакомой обстановке. «Ну же, давай, – думал Яшка, адресуя свои мысли злоумышленнику, – против такой курочки ты не устоишь». Злоумышленник и правда появился, хотя Яшка его появление чуть не пропустил – уже практически заснул к тому моменту и держался только силой воли да охотничьим азартом. Маленькая кикимора выскочила из-за угла дома и, постоянно озираясь по сторонам, начала приближаться к курице. Кикимора шептала Рябе ласковые слова и наконец, приобняв ее одной лапкой, аккуратно выдернула перышко. Ряба нахохлилась и недовольно кудахтнула, но кикимора зашептала ей что-то ласковое, не прекращая поглаживать курицу по бокам и спине. Лапка кикиморы выдернула еще одно перышко, на лице у нее светилось такое счастье, что Яшка поневоле заулыбался. Смешная мордочка кикиморы расплылась в блаженной улыбке; каждый раз, когда ее лапка выдергивала перышко, по мордочке волнами расходилось ощущение удовольствия и восторга. Процесс настолько поглотил кикимору, что она закрыла в блаженстве глаза. Тут-то Яшка и не растерялся. Кикимора, попав в мешок мальца, верещала что-то возмущенно, но выбраться не могла – Яшка держал мешок крепко.

На следующее утро Яков при всем честном народе торжественно предъявил старосте деревни пойманного злоумышленника. Кикимора оказалась совсем молодой, она не знала своих родителей, некому было научить ее осторожности и правилам поведения по отношению к людям. Отделалась злоумышленница довольно легко: крестьяне ее пожурили и взяли клятвенное обещание больше деревне и людям беспокойства не причинять. Герой же охоты на неуловимого курощипа так легко не отделался. Спина и зад болели целую неделю, пока отец отучал его от воровства. Даже то, что воровство малец совершил во имя общего блага, оправданием ему не стало. Целое лето он отрабатывал на огороде стариков, владельцев курочки. Те даже по-своему успели привязаться к Яшке. Кикимора тоже привязалась к поймавшему ее мальцу. По сути, она была таким же ребенком, как и он, идти ей было некуда, и они с Яшкой крепко сдружились, отрабатывая на огороде стариков свою провинность. И хоть наказание было суровым, Яшка остался доволен своим приключением. Именно тогда он понял, что не сможет просто, как его отец, растить рожь да радоваться вовремя пришедшему дождю или теплым дням. Ему было нужно что-то гораздо большее – тайны, загадки и приключения звали его и манили, как кикимору – курочки.

Кикимора полностью избавиться от своей страсти так и не смогла, однако селяне быстро смекнули, что эту страсть можно использовать, и каждая курица, отправлявшаяся в ощип, теперь проходила через ее лапки.


От размышлений о прошлом Яшку отвлекли звуки, которые раздавались из-за очередного подлеска. Подойдя поближе, Яшка увидел деревушку. Обычная деревня: всюду натянуты рыбацкие сети, что для селения на берегу озера вполне естественно. Над домиками вьются дымки, по улицам ходят люди и бегают куры.

– А вот и город, – обрадовалась кикимора, – не его ли мы ищем?

– Боюсь, что нет, – вздохнул Яшка, – но, возможно, местные что-то смогут рассказать.

На завалинке сидели несколько мужиков: трое чинили сети, остальные просто грелись на солнышке. Яков подошел к ним и поздоровался:

– Доброго дня добрым же людям!

– И тебе того же, – приветливо отозвались мужики. – Какими судьбами в наших краях?

– Истории собираю разные, – соврал Яшка. – Китеж-град ищу – говорят, он в этих краях был.

– А как же? – тут же ответил один из мужиков. – Вон там, на том берегу, и стоял, да только давно это было.

– Байки все это, – не согласился с ним другой, – не было тут никогда никакого города, врут все. А на том берегу я был много раз – лес там, и нету больше ничего. Как бы деревья выросли на месте города?

– Разве же он на этом озере был? – изумился третий, самый крупный из всех мужиков. Одежда его была побогаче, – видно, он был тут главным. – Я слыхивал от бабки, что на соседнем озере он стоял, вон за тем холмом.

– Ну не знаю, – насупился первый, – мне бабка говорила, что там он был.

– А еще твоя бабка говорила, что была царицею по велению рыбки золотой, да только, кроме старого корыта, у нее отродясь ничего не было.

Услышав про корыто, мужик обиженно засопел, но возражать не стал.

– Чего все этот Китеж ищут? – удивился старший. – Очевидно же, что байки это, не может целый город просто взять и пропасть.

– Почему же не может? – встрял в их спор Яшка. – Вот в Киеве случай был: боярин Шуба у царя денег попросил: мол, городок мой, Верхнеплюйск, от наводнения пострадал сильно, надо дома́ восстанавливать, а то люди без крова остались. Царь ему золота отсыпал, за что ему боярин от людей благодарность передал да поклон низкий. А только покоя в Верхнеплюйске не было: то засуха поля высушит, то градом посевы побьет, то пожар случится. И решил, значит, царь лично съездить да посмотреть – что за город такой невезучий. Отговаривал его боярин как мог, да царю перечить не больно-то можно, так что поехали. А города-то и нет.

– Так, может, его и не было вовсе, а боярин просто царя обманывал, – протянул один из мужиков.

– Как можно так думать о боярах? Они же завсегда о народе радеют! – притворно изумился Яшка. – Шуба божился, что город исчез по проискам темных сил: мол, достали-таки злодеи, извели город.

– А царь что?

– Царь, конечно, поверил, это же не холоп какой говорил, а сам боярин, – пояснил Яшка. – Велел только укоротить слегка боярина, но не сильно, на одну голову всего. За то, что не распознал сразу темные силы.

Мужики посмеялись от души над Яшкиной историей.

– Это даже не байка, – добавил самый старый из них, уже весь седой, – это при царе Василии было, мне дед то же рассказывал.

– А ты говоришь, города не пропадают! – в шутку возмутился Яшка. – У наших бояр всякое бывает.

– Бывает, государство пропадает, – грустно ответил мужик, которого Яшка определил как главного. – Была великая Русь, а стали какие-то Тридевятые царства, а то и вовсе Кощеевы.

– Как под Кощеем-то живется? – поинтересовался Яков. – Не обижает?

– Да мы его, почитай, и не видим вовсе, – живо ответил седой. – Сидит себе в своем замке да не вылезает оттуда. Нас не трогает, ну и мы его тоже.

– Это точно не тот город, который мы ищем? – озабоченно произнесла кикимора. Мужики ее не видели и не слышали – этому трюку она научилась совсем недавно, когда Яков во время очередного задания от хозяина тайного двора изловил взрослых кикимор, что крали детей у селян. Они-то и обучили его напарницу некоторым трюкам, которым обычные кикиморы учатся еще в детстве.

– Да какой это город, – бросил Яшка в сторону, – деревня деревней.

Яшка не стал бы тем, кем он был, не умей он замечать детали и мелочи. Вот и сейчас он уловил, что при слове «город» все мужики напряглись – буквально на мгновение, но и этого хватило, чтобы понять: что-то тут скрывают.

– Город тут, – ответила кикимора обиженно. – Слепой ты, что ли, или думаешь, я город от деревни не отличаю?

– Он увидел, – произнес вдруг старший и поднялся, за ним остальные мужики. От недавних благодушных крестьян не осталось и следа: на него смотрели серьезные люди, в глазах их сквозила сталь. Яшка хорошо чувствовал людей и понял, что от этих он не уйдет. Как бы ловок он ни был, а тут настоящие волкодавы. И как хорошо запутывали – даже у него ничего не ойкнуло, не зазвенело нигде. Обычные рыбаки, вышедшие праздно поболтать на солнышке…

– Беги к Полкану! – только и успел крикнуть Яшка, как его уже скрутили и повалили на землю.

– Как он увидел-то? – раздался над ним голос. Яков узнал главного. – Ты же уверял, что отвод глаз надежен.

– Ничего он не видел и сейчас не видит, – оправдывался голос старика. – Тут не иначе с ним нечисть какая-то невидимая, на нечисть отвода глаз нету.

– Поймать нечисть, – распоряжался главный. – Вещих зовите, за Гамаюном пошлите.

Вокруг шумели, топали. Яшка лежал, прижатый к земле, и не мог пошевелиться. Теперь надежда была только на кикимору. «Но как ловко провели, – еще раз отметил Яков, – ничем не настораживали».

К Якову склонился мужик, что был главным.

– Раз Полкана крикнул, стало быть, ты из Киева, с тайного двора, – сказал он спокойным тоном, пристально глядя на Якова. Возражать смысла не было. – А раз так, ты уж не обессудь – отпустить мы тебя теперь никак не можем.


Кикимора бежала что есть духу, постоянно оглядываясь назад, нет ли погони. Маленькие ножки мелькали быстро, однако скоростью из-за маленького роста кикиморы не славились. Дышать становилось все труднее, и кикимора остановилась отдышаться, привалившись к березе. Она шумно вдыхала воздух, когда ее взгляд упал на землю: прямо возле нее по лесной поляне расхаживала пестрая курица. Она спокойно ковырялась в земле, выискивая что-то, и не смотрела по сторонам.

Кикимора потянулась было к курочке, но тут же одернула себя – что за курица такая в лесу, да еще в такой момент? Подозрительно это.

Курица взмахнула крыльями, и все ее перышки засверкали на солнышке сотнями маленьких солнц. Они так и манили к себе.

– Нет, нет, нет, – забормотала кикимора, хлестнув себя по мордочке лапкой, – Яша ждет, надо боярину сообщить, не время сейчас…

Навстречу курице из-за дерева вышел петух. Был он огромным и огненно-рыжим, перья его переливались золотом и всеми цветами радуги. Петух неспешно ходил рядом с курицей, тихо кудахтая; наконец наклонился поклевать что-то. Его длинный хвост расправился, и прекрасные перья сверкнули снова во всей своей красе.

– Что же вы со мной делаете, окаянные! – взвыла кикимора.

Глава 37

Где заяц?

Черный замок возвышался над окрестными землями внушительной громадой. Глубокий ров, высокий вал и стены в десяток человеческих ростов. Массивные башни уходили, казалось, прямо в небо. Замок выглядел абсолютно неприступным. Кощей тяжело вздохнул: он сам руководил постройкой этого замка и сам же старался, чтобы замок было невозможно взять.

«Зато я знаю его слабые места», – угрюмо подумал Кощей. Слабое место в замке было только одно: отхожее место в башне самого Кощея плохо прогревалось в мороз.

Кощей бросил взгляд на свое войско. Упыри и варколаки равнодушно смотрели на поднятый мост и вьющееся над замком знамя с лесным волком. Кощей отлично знал это знамя, и этот ход войска берендеев в изгнании он заранее не просчитал. Он страшно злился на себя, но кто мог подумать, что берендеи, десятилетия безвылазно сидевшие в шамаханской пустыне, вдруг не только соберутся так быстро, но и преодолеют столь большой путь за такое короткое время. Даже на сбор необходимых припасов они должны были потратить не меньше недели. А скорость перехода? Они что, на конях весь путь прошли без остановок? Тем не менее стяг с лесным волком реял над его замком, а на стенах стояли воины-берендеи в полном боевом облачении. А ведь кольнуло что-то в сердце, когда в Тридесятом царстве все прошло слишком просто – уж больно легко купцы новгородские отдали ему Жар-птицу, Кощей ожидал куда большего сопротивления. Взгляд его упал на Жар-птицу в клетке: она сидела нахохлившись и грустно смотрела на Кощея, от перьев ее исходил красивый золотой свет.

Жар-птица была важным элементом плана, да что в ней теперь толку, если звездный металл спрятан в подвалах замка, а в замке – войско берендеев? Это же надо так ошибиться – непростительно для воеводы его уровня и опыта. А ведь, казалось, все и всех учел.

Кощей снова кинул взгляд на своих упырей и варколаков, болотников да леших. «Даже поговорить не с кем», – с грустью подумал он.

– Попробуем договориться, – произнес Кощей печально вслух. – Хоть и малы шансы, а вдруг?

Кощей выехал на половину моста в одиночестве. Фигура в сияющих доспехах, отделанных серебром, смотрелась внушительно, серый конь под ним стоял спокойно. Кощей всегда предпочитал серых лошадей, он и сам не знал почему. Цвет серебра был ему всегда милей сияния золота. Кощей давно облысел, борода и усы у него не росли, поэтому его лицо многие сочли бы зловещим. Его никогда не любили: что бы он ни делал – он вызывал у людей только страх и неприязнь. Даже когда он во главе русского войска гнал орду степняков – и то его встречали в лучшем случае вежливыми улыбками, а вся слава и любовь доставались Финисту – Ясному Соколу – вот уж кто умел вызывать симпатию и радость. А ведь без него, Кощея, ставшего воеводой, все восстание Финиста закончилось бы в первый месяц – степняки бы просто разгромили его войско. Лишь железная воля Кощея смогла удержать тогда князей и воевод в одной упряжке, сделать их единой армией. И как они его отблагодарили? Вначале бросили одного против рассвирепевшего воинства кочевников, желающих отомстить за былые поражения, а потом, когда он вопреки всем ожиданиям смог победить, пошли на него походом. «Вот только Горыныча они не ожидали встретить», – усмехнулся про себя Кощей и бросил взгляд на змея. Горыныч стоял в стороне, равнодушно глядя перед собой, все три его головы, замерев, смотрели в одну точку.

«Прости, дружище, – подумал Кощей грустно, – ты славно служил мне при жизни, послужи и теперь».

Когда Змей Горыныч начал болеть и чахнуть, Кощей понял: то, что хранило его все эти годы, – не вечно, змей был уже стар и долго не протянул бы. Тогда-то и возник неприступный Черный замок: Кощей давал себе не больше года после смерти змея, кто-то обязательно должен был явиться. Тогда-то, когда он стоял над телом мертвого змея, полный горестных дум, и родилась мысль: если из мертвого человека можно сделать упыря или варколака, возможно, и из змея что-то получится? По счастью, оживление сработало. Пусть новый упырозмей или вурдалазмей и не летал, и утратил способность дышать огнем, но он все так же пугал остальных – просто тем, что он был, а также той грозной славой, что у него когда-то была. К сожалению, против замка это не поможет, хотя, возможно, им еще удастся напугать берендеев. Черная гора рождала только одного змея зараз, и сразу после смерти своего Горыныча Кощей поспешил к горе. Его упыри излазили все пещеры, но нового змееныша не нашли: то ли новый змей не родился, пока старый существует, пусть даже в таком, не совсем живом состоянии, то ли Кощея кто-то опередил. Последнее ему не нравилось особо, а все же сбрасывать со счетов возможное существование нового Горыныча было нельзя. Как раз сейчас змей должен был войти в пору юности и стать грозным оружием. Впрочем, пока новый Горыныч, если такой и был, никак себя не проявлял.

Кощей все так же стоял на мосту, ожидая кого-нибудь от берендеев. Никто не выходил. Ну что же, мы подождем, нам не привыкать, это вы смертные, это ваше время утекает с каждой прожитой минутой, а его время остановилось. По крайней мере, если верить всему тому, что говорил ему Вий. С момента сделки прошел уже не один десяток лет, а Кощей ничуть не старел и не слабел, даже болезни обходили его стороной. Порой Кощею начинало казаться, что он тоже стал мертвецом, на манер упырей, и он даже ранил себя, чтобы пошла кровь. Кровь была нормальная, теплая, сердце билось как положено, и даже холод в отхожем месте своей башни Кощей чувствовал отчетливо. Никакие чувства его не оставили, он ощущал и холод, и голод. Однажды Кощей даже решил не есть какое-то время, чтобы проверить, не умрет ли он. Страшный голод изводил его постоянно, он исхудал и осунулся, став похожим на скелет, но не умер. После месяца голодовки Кощей решил, что проверил достаточно. Ни один из людей не смог бы голодать месяц, значит, он и правда стал бессмертным.

Худоба только усилила и без того зловещий облик Кощея. Он был высок и худ, лысая голова с черными впадинами глаз придавала ему сходство со скелетом. Словно в усмешку над самим собой, он выбрал знамя себе под стать: символом Кощеева царства стал белый скелет на черном фоне. Соседи опасались связываться, чего ему и было нужно. Раз он не умеет внушать любовь, он будет внушать страх, армия упырей пришлась тут как нельзя лучше. А берендеи? Он же пальцем не тронул никого из них, не сжег ни одной деревни, не казнил ни одного жителя. И что же? Когда он возвращался, они только угрюмо смотрели на него. Он пытался вначале помогать селянам, его упыри даже делали крестьянам подарки, вместо того чтобы собирать налоги, как другие правители. Любви местного населения это ему не прибавило ничуть – они встречали его так же настороженно-враждебно, как и всегда. Нет, Кощей был не из тех, кого любят. Ну что же, ему не нужна любовь, все, чего он хочет, – это месть. «Нет, – поправил он сам себя, – не глупая месть, когда за вырванный глаз ты отвечаешь вырванным же глазом, а месть-ВОЗМЕЗДИЕ! Это когда предатели и изменники получают по заслугам, даже если они обаятельные и веселые, а верные и честные торжествуют, даже если у них голова похожа на череп скелета, а вокруг них – толпа оживших мертвецов».


Цепи у ворот заскрипели, и подъемный мост начал опускаться. «Наконец-то, – подумал Кощей. – Сколько они тут меня продержали?» Он давно потерял счет времени.

Мост пересек молодой красивый витязь в ладных доспехах, щит его украшал лесной волк Берендеева царства, а в руках – вот это сюрприз! – он держал копье из звездного металла.

«Они нашли мой звездный металл, – тревожно колыхнулось в голове у Кощея. – Проклятье! Но как он без Жар-птицы смог сделать из него копье? Это невозможно».

Незнакомец пристально смотрел на Кощея, тот осматривал незнакомца. «Видно, что воин, крепкий, красивый. Такие молодцы всегда внушают любовь и уважение», – с грустью отметил Кощей.

– Чего хотел? – грубо спросил незнакомец.

– Здравствуйте, – ответил Кощей спокойно. – Или в пустыне вас не учили вежливости?

– В пустыне нас учили однажды вернуться и убить Кощея, – парировал незнакомец.

– Отрадно слышать, что у кого-то есть достойная цель, – вздохнул Кощей. – Ваше копье слепит мне глаза, откуда у вас оно? «Не из моего ли подвала?»

– Нравится? – задорно усмехнулся витязь. – Это подарок от одной царицы, я называю его Смерть Кощеева. Надеюсь, однажды вы познакомитесь поближе.

– Я тоже надеюсь и верю, что однажды мы станем неразлучны! «Не из моих подвалов, слава богам!!!»

Витязь не оценил шутки, он встрепенулся и зло бросил Кощею в лицо:

– Не надейся.

Ну что же, собеседник теряет терпение, надо переходить к делу.

– Молодой человек, вы занимаете мой замок.

– А вы, немолодой человек, топчете мою землю, – зло ответил воин.

– Почему это она ваша? – удивился Кощей. – Ваше племя сюда пришло из степи и захватило эту землю, а теперь ее захватил я.

– Это ненадолго, – парировал воин. – Я, царь Дмитрий, Берендей Седьмой, объявляю, что царству Кощея конец. Я слышал, войско князя Владимира идет сюда. Тебе осталось несколько дней, потому что замок тебе не взять.

– Князь Владимир умер, – спокойно ответил Кощей. – Мне жаль приносить дурные вести, но его войско давно ушло отсюда, повернув назад в Киев.

– Глупо верить Кощею! – Царь берендеев громко рассмеялся.

– Мы можем подождать, – равнодушно заметил Кощей. – Мы никуда не спешим, моему войску не требуются еда или другие припасы. А у вас, кстати, с едой как дела обстоят?

– Еды у нас море, – уверенно ответил Дмитрий.

«Это ты врешь, братец».

– Разве что озеро, – улыбнулся Кощей, – но я бы больше поверил в пруд.

– Мы продержимся до подхода войска киевского.

– Его не будет.

– Посмотрим.

Вот и поговорили…

– Может, мы все же сможем договориться? Мне нужен только мой замок, все остальное будет ваше. Хотите царство? Пожалуйста, забирайте. Думаю, вы уже поговорили с местными жителями и знаете, что я не был к ним жесток. Они все ваши.

– А тебе что?

– Замок и небольшой кусок земли вокруг.

– Нет, – ответил Дмитрий, чуть поколебавшись.

– Почему же? – искренне расстроился Кощей.

– Победитель получит все. – Дмитрий с вызовом смотрел на Кощея.

– Я могу приказать Змею Горынычу просто сжечь замок, – пригрозил Кощей.

– Глупый старик, – Дмитрий потешался над собеседником, – твой змей уж много лет не дышит огнем.

«Проклятье, и вот чем они мне отплатили за мою доброту!»

– Зачем же ты выехал поговорить со мной, если не хочешь принимать никаких условий? – рассердился Кощей.

– Да интересно стало, вправду ли ты так уродлив, как говорят, – потешался Дмитрий над собеседником.

Кощей отчетливо понял, что разговор бесполезен. Царь берендеев не собирается с ним ни о чем разговаривать, выехал навстречу он только затем, чтобы повеселиться да прощупать собеседника. Ну что же, мы тебя тоже прощупали: звездный металл, спрятанный в подвалах, ты пока не нашел, связи с окружающими у тебя тоже нет, иначе знал бы, что войско Владимира повернуло назад уже давно. Если ты еще и про золотого петушка не в курсе, так вообще замечательно. Вот будет потеха, если берендеи примут петушка за безделушку…

Кощей даже улыбнулся своим мыслям. Дмитрий же все понял не так.

– Смейся старик, посмотрим, кто последним будет смеяться!

Витязь развернул своего скакуна и ускакал назад в замок. Мост снова медленно подняли.

– Смеяться последним буду я, – ответил Кощей, ни к кому особенно не обращаясь, – я же бессмертный.


В лагере Кощея ждало вернувшееся Лихо Одноглазое. Кощей ужасно обрадовался даже такому обществу: Лихо хотя бы разговаривало, в отличие от упырей. Огромная фигура Лиха стояла возле лагеря, покачиваясь из стороны в сторону, единственный глаз смотрел в землю.

– Простите, господин, я подвела вас. – Лихо виновато шмыгнуло. Кощей заметил, что Лихо всегда говорило о себе в женском роде, хотя представить это несуразное огромное существо женщиной даже он не смог бы. Однако обращаться к существу он старался так же, в женском роде – ему казалось, что Лиху это было приятно. Впрочем, поди разбери этих чудищ…

По договору с Вием ему достались два черных богатыря – одним из них было Лихо, вторым же – Идолище Поганое. Идолище был мерзкий толстяк, уродливый и с подлым характером. Кощей не раз замечал, что тому нравится причинять боль другим. Исполнительностью Идолище не славился, в этот раз он даже не вышел встречать Кощея. Где его носило – было непонятно. Лихо же, наоборот, всегда было исполнительным, стараясь выполнить распоряжения наилучшим образом. Именно Лиху Кощей поручил выманить войско князя Владимира и завести его подальше на юг, чтобы, когда придет время захватывать Жар-птицу, Владимир не успел бы прийти на помощь своей сестре.

– Ничего, – улыбнулся Кощей своему единственному верному богатырю, – все было сделано просто великолепно, я рад, что ты жива.

– Нет, – Лихо виновато покачивалось, не зная, куда деть свои огромные ручищи, единственный глаз смотрел прямо в землю, под ноги Кощея, – не все великолепно.

– Они разбили наше войско, я знаю, – заверил Лихо Кощей. – Не волнуйся, я это предусмотрел.

– Зайца нет, – выдохнуло Лихо.

Кощей оцепенел.

– Как – зайца нет? Этого не может быть! Ты точно тот дуб осмотрела?

– Точно, – шмыгнуло Лихо, – дуб тот, а зайца нет.

– Но ведь… там все было устроено так, что забрать зайца может только наш сторонник: тот, кто худых мыслей про меня не имеет и никогда не имел.

– Угу, – Лихо просто не знало, куда себя деть, – а зайца нет.

Кощею стало совсем нехорошо. Как его теперь называть? Кощей… смертный?

Глава 38

Сколько жизней у кошки?

Лучина коптила едва-едва, так что вечерняя темнота скрывала сидящих за столом в большой горнице. На столе стояли еда и напитки. Собравшиеся тут давно знали друг друга. Сейчас именно они не столько олицетворяли, сколько являли собой власть в стольном Киеве. Княжеский шут Растеряха, начальник тайного двора боярин Полкан и командир городской стражи Митрофан. Разговор за столом шел серьезный, старые знакомцы рядили промеж собой о том, как дальше жить да что делать. Растеряха бросил украдкой взгляд на Митрофана: тот отправил в рот очередной грибочек и по-прежнему молчал. Никто не хотел переходить к главному первым, поэтому Растеряха решился начать.

– Даниил себя странно ведет. – Он выжидающе замолчал, изучая реакцию собеседников на имя галицкого князя. – Может требовать земли, вольности себе – а молчит.

– Вот только войско свое не увел, – Полкан тоже осторожно коснулся скользкой темы, – словно выжидает чего-то.

– Всех пленников отпустил, кроме Святослава да этого приятеля бывшего царевича. – Митрофан так же сторожко поддержал разговор. – Слыхали, как он выл, когда его к плахе тащили? Прям как собака.

– Или как волк, – согласился шут. – Вот уж кому имя говорящее досталось.

Над столом снова повисла тишина.

– Ну давайте выпьем, братья, за здоровье княгини нашей, Аленушки, – поднял чарку Митрофан. – Дай ей боги крепкого здоровья, править нам на радость.

Чарки чокнулись. Начало было положено. Митрофан предложил сторону Аленушки принять, и остальные согласились. Тут все было и так понятно, но соглашение предстояло проговорить словами, иначе нельзя.

Растеряха отлично понимал, как совершаются подобные дела. Оставшихся двоих тоже ничуть не обманывало несерьезное звание их собеседника – шут. Шут княжеский в уши правителя может говорить, а тот его может и услышать. И полетят с плахи головы – и боярина, что земли да богатства имеет несказанно многие, и воеводы, за которым тысячи воинов шли еще недавно, – а шут будет стоять возле князя да шутить весело, бубенцами позванивая – динь-дон… «Ну что же, давайте еще один момент попробуем проговорить».

– С Даниилом Галицким теперь никто по силе не сравнится, – произнес Растеряха. – Святослав в темнице, остальные князья разбиты, а он вон, во главе войска стоит под Киевом.

– Ну дай боги ему здоровья, – высказал свое мнение Полкан.

«Ну что же, тебе что Владимир, что Даниил, – понял его Растеряха, – мне бы, конечно, лучше Владимира, да не вернешь его к жизни. А кроме него – и мне все равно, пусть даже Даниил, ничем не хуже остальных. Тихий он, конечно, да себе на уме уж больно, ну да у каждого свои недостатки найдутся. А Митрофан чего молчит?» Растеряха посмотрел на начальника стражи.

– Даниил Галицкий – человек достойный, – произнес Митрофан, осторожно подбирая слова, – вот только историю я вам одну расскажу, недавно совсем дело было. Приходят ко мне крестьяне из деревни Пироговки: мать, стало быть, и отец, и отроковица с ними, маленькая пигалица девяти лет от роду. Так, мол, и так, говорят, просим защиты и справедливости…

Митрофан нахмурился: было видно, что ему трудно рассказывать и вспоминать эту историю.

– Ходит к ним в деревню, говорят, гигант одноглазый да насильничает их малютку. А возразить не смей – убить всех грозится. И воины с ним, да со львом золотым на синих камзолах.

– Лютополк! – ахнул Полкан.

– Кто же еще? – грустно вздохнул Митрофан. – А как мне их защитить, коли это сам воевода князя Даниила, герой битвы у Протолчего брода?

– Про Лютополка разные слухи ходили, один другого гаже, – вспомнил Растеряха.

– Управы на воеводу сейчас нет, – горестно вздохнул Полкан.

– Я к князю пошел, – ответил Митрофан, – надо же было что-то сделать.

– А он? – удивился смелости стражника Растеряха.

– А что он? – Митрофан потупил взгляд и вздохнул. – Посмотрел на меня взглядом своим холодным и сказал: «Забавно». Вот и весь сказ.

Над столом снова повисла тишина, Растеряха не знал, что сказать, Полкан тоже молчал.

– А я, думаете, успокоился? – взорвался Митрофан. – Думаете, просто так умылся? Ну уж дудки, я на коня вскочил и в Пироговку – думал, спрячу девчушку, пока войско галицкое не уйдет. Нашел бы место – никакому воеводе не сыскать.

– Спрятал? – с надеждой произнес Растеряха.

– Надежно, – криво и почему-то совсем не весело усмехнулся стражник. – Когда я приехал, родители ее все белые были, уже и слезы все выплакали. Убил, говорят, одноглазый нашу Машеньку – осерчал, что плакала слишком громко, и забил кулаками своими огромными до смерти… говорят мне это, а сами уже и плакать не могут. – Голос у Митрофана задрожал.

– Ужас! – вздохнул Полкан горестно.

– Там и схоронил ее, – угрюмо продолжил Митрофан, – так, чтобы не нашел Лютополк, если вдруг вернуться задумает.

– Ты думаешь, что он… – в ужасе произнес Растеряха.

– Не знаю я, – отмахнулся Митрофан, – не знаю я, как теперь вот…

Снова стало тихо, было слышно, как жужжит пролетающая муха.

– Лихие люди всегда были, – Растеряха не знал, что сказать, но молчать тоже было нельзя, – и всегда будут.

– Были и будут, – согласился Митрофан. – А еще есть и будут те, кто отпор им дает. А тут какой отпор? Трус я, наверное, но не пойду я в войско галичан Лютополка вязать, потому как не вернусь я оттуда. Аленушка указ о назначении нового главы стражи подпишет, и все забудут об этом сразу.

– С Даниилом сейчас ничего сделать нельзя, – грустно согласился Полкан, – слишком силен стал, и войско его рядом. Случись чего – они тут как тут.

– Будем пока верно служить, – кивнул Растеряха, – а там… что-нибудь да подвернется рано или поздно.

Остальные молча кивнули в знак согласия.

Вот и тут порешили. Оставался третий вопрос, его обсуждать Растеряха опасался больше всего. Надо было избавиться от Кота Баюна, слишком уж он к княгине приблизился. Сложность ситуации заключалась в том, что на самом деле кот мешал только самому Растеряхе, по сути занимая его место. Полкану и Митрофану Аленушкин советчик не сильно мешал, надо было убедить их, что, он, Растеряха, старый и проверенный, гораздо лучше непонятного чудища.

– А как вам новый зверек нашей княгини? – начал шут осторожно.

– Слишком близко к ушам Аленушки, для домашнего питомца-то, – просто ответил Митрофан, и Растеряха обрадовался: один есть.

– Да и кто знает, что он там ей в уши напоет, – согласился Полкан.

Как и ожидал Растеряха, оба выбрали его. Это было понятно и даже радостно, но оставался еще один момент, без прояснения которого действовать было нельзя.

– А не Даниила ли это подарочек? – спросил Растеряха и замер. Сам он не знал ответа, но уж больно подозрительно появление кота совпало с возвышением галицкого князя.

– Вряд ли, – подумав, по своему обыкновению, ответил Полкан. – Не похоже на то.

– Я тоже сомневаюсь, – ответил Митрофан. – Я спросил князя, что тот думает по поводу этой кисы, а он мне ответил, что ему самому интересно, сколько кот продержится при дворе.

Это была важная информация. Даниил не признал кота своим и не распространил на него свою защиту. А ведь ему было достаточно слово сказать, и никто бы даже заикнуться не посмел против Баюна. А он этого слова не подал. Растеряха обрадовался: все выходило, как он надеялся. Все на его стороне, а князь Даниил решил не вмешиваться. Кто стоит за котом? Никто не стоит.

– Аленушка так расстроится, если потеряет очередного питомца, – решил брать быка за рога Растеряха.

– Ей не впервой, – поддержал его Полкан. Оба пристально посмотрели на Митрофана, слово было за ним.

– Я думаю, стоит ему коллекцию диковин показать, – ответил глава стражи.

Коллекцией диковин владел тайный двор. В расследованиях периодически попадались всякие занятные и непонятные штуки, существа или устройства, их хранили в подвале темного двора. Место это было тихое и удаленное, удобное для задуманного.

– А вот Растеряха и позовет, – подал голос Полкан, – а я внутри подожду, как хозяин. Ты же, Митрофан, позаботься, чтобы гостя не беспокоили во время дружеского визита.

– Перекрою все подходы, – кивнул стражник.

Растеряха обрадовался. Все решилось гораздо проще, чем он думал, но зато именно так, как он и планировал. Убеждать остальных в его полезности не потребовалось, но это были люди тертые, бывалые, сами все понимали, этим ничего разжевывать было не нужно.


– А еще там есть монета, – разливался соловьем Растеряха, – как ее ни кидай, а она все равно падает кверху ликом царя Дабога, хоть весь день подбрасывай.

Он шел по вечерним улицам Киева рядом с Котом Баюном, расписывая тому особенности диковин.

– Ой, мой дорогой Растеряха… можно я буду вас так называть? – Кот весело улыбнулся. – Ну конечно, можно – разве такому, как я, кто-либо сможет отказать?

«Шути-шути, родной, главное – иди».

– Конечно, можно, – весело ответил шут, – меня все так зовут, я же не князь какой или боярин, со мной можно запросто.

– Вы так интересно все рассказываете. – Кот широко раскрыл глаза. – Надо обязательно позвать Аленушку, она наверняка тоже захочет посмотреть на такие диковины.

– Обязательно, но в другой раз, – весело ответил шут, – время уже позднее.

– Ах, обязательно надо ее позвать в другой раз, – кот был так весел, что невозможно было понять, дурачится он или нет, – сейчас на улице одна стража и осталась.

Они уже приближались к тайному двору, на углу стоял патруль из городской стражи. Старший стражник многозначительно посмотрел на Растеряху и кивнул ему: все в порядке.

– Наша стража нас бережет, – весело, стараясь попадать в тон коту, отозвался Растеряха.

– Что бы мы делали без наших славных защитников? – мурлыкнул кот. – А вот это темное здание за высоким забором, так удобно удаленное от остальных, – это и есть тайный двор?

– Он самый. – Растеряха понизил голос. – Про него столько всяких страшных историй ходит, да только бояться нечего, нам тут ничего не угрожает.

– Да кому в голову придет обидеть пушистого котика? – воскликнул Кот Баюн. – Я же такой обаятельный и миролюбивый. Убежден, что у меня просто нет врагов, вокруг меня одни друзья, такие как вы, мой любезный Растеряха.

«Точно, киса, ты окружен такими друзьями, как я».

– Вне всяких сомнений, – ответил шут, кланяясь и отворяя калитку, – я всегда обожал кошек, тем более друзей Аленушки. Все мы можем быть полезными друг другу.

«Да-да, принимай меня за подлизу».

– О да, мой добрый друг, вы очень скоро сможете быть полезным мне! – Кот был все так же весел и беззаботен.

– Прошу сюда, в подвал, – указал Растеряха на лестницу вниз.

– С превеликим удовольствием, – промурлыкал кот, спускаясь, – знали бы вы, мой друг, как я люблю подвалы…

Растеряха ждал, пока глаза привыкнут к полутьме подвала, но кот отлично видел в темноте, он осмотрелся и радостно крикнул:

– А вот и хозяин коллекции, боярин Полкан, если я не ошибаюсь!

В подвале стоял Полкан, сжимая в руках топор.

– Чу́дно, уже первый образец, – восхитился кот. – Наверное, этот удивительный топор имеет свою изумительную историю.

Боярин молчал, молчал и Растеряха.

– Да что же ты медлишь? – удивился шут. – Бей!

Кот молчал, боярин тоже. Молчал и растерявшийся шут, сейчас его прозвище как никогда подходило к нему. Он попытался крикнуть Полкану, но не смог – язык его не слушался.

– Ай, – сокрушенно ответил кот, садясь на пол, – неужели я так и не увижу диковин и не услышу сегодня удивительных историй? – Его голос звучал расстроенно.

Растеряха пытался пошевелиться. Он бросил взгляд на Полкана и понял, что тот в таком же положении. Все, что боярину удавалось, – это выпучивать глаза.

– Эх, – с грустью произнес кот, – а я так надеялся, так рассчитывал.

Кот посмотрел на шута, потом на хозяина тайного двора.

– Ну что же вы молчите, золотые мои? Не расстраивайте кису, я так люблю поболтать, скажите хоть что-нибудь.

Растеряха изо всех сил пытался хоть как-то пошевелиться, но тело его не слушалось.

– Не хотят разговаривать, – вздохнул кот грустно, – не уважают.

Он медленно подошел к Полкану.

– У меня к тебе только один вопрос, – кот, вопреки обыкновению, произнес эту фразу серьезным тоном, – и ты мне на него ответишь.

Боярин бешено вращал глазами и ничего не мог сделать.

– Ответишь, – вновь ласковым голосом произнес кот. – Вы Китеж нашли?

– Нет, – ответил Полкан и попытался произнести следом что-то еще, но слова не шли у него из горла.

– Нет, – задумчиво протянул Кот Баюн, словно взвешивая ответ. – Ну хоть ищете?

– Ищем, – снова выплюнул ответ боярин и снова не смог продолжить.

– Ищут, мои хорошие, – ласково глядя на Полкана, произнес кот. – Ну раз ищете – это хорошо, это значит, ты мне еще сможешь пригодиться.

Кот ласково погладил лапой боярина и повернулся к Растеряхе.

– А вот шут мне, пожалуй, не нужен, – кот весело засмеялся, – я сам такой забавный, сам шучу, сам и смеюсь. И Аленушка смеется, – добавил кот многозначительно. – Зачем мне соперник?

Растеряха силился что-то высказать в ответ, но слова так и не шли у него из горла.

– Не иначе как ты хочешь мне что-то сказать, – участливо обратился к нему кот, – я прав?

Растеряха выпучил глаза, пытаясь хотя бы промычать что-то.

– Ну конечно, я прав, мы же друзья, – обрадовался он, – наверняка ты хочешь пожелать мне приятного аппетита.

Кот приближался, открыв свою мощную пасть с острыми зубами. Сейчас он больше напоминал рысь, только был гораздо крупнее. Растеряха взвыл бы от ужаса, но тело его предало, отказываясь повиноваться.

– Ну не будь бякой, – расстроился кот. – Давай, пожелай своему дорогому другу приятного аппетита.

– Приятного… аппетита… – Слова выходили у шута медленно, против его воли.

– Другое дело! – обрадовался кот и многозначительно посмотрел на Полкана. – Вежливость – это так здорово, не правда ли?

По щекам Полкана тек пот вперемешку со слезами. Боярин с ужасом смотрел, как кот приступил к своей жуткой трапезе.

Глава 39

Великая степь в гневе

В шатре у Картауса висела мрачная тишина. Братья Арслан и Джейран, по своему обыкновению, молчали, Тимур тоже старался не подавать голос, чтобы не злить лишний раз отца.

– Да что вы такие грустные? – весело посмотрел на них Картаус. – Помер кто, что ли?

– И немало кто, – не поддержал шутливого тона хана Арслан. – Всё племя Молочного Жеребца вырезали.

– Великая степь скорбит, – равнодушно махнул рукой Картаус.

– И теперь ИХ много – после того, как к ним присоединился Жангир со своим туменом, – наконец высказал Тимур то, что боялись произнести вслух остальные. Кого это «их» – объяснять было не нужно, в последнее время все только и говорили что о появлении войска с песьими головами вместо шлемов.

– Великая степь негодует! – Картаус возмущенно вскочил и погрозил куда-то вдаль кулаком. – Да как посмел этот мерзавец, этот мой самый нелюбимый сын предать меня?!

Картаус являл собой само возмущение, но тут же резко сел на место и расслабленно взял кусок халвы со стола.

– А, нет, я ошибся, – поправился он, – вот же мой нелюбимый сын, всегда рядом с папой.

Он грозно посмотрел на Тимура. Тот в очередной раз пожалел о смерти Бердибека и отчетливо понял, почему тот с таким удовольствием сбежал, стоило только Кощею поманить его.

– Я, по крайней мере, тебя не предавал, отец. – Тимур угрюмо посмотрел на великого хана.

– До сих пор?! – возмутился Картаус, вытаращив глаза. – Сынок, тебе уже двадцать пять лет, а ты все еще меня не предал! Что за бестолочь растет, слов нет!

– Ты бы, великий хан, пояснил все же причину своего веселья, – Джейран вопросительно посмотрел на Картауса, – глядишь, и мы бы посмеялись.

– А то пока только невеселые послания приходят, – добавил Арслан, отрезая ножом кусок вяленого мяса.

– Это вы про того пухлого торговца? – вопросительно посмотрел на своего темника хан. – А по-моему, это было забавно. Рук нет, ног нет, глаз нет, язык отсутствует, а на толстом животе вырезана надпись: «Ты следующий».

Картаус веселым взглядом обвел собеседников, но ни у кого не встретил ответного веселья.

– Ну же, – начал пояснять он, – рук нет, ног нет, даже языка нет, а угрожает, неужели не смешно?

Снова не встретив понимания, веселый взгляд великого хана потух.

– Ей-богу, надо шута завести, как у князя Владимира, – Картаус мечтательно зажмурился, – будем с ним весело шутки шутить, вместе смеяться.

Взгляд его упал на Тимура.

– Может, из Тимурки шута сделать? – задумчиво протянул он, но тут же оборвал себя: – Да что я, в самом деле, Тимурка не смешной вовсе.

– И войско, которое мы послали на их усмирение, перешло на их сторону, – хмуро повторил Арслан, пристально глядя на Картауса, – с твоим сыном во главе.

– Великая степь просто в бешенстве, – равнодушно произнес Картаус. – Надо же что-то делать, сколько их там уже собралось?

– Уже не меньше двух туменов, – произнес Арслан многозначительно, – а мы сможем выставить только три сейчас, после того как один к ним ушел.

– Вот, – Картаус весело усмехнулся, – за что тебя, Арслан, люблю – так это за ясность мысли. У нас три тумена, а у них два, и нечего нам дергаться. Давайте лучше халвы покушаем, хорошая халва, шамаханская.

Великий хан отломил кусок халвы и отправил в рот, радостно причмокивая.

Джейран с Арсланом переглянулись. Это не ускользнуло от взгляда Картауса, и тот весело посмотрел на Тимура.

– Вот видишь, Тимурка, – хан смотрел на сына с задором, – правильные люди уже думают, как бы меня половчее предать, потому как считают, что хан их умом тронулся. Учись у славных воинов, в жизни пригодится.

Тимур посмотрел на темников, но те угрюмо молчали.

– Нет, ей-богу, заведу шута… – Картаус задумчиво покрутил ус. – Ладно, Тимурка, только тебе, по-родственному, один раз объясню все на пальцах, так, чтобы даже ты понял.

Картаус отломил еще халвы.

– Во-первых, – великий хан загнул один палец, – то, что они наконец проявились, – это настолько радует мою душу, что словами описать сей восторг невозможно. Если есть голова – ее можно отсечь, а к каждому недовольному в степи ухо не приставишь.

Картаус загнул второй палец.

– Что надо сделать, чтобы все недовольные собрались в одном месте? Надо так все представить, что они – сила. Пока у нас четыре тумена под седлами, а у них тысяча всадников еле наберется, даже изменники подумают, стоит ли ввязываться в безнадежное дело.

Он загнул третий палец.

– Чтобы они поверили в свою силу – надо их резко усилить, а нас как бы ослабить. И опа – мой сын с туменом верных воинов переходит на их сторону. На самом-то деле они по-прежнему за нас, это я Жангиру поручил такое дело, ты бы не справился.

Хан загнул четвертый палец.

– Теперь их уже два тумена против наших трех, но они еще немного подождут, собирая оставшихся. Думаю, как наберут два с половиной или даже три тумена – не выдержат, пойдут на нас, положившись на ярость своих войск и удачу. Такие ребята ждать не умеют, им славу подавай. Тут главное – не спугнуть, пусть думают, что мы их боимся и что мы растерялись. Войска́ двигать нельзя.

Картаус загнул последний палец на руке.

– Ну и, наконец, когда они подойдут к нам, тумен Жангира ударит им в спину, а наши три добьют. Бой-то будет вовсе не равными силами, как они думают, а нас будет чуть ли не вдвое больше, плюс еще предательство и неожиданный удар.

Картаус поднял к лицу кулак со сжатыми пальцами.

– Потом все скучно: казни изменников, запрет на собачьи головы и десятилетия тишины и спокойствия.

Арслан с Джейраном в восхищении смотрели на великого хана. Однако Тимур не хотел так просто соглашаться с доводами отца.

– А что, если они вовсе не такие глупые, как ты думаешь?

– Поэтому и пришлось послать Жангира, – вздохнул Картаус, – умный бы мне уже давно его голову прислал бы. Только глупый гадает, предадут его или нет, умный обрубает саму возможность измены. Тебя, конечно, не так жалко было бы, но ты и не справился бы с этой задачей.

– А если они выждут и соберут гораздо большую силу? – снова решил возразить Тимур.

– Ты хочешь спросить, что мы будем делать, если их вождь умен и способен выжидать? Я тебе отвечу, мой нелюбимый сын. Тогда мы хватаем, что сможем увезти, и бежим в Шамаханское ханство или на Русь, – улыбнулся во весь рот Картаус, – вот только не сможет он так поступить, даже если захочет. Он же великий батыр. Как он сможет собирать огромное войско, чтобы разбить Картауса, который дрожит и боится его? Что о нем его воины скажут? Это мне бояться можно, я же слабый и трусливый, а ему нет, он батыр. Нет, собрав еще немного сил, сюда он приведет своих собачек, а мы их тут встретим.

Картаус обвел всех глазами.

– Да кушайте уже халву, говорю же, она вкусная. Им еще месяц собирать силы по окрестным племенам да стойбищам, времени у нас еще много.

Глава 40

Казимир узнает новость

Василиса сидела на троне ни жива ни мертва. Весть о смерти сестры ее уже и не удивила даже. Не то чтобы между сестрами была какая-то любовь особенная – даже наоборот, сестрицы друг друга недолюбливали. Но все же – родная кровь. Да и спасения теперь Василисе ждать было неоткуда. Владимир мертв, его дочка Аленушка восстанавливает порядок после войны с подменышем, ей сейчас не до тетки, верный Аника погиб, сестрица тоже убита Кощеем. Никого у нее не осталось, некому спасти Василису Прекрасную, хоть в петлю лезь. Только муж остался, будь он неладен.

Казимир сидел на соседнем троне и выглядел, как всегда, недовольным, его зловредная сестрица Изольда тоже, как всегда, рядом. Ее Василиса ненавидела особо. Если муж бил и издевался без огонька, больше для острастки, то Изольда всегда старалась побольнее обидеть Василису. Ситуация была безнадежной. Казимир, когда узнал, насколько плачевны на самом деле дела царства, был настолько рассержен, что Василиса думала – тут ей и конец. Казимир жестоко отыгрался на своей супруге, так, что никакие румяна не могли скрыть синяков. С тех самых пор супруг пребывал в скверном расположении духа, постоянно вымещая зло на Василисе.

Двери открылись, и в палаты зашел маршал Генрих. Генрих никогда не был груб с Василисой, и хотя держался всегда холодно и отстраненно, она была сейчас рада и такому.

– Ваше величество, – поклонился магистр, – у меня важные новости.

– Еще кто-то из родственников нашей Василисы помер? – хохотнула Изольда.

– Извинись, сестра, – вяло ответил Казимир.

– Ох, простите, – сверкнула хищная улыбка Изольды, – у Василисы не осталось больше родственников.

Казимир прыснул от смеха, с одобрением посмотрев на сестру, та тоже тихо посмеивалась. Не смеялся только Генрих.

– Боюсь, что в этот раз новости из Белого королевства. Король Сигизмунд при смерти.

Услышав эту новость, Казимир вскочил с трона. Изольда ахнула.

– Надо срочно возвращаться, – засуетился он. – Если меня не будет в Белом городе, когда отец умрет, знатное сословие сможет короновать кого-то другого.

– Воистину так, – кивнул, соглашаясь, Генрих, – пример Ивана-подменыша у всех перед глазами.

– Я не подменыш! – рявкнул Казимир, покраснев. – Войско ордена на моей стороне?

– Войско ордена – всецело ваше, – спокойно произнес маршал, – а вот верность вам знати – под сомнением. Шляхта хотела бы видеть на троне вашего брата.

– Надо срочно возвращаться, – кивнула головой Изольда.

Василиса готова была расцеловать их всех: Генриха, принесшего весть, неизвестного ей короля Сигизмунда, так вовремя и кстати решившего помереть, и даже Изольду, которая считает, что им надо уезжать. «Езжайте-езжайте, скатертью вам дорога! Посмотрим, как вы вернетесь». Василиса хищно улыбнулась. Она все еще княгиня. Да, когда муж рядом – распоряжается он, но, когда он уедет, все снова начнут слушаться ее приказов.

К сожалению, торжествующая улыбка прорвалась на лицо – Василиса не сумела сдержаться – и Изольда ее уловила.

– Конечно, любящая супруга не оставит своего мужа в такой трудный момент, – хищно улыбнулась она.

«Нет!..»

– Дела государства не могут быть совсем заброшены, – попыталась оправдаться она.

– Нет, конечно, Василису тут оставлять нельзя, смуту будет сеять, – согласился Казимир. – Тебя бы, Генрих, оставить, да ты мне, чувствую, понадобишься.

– Ставр выглядит достаточно сообразительным, чтобы побыть временным управителем, – произнесла задумчиво Изольда.

– И то верно, – согласился Казимир. – Ставр останется, больше и некому.

«Нет, нет…»

– Мне необходимо оплакать сестру, – попыталась пустить в ход последний аргумент Василиса.

– В дороге поплачешь, – отрезал Казимир.

– О да, в дороге наша Василиса будет много плакать, – злобно пошутила Изольда, пристально глядя на княгиню.

– Генрих, ты будешь оберегать и охранять мою супругу в дороге, – приказал Казимир магистру, – помоги ей собраться, проследи, чтобы она не решила остаться, будь с ней рядом неотступно.

– Как будет угодно вашему величеству, – поклонился магистр.

– Я еще пока не величество, – Казимир выпрямился во весь рост, – но обязательно им стану.


Василиса не спеша собирала свои вещи. В горнице кроме нее находился только Генрих. Он стоял в проеме, спокойно наблюдая за сборами, не ругался и не пытался ее торопить, просто наблюдал.

– Выйдите, – бросила ему Василиса, – мне нужно переодеться.

– Прошу прощения, госпожа, у меня приказ находиться при вас неотступно. – Рыцарь потупил глаза.

– Ну как хотите, – разозлилась Василиса. Она медленно расплела косу и скинула с себя одежды, ее белое тело было все так же хорошо, хоть и портили его появившиеся в некоторых местах синяки. Золотые волосы доходили ей до колен. Она поймала взгляд магистра: тот, как ни боролся, не смог скрыть своего смущения и восхищения.

«Ну-ка, ну-ка…»

– Вы никогда не видели обнаженной женщины? – притворно удивилась Василиса.

– Да, то есть нет, то есть… – Генрих смущенно замотал головой, покраснев как вареный рак, – не таких прекрасных женщин.

Ну кто бы мог подумать, а таким воином казался холодным…

– Еще немного, и от красоты моей ничего не останется, – Василиса с грустью продемонстрировала свои синяки, – совсем забьет меня мой супруг.

Генрих скрипнул зубами.

– Это чудовищно, – произнес он, не сводя восхищенного взгляда с обнаженной Василисы. – Я попытаюсь с ним поговорить.

«Тпру, стоп, не туда твоя мысль пошла», – рассердилась Василиса, но вслух произнесла медовым голосом совсем другое.

– Станет ли король вас слушать? – грустно вздохнула она. – А ведь я совсем одна.

Василиса подняла на маршала свои васильковые глаза, полные мольбы.

– Нет рядом достойного мужчины, чтобы защитить слабую женщину.

Генрих краснел и мялся. «Похоже, надо намекнуть еще понятнее», – решила Василиса.

– Если бы только такой мужчина нашелся, – она мечтательно вздохнула, – ВСЕ бы ему отдала.

Василиса специально выделила слово «все» и повела головой, чтобы волосы сверкнули в свете солнца.

– Я… когда я только увидел вас… я понял, что прекраснее женщины на свете нет и быть не может, – промямлил магистр.

– А вы мне показались тогда таким холодным, – вкрадчиво произнесла Василиса, приближаясь к рыцарю как бы невзначай – пусть вдохнет ее запах.

– Я… я знал, что у простого рыцаря нет никакой надежды, – бормотал он, медленно отступая к двери. – Настолько прекрасная женщина, княгиня – и я…

– Надежда всегда есть, – выдохнула ему в лицо Василиса.

Попался! Для Василисы и самой забрезжил луч надежды. Генрих не был красавцем, но его скромность, внутренняя сила и такая трогательная слабость перед ее красотой притягивали ее к нему. Ей даже не пришлось притворяться, когда их губы встретились.

Глава 41

Легендарный царь

Несколько дней Соловушка не мог поверить в свое спасение. Он даже засыпать страшился, представляя, как проснется беспомощно висящим в чулане, невдалеке от страшного котла. Пережитый ужас оставил на нем свои следы, посеребрив голову раньше срока. Еще ему не хватало старого друга Скворца – как жить без него, Соловушка себе с трудом представлял, ведь с самого детства были вместе… Разве кто его заменит? Да и трюк со спасением, что хоть как-то кормил их, теперь не провернешь. Соловей бросил быстрый взгляд на своего спутника: здоровенный, конечно, но такой роль злодея отыгрывать не будет.

Соловей вспомнил, как тот одним ударом кулака развалил крепкую бревенчатую избу, устроив яггам и не дожившему до спасения каких-то двух дней второму бедолаге погребальный костер. Когда огонь пожирал обломки избы, Соловушка решился расспросить своего спасителя.

– Спасибо тебе, добрый человек, еще раз, – начал он. – Если бы не ты, я бы уже завтра был без руки или без ноги, а через несколько дней и вовсе был бы мертв. Даже и не знаю, как тебя благодарить. Скажи хоть имя свое – кого богам поминать добрым словом.

– Дабогом назвали родители, – ответил мужик, глядя в огонь.

– Хорошее имя, в честь легендарного царя, – кивнул Соловушка. – Не ошиблись твои славные родители, силой ты в него пошел.

– Ошиблись мои родители, – нехотя ответил спаситель, – вместо царя великого у них я получился.

– Ну, если все, кто на легендарного Дабога не похож, расстраиваться будут, на земле нашей жить станет нельзя, потому как потонет земля наша в слезах.

Соловей вспомнил все байки и истории о правлении легендарного царя Дабога, что объявил себя равным богам. Держава при нем была в рассвете, а сам он походами ходил и в Белое королевство, и в Шамаханское царство, и степняков громил так, что те в ужасе разбегались, лишь имя его заслышав. Даже Царьград как-то взял – город, который все почитали неприступным. В народе царя Дабога уважали и любили, хотя и помнили его уже только глубокие старики – особенно помнили еще и потому, что после него пришел царь Василий, который и довел державу до упадка, а в итоге – и до вторжения Тугариновой орды.

– Нечего мне подражать, – сердито ответил назвавшийся Дабогом, – дурной я был царь.

– Ну как скажешь… – Соловей подумал, что у его спасителя не все дома, однако не станешь же осуждать того, кто из котла ягг тебя вытащил. Царь так царь, дурной так дурной – хоть голубь сизокрылый или Перун собственной персоной…


На следующем привале Соловей снова решил попробовать расспросить своего спутника. Вспомнив, что от разговоров про сравнение его с легендарным царем спаситель расстраивался, Соловушка решил расспросить про ягг и про то, как так получилось, что он набрел на их избу.

– Охочусь я на них, – уже не сердито пояснил его спутник. – Силы у меня много, а вот ума – ума у меня мало. Вон как я державой правил – все развалил. А на чудищ охотиться – это несложно: выслеживаешь, играешь с ними, как кошка с мышкой, и – бац!

– Какую же державу ты развалил? – удивился Соловушка. – Царь Дабог, люди говорят, правил толково, и времена-то были сытные…

– Еще бы им не быть сытными, – хмыкнул спаситель, – отец мой, и его отец, и дед вон сколько всего накопили, земли собрали, торговлю наладили, войско выправили. А я вот родился с силушкой, да и не богатырской даже, а не пойми вообще какой.

– Сильнее богатырской? – изумился Соловей. – Разве так бывает?

– Ха, ты Святогора знаешь?

– Кто же про него не слышал, каждый в государстве знает Святогора.

– Я его как-то случайно толкнул – несильно, рассердился за что-то и толкнул.

– И что? Его толкай не толкай – ему все едино. Говорят, он как-то в проеме встал вместо выбитых тараном ворот, а враги по нему тараном били. А он так и уснул, не дождавшись, пока они его хотя бы поцарапают. А еще бают, один из гримтурсов – это великаны с морозного севера – на него наковальню кинул гигантскую, так Святогор даже не покачнулся.

– Да, вот этого самого Святогора, – кивнул головой спутник. – Он потом, после моего толчка, неделю лежал и встать не мог. А гримтурса того я щелбаном убил позже.

«Это же враль еще похлеще меня, – обрадовался Соловушка, – ну да я тоже так могу».

– Я вот тоже однажды Змеев Горынычей гонял, – принялся завирать Соловей, – троих ремешком посек, да они и померли, а четвертый все никак мне, давался, и тогда…

– А вот обманывать нехорошо, – оборвал его спутник опять сердито, – Змей Горыныч – он всегда один, его сама Черная гора родит. Убьешь одного, новый рождается. Я его тоже побеждал, – да только не больно-то его посечешь. Он просто взял и улетел. Я ему вслед камень кинул – ну не то чтобы камень, скалу небольшую – чудом попал.

«Стало быть, любишь врать в одиночку, – Соловей не сильно расстроился: своему спасителю он был готов простить гораздо больше. – Значит, будем подыгрывать».

– Настоящий герой ты, выходит.

– Да не выходит ничего, – грустно ответил Дабог, шевеля палкой поленья в костре. – Ну убил я змея – новый родился. Зашиб гримтурса, так их там много еще. Покорял я разные страны – а пользы из этого никакой не извлек. Вот ты говоришь, народ меня любит – а ведь несправедливо это. Мне государство в полном порядке досталось – а я его так расшатал, что бежать пришлось. Дядя же мой, царь Василий, от меня сплошной свинарник получил, десятилетие разгребал и даже практически отстроил все заново. А народ его не любит. Это же не он казну по ветру походами своими пустил, а я. А меня любят и поминают добрым словом. Дядю же ненавидят.

Назвавшийся Дабогом смотрел в костер. Казалось, он был полностью погружен в воспоминания.

– А знаешь, почему я сбежал? – неожиданно спросил он.

– Царь Дабог умер геройски, с морским царем сражаясь, – ответил Соловей, вспомнив историю.

– Ну это всем сказали так, – кивнул спаситель, – а сбежал я потому, что понял – еще немного, и меня свои же князья да бояре зарежут.

– А тебя можно так запросто зарезать?

– Да кто его знает… Непросто, конечно, но я проверять не стал. Эти нашли бы способ, ты уж мне поверь.

Соловей разлегся на еловом лапнике, готовясь ко сну.

– Враки все это, конечно. Красиво, только уж очень неправдоподобно.

Спутник хмыкнул и ничего не ответил.


На следующий день они все утро шагали молча, но уже к обеду Соловей не выдержал:

– А если же ты такой сильный и великий, – нарушил он тишину, – почему тогда не пытался сделать людей счастливыми? Посмотри, сколько вокруг бедных да нуждающихся.

– Да знать бы как, – грустно ответил Дабог. – Я по части построения чего бы то ни было – слаб. Вот если надо кого пришибить – тут я дока.

– Это же так просто! – удивился Соловушка и тут же принялся делиться своими соображениями. – Я давно тут все придумал: надо все взять и поделить!

– Все взять? – переспросил Дабог задумчиво. – А потом разделить? По справедливости?

– Конечно, по справедливости, – пояснил Соловей. – Вон у князей, бояр и купцов сколько всего! Разве им столько богатства нужно? А у простого люда вообще ничего нет. Так если все разделить – получится, что у всех будет достаточно.

– И поделить… – обкатывал в голове мысль Дабог.

– По справедливости, – поддакнул Соловушка.

– Так просто! – расцвел вдруг Дабог. – И как я сам не додумался?

– Так мы со Скворцом это давно придумали, – похвастался Соловей, и тут же сердце у него кольнуло от воспоминаний о старом друге.

– А ведь и правда просто! – загорелся Дабог новой идеей. – Я всегда уверял, что простые планы гораздо лучше сложных. Вначале все забираем, а потом все делим! И по справедливости! Проклятье, ведь носилось у меня в голове что-то подобное, а ухватить все никак не удавалось. Вот же толкового человека я спас, – радовался Дабог, – повезло. Решено! Так и сделаем. А то уже чудища эти бесконечные так надоели – спасу нет, а тут людям радость будет!

– Угу, – согласно кивал Соловушка. – Представь, сидишь ты такой, кушать нечего, а тут тебе из княжьего терема целого гуся приносят! Или даже лебедя печеного в яблоках.

– Так, – задумался Дабог, – нужны нам под это дело люди: кто-то же должен забирать, чтобы было потом что делить. Кто у нас лучше всех забирает?

– Государевы сборщики податей, – грустно вздохнул Соловей.

– Эти не годятся, – решительно отмел предложенное Дабог. – Во-первых, продажные они, нет им веры, а во-вторых, они забирают у всех, чтобы отдать немногим. То есть делают супротив нас всё. Нам нужны другие забиратели, и я догадываюсь, где таких можно взять.

– Разбойники? – Почуяв нехорошее, Соловушка отстранился.

– Пусть жизнь и толкнула людей на полосу разбоя и преступлений, но в душе, я верю, они отнесутся с пониманием к нашей задумке. Кто у нас главный разбойник?

– Кудеяр, – пролепетал Соловей, вся его решимость мгновенно испарилась. – Кудеяр шутить не будет, зарежут нас.

– Э, нет, брат, – Дабог схватил Соловушку за плечо, – назад нам теперь дороги нет. Если я за что берусь… – Тут Дабог задумался, что бы добавить, но ничего на ум ему не шло.

– Все взять, – глаза его яростно сверкали, рука рубанула воздух, – и поделить!

Глава 42

Слабосильный богатырь

Ну вот и все. Илья Муромец еще немного постоял над двумя могильными камнями. На одном было выбито: «Здесь лежит Добрыня, богатырь русский», на втором: «Тут упокоился Алеша, русский богатырь».

«Тут ведь должен быть и третий камень, – подумал Илья грустно, – с моим именем». Он сам не знал, почему ему удалось выкарабкаться, а друзьям-товарищам – нет. То ли выпил он меньше, чем они, то ли силы богатырской в нем было больше, а может, и еще что, теперь уж не разберешь. Три дня пролежал Илья без сознания, только пот градом лился с него, а на четвертый день очнулся весь в цепях. Скоро к нему пришел сам князь Даниил Галицкий, от него-то Илья и узнал про смерть друзей да про побоище, а также про то, что войско бой тот проиграло, и теперь он, Илья, оказывался бунтовщиком и изменником.

Хотел Илья цепи разорвать легко, да ничего не вышло, только боль в плечах появилась да лицо от натуги покраснело. Тут-то богатырь и понял, что силы у него больше нет, ушла вся, – видно, потратил он силу свою богатырскую, чтобы от неминуемой смерти уйти.

Даниил же предложил ему соглашение: Илья не пытается мстить и делать каверзы новой княгине Аленушке, а также не пытается рассказать всем, что Иван-царевич вовсе не подменышем был, в обмен на это Даниил делает так, что Илья остается героем земли Русской и может идти куда захочет, потому что зла на героя никто не держит и измену его понимают. Задурил, мол, Кощей головы всем, подмену свою подсунув, – и весь сказ. И хотел Илья ответить, что нельзя богатырю голову задурить, а не стал спорить, согласился. Мстить он все равно не собирался, хотя встреть он Романа Галицкого на дороге, не ушел бы тот от расплаты за Алешу да за Добрыню.


Куда теперь идти богатырю? Назад, в родное село Карачарово; давно родных краев не видал. Узнает ли там кто его теперь? Все, кого он знал, давно померли от старости – это только богатыри не стареют. А он? Он теперь будет стареть или нет? Если сила ушла, значит, должен. Илья попытался представить себя седым сморщенным стариком – и не смог.

Опираясь на дорожный посох, Илья двинулся в сторону родного Мурома. Через два часа он стоял, не в силах отдышаться, пройдя совсем не так много, как хотелось. Это что, теперь всегда так будет? Богатыри почти не уставали – еще недавно он мог бежать целый день и нисколько не запыхаться, а теперь, пройдя от силы две версты, дух перевести не может. А жить теперь как? Без друзей, без призвания. Жена-то примет его теперь? Должна принять. Жена у него была золотая, ее и звали так же: Златка. Она всегда мужа своего поддерживала и никогда не гневалась, что уходил он на подвиги ратные. Жена эта была у него третья и самая лучшая из всех. Предыдущие умерли от старости. Илье больно было смотреть, как родная душа медленно угасает, а сам он по-прежнему здоров и полон сил. В первый раз совсем тяжело было, даже жить не хотелось, да и во второй, по правде сказать, ненамного проще. Богатырь, он хоть и живет долго, а только человеком от этого быть не перестает. Трудно это все и больно, но любить Илья не разучился – и жену свою любил, и народ, и государство. Князю всегда честно служил, от опасности не бегал, лишней жестокости не творил. Ну а теперь можно и самому тихо состариться дома с любимой женой в окружении детей да внуков – давно пора, он свое отвоевал.

Как же все-таки будет не хватать друзей… Когда живешь долго, поневоле тянешься к таким же, как ты, так что дружили богатыри крепко. Дружба, которой не десятки, а сотни лет, – она по-другому совсем воспринимается, особенно когда вместе на врагов ходишь.

Илья снова тяжело задышал: неподъемный какой у него мешок за спиной… Всего-то там вещей – кольчуга, шлем, щит и булава. Пуда два, не больше, а теперь и их тащить тяжело. «Все же непросто людям без богатырской силы, – подумал Илья и сам себя одернул: – Не я ее выбирал, а она меня, а я, получив ее, старался во благо использовать. Не всегда она малина, участь-то богатырская, у других, поди, дети и внуки от старости не умирают на руках».

К вечеру Илья посмотрел на пройденный путь, прикинул в уме, сколько еще предстоит пройти, – и вытряхнул из мешка броню да оружие. «Надо было, конечно, лошадь взять», – подумал он, но мысль эта запоздала: о том, что он будет так уставать, Илья просто не подумал.


За четыре дня Илья прошел совсем немного. Он лежал в комнате придорожной корчмы и стонал: живот сводило. Видно, теперь что попало тоже не поешь. Как так люди живут? Илья вдруг обнаружил, что мир вокруг полон опасностей и неприятностей. То, что раньше вызывало лишь смех, теперь могло обернуться целым бедствием. Одно «Подумаешь, осы!» чего ему стоило… А теперь вот – только до отхожего места и обратно, второй день уже. «Ничего, – успокаивал себя Илья, – привыкну. Другие люди так живут, и я смогу». Надо только поосторожней быть да помнить все время, что он обычный человек теперь. Конечно, это было непросто, но ничего – Илья Муромец и не в таких переделках бывал. Хорошо, хозяин корчмы с Ильи денег не брал: каждый вечер корчма была забита желающими посмотреть на легендарного богатыря. Пускай смотрят, не жалко – людям радость и нам не в убыток. Только вот сегодня вряд ли получится выйти к народу да историей их побаловать – уж очень живот скрутило. С таким противником Илья бороться не умел.


В окно запрыгнул черный кот. Он прошелся по полу и внимательно уставился на Илью.

– Чего тебе, котофеич? – ласково обратился к нему Илья. – Еды нет, не обессудь, меня от одного вида на еду сейчас воротит.

– Илья Муромец. Богатырь. Повезло. Наконец повезло. – Кот разговаривал смешно, как будто выплевывая фразы, при этом еще и с кошачьим акцентом, делая каждую фразу отдаленно похожей на мяуканье.

– Похоже, крепко я отравился, – усмехнулся Илья. – Или ты волшебный?

– Ученый. Кот Ученый, – представился кот. – Повезло, живой богатырь. Исследовать.

– Нет, киса, – тяжко вздохнув, произнес Илья, – никуда мы следовать не будем. Если ты человек заколдованный – обратись в стражу или к настоящему богатырю. Я теперь богатырь без силы, не спасу тебя от чудовища.

– Вздор. Бред, – мявкнул кот. – Пищевое отравление? Безусловно. Горячка? Вероятность.

– Ничего понять не могу, – признался Илья, – уж очень неразборчиво ты говоришь.

– Сила богатырская. Нельзя потерять. С рождения. Дар. Нельзя купить. Нельзя потерять. – Кот пристально посмотрел на Илью, и на этот раз бывший богатырь его понял.

– Ты говоришь, что сила богатырская при мне? – переспросил он недоверчиво. – Никуда не делась?

– Должна быть. Вернуть. Временная потеря. Надо понять. Изучить, – снова затараторил кот.

– Да не трещи ты, и так живот сводит, – попросил Илья. – Скажи мне лучше по-простому – можно мою силушку назад вернуть или нет?

– Пищевое отравление. Излечимость. Легко вылечить, – мявкал кот в своей малопонятной манере. – Сила тут. Нельзя потерять. Может скрыться. Источник неясен.

Кот выпрыгнул в окно. Илья уже начал думать, что ему все это привиделось, когда кот запрыгнул обратно. В зубах у него были какие-то травки и корешки.

– Съесть. Травки. Содержат лекарство. – Кот положил свой «букет» перед Ильей.

– Это вернет богатырскую силу?

– Это живот. Излечит живот. Должно помочь.

– А силушка моя богатырская?

– Изучить. Живой богатырь. Прекрасный образец. Нарушение функций. Бесценный опыт. Природа силы. Изучить. Понять. Воспроизвести, возможно.

– Половину твоих слов не понимаю, – вздохнул Илья. – Ты нерусский, что ли?

– Кот. Русский. Нерусский. Кот я. Ученый.

Глава 43

Гостеприимство Кудеяра

Соловушка осматривал горницу, в которую их привели. На сидящих там людей он даже взглянуть опасался. Стены и потолок горницы не были украшены ничем – оружие, которое висело на стенах, украшением совсем не казалось. «И дернул же меня леший за язык», – запоздало подумал Соловушка. Когда Дабог усиленно размышлял, как им найти атамана Кудеяра, Соловей возьми да и скажи: да чего их искать, ограбь кого-нибудь без его дозволения, и он сам тебя найдет. А теперь стоят они, связанные по рукам и ногам, прямо пред очами самого Кудеяра да людей его. Возле них – двое дюжих молодцов самого разбойного вида, с саблями на перевязях и ножами за поясами. За столом сидит и вовсе примечательная публика. Соловей начал угадывать, кто из них кто: про всех них ходили легенды. Ну во главе стола сидит, конечно, сам Кудеяр: богатая одежда, горделивая осанка да манера держаться. В народе поговаривали, что он сын пропавшей дочки царя Василия, то есть царских кровей. Соловушка в это готов был поверить: уж больно величественен был атаман. Справа – седой, с длинной бородой. Кто же это может быть? Не иначе как дедушка Гасан, грозный разбойник с юга России. Банда его ни крови не боялась, ни стражи, держа в страхе не один город; только с Кудеяром они смогли как-то договориться.

Смуглый мужчина в восточном тюрбане – это, скорее всего, Султан, прославившийся грабежом ладей, идущих из греческих земель. Даже новгородские купцы со своими командами побаивались Султана, когда его красная ладья поднимала свой багровый, цвета крови, парус. Ловили его, ловили, да поймать никак не могли.

Спиной к ним сидит, похоже, сам Расписной. Верхней одежды на нем не было, зато все его тело украшали замысловатые узоры.

Ну а справа от атамана – это, безусловно, Могила – кому еще там сидеть, как не правой руке Кудеяра? Могила был могуч: мощная челюсть, толстая шея на крепких плечах – внешне он выглядел даже массивней Дабога.

Интересно, где они находятся? Стража много бы дала за знание, где тайное логово Кудеяра, – да сюда их тащили с мешками на головах, ничего было не видать.


Кудеяр внимательно осматривал своих пленников. Остальные разбойники спокойно ели, не обращая на связанных людей никакого внимания.

– Здравствуйте, – весело поздоровался Дабог. Соловушка молчал, этих людей он боялся даже больше, чем ягг. Хорошо: немного меньше, чем ягг – тут его все же не съедят заживо, – но разве что совсем чуть-чуть меньше. Что за жизнь у него пошла в последнее время – из огня да в полымя…

Кудеяр усмехнулся краешком рта.

– Да мы-то будем здравствовать, а вот насчет тебя сомнение меня гложет.

– Это зря, – весело отозвался Дабог.

– Ты смотри, ему весело… – подал голос Расписной.

Сзади на голову Соловушки обрушился удар, такой же удар получил и Дабог. Он тут же начал вертеть головой и, поймав взглядом верзилу, что находился позади них, угрожающе произнес:

– Это ты очень зря сделал.

– Дерзкий, – дедушка Гасан ласково улыбнулся, – люблю дерзких людей.

На голову Дабога обрушился новый удар.

– Не делай так больше, – прорычал связанный Дабог, – накажу!

Громила снова коротко, но сильно ударил его сзади.

– Ну все! – грозно рявкнул Дабог и разорвал веревки одним махом, после чего вскинул руку к громиле и легко, одним движением, свернул ему шею.

Сидящие за столом даже ухом не повели. Соловушка восхитился их выдержкой: сам он, наверное, выпучил бы глаза или открыл рот, но легендарные разбойники сидели абсолютно спокойно, не прекращая своей трапезы.

– Сильный попался, – спокойно произнес Могила. Казалось, его нисколько не смутила смерть одного из разбойников.

– Вы все слышали, как я его предупреждал, – начал оправдываться Дабог. – Понимаю, что некрасиво убивать хозяев, находясь в гостях, но…

– «Некрасиво убивать хозяев, находясь в гостях», – захихикал, передразнивая Дабога, дедушка Гасан. – Ты слышал, Могила?

Могила гулко засмеялся.

– Я тоже так могу, – подал голос Расписной, – невежливо вынимать внутренности у еще живого гостя…

– Негостеприимно закапывать гостей живьем… – включился в игру Султан.

– Так, ладно, – прервал их веселье Кудеяр, – давайте разберемся, что за гость у нас такой сегодня… необычный.

Он повернул голову к Дабогу и спросил:

– Ты кто такой?

– Вообще я царь, – ответил Дабог, – но сейчас речь не об этом…

– Нормально, – кивнул головой Могила.

– Пф-ф-ф, – фыркнул смуглый разбойник, – я вот и вовсе Султан.

– А я никто, – пискнул тихо Соловей, но тут же пожалел об этом: не стоило привлекать внимания таких людей даже в шутку.

– Царь Василий из могилы прокопался, – подал голос Расписной. – Дедушка твой, атаман; обними родича.

– Ну вообще-то царь Василий был мне дядей, да ты на него не сильно похож, так что насчет родственника…

– Помолчи, – спокойным тоном решительно произнес Кудеяр. – Ты чего хотел?

– Притащили связанного с мешком на голове и спрашивают, чего я хотел, – буркнул Дабог.

– Пока ты связан был, я тебя ни о чем не спрашивал, да и не стал бы, – пояснил ему Кудеяр. – Я тебя спрашиваю после того, как ты путы разорвал.

– Поговорить хотел, – отозвался Дабог весело.

– Поговорить? – зловеще усмехнулся Кудеяр. – Ну говори.

Дабог подошел к столу и без спросу сел на лавку. Соловушка поймал взгляды, которыми его наградили разбойники. Очень нехорошими были эти взгляды. Нельзя так… с такими людьми. Соловушка в ужасе вжал голову в плечи. Удастся ли убедить их, что он тут ни при чем, или вместе их зароют?

– План у нас простой, – начал меж тем Дабог, – взять все и поделить!

Он торжествующим взглядом обвел разбойников. Первым захихикал дедушка Гасан, затем послышались гулкий хохот Могилы, звонкий смех Султана и хихиканье Расписного. Даже Кудеяр улыбнулся.

– Долго думал?

– Лет шестьдесят в голове вертелось, а окончательно оформилось только недавно, – гордо признался Дабог.

Хохот стал всеобщим, Расписной даже сполз под лавку.

– Кто бы мог подумать, что сегодня тут будет так весело?! – сквозь смех выдавил из себя дедушка Гасан.

– Я не люблю, когда надо мной смеются, – обиженно произнес Дабог.

– Ну а как же иначе? – Кудеяр заглянул ему в глаза. – Ты же дурак.

Дабог, словно подтверждая слова атамана, засунул палец в нос и вытащил на свет козявку. Но пошутить на этот счет никто не успел – шелчком он отправил козявку в полет, прямо в Кудеяра. Тот попытался было отмахнуться, но козявка, вместо того чтобы испачкать лицо атамана, пробила ему голову насквозь. Кудеяр сполз на пол, из пробитой дыры фонтаном хлестала кровь.

– Оскорблять меня не нужно, – грозно пояснил Дабог, – я этого не люблю.

Соловушка успел поймать на лицах разбойников растерянность, но они быстро взяли себя в руки.

– Конечно, не будем, – кивнул Султан, – все понятно.

– С этим мы бы не договорились, – пояснил Дабог. – Кто тут теперь главный?

– Давайте главного с утра выберем, – спокойно произнес дедушка Гасан. – Может, и ты им станешь: утро – оно вечера мудренее, а я что-то спать хочу, уважьте уж старика.

– Да, – согласился с ним Могила, стараясь не смотреть на мертвого атамана, – с утра оно лучше.

– Ну с утра так с утра, – легко согласился Дабог. – Но не стоит думать, что меня ночью можно саблей пырнуть: я сплю чутко.


Соловей расположился на одной из лавок. В комнате, что им выделили, таких лавок было две: обе широкие, манящие прилечь на них да уснуть сладким сном.

– Видал, как я умею переговоры вести? – похвастался Дабог. – Раз – и все согласны.

– Не уверен я, что они согласны, – поежился Соловей: ему было страшно, он не мог относиться к этому так же легко, как и его спутник. Эти люди были опасными разбойниками, их выдержке и спокойствию позавидовал бы любой, а все потому, что силу они за собой чувствовали. С такими людьми играть было нельзя. Почему Дабог боялся своих князей да бояр и не побоялся легендарных разбойников? Князья и бояре хоть какие-то законы и правила соблюдали, эти же только свои обычаи признавали и только промеж собой им следовали.

– Да брось, – успокоил его Дабог, – следующий скажет «нет» – зашибу и следующего. Скоро поймут, что мне можно говорить только «да». Спи, не волнуйся, я чутко сплю.


Уснуть удалось быстро – хоть и думал Соловушка, что уже не проснется, а все же сказались усталость и напряжение. Проснулся он от ругани Дабога и стука. Его спутник дергал за ручку двери, из-за нее сыпалась земля.

– Нас, похоже, зарыли вместе с землянкой, – сообщил он, весело глядя на Соловья.

– Как зарыли? – опешил Соловей. – Живьем?

– Они только думают, что они нас зарыли, – пояснил ему Дабог.

– А на самом деле? – с надеждой спросил Соловушка.

– На самом деле, конечно, тоже зарыли, – просто ответил Дабог, – но не на тех напали, я нас откопаю.

С этими словами легендарный царь принялся рыть землю руками, вырывая ее огромными кусками и бросая их на пол.

Воздух в комнатке уже почти закончился, когда Дабог наконец прорыл выход наружу. Действительно, логово Кудеяра было устроено в землянке, вырытой в лесу и спрятанной под еловым лапником. За ночь землянку полностью зарыли, следов разбойников нигде не было.

– Три человеческих роста, не меньше, – Дабог оценивал глубину ямы. – Весело пошутили.

Соловей жадно глотал ртом воздух: он был рад, что смог выбраться живым из этой передряги.

– Жалко, что они нам ответа своего не дали, – сокрушался Дабог. – Где теперь их искать…

Соловушка пристально посмотрел на своего спутника, и тот немного смешался.

– То есть вот это – их ответ, ты считаешь? – уточнил он и указал обеими руками на закопанную землянку.

Соловей тяжело вздохнул.

– Об этом я не подумал. – Дабог задумчиво почесал голову. – И это, наверное, означает «нет»?

Соловушка опустил лицо в ладони и тихо покачал головой.

– А, ну и ладно, – ничуть не расстроился Дабог. – Значит, они не годились для нашего плана.

Соловей обрадовался: ему уже не хотелось никаких планов, хотелось только убежать куда-нибудь подальше.

– Мы своего атамана сделаем, – задорно продолжал Дабог и схватил Соловья за плечо, – должен же кто-то возглавить наше дело.

Соловей думал, как бы ему незаметно покинуть своего спасителя, но разозлить такого опасного человека тоже боялся.

– Ты будешь свистеть, – палец Дабога ткнулся ему в грудь.

– Свистеть? – Соловушка удивленно и непонимающе смотрел на Дабога.

– СВИСТЕТЬ! – многозначительно ответил тот и повернулся к лесу. Раздался протяжный свист, и земля заходила ходуном. Куски земли отрывались и улетали прочь, деревья валились, ломаясь или вырываясь с корнем, даже камни треснули в нескольких местах. Хоть Соловушка и стоял спиной к Дабогу, но у него заложило уши и подкосились ноги. Наконец свист прекратился, и Дабог повернулся к нему.

– Через каких-то пять лет никто даже не вспомнит этого жалкого Кудеяра. – Глаза его задорно сверкали. – Сегодня здесь родится новая легенда – Соловей-разбойник! Звучит?

Соловушка не знал, что ответить.

– О тебе сложат песни, – пообещал ему легендарный царь.

Глава 44

Ратибор предлагает союз

Кощей снова бросил угрюмый взгляд на Черный замок – тот выглядел все так же неприступно. По стенам ходили, перекликаясь между собой, часовые. Караульная служба у войска берендеев была поставлена на совесть. Глупо было ожидать иного от ветеранов, проведших в боях всю жизнь. Воинство упырей взяло замок в кольцо, однако о штурме не могло идти и речи: варколак – не воин, заставить его лезть по приставным лестницам было решительно невозможно. Вариант с подкопом тоже отпадал, он сам же и позаботился об этом: любой подкоп затопит водой из крепостного рва, который был весьма глубок.

Самое грустное, что выход из этой ситуации был, и каждый раз, когда Кощей думал о нем, сердце его ныло. Можно было собрать жителей окрестных деревень и убивать их на виду у защитников замка. Скажем, по сотне в день, пока берендеи не сдадутся – если они, конечно, сдадутся. Другого выхода Кощей не видел, но и на такое зверство пойти не мог. Про свою персону он слышал множество историй, одна страшней другой, однако они никогда не соответствовали действительности. Еще командуя полком черниговцев, молодой витязь Кощей с удивлением узнал, что про него и его полк ходит молва, что лучше им в плен не попадаться. И это при том, что он всегда старался лишней крови без нужды не проливать. Лысый череп и впалые глаза почему-то всегда расценивались как признак характера злобного и жестокого. Это бывало даже полезно: Кощея в войсках побаивались и потому слушались. Он же обладал редким даром видеть картину как бы свысока, понимая, что является мелочью, а что важным. Военные победы следовали одна за другой, до прихода орды Тугарина, конечно, хотя и против нее Кощей сражался достойно – его войска умудрялись наносить воинству степняков чувствительные удары. Дошло даже до того, что Черниговское княжество степняки разорили гораздо меньше остальных областей. Характер у Кощея выработался колючий и подозрительный: от каждого он ожидал насмешки и пересудов за спиной.

– Что же делать с замком? – рассуждал Кощей, барабаня пальцами по столу. – Что же мне делать с замком…

Он снова отогнал от себя видения идущих на плаху крестьян: допускать подобного нельзя. Еще его мучил вопрос, кто же похитил зайца из заповедного дуба. Ведь не мог его враг зайца ни увидеть, ни достать, по крайней мере, так его уверил Вий. А можно ли доверять Вию? Уже несколько месяцев он не появляется. Пропал и второй черный богатырь, Идолище Поганое, так что, надо думать, Вий ведет свою игру. С самого начала этот договор выглядел нехорошо, да только какой у него тогда был выбор? Степняки шли мстить за поход Финиста – Ясного Сокола, а князья да бояре его предали, бросив на рубеже без поддержки. Они были уверены, что руками степняков смогут стереть саму память о нем, да только не вышло у них. Тогда-то ему и явился Вий, предложив волшебный жезл и двух черных богатырей.

Кощей достал жезл и вновь осмотрел его: жезл как жезл. Несколько непонятных символов, а так – просто палка железная. Однако палка оставалась палкой только до тех пор, пока ею не касались мертвого тела. Кощей спрятал жезл обратно.

– Прошу прощения, – раздался за спиной вежливый голос.

Кощей медленно повернул голову назад. В углу его шатра стоял мужчина в богатом красном кафтане. Кощей быстро осмотрел его: ровная окладистая борода, высокий, но не слишком, всего на голову выше самого Кощея, одежды богатые, оружия на виду не держит.

– Проходите, садитесь, – произнес Кощей так же спокойно: если бы его визитер хотел ударить хозяина шатра – бил бы, не разговаривая. А то, что гость был человеком непростым, стало ясно по тому, как легко он прошел сквозь все дозоры упырей. Простому человеку такое не под силу. Интересно, кто наш гость… Ну да сейчас сам и расскажет – не в молчанку же играть он сюда явился.

Незнакомец улыбнулся и присел на край постели: второго стула в шатре у Кощея не было, гости к нему не заглядывали.

– Меня зовут Ратибор, – представился он.

Кощей не посчитал нужным что-либо ответить – он продолжал внимательно осматривать нежданного гостя. В шатер заглянуло обеспокоенное Лихо. Увидев, что Кощей не один, Лихо грозно зарычало на незнакомца. Тот лишь развел руками и улыбнулся, показывая, что не несет в себе угрозы. «Еще как несешь, – отметил про себя Кощей, – сам твой приход сюда сквозь все посты – угроза. Нет нужды размахивать кинжалом, и так понятно: пришел один раз – сможет прийти и во второй. Ну что же, господин хороший, придется показать тебе, почему Кощея боятся и уважают».

– Не волнуйся, – обратился Кощей к Лиху, – наш гость пришел поговорить. Побудь снаружи, будь добра.

Лихо, еще раз угрожающе рыкнув, вышло наружу. Большая тень беспокойно мелькала снаружи палатки: было видно, что его богатырское чудовище нервничает, беспокоясь за него.

– Как там дела в Китеже? – невзначай бросил Кощей, выискивая глазами реакцию собеседника. Тот отреагировал ожидаемо: в его глазах мелькнула обеспокоенность, быстро сменившаяся неподдельным интересом.

– Похоже, слухи о стратеге Кощее не врали.

– О ком?

– Стратег, – пояснил Ратибор, – это по-гречески: так называют человека, который видит общую картину происходящего.

– Хорошее слово. – Кощей спокойно ожидал, когда же гость перейдет к главному, но тот не спешил.

– Мне просто интересно – что именно меня выдало? – улыбнулся гость. – Не хотелось бы повторять ошибку в дальнейшем. Мы серьезно относимся к секретности, только ей, можно сказать, и спасаемся.

– Лихо Одноглазое – пусть и черный, но все-таки богатырь, Лиху отвести глаза нельзя волшбой. Ни нечисть, ни колдун, ни волхв не проскочит мимо незамеченным.

– И что же это значит? – с еще большим интересом поинтересовался Ратибор.

– А значит это, что вы обладаете шапкой-невидимкой, – пристально глядя на своего гостя, пояснил Кощей, – а шапка-невидимка в Китеж-град была отвезена перед тем, как Тугарин на Киев повернул.

– Замечательно, – восхитился китежградец, – и не поспоришь!

– А вот эти замечательные сапожки, – Кощей указал на красные сапоги своего собеседника, – уж не скороходы ли?

– Разумная мера предосторожности, – снова улыбнулся Ратибор.

– Понятно, что простому человеку не дадут предметы такой силы, – как бы разговаривая сам с собой, произнес Кощей, – стало быть, передо мной вождь или один из вождей.

– Один из, – кивнул Ратибор, не пытаясь спорить с очевидным. – У нас нет верховного вождя, мы решаем вопросы, совещаясь.

– И что же это за вопросы? – снова поторопил Кощей.

– Восстановление справедливости, – сверкнул глазами Ратибор, – уж вам ли не знать, воевода?

– Пока вы прятались, шкуры свои спасая, только я пытался восстановить справедливость, – угрюмо ответил Кощей.

– И не преуспели, – закончил за него Ратибор. – Поражение – не наш путь.

– Это я разбил их войско, – начал повышать голос Кощей, против своей воли, – я убил Финиста Ясного Сокола! А вы где были в этот момент?

– Наблюдали, – спокойно ответил Ратибор. – Мы не верили в вашу победу.

– Однако я победил.

– Разбить войско и убить лидера – не значит победить, – все так же спокойно ответил Ратибор. – Чего вы добились в итоге?

Кощей промолчал: гость бил не в бровь, а в глаз. Он и сам не раз обдумывал, чего же он добился.

– Руси по-прежнему нет, – заключил Ратибор, – и вы не смогли этому помешать.

– Я хотя бы пытался, – горько ответил Кощей. – Вы же не пытались, только наблюдали.

– Мы понимали, что победить сейчас не сможем, – пояснил Ратибор. – Нужно было затаиться и выждать подходящий момент, чтобы потом запустить всю цепь событий.

– Цепь событий запустил я, – осадил его Кощей, – это я выманил войско Владимира…

– И захватили Жар-птицу, – довольно кивая, согласился с ним Ратибор, глаза его озорно сверкнули, на лице отразилась хитрая усмешка. – А зачем, кстати?

– Ну это не ваше дело, – Кощей изучающее смотрел на гостя: знает ли тот о звездном металле? А берендеи – не их ли рук дело?

– Да полноте вам, – замахал руками Ратибор, – по-вашему, вы просто так нашли звездный металл? Да и не получилось бы у вас выманить Владимира, если бы не мы.

– Это еще почему?

– Вольга сумел пробраться к шатру и увидел, что Змея Горыныча под покрывалом нет, – пояснил Ратибор. – Если бы Вольга не был с нами, Владимир не выступил бы такими силами, оставил бы богатырей в Киеве. А богатыри не дали бы его убить и пришли бы на помощь Василисе Премудрой. Так что мы с вами превосходно сработали в команде, вы не находите?

– Пока что-то не очень. Это тоже ваших рук дело? – Кощей угрюмо кивнул в сторону замка.

– Вот можете не верить, – Ратибор обезоруживающе улыбнулся и развел руками, – но ни слухом ни духом. Мы про берендеев и думать забыли – решили, что они уже навечно в той пустыне застряли.

Врет гость или правду говорит – Кощей не был уверен: собеседник был весьма непрост, он прощупывал Кощея, усыпляя бдительность улыбками да шутками-прибаутками, а к важному разговору переходить не спешил. Ну что же, господин хороший, давай и мы тебя пощупаем.

– Стало быть, смерть князя Владимира…

– Наших рук дело, чьих же еще, – ответил Ратибор на его невысказанный вопрос. – Иначе Владимир побеждал. Если бы мы дали ему еще хоть месяц, остановить начатое им дело стало бы практически невозможно, нужно было действовать.

Китежградец тяжело вздохнул.

– Пришлось пожертвовать мечом-кладенцом, но других вариантов не нашлось.

– Вы столько времени использовали меня втемную, – Кощей внимательно посмотрел на гостя, – почему сейчас появились?

– Мы решили, что пришло время заключить союз, – пояснил Ратибор. – У вас есть Жар-птица и этот ваш жезл, а также наш звездный металл. У нас тоже много чего есть полезного.

– И с какой же целью мы заключим союз? – Кощей с интересом смотрел на собеседника – чем дальше, тем становилось интересней.

– С той же целью, что и мы, и вы всегда преследовали: покарать изменников и восстановить государство.

– Только мы и знаем, что они изменники, – грустно вздохнул Кощей. – Я пытался объяснить, но кто поверит такому, как я…

– Историю пишут победители, – ответил Ратибор с улыбкой на лице. – Сегодня Финист – Ясный Сокол – герой и спаситель, но после нашей победы мы расскажем правду.

– Никто не поверит, – все еще недоверчиво произнес Кощей.

– Никто не верит проигравшему, правда есть только у победителей, – повторил Ратибор. – Чтобы тебе поверили – не надо говорить правду, надо победить и объявить то, что будет считаться правдой.

Ратибор встал со своего места и принялся расхаживать по шатру.

– До Финиста – Ясного Сокола была единая Русь, а после него появились три разнообразных царства-государства. Было одно – и сильное государство, а стало три слабых. Люди это чувствуют, надо лишь показать им суть измены.

– Люди считают, что Русь распалась сама, – вздохнул Кощей.

– Так им велят думать, – согласился Ратибор, – говорит им это тот, кто пока ходит в победителях. Трое детей у Финиста – три государства, очень удобно. Было бы у Финиста пятеро детей – придумали бы другую сказку. Когда мы победим и скажем правду – нас услышат. Государство просто так на куски не разваливается, нужна измена или поражение в войне.

Кощей задумался. Все происходящее выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все это время он тащил этот груз на себе в одиночку, отказываясь предать то государство, которому поклялся служить в юности. Его объявляли чудовищем и врагом рода человеческого, но сам он знал, что, кроме него, тащить этот груз некому, и тешил себя планами мести, благо времени у него было много. По крайней мере, раньше было много, а теперь, после исчезновения зайца, вопрос с оставшимся ему временем был неясен.

– Это знак доверия, – пояснил Ратибор, словно услышав его мысли, достал из своей небольшой поясной сумки черного зайца и положил перед Кощеем.

– Так вот кто его похитил! – взорвался вспышкой гнева Кощей.

– Мы, конечно, пытались, – честно признался Ратибор. – Вольга обыскал и лес, и дуб, но не смог ничего найти и почувствовать, а он богатырь не из последних. Однако в отряде, что его загонял, был болотник. Видимо, он и обнаружил зайца, но степняки так и не поняли, что они нашли. Остальное было несложно: я притворился собирателем диковинных зверей и выкупил этого зайца у степняка за двух лошадей.

Ратибор весело хихикнул:

– Надо было видеть лицо этого кочевника – он был уверен, что нагрел меня со страшной силой: одного мертвого зайца поменял на двух живых коней!

Кощей вертел зайца в руках, но тот не был вскрыт.

– Мы могли бы держать вас в страхе, – пояснил Ратибор, – но зачем? Наши цели одинаковы: вы хотите сделать это ради мести и для восстановления справедливости, мы – ради будущего, каким мы его видим. Однако цель у нас одна.

Этот жест и правда красноречиво говорил о намерениях китежградцев, Кощей не мог этого не признать. Зато он теперь знал, сколько стоит его жизнь – две лошади. Теперь надо будет спрятать получше.

– Нельзя не признать – это хороший жест, – согласился Кощей, принимая зайца назад. – Но что нам делать теперь?

– Для начала, – Ратибор снова улыбнулся, – надо вернуть наш звездный металл и ваш замок.

– И золотого петушка, – кивнул Кощей, тщательно следя за реакцией.

– Он у вас? – искренне удивился гость. – Это великолепная новость, это очень, очень много чего меняет.

– Он там, – кивнул Кощей на замок. – Остается только надеяться, что берендеи не знают, что это такое и как им пользоваться.

– Надо спешить, – согласился Ратибор. – Страшно представить, что наши берендейские друзья переплавят петушка или сломают.

– Скажите честно, – Кощей вопросительно посмотрел на своего нового союзника, – у вас есть кузнец, способный ковать мечи из звездного металла?

– Чего нет, того нет, – развел руками Ратибор. – Марья Искусница у нас, но ее дар не позволяет ей создавать орудия смертоубийства.

– Стало быть, ничего сложнее наконечников для копий мы создать не сможем, – вздохнул Кощей. – Впрочем, я на большее и не рассчитывал. У вас есть войско, которое можно таким образом вооружить? Упыри мои оружие не жалуют.

– У нас есть такое войско, – весело ответил Ратибор, – полк закаленных в боях ветеранов с богатырем во главе. Они как раз ждут нас в замке.

Глава 45

Иван-дурак в гостях у варягов

Иван снова окинул взглядом большой зал «Вальгаллы». Зал и правда был огромен, в него помещалось несколько сотен варягов, которые пили, ели, хвастались и шутили. Иван уже знал, что Вальгаллой варяги называют мир духов, куда уходят после смерти достойные воины. Куда уходят остальные, Иван пока не разобрался, хоть и понимал теперь любой язык. Дернул же леший пообещать Эйрику передать вести о его смерти! Сколько Иван сюда добирался – вспомнить страшно. А сколько раз его пытались грабить… да только что взять у бывшего невольника – рваную одежду разве что. Но наконец-то он, кажется, умудрился найти знакомых Эйрика.

Рядом сидел Йолаф, огромный варяг самой свирепой наружности. Он выпил очередную кружку эля и, пристально посмотрев на Ивана, произнес:

– Мы с Эйриком были как братья… – Он икнул и поник головой.

Сзади кто-то навалился на них, пара тарелок упала на пол и разбилась. Рослый детина с рыжей щетиной упал на стол, прямо в еду.

– Корм, – Йолаф ничуть не смутился, даже обрадовался, – ты помнишь Эйрика?

– Эйрика? – раздался пьяный голос детины. Казалось, он шел откуда-то из-под шлема, сползшего на нос и мешавшего детине смотреть.

– Эйрика Рыжего, – объяснил Йолаф и хлопнул Ивана по спине, – Йован вот говорит, что съели его.

– Что?! – взревел детина, как раненый зверь, и невероятным усилием воли поднялся на ноги. – Эйрик Рыжий был мне как брат!

Вокруг возмущенно зашумели остальные варяги:

– Отомстим за брата нашего!

– Не позволим!

– Смерть убийцам Эйрика Рыжего!

– Все за одного и каждый за всех!

Варяги бушевали, угрожая неведомым обидчикам. Иван вспомнил фигуру в черных доспехах, равнодушно взирающую на кровавую баню, что устроили вурдалаки по его приказу, но рядом с таким количеством свирепых морских воинов он не чувствовал страха.

– Пойдем и отрубим все, что отрубается! – предложил тот, кого Йолаф назвал Кормом. В ответ раздался рев одобрения.

Ивана в детстве, как и остальных детей в селении, пугали страшными варягами. Грозные морские разбойники налетали с моря неожиданно, и горе было тем, кто не успевал спрятаться. Сейчас же Иван видел совершенно удивительный пример крепкой дружбы и взаимовыручки. «Разве могут быть такие удивительные люди плохими и страшными разбойниками?» – задумался Иван.

Варяги выкрикивали угрозы и призывали к мести. Йолаф закричал, что он возглавит поход возмездия, и сотни голосов вызвались поддержать его.

– Выпьем, братья, за успех похода! – рявкнул Корм, вздымая руку с рогом эля. Вокруг раздались радостные выкрики – варяги выпивали и шумно обсуждали предстоящий поход.

– Выпей, Йован, до дна! – Корм грозно посмотрел на Ивана. – Или ты не хочешь почтить память Эйрика Рыжего и пожелать успеха нашему походу?

Иван зажмурился и выпил весь рог залпом.

– Добрый будет викинг, – довольно произнес Йолаф и хлопнул Ивана ладонью по спине.

– Столько людей – и все знали Эйрика? – Иван удивленно рассматривал варягов.

– Морское братство, – Йолаф дыхнул перегаром в лицо Ивану, – оно самое крепкое. Оно крепче, чем… эти… как их…

Было видно, что Йолаф уже крепко пьян. Он обвел мутным взором варягов и рявкнул:

– Крепче, чем что, наше морское братство?

Повсюду посыпались ответы:

– Крепче стали!

– Крепче гвоздей, коими звезды к небу приколочены!

– Крепче зубов змеев мировых, что на дне морей-океанов таятся!

– Крепче слова варяжского!

Казалось, каждый пытался предложить свой вариант. В голове Ивана разливался хмель, он пил и пил: за успех и за упокой, за дружбу и за верность, за удачу и за месть… Тепло и хорошо было Ивану, что слово свое сдержал. А он еще сомневался, что сможет доставить послание Эйрика! Теперь-то было понятно, что уточнять, кому «моим», не требовалось: каждый в «Вальгалле» знал Эйрика, каждый был готов за него отомстить или хотя бы помянуть добрым словом. Согреваемый мыслью о том, что обещание свое выполнил, Иван провалился в дрему. Вокруг пили и веселились варяги, обсуждая грядущий поход.


С утра голова у Ивана раскалывалась. Мутным взглядом он обвел окружающую обстановку. Судя по резьбе на деревянных колоннах и размеру помещения, он все еще находился в пиршественном зале «Вальгаллы», а судя по количеству объедков и битой посуды перед глазами – лежал он на полу. Вокруг никого не было, хотя в разных углах на холодном полу лежали еще несколько тел. Проверять, живые или мертвые их обладатели, Иван не решился – самому бы в себе разобраться. Он ощупал себя – вроде все было на месте. Голова снова отозвалась болью, и Иван пожалел, что не умер в далеком детстве. Ну все, теперь можно и домой, его уж, поди, и ждать перестали. Не дал бы слова Эйрику – так сразу бы в родную деревню кинулся, но не мог Иван слова нарушить да обещания не сдержать.

«Интересно, где все?» – вяло ворочались мысли в голове, стараясь то выпрыгнуть наружу через макушку, то, наоборот, пробурить самое дно черепа. Иван положил голову на скамейку. Боль слегка утихла, и мысли снова потекли своим чередом. Сзади раздался какой-то шум и звяканье посуды. Обернувшись, Иван увидел давешнего знакомца своего, Йолафа: тот шарил по посуде, ища, чем бы опохмелиться, но не находил. Иван слышал его ругань и ворчанье.

– Доброе утро, Йолаф… – произнес Иван убитым голосом со своей скамьи.

– В «Вальгалле» утро добрым не бывает, – огрызнулся варяг. – Там, с тобой рядом, нет ничего, что можно было бы выпить?

– Не знаю, – протянул Иван убито, – сил нет посмотреть… Я уже думал, уплыли все.

– Куда уплыли? – поинтересовался Йолаф, продолжая шарить по столам и заглядывать во все емкости.

– Как куда? – изумился Иван. – Мстить за Эйрика.

– Это что за зверь такой, почему не знаю? – Йолаф нашел что-то жидкое в кувшине и с подозрением осматривал и обнюхивал свою находку.

– Эйрик Рыжий, – напомнил ему Иван, – он тебе как брат был.

– Я и братьев своих не знаю, – отрезал Йолаф и показал Ивану кувшин, на дне которого что-то плескалось. – Как думаешь, это можно пить?

– Ты же вчера грозился поход собрать! – изумился Иван.

– Ничего не помню, – буркнул Йолаф, с подозрением косясь на жидкость, – не знаю я никаких таких Эйриков.

Иван не находил, что сказать. Йолаф наконец отважился хлебнуть из кувшина и тут же выплюнул содержимое. Из-за одной из колонн раздался дикий хохот.

– Убью!!! – рявкнул варяг и попытался кинуться за колонну, но ноги заплелись, и он рухнул на пол среди объедков и соломы. Хохот из-за колонны стал громче. Иван увидел трех молодых варягов, что откровенно потешались над Йолафом, но тот не мог встать с места, чтобы покарать обидчиков. Вдруг тройка молодых кинулась бежать к выходу, а с другой стороны в зал зашел Корм. Он шел медленно, покачиваясь из стороны в сторону, огромный шлем опять сполз на нос – было видно, что он не по размеру даже рослому варягу.

– Корм! – позвал его Иван. – Помоги подняться.

Варяг остановился и начал вращать головой, пытаясь уловить, откуда идет звук. Наконец он увидел Ивана, его глаза попытались сосредоточиться на лежащей фигуре.

– Ты кто такой? – изрек наконец викинг. – Уйди от меня, я тебя не знаю!

Он замахал руками в воздухе, видно пытаясь отогнать кого-то невидимого, однако сделал это так неловко, что свалился на пол.

– Из кувшинов не пей, – подал голос с пола в соседнем ряду Йолаф, – эти собачьи дети в них… в общем, не пей.

Корм пробурчал в ответ что-то неразборчивое. Усилием воли Иван поднялся: надо было выйти на свежий воздух.


«Неужели я не сдержал свое слово, – с грустью думал Иван, – неужели никто на самом деле не знал Эйрика? Что же мне теперь делать?» Перед глазами Ивана вновь встала картина его последнего дня в черной яме, варяг Эйрик, бросающийся с колом на Вия: «Передай моим, что я умер как герой». Как Иван может обмануть погибшего товарища? Еще мама в детстве говорила, что дурачок у нее уродился – его так и звали: Иванушка-дурачок. Не стоило обещать такого – да что теперь делать? Слово не воробей, раз вылетело, уже не поймаешь.

Иван тяжко вздохнул и осмотрелся. Тут он увидел варяга, что махал ему с пирса. Иван подошел, тот показал знаками: «Следуй за мной».

– Я умею говорить по-вашему, – проворчал Иван, но следом пошел. Варяг привел его к небольшой группе других варягов, расположившихся вокруг крепкого воина в ладной кольчуге.

– Конунг, – поприветствовал сидящего проводник Ивана, – во́т этот аутсверг, который был вчера в «Вальгалле».

– А, – улыбнулся конунг, осматривая Ивана, – вчерашние возлияния не прошли для нашего гостя даром.

– Не прошли, – согласился Иван угрюмо, и ему тут же протянули рог с элем, который он с благодарностью выпил. Жизнь неожиданно стала не такой уж и ужасной, какой она казалась еще несколько мгновений назад. Иван резко повеселел.

– Ты вчера говорил, что на озере есть пороги, которые позволяют Новгородскую заставу обойти, – улыбнулся конунг, – помнишь такое?

– Не помню, – честно признался Иван, – но такие пороги и правда есть, ими разбойники пользуются, которым не хочется с новгородскою дружиной делиться или даже просто сталкиваться.

Варяги внимали жадно, многозначительно переглядываясь.

– Меня зовут конунг Рерик, – представился сидящий в центре варяг, – а это вот мои морские братья: Трувор и Синеус.

Кто есть кто – было понятно и так: справа от Рерика стоял крепкий викинг с длинной бородой и огромным топором за спиной, слева – другой, не менее внушительных размеров, с длинными синими усами.

– Не покажешь ли нам эти пороги? – ласково попросил Рерик. – Уж больно интересно глянуть.

– Зачем они вам? – удивился Иван.

– Как это зачем? – возмутился конунг. – Я разве тебе не говорил? Эйрик Рыжий – он ведь был мне как брат!

Варяг, названный Синеусом, весело усмехнулся в свои длинные усы.

– Тогда другое дело, – обрадовался Иван, – тогда, конечно, покажу.

Глава 46

Остров Буян

Иван-царевич вспомнил, как в детстве он расспрашивал отца, рассматривая большую карту всех окрестных земель. Палец маленького Вани тыкал в полоску земли, соединяющую остров с остальной землей:

– А почему остров Буян называется островом?

Князь Владимир тогда рассмеялся и пообещал однажды показать, почему Буян называют островом. К сожалению, осуществить свое обещание отец Ивана не успел, но теперь, стоя перед этим самым перешейком, что казался таким маленьким на карте, Иван и сам понял, почему Буян называют островом.

Вдоль всего перешейка тянулась огромная крепостная стена. Красный камень, из которого она была сложена, отсвечивал на солнце, отбрасывая отражение в глубокий ров с водой. Тут и там возвышались массивные башни, нависавшие над огромной стеной, словно скалы над вековым лесом. Иван вспомнил, что даже Тугарин со своей ордой повернул от этих стен, приняв символические дары. Единственным, кто сумел пробиться за эти стены, был легендарный царь Дабог, да только сомневался Иван, что царь этот на самом деле существовал: уж больно много сказок про него ходило, одна причудливей другой. Возможно ли такие стены проломить – высотой с вековые сосны?

Сейчас мысль бежать на остров Буян уже не казалась Ивану такой светлой, как два месяца назад. Осень уже вовсю давала о себе знать, но здесь было еще довольно тепло. В степь Иван сунуться не посмел, справедливо полагая, что после расправы над Бердибеком и его войском рады там ему не будут. Можно было бы попробовать скрыться в Белом королевстве, но попасть туда можно, только пройдя через земли Галицко-Волынского княжества, а князь галичан Даниил пугал его больше всех остальных, особенно после того как переломил ход битвы, почти выигранной черниговскими полками. Иван вспомнил пророчество птицы Гамаюн. И ведь все получилось, как она предсказала: воинство Кощеево было им разбито, мир в державе тоже воцарился, только без него – ну да разве волнуют Гамаюн такие мелочи? Говорил же Растеряха: осторожней с пророчествами – а не послушал он. Теперь Растеряха, да и все остальные люди отца, его сестрице служат. А все проклятый кот. Свалился же, нечисть такая, на голову… Иван снова взгрустнул. Ничего, он еще отомстит, каждый отступник еще пожалеет о своей измене…

На острове Буяне Иван надеялся получить мечи. Враждебность между Тридевятым царством и Буяном не была ни для кого секретом. По крайней мере, его не выдадут палачу, а это не так уж и мало, если разобраться. К тому же у него есть кое-что, чем можно заплатить. Иван взвесил тюк с тремя луками, созданными на погибель змею. Хоть и нелегкая ноша, а не бросишь.

Иван подошел уже к самой стене и встал напротив подвесного моста через ров. Мост был опущен, но ворота оставались закрытыми. Было известно, что торговля через перешеек не велась, кто хотел торговать – шел к острову морем, где, как известно, господствовал флот Буяна.

Пройдя через подвесной мост, Иван-царевич замер в нерешительности, однако ворота, к его немалому удивлению, отворились сами собой. Немного помедлив, Иван решительно шагнул внутрь – не отступать же теперь назад. В крепостном дворе было пусто. За первым рядом стен, оказывается, был и второй ряд, чуть пониже и подальше от первого, но тоже весьма внушительный.

– Мы ждали тебя, – раздался за его спиной тихий голос.

Иван обернулся и увидел фигуру в черных льняных одеждах: мужчина был довольно молод, с небольшой бородкой, глаза его смотрели на Ивана ласково, без всякой враждебности.

– Меня? – удивился Иван, пытаясь понять, что это означает. Может, его тут не ждали, а поджидали и сейчас к нему бросится стража? Однако никто не бежал его вязать, и мужчина тоже не делал никаких угрожающих движений.

– Тебя, – кивнул он, – как и любого. Но твое появление было предсказано.

– Опять предсказания, – невесело ответил Иван. – Как-то у меня с ними в последнее время не очень хорошо складывается.

– Это потому как нет у тебя в сердце веры в бога истинного. – Человек смиренно склонил голову и осенил себя крестом. Иван знал, что такой жест используют те, кто верит в Милостивого бога.

– Богов – их вон сколько разных, – хмыкнул Иван. – Перун и Велес, Стрибог и Световит, Даждьбог еще, сын его.

– Ты ошибаешься, – просто ответил человек в черных одеждах, – настоящий бог только один. Он тебе поможет, надо только уверовать в него.

– Если только этот бог даст мне мечи, – хмуро пошутил Иван. – За несколько полков хороших мечей я поверю даже в божественных кикимор.

– Не возводи хулу на бога, – мягко, но грозно произнес служитель. – Милостивый бог сможет дать тебе и мечи, если посчитает нужным. Милостивый бог может дать человеку все, надо только уверовать. Меня зовут Андрей, я скромный слуга нашего бога, пойдем, я покажу тебе всю его силу. Иди за мной, Иван, бывший царевичем, отринь мирскую суету – и нас ждут воистину великие свершения.

Иван понуро поплелся за служителем божьим. Совсем не так он себе все представлял.

Глава 47

В Чернигове

Осень вовсю вступила в свои права. Дожди шли уже неделю подряд – казалось, небо решило выплакать все слезы, что накопило за это время. В Чернигове было уже прохладно, княгиня Ольга даже в заячьем тулупе чувствовала надвигающийся холод: зима обещала быть морозной – хорошо урожай успели собрать.

Ольга прищурила глаз и послала стрелу в мишень, соломенное чучело с человека ростом. Стрела вошла туда, где у человека живот. Жаль, что нельзя так же просто с настоящими врагами. Даже рядовой латник сможет укрыться за щитом, увернуться или отбить стрелу, а уж князья имеют возможности куда шире – можно и вовсе не выходить на прямую видимость, спрятавшись за спинами своих воинов. Обычно князья сами водили свои дружины и войска в походы: ратники должны видеть власть, которую князь символизирует. Если в ратном деле разбираешься слабо – всегда можно поручить текущие вопросы воеводам, да только редки те князья, кто в ратном деле не разбираются. Ее отец, князь Святослав, всегда сам ходил со своей дружиной в походы, пока был молод да силен – много ратных подвигов успел совершить. Да и сейчас, когда от мирной жизни да еды обильной раздался сверх всякой меры, ратнику положенной, все равно войско водил сам. А вот его извечный соперник, Даниил Галицкий, хоть и водил свои полки лично, в гущу битвы старался не лезть, наблюдая за боем со стороны.

Вспомнив об отце, Ольга погрустнела, следующая стрела прошла и вовсе мимо мишени.

– Как же теперь без тебя-то, батюшка… – вздохнула Ольга сокрушенно. Бояре да воеводы рвут ее на части, каждый на свою сторону стараясь перетянуть, а согласия меж ними нет.

Самые горячие говорят, что нужно идти на Киев князя спасать да галичан свергать. Другие считают, что опасно это слишком, надо власть новой княгини Аленушки признать, а под шумок Смоленское княжество под себя подмять – там павший в битве у Протолчего брода князь Ростислав не оставил после себя потомства. Особенно настаивал на этом решении курский посадник Семен Матфеев. Он был женат на двоюродной сестре покойного князя Всеслава. Конечно, родство для наследования не ахти какое, но при отсутствии прямых наследников может и это сработать.

Сама Ольга не знала, что делать. Возможность ухватить Смоленское княжество казалась соблазнительной, но и тут имелись сомнения. Воевода Путята, верный сторонник Святослава, который войско привел назад в Чернигов после его пленения, утверждал, что попытайся черниговцы подмять смоленцев под себя – все остальные князья тут же обернутся против них, и все, что выстраивал князь Святослав все эти годы, этот общий союз остальных князей против Галицко-Волынского княжества тут же рухнет. Ольга боялась обрушить то, что выстраивал ее отец, однако и у Матфеева со сторонниками получить Смоленск были свои резоны. А не рухнул ли уже этот союз? Смоленск без князя вовсе остался, Рогволд Полоцкий признал власть княгини Аленки, Ярослав из Переяславского княжества вовсю заигрывает с Даниилом, туровцы пока отмалчиваются, а Даниил лагерем под Киевом стоит во главе своего войска, и куда двинет его по весне – пока непонятно.

Ольга снова запустила стрелу в чучело – на этот раз стрела вошла прямо туда, где у мишени обозначалась голова.

Из терема вышел Семен Матфеев и решительно направился к ней. Сейчас опять начнет склонять идти брать Смоленское княжество, поняла Ольга, но виду не подала.

– Князь Рогволд права на Смоленское княжество уже заявил, – начал с места в карьер курский посадник, – у него сестра за троюродным братом князя Ростислава замужем, так Рогволд ее предлагает княгиней Смоленской.

– Объявляет или предлагает? – спокойно уточнила Ольга, отправляя новую стрелу в бедное чучело.

– Пока только предлагает, – недовольно признал посадник, – но долго ли до притязаний?

Ольга и сама понимала, что недолго, однако ссориться с князем Рогволдом ей тоже не хотелось: князь был самым верным другом и соратником ее отца, она отлично его знала. Еще девчонкой она дергала Рогволда за его вечно всклоченную бороду, а тот в ответ громко и задорно смеялся.

– Хорошо, – кивнула Ольга, – мы это учтем.

– Да вскорости поздно будет учитывать, – ярился посадник, – тут промедление смерти подобно!

– Зима скоро, – Ольга посмотрела на осеннее небо, – зимой никто войска никуда не двинет. Ты пока наше предложение сделай, заяви, что и мы своего кандидата на смоленский трон имеем. А чтобы вес нашим словам придать – мы три наших полка, что Путята с собой привел, к границам смоленским придвинем как бы невзначай.

– Ох, опоздаем, – проворчал Матфеев будто бы недовольно, но Ольга видела, что он с трудом скрывает торжество: от объявления до притязания не так долго, это все понимают, а силой княжество Полоцкое с Черниговским не сравнится.

– Только с Рогволдом не ссориться, – испортила курскому посаднику праздник сердца княгиня, – а то супруга твоя вместо трона смоленского голову мужа своего получит.

Не успел Семен Матфеев в смешанных чувствах покинуть княгиню, как из терема выскочил воевода Путята.

– Три полка? – крикнул он издали возмущенно, стремительно сокращая расстояние. – На границу к Смоленску?

– Три полка, – Ольга опять послала стрелу в мишень, в этот раз она пробила ногу чучела, – на границу с княжеством Смоленским, все верно.

– У Даниила войско под Киевом стоит, им до Чернигова дойти – дело недолгое, – возмутился воевода. – Нельзя лучшую часть воинства из-под столицы уводить!

– Не пойдет Даниил в поход осенью, зима уж близко, – ответила Ольга спокойно. – Если бы хотел – уже двинулся бы.

– Так угроза наших полков его и держала, – не согласился Путята. – Убрать войско – это как дверь распахнуть в дом: заходи кто хочешь.

– Если он на нас свою силу двинет, остальные князья сидеть сложа руки не станут, – Ольга снова выпустила стрелу в чучело, – они же понимают, что, если Даниил нас подомнет, им уже никто не поможет.

– Или же будут равнодушно взирать, как мы друг другу кровь пускаем, а сами тем временем – обсуждать, кому бы кинжал в спину воткнуть да время для этого поудачней выбрать.

Такое тоже было возможно. Ольга явно чувствовала, что ее опыта и понимания не хватает. Святослав всегда внимательно своих людей выслушивал, а потом решение принимал, да такое, которое всех устраивало. У Ольги почему-то так не получается. Был бы супруг рядом…

Подумав о супруге, Ольга тяжело вздохнула: с мужем у нее не складывалось никак. Сватов, что, бывало, заезжали, отец каждый раз прогонял со двора, находя придирки к каждому из кандидатов. Сама Ольга с возрастом тоже, надо признать, не хорошела: в отца она пошла дородной и широкой, да еще пристрастие отцовское к обильной еде ей всецело передалось, так что сваты в последнее время были гостями нечастыми.


Войско ушло к границам Смоленского княжества, Матфеев убыл с ним улаживать дела с наследованием. По крайней мере, эти две головные боли разом Ольгу покинули, чему она была искренне рада. Княгиня потянулась на кровати, как бы размышляя, вставать ей или еще понежиться в сладких объятиях дремы. Она все же встала и огляделась по сторонам: да где носит эту служанку? Уже утро. Она что, сама одеваться, что ли, должна?

– Марфа!

Ответом была тишина. Кляня нерадивых слуг, княгиня оделась сама. Сплетать косу не стала, так и пошла с растрепанными волосами. Двери княжеской горницы не отворялись. Ольга дернула ручки сильней, но что-то их удерживало с другой стороны. Нехорошие предчувствия всколыхнулись с невиданной силой.

– Стража!

Ответа опять не последовало. Ольга попыталась отворить окно – впрочем, с тем же успехом: окно не отворялось.

До самого обеда княгиня бушевала, кричала и звала на помощь, потом сдалась и легла на постель. Что могло произойти здесь, в Чернигове, столице ее княжества?

К обеду дверь наконец отворилась, и в палату зашли воевода Борон и князь Милослав, ее двоюродный дядя.

– Дядя, что происходит? – кинулась к нему с расспросами Ольга.

– Город – наш, – бросил ей воевода.

– Наш, конечно, чей же еще? – не поняла его княгиня.

– Прости, – дядя Милослав выглядел печальным, – похоже, ситуация сложилась такая, что Даниил Галицкий победил, и ваша с ним война нашему княжеству не нужна.

– Отец у них в плену, – оборвала его Ольга, – как ты можешь…

– Отец уже у него, и дочь мы ему преподнесем.

Ольга отскочила к стене.

– Да вы изменники!

– Мы за законную княгиню, Алену Владимировну, – грубо оборвал ее воевода, – а вот вы с вашим батюшкой – изменники самые натуральные.

– Тише ты! – шикнул на воеводу князь Милослав и обратился к Ольге уже ласково: – Подумай сама, зачем нам война с более сильным врагом? Не лучше ли пойти на мировую, подружиться с Даниилом; возможно, выдать тебя за его сына, объединив наши княжества?

– Он изменник!

– Сейчас опасно так говорить, – Милослав грустно посмотрел на племянницу, – он именем княгини Алены правит. И войско у него сейчас самое сильное.

– Да вы белены объелись оба, что ли?! – вспылила княгиня. – Под галичан лечь захотели? Услышал бы вас отец!

– Не услышит, из темницы-то, – опять грубо ответил воевода.

– Мы разве княжеству враги? – снова примирительно ответил князь. – Мы же за мир и процветание…

– Думаешь, казнив нас, Даниил тебя на княжение поставит?

– Ну этого мне знать неведомо, – скромно потупился Милослав, – а только с Даниилом нам тягаться теперь не с руки. Город – наш, городская стража в наших руках. Даже если войско вернется – город штурмом брать – это задача непростая, да и зима уже почти на дворе. Продержимся. А к весне и Даниил подойдет.

– Ты зря надеешься на галичан, – зло бросила ему Ольга. – От этого подлого племени ничего хорошего не жди.

– Жаль, что ты так к этому отнеслась. – Милослав с грустным видом пошел на выход. – Посиди пока тут, подумай. Можешь не звать на помощь: в княжьем тереме только мои люди.

Дверь за заговорщиками захлопнулась, и Ольга наконец смогла дать волю эмоциям.

А ведь по всему выходило, что победа будет за ними, дядя все правильно рассчитал. Войско не вернется до весны, а если и вернется, то городские ворота будут закрыты. Верные люди, конечно, есть, но как с ними связаться? Да и что они смогут сделать, когда город в руках заговорщиков? Стены у Чернигова крепкие, в такой крепости и тысячный гарнизон все войско княжества удержит. До подхода Даниила продержатся – а больше им и не нужно. Надо было, конечно, насторожиться, когда дядя своих людей в столицу подтаскивал, да только кто же мог подумать, что на такое кто-то решится…

– Вот же проклятые галичане! – Княгиня стукнула в сердцах кулачком по столу.

– Не могу не согласиться, – ответил вдруг незнакомый голос.

Ольга осмотрелась, но в палатах никого не было.

– Прошу прощения, – спохватился обладатель голоса, – я не снял головной убор.

В углу комнаты появился ладный мужчина в красных сапогах и дорогих соболиных одеждах.

– Кто вы?

– В текущих обстоятельствах – я думаю, что ваш друг, – улыбнулся незнакомец.

– Никак не припомню вас среди своих друзей, – парировала княгиня, она изо всех сил старалась выглядеть уверенной и спокойной. – Назовитесь, кто вы, да чего желаете, а я уж буду сама решать, друг или враг ко мне пожаловал.

– Зовут меня Ратибор, а силы за мной стоят враждебные князю Даниилу Галицкому.

– И чего же вы хотите, Ратибор, и эти ваши таинственные силы?

– Сейчас я хочу вашей свободы.

– Вы можете меня освободить? С помощью этой вашей шапки-невидимки?

– Увы, шапка-невидимка у меня только одна, – развел руками Ратибор, – и снимать ее со своей головы я не стану – моя голова мне дорога, я слишком к ней привык.

– Тогда чем вы сможете мне быть полезны?

– Я могу позвать помощь.

– Бесполезно, – княгиня расстроенно села на кровать, – даже если позвать войска и верных людей, ворота им заговорщики не откроют. А осада такой крепости, как Чернигов, займет много времени, войска Даниила успеют подойти и ударить в спину. Я об этом уже думала. Похоже, изменники тоже все это просчитали, и, к сожалению, они не ошиблись.

– Все просчитать невозможно, – туманно ответил Ратибор. – Думаю я, что есть у меня на примете интересный вариант. Обещать ничего не смогу – уж больно непредсказуем он, – но попытаюсь. А не выйдет с ним – придумаем что-нибудь еще, у нас богатая фантазия и большие возможности. Я выскользну, когда вам принесут еду, а пока, княгиня, не отчаивайтесь: у вас появились новые враги, однако враги ваших врагов могут теперь стать вашими друзьями. Мы видим в вас и вашем княжестве именно такого нового друга, и я постараюсь доказать нашу полезность.


Все случилось гораздо раньше, чем ожидала Ольга. Вечером от нее выскочил таинственный посланник неведомых сил, Ратибор, а уже на следующее утро она проснулась от шума и грохота во дворе. Княгиня как есть, в нижнем белье, вскочила с постели и кинулась к запертому окну, пытаясь сквозь закрытые ставни разглядеть хоть что-нибудь. Кто-то кричал, что-то гремело, однако понять, что происходит, было никак невозможно. Ольга лишь надеялась, что это явилась та самая обещанная ей помощь. Она принялась одеваться. Делать это без помощи служанок было непросто, особенно заплетать косу, однако худо-бедно она справилась.

Двери скоро отворились, и Ольга замерла, ожидая, кого она увидит за ними. За дверями стоял незнакомый ей молодой мужчина, сразу привлекающий к себе внимание. Его доспехи были настолько богато отделаны, что не посрамили бы и князя, но дело было не только в богатом облачении. Взгляд незнакомца приковывал к себе – юноша смотрел спокойно и уверенно. «Подданные любят, когда у правителя именно такой взгляд, и женщины любят», – отметила про себя Ольга.

– Сиятельная княгиня Ольга, как я понимаю? – Незнакомец озорно улыбнулся княгине.

– Вы пришли меня спасти?

– Уже спасли, – весело ответил юноша. – Вы свободны, княгиня, заговорщики схвачены – кто не успел сбежать.

– Как вы так быстро оказались за стенами? – Ольга чувствовала себя уязвленной, она полагала, что стены Чернигова достаточно надежны, чтобы сдержать любое войско. А тут дня не прошло, как город пал – пусть и удерживаемый заговорщиками, однако же ее город. Что пугало еще больше – так это то, что она не понимала, кто именно ее спас и зачем. Однако сила этих людей была несомненна.

– Ворота пришлось выбить, – виновато посмотрел на нее незнакомец, – отец немного перестарался.

– Тебя послушать, так твой отец прямо-таки Микула Селянинович или Святогор какой.

Незнакомец лишь усмехнулся в ответ и жестом пригласил Ольгу выйти во двор.


Ольга медленно подняла глаза, осматривая стоявшего перед ней великана. Гигант был ростом с двух взрослых мужчин и необычайно широк в плечах. Грозный взгляд из-под густых бровей не оставлял сомнений: перед ней тот самый легендарный богатырь, о подвигах которого наслышан на Руси каждый ребенок.

– Ты почто ворота мне сломал, окаянный? – поперла на него Ольга вместо приветствия. – Думаешь, раз богатырь, так можно ворота ломать?

– Не бухти, девочка, позови лучше папу, – раздался гулкий голос Святогора, – дело к нему у меня.

– Батюшка! – крикнула Ольга громко, пристально глядя на богатыря. – Батюшка, подойди сюда!

Из княжеского терема осторожно выходили люди, привлеченные шумом? – бояре да прислуга. Они удивленно смотрели на богатыря.

– Не идет мой батюшка, – тяжело вздохнула Ольга, – должно быть, не слышит из темницы киевской.

– Святополк в темнице? – удивился Святогор. – Ратибор не упомянул об этом.

– Святополк – это мой дед, – пояснила Ольга, – он уже давно умер от старости. А отец мой – князь Святослав, и его сейчас нет, он в темнице, брошен туда самозваной княгиней Аленушкой.

– Время летит незаметно. – Богатырь явно смутился. – Святослава я помню, он еще мальцом вечно в кухню за едой лазил.

– Ну с тех пор он не сильно изменился… – вздохнула Ольга сокрушенно.

– Мне кажется, мы услышали то, что нам нужно, – подал голос молодой человек в богатых доспехах, которого Ольга увидела первым. – Ты же слышал, как она сказала про самозваную княгиню.

– Я все слышу, – гулко отозвался Святогор, – и все замечаю.

– Это наши будущие сторонники и друзья, – объявил он Святогору, – надо представиться.

Святогор гулко ухнул, и его голос зазвучал торжественно и важно:

– Перед вами царевич Мстислав, внук последнего царя Василия от его дочери Марьи, прямой наследник царского рода, идущего от самого Кия. Законный правитель всего Русского царства.

Повисла полная тишина. Бояре да витязи смотрели на названного царевичем человека во все глаза. Ольга поняла, что все вопросы, которые появились еще недавно, были в сущности простыми и понятными. А вот что ей делать ТЕПЕРЬ?

– Ничего себе крендель! – произнесла Ольга удивленно.

– Думай, как с царем разговариваешь! – рявкнул Святогор, хватаясь за меч, однако спутник богатыря мягко отстранил его рукой.

– Наша прекрасная княгиня не хотела никого оскорбить, – он приветливо улыбался, – просто наше появление – неожиданность для людей.

«Ого, – отметила Ольга про себя, – надо же – «прекрасная»…»

– Слово «неожиданность» не совсем передает ту гамму чувств, что мы сейчас испытываем, – подал голос посадник города Козельска, боярин Прохор Шубин.

– Вот, – Ольга ткнула в грудь городского посадника пальцем, – вот боярин все верно сказал.

Черниговцы начали понемногу приходить в себя, стали появляться вопросы.

– А что-то раньше мы про вас ничего не слышали, – угрюмо буркнул воевода Борон. Вместе с князем Милославом и еще несколькими десятками людей он стоял возле Святогора, не пытаясь бежать. Под левым глазом у него расплывался огромный синяк.

– Убийцы, подосланные заговорщиком Финистом – Ясным Соколом, были уверены, что вся семья царя Василия убита, – объяснил Святогор своим гулким голосом, – вот только меня они не учли, а я Марью тогда спас.

– Опасно называть Финиста – Ясного Сокола заговорщиком, – хмыкнул воевода, – верх теперь его внучка взяла, княгиня Алена Владимировна.

– Верх эта внучка изменника возьмет тогда, когда меня победит, – пробасил Святогор.

– Оленька, – заискивающе подал голос Милослав, – да разве бы мы устроили этот заговор, если бы знали, что за тобой сам Святогор стоит да наследник царя законного? Мы же о княжестве думали, о благе его. Ты пощади нас, мы тебе верно служить будем.

Дядя заискивающе смотрел на княгиню, в его глазах была немая мольба. А ведь еще недавно хотел выдать ее галичанам…

– Да какой он царь, – зло усмехнулся воевода, сплевывая кровью, – любой так может назваться.

Воевода был не робкого десятка человек, ветеран, прошедший со Святославом не один поход. Других черниговский князь старался к себе не приближать. Именно его оставил Святослав охранять столицу княжества, и именно он оказался среди заговорщиков против его дочери.


– Нам не верят, отец, – улыбнулся молодой спутник богатыря. – Покажи им.

Святогор достал из сумки что-то сверкнувшее золотом. Разглядеть что-либо в его огромных руках было трудно, однако он раскрыл ладонь, демонстрируя всем золотую корону.

– Корона царского рода, все цари русские ее носили, от Кия до Василия. Ее, по легенде, сам Сварог ковал как символ власти царской.

Черниговцы с удивлением рассматривали диковину: никто из них не знал, как выглядит настоящая царская корона. Все о ней слышали, да только считалась она давно утерянной – тогда, после набега Тугарина, много чего пропало.

– Волшба на ней древняя, – вещал Святогор, – не дается корона изменникам.

Ольга же спросила:

– Ты отец царевича?

– Царица Марья – моя законная жена перед людьми и богами, – Святогор смотрел прямо, без стеснения, – а царевич Мстислав – сын мой родной.

– Так а чего ждали-то так долго, не проявляясь никак да от всех таясь? – снова поинтересовался Прохор Шубин.

– Пока подрастет да сил наберется, ждали, – пояснил Святогор. – У гидры заговора Финиста много голов – пусть сам он и умер, а сторонники его не ослабли вовсе. Пока не подрастет наша сила, надо было в тайне оставаться.

– Это он не про меня, – пояснил, улыбаясь, царевич Мстислав, – это про него.

Он вложил пальцы в рот и залихватски свистнул. Чернигов тут же накрыла тень: огромные крылья заслонили солнце, послышался визг баб и плач детишек. Возле городских стен на расчищенную поляну приземлился трехголовый змей. Тело его было покрыто чешуей темно-зеленого цвета, из пастей чудовища вырывались язычки пламени.

– Это же Горыныч! – ахнул кто-то из бояр. Остальные зароптали, переговариваясь между собой.

– Точно, – усмехнулся Мстислав, – но я зову его Дружок, потому что он дружелюбный.

– Он же людей жрет! – нашелся кто-то смелый в толпе.

– Только очень плохих, – усмехнулся царевич, – тех, кто сомневается в моих родителях и правах на царство. Кстати, тут таковых нету случайно? А то кормить Дружка нужно.

Сомневающихся почему-то не нашлось. А чего же не поверить – вот Святогор, легендарный богатырь, вот корона царская. То, что у царя Василия дочка Марья была, тоже всем известно. Говорит Святогор – царь значит, царь.

Народ зашептался, отовсюду неслось: «Царь… царь…» Первым нашелся другой родственник Святослава, его дядя Свар. Он вышел вперед, растолкав остальных.

– А и хорошо, коли царь – давно пора.

Вокруг раздался одобрительный гул.

– А то мы уже устали от князей на тронах царских, да и сколько их развелось…

Толпа вокруг гудела одобрительно: бояре и воеводы, посадники и княжеские люди, весь цвет Черниговского княжества. Ольга поняла, что ее люди решение приняли, да и самой ей открывающиеся перспективы нравились, чего там. Еще позавчера она думала, как бы с Полоцким княжеством совладать, а теперь с ними и Змей Горыныч, и легендарный Святогор, и настоящий царь. Попробуй с такой силой потягаться! Надо только отца вытащить из застенков.

– Ох, отец бы порадовался, – вздохнула Ольга, – уж как он был бы рад возвращению царя – наверняка все княжество свое ему опорой бы поставил.

Она внимательно посмотрела на Мстислава и Святогора, стараясь, чтобы до них дошел смысл ее речи.

– Жаль только, в темнице он, у изменников томится в неволе.

«Ну же!»

– Князя вашего спасти – дело нехитрое, – задумчиво произнес Святогор, – прийти в Киев да забрать.

– В Киеве галицкие войска, дружина да богатыри, – сокрушенно вздохнула Ольга, – непросто будет вытащить батюшку.

Святогор начал гулко смеяться, так что окрестные стены задрожали. Посмеявшись вволю, он посмотрел на Ольгу и сдвинул брови:

– Я СВЯТОГОР, кто меня остановит? Приду и возьму.

– Вот и чудно! – обрадовалась Ольга. Она украдкой метнула взгляд на царевича: тот радушно ей улыбнулся. В голове ее снова мелькнули его слова: «прекрасная княгиня». Ольга одернула себя: какая она «прекрасная», ей бы весу сбросить пуд, не меньше, а то уже платья не надеть, что раньше носила.

Царевич Мстислав вышел в центр двора:

– Отсюда мы начинаем наш поход, поход против изменников земли нашей, поход отмщения, страшной кары на головы врагов наших. Все семя поганого Финиста – Ясного Сокола будет истреблено в назидание остальным, каждый изменник или потомок изменника получит лишь один-единственный шанс раскаяться. Отсюда пойдет возрождение земли Русской.

Из толпы раздались возгласы одобрения: речь нового царя нравилась людям, каждый улавливал в ней что-то свое – кто общую во всем царстве торговлю, кто ратную славу, а кто мощь большой державы.

– Дрожите в своих поганых норах, враги земли нашей! – повысил свой голос царевич. – Ибо время ваше вышло, потому как не будет вам покоя теперь ни на земле, ни на море!

Гул одобрения перешел в рев. Свар первым преклонил колени, его примеру последовали и остальные. Весь цвет Чернигова и окрестных земель опускался на колени перед новоявленным царем. Мстислав бросил взгляд на Святогора, тот степенно кивнул ему. Змей Горыныч за стенами города громко зарычал, и в небо устремились три мощных потока пламени.

– Я, я хочу воспользоваться правом на раскаяние! – подал голос изменник Милослав. – Я все осознал и теперь буду верой и правдой служить.

Ольга подошла к воеводе Борону. Воин хоть и был груб, но Ольге он нравился, потому что всегда был прямым и честным.

– А ты раскаиваешься?

– А мне не в чем, – дерзко ответил он, – я княжеству служу, а не тебе, его интересам и следовал. Появления Святогора я, конечно, не учел. Теперь-то интересы изменились, да только кто меня простит?

– Появился богатырь – и сразу все изменилось?

– И царь. Пока их не было – война с княгиней Аленой и держащим ее сторону Даниилом была проигрышной. И твое желание поквитаться за отца было не в наших интересах. Теперь, когда мы своего кандидата на трон имеем, да еще и легендарного богатыря со Змеем Горынычем, то еще вопрос, как другие князья на все это посмотрят. Тут сами боги велели побороться.

Ольга задумчиво обошла пленных заговорщиков.

– Князь Черниговский – мой отец, Святослав, пока он жив, – начала она грозно, – так что будет с вами, как он решит. А я пока оставляю вам не только жизнь, но и свободу. В обмен на клятву верно служить впредь.

– Слава милости нашей княгини! – крикнул Милослав радостно. Ратники из числа заговорщиков и людей Милослава тоже обрадовались, даже воевода Борон выглядел удивленным: он был уверен, что его не пощадят.

– Только помни, дядя, – ласково улыбнулась ему Ольга, – свой единственный шанс на раскаяние ты уже использовал.

Милослав вымученно улыбнулся в ответ.

Глава 48

Новая жертва кота-людоеда

Боярин Полкан суетился и явно нервничал: он поминутно доставал платок и, сняв соболью шапку, вытирал пот, обильно выступавший на лбу.

– Ты никак поседел, боярин, – Даниил посмотрел на хозяина тайного двора своим обычным равнодушным взглядом, – совсем себя не бережешь.

– Ага, то есть нет… то есть да… – Боярин избегал смотреть в холодные глаза Даниила, его взгляд бегал постоянно от пояса галицкого князя к мыскам его сапог. – Может, и не пойдем?

– Как же мы не пойдем, когда ты мне говоришь, что дело – чрезвычайной важности? – Даниил спрашивал удивленным тоном, но голос его был спокоен. Понять этого человека всегда было трудно: смеется он или находится в гневе – его голос все время был спокоен, как и его взгляд. Он даже интонацию менял слабо, а говорил всегда тихо – услышать его было непросто, но люди затихали и прислушивались. Таким был галицкий князь.

– Да, конечно… – убитым голосом произнес Полкан. – Важное дело, оно, конечно…

Они шагали по направлению к тайному двору. Даниил шел спокойно, а боярин Полкан постоянно озирался и утирал пот; было видно, что идет он с явной неохотой. Оба молчали: Даниил воспринимал все это совершенно спокойно, а хозяин тайного двора все больше и больше нервничал, но заговорить не решался.

Наконец они подошли к тайному двору. Боярин распахнул калитку, приглашая галицкого князя внутрь. Князь прошел и высказал свое удивление:

– Как же так – без охраны?

– Так ведь отпустил я их, – начал сбивчиво оправдываться Полкан, постоянно вытирая пот. – Боятся нас простые людишки, потому и нету стражи – кто рискнет нас потревожить?

Даниил с Полканом вошли в горницу. Дверь в подвал была распахнута.

– Дело твое, стало быть, в подвале? – Князь пристально посмотрел на боярина. Тот совсем не знал, куда себя деть: глаза его бегали по сторонам, пот продолжал литься ручьем.

– Да, в подвале… – Голос у Полкана был совсем безнадежным: казалось, все, чего он хочет? – убежать как можно дальше от этого места.

– Не волнуйся ты так, уважаемый, – Даниил смотрел на боярина прямо, – решим мы твою беду.

– Беду, – в тон ему отозвался Полкан. Он отважился поднять полные мольбы глаза на князя, но тот уже спускался в подвал.

– В такой темноте только котам хорошо, – раздался из подвала голос Даниила. – Принеси факел, будь добр.

– Котам – хорошо… – выдохнул Полкан и, вцепившись в факел, полез следом за князем.

Тьма отступала от огня факела, и скоро стало видно, что в подвале они были не одни. Огромная кошачья фигура спрыгнула на пол и медленно пошла к князю с боярином.

– Аленушкин зверек тоже тут, – спокойно посмотрел на кота Даниил.

– Тут мы, где же нам еще быть? – улыбнулся кот во всю пасть. – Давно хотел познакомиться поближе, да все дела, дела…

Даниил как ни в чем не бывало присел на скамью у стены. Боярин остался стоять в дверях, он мелко дрожал, пытаясь куда-то деть руки.

– Садись уже, дорогой, – Даниил обратился к Полкану напрямую. – Как говорил наш старый друг Растеряха, в ногах правды нет. Кстати, что-то я давно его не видел: уж не приболел ли он?

– Приболел, – хохотнул Баюн, – расстройство у него образовалось.

– Это печально, – равнодушно произнес Даниил. – Жар у него? Надо малинки попить с молоком – говорят, помогает.

– Не сказать, чтобы жар. – Кот задумался на секунду и весело добавил: – Скорее у него некие проблемы… с пищеварением.

Закончив фразу, кот весело хохотнул и сел прямо напротив Даниила. Боярин, будучи не в силах унять дрожь, присел на край скамьи, снова смахнув обильно выступивший крупный пот.

– Так о чем же ты собирался со мной поговорить?

– Конечно же о любви и дружбе, – ответил кот ласково, – о чем еще может говорить такое доброе и славное существо, как я?

– Увы, – Даниил развел руками, – кошек я не жалую, предпочитаю собак.

– А вот Аленушка любит нас, «пушистиков», – кот снова улыбнулся во весь рот, – такая у нас с ней дружба развилась в последнее время.

– Пускай тешится, – разрешил Даниил, – главное, чтобы делала то, что нужно мне.

– Вот тут я просто не могу согласиться, – мурлыкнул кот. – Главное, чтобы Аленушка делала то, что нужно МНЕ.

– Да шиш тебе с маслом, – просто ответил Даниил. От резкой смены тона беседы кот слегка опешил, боярин же в своем углу даже дышать перестал.

– Князь просто еще не понял, с кем он столкнулся, – кот весело посмотрел на боярина, – придется объяснить.

Даниил замер и уставился в одну точку, выпрямился и сел ровно. Полкан тяжело вздохнул.

– Вот, – довольно произнес кот, приближаясь, – так гораздо лучше. Конечно, ваше участие в разгроме Ивана-царевича было неоценимо, но не думаю, что мне нужны те, кто будут мешать моему общению с нашей милой маленькой княгиней.

Кот приблизился вплотную, заглядывая в холодные глаза Даниила.

– Проявите вежливость, князь, – снова хохотнул кот, – пожелайте мне приятного аппетита.

Даниил перевел на него взгляд и тихо произнес:

– Я же сказал – шиш тебе с маслом.

Глаза кота широко распахнулись, он попытался отпрыгнуть подальше от князя, но тот одной рукой схватил его за шкварник. Даниил поднялся со своего места, легко держа огромного кота в вытянутой руке. Кот извивался и брыкался изо всех сил, огромные лапы с когтями скользили по кольчуге князя, не причиняя тому никакого вреда.

– Ты… – начал кот, но Даниил резко оборвал его:

– Молчать!

Кот замолчал и безвольно повис на вытянутой руке князя.

– А теперь, киса, слушай меня. – Галицкий князь говорил тихо, и чтобы его услышать, приходилось прислушиваться, однако кот навострил уши и ловил каждое слово Даниила. – Я терплю тебя только до тех пор, пока ты полезен. Пока что наши с тобой цели совпадают, но, вижу, будет нелишним объяснить тебе правила, которые ты должен соблюдать. С этого мгновения ни у кого не должно случаться «проблем с пищеварением», по крайней мере – без моего согласия. Растеряха стал бесполезен, он был человеком прошлого, но Полкана я бы тебе уже не простил. Ты меня понял?

Даниил сильно встряхнул кота, тот замотался из стороны в сторону и пискнул жалобно:

– Я все понял.

– Нет, мой пушистый друг, – Даниил приблизил свое лицо к морде кота, нависнув над ним угрожающе, – пока еще ты понял не все.

Князь достал свободной рукой из кармана какой-то амулет на веревочке и надел на шею коту.

– Попытаешься это снять – и я тебя убью, – начал перечислять он. – Попытаешься навредить Аленушке – и я тебя убью. Тронешь кого-то из нужных мне людей – и я тоже тебя убью, посмеешь ослушаться – и я опять же тебя убью. Так что тебе придется очень постараться, чтобы остаться в живых, но ты знаешь – я в тебя верю.

– Отрадно это слышать, – нашел в себе силы пошутить кот.

– А теперь поговорим, как ты и предлагал, о любви и дружбе, – предложил Даниил, стискивая кота покрепче.

– Это моя страсть – любовь и дружба, – выдавил из себя кот.

– Я люблю, когда могу доверять своим друзьям. А мы же теперь друзья, да, киса?

– Не разлей вода.

– Делай то же, что и делал, ты мне не мешал, даже был полезен, – пояснил Даниил. – Только прежде чем убить кого-то важного, будешь совещаться со мной.

– А кого-нибудь неважного? – осторожно решил уточнить кот.

– Не в Киеве и не в моем княжестве, – отрезал князь.

– Что-то еще?

– И ты, и я сейчас заинтересованы в одном: чтобы с княгиней Аленушкой все было в порядке. И в этом вопросе у нас с тобой будет сплошная любовь и дружба. Колыван ее защищает от одних угроз, ты – от других. Так что пусть Аленушка обожает своего пушистика, – Даниил чуть ослабил хватку, – я даже готов закрывать глаза на мелкие шалости этого зверька.

– О! – произнес кот, заискивая. – Зверек может быть полезен!

– Не сомневаюсь.

Даниил ослабил хватку и разжал руку. Кот упал на пол, приземлившись на все четыре лапы, и замер напротив Даниила.

– А что это за амулет такой? – поинтересовался кот словно невзначай.

– Ненужный вопрос, – равнодушно ответил Даниил. – Я тебя по-дружески попросил его носить, ты же не откажешь другу в такой просьбе?

– Такому другу разве откажешь… – вздохнул кот. – А насчет…

– Никому, – оборвал его Даниил.

– Буду нем как могила, – заверил князя кот.

– Да, и еще одно, – вдруг вспомнил князь, – к боярину Полкану больше даже не подходи, этот человек мне нужен.

– Понятно, – грустно вздохнул кот. – Хотя его было забавно пугать.

– Нам не надо его пугать, нам нужны его таланты и его преданность, – пояснил коту князь. – Грустно видеть, что ты не понимаешь таких очевидных вещей.

– Понимаю, – вздохнул кот, – просто не удержался.


– В поисках Китежа результата нет?

Полкан даже не сразу понял, что это обращаются к нему – никак не мог отойти от того, что увидел. Он настолько уже привык видеть, как Баюн легко расправляется со своими жертвами – кот всегда заставлял его смотреть на весь процесс от начала до конца, – что неожиданная развязка с галицким князем застала его врасплох. Впрочем, как и то, что Даниил был в курсе его поисков Китеж-града.

– Нет, пока ничего, – ответил он запоздало.

– Плохо, – вз