Book: Тридевятое царство. Удар Святогора



Тридевятое царство. Удар Святогора

Денис Новожилов

Тридевятое царство. Удар Святогора

Купить книгу "Тридевятое царство. Удар Святогора" Новожилов Денис

Глава 1

Злые книги

За стенами яранги бушевала снежная буря. Стихия вновь и вновь бросала на приступ жилища свои ледяные орды, безуспешно пытаясь добраться до укрывшихся от непогоды существ.

Темноволосый мужчина поежился и еще плотнее укутался в волчью шкуру. Одежда и смуглая кожа выдавали в нем жителя юга, лишь прихотью судьбы оказавшегося в этом суровом северном краю.

– Надеюсь, буря не продлится долго, – обеспокоенно произнес он, пытаясь укрыться шкурой так, чтобы хоть немного сдержать непривычный ему холод.

– Это не буря, – ответило существо в центре яранги, – легкий ветерок.

Существо обладало весьма примечательной внешностью, лишь отдаленно напоминавшей человеческий облик. Под колкими глазами бледно-серого цвета находился внушительный клюв, усеянный рядом мелких, но острых зубов, пальцы были гораздо длиннее человеческих, однако существо умудрялось достаточно ловко управляться с большим совиным пером, что-то замысловато выписывая в толстой книге. Заслуживает интереса и способ беседы, потому как смуглый мог бы поклясться, что разговор идет на его родном языке, а сторонний наблюдатель, если бы такой вдруг оказался в яранге, был бы уверен, что странное существо и вовсе молчит, а гость болтает сам с собой.

– Алмаз моей души пугает несчастного торговца… – притворно возмутился он, однако существо резко оборвало его:

– Не льсти мне.

– Прекрасная хозяйка сомневается в честности Абдула, и очень напрасно, ибо каждый, кто наполняет кошелек скромного торговца, для меня как прекрасный бриллиант среди песков пустыни.

– Все, что ты заработаешь на продаже этих книг, можешь брать себе, – существо отложило перо на минуту и пристально взглянуло в глаза торговцу, – меня волнует одно: книги должны попадать к нужным, а не богатым людям.

– Не ставьте под сомнение честность торговца Абдула из славного города Багдада, – южанин выглядел искренне обиженным, – я никогда не нарушаю условий сделки, которые меня устраивают. Из прошлой партии книг четыре я отдал простым крестьянкам, одной так вовсе за крынку молока. Еще одну – мельничихе, и тоже практически даром. Все они полностью подходили под описание, что было мне объявлено. И разве виноват скромный торговец в том, что шестой кандидатурой оказалась дочка правителя Белого королевства?

Карий глаз торговца озорно сверкнул из-под надвинутой на брови меховой шапки.

– Дочка короля… – задумчиво протянуло существо, – вокруг таких особ может оказаться и тот, кто поймет, что на самом деле означают эти книги. А впрочем, не важно, пускай.

– Торговец не станет задавать вопрос, который возникнет у любого человека после этих слов, – весело откликнулся Абдул, – еще мой отец говорил: чем меньше опасных знаний, тем крепче здоровый сон. Однако зачем делиться с простыми людьми тайными знаниями, не пытаясь извлечь выгоду, от моего понимания ускользает.

Существо снова отложило перо и посмотрело на своего собеседника.

– В этой книге собрано около двухсот ритуалов и заклинаний, – узловатый палец указал на фолиант с переплетом из человеческой кожи, – как ты думаешь, сколько из них действительно работают?

– Великая Ягга[1] проверяет Абдула, – хитрая усмешка озарила темное лицо с ровной клиновидной бородой, – они все работают. Что не раз испытывали при моей скромной персоне сомневающиеся люди.

– Удивишься ли ты, узнав, что работают тут только шесть заклинаний и ритуалов?

Торговец действительно удивился.

– Но ведь неоднократно при мне проверяли любое заклинание, и всегда неизменно все работало, как и предначертано.

– Все так, все работает, как предначертано, – усмехнулась ягга, – хитрость именно в начертании.

Она поймала недоверчивый взгляд собеседника и пояснила:

– Вот смотри, заклинание вызова карающего огненного шара с небес. На самом деле волшебство такого сотворить не может: все, на что способна волшба, – это менять облик и воздействовать на разум. Нельзя с помощью даже самой сильной волшбы поднять с земли простой камень или заставить вспыхнуть огонь. Но людям это знать не обязательно, пусть верят в могущество колдунов и ведьм.

– А что, если кто-то захочет проверить при мне, – ужаснулся перспективе Абдул, – и оно не сработает?

– Чтобы заклинание сработало, нужны три зернышка проса, паутина, молоко козы и глаз рубиновой саламандры. Есть у кого-нибудь глаз рубиновой саламандры?

– У крестьян нет, а вот у королевны какой-нибудь или купчихи может и оказаться, – с сомнением высказался южанин, – или ей доставят по приказу.

– Рубиновую саламандру я придумала в этой самой юрте, – поделилась ягга, – ни у кого нет и быть не может ее глаза.

– Хитро придумано, о прекрасный цветок этих северных краев, – восхитился Абдул.

– Или вот еще: творить ритуал надо при полной луне месяца Рукахагх.

– И месяц Рукахагх придуман в этой же юрте?

– Ты начал понимать суть, – снова усмехнулось существо, – возможно, теперь мне придется тебя убить.

– Не говори так даже в шутку, прекрасная звезда в безлунном небе, – возмущенно замахал руками Абдул, – скромный торговец не находит смешными шутки, связанные с его смертью!

– Не волнуйся, ты мне еще нужен, – успокоила его ягга, – моя предшественница, прежняя Великая Ягга, смогла распространить лишь двадцать книг за сотню лет. Я же с твоей помощью уже смогла отправить в мир восемнадцать фолиантов, и всего за три года.

– Книги, где подавляющее большинство ритуалов не могут быть выполнены, быстро наскучат людям. Я ничего не понимаю в колдовстве, но неплохо разбираюсь в людях.

– Поэтому я долго думала, какие рабочие заклинания вписать в книгу. Они должны дать возможность знахарке или ведьме постоянно зарабатывать, а взбалмошным девам – развлекаться. Превращение в черную кошку, избавление от плода, сглаз и конечно же избавление от сглаза, полет на метле… Ну и приворотное зелье как жемчужина этой коллекции.

– Приворотное зелье, – торговец даже поперхнулся, настолько он удивился, – я возил все это время в сумках рецепт работающего приворотного зелья?

– Кроме баловства, должно быть что-то реально ценное, иначе не получится ничего.

– Торговец, получивший возможность продавать работающее приворотное зелье, вскоре станет подобным царям, королям и падишахам! Да нет, гораздо богаче любого из них! О мой великолепный мираж в знойной пустыне, обучи Абдула этому рецепту, и клянусь – я куплю тебе твою цель, сколько бы золота она ни стоила.

– Того, что мне нужно, нельзя купить за золото, – вздохнула ягга, – за золото вообще нельзя купить ничего по-настоящему ценного.

– Я смогу нанять сотню торговцев, которые будут распространять твои книги, и сотня переписчиков станут ежедневно корпеть над переписью их.

– Умерь свой пыл, – остудила его ягга, – один из компонентов приворотного зелья – девичья невинность, причем не любая, а именно той девы, что будет чаровать избранника.

– Прощайте, мои воображаемые белые слоны и гарем прекрасных дев, – расстроился Абдул, – я не успел к вам привыкнуть в своих фантазиях, но буду очень скучать.

– Все, я закончила, на сегодня это последний. – Ягга, не слушая его, захлопнула фолиант.

– Торговец всегда рад услужить дорогому другу, – поклонился южанин, – Абдул раздаст их, согласуясь с вашими пожеланиями.

– Ты спросил, зачем давать реально работающие рецепты людям, – ягга посмотрела мимо торговца, куда-то вдаль, – все ради того, чтобы найти ту, кто сможет провести шестой рабочий ритуал, записанный в этой книге. Сотни лет мы ждали – и все бесполезно; это как искать иголку в стоге сена. Моя предшественница начала посылать книги в мир, но без контакта с людьми делать это тяжело. Знал бы ты, как мне было непросто убедить остальных пропускать тебя по нашей земле! Я сама только огромным усилием воли подавляю в себе чувство, что ты – пища. Остальным из моего народа это гораздо тяжелее, их удерживает только страх перед моим гневом. Я буду отправлять столько книг, сколько смогу, и все равно это поиск песчинки в пустыне. Все, что мы знаем, – это должна быть способная к деторождению женщина, единственная дочь своих родителей, но не единственный ребенок. Как видишь, таких слишком много, но нужна именно одна, и та самая. Нам просто должно повезти. Есть ли у тебя удача? Принеси мне удачу, торговец Абдул, и я щедро вознагражу тебя, обещаю. Я могу многое. И я могу дать тебе то, что другие не смогут: как тебе, к примеру, лишняя сотня лет жизни или бесконечная привлекательность в глазах любых женщин, которых ты пожелаешь?

– Абдул будет стараться, – вздохнул южанин, – остальное в руках богов и удачи. А на вопрос, есть ли у меня удача, я отвечу вопросом: много ли людей спокойно заходили, и не раз, на землю ягг и выходили отсюда живыми и довольными?

– Ты первый, – усмехнулась Великая Ягга, – не считая богатырей, которые несколько раз уходили живыми.

Глава 2

Море волнуется раз

Степан проснулся внезапно, как это часто случается с бывалыми людьми, привыкшими к возможной опасности. Это только со стороны может показаться, что купцу на ладье мало что угрожает; корабль даже в море всегда подвергается опасности. Сколько раз бывало, что разбойники или варяги пытались подобраться к судну ночью, чтобы перебить спящую команду и завладеть товаром! Новгородские купцы спали чутко, жизнь научила. Степан огляделся по сторонам: Садко спокойно дремал рядом, кругом была тишина.

– Спокойно, – успокоил сам себя корабел, – ты не в море, ты в тереме морского царя, что тут может случиться…

Степан не любил бывать в морском царстве, еще с того самого первого раза. Тогда Садко еще был мало кому известным, начинающим купцом, а он, Степан, его корабелом, да и всей командой тоже. То, на чем они тогда возили товар, даже ладьей назвать было нельзя, по сути это была просто большая лодка, только с парусом. На безопасных торговых путях заработать было невозможно: слишком много желающих. Начинающему купцу пробиться можно было только одним способом – рисковать. Садко был рисковый. Не безрассудно глупый, а правильно рисковый, смелый. Скопив весьма скромную сумму, он заказал Степану лодку и закупил товар: три десятка соболиных шкур. Продать такой товар с выгодой можно было только в дальних странах, но для этого надо было либо в Китай идти, очень далеко, либо отправиться в Еуропы, сквозь кищащие варягами неспокойные воды. Погубила их задумку тогда как раз не варяжская опасность, а самая обычная буря, налетевшая на маленькое судно в третий день пути.

Вот тогда-то они впервые и увидели морское царство. Раньше Степану доводилось слышать про морского царя, но он представлял морских жителей чем-то вроде рыб или крабов. Оказалось, что обычные люди, только странные немного. И жили они вовсе не в воде, пристанищем царству послужила огромная пещера в скале под водой. Места в пещере было много, еды вокруг хватало, так и появилось здесь в незапамятные времена морское царство. Далекими предками морских людей, судя по всему, были такие же жертвы бурь, выжившие чудом в этих неспокойных водах. За века царство весьма разрослось, здесь не было хищников или врагов, еды кругом имелось в достатке, если вы, конечно, любите рыбу. Если не любите, а Степан рыбу не очень любил, то все равно придется есть именно ее, поскольку ничего другого все равно нет. Рыба, моллюски, крабы и водоросли – вот и весь выбор. Царство было не таким уж и большим: крупный город в центре подводной пещеры да несколько рыбацких поселений возле воды по краям.

Потерпевших кораблекрушение сразу отвели к морскому царю, людей в пещеру заносило нередко, какие-то подводные течения не обходили пещеру стороной, но обычно это были уже утопленники, живые встречались нечасто. После этого визита друзья навсегда разошлись в своих мнениях о морском царстве. Степан невзлюбил это место, темное, сырое и пахнущее рыбой, а вот Садко полюбил его всей душой. Именно тогда молодой купец и увидал ее, морскую царевну. Увидал – и пропал совсем, влюбился без памяти. Садко пришелся ко двору, его умение играть на гуслях и замечательный голос сразу сделали его знаменитым в небольшом царстве, а вот Степана определили в простые рыбаки. Садко, к его чести, друга не забывал: если и удавалось достать что-то отличающееся по вкусу от рыбы, сразу нес ему.

Вот только дни текли, а тягость положения давила все больше, даже Садко загрустил. Морской царевне сразу пришелся по сердцу красавец-купец, да еще так ловко перебирающий струны и душевно поющий. По сравнению с окружавшими ее рыбоедами Садко казался удивительным чудом, но ее отец и слышать не хотел о том, чтобы его дочь связалась с наземником. Садко не унывал, не таким он был человеком, его пытливый ум все время искал выход и нашел его подле Степана. Корабел как раз потрошил ненавистную рыбу, когда старый друг в очередной раз зашел его проведать. Они болтали о своей жизни невеселой, и вдруг Садко увидал рыбьи пузыри, которые валялись вместе с прочей рыбьей требухой. На неудачные попытки ушел целый месяц, но в итоге Садко сумел сделать воздушный мешок, в котором даже можно было дышать. Под покровом ночи друзья, нацепив воздушные мешки, выплыли наружу. Увидав над головой солнышко, друзья, обнявшись, плакали от счастья. В простой бочке они неделю качались на волнах; слава богам, море было спокойным, пока их не подобрала ладья новгородских купцов. Еще год ушел на то, чтобы снова скопить немного денег, Садко играл на гуслях и пел в трактирах и постоялых дворах, Степан делал новую лодку. Многие смеялись над купцом, когда тот закупил в качестве товара еду и семена, но смешки стихли, когда лодка вернулась полной золота и драгоценностей. С тех пор дела у Садко пошли в гору, да так, что только успевай богатства тратить. Торговать с вновь открытым морским царством пытались и другие, да только мало кто знал правильное место, да и спуск товара под воду представлялся делом непростым. Степан и Садко спускались в царство уже не одну сотню раз, вот и сейчас привезли очередную партию товара. Самому купцу уже давно не было надобности лично являться для обмена, но он никогда не упускал случая встретиться со своей зазнобой. К сожалению, ее отец запрета своего так и не отменил, только и оставалось, что печальными взглядами перебрасываться.

Что же подняло бывалого корабела среди ночи? В морском царстве не было войн и разбоя, вражды тоже не было. Никакой опасности тут быть не могло, но чувство тревоги Степана не покидало. В коридоре прогромыхали шаги, кто-то крикнул, послышался звук удара.

– Да что там происходит?

Садко тоже проснулся, рука шарила в поисках оружия, но под воду купцы оружия с собой не брали, ни к чему оно здесь. Дверь распахнулась, на пороге стоял витязь в золотой чешуе. Железа в морском царстве не выплавляли, но оружие сверху приносило течением нередко, небольшая дружина была и у морского царя. Обычные воины были одеты разнородно, в то, что приносило сверху, в основном это были варяжеские доспехи – грубые, но добротные и надежные. А вот царская стража была одета в доспехи из прочной как сталь чешуи волшебной рыбы. Этот же витязь сверкал чешуей, отдающей золотым светом. Садко слышал про особую, тайную дружину морского царства, но не встречался с ними ни разу.

– Следуйте за мной, – распорядился нежданный гость.

– Что случилось?

– Сестра все объяснит, – не стал отвечать на вопрос купца необычный воин и направился прочь, жестом призывая следовать за собой.

Садко со Степаном вышли из спальни и тут же буквально споткнулись о тело в серебряной чешуе. Царский стражник! Страж лежал лицом вниз, под телом расплывалось пятно крови.

– Да что…

– Позже, – снова оборвал Садко витязь, – сестра объяснит.

Купцы шли по коридорам дворца, еще не раз встречая валявшиеся тела в серебряной чешуе. Два раза они проходили сквозь посты витязей в золото́м, точной копии их провожатого.

– Здесь, – распорядился витязь и открыл дверь, двое его собратьев в золотых доспехах вытянулись по краям от нее. Степан сразу узнал тронный зал: именно сюда их привели в самый первый раз, для встречи с морским царем.

Новгородцы вошли внутрь, на полу и здесь лежали тела стражей в серебряных доспехах, по краям зала немым дозором стяли все те же витязи в золотом.

Сам царь сидел возле трона, причем вовсе не величественно: он был связан. Подле него стоял гигант в золотых доспехах. Этого новгородцы уже встречали, гигантом был богатырь Черномор. К Садко тут же кинулась морская царевна, обняв его крепко и поцеловав; царь только скривился, глядя на это.

– Что здесь творится? – только и смог вымолвить ошалевший купец.

– Молчи, ничего не говори, – оборвала его царевна, – я сама все сделала. Отец никогда не позволил бы нам быть вместе, никогда. Я все ради тебя сделаю.

– Ты что…

– Молчи, – снова оборвала его царевна, крепко обнимая и прижимаясь к телу Садко, – мои братья помогли, они меня любят, они не отказали. Теперь мы будем вместе. Всегда.



Степан думал, что его друг обрадуется, из своей безнадежной страсти тот не делал секрета, но даже его удивило, в каком гневе оказался его старый товарищ.

– Вот же глупая ты, – разъярился Садко, – совсем из ума выжила!

Царевна отпрянула в сторону, она явно ожидала других слов.

– Ты что, меня не любишь?

– Даже думать о таком не смей, – возмутился купец, – больше жизни люблю. Но как можно своего отца…

– Он никогда не позволил бы нам быть вместе.

– Позволил бы. Пусть не сразу, но он увидел бы нашу любовь и благословил бы нас.

– Никогда!

– Это же отец твой, он тебе только добра желает. Для отцов свойственно волноваться о своих дочерях. Все, что я делал, это лишь для того, чтобы показать ему, что я чего-то стою, вырасти в его глазах. А как теперь мне быть?

– Теперь это все уже не важно, – раздался гулкий бас Черномора, – дело уже сделано. Раз Марина тебя выбрала, тебе и быть новым царем. Все, что нужно сделать, – это убить старого царя.

Витязь в золотой чешуе сунул в руку купца меч.

– Давай, – распорядился Черномор, – не тяни.

– Совсем вы тут сдурели, – Садко в сердцах отбросил меч, – самое ценное, что может быть у человека, – это семья. Я подкидышем был, сиротой. С самого детства скитался: спал где придется, ел что подадут. И лишь о том мечтал только, что когда-нибудь будет и у меня семья. Большая семья, чтобы вместе всем собираться, чтобы дружно жить, детей растить. Мне ведь ни слава не нужна, ни золото. Все это ерунда. Истинная ценность любого человека – это его родня. У вас же есть то, что ценнее всего на свете, а вы это богатство разбазариваете. Не доводилось вам быть одним на всем белом свете.

– Создадим, – снова кинулась к купцу царевна, – семью большую и крепкую. Все будет, как ты хочешь, как пожелаешь. Только одно препятствие и стоит между нашими мечтами и нами.

Садко в сердцах отшвырнул ногой меч подальше и уселся рядом со связанным царем.

– Не нужно мне такое счастье. Никакое это не счастье – отца той, которую любишь больше всего на свете, убить.

– Послушай меня, сынок, – снова подал голос Черномор, – ты уж прости, что я так тебя называю, но мне уже больше тысячи лет, так что простишь старика. Я самому Святогору ровесник. Вот перед тобой моя особая дружина, тридцать три богатыря. Понимаешь, что это значит?

– Чего тут непонятного, у князя Владимира семь богатырей было. Грозная сила. Еще трое – у Василисы, сестры его. В войске, которое на Кощея шло, было девять богатырей: все, кроме Колывана. Грозная сила. А тут – тридцать три.

– Тридцать четыре, – поправил его Черномор, – меня забыл посчитать. Так вот: тесно нам тут стало под водой. Рыба эта вечная надоела до ужаса. Выведи нас на сушу.

– На суше все места заняты, – вырвалось у Степана.

– Любого сметем. Если будет надо, прорубим себе дорогу силой.

– Да что же вам не сидится-то у себя дома?

– Есть причина, – вздохнул Черномор, – пещеру эту заливает. Медленно, но верно вода поднимается все выше и выше. Не завтра, конечно, но лет через двести тут все затопит. У морского царства нет будущего.

– Это правда?

Садко повернулся к морскому царю.

– Правда. Только я войной на сушу не пойду. Есть и другой путь спасения: трудный, но есть.

– Какой путь?

– Не до этого сейчас, сам видишь.

– Давай, сынок, не тяни, – поторопил новгородца Черномор, – раз – и все. Жена-красавица, богатства несметные, царство какое захочешь…

– Нет.

– Ты меня не любишь, – заплакала царевна, – а я тебе верила…

– Люблю. Именно поэтому и не пойду никогда на то, чтобы с убийства твоего отца начать нашу жизнь вместе.

– Ладно, ладно, – царь поднялся на ноги, – убедили.

Степан с удивлением смотрел, как пленник легко снимает путы. Лежавшие кругом стражники в серебряной чешуе тоже начали подниматься, отряхиваясь. Витязи в золотом подавали им руки, помогая встать на ноги. Садко потрясенно вертел головой, осматривая неожиданно сменившуюся обстановку.

– Точно не предупредила его заранее? – Царь бросил подозрительный взгляд на дочь.

– Точно, – задыхаясь от восторга, произнесла та.

– Истинно так, – подтвердил Черномор, весело усмехаясь сквозь густую бороду, – я лично следил; да ты на него сам глянь.

Морской царь вглянул на Садко, который сидел совершенно ошарашенный с широко открытым ртом.

– Верю, – вздохнул он.

– Ну что, брат, возьмем в семью музыканта? – рассмеялся Черномор, его смех неожиданно оказался не раскатистым, а очень легким и негромким.

– Да пусть женятся, – махнул рукой морской царь, – не люблю я наземников, это правда, но тут возражать не стану.

– Так вы что, разыграли все это, – глубоко выдохнул Садко, – это не взаправду?

– А ты думал, что легко будет? – буркнул морской царь. – Это сыновей у меня много, а дочь только одна. Любимая. Я еще твоей крови попью как отец невесты, ты не думай, что я тебя сразу полюбил. Это Черномора благодари, он все придумал.

– Благодарствую. – Садко поднялся и в пояс поклонился богатырю.

– Вот только про то, что вода поднимается, – это правда, – вздохнул Черномор.

– А что бы вы делали, если бы я убил царя? Рубанул бы мечом – и голова с плеч.

– Ты правда считаешь, что смог бы меня опередить? – снова рассмеялся Черномор.

– Да, раз вспомнили, – оживился морской царь, – есть у меня одна задумка. Пойдем, расскажу подробно. Слыхал про такое существо, – чудо-юдо рыба-кит?

Глава 3

Кот и студиозус

Илья Муромец и юноша-школяр сидели перед столом и завороженно следили глазами за черным котом, который носился по столу из одного конца в другой и, возбужденно стуча хвостом, что-то бормотал, в своей малопонятной манере говорить не больше двух слов за фразу.

– Дурачье. – Кот явно сердился. – Дисфункция налицо. Функции нарушены. Изучение симптомов. Выработка рецепта. Такая последовательность.

Илья со школяром переглянулись.

– Ты вообще понимаешь, что он говорит?

– Слово «функция» греческое вроде бы, – неуверенно заявил школяр и задумался, – но я не помню, что оно означает.

– Кот, ты что, грек, что ли? – возмутился Илья. – Давай по-русски говори.

– Компенсация, – буркнул кот недовольно. – Выдающийся дух. Микроскопический разум.

– Мне кажется, – школяр неуверенно посмотрел на Илью, – что это похоже на оскорбление.

– Вот и мне так показалось, – бывший богатырь угрюмо и внушительно надвинулся на кота, – смотри, мой пернатый друг – в правилах жизни Ильи Муромца нет такого, что котов бить нельзя.

– Пернатый, – взъярился кот. – Кот грек. Говорит.

– Слово «пернатый» я где-то слышал, – оживился юноша, – кажется мне, что так называют тех, кто перловкой питается.

Кот взвыл и закрыл голову лапами.

– Не исключено, – солидно кивнул Илья, – я слышал, как князь Рогволд так своего ворона называл, мне слово понравилось, вот и решил его вставить.

– Ваша ученость, Илья, огорошила этого говорящего чудо-кота. – Юный студиозус восхищенно посмотрел на Илью.

– Ты ко мне не подлизывайся; давай спроси у него по-гречески, можно ли вернуть назад силу мою богатырскую, чего я тебя позвал-то.

– Ликтум эст… э-э-э… реддере… Откуда я знаю, как на латыни «сила богатырская», нет там такого понятия!

Кот быстро задергал задней лапой.

– Дергается, – обрадовался Илья, – значит, понял. Видишь, как оно, языки-то знать. А я все никак. Говорят, нет к языкам таланта.

– Вернуть нельзя, – взвился кот снова. – Потерять нельзя.

– Снова по-нашему заговорил, – обрадовался Илья, – может, он и не грек вовсе. Может, он наш, русский кот. Просто ушибли ему голову чем-то. Я такое видел, и не раз.

– КОТ КОНГИНЕАЛЕН! – взъярился кот обиженно. – ВЫСОЧАЙШИЙ ИНТЕЛЛЕКТ!

– Опять по-басурмански начал… – расстроился Илья.

– Может, его стукнуть? – услужливо предложил студиозус. – Несильно, конечно.

– Нельзя, я несильно не умею, – оборвал его Илья, который при этих словах расстроился и весь поник, – хотя нет: теперь я как раз сильно и не умею.

– Первопричина. Нужна. Источник.

– Про источник силы богатырской хочет узнать… не лазутчик ли он иноземный?

– Вздор. – Кот возмущенно вздыбил шерсть. – Никто. Не знает. Источник.

– Ну почему же никто не знает, – удивился Илья, – Святогор знает.

– Знает? Святогор? – Глаза у кота увеличились. – Невозможно. Не изучено. Теория.

– Святогор – он много знает, – солидно ответил Илья, – он и есть на Руси первый богатырь, до него никого не было. Он меня всему и учил в свое время, да и многих других богатырей.

– Источник, – произнес кот восхищенно, он забегал вокруг Ильи, не в силах скрыть энтузиазма. – Идти надо. Разгадка близко.

– Вообще, пернатый, мысль не самая плохая, – задумчиво произнес Илья, словно обкатывая в голове эту думку, как море обкатывает гальку, – Святогор на Владимира что-то осерчавший был. Но сейчас-то я не в войске его, да и сам Владимир уже не среди живых. И то правда: надо идти к Святогору за советом; если кто и поможет, так он.

– Что-то этот зверь слишком радостный, – указал на беснующегося кота школяр, – чует сердце мое – лазутчик это враждебной державы.

– Святогор лазутчика мигом учует, уж его не проведешь.

– Не лазутчик. Ученый. Исследователь. – Кот радостно бегал вокруг Ильи, беспокойно стуча по полу хвостом.

– Может, и правда стукнуть слегка?.. – задумчиво протянул Илья.

Глава 4

Странный союз

Федор беспокойно поежился: он чувствовал себя неуютно, сидя за одним столом с Кощеем, которого за столько лет привык ненавидеть. Он понимал, что Дмитрий испытывает те же чувства. Если бы они своими глазами не видели нетронутые деревни и местные берендеи в один голос не подтверждали бы, что Кощей им зла никакого не чинил, они бы вовсе не пошли на эти переговоры. Однако этот странный посланник еще более странного Китежа, Ратибор, все же сумел уговорить берендеев. Печально было признавать, но слова Кощея о том, что подмога не придет, все больше походили на правду. Шли месяцы, а войско Тридевятого царства не являлось. И вместо того чтобы стать ловушкой, в которую должен попасть Кощей со своей армией нежити, в ловушке оказались сами берендеи. Да, замок был неприступен, однако и сами они вырваться из него не могли. Все подземные и тайные ходы из замка Кощею были отлично известны, что он и продемонстрировал сразу, перекрыв их. А перед главным выходом из замка на подвесной мост упыри демонстративно вырыли огромный котлован, и теперь вырваться отсюда конными было невозможно. Воины могли перелезть тайно через стены, но лишь бросив здесь коней.

Берендеи, с помощью местных селян, натаскали в замок запасов, и люди могли держаться в замке хоть целый год, а то и больше. А вот с лошадьми все было не так просто. В случае осады лошадей можно было съесть, но для воина-берендея конь – не просто животное, а соратник и боевой товарищ. Да к тому же кони в войске были просто загляденье: сильные, резвые и ухоженные. Именно понимание того, что кони осаду не перенесут, и побудило осажденных принять предложение о переговорах. Очень многие все равно высказывались против любых переговоров с Кощеем, готовые принести в жертву борьбе даже коней, но таких оказалось меньшинство.

Кощей сидел с очень недовольным видом, было понятно, что он тоже не в восторге от этого общения, и это немного согревало душу. Веселым и жизнерадостным был только Ратибор, он сидел между Дмитрием, царем Берендеем Седьмым, и Кощеем, пытаясь их примирить. Примирение шло медленно: слишком много обид было, и очень уж долго они копились.

– Чего нам делить, – он решительно гнул свою линию, – сама судьба уготовала нам участь быть союзниками. Кощею не нужно царство, всем нам нужна сильная Русь и возрождение сильного, процветающего и богатого царства берендеев. Протянем же друг другу руки и станем отныне друзьями, позабыв былые обиды.

– Я уже протягивал им руку, и не раз, и каждый раз получал в ответ только плевки в мою сторону, – буркнул недовольный Кощей.

– Вурдалаков своих целуй, – буркнул в ответ Федор, – нечисть лучшего отношения и не заслуживает.

– Эти вурдалаки сдержали набег степняков, вы могли бы быть благодарными им за то, что ваши земли сохранили.

– Сохранил и взял их себе…

– Да нужны они мне, – разъярился Кощей, – я бы вам их вернул в целости и сохранности! Только вы даже не пытались поговорить, сразу войной пошли.

– Вся Русь пошла войной на упырей твоих, и нам в стороне негоже было оставаться: тьфу, нечисть.

Кощей и Федор вскочили со своих мест, Ратибор тут же встал между ними, пытаясь успокоить.

– Друзья, давайте тише, успокойтесь, прошу вас.

– Мы пока еще не друзья, и станем ли ими – еще вопрос, – спокойно произнес Дмитрий; он не терял самообладания, а спокойно сидел, как и положено уважающему себя правителю.

– Хорошо, – легко согласился Ратибор, но прошу вначале выслушать меня, а уж потом решать, станем мы друзьями или нет.

Федор с Кощеем сели и демонстративно не смотрели друг на друга, обстановка за столом была напряженная, и недоверие витало в воздухе. Причем договаривающихся сторон было три, и никто не верил никому. Ратибор снова сел, радушно улыбнулся и начал свой рассказ:

– Началось все еще во времена царя Дабога. Хоть народ наш и помнит те времена как счастливую пору, но это была заслуга царей предыдущих, и в первую очередь – царя Ивана, батюшки приснопамятного Дабога. Его правление оказалось настолько тяжелым и неудачным, что возроптали почти все князья и бояре. Еще немного – и смута бы началась, но тут царь Дабог погиб, уйдя сражаться с морским царем. На престол взошел царь Василий. Царя Василия в народе не любят, однако это отношение несправедливо. Он что мог, то делал, выправлял все перекосы, отдавал долги, что накопили при Дабоге. И все было бы нормально, если бы именно в этот момент не пришли набегом войска Тугарина. Дабог был плохим царем, но он умел побеждать, Василий был хорошим и справедливым царем, но силы оказались не равны. Да и ратного искусства он не понимал. И вот в этот момент появился Финист – Ясный Сокол. Он действительно был Ясным Соколом: яркий и сильный, умный и проницательный, он буквально влюблял в себя всех, с кем сталкивался на жизненном пути. Тогда-то и родился заговор среди князей и бояр, что и так были недовольны царской династией, поменять царя Василия на Финиста – Ясного Сокола.

– Что за вздор, – буркнул Федор, – Финист был герой из героев, молодец из молодцов – какой он заговорщик?

– Мы не знаем точно, участвовал ли в заговоре сам Финист, – развел руками Ратибор, – но заговорщиками были почти все. Вы тогда в своем царстве Берендеевом этого не видели, а на Руси брожение большое было. Тогда-то заговорщики и убили царя Василия и все его семейство, а свалили на степняков.

– Степняки и убили, – недоверчиво проворчал Федор.

– Василия убили по дороге из Киева в Галич, степняков в тех краях тогда уже не было. И без князей Галицких не обошлось дело.

– Залетный отряд и убил, – не сдавался Федор.

– Вот так и объяснили, – Ратибор усмехнулся, – и тут же все поверили. И вопросов не задавали: что за отряд, куда он потом делся, почему его больше никто окрест не видел, почему никаких деревень и сел не тронули. Появился, убил царя и всю его семью и исчез.

Вот только поверили не все. Не поверили в это сторонники царя Василия, которые тогда вокруг Китеж-града стали собираться, и не поверил воевода Кощей.

– Недоверие иголкой не пришьешь и на стол в споре не выложишь, – проворчал Кощей, кивая.

– Вот тогда князья и воскликнули: без царя нам нельзя, кого же теперь в цари? Кто-то предложил Финиста – Ясного Сокола, и все согласились.

– Если бы кого-то из князей назвали, передрались бы между собой, – добавил Кощей, – а Финист – он вроде как сам по себе, и всем друг, и никому. Для всех одинаково удобен оказался.

– Тогда Китеж и спрятался, – продолжил Ратибор, – не по нраву нам было то, что князья на Руси учинить хотели. А хотели они каждый в своем княжестве царем быть, а Финиста только для виду поставить. Так и до развала недалеко.

– Спрятались они, герои, – проворчал Кощей, – а я вот ни от кого не прятался, я за Русь сражался до конца.

– Верно, – опять легко согласился Ратибор, – когда князья между собой все споры утрясли, под руку Финиста все княжеские дружины встали. Великую степь надо было наказать. И если во времена вторжения Тугарина каждый князь на себя одеяло тянул, стараясь, чтобы другие пострадали больше, а самому отделаться легче, тут все едины были. Так что ответный удар по Великой степи оказался успешен. Единение всех князей, объединяющая всех фигура Финиста – Ясного Сокола, полководческий талант Кощея, ну и конечно же то, что к тому времени Тугарин Змей умер – все это дало результат.

– Показуху, – отрезал Кощей, – показуху, а не результат.

– Тут даже я не знаю всего, – признался Ратибор, – расскажи, воевода.

– Степь надо было наказать, – отрезал Кощей, – чтобы мыслей больше не возникало в их кочевнических головах, что можно с саблей и огнем на Русь ходить. И что делает наш Финист – Ясный Сокол? Громит несколько пограничных племен мелких, красуется вдоль границы Степи и уходит. А степняки как раз войско собрали, чтобы Финиста покарать.



Победить-то мы победили, да только проку с того – чуть. Надо было основное войско побеждать. А там непросто все, там еще Тугариновы ветераны были. Конечно, сеча жестокая бы вышла, однако уверен я, что одолели бы мы их. А Финист и князья взяли и ушли, бросив меня держать границу с одним полком, куда всех верных мне людей собрали. На смерть оставили.

– Нам сказали, что ты предал войско и переметнулся к нечисти, – угрюмо произнес Федор.

– Нечисть потом уже появилась.

– Вот про это я тоже совсем ничего не знаю, – признался Ратибор, – не расскажешь ли нам, воевода, откуда нечисть появилась?

– Да чего рассказывать, – неохотно продолжил Кощей, потирая свой лысый череп, – бросили меня с полком одним, а на нас вся мощь Великой степи прет. Ну, говорю, други мои, придется нам за Русь жизни отдать, будем насмерть биться храбро, скольких сможем – положим. В полку грусть, помирать никому не охота, но никто не сбежал, ни один. Заняли холмик удобный, стоим и ждем. Тут является этот Вий и заявляет: мол, готов в мое подчинение нечисти отдать тьму целую, чтобы мы от степняков отбились. А взамен, когда я эту землю удержу, так чтобы в северный лес не совался. А я что, я в этот северный лес и так не совался, да и не собирался, чего я там забыл – буреломы да болота, селений людских там нет. Ну и нечисть в бой гнать даже лучше, поубивают – так и не жалко. Так что я согласился.

– Негоже с врагами рода людского в сделки вступать, – осуждающе проворчал Федор.

– А я вот считаю, что не дело – родную землю бросать на разграбление врагу, – возразил Кощей, – а я степняков удержал тогда. И ваши крестьяне не выли от боли, когда их сабли степняков потрошили, и живут сейчас, не тужат, а не в земле лежат или в рабстве в дальних краях бедуют. И все потому, что на защите оказался несимпатичный Кощей, а не какой-нибудь красивый и желающий остаться чистеньким витязь.

Кощей с Федором снова вскочили с мест, но Дмитрий жестами попросил их снова успокоиться. Ратибор чуть было не пропустил эту стычку, потому что выглядел задумчивым.

– Надо бы в этот северный лес сбегать, поглядеть, что там такое Вий спрятать хочет. Это может чем-то важным оказаться.

– Осторожней, – предупредил Кощей, – там немало вурдалаков во главе с Идолищем Поганым и сам Вий.

– Сапоги-скороходы, шапка-невидимка и кое-что еще; меня поймать непросто.

– Враг оттуда не ударит, Золотой петушок молчал.

– Золотой петушок – у вас? – опешил Ратибор.

– Теперь – у них, – кивнул воевода угрюмо на сидящих напротив него берендеев, – если не переплавили.

– Как можно, – ахнул Ратибор, – это же бесценное сокровище, залог победы для умелого стратега. Мы используем Гамаюнов, но их пророчества бывают зачастую туманны.

– Нет его у нас больше, – развел руками Дмитрий, – отправил в Шамаханское царство, в обмен на припасы и копье из звездного металла.

– Проклятье, – выругался Кощей, не в силах сдержать досаду.

– Это очень грустная новость, – признал Ратибор, – с Золотым петушком все было бы гораздо проще.

– Да что это за петушок такой, – удивился Федор, – всем-то он нужен…

– Золотой петушок – это волшебный предмет, – пояснил Ратибор, – один из весьма немногих, что дошли до нас из глубины веков. Большинство волшебных предметов, что у всех на слуху, создала Марья Искусница. И шапку-невидимку сшила, и сапоги-скороходы стачала, и ковер-самолет соткала она же. Мечи-кладенцы, по преданию, сковал сам Сварог, еще в те времена, когда он появлялся на земле. А вот Золотой петушок – он очень старый, даже Святогор и Марья Искусница не знают, откуда он взялся и кто его создал. Работает же он надежно, как кузнечный молот, – всегда верно показывает, откуда идет враг и какой силой. Обладателя Золотого петушка нельзя застать врасплох, тот никогда не ошибается.

– Ценная вещица, – согласился Федор, – однако и копье из звездного металла – оружие не рядовое.

– Предметов оружия из звездного металла насчитывается десятка два, – не согласился Ратибор, – Золотой петушок же – уникален.

– Все равно это честная сделка, – резюмировал Дмитрий, – в ней не только копье и припасы получены, но и доброе отношение Шамаханского царства к нам. Даже если бы я его не послал уже, то все равно отправил бы позже, согласно уговору.

– Потеря столь ценного предмета, конечно, неприятна, – Ратибор выглядел озабоченным, – но меня больше пугает, откуда в Шамаханском царстве узнали о Золотом петушке и – что гораздо важнее – зачем он им сейчас понадобился.

– А не песчаную ли армию они собираются поднять? – Кощей снов задумчиво погладил свою лысую макушку.

– Песчаная армия – это восточные сказки.

– Сапоги-скороходы – тоже сказка, и Змей Горыныч – сказка, – отрезал Кощей, – у нас тут кругом сказки, мы живем в них. Не удивлюсь, если через сто лет и я, Кощей, буду сказкой.

– Пожалуй, этому стоит уделить внимание, – согласился Ратибор, – у нас в Китеже богатая библиотека, поищем.

– Это все очень неожиданно, – задумчиво произнес Дмитрий, – наше возвращение домой оказалось вообще не таким, как мы предполагали. Слишком многое предстает в другом свете, нужно с войском посоветоваться. Мы все вместе решения принимаем. К вечеру дадим ответ.


Варколаки закопали яму перед мостом и расчистили тайные выходы, не дожидаясь ответа от берендеев. Судя по всему, этот жест был оценен по достоинству: уже вечером ворота поднялись и на мост выехал царь Берендей Седьмой. Навстречу ему вышли Кощей и Ратибор.

– Войско согласилось, – просто ответил Дмитрий.

– Мудрое решение, – кивнул Кощей.

– Я тут, пока вы думали, сбегал в северный лес, – Ратибор выглядел озадаченным, – так нет там никого – ни Вия, ни упырей, ни Идолища. Одна яма огромная и мертвые тела повсюду.

– Значит, выкопали уже, что хотели, – высказался Кощей.

– Может быть, металл какой редкий искали или клад?

– Кажется, я догадываюсь, – нахмурился Ратибор, – ЧТО они могли там выкопать. И мне это ОЧЕНЬ не нравится.

Глава 5

Здравствуйте, я ваш бог

Воин из передового отряда явно чувствовал себя неловко: он в десятый раз проверял тетиву лука, было видно, что он просто не знает, куда деть руки. В глаза вождям он старался не смотреть.

– Так он такой… черный весь. Стоит. Говорит, батыр явился. Из пророчества.

– Ты чего несешь! – взъярился Шараган; он указал пальцем на одетого в черный доспех вождя Джучи, – вот батыр из пророчества.

– Чем больше батыров из пророчества, тем крепче вера, – съязвил Жангир, что держался неподалеку.

– Ты бы лучше помолчал, – грубо оборвал его Джучи, – мы тебе пока еще не верим. Не сыну Картауса рот свой открывать. Докажи вначале, что полезен.

– Будет бой – докажем, – пожал плечами темник, – а батыров считать вы и без меня сможете. Чай, до двух-то считать обучены?

– Мы в таких вопросах до одного считаем, – грозно ответил ему Джучи, угрожающе кладя руку на саблю, – а несогласных мы делим. Не как греки учат, а по-нашему, по-степному: на голову несогласную и на несогласное туловище.

Жангир усмехнулся в усы, но промолчал.

– Надо съездить и посмотреть, кто там нарисовался на нашей дороге, – посоветовал Шараган; шаман выглядел обеспокоенным. Джучи же, наоборот, являл собой полную невозмутимость и уверенность, он наслаждался ролью Черного батыра, воплощенного духа Степи. За последнее время войско псоглавцев многократно увеличилось в размерах. Вырезанное до последнего человека племя Молочного Жеребца оказало на Великую степь серьезное воздействие. Но тотчас проявилась очередная особенность, присущая только степнякам. Те племена, что собирались взять сторону Картауса, просто откочевывали в его владения, а те, кто собирался пополнить ряды бунтарей, кочевали от его земель.

Общая сила войска составляла уже около двух туменов, даже три, если добавить воинов перешедшего неожиданно на сторону псоглавцев темника Жангира. Жангиру и его воинам пока не доверяли, и они шли на расстоянии от основного войска, чтобы исключить возможность их неожиданного удара. Джучи выделил сильные отряды прикрытия. Бывшие воины Картауса вели себя спокойно и всячески демонстрировали свою покорность, но вождь все равно до конца им не доверял. Лазутчики и доброхоты доносили, что в рядах войска хана Картауса царит замешательство и растерянность, лишь три тумена стояли возле столицы и не пытались как-то помешать или остановить поход Черного батыра. Шараган, сотники и тысячники призывали идти на Картауса и взять всю власть разом, однако Джучи пока осторожничал.

Вождь и его приближенные скакали вдоль бесконечной вереницы войск, каждый кочевник радостно приветствовал Черного батыра. Темные латы и белые черепа на них давно стали известны в войске, Черный батыр славился своим яростным нравом, но почитался за справедливость и разумность. Джучи подъехал к толпе, окружившей кого-то, и воины расступились перед вождем. Несколько самых сильных воинов, что составляли его окружение, оттеснили толпу, давая проход своим вожакам. На небольшом камне сидела фигура в черных доспехах и опиралась на огромный двуручный меч, тоже черного как уголь цвета. У Шарагана колыхнулись очень нехорошие предчувствия, он сразу узнал фигуру из своих снов, но постарался не подать виду. Джучи тоже нахмурился, он хотел задать странному незнакомцу вопрос, но тот его опередил:

– Это ты самозванец, что назвался моим именем?

– Ты как с вождем разговариваешь, пес! – рявкнул на него рослый охранник; он был силен, но слишком туп, чтобы почувствовать силу в сидящем на камне незнакомце. – Перед тобой – Черный батыр!

– Это он-то батыр? – усмехнулся человек в черных доспехах и, без видимого усилия подхватив рукой свой огромный меч, разрубил охранника надвое. – Пусть поднимет этот меч, если батыр.

– Ты убил моего человека, – Джучи даже не взглянул на меч, он смотрел прямо на фигуру в черной броне, в ярости своей вождь был просто прекрасен, глаза его сверкали, а ноздри беспокойно раздувались в такт дыханию, – ты умрешь.

Фигура зловеще усмехнулась и демонстративно положила руку на клинок, воины беспокойно переминались с ноги на ногу, глядя на разрубленного пополам охранника вождя. Шараган понял, что воины заколебались, и было от чего, именно в такие моменты и определяется очень многое. Джучи поступил абсолютно правильно, не приняв игры незнакомца и сразу поставив все на противостояние, но этого было недостаточно, и сейчас судьба всего их похода повисла на волоске. Все зависело от каждого воина: окажется ли сейчас достаточное количество людей, готовых умереть за своего вождя. Не они одни узнали доспехи из снов и черную фигуру. Ну же, Шараган по прозвищу Хитроумный: твой выход.

– Сколько месяцев кобыла носит жеребенка?

Все лица повернулись к шаману, задавшему неожиданный вопрос. Человек в черном опешил.

– Что? Какая разница?

– Ты назвал себя батыром, – голос шамана окреп, он понял, что нащупал правильную линию поведения, – ты хочешь вести за собой воинов Великой степи; ответь, сколько может проехать воин за неделю, не меняя коней?

Толпа вокруг одобрительно загудела. Степняки смотрели с прищуром на незнакомца, первый страх и замешательство уходили, уступая место разумному недоверию. Джучи был свой, степняк до мозга костей. Он понимал свой народ; а это что за непонятное такое существо образовалось?..

– Сколько корма надо сотне лошадей на трехдневный поход? – подал голос сотник Мансур.

– Какой запас стрел брать в летний поход?

– Сколько дней пути конному войску до Шамаханского царства?

Вопросы сыпались со всех сторон, незнакомец поднялся с камня и выпрямился во весь рост. Фигура у него была крупная, и сила в нем ощущалась немалая, это многие понимали. Вот только степной воин так устроен, что не боится он сильных одиночек. Чай, не один год в набеги на Русь ходили и богатырей не раз побеждали.

– Мне показалось, тут кто-то не понял своего места, – грозно произнес хозяин черного меча, но его уже никто не слушал.

– Бей самозванца! – гаркнул Джучи и благоразумно отошел назад, воины же с диким криком устремились вперед; огромный меч описал дугу, легко рассекая тела, но это никого не остановило.


– Нет, ты смотри, смотри. – Шараган поворошил прутом куски черного мяса, отделяя их друг от друга; куски медленно сползались вместе, пытаясь собраться воедино.

Джучи посмотрел на странное мясо, еще недавно бывшее Черным батыром, или самозваным Черным батыром, теперь уж и не разобрать.

– А жечь пробовали?

– Сейчас покажу, – шаман ткнул в сползающиеся куски мяса факелом, мясо зашкварчало, и вокруг запахло паленым, однако стоило убрать факел – и прожаренная до углей корка отвалилась. Куски мяса снова начали сползаться.

– А если мелко-мелко порубить и с песком перемешать?

– Будет то же. Один наш десятник додумался грифам скормить и в разные стороны их разогнать, так они вернулись, выкашляли мясо назад в одном месте.

– А если людям в сумки положить и погнать в разные стороны?

– Вот тут самое интересное начинается: скачут вроде все в разные стороны, а возвращаются неизменно сюда.

– Да что это вообще такое было? – выдохнул Джучи шумно. Он угрюмо бросил взгляд на большой курган, где вчера похоронили воинов, павших в бою с самозваным батыром. Батыр не смог бы убить несколько тысяч воинов, даже богатыри вроде Святогора или Ильи Муромца предпочитали не связываться в открытом поле с более чем тысячей сабель. Говорили, что Святогор одолел кешик Тугарина, но это в горах, там можно и засады делать, и обвалы, и многое другое. Да и то, эта победа была под большим вопросом: никто ее не видел, что и как там было – до сих пор неизвестно. Батыры же и против сотни воинов не тянули, десяток еще могли разогнать, ну два. Незнакомец вступил в бой в открытой степи, против всего войска сразу, полагаясь на свой огромный меч и немалую силу. Первое время ему удавалось отбиваться, и не одна сотня воинов пала под его ударами, прежде чем степняки смогли его одолеть. Тактика, отработанная на богатырях, принесла свои плоды. Пытаться достать богатыря в ближнем бою слишком сложно, но опутать его возможно. Сети, арканы, хлысты и кнуты – все идет в ход. Трижды черный меч разрывал все путы и рубил рискнувших подойти, но на четвертый раз не вышло. Воинов похоронили с почестями, а вот что делать со странным наглецом, было неясно. Он снова и снова собирался воедино, приходилось силой оттаскивать куски мяса один от другого. Сжечь не выходило, разнести тоже. С таким кочевники сталкивались впервые. Ходили слухи, что Святогор как-то умудрился отрастить откушенное одним батыром ухо, этой истории было уже лет пятьсот, и возможно, она и вовсе была байкой.

– Вот же нечисть какая! – сплюнул на песок один из тысячников.

– Думал, что дети Степи за ним слепо пойдут, – поддержал его шаман, – не на тех напал.

– Но делать с ним что-то нужно, – задумчиво произнес Джучи, – он сильней Святогора оказался; кто же знал, что такие существа вообще бывают?


– А как насчет Пасти дэва? – раздался сзади голос Жангира.

Пастью дэва называли огромный провал, что образовался в скале. Глубину его никто точно не знал, свет до дна не доставал. Крики тех, кого туда бросали, затихали где-то в глубине, и очень не скоро.

– А и правда, – согласился Шараган, – пускай там, на дне, собирается.

– Он ведь рано или поздно соберется и вылезет, – заметил тысячник Айнур, – а такой отомстить захочет.

– Это точно. – Шаман вспомнил, как побеждали черного гиганта: пробить доспехи не получилось, и пришлось все тело крюками вытаскивать по кускам через отверстие для головы. Связанный гигант орал от боли и сыпал проклятиями, пока его голову не порубили в мелкие ошметки.

– Песочку ему сверху накидаем, с несколько дворцов вышиной, быстро не вылезет. А когда откопается, мы уж далече будем. А надо будет, так и снова убьем.


Уже пятый день десятки тысяч степняков кидали песок и камни в Пасть дэва; звук падающих камней затихал в глубине, увидеть какой-то результат своих усилий было невозможно, но степняки не останавливались. Никому из них не хотелось снова сражаться с этим непонятным существом. Броню и меч пришлось бросить на месте боя: десяток самых сильных людей не смогли поднять даже перчатку, не говоря уже о мече. Лишь засыпали песком, чтобы трудней было найти.

– Думаю я, уже хватит, – с сомнением посмотрел на ущелье Шараган, – а то вдруг эта дыра всю землю насквозь пронзает…

– И что там, с другой стороны?

– А я откуда знаю? – удивился шаман. – Может, там как раз вон такие живут. – Он указал на ущелье.

– Давай еще неделю, – нахмурился Джучи, – для верности. К нам сюда подходят окрестные племена. Как соберем всех, так и на Картауса пойдем, уже пора. Воинов бой с чудой этой только сплотил, войско хочет битвы.

– С Картаусом сложней будет, – засомневался Шараган, – чую я, ловушку он нам готовит. Не из тех он, кто так просто власть отдаст.

– Заберем и не спросим, – отрезал Джучи, – ты же чувствуешь, старый друг: сама Степь за нас. С высоких небесных пастбищ на нас духи предков смотрят одобрительно. Сам Тугарин сейчас от счастья плачет – я в это точно верю.

– А ведь еще недавно одно маленькое племя у нас было, – усмехнулся Шараган, – иначе чем помощью предков и не объяснить.


Войско степняков ушло на десятый день. Пасть дэва все так же казалась бездонной, а вот камней и песка окрест убавилось прилично. На закате из-за скалы появился огромный мерзкий и сгорбленный старик. Он опечаленно посмотрел на провал:

– Ничего, хозяин, Вий достанет, Вий откопает.

Глава 6

Волка ноги кормят

– Да куда же ты делся, проклятый, – взвыл про себя Серый Волк, – ну, заяц, ну, погоди!

Он явно ощущал носом запах зайца, но тот замыкался в кольцо, как будто добыча бегала по кругу. Заяц усиленно петлял, и Серый Волк его снова потерял. Кто бы мог подумать, что ловить зайцев – такая непростая задача? Он уже достаточно сносно научился бегать на четырех лапах, тело волка помнило движения, а вот с охотой не ладилось, тут надо думать, и думать как волк. Зайцев он уже просто ненавидел: вроде ничего сложного, идешь следом по запаху, а потом бах – и круг. А сам заяц отпрыгнул куда-то вдаль, и не понять, в какую сторону. В животе уже громко урчало.

Утром он встретил оленя, но тот выставил угрожающе рога вперед, пришлось, поджав хвост, позорно бежать. Голод снова дал о себе знать урчанием в пустом животе. Волк с сомнением посмотрел на ягодный куст. Он знал, что это волчьи ягоды и что они ядовитые. Возможно ли, что они потому и называются волчьи, что их волки могут есть? Увы, разум подсказывал, что ягоды просто назвали в честь волков: такая же, мол, напасть. Интересно, получится ли попросить еду у людей? Можно же как-то показать, что ты разумен: например, слово какое-нибудь лапой написать. Снова разум подсказал, что в деревне просто может не оказаться никого, знающего грамоту. Скорее всего, не окажется, зачем крестьянину знать письмо? А в город не попасть, через стену не перелезешь, через ворота не пустят. Вывести отец вывел, а обратно теперь никак.

«Лягушек ловить проще, – осенила Волка мысль, – лягушку даже неповоротливый человек может поймать, а лесной хищник и подавно». Волк направился к пруду, где они в детстве с Иваном ловили лягушек. Он знал, что квакушки находятся где-то вокруг пруда, однако ни одна не попадалась ему на глаза. Нос тут тоже был не помощник, пахло только тиной да застоявшейся водой. Это тебе не заяц в поле, чей запах хорошо различим. Волк мысленно послал волну проклятий зайцу и всему его подлому племени. Лягушек надо было искать глазами, а глаза у волка видят не совсем так, как у человека. Медленными шагами он обходил пруд и наконец был вознагражден. Толстая жаба сидела на кувшинке у самой кромки берега. Волк медленно подкрался к ней и прыгнул. Прыжок получился неловким, но жаба тоже расторопностью не отличалась, и челюсти сомкнулись на ней. Волк, внутренне сжавшись, проглотил жабу, даже не прожевав ее толком. Какая же это была гадость, словами не передать… Он скривил морду и даже кашлянул, и тут сзади раздалось громкое фырканье. Резко обернувшись, он увидел другого волка, наблюдающего за его охотой на жабу из-за дерева. Это волчица, а не волк, тут же подсказал нос, причем молодая. Ее шерсть была не такая, как у него, она отливала каким-то рыжим оттенком: не ярко-рыжим, какой бывает у лис, а серо-рыжим, волчьим. Судя по ее взгляду, ловля жаб не почиталась среди волков достойным занятием, и, изведав вкус жабы, волк понимал почему.

Серый попытался улыбнуться, но вышел только оскал. Рыжая волчица снова фыркнула, как показалось – не зло, а весело. Ее, похоже, веселил попавший в беду собрат. Волк не знал, что ему делать: пытаться ловить жаб под пристальным взглядом волчицы ему было неловко, да и вкус их был слишком неприятен. Как общаться с другими волками, он не имел ни малейшего представления, да и была ли у них вообще речь? Волчица тем временем снова фыркнула и скрылась в лесу. Волк даже немного расстроился, ему было очень странно жить в зверином теле, не хватало никого, с кем можно было поделиться своими бедами и поговорить. Он даже озорной волчице был рад: пусть и фыркала презрительно, но все равно – какое-никакое, а общество.

Взгляд его снова упал на пруд. Ну нет, не сегодня точно, лягушки теперь – только если уж совсем помирать с голоду будет… Угрюмо переставляя лапами, он брел от пруда. Возле трухлявого пня на опушке росли грибы. Волки вообще едят грибы? И если едят, то вот эти грибы – они съедобные? Серый неплохо знал грибы, сколько лукошек собрал в детстве и юности, но, глядя волчьими, а не человеческими глазами, он не мог их опознать. Живот снова заурчал, и голод подтолкнул на риск, Серый схватил зубами гриб и принялся жевать. Небо и язык обожгло, и Волк тут же выплюнул гриб, кашляя и плюясь; он стоял над пнем, и его слегка мутило. Грибы оказались явно не те. Сзади раздался уже знакомый фырк. Волк угрюмо обернулся и снова увидел усмешливую мордочку рыжей волчицы.

«Нравится смотреть на мои мучения? – мысленно спросил ее волк. – Ну давай, фыркай. Сам знаю, что неуклюжий в волчьем теле».

Волчица опустила морду в траву и поднялась, уже сжимая в зубах половину зайца. Волк насторожился, при виде зайца у него потекли слюнки. Интересно: это она так издевается над ним или делится едой? Волчица снова озорно фыркнула и отошла в сторону, как бы приглашая. Серый медленно приблизился к предложенной еде, не решаясь притронуться. Волчица широко раскрыла пасть и, высунув алый язык, медленно задышала; когда он впился зубами в заячью тушку, она снова фыркнула. Серый Волк испытывал какое-то мстительное удовольствие, поедая зайца, пусть даже поймал его и не он. Будучи человеком, он не смог бы есть сырое мясо, но в волчьем теле это оказалось совсем не противно, как он ожидал. Ну и со вкусом лягушки не сравнить. Любительница посмеяться над несчастным бедолагой дождалась окончания трапезы и, махнув хвостом, пошла в лес. Волк медленно поплелся за ней; все равно идти куда-то надо, сам он охотиться не умеет. Может, новая спутница научит разным волчьим премудростям.


Серый Волк с интересом разглядывал своих новых собратьев. На небольшой полянке, куда его привела рыжая плутовка, расположилась небольшая стая. Пять маленьких волчат возились возле пня, рядом лежала, судя по всему, их мать, одним глазом она рассматривала его пристально и внимательно, второй был прикрыт. Несколько молодых волков и волчиц спали в траве рядом друг с другом, а на большом камне лежал крупный волчище с порванным ухом. Вид волчара имел бывалый, и сразу стало понятно: это вожак. Спутница Серого, опять фыркнув и мотнув головой, отошла в сторону. Вожак медленно поднялся и, спрыгнув с камня, обошел новичка сбоку. Он обнюхивал неожиданно появившегося сородича. На мгновение Серый подумал, что сейчас его раскроют: почуют звери, что он человек, а не волк, каким-то своим нутряным звериным чутьем, и разорвут в клочья. Он зажмурил глаза и снова услышал знакомый фырк. Это уже было не смешно, надо и меру знать. Он открыл глаза и рыкнул на нахальную волчицу, но та, вместо того чтобы зарычать в ответ, упала на спину, поднимая лапы кверху. «Да она же смеется надо мной, – подумал Волк, – аж по полу катается от смеха!» А вот вожак, похоже, остался доволен осмотром новичка, он так же молча вернулся на свой камень и лег. Остальные волки тоже перестали пристально разглядывать нового собрата и вернулись к своим занятиям. Похоже, процедура вхождения в стаю не предусматривала каких-то сложных процедур и вопросов.

Серый Волк вспомнил, как слышал выражение «понимает язык зверей и птиц»; например, о богатыре Вольге так говорили, а также о некоторых волхвах. Но, наблюдая за стаей, он что-то не замечал, чтобы у зверей был какой-то язык для общения. Фырканье рыжей волчицы и так было понятно: смешной неумеха, ха-ха. Рычание обычно означало «не лезь». Тут любой поймет. Вот птицы – да, те, может, и разговаривают. Бежит утка: «кря-кря»; может, в этом кряканье – много смысла. Или вороны каркают. А вот волки не особо-то и разговаривают, как можно их язык «разуметь»? Размышления Серого о зверином языке прервал молодой волчок, кубарем вкатившийся на полянку; он что-то рыкнул – и вожак вскочил с камня, следом за ним поднялись и остальные волки, кроме мамаши, что продолжала следить за сворой щенков, возившихся возле пня. Он тоже, на всякий случай, вскочил на ноги; вожак и остальные быстрым шагом устремились куда-то в глубь леса, немного подумав, он направился вслед за ними. Волки шли достаточно быстро и старались не шуметь. Они подошли к полянке, на которой паслось несколько оленей, и принялись окружать добычу. Под лапой у Серого хрустнула ветка, и, тут же насторожившись, олени кинулись врассыпную. Вожак недовольно рыкнул в сторону новичка, и вся стая ринулась в погоню. Волки не стали рассыпаться в разные стороны, пытаясь поймать всех, они бежали вслед за вожаком, который выбрал определенного оленя, и на остальных не обращали внимания. Серый заметил, что выбранный вожаком олень бежит не так быстро, как другие: наверное, он уже был стар или болен. Как вожак это определил на глаз, было решительно непонятно, но выбрал он верно. После непродолжительной погони олень понял, что ему не оторваться, и, выбрав большой камень, прижался к нему спиной, выставив вперед рога.

Стая медленно подходила к загнанной добыче, молодой волчок попытался прыгнуть, но чуть не поплатился жизнью, едва успев увернуться от острых рогов. Олень был здоровенным, раза в три массивнее самого крупного из волков, и сдаваться без боя он не собирался. Зато волков было больше, что позволяло нападать с разных сторон. Вот рыжая волчица попыталась в очередной раз отвлечь оленя, но Серый вдруг увидел, что она не успеет отпрыгнуть от рогов. Почему-то ему вовсе не хотелось, чтобы его новая знакомая так погибла. Она, конечно, смеялась над ним, но ведь он и правда выглядел смешно, с волчьей точки зрения. Он бы так же смеялся, если бы увидел человека, который попытался бы почесать ногой у себя за ухом или принялся бы лакать воду языком. Ну и зайцем рыжая с ним поделилась, а это тоже дорогого стоило. Он грозно зарычал и ринулся на оленя очертя голову, тот не стал поворачивать голову, а ударил копытами, попав одним из них ему в бок. Серый Волк отлетел в сторону, весь бок болел мучительно, но олень, потратив время на удар, не сумел достать рыжую. Тут же молнией мелькнул вожак и впился в олений бок, добыча покачнулась, и остальные волки тут же накинулись на обреченного зверя. Теперь Серый хорошо осознал, зачем волки сбиваются в стаи: в одиночку оленя не одолеть. Волки лакомились, стараясь не мешать друг другу, никаких свар из-за лучшего куска не наблюдалось. Серый тоже медленно (бок очень болел от удара копытом) подошел к туше, остальные спокойно расступились, позволяя и ему оторвать себе кусок мяса от добычи. Каким же вкусным показался ему этот олень! Он ел и не мог остановиться. Сбоку в здоровый бок ткнулось что-то: это рыжая волчица легонько прижалась к нему мордой; в этот раз она не фыркала.

Глава 7

Бойцы на продажу

Командир наемного отряда «Молодые львы» откинулся на стуле, упершись в стену таверны, и поправил меч на поясе.

– Мне кажется, это будет очень символично, князь, – широко улыбнулся он, – символ вашего княжества – лев, мы тоже «львы». Поверьте, лучшего отряда за такие деньги вам не найти. У нас справное оружие, большой опыт в ратном деле. И, что самое главное, мы никогда не переходили со стороны своего нанимателя, нас нельзя перекупить. Среди наемников это встречается не так уж и часто.

– Мы подумаем. – Роман помнил совет Дэ Толли никогда не соглашаться сразу, в найме войск оказалось огромное количество тонкостей и хитростей, и если бы не советы этого немца, он бы точно не смог принять верное решение.

– Мы вам позвоним, – спокойно произнес Дэ Толли.

В глазах командира «Молодых львов» мелькнуло удивление, но он быстро овладел своими эмоциями и улыбнулся.

– Хорх ван Дорст и мой отряд – к вашим услугам, мы задержимся тут не больше недели, думайте скорее. Если что, пришлите мальчишку в таверну «Рыжая собака», я остановился там. – Он посмотрел на Дэ Толли и, усмехнувшись, добавил: – Звонить не нужно.

После того как наемник вышел, княжич обратился к своему советчику:

– Это восьмой за сегодня, и выглядят он и его отряд внушительно. Кстати, что это за фраза про «позвоним»? Какой-то наемничий жаргон?

– Нет, – рассеянно ответил немец, – это такая местная шутка. Управитель нашего городка, когда хотел отказать, говорил, что позвонит в колокол, если согласен. Суть шутки была в том, что в нашем городке не было колокольни. То есть согласие изначально не предусматривалось. Но, похоже, этот Хорх ван Дорст уже знал эту шутку.

– Нам стоит ему отказать? – удивился Роман. – Мне показалось, что его предложение – одно из самых лучших. Опытные воины, берут совсем не дорого, никогда не предают. В чем подвох?

– Подвох, конечно, есть, – вздохнул Дэ Толли, – хотя их командир все рассказал верно: они действительно опытные воины, слушающиеся командира и хорошо вооруженные. Он не упомянул только то, что «Молодые львы» – мародеры. Скудность оплаты они компенсируют тем, что обирают до нитки население вражеской территории. Хороши против врагов лютых и ненавистных, но вот во внутренней борьбе их лучше не использовать.

– То есть они будут нарушать приказы и вместо боя грабить поселения?

– Да нет же, – снова вздохнул наемник, – они дорожат репутацией и приказы не нарушат. Но предусмотреть приказами все невозможно. Я расскажу одну историю. Ее я услышал от одного из своих воинов, который служил в войске герцога Саксонского, у которого тогда как раз случилась очередная война с герцогом Швабским.

В наших землях постоянно герцогства воюют между собой, поэтому множество наемников – мои сородичи. Тогда-то саксонский герцог и нанял «Молодых львов». Он уже слышал про их пристрастия и дал им задание выдвигаться к Страсбургу, для осады. И поставил им сроку пять дней. А это было впритык. Герцог думал, что им хватит времени только добраться быстрым маршем до места. Сам же герцог со своим войском шел следом, и как он ни спешил, но прибыл к крепости только на седьмой день. И все время, пока он шел. его встречали разоренные поселения. В этих селениях наемники вымели все. И убили тоже всех. Даже волосы, глаза и зубы, а также мужские органы и женские груди были вырезаны, чтобы продать алхимикам на опыты и знахарям в лекарства. И они успели к крепости за пять дней, ничего не нарушив, и сражались там храбро. Вот только Страсбург тогда так и не пал, а швабы после таких жестокостей ополчились на саксонцев и, взяв в союзники баварцев, разгромили герцогство в следующей кампании. Такие наемники хороши для сражений с врагом совсем уж ненавистным. Как там называются те хищные существа, что живут на вашем севере и охотятся на людей?

– Ягги.

– Вот против таких лучше «Молодых львов» не сыскать. Да только против ягг они не согласятся сражаться. Доход от мародерства они уже сразу в расчет закладывают. Одно дело идти по богатым русским землям, другое – по малообитаемому северу.

– Понятно. – Роман отложил в сторону письмо «львов». – Хорошо, что ты со мной, боярин.

– А ведь и правда я теперь боярин, – усмехнулся наемник, – это как шевалье в королевстве лилий.

– Что-то я в остальных предложениях не вижу ничего интересного, – задумался Роман, – думал «львов» нанять. А теперь и не знаю уже.

– Ну кое-что интересное там есть, – не согласился Дэ Толли, – давайте по порядку всех, с кем сегодня говорили.

– «Пикинеры Шарло», – сверился со своими записями княжич, – очень дорогие.

– Верно, – согласился советчик, – этот отряд не из дешевых, и очень особенный. Длинные пики, которые они упирают в землю, помогают им выдерживать мощные атаки кавалерии. Очень хороши против орденской конницы или против шевалье лилий, но и против черниговцев будут хороши так же. Нанимать или нет – ваш выбор, но подумать тут есть над чем.

– У нас с черниговцами вроде все решится миром, – Роман вспомнил слова отца, – со Святославом они договорятся. А другой такой конницы нет ни у кого.

– Смотри, княжич, тебе решать. Я только советы даю да объясняю всякие хитрости.

– Дальше были «Дальнобои Эрло», эти еще дороже пикинеров.

– Зато у каждого воина арбалет, или самострел по-вашему. Это пока редкое оружие, и стоит дорого, отсюда и цена. Такие наемники сильны против воинов в тяжелых доспехах, но долго перезаряжаются.

– Самострелы – штука хорошая, – кивнул Роман, – мне отец показывал. Но слишком цена высока. Вы видели их в бою? Может, они раз пальнут и бесполезны станут.

– Нет, не видал, – признался наемник, – мы только с варягами сражались, там таких тонкостей нет. Это все отряды против рыцарей, что у ордена или у королевства лилий. Видать, там войны сейчас никакой нет, вот они и сидят без работы.

– Пусть другие тогда пробуют. Средства у нас не бесконечные, и потратить их нужно с толком.

– Тоже верно, – не стал спорить Дэ Толли, – кто был следующим?

– «Ветераны Корга» – куча пройденных сражений, денег хотят умеренно.

– Вот тут я бы сразу порекомендовал отказать.

– Почему? – удивился Роман.

– Настораживает, – туманно ответил Дэ Толли, – куча рекомендаций от ордена мечей. А ведь как раз сейчас орден мечей идет на Белый город, собирая всех, кого можно. Хотят на трон Казимира усадить, а шляхта хочет младшего сына, Любомира. Без боя не обойдется, это любому понятно. Возможно, осада будет, Белый город – крепость твердая, с налету не взять. А их не позвали. Почему? Ну и рекомендации не проверить. Вся орденская верхушка там. Возможно, и нет вообще никакого отряда, а пред нами – мошенники. Я бы порекомендовал быть осторожным.

– Понятно, – Роман отложил в сторону и этот лист, – не будем рисковать. Что насчет «Волков Бремена»? Новички, первый контракт ищут.

– Тут есть о чем подумать, – новоиспеченный боярин задумчиво крутил в пальцах монетку, – младшие сыновья в семьях, то есть все – без наследства, сбились в отряд и ищут работу. Как отряд еще не спаялись, но понимают это и просят немного. Я, пожалуй, взял бы их. Эти будут стараться и работать на репутацию, ваша рекомендация им нужна как воздух. Без нее очень трудно найти работу наемникам. И все же это, как вы, русские, говорите, – кот в мешке. Риск есть, решать тебе, княжич.

– Кого-то нанять все равно придется, – вздохнул Роман тяжко, – я смотрю, такие отряды, как ваш, – редкость. У всех что-то да не так.

– Это верно, и я снимаю шляпу перед вашим тайным двором. Выбрать из всех именно нас было абсолютно правильным решением. Такие наемники действительно редкость. Мы не за деньги сражаемся, а чтобы осесть где-нибудь. У меня в отряде люди простые да обедневшая знать. Найдем место – и поселимся. Вот хотя бы и у вас. Земля у вас плодородная, люди душевные. Так что ваш боярин Полкан хлеб свой ест не даром. Хорошая осведомленность – она порой важней всего.

– Да, отец говорил так же, – согласился Роман, – смотрю, непросто набрать хорошее войско за деньги.

– Хорошее войско за деньги не бывает, – грустно усмехнулся Дэ Толли. Хорошее войско – оно только когда за свой дом да за землю свою человек бьется. Тогда воины и впроголодь будут рваться в бой, и смелость и решительность проявлять. И жизни своей не жалеть, если надо. Наемники так не умеют, даже самые лучшие.

– Есть у нас и такие, – Роман вспомнил, как стояли насмерть галицкие полки под ударами черниговской конницы, – наемники только в дополнение.

– Верно, наемники только и годятся, чтобы дополнять. Это все знают. Тот, кто только на наемников ставит, всегда проиграет. У каждого свой интерес. Но если этот интерес понять, можно весьма умело их использовать.

– А что насчет мавров? Признаюсь честно, я почти и не понял, что он хотел. По-нашему он, считай, не говорит, на немецком языке – тоже. А его языка мы не разумеем… – Это Роман вспомнил утреннего посетителя, черного как смоль мавра с кривой саблей на боку. Очень сильно коверкая немногие известные ему русские слова, черный воин пытался что-то объяснить, но наниматели еле-еле его понимали, выхватывая лишь слова «наемники», «деньги», «кони». Под конец он почти заплакал и, расстроенный, вышел.

– Это действительно редкое явление. Кто-то, видать, выдернул наемный отряд мавров да арапов, да отказался от их услуг. Теперь им и домой не вернуться, и устроиться никуда не могут. Воины они, конечно, не очень умелые, доспехов нет, оружие легкое. Однако денег просят немного, лишь бы вырваться. Я с такими отрядами дел не имел, ничего не могу сказать. Можно рискнуть, но знать бы, как у них с дисциплиной и с традициями… Может, они людей едят. Опять же тебе решать, княжич. Это уж не кот, это целая корова в мешке. Откроешь, а там лось или вовсе бегемот какой.

– Кто?

– Ну это зверь такой африканский. Толстый и большой. Сам я его не видел, только на картинках.

– Бегемотов нам в мешках не надо.

– Но может оказаться, что там великолепный рысак, – закончил свою мысль Дэ Толли, – и стоить он может не одну корову, а целое стадо.

Княжич задумался.

– Я, пожалуй, рискну, – наконец ответил он, – деньги не очень большие, нанять все равно кого-то нужно, а безупречных вариантов нет. Человек этот чернокожий, похоже, в отчаянное положение попал, даже плакал. Может, вспомнят, как я им пошел навстречу, будут благодарны. Рискну.

– Можно, – не стал спорить советник, – я еще подумал, что они тут давно в бедственном положении, а грабить не идут. Другие бы разбежались на банды и шайки и держали бы в страхе округу, пока стража их не переловила бы. А этих что-то держит. Может, честь, может, страх, может, авторитет командира. Значит, не пропащие люди.

– Возьмем мавров, – снова кивнул Роман, – вдруг враг их испугается? У нас настолько смуглые люди – редкость большая… – Он поворошил бумаги. – Еще остались «Шустрые зайцы».

– «Зайцев» тоже можно взять: обычный честный наемный отряд, звезд с неба не хватают, но цена средняя, разумная. Такие компании долго без дела не сидят. Это всякие «Пылающие драконы» и «Сверкающие единороги» могут всякие сюрпризы таить. «Зайцы» – это честные мечи за приемлемые деньги. Тертые наемники такие названия обычно и выбирают.

– А скажи, боярин, вообще насколько часто наемников перекупают враги? Такое ведь случается?

– Бывает. Но не так часто, как многие думают. Отряд без репутации нанимают неохотно, а репутацию зарабатывают только честной войной. То есть если враг придет к командиру отряда и предложит двойную цену, ему откажут. Ну а «правило принцессы лилий» никто не отменял.

– Что это за правило такое? Никогда не слышал.

– А, это очень интересная история. Тогда в королевстве лилий умер король, и наследников у него не осталось. Претендентами на трон оказались дочь его брата и сын его сестры. Юг королевства был за племянника почившего монарха, а север поддерживал племянницу. Началась война, и так получилось, что наемный отряд «Кистенем по черепу» прорвался сквозь порядки северян и взял небольшой замок. Думали просто пограбить, а оказалось, что именно там и прятали претендентку на престол. Так безродная команда наемников получила в свои руки возможность окончить войну одним ударом, убив принцессу. Но ее двоюродный дядя тогда собрал все золото и ценности, что смог, и помчался к замку. Он предложил наемникам за принцессу столько, что они не смогли отказаться.

– И чем все кончилось?

– Вот это самое интересное. Этот отряд тогда никто не осудил – кроме, конечно, нанявших их южан. Любой понимал, что и сам бы на их месте согласился. Так что этот отряд и дальше нанимали. А северяне тогда победили, и эта принцесса стала королевой, а регентом при ней, конечно, ее двоюродный дядюшка, который и спас всю компанию. Так что с тех пор существует негласное правило: если предложат в десять раз больше, то наемник имеет право сменить нанимателя без ущерба своей чести. Но в десять раз больше не предлагают. Проще десять таких отрядов нанять. Это нужен очень особый случай. Только еще два раза такое и произошло. Один раз басилевс перекупил наемный отряд, охранявший тайный выход из Константинополя, чтобы вывести конницу и ударить осаждающим в тыл. А второй раз – когда двоюродный братец шамаханской царицы, собрав наемников, пытался перекупить Берендеево войско, чтобы его пропустили. Но те отказались. Не знаю, правда, можно ли берендеев считать наемниками… Вот и все случаи. Бывает, правда: наемники уходят, если считают, что их на верную смерть отправляют. Это да, это часто случается. Много таких шибко умных нанимателей, что думают пообещать награду и отправить на верную смерть. Павшим и платить не надо. Таких умников наемники быстро учат.

– Тогда здесь берем «зайцев», мавров и «волков», – подвел итог Роман. – Утром обойдем всех и еще раз посмотрим на месте.

– Ну тогда, как говорят у вас на Руси, – утро вечера мудренее.

– У нас на Руси, – улыбнулся Роман Галицкий, – ты теперь русский боярин, так что Русь теперь и твоя тоже.

Глава 8

По дороге в Белый город

Василиса внутренне сжалась, когда Казимир вошел в шатер. Однако в этот раз мучитель даже не посмотрел в ее сторону. Следом за ним вышагивал дородный верховный магистр ордена Теодор. Он всегда смотрел равнодушно, и хотя не делал Василисе ничего дурного, но не нравился ей очень сильно. Она чувствовала в нем какую-то внутреннюю жестокость. В своем царстве она привыкла к более живым и естественным проявлениям чувств людей, чем у тех, кто ее окружали сейчас. Подумать только, Ставр казался ей сухим… А ведь он даже шутил, и не так уж и редко, и зачастую вправду смешно. Тут же все были холодны и серьезны, даже Генрих. Хотя в нем она чувствовала какую-то внутреннюю теплоту, но и он со стороны казался таким же истуканом. Вот уж кто на нечисть походит, так это орденские рыцари. Ни песни грянуть заудалой, ни истории рассказать… как мертвые, ей-богу. Даже Василисины чары практически не работали, она постоянно рассматривала себя в зеркале с большим расстройством. Синяки, нанесенные новым мужем, никак не удавалось скрыть. Из зеркала на нее смотрела изможденная женщина, бывшая лишь тенью себя прежней.

– Еще один шляхтич распахнул ворота, – довольно потирая руки, произнес Казимир, – чуют, курвы, за кем сила.

– И все же шляхта Белого города молчит, – многозначительно заметил Теодор, – а наши лазутчики доносят, что войско тайком собирается вокруг города.

– Да, похоже, они решили короновать удобного им Любомира. Мой братец всегда был податлив и слишком доверчив. Вертеть таким королем шляхте куда проще. А только получат они не мягкого и безвольного Любомира, а меня. И я развешу на всех столбах изменников, уж помяни мое слово. Я старший сын и наследник Сигизмунда.

– О смерти короля Сигизмунда так и не сообщили. – Теодор сел в резное кресло из дуба, вывезенное из Тривосьмого царства. Василиса волком глянула на него, но великий магистр и бровью не повел.

– Сколько войска смогут собрать те, кто поддерживает Любомира?

– Пока ваш отец при смерти, большинство шляхтичей будут выжидать, чья возьмет. Думаю, воевода Бронислав – наиболее упорный ваш противник. В Белом городе не больше шести тысяч ратников, и, возможно, они смогут собрать до тысячи рыцарей… – Теодор задумался, – вернее всего – не более шести сотен.

– Я думаю так же, магистр. У нас же две с половиной тысячи рыцарей! А сколько шляхты перешло на нашу сторону… Почитай, везде, где мы проходили, нам открывали ворота без боя.

– Бог помогает праведным, – многозначительно заметил Теодор, – объединив орден и Белое королевство, мы станем сильны, как никогда до этого. На востоке и на юге, и даже на севере – везде живут варвары, не знающие культуры и света истинного бога. Наш долг – принести им плоды закатной цивилизации.

– Верно, мой брат. – Казимир обнял магистра за плечо. Василиса уже заметила, что члены ордена именуют друг друга братьями. – Нас ждут великие дела.

«Ты бы хоть мылся иногда, великий представитель цивилизации», заметила про себя Василиса, но вслух сказать не решилась.

– Враг силен, опасен и коварен, – продолжал магистр, – он принимает разные обличья, но он бессилен пред истинной верой и силой нашего бога. – Казимир осенил себя крестом.


Вечером Василиса попыталась расспросить Генриха, он единственный из чужаков разговаривал с ней и не смотрел на нее как на вошь.

– В чем суть вашего ордена, за что вы сражаетесь?

Генрих задумался, прежде чем ответить.

– Видишь ли, дорогая Василиса… Люди, живущие на нашей земле, несовершенны. Одни сильные, а другие слабые. И сильным можно стать, только борясь с другими и проявляя беспощадность к самому себе. Любой человек должен стремиться к тому, чтобы быть сильным. Мы лишь подстегиваем и побуждаем их к этому. Сильный растет, слабый умирает. Как заботливый земледелец, мы вырываем слабые побеги, оставляя лишь сильные и жизнеспособные.

– Разве долг сильного не состоит в том, чтобы защищать слабых? – удивилась Василиса. – У нас все богатыри и витязи именно так живут.

– Верно, – кивнул Генрих, – и поэтому вы проиграете. Вашим слабым хорошо. Всегда есть кому их защищать. У них нет резона самим становиться сильней: зачем? Наши же люди крепнут в непрерывной борьбе, совершенствуясь постоянно. Да, у нас не родятся богатыри, как у вас, но зато именно у нас появились тяжеловоруженные рыцари, самострелы, осадные машины. Рано или поздно ваша земля покорится, потому что сильных не окажется много. Какой смысл защищать слабых? Никакой выгоды, только лишения да риск быть убитым. Ну и какой путь выберет человек? Кем он захочет быть в вашем обществе? Сильным или слабым?

Когда-то Василиса и сама так думала. И Микула каждый раз сердился на нее, когда она говорила подобные вещи. А сейчас, встретив единомышленника, почему-то не обрадовалась.

– Сильным, – ответила она словами Микулы Селяниновича, – потому что, только защищая слабого, ты обретаешь почет и уважение окружающих.

– Почет и уважение… – скривился Генрих, – это в карман не положишь и семью этим не накормишь. Детям не передашь и не продашь кому-то, если нужда придет. Ну один раз на такого бескорыстного нарвешься или два, три… А дальше? Поэтому я и говорю: не сейчас, но в далекие времена, где станут жить наши потомки, будет только цивилизация заката. И мы, орден, – острие этого меча, устремленного в вечность.

Генрих положил руку на плечо Василисе:

– Скоро вы станете королевой. Уже через несколько дней наше войско будет у стен Белого города. Воевода Бронислав и шляхта так просто не сдадутся, но против мощи ордена им не устоять.

– Не хочу я быть королевой, – вздохнула Василиса, – мне нравилось быть княгиней.

Ответить Генрих не успел – в шатер ввалились, громко смеясь, раскрасневшиеся Изольда и Казимир. Изольда сразу увидела Василису, она никогда не упускала случая уколоть побольнее свою золовку.

– Общаетесь с нашей пойманной мышкой, маршал? – хохотнула она, обращаясь к Генриху, затем выставила руки, подобно кошачьим лапкам, и мяукнула, словно демонстрируя свою силу попавшей в цепкие когти Василисе.

– Рассказываю вашей супруге о нашей скорой победе, – невозмутимо ответил Генрих, глядя на Казимира, – ей скоро предстоит стать королевой.

– Истинная королева у Белого королевства всегда будет одна, – усмехнулся королевич, – варварская княгиня нужна была для иных целей. Нам необходимо было держать ее брата на расстоянии. Теперь же и в этом нужды нет никакой. Нам еще предстоит придумать применение для нашей супруги.

– О, скоро шляхтичи заплатят за то, что не хотели видеть меня королевой, – рассмеялась Изольда, – пообещай мне, братец, голову отцовского книгочея и распорядителя театра.

– Старик Горацио-то чем тебе не угодил? – шутливо рассмеялся Казимир, глядя широко раскрытыми глазами на Изольду.

– Этот мерзавец посмел назвать меня бледной тенью моего отца! – возмущенно ответила девушка.

– Клянусь, он заплатит за свое вероломство! Ему придется носить свои ноги и руки в заплечном мешке.

– Это будет забавно смотреться, – рассмеялась Изольда; она плюхнулась на кресло – на то самое Василисино кресло! – и потянулась, – я буду лучшей королевой во всем мире.

Василиса же произнесла тихо-тихо, так что ее никто не слышал:

– Если на поле позволять побеждать сильным растениям, то очень скоро вся культура погибнет, и на поле останутся только сорняки. Сильные, злые и беспощадные. И роль пахаря не в том, чтобы уничтожать слабые растения, а в том, чтобы защищать от сорняков ростки, приносящие плоды. – Знакомство с Микулой Селяниновичем не прошло даром: тот так любил рассказывать о крестьянском труде, что даже княжна начала что-то в этом понимать.

Глава 9

Соловей-разбойник и его команда

Соловей снова покосился на очередную голову на шесте. Вчера Дабог принес голову Расписного и насадил ее на кол. Рядом уже скалился череп, принадлежавший когда-то Могиле. Султан, по слухам, ушел от греха подальше в южные края, и мстительный бывший царь теперь гонялся за дедушкой Гасаном. Соловей уже понял, что Дабог иногда бывает очень мстительным и мелочным. Несколько раз он поучаствовал в налетах на бояр и богатеев и очень быстро охладел к этому делу, скинув все заботы на плечи Соловья. Мстить обидчикам ему было гораздо интереснее. Первым пал от его руки здоровяк Могила, он пытался силой справиться с бывшим царем, собрав крепкую команду и зажав того в темном месте. Теперь вот и Расписной разделил его судьбу, хотя он достаточно долго скрывался. Организация Кудеяра разваливалась на глазах. Мелкие атаманы не знали, кто теперь главный, вспыхнули ссоры за хлебные места, кровь полилась пуще прежнего. Соловушка оглядел свою шайку, или «войско справедливости», как они себя сами называли. Люди подобрались самые разные. Были и откровенные душегубы, оставшиеся не у дел. Несколько воинов из разгромленного войска Ивана-подменыша прибились тоже. Князь их погиб, полк был разгромлен. Из боя они дали деру, и теперь идти им было некуда. Еще сколько-то нахлебников появилось: пользы от них никакой не было, отнимать они не могли, но делить любили. Лишь немногие всерьез воспринимали идеи Соловушки о справедливости. Вот, например, Прохор: мужик тертый, а все равно не утратил каких-то представлений о справедливости. Раньше сам он был мздоимцем. Собирал для князя оброк с крестьян: говорит, чего только не повидал на своем веку… И сирот плачущих, кормильца потерявших, и погорельцев, и многие другие беды. Не выдержало сердце его чинимой им же несправедливости, пусть и по княжескому приказу. И ушел он в леса, пропадать. Да, на счастье свое, с Соловушкой встретился. Теперь без Прохора никуда: если бы не он, ничего бы и не получилось. А вот у Федула – совсем другая история. Он боярский сынок, ни в чем ему отказу не было сызмальства. И вот, назло матери своей, ушел он бороться против богатеев за простой люд. Соловушка думал, что Федул недолго выдержит, быстро вернется к матери да отцу, но тот задержался. «Не могу, – говорил, – когда народ мой страдает да голодает, не по сердцу мне это».

А еще была Белка. Взгляд Соловья скользнул по мальчишечьей фигуре Белки. Косу свою она отрезала и теперь походила на юношу, женскими формами природа ее не одарила. Тощая да невысокая. Только глаза большие и синие, взглянет – и в дрожь бросает. Робел от нее Соловушка и сам не знал почему. Он же девкам всегда люб был, собой хорош, весел и легок. А с ней еле-еле слова связывал. Сам себе боялся признаться, но если бы не Белка – бросил бы он все это дело да убежал. Да как тут бросишь, когда глаза ее васильковые смотрят на него как на героя. Белка дворовой девкой была: и била ее боярыня, и кормила впроголодь. Постоянно почему-то норовила обидеть сиротку. Вот Белка и сбежала в лес, питалась ягодами да грибами, пока на землянки не набрела, в которых «войско справедливости» пряталось. А как узнала, какое дело они задумали, сразу загорелась. Очень она натерпелась в жизни всякого, ненавидела богатеев лютой ненавистью. Да всего около полусотни человек и было, а бойцов и того меньше – десятка два.

Если бы Дабог клич кинул да силу свою явил, тысячи мог собрать. Но тот всех бросил и гонялся за обидевшими его разбойниками. Как такой человек мог быть правителем державы, Соловушка не понимал. Порой мог и что-то серьезное бескорыстно сделать, а бывало, что за какую-то мелочь зацепится и никак не успокоится, пока не будет так, как он хочет. Вырыли ему землянку, а он заставил ее закопать и заново отрыть. Не понравилось ему, что до сосны ближайшей не три шага, а шесть. Загорался любой идеей он быстро и так же быстро остывал к ней. Так хорошо началось – остановили обоз с княжеским оброком. Дабог быстро стражу разогнал, начали делить на всех, по справедливости. Каждому окрестному крестьянину что-то да досталось; ох и полюбили тогда их в селениях, что окрест лежали! А как войско послало отряд наказать разбойников, так он просто взял и ушел, захотелось ему Расписного поймать. Прятались тогда долго, пока воины шерстили окрестные деревни да леса прочесывали. Пришлось и место менять, так как выдал их кто-то, нашли стражники их становище на следующий же день. Что ему стоило стражу разогнать? Ненадежный он был человек, хоть и спас Соловушку от смерти.

Так что приходилось все делать практически без его помощи, и во всей компании только на трех человек и можно было рассчитывать твердо. Душегубы уже пытались взять компанию в свои руки и организовать простую и понятную им разбойную ватагу. Несколько разбойников о чем-то сговаривались, а потом позвали Соловья в сторонку, поговорить. Только Соловушка сам на улицах да в лесах вырос, отлично понял, что за разговор они хотят повести, отошел с ними подальше да свистнул. Убивцев как ветром сдуло, вернулись под вечер все изодранные и больше проблем не создавали, а промеж компании пошли слухи, что атаман – тайный богатырь. Титул атамана Соловушке не нравился, и он все время пытался придумать себе какое-то новое прозвище, но люди все равно звали атаманом. Один из бывших разбойников выскочил из леса и направился прямо к нему, вид у него был весьма возбужденный.

– Атаман, купец архиповский завтра по дороге на Рязань товар богатый повезет. Да ночью пойдет, чтобы места наши безопасно проскочить. Наводка верная, мне торговец Аксюта в городе рассказал. Тот купец у него мехов взял на большие деньги. Так Аксюта готов те меха у нас сразу и выкупить: за полцены, конечно, но зато страже – ни слова.

– И много там товара? – Соловушка задумался: содержать ватагу нужно и прибившихся стариков и детишек кормить тоже. Без золота – никак, а купца богатого ограбить сами боги велели.

– Одних мехов на три сотни золотых, а еще и другие товары есть, – радостно сообщил бывший разбойник, – охрана у него только человек тридцать. Но у нас же два богатыря есть, разгоним в момент!

– Везучий ты человек, два богатыря у тебя есть, – усмехнулся Соловей; наличие охраны сразу охладило его пыл. Три десятка крепких бывалых мужиков – попробуй возьми такой караван. Ну сдует он нескольких свистом своим, а потом начнется общая свалка, где уже не посвистишь, в опасении своих задеть. А даже если одолеют охрану, это сколько же поляжет своих…

– Давай, атаман, дело верное. Наши средства на исходе давно, людей кормить нечем. Да и зима уже на носу, без запаса перемрем все. Другого такого дела не будет. Мне Аксюта даст знать, когда они выйдут, так что перехватим. Верное дело: зуб даю, атаман.

Дело и правда представлялось хорошим, если бы не охрана. И тут Соловушка вспомнил, что Дабог сейчас как раз здесь, отдыхал после погони за Расписным. Если его к этому делу привлечь, вот тогда охрану разгонят в момент. Вначале он свистнет по-молодецки, так что деревья зашатаются, потом Дабог выскочит с целой вырванной сосной наперевес, караванщики сами разбегутся, можно без крови будет обойтись.


Соловей направился к землянке Дабога, которая стояла в стороне от остальных. Бывший царь не любил, когда рядом с ним суетятся и шумят. Сам хозяин землянки сидел рядом с ней и копался в земле, накрытой какими-то тряпками.

– Здрав будь, спаситель.

– А, наш героический атаман! – обрадовался Дабог. – Иди сюда, покажу чего.

Соловей подошел и заглянул под тряпки.

– Это же огурцы.

– Точно, это огурцы.

– И что?

– Вот я их тряпкой накрыл, когда уходил, – пояснил Дабог, – ну то есть я просто кинул сюда свою старую рубаху, но мы будем считать, что я прозорливо накрыл огурцы. И теперь, видишь, они стали больше.

– Огурцам свойственно расти, тебя не было довольно долго.

– Да, но я убежден, что огурцы выросли больше обычного, – не согласился Дабог, – и по той причине, что я их накрыл.

– Ладно, пусть так, – не стал спорить Соловей, – я про другое хотел поговорить, нам помощь твоя…

– Не «пусть так», – оборвал его Дабог, – а так оно и есть. Я уверен, что мой пот, который остался на рубахе, тому причина. Ну не то чтобы я был уверен, но почти не сомневаюсь.

– Скоро по дорогам пройдет караван, – попытался вернуть разговор в нужное русло Соловушка, – но с охраной. Ты бы помог…

– Да я бы с радостью, – ответил Дабог, – но надо проверить насчет огурцов. Это же важно.

– Зима скоро, надо успеть до зимы…

– Верно! Вот люблю я тебя, почти как брата. Сразу ты мне полюбился, – воссиял Дабог, – потому что в корень смотришь. Караваны – они постоянно ходят, а огурцы надо до зимы успеть изучить.

– Да нет же… – Соловей не успевал вставить слово, Дабог его снова перебил:

– Ты представь: ведь так получится вырастить огромные огурцы, размером с дом. Даже жить в них будет можно. А сколько еды! На всех хватит.

Бывший царь снова весь горел очередной идеей. Соловушка уже не раз видел, как тот загорается. Однажды богатырь заметил, как медведь собирает малину, и месяц гонялся за окрестными медведями, чтобы научить их собирать и приносить ягоды людям. Теперь вокруг на два дня ходьбы не было ни одного медведя, косолапые разбежались с ревом от странного существа, которое пыталось отнять у них ягоды.

– Может, последний раз караван возьмем, а потом – огурцы? – сделал последнюю попытку Соловей.

– Братишка, – Дабог обнял атамана за плечо, – ну ты же умный человек, ты же должен понимать, что огурцы – важней. Караваны – они ходят постоянно, а тут можно сделать так, что люди вообще голодать не будут. Огурцы размером с дом. А? Чуешь перспективу? Давай, караван – потом, будут еще, на наш век хватит.

Соловей успел уже узнать своего спасителя достаточно неплохо и понял, что ничего от него не добьется. Понуро развернулся и побрел от делянки с огурцами. За спиной он услышал возбужденный голос Дабога:

– И все, все люди, какие ни есть на земле нашей, будут благодарны. И скажут: вот спасибо тебе, Дабогушка, что от голода лютого навсегда нас избавил.

Зима неумолимо надвигалась, в кошельке было два золотых, а в становище – несколько десятков голодных ртов.

Глава 10

Визит Святогора

Даниил стоял над мертвым телом, лежащим на полу в луже собственной крови. Несколько стражей мялись рядом. Галицкий князь снова грустно взглянул на мертвеца и еще раз повторил, своим обычным равнодушным голосом:

– Это плохо. Это очень плохо.

Стража молчала; двое стражников были молодыми, а один – уже с сединой в бороде, и, судя по его бывалому виду, он был тут главный. Именно он и стоял подле князя, не решаясь что-либо предпринять. В горницу, запыхавшись на ходу, вбежал хозяин тайного двора, боярин Полкан. Он тут же увидел лежащее на полу тело и тихо выругался:

– Проклятье…

– Точнее и не скажешь, боярин, – снова равнодушно ответил галицкий князь.

– Как это случилось?

– Так ведь, – неуверенно начал седобородый стражник, постоянно сбиваясь, – он зашел, стало быть… а мы что… ну он и говорит… так мы ему отвечаем, что князь, мол, не давал разрешения…

– Тебя ведь Сидором зовут? – спросил вдруг Даниил. – Ты еще батюшке моему служил. Если я правильно помню, отличился в бою со степняками и в пограничной стычке у рубежей Белого королевства, два десятка лет назад.

– Точно так, – оторопело ответил стражник; он был очень удивлен, что князь его помнит, – служу вашему роду уже четвертый десяток лет.

– Успокойся, Сидор, и расскажи, кто заходил, что говорил. Я попросил бы тебя вспомнить все детали, даже самые мелкие. Это может быть важно.

– Ага, – кивнул стражник: такое вежливое обращение к простым воинам среди князей было редкостью, обычно орали, могли и в лицо ударить; если провинился – жди беды.

Боярин Полкан сел на лавку и тоже стал внимательно слушать. Стражник взял себя в руки и продолжил:

– В дозор мы заступили вчера: я и, стало быть, вот эти двое, Михаил и Архип; я – старшим. До утра все было спокойно.

– Хорошо, продолжай, спешить не надо, мы внимательно слушаем, – подбодрил воина Даниил.

– А утром дверь открывается, – стражник поглядел на лежащую в стороне дверь с выбитыми петлями, – и входит Святогор.

– А это точно был Святогор? Ты вообще видел когда-нибудь Святогора, чтобы точно сказать: это был он?

– Он, кто еще, – опешил Сидор, – ростом вдвое выше меня, борода до пояса, силищи – девать некуда. На поясе меч-кладенец. Так он сам сказал, что он Святогор…

– То, что он сам сказал, – это не важно, – встрял боярин Полкан, он посмотрел на Даниила, – а вот кладенец – это уже существенно.

Галицкий князь кивнул в знак согласия. Ободренный стражник продолжил:

– Он, стало быть, и говорит – отдавайте мне князя Святослава.

– А вы что?

– Эти под лавки попрятались сразу, – седобородый стражник пренебрежительно кивнул на молодых, – а я ему и отвечаю: князь Даниил сказал – без его разрешения нельзя.

– С самим Святогором спорить стал… – удивился Полкан.

– А я что, мое дело – сторожить. Сказали сторожить – я и сторожу. А Святогор удивился, что с ним спорят: отойди, говорит, в сторону, малец. Мне шестой десяток лет, а он мне – «малец».

– Ну Святогору-то уже несколько сотен лет, если не вся тысяча, – пояснил Даниил, – но ты продолжай.

– Так отодвинул он меня, – смутился стражник, – рукой как пушинку. Я уперся – да куда там, против Святогора. Он и прошел к князю.

– А Святослав что?

– Так он не меньше нашего удивился. Не пойду с тобой, говорит, никуда. Чего это ты с гор своих вылез.

– Вылез? Святослав так и сказал?

– Как-то так и сказал. Мол, чего пришел, я тебя не звал.

– Так все же «вылез» или другое какое слово? – Даниил смотрел пристально. – Вспомни.

– Ну… кажется, «вылез», так и сказал: «Чего это ты из своих гор вылез». Я специально-то не запоминал…

– Ладно, продолжай.

– А Святогор ему заявляет, что и спрашивать не будет: заберет, и все.

– Он причину не называл, по которой будет забирать князя?

– Как не называть, называл; сказал, что дочь его, Ольга, послала спасти.

– Не помнишь точно, как он сказал: «Ольга» или «княгиня Ольга»?

– Вот кабы я знал, что вы так подробно будете расспрашивать, я бы получше запомнил, – виновато замялся Сидор, – вроде просто Ольга. Дочь Ольга.

– Не волнуйся, страж, продолжай, – успокоил воина Даниил.

– Так он схватил князя и пошел. Даже слушать ничего не стал. А я ему заступил дорогу и говорю, что пленник – под моей охраной. И что без разрешения князя его не выпущу.

– Ты, стражник, то ли очень смелый, то ли очень глупый, – удивился Полкан, – спорить со Святогором… Даже князь не любой рискнет.

– Мое дело – сторожить, – огрызнулся Сидор, – с кого спрос за сбежавшего пленника будет? С меня. Да еще такого. Сам князь Черниговский, глава заговора, что хотел Ивана-подменыша на трон усадить!

– Ну и Святогор тебя опять отодвинул, да? Чего ты ему сделаешь…

– Ему – ничего, – согласился Сидор, – а вот заговорщика не выпустить я мог. Вот я и ударил.

– И Святогор не увернулся? У него же ловкость, как у лесной кошки.

– Он пытался, да только тесно тут, и фигура у князя уж очень большая. Так что я не промахнулся, ударил копьем и на излете достал. Я же тоже не мальчик, три десятка лет в строю, сколько войн за спиной…

– И теперь мы имеем мертвого Святослава, с которым уже практически договорились, и очень злую на нас его дочь. Теперь уже княгиню Ольгу. И это вместо того чтобы Святогор получил обозленного на него Святослава. Ты, Сидор, нам очень «помог».

– Ну если виноват, так казните, – понурился стражник, – я свою вину на других не перекладываю.

– Ты что такое говоришь, боярин, – снова раздался спокойный тихий голос галицкого князя, – как можно казнить верного воина, который не испугался с самим Святогором тягаться? Хоть и лучше бы нам всем было, если бы Святогор забрал Святослава, но оживить его теперь уже не выйдет. – Даниил снял с себя соболью шубу и протянул удивленному стражнику: – Вот тебе награда, шуба с княжеского плеча, благодарю тебя за службу верную.

Награда была не просто щедрая, а баснословно щедрая. Шубу с плеч князя Даниила незазорным носить посчитает любой боярин. Даже и князь, из тех, что помельче, чего там говорить. За эту шубу легко можно было получить дом и стадо свиней или коров и жить безбедно. Сидор даже не решился взять такую награду.

– Бери-бери, – подбодрил его князь, – заслужил. А тех, кто под лавку попрятался, – высечь. Святогор или нет, хоть сам Перун, а воин галицкий никого бояться не должен.

– Не дело это – виноватых награждать, – недовольно проворчал Полкан.

– Вот как раз о вине и виноватых я с тобой, боярин, и хотел поговорить, – повернулся к нему Даниил, – расскажи-ка мне: Святогор – он как выглядит, маленький и незаметный?

Полкан был умным человеком и сразу понял, куда клонит князь.

– Не доносили с постов.

– Святогор – не маленький и весьма заметный, – невозмутимо продолжил князь, – Святогор – гигантский богатырь. Так расскажи мне, боярин, как вдруг так вышло, что Святогор оказался прямо в Киеве, а мы про это узнаем только сейчас. Он прыгнул сюда, что ли, из святых гор?

Голос князя вроде бы и не изменился, но все почувствовали угрозу и возмущение. Боярин даже немного вспотел.

– Не докладывал ни один пост, – снова начал он, – ну я поверил бы, что один проспал… ну другой. Но не могли же все зевнуть. А скольким доброхотам плачу… Корчмарям, конюхам, трактирщикам и торговцам с купцами. Кто-то бы донес, увидь он Святогора по дороге. Не шел он по дорогам.

– Так как же он в Киеве оказался?

– Не знаю, князь, не вели казнить, – Полкан виновато развел руками, – может, он, как Вольга, научился в птиц оборачиваться.

– Сотни лет не умел, а тут вдруг научился, – Даниил отвечал тихо, как бы размышляя, – сомнительная версия.

– Может, он подземный ход прокопал, – выдал новую версию боярин, – его долго не было видно.

– Из святых гор?

– Ну а что, – не хотел сдаваться Полкан, – силы у него много, не устает. Знай себе копай. Его сколько лет не было видно, мог и прокопать.

– Снова очень уж сомнительно – больно далеко до святых гор, такой труд ради того, чтобы один раз неожиданно появиться?

– Ну или с Кощеем подружился и Змея Горыныча у него одолжил.

– Святогор подружился с Кощеем? Нет, версия с подземным ходом более реальна.

– Не знаю я, князь, чего гадать. Со Святогором никогда не было просто: скрытный он, не любит, когда за ним следят. Я вокруг Святой горы столько наблюдателей держу, сотни глаз за ней смотрят… Не выходил он оттуда, я бы знал.

– Подземный ход, кстати, поищи: со Святогором всякое возможно. Теперь мы вынуждены исходить из того, что Святогор выступил против нас. И это первая по-настоящему серьезная угроза.

– Будем искать, – обрадовался Полкан, что отвел от себя обвинения.

– Поищи. И еще: насчет Садко ничего не узнал интересного?

– Удачлив он очень в торговле, проверяем его дела, но это время занимает. Да и осторожность нужна. А так он тихо сидит, в управление Новгородской республикой не лезет, на вече один голос имеет, как и остальные. Разве что слухи ходят, что княжну Василису Премудрую не Кощей убил, а купцы. Есть донесения, что мятеж вспыхнул еще до появления Кощея.

– Письмо он прислал, – пояснил Даниил, – поговорить хочет: мол, есть очень выгодное дело, что казну пополнит.

– Казну пополнить – дело хорошее, – согласился боярин, – но с таким, как Садко, лучше быть настороже. Слишком уж он неожиданно и быстро силу набрал.

Даниил направился на выход, распорядившись убрать тело князя Святослава и похоронить со всеми положенными почестями, а не как изменника. В дверях он обернулся и посмотрел на хозяина тайного двора.

– Я всегда настороже.

Глава 11

Великая степь решает свою судьбу

Шатер великого хана Картауса располагался на высоком холме, с которого было удобно наблюдать за ходом предстоящей битвы. На равнине войска степняков выстраивались друг против друга. Тысячи, десятки тысяч маленьких фигурок копошились внизу. Картаус отломил дольку мандарина и отправил в рот.

– А вон смотри, вон там, – великий хан указал пальцем в самую середину вражеского войска, – там этот Черный батыр, самозваный. Сразу видно, что дурак, умный не полезет в гущу сражения, там убить могут, – Картаус откинулся на мягких подушках и показал на себя, – умный правитель со стороны наблюдает.

Степняк, к которому обращался великий хан, нахмурился и поправил бубенчики на своей шапке.

– Ты, похоже, плохо понимаешь, что такое шут, – нахмурился Картаус, видя его недовольное лицо, – ты должен меня веселить, ты должен тонко и весело шутить и забавно высмеивать… да все, что захочешь, – кроме, конечно, меня. И коней. Коней нельзя тоже. И мою маму нельзя, но ты и так не будешь смеяться над моей мамой, старушка уже умерла.

Степняк снова угрюмо кивнул.

– Ты должен уже о чем-то шутить, – снова пояснил Картаус, – у князя Владимира был смешной шут, а у нас тут все не смешные. Пришлось назначать. И не смотри на меня так, ты сам вытянул длинную соломинку.

– О чем шутить-то?.. – недовольно пробурчал степняк.

– Ну, – Картаус задумался, – например, ты, услышав, что врагом командует Черный батыр, должен был пошутить, что скоро наши войска увидят его черный зад. Зад – это же смешно? Это смешно. Черный зад смешней ровно вдвое, чем просто зад. Ты шутишь, а я вот так: «ха-ха». Понятно?

– Попробую, – неуверенно произнес степняк.

– А Тимурка опять опаздывает, – вздохнул Картаус, снова оглядывая поле, – вот Арслан и Джейран со своими туменами на месте, а Тимурка задерживается. Никогда не любил этого паршивца, еще в детстве он на ковер мой любимый надул лужу. А я запомнил, у меня хорошая память. Хуже него только Бердибек был. – Степняк с бубенчиками на шапке молчал, и великий хан грозно взглянул на него, тот сразу же спохватился:

– И мы скоро увидим его зад… черный.

Картаус горестно вздохнул и покачал головой:

– Плохо, очень плохо. Ты должен был пошутить, что он наверняка и сейчас дует на чей-нибудь ковер, потому и задерживается. Это же смешно! Ну, мол, Тимурка не изменился за все эти годы, как был дурнем, так и остался. Я люблю, когда над Тимуркой смеются. Ты должен хорошо научиться его унижать, а когда он будет пытаться тебя бить, беги ко мне за защитой. Но я ему буду иногда разрешать тебя побить, все-таки сын… Но ты все равно должен уметь его унижать.

– Хан Тимур, сын шакала… – угрюмо пробубнил степняк.

– Это ты меня унижаешь, а не его, – возмутился Картаус, – побейте кто-нибудь его! А, тут только мы… Тогда сам себя поколоти. Я тебе говорил, что про меня нельзя шутить. И про коней. Я люблю коней, они не заслуживают плохого слова.

– Там началось, – подал голос неумелый шут.

– Опять не смешно. А, ты имеешь в виду, что на поле началась битва…

Картаус посмотрел на поле: лавина вражеских войск пришла в движение и, набирая скорость, двинулась на войско Картауса. Впереди мчался Черный батыр, возглавляя атаку.

– Ты туда не смотри, там без тебя разберутся, твое дело – меня веселить. Сейчас тумен Жангира им ударит в спину, и Тимурка подойдет. О, вот и он, легок на помине.

Степняк пристально смотрел, как приближался тумен хана Тимура.

– Да ну что из тебя все клещами надо тащить! – возмутился Картаус. – Ты должен был пошутить, что он легок потому, что на ковер напрудил. Или еще что-то. Почему я за тебя все шутки должен придумывать, ты шут или я, в конце концов?

– Кажется, там что-то идет не так, – обеспокоенно произнес степняк.

– Да что там может пойти не так, – удивился Картаус, – нас в два раза больше, мы ударим с двух сторон. Еще измена на нашей стороне. Знаешь, какая неприятная штука – измена… ты ее не ждешь вовсе, а она – опа, и тут.

С поля раздался многоголосый крик: «Измена!»

– Вот, – пояснил Картаус, – видишь, как я и говорил.

– По-моему, это с нашей стороны орут. – Степняк обеспокоенно звякнул бубенцами.

– То есть как – с нашей стороны?.. – удивился Картаус и уставился на поле боя. Воины хана Тимура нападали на войско Картауса со спины, а псоглавцы теснили с фронта. Растерянные сотники и тысячники метались, пытались восстановить порядок. – Он все-таки меня предал в нужный момент, – Картаус восхищенно утер слезу, – мой мальчик. Я всегда им гордился: говорил же, будет из Тимурки толк, ну ты помнишь… Он еще в детстве на мой ковер напрудил. Маленький, а уже ковер великого хана испортил. Я тогда сразу понял, что далеко пойдет мой малыш. Вот каким он парнем был. Да я тебе рассказывал…

– Похоже, бой наше войско проигрывает… – Степняк беспокойно оглядывался по сторонам.

– Конечно, проиграют, когда целый тумен в спину ударил, тут уже без вариантов, – согласился Картаус, он совершенно не выглядел расстроенным. А раз Тимурка за них – выходит, они и про Жангира знают.

– И что теперь делать? – опешил степняк. – Что теперь будет?

– Ну я хватаю все богатство, что смогу увезти, и бегу, на мой век хватит жить безбедно, – пояснил Картаус, – а тебя, я думаю, казнят как ближайшего моего соратника.

Картаус вышел из шатра и похлопал незадачливого степняка по плечу:

– Ну ты это, давай, что ли, счастливо оставаться, – он неловко обнял своего шута, – когда тебя казнят – лучше, чтобы повесили труп лицом в ту сторону, там ветра больше, сгниешь медленней. И не говори, что я о тебе не забочусь.

Картаус быстрыми шагами удалялся к своему жеребцу, на поле псоглавцы добивали остатки войска Великой степи, большинство уже и не сопротивлялись. Степняк снял с головы шапку с бубенчиками и злобно стал топтать ее.

Глава 12

Чудо-юдо рыба-кит

Нос корабля уверенно разрезал волны одну за другой, боевая галера со стягом острова Буяна обходила дозором окрестные воды. Флаг острова, серый камень неправильной формы на синем фоне, гордо реял над всем Понтийским морем. Войско острова было небольшим, мощная стена не раз спасала государство от врагов, даже Тугарин Змей отвернул, осмотрев эти стены. А вот флот господствовал на море безраздельно.

– Корабль на горизонте, – крикнул матрос с мачты.

Капитан прищурился и стал смотреть в ту сторону, куда указывала рука матроса. Вдалеке и правда что-то виднелось, но разобрать с такого расстояния, что это такое, не удавалось.

– Лево руля, – подал команду капитан, и дюжий матрос повернул рулевую балку. Гребцы налегли на весла, а воины приготовили оружие. Случаи бывали разные. Пираты обычно не рисковали связываться с военным флотом, но попадались среди них и дерзкие.

Пятно на горизонте приближалось с каждым новым ударом весел и скоро приобрело очертания большого корабля. Чем явственнее проступали размеры судна, тем мрачнее становился капитан. Оно имело хищную форму быстрого и мощного охотника, это явно был боевой корабль и по размерам превосходил галеру более чем вдвое.

– Ничего себе, какая громадина, – боцман взволнованно теребил канат, – больше нашего «Стрижа» чуть ли не втрое.

– Никогда таких больших кораблей не видел, – подтвердил командир воинской команды бывалый ветеран Ефим, – это точно не пираты.

– Да это же «Император Константин», – ахнул капитан, – главный корабль царьградского басилевса!

– Чего ему тут делать? – не поверил боцман. – Он в Царьграде стоять должен, пролив стеречь.

– С басилевсом у нас мир, – облегченно вздохнул Ерема, он обрадовался, что боя не будет.

– Он дрейфует, – удивился капитан, – смотрите – никакого движения на палубе.

Моряки и командиры висли на мачте и реях, пытаясь получше рассмотреть странный корабль.

– А вот это очень плохо, – боцман указал на глубокие царапины по бортам корабля, – похоже, что он участвовал в бою.

– Это кто же такую громадину победить сумел?

Вопрос повис в воздухе и остался без ответа. «Император Константин» был уже совсем рядом, позволяя рассмотреть себя во всей красе. Зрелище было печальным: корабль явно получил хорошую трепку, он был поломан и побит практически весь. По палубе перекатывались какой-то мусор и обломки снастей. Людей не наблюдалось.

– Видать, опять кто-то на Царьград напал, – высказался боцман, – небось рыцари; а может, турка опять с силой собралась.

– Турку три года назад басилевс разогнал, не могли они так быстро оправиться. Да и нет у турок мощных боевых кораблей.

– Значит, рыцари опять озоруют, – не стал спорить боцман, – надо архипастырю доложить, чтобы и мы были готовы, если Царьград падет.

– С чего это он падет? – удивился Ефим. – Стены Царьграда неприступны, никто их не брал.

– Как это никто, а русский царь Дабог?

– Дабог все брал, это не считается. У рыцарей-то своего Дабога нету.

– Все равно доложить надо.

Капитан все больше хмурился, он не участвовал в разговоре.

– Тихо всем! – наконец гаркнул он, перекрикивая общий гомон. – Парус поднять, гребцам грести так, как будто за нами все демоны ада гонятся!

Повисла тишина, и капитан заорал во весь голос:

– БЫСТРО!

Команда на «Стриже» тут же пришла в движение, гребцы налегли на весла под мерный стук барабанов, матросы крепили снасти, а рулевой надавил на рулевой рычаг до упора.

– Такой приз – и не возьмем? – удивился боцман.

– Это не приз, и не рыцари его одолели, – выдавил из себя капитан, – а рыба-кит.

– Иди ты, – опешил боцман, – уж лет двести этой твари тут не было.

– Тащи голубя, – распорядился капитан, – надо срочно послать весть архипастырю.

Сзади раздался мощный всплеск, всю палубу окатило волной, а одного моряка, который не успел ухватиться за что-нибудь, смыло за борт. Там, где недавно качался на волнах «Император Константин», ничего не осталось. Огромные круги расходились по воде.

– Помилуй, милостивый бог, – перекрестился Ефим, – защити, святая дева!

Внизу в морской глубине под кораблем прошло что-то огромное и темное.

– Голубя, быстро!

Боцман с голубем уже бежал к капитану. Тот пытался срочно нацарапать что-то на клочке бумаги. Гребцы налегали на весла как сумасшедшие. На острове Буяне не было рабства, и гребцы – такие же воины, как и остальные моряки, – работали не за страх, а за совесть. Темный силуэт под водой обошел вокруг галеры, его скорость заметно превосходила ту, что выжимал из себя корабль.

Из-под воды снова последовал всплеск, но он пришелся чуть в стороне от «Стрижа», волна снова ударила в борт судна, и галера закачалась.

Капитан прикрепил к лапке голубя записку и подбросил птицу в воздух; взмахнув крыльями, она полетела в сторону берега.

– Успели… – Капитан улыбнулся. – Прощайте, други мои.

На месте галеры появился водный фонтан, огромные челюсти щелкнули – и галера исчезла навсегда, вместе с капитаном и командой. Голубь улетал, бешено махая крыльями, но темная туша скользила за ним по волнам, не сильно отставая. На черную спину вылезли какие-то существа, напоминающие одновременно и рыб и людей. Они натягивали какие-то необычные луки, сделанные, судя по внешнему виду, из рыбьих костей. Несколько стрел пролетели мимо голубя, но одна попала точно в птицу, и посланник, закружившись, упал в воду. Существа снова попрятались в какие-то наросты на спине огромной тени, и чудовище опять ушло под воду.

Глава 13

Святогор против

Богатырь откинулся на сделанном специально для него мастерами Чернигова огромном кресле.

– Стало быть, появились наконец.

– Надо быть вежливым к посланникам, – поправил его Мстислав; он сидел на троне, возле него сидела княгиня Ольга, голова ее была покрыта черным платком в знак траура.

– Скорблю вместе с вами о вашей потере, княгиня, – дипломатично поклонился Ратибор, – князь Святослав был достойным человеком и великим правителем.

Ольга кивнула в знак того, что сочувствие принято.

– Я благодарна тебе за мое спасение; жаль, что вести переговоры нам приходится в столь грустный час.

– Закололи копьем князя, он был уже почти у меня в руках, – громыхнул Святогор своим гулким голосом.

– Преступления галицкого князя и других сторонников самозваной княгини Аленушки не останутся безнаказанными. Что привело тебя к нам, уважаемый Ратибор?

– Общие враги, – улыбнулся Ратибор, – и общие интересы. Марья Искусница всегда лестно отзывалась о богатыре Святогоре.

– И эта лесть ей не поможет, – снова отрезал Святогор, – говори, что хотел.

– Будь повежливей, – снова упрекнул его Мстислав, – это все-таки наш гость.

– Этот гость слишком хитер, чтобы быть просто гостем, – пояснил ему Святогор, – а та, кто стоит за ним, – и вовсе лиса из лис. Так что в этом разговоре ты меня слушай, меня не проведут.

– Все-таки я царь, – мягко возразил ему Мстислав.

– Все верно, и я твой первый слуга и соратник. Но в этот раз, государь, дозволь мне вести переговоры.

Мстислав переглянулся с Ольгой, та неуверенно кивнула.

– Хорошо, Святогор-богатырь говорит от нашего имени. – Мстислав откинулся на трон и стал ожидать, что будет дальше.

– Ты слышал царя, – богатырь грозно посмотрел на Ратибора, который стоял и улыбался как ни в чем не бывало, – еще раз спрашиваю, чего хотел?

– Мы ведь, в сущности, преследуем одну цель, – начал Ратибор, – почему бы нам не объединить усилия?

– Признание Китеж-градом Мстислава законным царем, прямым потомком династии князя Кия и продолжателем славных дел русских царей.

– Мы согласны.

– Это слова Китежа и Марьи Искусницы лично?

– Все верно.

Святогор усмехнулся себе в усы.

– Стало быть, вот оно как.

Богатырь побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Чего вы хотите?

– Восстановления державы с целями и смыслами, что были до восстания Финиста – Ясного Сокола. Мы не против возвращения старой династии, тем более мы не знали, что прямой потомок царя Василия выжил…

– Не юли мне тут, – снова оборвал его Святогор, – что вы хотите для себя?

– Световита как общего бога. – Ратибор посмотрел прямо в глаза Святогору.

Богатырь снова побарабанил пальцами по дереву.

– А ведь можем и договориться, – с удивлением наконец высказался он.

– Мы считаем так же, – кивнул Ратибор.

– Что вы можете предложить царю?

– У нас достаточно соглядатаев по всей стране, а еще за нами стоит Берендеево царство, с его войском и царем Дмитрием, богатырем с оружием из звездного металла.

– Какое Берендеево царство? Там же теперь царство Кощея…

– В прошлом месяце Берендеево царство было восстановлено, – Ратибор победно усмехнулся, – и Кощей бессмертный со своим войском тоже на нашей стороне.

– Нет, – отрезал Святогор решительно.

– Воевода Кощей вовсе не…

– Знаю, – снова оборвал его Святогор, – Кощей не такой злой человек, я не из тех глупцов, которым нужно что-то разжевывать да объяснять. Только он, движимый благими намерениями, постоянно делает неверный выбор. Вначале он пошел за Финистом, хоть и понимал, что тот – изменник, потом связался с нечистью, теперь с вами. Он, конечно, не такое чудовище, каким его изображают, но этот человек считает, что можно вершить благое дело неправильными способами. Как и ваш Китеж. Только он глупее Марьи, так как не умеет прятаться. Поэтому с вами еще можно разговаривать, а с ним – нет.

– Боюсь, мы уже заключили с воеводой союз. Военная сила, что стоит за ним, весьма внушительна, и он разделяет наши цели.

– Вы хотите, чтобы законный царь шел на Киев в компании упырей? – издевательски усмехнулся Святогор. – От него вреда будет больше, чем пользы. Этак весь народ сразу ополчится против такого государя. Поэтому я говорю: нет.

– Когда мы заключали этот союз, никто не знал, что потомок царя жив, – оправдывался Ратибор.

– Кощей – неплохой человек, но единственная польза, которую он может принести, – это умереть от руки царя. Этим вы действительно сможете быть нам полезны. Если появится царь, одолевший Кощея, которого не смогли одолеть Финист – Ясный Сокол и все его друзья-заговорщики, это будет хорошее дело.

– У воеводы под рукой серьезная военная сила, – задумался Ратибор, – нам его не одолеть.

– А вот это, – впервые улыбнулся Святогор, – я возьму на себя.

Глава 14

Орден идет в бой

– И все же они решились на бой… – Королевич Казимир терпеливо ждал, пока слуги одевали его в доспехи.

– Мы и не надеялись, что они сдадут без боя столицу, – степенно согласился Теодор.

– На что они рассчитывают, хотелось бы мне знать; нас больше, и с нами сила ордена. По пехоте мы превосходим их вдвое, по рыцарям – почти впятеро.

– Ваша шляхта слишком горда, – презрительно скривился великий магистр, – не хотят без боя признать поражение. Пришло время преподать им урок.

– Вы уверены, что это не ловушка? – Казимир поправил наплечник на своих доспехах. – Нет ли у них скрытых войск?

– Наши лазутчики проверили все на несколько дней пути вокруг, – вдалеке идет пехотный отряд, но он будет здесь не раньше чем через неделю. Других войск у Бронислава и его сторонников нет.

– Почему они не прячутся за стенами, почему вышли в поле?

– Я же говорил – слишком спесивы и горды.

– Воевода Бронислав – кто угодно, но не глупец, – все еще сомневался Казимир.

– Воевода Бронислав уже завтра станет историей, – жестко отрезал магистр, – он недооценивает силу ордена и силу удара нашего бронированного рыцарского кулака.

– Ну что же, магистр, солнце нашей победы взошло сегодня. Уже завтра в наших руках будет одно из самых сильных королевств Запада. Извечный враг нашего бога сейчас, должно быть, скрипит зубами от злости, стирая их до десен в злобном бессилии.

– Да поможет нам бог, – перекрестился Теодор, – не за себя в бой идем, а ради света истиной веры. Господь не оставит своих верных детей в трудный час.

Слуги как раз закончили одевать Казимира в броню. Он махнул поочередно руками, проверяя, как сидит доспех, и остался доволен.

– Моя дражайшая супруга не хочет пожелать мне успеха в предстоящем бою?

Казимир издевательски поглядел на Василису, та ответила ему угрюмым взглядом.

– Желаю успеха… воеводе Брониславу, – зло бросила она.

Первое время ей казалось, что супруг ударит ее, он даже дернулся вначале, для замаха. Но присутствие Теодора, видно, остановило его, и он только хохотнул в ответ:

– Я передам ему это, когда буду вешать его за измену.

– Разлад с супругой может стать проблемой, – нахмурился великий магистр, – шляхта не полюбит короля, которого не любит даже его королева.

– Шляхта будет любить меня яростно и самозабвенно, – отрезал Казимир, – а у кого я заподозрю отсутствие должного почтения, тех буду казнить лютой казнью. А насчет супруги моей не волнуйтесь, сразу после рождения наследника надобность в ней окончательно отпадет.

– Господь не приемлет разводов.

– Никто и не говорит о разводе, – усмехнулся Казимир, – вдовцов Господь любит не меньше, чем всех остальных своих детей.

Теодор неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал.

Василиса вышла из королевского шатра, но стража не выпускала ее в лагерь. Все, что ей оставалось, – это только смотреть на вереницу воинов, направлявшихся на поле боя.

Орденские рыцари выглядели внушительно: каждый в сверкающих доспехах, лошади тоже в броне, огромные стяги с изображением меча реяли над их порядками. Каждый рыцарь имел примечательный шлем, многие из них богато украшены резными фигурками и перьями. Рядом шли пешком ратники попроще, оруженосцы и сопровождающие. Красотой их наряды не выделялись, но оружие и доспехи у них тоже были справные, некоторые тащили самострелы, похожие на короткие луки на деревянном основании. Нескончаемая река из сотен рыцарей текла мимо нее и производила неизгладимое впечатление. Она со стыдом вспомнила свое лапотное войско, смахнула слезу по погибшему Анике-воину. А рыцари все ехали и шли мимо, один из них, с фигуркой сжатой в кулак руки на шлеме, отделился от общего потока.

– Миледи не хочет пожелать нам удачи? – гулко прозвучал его голос из-под шлема.

– Если честно, то не очень, – угрюмо ответила Василиса.

– Жаль, очень жаль, – вздохнул рыцарь и снял шлем. На нее смотрел Генрих, которого она не узнала в полном боевом облачении.

– Вам, Генрих, я единственному здесь желаю вернуться живым, – немного потеплела Василиса, – но победы я все равно желаю воеводе Брониславу.

– Ему это не поможет, – усмехнулся рыцарь, – его сил недостаточно, чтобы сломить мощь ордена. Уже к вечеру Казимир повесит его, если тот, конечно, сумеет уцелеть в бою.

– Вы слишком верите в силу ордена, я же положусь на бога Велеса. Попрошу его дать силу воинам, что противостоят вам. Да и остальных богов попрошу о том же.

– Бог всего один, – ласково улыбнулся Генрих, – и он всегда на стороне сильных рыцарей в стройных бронированных порядках.

– Не стоит недооценивать моего бога, – нахмурилась Василиса, – он куда могущественнее, чем вы думаете.

– Я вижу, он дал вам прекрасного супруга, – грустно пошутил Генрих и, прежде чем Василиса сумела что-то ответить, рванул галопом с места, на ходу надевая шлем.

Череда рыцарей подходила к концу, следующими шли наемники, их было совсем немного, и они носили повязки ордена на рукавах. Меченосцы не нанимали кого попало, но команда, жалующая милостивого бога и уважающая уставы ордена, могла рассчитывать на работу. Мимо Василисы прошли несколько таких весьма пестрых компаний, но наемников было всего с пару сотен, не больше. Дальше потянулась шляхта Белого королевства. Эти составляли основу войска Казимира, обычные ратники не слишком сильно отличались от русских воинов, разве что острые шлемы, шишаки, столь любимые в русском воинстве, здесь встречались не так часто. В основном шлемы были на закатный манер, округлые и даже квадратные. А вот шляхтичи производили впечатление: за спиной у многих были самые настоящие крылья, усеянные былыми лебедиными перьями. Смотрелось это очень красиво, Василисе страшно захотелось, чтобы и ее воины были такими же красивыми. «Все-таки Белое королевство – не чета нашему захолустью», – с горечью заметила она. Ратники и «крылатые» шляхтичи тянулись еще дольше рыцарей. Нет, не видать победы незнакомому ей воеводе Брониславу; разве можно такую силу одолеть! С грустью на сердце Василиса направилась в свой шатер и легла на кровать, чтобы уснуть. Волнения за супруга она не испытывала никакого, а день завтрашний обещал быть длинным.

Глава 15

Не буди лихо, пока оно тихо

Кощей наблюдал за тем, как марширует воинство варколаков. Конечно, нечисти было далеко до стройности русского войска – ни шага чеканить не умели, ни строй толком держать. Попытки обучить мертвяков строевой песне тоже кончились, не успев начаться. Но шли мерно и ровно, без отдыха уже несколько дней, не разбредаясь и точно по дороге. Первое время Кощей нервничал, когда вступил на земли Черниговского княжества, но встреченные конные патрули только приветливо махали руками, указывая дорогу. Похоже, что Ратибор не обманул, уверяя, что Чернигов перешел на их сторону. Лихо Одноглазое суетилось рядом, подбадривая шагающую по дороге нечисть грозными рыками. Сзади тащился печальный Змей Горыныч, ставший упырем. Его не стали накрывать шатром, и он просто вяло шагал по той же дороге, что и все; одна голова его волочилась на длинной шее по земле, ударяясь о каждый камень на пути, две других равнодушно смотрели перед собой. Кощею было жалко видеть, во что превратился старый боевой товарищ, которому он обязан был жизнью, но потребность в змее не отпадала. Даже в таком, полумертвом состоянии Горыныч оставался грозной силой, с которой придется считаться.

Стоило признать, что в командовании мертвым войском есть ощутимые плюсы. Не надо заботиться о том, чтобы воины были сыты, нет нужды думать о ночлеге, стирке, починке оружия и многом другом. Варколаки и упыри полностью послушны его воле: скажешь идти – идут, скажешь сражаться – сражаются. Если бы не вид и запах, вполне сошли бы за нормальных хлопцев. Ну и если бы еще морды не кривили такие угрюмые…

Кощей полной грудью вдохнул воздух Черниговского княжества. Он в последнее время нечасто выбирался из своего царства и Черного замка. И впервые он приходил не как враг, а как друг. В повозке, что тащили варколаки, звенел небесный металл и трепетала захваченная в Тридесятом царстве Жар-птица. Его подарок новому царю Мстиславу. Когда Ратибор сообщил, что потомок царя Василия уцелел, Кощей страшно обрадовался. У него снова появились смысл и цель существования. Пусть царь командует, а уж он не подведет, сметая врагов государя. Мертвая армия шагала мерно и спокойно и уже через три дня должна была подойти к Чернигову.

Кощей сам не заметил, как вдруг его войско уперлось в завал, и не успел он почувствовать неладное, как сверху раздался грозный крик. Тысячи конных воинов устремились с ближайшего холма на его растянувшееся войско. Тишину разорвал грозный клич русских воинов: «УРА!» Конница волнами врезалась в колонну его варколаков, сметая опешившую нечисть. Кощей был опытным воеводой, и он сразу оценил обстановку. Бой был уже проигран. Обычное войско, если в нем опытные воины и надежные командиры, спокойно выдерживает конный наскок. Нужно сомкнуть щиты, подрубать ноги лошадям, организуя заторы, мешающие конному разбегу. И стремиться вовлечь вражескую конницу в рукопашную сечу, не давать ей простора. Но у воинов есть щиты, а у варколаков – нет. Нежить не умеет держать строй или вовлекать в рукопашную схватку. Варколак может только попытаться разорвать врага, но против кавалерии в поле он слаб. Упыри были уже более сильными противниками: они могли неплохо прыгать на врагов, валя конников на землю, но упырей было не так много. Кощей с грустью взирал на трепетавшие стяги черниговцев: ошибки не было, его опять предали. Изнутри поднималась какая-то страшная, звериная злоба. Так просто они его не возьмут. Воевода подал команду змею – и тот ринулся на врага, но конница расступилась, обтекая грозную тушу. Сверху на змея приземлилось что-то тяжелое и мощное, раздался треск ломаемых костей. Кощей увидел, как огромные руки хватают змея поочередно за шеи и отрывают головы. У предводителя мертвого войска похолодело в груди: над поверженным змеем возвышался тот, чье имя давно стало легендой. Седобородый гигант просто не мог быть никем иным: змея поверг за несколько мгновений именно Святогор. Выхватив меч-кладенец, богатырь бросился на группу упырей, рассекая их, словно снопы с рожью. Ошметки упырей разлетались по сторонам, меч, переливаясь всеми цветами радуги, пламенел в руках великана.

– Тебе конец, Кощей! – проревел он, прорубаясь к воеводе.

– Предатели, – злобно бросил ему Кощей, – вы еще заплатите!

Богатырь гулко захохотал и еще быстрее устремился к тому месту, где находился Кощей. Воевода понял, что жить ему осталось всего несколько мгновений; тем не менее он пришпорил коня и помчался прочь. Следом за ним устремились несколько воинов Чернигова, их кони тяжело дышали прямо за спиной. Сзади раздался гулкий удар, посреди преследователей приземлилось Лихо Одноглазое: удар о землю был такой силы, что воины повалились наземь вместе с конями. Лихо яростно махало своими конечностями, разгоняя преследователей, но Святогор был уже рядом, приближаясь огромными шагами. Лихо с разбегу ударило богатыря прямо в грудь, и тот отлетел в сторону. Однако опытный воин сумел извернуться в воздухе и приземлился на ноги.

– Ничего себе, – произнес Святогор удивленно; по нему было явно заметно, что такому удару он сам изумлен сверх всякой меры.

– Беги! – проревело Лихо Кощею и кинулось на богатыря; меч Святогора взметнулся навстречу, и Лихо зарычало от боли.

Кощею повторять два раза было не нужно, он хлестнул коня и помчался прочь, не разбирая дороги; он несся подальше от этого страшного места, где гибло его войско.

Несколько конников попытались его преследовать, но Лихо снова совершило свой прыжок, и эти преследователи тоже грянулись оземь. Кощей заметил, что у Лиха уже не было руки, а из груди хлестала черная кровь. Раненое существо наносило мощные удары по врагам, ревя от боли. Сзади приближался Святогор, с кладенцом наготове.

– Не упустить Кощея! – крикнул он, но конники не спешили попасть под удар одноглазого чудовища.

Кощей свернул за деревья, и поле боя пропало из виду. Через какое-то время прозвучал вой настолько громкий, полный боли и страдания, что похолодело внутри. Кощей понял, что Лиха Одноглазого больше нет, однако верное страшилище выиграло ему достаточно времени, чтобы оторваться от погони. Как оказалось, обрадовался он рано: небо закрыла тень огромных крыльев; обернувшись, воевода увидел над собой Змея Горыныча. Не его только что павшего полумертвого сотоварища, а настоящего Змея Горыныча с тремя головами и длинным хвостом. На спине у змея сидел Святогор, он указал рукой на скачущего внизу Кощея, и змей пошел на снижение. Три пасти одновременно полыхнули огнем, и за спиной у Кощея все вспыхнуло. Змей начал заходить на новый виток, огромные крылья трепетали на ветру.

«Надо укрыться в лесу, – мелькнула запоздалая мысль, – на открытой местности он меня очень быстро достанет». Конь мчался по лесу, не разбирая дороги, Кощей испугался, что на очередном буреломе он может сломать ноги, но сзади уже все горело и полыхало, так что выбирать не приходилось. Теперь змей заходил спереди, Кощей в последний момент попытался увернуться, но одна из струй огня зацепила его, и он упал на землю. Кожа на левой руке вся обгорела, конь, напуганный пламенем, умчался прочь. Взгляд упал на какую-то нору, и воевода стремглав нырнул туда, через мгновение за его спиной расцвел огненный пожар. Он начал протискиваться вглубь норы, но его остановил угрожающий рык.

Из глубины пещерки на него смотрели несколько пар светящихся зеленым светом глаз. Медведица и трое медвежат глядели на вторгшегося к ним в дом чужака крайне неодобрительно. Мама встала на задние лапы и приняла угрожающую позу, малыши спрятались за ее широкой спиной. Вот же ситуация: сзади пожар, спереди медведи… А жар становился все ощутимее, с Кощея струями лился пот, медведи тоже ощущали опасность пожара. Они беспокойно водили мордами, пытаясь разглядеть, что там творится в лесу. На его счастье, пожара они боялись даже больше, чем его. Спина горела от жары, но он не рисковал сделать еще шаг. Медведи – не самые злобные существа на земле, и обычно с лесным гигантом можно разойтись без боя, но если медведица решит, что он угрожает ее деткам, порвет в клочья. Медведица тоже не хотела драки, она беспокойно переминалась с лапы на лапу и рычала.

– Пальцем не трону я твоих медвежат, – уверил ее Кощей, как будто зверь мог его понять.

Медведица нерешительно двинулась вперед, пришлось отступить на шаг назад, что тут же отозвалось усиленной болью в спине. На ней уже вздулись волдыри, а вперед тоже не пойдешь. Спереди смерть, сзади смерть. Если же выбирать между медведицей и Сятогором, то получить милость от медведицы куда вероятней. Кощей сам двинулся вперед, стараясь спокойно смотреть медведице в глаза, та обеспокоенно зарычала.

– Ты уж не серчай, матушка, – успокаивающим голосом вещал Кощей, он знал, что животное не понимает его слов, но спокойный тон мог подействовать. Из леса прозвучал крик Святогора:

– Выходи, нечисть!

– Он меня точно убьет, – Кощей шаг за шагом приближался к медведице, заговаривая ей зубы, – а ты, возможно, и нет. Ты же такая хорошая медведица, такой мех у тебя славный… А я ведь не вкусный, вон хоть Святогора спроси. Он тебе скажет – нечисть.

Медведица отступила на шаг и снова неуверенно рыкнула.

– А теперь я медленно развернусь, – пояснил свои действия Кощей, – и закидаю выход в твою берлогу. Это ненадолго, чтобы Святогор не нашел. Только ты не бросайся на меня, когда я спиной к тебе повернусь, хорошо?

Медведица сделал еще шаг назад и оказалась возле своих медвежат, те обеспокоенно скулили, жару было трудно вынести.

– Вот и хорошо, – кивнул воевода, он медленно начал поворачиваться, надеясь, что зверь не прыгнет. Медведица не прыгнула, и Кощей возблагодарил за это всех богов, которых знал. Он нагреб золу и головешки к входу берлоги, завалив его почти полностью, оставив лишь небольшую щель для наблюдения. По обгорелому лесу шагал Святогор, тщательно высматривая его следы.

– Выходи, паскуда, хуже будет! – гаркнул он недовольно.

«Святогор – человек слова, – мелькнула шаловливая мысль, – стоит выйти – и станет хуже».

Богатырь с досады пнул ногой обгорелый пень.

– Ну смотри, нечисть, я тебя предупреждал!

С неба спланировал Змей Горыныч, и богатырь запрыгнул ему на спину.

– Гори тогда огнем, – прогремел грозный голос с небес, и на землю полились струи пламени, выжигая все вокруг.

Кощей отлично знал, что змей не может дышать огнем бесконечно, но его запасы огня были совсем немаленькими. Надо было забиться как можно глубже в пещеру, иначе он просто сгорит, не от прямого огня, так от жара. Дышать было трудно, пещера была вся в дыму. Медвежата жалобно поскуливали и суетились вокруг обеспокоенной мамы. Кощей пролез в самый дальний угол пещеры, не обращая внимания на запоздалый обеспокоенный рык медведицы. Скоро жар и медведей пригнал в тот же угол. Первыми помчались медвежата, они улеглись возле ног Кощея и жалобно поскуливали. Медведица, видя, что чужак не собирается причинять вреда ее чадам, немного успокоилась и забилась в этот же угол. Рядом была лужа с водой, капавшей сверху. Кощей разорвал свой плащ и промокнул ткань в воде, через ткань дышалось чуть лучше, но все равно было жарко. Звери скулили вокруг него, вокруг громыхало и горело все.

Единственное, чему в этой ситуации можно было порадоваться, так это тому, что пламя Горыныча было волшебным. Оно было очень горячим, но совсем не давало дыма, иначе они в этой пещерке давно угорели бы. Кощей сделал такие же повязки и для медведей, смочив их водой. Косолапые оказались удивительно сообразительными животными и, несколько раз оттолкнув мокрую тряпку, поняли, что так дышать проще. Так и сидел Кощей, в обнимку с медведями, довольно долгое время. За пределами берлоги бушевало пожарище, выжигая весь лес, а воевода только крепче прижимал к телу жезл, который ему отдал Вий и с помощью которого он поднимал мертвых.

– Больше я никогда никому не поверю; в твоих интересах, Святогор, меня все-таки спалить здесь, потому что, если я выживу, я всем вам отомщу. Вы еще пожалеете о своем предательстве. Если только выживу. Если только выберусь отсюда.

Скулящий медвежонок полез к нему на руки, пытаясь прижаться. Кощей погладил зверя по голове успокаивающе.

– Не бойся, Топтыгин, мы еще их всех переживем.

Глава 16

Король белого королевства

– Просыпайтесь быстро! – Резкий окрик вырвал Василису из объятий сна. Она вскочила и увидела пред собой Генриха. Рыцарь был весь в пыли, на плаще – пятна крови, вид же он имел крайне обеспокоенный.

– Скорей же, Василиса, скорей собирайтесь, нам надо бежать, – торопил ее рыцарь, – скоро они будут здесь!

– Кто будет здесь? – не поняла княгиня. – Зачем бежать?

– Король скоро будет здесь, у нас очень мало времени.

Василиса поняла, что Генрих пришел спасти ее от Казимира. Видно, он уже выиграл битву и скачет расправиться с ней… Стоп, он не станет расправляться с ней, пока она не подарит ему наследника!

– Казимир что-то новое задумал? – переспросила она.

– Какой Казимир? – удивился Генрих. – Ах Казимир… нет, не он. Я говорю о короле. Короле Белого королевства.

– Разве не Казимир – новый король?

– Король Сигизмунд, я говорю о Сигизмунде. – Генрих устало утер пот со лба. – Сигизмунд жив и здоров, все это была ловушка, расставленная на наш орден. И мы в нее попались как простаки.

Рыцарь грустно улыбнулся.

– Еще мгновение – и будет поздно, скорее же, пойдемте со мной. Дорого каждое мгновение.

– Я сейчас, – засуетилась Василиса, – надо только платье взять. И вот румяна еще. И…

– Нет времени, – снова оборвал ее рыцарь, – придется все бросить, а то будет поздно.

– Да уже поздно, – прозвучал голос из-за полога шатра, и в проем вошел рослый мужчина в богатых доспехах с белым орлом на груди, символом Белого королевства.

– Что вообще тут происходит? – Василиса была полностью сбита с толку. Заснула она в ожидании неизбежной победы ордена и Казимира, но теперь ей надо куда-то бежать, а какой-то незнакомый воин из Белого королевства дерзит магистру ордена…

– Тут происходит справедливое возмездие, – улыбнулся ей здоровяк; зубов у него во рту не хватало, что выдавало опытного бойца, – и спасение прекрасной девы из лап чудовищ, конечно.

Про возмездие и справедливость Василиса пропустила мимо ушей, а вот за спасение прекрасной девы ее внимание зацепилось сразу, и она даже перестала собираться.

– Это Генрих пытается спасти меня от Казимира, – пояснила ему Василиса.

– От Казимира спасать несложно, – задорно усмехнулся гигант, – его мертвое тело где-то очень далеко. Моя задача сложнее – спасти вас и дитя от этого меченосца. – Воин перехватил свой огромный топор и добавил: – И я успел.

Генрих выхватил меч и кинулся на здоровяка, тот легко отбил удар рыцаря, но и меченосец был совсем не слабый боец – извернувшись, он рубанул мечом сбоку, и в этот раз топор не успел. Раздался звон – и меч отлетел от доспехов.

– Неплохо, – признал здоровяк, – но не поможет. – Он замахнулся и ударил наотмашь своим огромным оружием, лезвие просвистело в опасной близости от Генриха; блокировать удар такой силы бесполезно, можно только отскочить.

– И все же я тебя заберу с собой! – Магистр снова пошел в атаку, удары его были слабее, чем у его рослого противника, но он мог наносить их гораздо чаще. Не будь гигант в полном доспехе, все сложилось бы иначе, но меч рыцаря не смог найти уязвимого места в его броне и только бессильно высекал искры, ударяясь о сталь. А вот массивный топор подходил для пробивания доспехов гораздо лучше, еще от двух ударов Генрих увернулся, но третий достал его, раскроив доспех меченосца. Во все стороны брызнула кровь, и ее защитник рухнул вниз с разрубленной грудью. Василиса закричала. Первый раз она видела, как убивают человека, да еще так близко. В качестве княжны она, конечно, подписывала указы на казнь, но сама всегда сторонилась смерти и страданий, предоставляя эту часть заботы о государстве Ставру.

– Прощения просим, панночка, – беззаботно улыбнулся щербатым ртом убийца Генриха, – этот собачий сын пытался утащить вас, чтобы как заложницу использовать.

– Генрих так бы не поступил, – Василиса говорила сквозь слезы, ей было жаль рыцаря, он единственный из чужаков проявил к ней доброту, она даже увлеклась этим с виду холодным, но внутри таким нежным мужчиной.

– Да все они песьи дети, панночка, – здоровяк не выказывал по отношению к Василисе никакой агрессии или злобы, – мы не представлены, но я о вас наслышан, а вы, вполне возможно, слышали обо мне. Я воевода Бронислав.

– Тот самый непокорный воевода, что сегодня должен был потерпеть поражение? – удивилась Василиса. – Я смотрю, все пошло не так, как планировал орден. Скажите, а Казимир точно мертв?

– Насчет Казимира точно сказать не могу – когда я отрубил ему голову, он еще был жив, а потом его тело рухнуло на землю, и я не стал проверять.

Василиса облегченно вздохнула: ее мучитель получил по заслугам.

– Обманули мы их, панна Василиса, – улыбнулся ей воевода, – ловушка это была. И попались они в нее как миленькие.

– С утра рыцари обсуждали, что войск у вас мало и новых нету. – Василиса недоверчиво глянула на воеводу. Этот гигант начинал ей нравиться, хоть и убил он недавно на ее глазах человека, а все равно производил впечатление человека незлого и веселого – такой если и убивает, то лишь по необходимости. Или она слишком долгое время провела в обществе холодных рыцарей и просто соскучилась по простому человеческому общению. Жители Белого королевства были очень похожи на русичей, даже говор схож. Василиса прекрасно понимала воеводу, хоть он и говорил на своем языке.

– Так они сами нам подмогу и привели, – расплылся в довольной улыбке Бронислав.

Василиса не успела задать другой вопрос – в шатер вошел рослый воин в белых доспехах. Он внимательно осмотрелся, переглянулся с Брониславом и застыл возле входа. Следом за ним в шатер вошел еще один человек в белых доспехах, и он отличался от остальных весьма сильно. Очертания его фигура имела весьма округлые, но, поймав его взгляд, вряд ли кто-нибудь посмел бы назвать его толстым. Скорее, его можно было назвать дородным или важным. Лицо его обрамляла седая борода, она не была похожа на бороды, принятые на Руси, росла не столько вниз, сколько в стороны, и была аккуратно расчесана. Василиса сразу узнала этого человека, она много раз видела его на портретах, это был король Белого королевства, Сигизмунд, собственной персоной, живой и здоровый.

– Василиса тут, ваше величество, – бодро отрапортовал ему Бронислав.

– Ну спасибо, а то я сам бы не заметил, – устало ответил ему король, он поклонился Василисе, – здравствуйте, моя дорогая, вот и свиделись.

– Здравствуйте, – вежливо ответила ему растерявшаяся Василиса, – очень приятно.

– Хотел бы и я ответить тем же, – вздохнул Сигизмунд, – надеюсь, вы простите скорбящему отцу, потерявшему сегодня двух сыновей, отсутствие радости.

– Как – двух, – изумился Бронислав, – Любомир пал?

– Ты же, песья кровь, меня уверял, что не прошибить орденскому клину пять рядов щитоносцев! – грозно крикнул на воеводу король; он осмотрелся по сторонам, увидел на столе массивную шкатулку и, схватив ее, с силой запустил в своего воеводу. Шкатулка со звоном ударилась о доспех, Бронислав стоял с хмурым лицом и даже не попытался увернуться.

– Виноват, ваше величество, ошибся.

– Знаю, что виноват, – отрезал король, – только кому с того легче… Понимаешь, какая теперь у нас ситуация сложилась, вместо триумфа? Изольда где?

– Изольда, она… фьють, – махнул рукой Бронислав.

– Что «фьють», – опешил Сигизмунд, – ты толком говори.

– Улетела, – пояснил Бронислав, – на метле.

– У тебя три задачи было: уберечь Любомира и перехватить Изольду и Василису. И ты провалил две. Что мне думать, старый друг?

– Виноват, – снова горестно развел руками Бронислав, – казни, владыка, если хочешь; я заслужил…

– Мы с тобой с младых ногтей вместе, как я тебя казню? Верней тебя у меня никого и нет. Но подвел ты меня сегодня сильно.

Воевода молчал, перебирая пальцами по рукояти своего огромного топора.

– Простите, Василиса, – обратился к княгине Сигизмунд, – у нас серьезный разговор будет, подождите еще чуть-чуть. Тащите пока этого, – обратился он к стражнику.

В шатер втащили избитого человека в порванной одежде, Василиса с огромным трудом узнала в пленнике великого магистра. От былой вальяжности и спеси не осталось и следа, он злобно смотрел на Сигизмунда, пытаясь взглядом испепелить его.

– Смотри, как злобно зыркает, – король кивнул Василисе, – а ведь сам и виноват.

– Сына не пожалел. – Магистр буквально шипел от злобы, как змея.

– Пришлось, – грустно ответил своему пленнику Сигизмунд, – иначе такой волчище, как ты, не попался бы в силок.

– Добили бы мы вас, если б шляхтичи в спину нам не ударили. Даже в одиночку побили бы.

– Как есть побили бы, – согласился Сигизмунд, – а только не могли вы шляхту с собой не брать. Надо же было показать, что часть государства за вас. Иначе как захватчикам пришлось бы идти. А я-то знал: стоит моей шляхте увидеть, что я жив-здоров, да указать на вас как на врагов – они сразу переметнутся. Одно дело старшего брата против младшего поддержать в претензии на трон, совсем иное – против короля выступать, бунтуя. Шляхта моя хоть и гнилая насквозь, а не дураки уж совсем, я-то их как облупленных знаю.

– И все же сыночка твоего любимого мы достали, – злобно бросил ему великий магистр, – так что теперь у тебя наследников не осталось.

– Ты бы не злил меня, псина, – бросил ему Сигизмунд, – а впрочем, не важно, я тебя все равно в живых не оставлю. Такой, как ты, даже с вырванными зубами опасен. А насчет наследников ты не совсем прав. – Король кивнул на Василису. Магистр сразу все понял и с криком дернулся в ее направлении, пытаясь ударить в живот головой. Василиса не успела отойти, но Бронислав не зевал. Стальной рукавицей он ударил Теодора по голове, и тот кулем рухнул на землю.

– Вытащите его отсюда, поводим по улицам Белого города, как трофей, да и повесим. Чай, не каждый день в плен великие магистры попадают.

Король Сигизмунд наконец повернулся лицом к Василисе:

– Наслышан я, девочка, о твоих злоключениях, у меня тут половина войска – шпионы.

– Девочки в поле гусей гоняют, а я – княгиня Тривосьмого царства.

– Смотри какая… а, Бронислав? Гордая.

– И красивая, – поддакнул воевода, снова улыбнувшись щербатым ртом.

– И красивая, – не стал спорить король, – у Финиста – Ясного Сокола простых детей быть не могло.

– Вы знали моего отца?

– Знал. Конечно, знал. Это ведь я дал ему слово не нападать, пока он на степняков войско ведет. До чего смелый был мужчина, впрямь настоящий сокол. Я тогда не такой был, – Сигизмунд потер руками пузо, – я тогда тоже орел был, ловкий и стройный. – Бронислав закряхтел, давя смешок. Король кинул на него недовольный взгляд, и тот постарался сделать серьезное лицо. – Так что были мы почти что друзьями… Ладно, вопрос сейчас в другом. Ты сама видишь ситуацию, в которую мы угодили. Останься жив Любомир, праздновали бы победу да радовались. Вот только не всегда все идет, как нам бы хотелось. Совсем-то не брать Любомира в бой было нельзя. Шляхтичи должны видеть, что будущий король с ними вместе на битву идет. Спрятали его за пятью шеренгами латников, лучших воинов. Да только недооценили мощь, с которой бьет рыцарский кулак ордена, пробили они все пять шеренг. Еще немного – и победили бы меченосцы; хорошо, переметнулись быстро остальные: все же помнят, что лучше не злить короля Сигизмунда.

Василиса поняла, что король напоминает об истории с изменой одного знатного рода Белого королевства; молодой тогда еще Сигизмунд приказал вырезать род изменников подчистую, до последнего человека, сразу показав всем, кто новый хозяин в королевстве.

– Соболезную вашей потере. – Василиса слегка поклонилась королю, она перестала бояться этого человека, как и его грозного воеводы. Мысль о том, что ее мучитель Казимир мертв, а его злобная сестра спасается бегством, как загнанный зверь, грела душу красавицы.

– Да, и это гораздо хуже, чем может показаться на первый взгляд. Во всей этой истории правды гораздо больше, чем хотелось бы, иначе магистры ордена не поверили бы. Я уже стар и болен. Не так страшно болен, как мы рассказывали, но я медленно угасаю. И в отсутствие законного наследника страну ждет страшная смута. Шляхта моя – это еще те змеи. Так и ждут момента, чтобы сцепиться промеж собой. Только силой и страхом я все эти годы держу их вместе. И хвала Господу, что теперь есть вы, Василиса, носящая законного наследника. Ваше появление – как глоток воды умирающему от жажды человеку. Поверьте, я не хочу держать вас против воли, но я просто не могу отпустить единственного оставшегося в живых наследника. Для нашего королевства это вопрос жизни и смерти.

– И что вы намереваетесь сделать?

– Окружить вас отеческой заботой и королевским вниманием, – улыбнулся Сигизмунд, – мы все же родственники, и я всегда мечтал о такой дочери. Моя, увы, оказалась совсем не такой. Я вынужден попросить вас остаться в нашем королевстве до рождения наследника. В качестве полноправной принцессы, со всеми правами особы королевских кровей. А после рождения наследника вы будете вольны вернуться назад или остаться королевой-регентшей. Поверьте, если бы не смерть Любомира, я отпустил бы вас тотчас же, из уважения к своему старому другу, Финисту – Ясному Соколу, вашему досточтимому отцу.

Василиса задумалась, и, внимательно посмотрев на нее, Сигизмунд вдруг добавил:

– Однако есть и еще один вариант, открывшийся нам. Ваши уважаемые брат и дражайшая сестра уже мертвы, и вы остались единственным прямым потомком и наследником Финиста – Ясного Сокола. А орден теперь разбит, им еще долго зализывать свои раны, в ближайшее время они не оправятся, это уж точно. А за нами теперь стоит вся мощь Белого королевства.

Сигизмунд доверительно подсел поближе к Василисе и произнес тихо, так чтобы слышала только она:

– Мы ведь можем объединить наши государства, и не только Тривосьмое государство, но и всю Русь, вотчину Финиста. И правителем ее будет наш общий наследник, наша кровь, твоя и моя.

Василиса вспомнила наряды Изольды, шляхту с крылатыми перьями за спиной, представила балы в Белом городе. Потом она вспомнила свой терем, так не похожий на сверкающую столицу Белого королевства, и свое лапотное войско. Принести свет цивилизации и рукотворную красоту на родную землю – разве не в этом долг мудрого правителя?

Глава 17

Варяги на просторах

В пасмурном осеннем небе опять сверкнула молния, осветив все пространство вокруг, и через мгновение громыхнул гром.

– Ты видишь это?! – громогласно закричал Рерик и поднялся на нос драккара.

– Гром и молнию? – Иванушка укутался в плащ так, чтобы сохранять побольше тепла. – Вижу, конечно, не слепой.

– Да нет, глупый ты человек, – рассмеялся конунг, – это сам Тор приветствует нас ударом своего громового молота.

– Нету там никакого Тора, – насупился Иван, – каждый знает, что гром и молнии мечет Перун.

Синеус рассмеялся за его спиной, Рерик тоже улыбнулся и потрепал Ивана по голове.

– Вот как ни полюбил я тебя за время похода так сильно, но, ей-богу, убил бы за эти слова. Ну как можно Тора называть неправильным именем? Посуди сам: мы успешно миновали тайные пороги, не попавшись новгородской страже, и теперь мы уже посреди Руси, а так далеко еще никто из варяжских вождей не забредал. И ты будешь утверждать, что эти молнии и гром – не в нашу честь? Глупость это несусветная, хотя тебе ее можно и простить.

– Ничего глупого тут нет, – насупился Иван, – Перун на своем буря-коне мчится по небу и мечет молнии. Всегда так было и всегда будет.

– Ты словно сам видел этого Перуна, своими глазами, – усмехнулся Рерик.

– Сам не видел, – честно признался Иванушка, – но и ты своего Тора не видел.

– Да, но Тор всегда приветствует смелые и рискованные поступки. Мы прорвались сквозь заставы новгородцев, и вот – гром и молнии Тора.

– А может, это Перун дает знать, что зря вы прорывались. Что не будет здесь для вас ничего хорошего.

– Ну это ты брось, – конунг явно расстроился, – не порти такой героический момент. Кстати, где мы сейчас? Если мы новгородские земли прошли, это уже Смоленское княжество должно быть?

– Не знаю. По лесам да полям вокруг не определишь. Я тут и не был никогда.

– Надо причалить, людей поискать, – решил варяг, – прикинемся новгородскими купцами: ты будешь купец, я же за твоего охранника себя выдам. Новгородцы нередко нашего брата себе берут в охрану, никто не удивится.


Зрелище, открывшееся Рерику и Иванушке, было поистине удивительным. Старый крестьянин со своей женой и молоденькой девчушкой, скорее внучкой, чем дочерью, тащили из земли огромную репу. Сил у стариков и девчушки было явно недостаточно, поэтому тащить помогала дворовая собака, а также кошка. Кошка, правда, не очень тянула – скорее, она пыталась убежать от всей этой суеты. Старик очень старался, но упрямый овощ никак не лез наружу.

Ивану было жаль стариков, а вот Рерик весело хохотал, глядя на всю эту возню. Наконец ему надоело, и он пошел к компании огородников.

– Спроси у этих убогих, что это за земли и кто тут князь?

– Здравствуйте, люди добрые, – поприветствовал незадачливых садоводов Иванушка, – не подскажете ли путникам, на каких землях мы находимся и кто здесь княжит?

– Так смоленские это земли, – охотно ответил старик, обрадовавшийся, что можно отвлечься от своего тяжкого труда, – а кто князь у нас, то нам теперича неведомо.

– Они говорят, что у них нет князя, – удивился Рерик, после того как Иванушка ему перевел слова старика, – разве так бывает?

– Так молодой князь помер же, – пояснила бабка, – он у прежнего князя, Всеслава, единственный сыночек и был. А теперь и его нет, полег в битве какой-то, то ли с Кощеем, то ли с Иваном-подменышем. Мы-то люди простые, точно не ведаем. А сейчас спорят соседи, кого на трон-то княжеский посадить, да у всех уж больно дальняя родня. Великая княгиня должна решить, всегда так было.

– Земля у нас велика и обильна, – вздохнул старик тяжко, – а порядку в ней нету.

– Погоди, они говорят, что тут нет князя и вообще власти никакой, – заметно оживился Рерик, услышав перевод Иванушки, – так у нас порядку хоть отбавляй. Вот уж чего у нас в достатке, так этого самого порядку.

– Уж не задумал ли ты на трон княжеский усесться? – удивился Иван. – Это же неслыханное дело – варяг на русском княжеском троне.

– Ты же сам видишь, – усмехнулся вождь северян, – удача сама в руки идет. Я же тебе говорил, что это Тор нам знаки подает. Неужели и после этого сомневаешься?

– Может, людям поможем репу эту вытянуть?

– Не по чину купцам помогать простым крестьянам, – не согласился Рерик, – еще заподозрят что-нибудь.

– Людям помогать никогда не зазорно, – не согласился Иванушка.

– Так мы им поможем, только добрым советом: вот они кошку запрягли и собаку, надо им еще мыша́ в упряжку, тогда точно вытянут.

Викинг хохотнул и пошел прочь.

– Чего сказал-то басурманин твой? – поинтересовался старик.

– Говорит, что мышку нужно еще запрячь, – растерянно произнес Иванушка, – тогда вытянете.

– Зачем мышь, – удивилась бабка, – какая с нее сила?

Иванушка пожал плечами и пошел вслед за варягом; ему казалось, что он опять влип в какую-то опасную историю.

Глава 18

Суд скорый и правый

Огромный шатер бывшего хана был полон людьми. После победы войска псоглавцев и бегства Картауса присягать на верность Черному батыру кинулись все и сразу. Кочевники толкались и шумели, сегодня ожидался суд над сподвижниками низложенного великого хана и объявление Великой степи воли ее нового хозяина. Шараган обеспокоенно осматривал собравшихся: далеко не все тут были рады их победе, но выступить в открытую уже никто не решится. Сейчас было очень важно, как покажет себя новый хозяин, как поставит себя перед сообществом. Джучи в своем черном доспехе с белыми черепами смотрелся величественно, шлем из головы огромной черной собаки выглядел грозно и внушительно. Сам вождь сидел абсолютно спокойно, внимательным взглядом обводя собравшихся степняков; выдерживали этот пристальный взгляд немногие. Шараган сидел рядом, чтобы в случае чего выручить советом или повлиять на ситуацию. Лишний раз тут подавать голос было не нужно, не стоило показывать собравшимся вождям, что Черный батыр подвержен какому-либо влиянию. Общая трапеза заканчивалась, и подходило время суда. Двое рослых стражников в собачьих шапках втащили троих главных пленников. Темники Арслан и Джейран и старший сын Картауса Жангир. Первыми судили братьев, за обвинителя был сам Шараган, так что ему пришлось встать и выйти в круг.

– Воины Великой степи, – начал шаман свою речь, – эти люди виновны в том, что они выступили против самого духа Степи. В этом их вина, и духи предков требуют смерти изменников. – Шараган вернулся на свое место; речь получилась краткой, но шаман и не собирался нагнетать страсти, предпочитая отдать больше свободы для принятия решения вождю. Джучи степенно кивнул.

– Это серьезная ошибка и серьезное обвинение. Хочет ли кто-нибудь сказать что-либо в защиту этих людей?

– Я хочу сказать свое слово. – С места поднялся темник Тимур. Его тумен обеспечил победу войску псоглавцам, и сейчас он занимал почетное место подле вождя.

– Темник Тимур хочет сказать слово, – одобрительно кивнул Джучи, – давайте послушаем его слово.

Тимур встал и вышел на середину, под всеобщие взгляды вождей и старейшин разных племен.

– Эти люди – сильные и храбрые воины, – начал свою речь бывший хан, – они верно служили Степи и снискали всеобщее уважение. Никто не сможет обвинить их ни в трусости, ни в малодушии.

Собравшиеся кочевники одобрительно зашумели: братья были известны в Степи всем.

– Законный на тот момент великий хан Картаус от имени Степи призвал их под знамена, и они пришли. В чем же их вина, если они верой и правдой служили Степи?

Вокруг одобрительно шумели: слишком многие держали сторону Картауса в прошлой схватке. Шараган старался не показать своего волнения – момент был крайне важным, именно он определит очень многое в последующем. Шаман бросил быстрый взгляд на своего вождя, но тот сидел абсолютно спокойно.

– Мнение темника Тимура понятно, – произнес он степенно, – я вижу, его тут разделяют многие. Хотят ли сказать что-нибудь те, кого мы обвиняем?

Взгляды степняков обратились на сидящих братьев, Арслан только сплюнул на пол кровью – в бою он был сильно ранен, а Джейран отрывисто бросил:

– Недооценили мы подлость Тимурки, нечего ему нас и защищать. Если бы не он, мы бы уже рвали вас конями на куски.

– И это мнение понятно, – так же спокойно кивнул хан, – слова, достойные воина.

– Готовы ли предки Степи простить этих людей?

– Нет, Великий батыр, – Шараган спокойно выдержал полные ненависти взгляды, – не готовы.

– Законами балуются западные и восточные слабаки, – Джучи встал со своего места, – там у них нет кочевых племен, там есть города и законные правители. В Степи правит тот, кто силен. В Степи правит тот, кто решителен и смел. В Степи правит тот, кто следует заветам предков. Заветы предков просты и понятны: жги, грабь и убивай чужих. Весь мир существует лишь для того, чтобы кормить войско Великой степи, и если куда-то не дошли наши кони, то это только временно. Великий хан Картаус забыл эти заветы, он пытался убить наш дух, дух Великой степи. И за его спиной стояли Арслан и Джейран. Даже когда войско, несущее в себе дух Великой степи, истинный дух, появилось перед ними, они и тогда пытались убить нас. Они пытались уничтожить сам дух, что ведет и питает наши сердца, полагаясь на хитрость Жангира и его воинов. Этим людям нет и не может быть прощения. Мое решение только одно – смерть!

Вокруг зашумели разом все, Джучи стоял, сохраняя полное спокойствие, глядя поверх голов спорящих и шумящих кочевников.

– Многие из нас тоже были за Картауса, – раздался голос откуда-то сзади, – нас всех тоже ждет смерть?

– Хороший вопрос, – спокойно кивнул Черный батыр, – все, кто поддерживали Картауса, действительно достойны смерти. Это так. Но я добр. Я не стану убивать всех.

Вождь снова обвел взглядом ошарашенных степняков.

– Из каждой тысячи умрет сотня, из сотни – десяток, из десятка – один человек. Кто именно – определит жребий. Это плата, и она будет уплачена. Кто не согласен… тех убьем всех.

Черный батыр спокойно сел на место. Шараган осмотрел лица собравшихся. Он радостно отметил про себя: они поняли наконец, с кем имеют дело. Поняли и покорились. Больше не будет разговоров и интриг, как в иных странах. У Великой степи есть теперь один вождь, и его устами говорит сам дух Степи. Даже ропота не было.

– Остался еще один предводитель, – продолжил Шараган, не давая кочевникам опомниться, – старший сын бежавшего как трус Картауса, Жангир. Обманом он и его воины проникли в наши ряды, готовясь ударить в спину в самый важный момент. Духи требуют смерти этого изменника.

Закончив свою краткую речь, шаман сел на место.

– Это серьезное обвинение, – спокойно кивнул Черный батыр, – хочет ли кто-нибудь сказать в защиту этого человека?

– Я хочу сказать в его защиту, – снова поднялся с места Тимур.

– Вот как… – Джучи не выглядел удивленным, разве что в глазах его сверкнула легкая усмешка, но ее сумел заметить только Шараган, знающий вождя с самого детства. А может, и ему это только показалось.

– Я прошу помиловать Жангира, потому что он мой родной брат.

– Это все?

– Да, это все. – Тимур спокойно вернулся на свое место.

Джучи крепко задумался, наконец он посмотрел на Шарагана пристально и спросил его:

– Готовы ли духи предков простить этого человека?

– Нет, Великий батыр, – ответил Шараган, – не готовы.

Джучи снова погрузился в раздумья.

– Тем хуже для них, – наконец ответил батыр, – мы прощаем этого человека. Духам придется подождать его смерти.

Вокруг послышались вздохи и вскрики удивления: степняки не понимали, почему братьев ждала смерть, а ханского сына – нет. Даже Жангир выглядел удивленным, лишь темник Тимур сидел абсолютно спокойно.

– Темник Тимур сослужил нам всем большую службу, он имеет право на награду. Родная кровь, род и племя для степняка не пустой звук.

Шараган был очень доволен сегодняшним сбором, все прошло даже лучше, чем можно было ожидать. Джучи заявил о себе как о единственном вожде всех степняков, способном вершить высший суд по своему усмотрению и разумению. Остальные склонились перед его волей. Конечно, далеко не все довольны сложившимся положением вещей, есть и внутренние враги и изменники. Но сейчас они не способны выступить сообща, а потому не так опасны. Сейчас Великая степь снова оказалась подчинена единой воле, их воле. Кто мог подумать, когда они начинали свой поход с несколькими сотнями воинов за спиной, что пройдет совсем немного времени, и вся Степь будет принадлежать им. Дух Степи помогает тем, кто его чувствует, это не вызывало никаких сомнений.

Глава 19

Звери

Серый Волк клацнул зубами в том месте, где только что был заяц, но длинноухий в последний момент совершил неожиданный прыжок и отскочил в сторону. Но это было уже очень близко, в этот раз зайца спасло скорее чудо, чем неуклюжесть охотника. Рыжая волчица с рычанием бросилась вдогонку зайцу, но поскользнулась на замерзшей луже и плюхнулась на землю. Серый Волк мстительно фыркнул, подражая своей спутнице, когда та насмехалась над ним, но волчица не обиделась, а покатилась по земле, открывая ему живот, что на зверином языке означало доверие. В последнее время они часто уходили вдвоем поохотиться, подальше от лежбища стаи. В последнее время заметно похолодало, Серый не знал, началась ли уже зима или это ранние осенние заморозки, человеческие меры времени более были ему недоступны. Поначалу он пытался считать дни в памяти, но потом бросил это занятие. Выслеживать добычу стало проще, на снегу следы были хорошо видны, а вот поймать ее было все так же непросто. Грибы и ягоды стали теперь недоступны, как и рыба с лягушками, оставалась только охота. Недавно стая загнала хромающего лося, лесной исполин повредил ногу и не мог скрыться, став легкой добычей для стаи, так что животы были набиты. Но это сегодня, а повезет ли так завтра, было большим вопросом. К счастью для Серого, его спутница была весьма ловкой и зачастую умудрялась догонять даже очень резвых зайцев. А вчера на лету сбила низколетящую сову, непонятно зачем решившую поохотиться днем. Волку даже начала нравиться такая звериная жизнь. Отношения в стае были достаточно дружественными, волки старались делиться добычей, иногда переругиваясь, но до серьезных свар не доходило. Если же кто-то слишком задирался, вожак быстро ставил нахала на место.

Серый шумно выдохнул воздух, наблюдая за облачком пара на морозе, его спутница прекратила валяться в снегу и вскочила на лапы. Пора уже было возвращаться назад к стае; пусть добычу сегодня и не поймали, но лося еще хватит на несколько дней. Проходя мимо занесенного снегом куста, Серый не удержался от шалости и ударил лапами по стволам, хлопья снега от удара посыпались вниз, накрыв собой идущую следом за ним волчицу. Та, возмущенно фыркая, быстро выкопалась из образовавшегося сугроба и яростно ухватила его зубами за зад. Было не очень больно, но Серый припустил быстрей, и его спутница помчалась догонять. По дороге он увидел замерзшую лужу и легко перепрыгнул ее, преследовательница же не успела заметить льд, и покатилась по нему, скользя лапами во все стороны. Рыжая волчица вновь услышала насмешливое фырканье спутника и от возмущения грозно зарычала. Он, махнув хвостом на прощанье, прыгнул в кусты и побежал к лежбищу, будто не замечая рассерженного рычания сзади.

Вожак все так же лежал на большом камне; видно, он считал это место чем-то вроде трона, с него было хорошо видно всех членов стаи. Волчата возились возле своей мамы, озорно бегая кругом и ловя друг друга за хвосты. Серый любил наблюдать за щенками, они всегда были веселыми и непосредственными. Он помел перед ними своим хвостом, и вся ватага малышей задорно устремилась за новой целью, пытаясь поймать зубами виляющий хвост. Эти вырастут добрыми охотниками.

Первым среагировал молодой волк с ободранным хвостом; как и при каких обстоятельствах тот лишился своей красы, Серый не знал, но давно заметил, что добычу он чуял лучше всех в стае. Вожак это тоже знал и встрепенулся. Куцехвостый волк прыгнул через кустарник, стая потянулась вслед за ним. Серый не спеша трусил следом, однако раздавшийся крик заставил его похолодеть. Стая окружала человека. Маленькая девочка лет двенадцати в красном пуховом платочке держала в руках корзинку с пирожками и в страхе прижималась к березе.

«Да кто же тебя отпустил-то одну в лес, где волки!» – мелькнула злая мысль в голове. Серый прыгнул, стараясь оказаться между девочкой и молодым волком, что уже приближался к ней. Ребенок истошно закричал и выронил корзинку из рук. Серый понадеялся, что крик кто-нибудь услышит и примчится на помощь. Однако кругом стояла полная тишина. Девочка была в лесу совсем одна. Ей было очень страшно, несчастная с ужасом смотрела, как стая медленно смыкает вокруг нее свое кольцо. Серый грозно зарычал, пытаясь отогнать волков, но те лишь с удивлением смотрели на него и не понимали, что означает его рык. Наконец вперед вышел вожак: он, видно, истолковал поведение сородича как проявление жадности и нежелание делиться добычей. За такое поведение в стае волки наказывали сразу. Как им объяснить, что нельзя есть ребенка, речи-то у них нет… Вожак со всей силы ударил лапой Серого, и тот отлетел в сугроб, от березы раздался протяжный крик, это куцехвостый прыгнул на свою жертву.

Поднявшись из сугроба, он не мог сдержать слезы. Влага буквально лилась из глаз, и остановить ее не было никаких сил, взгляд то и дело падал на красный платок, сиротливо лежащий возле березы. Вокруг окровавленного снега толпилась стая, каждый насыщался легкой добычей.

«Что за чудовище отправило ребенка одного через лес, – шептал про себя Серый Волк, – да как же это можно так!» – Он снова кинул взгляд на стаю, и его стошнило. Потом еще раз, уже сильнее. Так плохо ему не было еще никогда; даже когда он лишился человеческого тела – и то не было так худо. Он громко и протяжно завыл, вложив в этот вой всю тоску и злость, на которую был способен. Злился он в первую очередь на себя – злиться на зверей за то, что они звери, было глупо. Девочка в их глазах не отличалась от того же зайца или оленя. Мясо. Добыча. Но он-то не зверь. Он человек, пусть и заколдованный. Устроил тут игры в стаю, в охоту… Особенно он злился на себя сейчас за то, что даже начал получать удовольствие от всего этого. Стремглав он помчался прочь, подальше от страшного места, где снег вокруг березки был пропитан детской кровью и зубастые пасти рвали нежное мясо. Он не мог ненавидеть волков за то, что они сделали. Пожив среди них, он понимал, что в действиях зверей не было ни капли злодейства или изуверства. Просто волк так устроен: он ловит добычу и тем живет. Когда волк преследует зайца, все и всегда сочувствуют именно зайцу, ведь если хищник его догонит, зайчик умрет. Никто не думает о том, что если волк не догонит добычу, то умрет уже он сам. И не быстро, как попавшийся длинноухий; нет, волк будет умирать от голода медленно и мучительно.

И все же он не волк, и волком ему никогда не стать. Теперь он понимал это ясно. Сзади слышалось пыхтение, Серый обернулся и увидел рыжую волчицу, что бежала вслед за ним. Ее морда не была в крови, и уже за это он был ей благодарен. Подруга, видно, почувствовала, что происходит что-то нехорошее, она не фыркала, как обычно, а жалобно заскулила, заискивающе глядя на него. На мгновение ему стало жалко свою рыжую напарницу по играм и охотам, но только на мгновение.

«Ты не волк, ты человек, – одернул он себя, – никаких больше звериных игр».

Серый грозно зарычал, обнажив зубы: мол, не приближайся. Рыжая волчица грустно смотрела на него, не решаясь подойти, только стояла и смотрела печальным взглядом. Серый отвернулся и пошел дальше, волчица засеменила следом.

«Да не ходи ты за мной, – разозлился Серый Волк, – человек я – слышишь? – человек, глупая ты волчица. И дела у меня человеческие – задрать одного чрезмерно говорливого кота, а потом искать Ивана-царевича. Ничего, за городскую стену волку, конечно, не проникнуть, но однажды эта киса вылезет наружу». Волчица не слышала его мыслей и понуро сменила следом. Не понимает она; думает, что он просто не в духе, или еще что-то подобное.

Он снова повернулся к ней и зарычал так грозно, как только смог. Рыжая стояла перед ним, поджав уши, прямо как собака, которая в чем-то провинилась. Ему было ее жаль, но волком ему не стать все равно. Всем будет лучше, если она сейчас уйдет. Он снова грозно зарычал, и волчица отступила на шаг.

«Давай, назад, иди к стае. Возвращайся».

Волчица повернулась и потрусила назад. Он отвернулся, стараясь не смотреть на ее понурую фигуру, ему тоже было плохо, хоть волком вой… Почему «хоть», волком и воет. И все-таки она фыркнула напоследок, уже от самого края поляны, где они расстались. Только этот ее фырк был совсем невеселый, полный безнадежной грусти и тоски.

Глава 20

В граде чудном

Яшка давно потерял счет дням, да и трудно было понять в этом подземелье, когда день, а когда ночь. Обращались с ним вполне достойно, даже более достойно, чем можно было ожидать. Сам-то он уже готовился к палачам и заплечных дел мастерам, какие встретили бы его в глубинах тайного двора боярина Полкана, но никто его не пытал, ничего не вызнавал. Посадили в клетку – и сиди. Кормили вполне сносно, каша была наваристая и вкусная, да и супы тоже. К тому же на день давали каравай свежего, еще теплого хлеба. Иные крестьяне за такую неволю еще и дрались бы, но Яков был не простой крестьянин. Безделье изводило его хуже любой пытки, он постоянно пытался придумать план побега, но ничего путного не придумывалось. Стены каменные крепкие, блоки большие и тяжелые, так просто такой не расшатаешь, тем более деревянной ложкой. Он, конечно, начал ковырять раствор, но, судя по скорости продвижения работы, он вряд ли доживет до ее завершения. Ну и угроза остаться без единственной ложки тоже угнетала. Есть горячий суп без прибора было бы непросто. Охранник в разговоры не вступал никак. Это был уже пожилой мужчина, явно опытный и умный. С такими волкодавами всегда было сложней всего, зубы ему не заговоришь, бдительность не притупишь. Он словно не видел Якова, приносил и уносил еду да лопухи для отхожего места; за все время заключения он не сказал и одного слова.

Кикимора сидела напротив, ее камера не была окружена стальными прутьями решетки: стена там была сплошная, но прозрачная. Яков знал, что эта новинка называется стеклом, но такое чистое и прозрачное видел впервые. Если это и правда стекло, то его можно попытаться разбить, но сам он не мог дотянуться, а у кикиморы никогда не хватит сил на такое. Кикимора лишь строила виноватые мордочки из своей прозрачной камеры, ее голос до него не долетал. Почему-то ей казалось, что напарник на нее серчает за то, что попалась. А чего сердиться, коль сам попался в ловушку, уж больно хорошо ее поставили. Что-то ему подсказывало, что сбежать от таких людей он не сможет, но это не значит, что он не будет и пытаться.

От мыслей о побеге его отвлек шум из коридора, это было необычно, тем более еду приносили совсем недавно. Сквозь прутья решетки он увидел, что к его камере идет женщина; если бы Якова попросили описать ее одним словом, он бы выбрал слово «величественная». Не было на ней ни какого-либо богатого одеяния, ни бросающейся в глаза роскоши украшений, что так любят купчихи; нет, простая, но очень добротная одежда, толстая коса, почти до пояса… но, встретившись с ней взглядом, Яшка понял, что сейчас ему надо быть особенно осторожным. В этом логове, где и так все – матерые медведи, к нему вышла медведица-мама, главная хранительница и защитница берлоги и своих медвежат. Почему ему пришла в голову аналогия с медведями, лазутчик и сам не понимал, неуклюжести у посетительницы не было и в помине; может, густые каштановые волосы напомнили бурый медвежий мех, может, карие глаза, красивые и немного усталые, показались схожи с медвежьими.

– Здравствуй, Яков, – просто сказала она, словно и не держали его в темнице уже долгое время.

– Не знаю, – пожал плечами лазутчик, – может, Яков, может, Прохор: я вам не объявлялся.

– Ты Яков, не Прохор; лучший лазутчик тайного двора князя Киевского, или теперь – великой княгини Киевской.

«Какой великой княгини Киевской?!»

– Не знаю никакой княжны Киевской, – буркнул Яшка, – я простой путник, гулял себе, никого не трогал. Спеленали меня ни за что.

– Простой путник не сумел бы пробраться в Белый город и добыть планы приграничных крепостей, – карие глаза собеседницы смотрели на него весело и задорно, – простой путник не получил бы ключ от алькова само́й шамаханской царицы – да так, что ее ближние и не знают об этом, между прочим, по сей день.

«Они много знают. Такое не всякому известно – наверняка кто-то из них и в тайный двор вхож. Очень, очень плохо. Узнать бы, откуда они все это прознали».

– Ну, боярыня, выходит, этот Яков и вправду удалой молодец, даже завидно.

– Боярыня? С чего ты подумал, что я боярыня?

«Взгляд умный, проницательный, речь правильная, не крестьянская. На купчиху не похожа, у тех взгляд оценивающий: богаче их или беднее собеседник. Тех, кто беднее, они презирают, перед теми, кто богаче, – лебезят. Князей в Китеже не было, в жрецы женщинам путь заказан. Боярыня, кто еще».

– Не знаю, показалось так, не серчай, матушка, люди мы простые.

– Ладно, «простой человек» Яков, пусть буду боярыней, – рассмеялась его собеседница задорно, – неужели в Киеве не знают, кто правит Китежем?

«В Киеве пока про Китеж вообще не знают, только догадываются. Хотя я тут давно сижу, может, за это время кому-нибудь из лазутчиков Полкана повезло больше».

– Откуда же мне знать, что в Киеве знают, матушка, я простой человек, новгородец.

– Говору новгородскому подражаешь хорошо, этого не отнять. Да ты не бойся, дорогой гость незваный, ну что ты можешь такого знать, чего нам и без тебя ведомо? В планы свои великая княгиня не посвящает. Хотя великая княгиня в свои замыслы не посвящает даже себя, за нее князь Даниил думает.

«Какая такая великая княгиня, при чем тут галицкий князь?.. Запутать хочет».

– Вроде же в Тридевятом царстве князь Владимир был.

– Был, – усмехнулась загадочная боярыня, – да весь вышел.

– Владимира сам Колыван бережет, то и ребенку известно. А мимо Колывана не проскочишь.

– Не проскочишь, – заметно погрустнела посетительница, – пойдем, Яков, погуляем немного. Город наш тебе покажу, все веселее, чем в мешке этом сидеть.

– Вот это верно, это так и есть, – охотно согласился пленник, – доброту твою, боярыня, век не забудем. Может, и спутницу мою можно взять с собой?

– А, кикимору… На ней мы и прокололись, это правда. Даже для богатырей отвод глаз организовали, а на кикимор и прочую нечисть не рассчитывали. Так что тебе мы даже благодарны, помог нам прореху найти в маскировке нашей. Нет, она пока посидит тут.

– Даже дети знают, что богатырям глаз отвести никак невозможно.

– Волшебством – да, волшба богатырей не берет, но есть и другие возможности.

«Ничего себе новости – появился способ отводить глаза богатырям! Это всем вестям весть, ее необходимо сообщить Полкану… только как? Думает, что я сейчас начну расспрашивать подробности и выдам себя как лазутчика; не на того напали. Хотя знают они про меня немало».

– Ну что же, погулял бы я с удовольствием, ноги размять – дело доброе. А про что ты говоришь, боярыня, я уж не ведаю, не обессудь.

Молчаливый стражник открыл его клеть, и впервые ему позволили выйти на свежий воздух. Бежать сейчас смысла не было никакого, вокруг незнакомое окружение. Так только глупые люди бегут, и их же быстро ловят. А в том, что ловить здешние обитатели умеют, Яшка не сомневался – вон даже кикимору поймали.

Конечно, после долгого заточения выход наружу всегда производит впечатление, но тут случай был особый. Китеж производил впечатление сам по себе. Для начала: все дома, которые видел перед собой узник, были каменными. Да что там дома, мостовые тоже были мощены камнем. Такого даже в Киеве нету, да пожалуй, и нигде не было. В Еуропах, поговаривали, пошла такая мода, да в империи орла, в самом Риме такое было, до его падения. Но Рим – он такой один, а тут какой-то Китеж, на задворках Руси… Но и это не все: окна в домах были большими, и в них стояло прозрачное стекло. Да такое, что поначалу и не заметишь. Стекло использовали и в Киеве, но пока оно было мутноватым, чаще использовали цветные стекла как витражи. У князей окна были почище, в домах попроще бычий пузырь натягивали, но такого ровного и чистого стекла Яшка еще не видывал. Но еще более чудные устройства стояли вдоль улиц: внешне напоминавшие палку, но на конце ее – огонек, освещавший все вокруг. И свет ровный, совсем не похожий на отсветы факелов или лучин. Если стекло и мощеные улицы еще можно было как-то уложить в понятные рамки, то эти устройства были лазутчику совсем незнакомы. А Яков, по роду своей деятельности, много где бывал, в разных странах и городах.

– Никак солнце поймали, – вяло пошутил он, стараясь не выказать своего интереса к непонятным устройствам.

– Нет, здесь не солнце, скорее – молния, – поймала его взгляд таинственная боярыня.

– Молнию поймать нельзя, молнию Перун пускает, когда ему того хочется.

– Так, может, сам Перун нам ее и подарил.

– Быть того не может, чтобы Перун – да врагам Руси-матушки что-либо хорошее сделал. Не говорите, как солнце поймали, ну и не надо, а про Перуна врать не нужно, молнию поймать никак нельзя, потому как она есть проявление божественной воли.

– А солнце, стало быть, можно?

– Солнце – его как сотворили боги нам на радость, так и светит, никто и не запрещал его ловить да использовать. Оно для того и существует, чтобы светить. А молния – она поражает неверных да врагов Перуна.

– То ли еще увидишь, – усмехнулась его спутница, – пойдем, покажу тебе город наш, а ты уж там сам решишь, враги мы Руси-матушке или нет. Про меня-то слыхал что-нибудь?

– Как не слыхать, слыхал. Постоянно мне матушка говорила – ох, попадешься ты беде-кручине, если мамку слушать не будешь!

Боярыня звонко рассмеялась; смех у нее был приятный, как и голос. Женщина вообще сразу к себе располагала, но Яков был калач тертый, на такое не велся. Шутим, травим байки, а вокруг посматриваем внимательно, да на ус мотаем, что говорят и как это говорят.

– Нравишься ты мне, Яша, мы с тобой еще подружимся, я бойких да находчивых людей страсть как люблю.

– Так я со всей нашей радостью, – широко улыбнулся Яков, – но разве друзей в клетках держат?

– Так мы пока не друзья, мы только можем ими стать, но ведь можем и не стать. Так все же, Яков, что тебе про меня известно?

– Да я тебя, уважаемая, первый раз в жизни сегодня увидел, что мне может быть про тебя известно?

Женщина долго и изучающе смотрела на него, а Яков сделал самое невинное выражение лица, на которое был способен, тем более тут и играть не пришлось, что он мог ее знать-то.

– А ведь и вправду ничего не знаешь, – задумчиво произнесла его спутница, – это, конечно, для тайного двора очень странно. Мне казалось, боярин Полкан службу организовал справную, что-то должно было просочиться…

– Вспомнил! – радостно гаркнул Яков; боярыня выжидающе взглянула на него. – Вспомнил, говорю. Полканом собаку соседскую звали!

Теперь Яков старательно изображал веселого, но глуповатого человека, проверяя, как поведет себя собеседница.

– Собаку, значит, – улыбнулась собеседница, – ну что же, ладно. А зовут меня, милый мой друг, Марья. Должен был слышать, в народе Искусницей прозвали.

– Ага, – недоверчиво протянул Яшка, – а я – Святогор. Просто болею немного, вот и усох. А так-то я большой и очень сильный.

Боярыня снова звонко засмеялась, как будто маленькие колокольчики звонили.

– Святогора я уж тысячу лет знаю, ты на него совсем не похож. Святогор к тому же шутить не очень любит. – Самозваная Марья Искусница задумалась на некоторое время. – Даже больше тысячи лет его уже знаю, мы же первые богатыри с ним были, да еще Черномор.

– Впервые вижу женщину, которая себе возраст не убавляет, а прибавляет, – искренне восхитился Яшка, – надо этот момент как-то запечатлеть. И вообще, женщин-богатырей не бывает.

– Это кто тебе такое сказал?

– Ну… никто. Просто богатыри – они…

– Могучие мужики, закованные в доспехи, с острыми железками наголо, бегают и ищут чудовищ, чтобы тех поубивать, – подсказала Марья.

– Точно. Кроме Микулы, он крестьянствовать любит. Но все равно мужик могучий.

– Если я возьму булаву и дам промеж глаз твоей кикиморе, ты поверишь?

– Дело это нужное, – одобрил Яков, – я бы и сам ей ремня всыпал, только богатырем меня это не сделает.

– А что сделает?

– Как что, сила богатырская! У богатыря раны заживают быстро, его яды не берут, он тяжести может поднять.

– У меня сила богатырская другого рода, я диковинки всякие могу создавать, да такие, что никому не под силу. Пойдем, покажу одну из них.


Горница была чистая и светлая, однако же самая обычная, решительно ничем не примечательная. Стол, несколько стульев, скатерка на пустом столе, стены. Яков, ожидающий увидеть что-то этакое, даже немного разочаровался. После пойманных в стекло солнц можно было ожидать чего-то особенного.

– Скажи, Яков, чего бы ты больше всего хотел сейчас съесть?

– Щуку, как мама моя готовит – с яблоками и капустой, – нахально ответил Яков, не задумываясь.

Боярыня постучала по скатерти – и на ней из ниоткуда появилась вдруг щука на тарелке. Запах от нее шел именно такой, как надо, тот самый – из детства. Яшка недоверчиво посмотрел на блюдо.

– Да ты попробуй, не бойся, чего нам тебя травить, если можем запросто казнить.

Пленник недоверчиво отломил кусочек и положил в рот. Это было невероятно: готовить щуку подобным образом умела только его покойная матушка, в этом Яшка мог поклясться. И все же это была именно та щука, тот самый рецепт, давно потерянный.

– Вот уж не думал, что кто-то сможет повторить это блюдо… тут удивили, врать не буду.

– Я назвала это «скатерть-самобранка», – охотно пояснила спутница, – вот и такие чудеса могу иногда делать, когда проголодаюсь и настрой нужный.

– Так ведь это же чудо, – восхитился Яков совершенно искренне, – такую скатерку в каждый дом надо, и вот оно, счастье, только руку протяни!

– Слышал ли ты про мечи-кладенцы?

– Так кто же на Руси не слышал!

– И сколько их всего?

– Ну как сколько, – задумался лазутчик, – один у Святогора, еще один у Финиста был, остальные пропали во время набега Тугарина, всего их десять было, если память меня не подводит, только при чем тут мечи?

– Это одновременно и правда, и нет: настоящий кладенец только один, тот, что у Святогора. Его сам Сварог сковал, остальные же девять – это Перун пытался повторить творение брата, да так и не вышло.

– Как же не вышло, когда мечи эти есть и рубят исправно…

– Сила, истинная волшебная сила – только в мече Святогора, названном Завет, остальные – просто куски звездного металла. Острые, но мертвые, без толики волшебной силы.

– Ты, боярыня, еще и Сварога встречала с Перуном?

– Вижу в глазах твоих недоверие, а только все равно отвечу честно: да, встречала.

– Не то чтобы я богов не почитал, но все же…

– Я уж не знаю, боги они были или кто… Сварог мастер был такой, что и вообразить сейчас немыслимо. Даже мне немыслимо, а я сама мастерица, многое могу. Перун – он воинственный был, творить у него не очень выходило, а Велес – он в земле больше любил копаться. И пшеница, и лен, и рожь, да и многое другое – это все его дары.

– И они вот так запросто ходили по земле? Я, признаться честно, думал, что это враки жреческие, чтобы не делать ничего, а жертвы и подношения получать.

– Что-то, конечно, враки, но они жили на нашей земле. Это ведь они Русь и создали. Сварог заветы дал, по которым жить надо, Перун отобрал молодого вождя одного из племен, который и стал первым русским царем, научил его, как объединять племена. Велес показал, как делать, чтобы земля кормила народ.

– И куда они делись?

– Не знаю, – вздохнула тяжко Марья, – мы однажды пришли, а их нет. Никого нет, как корова языком слизнула. Искали их и звали, а только с тех пор они больше не показывались. Так что государство наше строили уже цари и Святогор. Вот только заветы, что Сварог оставил, они настолько жизненными оказались, что и без него работали, хоть на первый взгляд и казались странными. Но про заветы мы позже поговорим, а завела я этот разговор для того, чтобы показать: настоящее творение можно только раз создать, и повторить уже не выходит, даже если ты сам Перун. Думаю, и Сварог не смог бы создать второй кладенец. Так что скатерть-самобранка тоже только одна. Как и шапка-невидимка или сапоги-скороходы.

– Это разве не сказки детские?

– Нет, это все мои творения. Вот, для примера, последнее – пойдем, покажу.

В соседней комнате на полу лежали огромные доспехи, переливаясь всеми цветами радуги.

– Это на Гримтурса, что ли, какого-нито, великана с севера? – поинтересовался Яков, с интересом разглядывая огромный доспех.

– Почему сразу на Гримтурса? Есть у нас и поближе гиганты. Это Святогору мой подарок, ему царя охранять; он и так силен сверх всякой меры, а с таким доспехом и вовсе будет непобедим.

– Царя?

– Я все время забываю, что ты не в курсе последних событий, – спохватилась Марья, – князь Владимир убит, его сын поднял мятеж, но был разбит и бежал. Правит теперь Тридевятым царством его сестра Аленушка, но это только для виду, на самом деле галицкий князь Даниил, бояре да Кот Баюн ею вертят как хотят. А Святогор все это время прятал законного наследника престола, ждал, пока тот подрастет. Мы также законного царя поддерживаем, так что ты не спеши нас во враги записывать.

Это была новость. Даже не просто новость, это была НОВОСТИЩА! Наследник царя жив, Святогор стоит за него. Конечно, его сопровождающая могла и соврать, тут верить никому нельзя. Но Святогор соврать не мог. Если Святогор действительно сказал, что кто-то – наследник бывшего царя, так оно и есть. Богатырь врать не умеет, да и не стал бы. А раз объявился наследник, то впереди смута большая, не все наследника павшей династии рады будут видеть на престоле, особливо князья. Ой, война будет, если это все правда: такие события заворачиваются, а он сидит в плену…

– Вижу, вижу, как глаза заблестели, – усмехнулась боярыня, – я тебя даже выпущу. Да, не смотри так, отпущу. Но не сейчас. Зима кончится, и весной Святогор войско двинет на Киев. Так что после этой кампании и отпущу, а там уж сам будешь решать, кто тебе друг, а кто враг. Про нас ты ничего все равно путного сказать не сможешь, лазейку, позволяющую с помощью кикимор наш град обнаружить, мы уже заткнули. Хоть стадо зеленокожих пригоните, все без толку будет. А пока время у нас поболтать есть, нам смышленые лазутчики нужны. Войска у нас в городе нету, только стража, так что мы не военной силой берем, а тем, что знаем много. Где, когда и как нанести удар, а где отойти. У нас такому, как ты, будет интересно, слово тебе даю. А сколько всяких тайн да диковин в этих стенах спрятано, не перечесть.

Словно подтверждая слова Марьи, в мастерскую вошло очередное диво города Китежа: существо с телом птицы, но лицом и грудью человека – женщины, если говорить точнее, и весьма ладной, не считая птичьей части. Яков понял, что перед ним та самая птица Гамаюн, о которых он слышал разве что только в сказках. Китеж умел удивлять; чудесная птица выглядела недовольной, она прошла мимо него с Марьей Искусницей и попросила у скатерти-самобранки освежающего кваса.

– Ничего не удалось увидеть?

Марья замерла, выжидающе глядя на свою чудную собеседницу.

– По Святогору ничего, ты же знаешь, с богатырями в этом деле всегда сложно.

– Стало быть, по царю Мстиславу что-то удалось? По Мстиславу сейчас важней всего пророчества уловить.

– «Что-то», – передразнила Гамаюн, – точнее и не скажешь. Он не будет убит в ближайшее время – наверное, так можно истолковать то, что я видела.

– Это отличная новость, – обрадовалась Марья.

– Хорошая, – согласилась угрюмо пророческая птица, – только помни про Сарлавана.

– Помню, – кивнула Марья, – так что это только Святогору, уж он тоже не забудет, Сарлаван его ученик был.

Яков знал эту историю, хоть и почитал ее больше за сказку. Один из первых богатырей земли Русской, Сарлаван, ученик Святогора, получил от вещей птицы пророчество, что не будет убит в следующем бою. После чего полез в самое средоточие битвы и закономерно был убит. Мораль была простая: пророчества – лишь подсказка, а не точное указание; битву тогда выиграли, и останься Сарлаван на левом фланге, как и говорил ему Святогор, он бы остался жив. Говорили, что с тех пор Святогор не жаловал пророчества и всяких вещунов.

– Не удалось увидеть, кто в итоге выйдет победителем?

– Я тебе уже говорила кто, да ты не слушаешь меня.

– Потому что мне кажется, что тут как раз ситуация, схожая с той, в которой оказался Сарлаван.

– Не схожая, – отрезала Гамаюн, – то виде́ние было особое. Правда-Истина. Говорю тебе еще раз, Русь объединит Иван-царевич.

– Да, – кивнула Марья, – услышав твое пророчество, мы и вмешались, послав на помощь Садко с новгородцами и не мешая двигаться войску Даниила Галицкого. Да, победа была у сына Владимира в кармане, и мы ее у него вырвали. Пророчество сбывалось? Сбывалось. Мы его изменили, вмешавшись? Изменили. Сарлаван, один в один.

– Не понимаешь ты, – вздохнула птица, – он тогда мне в глаза посмотрел, и я ясно увидела – вот кто победителем выйдет, вот кто Русь объединит, да так, что никакому Владимиру не снилось. Я такое ясное виде́ние лишь однажды получила, когда увидела Финиста – Ясного Сокола: меня как ножом в сердце кольнуло – вот он, конец династии русских царей.

– Вот только династия не окончилась, благодаря Святогору. Внук царя жив, а Финист – уже нет. Снова не сбылось пророчество.

– Тебе решать, сбылось или нет, а только я это пророчество увидела, когда Дабог царем был, а Финист – юнцом безусым.

– Хорошо, – согласилась Марья, – давай подумаем. – Она подошла к окну и откинула занавес. Яков увидел, что за занавесом было вовсе не окно. Огромный ковер, с узором, шитым золотом. А на ковре этом была видна вся держава да окрестные страны-государства. Леса и горы, реки и города… Яшка невольно залюбовался: если его спутница могла создавать такое, она и вправду богатырь в женском обличье.

– Допустим, Иван-царевич выжил; где он может оказаться? Пойти к Святогору? Тот его взашей выгонит, поскольку Финиста и его род не жалует. Да там и свой царь есть. К Даниилу? Зачем он ему… К другим князьям? Кто рискнет поставить на того, кто все испортил и власть упустил из рук, когда она сама к нему шла? Да и как он сможет что-то объединить? Кого? Святогора и Даниила? Новгород и Галич с Черниговом? Нет, невозможно. Иван-царевич свою игру уже проиграл, второго шанса история не дает.

– Это ты думаешь, – высказалась птица, снова отхлебнув студеного кваса, – а я вижу.

– Как и будущее Сарлавана. Вы видите то, что должно случиться, но мы вольны менять ход событий. Ничто не предначертано.

– И еще раз я тебе повторю, – вздохнула птица устало, – победителем выйдет Иван-царевич.

В этот раз Марья Искусница молчала долго.

– Не понимаю, – наконец сдалась она, – не понимаю, как и к каким силам сможет он примкнуть, чтобы одержать верх, но я не стану пренебрегать твоим видением. Предлагаешь искать Ивана-царевича и делать ставку на него?

– Нет, это бесполезно. Иван-царевич объединит Русь своей смертью. И победит он уже после смерти своей.

– Ничего не понимаю.

– Я тоже не понимаю, но будет так.

Чудо-птица шумно вздохнула и, хлопнув крыльями, вышла из мастерской, оставив за спиной Марью Искусницу и ее пленника.

Глава 21

Войско Ивана-Царевича

– Ты, дядя, главное – не дергайся, – рыжый детина в рваной кольчуге и съехавшем набекрень шлеме криво улыбнулся и наставил копье на двух путников, – отдавай монету и иди себе дальше, мы не убивцы, нам на праведное дело.

Трое его приятелей, самого разбойного вида, стояли подле вожака и, хищно улыбаясь, поигрывали оружием.

– А могу я поинтересоваться, уважаемый, о каком таком благом деле ты говоришь?

Путников было двое, один был дородным крепким мужчиной, второй… вот со вторым все было сложнее: на первый взгляд могло показаться, что лет ему немного, фигура самая обычная, борода и усы куцые, как у юношей. Но если смотреть подольше, бросалась в глаза и проступившая седина, и, в особенности, взгляд куда более глубокий, чем бывает у молодых. Именно этот второй и задал свой вопрос, тихим и спокойным голосом, взглянув ясными васильковыми глазами прямо в лицо остановившему их разбойнику.

– Так мы, думаете, разбойники, – ощерился детина, – а мы, между прочим, самая что ни на есть законная власть и регулярное войско.

Второй путник взглянул на него и презрительно хмыкнул, весьма недвусмысленно выражая свое мнение о его словах.

– Не верит, – подал голос разбойник, стоявший справа от вожака и покручивающий в руках булаву, – а зря.

– Зря, – крякнул, соглашаясь, детина, – мы войско законного князя Руси, Ивана-царевича, сына и наследника великого князя Владимира.

– От оно как, – добавил его соратник и хлопнул булавой об ладонь.

– Нет больше никакого войска Ивана-царевича, разбили нас галичане с новгородцами, – ответил здоровяк, – так что не бреши мне тут.

– Так и есть, разбили, – хмыкнул третий разбойник, – а мы вот не сдались. Мы в леса ушли и борьбу нашу продолжаем.

– Погоди, Ерема, – одернул его детина, – ты разве не слышал, он сказал «нас». Ты кто таков будешь?

– Пересвет меня зовут, – откинул дорожный плащ путник, представая во всей своей красе, – бывший воевода конного отряда Смоленского княжества при князе Ростиславе.

– Слышь, Фома, – оживился четвертый разбойник, – а и правда, это боярин Пересвет, я его помню. Он, конечно, в ухо завсегда мог съездить, но обычно за дело.

Разбойники опустили оружие.

– Ну со своего-то мы брать не будем, – расстроенно произнес детина, которого называли Фомой, – слушай, может, к нам тогда? Тут в лесах больше сотни наших ребят. А куда нам идти? Войско разбежалось, князь Смоленский убит. А так мы и землянки сладили, зиму пережить. Местные крестьяне нас подкармливают немного, мы их не обижаем, даже от настоящих разбойников защищаем. Только на дороге вот оброк собираем. Нам крепкие мужики нужны, давай к нам. У нас тут кого только нет. Фрол – из смоленского полка, я – из полоцкого, Ерема вон – вообще из киевской дружины.

– Да нет, – махнул рукой Пересвет, – у меня теперь свой путь.

– А щуплый, щуплый-то? – Хриплый воитель с топором показал на спутника Пересвета, – ты свой, а он пущай платит.

– Щуплый должен платить, – подтвердил рыжий.

– Да знаешь ли ты… – Пересвет начал было надвигаться на противников, но спутник положил руку ему на плечо, и боярин тут же остановился.

– Я вижу, вы хорошие люди, – тихим, спокойным голосом произнес он, – зачем же вы губите себя разбойными делами?

– Зачем-зачем… кушать чтобы, вот зачем.

– Но ведь можно жить с честного труда, не прибегая к разбою. А вы губите свою душу, в грехе живя.

– Чего губим? – Фома удивленно посмотрел на собеседника. – Что такое душа?

– Вот все, что в тебе есть человеческого и настоящего, и есть твоя душа, от первого воспоминания о матери, каждое настоящее чувство, радостное оно было или грустное. Душа ваша – это вы и есть, а вы себя губите, в разбой ударившись.

– Поучи еще нас, – угрюмо ответил ему рыжий, – много умных развелось.

– Да он просто зубы нам заговаривает, – рассердился Ерема, – платить не хочет и забалтывает.

– Да, ты это… деньги давай, – очнулся главарь, – нечего нам тут по ушам возить словами.

– Нельзя вам деньги давать, – вздохнул путник, – погубят они вас. Вас спасать надо, вытягивать из трясины этой.

– Ты себя спасай, – снова огрызнулся Ерема.

– Ты пойми, добрый человек, не денег мне жалко. Нуждался бы ты по-настоящему, все бы я отдал без жалости. О тебе же пекусь.

– Вот как, – Ерема угрюмо посмотрел исподлобья, – ты просто слабей, вот и боишься, что у тебя деньги заберут, про жалость байки рассказываешь. А сам просто жадный.

– Зря ты так думаешь, – покачал головой путник, – я гораздо сильней вас, только не в силе суть, а в правде. А правды за вами нет, и этим слабы вы.

– Я его все-таки стукну, – произнес рыжий и попытался тупым концом копья ударить путника в грудь. Однако получилось все совсем не так, как ожидал главарь: его противник легко уклонился и, схватив руками древко, вырвал его из рук разбойника, а потом, пригнувшись, подсек его под ноги. Разбойник не удержался и рухнул вниз. Фома взмахнул булавой и кинулся на обидчика, но тот шагнул в сторону и, захватив нападающего за руку, перекинул его через ногу, подсекая. Не прошло и нескольких мгновений, а все разбойники лежали на земле, щуплый путник стоял посреди копошащихся тел и с сочувствием смотрел на поверженных противников.

– Вот видите, как нехорошо получилось, – тяжело вздохнул он, – неужели нельзя было послушать меня без этого?

– На Руси всегда так было, – хмыкнул Пересвет, даже не пытавшийся вступить в схватку, – доброе слово и хороший пинок понимают гораздо лучше, чем просто доброе слово.

– Ничего себе… – простонал Ерема, валясь на землю, – это кто тебя так научил драться?

– Илья Муромец учил.

– Тогда оно, конечно, – обрадовался рыжий главарь, – тогда понятно…

Разбойники заметно повеселели. Одно дело, когда здоровых мужиков побил щуплый юноша, другое – получить тумаков от ученика самого Ильи Муромца.

– Сила не важна, – вздохнул победитель, – всегда найдется кто-то сильнее тебя. Нельзя жить, считая, что прав тот, кто сильней. Закон должен быть в душе у человека, а правда с ним должна идти рядом, иначе нельзя жить человеку.

– Легко тебе рассуждать, – Ерема поднимался на ноги и угрюмо смотрел на неожиданного силача, – это не тебя травили как зверя.

– Ерема прав, – поддержал своего напарника Фома, – нас вообще упырями какими-то выставили – в родные деревни не вернуться, все шарахаются. Князья-то, что победили, они нас Кощеевой нечистью объявили. Ну и где тут правда? Мы люди честные… были, по крайней мере. Честно служили в войске, и никакие мы не вурдалаки. Ну и есть ли правда на земле после этого?

– Чем больше людей будет за правое дело стоять, тем сложнее станет лживым и подлым дела свои темные творить. Бог любит каждого, но милее всего ему те, в ком жива любовь к правде, истине; те, кто тянется к добру. И даже если в прошлом совершил человек страшные злодеяния, стоит лишь ему встать на путь истинный – и сразу люб он становиться богу и мил. Даже, может, более люб, чем тот, кто зла в своей жизни и не видел никогда.

– Да ладно нам про богов своих заливать, – угрюмо пробубнил Ерема, – нам бы лучше денег или еды. От богов ни сыт ни одет не станешь…

– Погоди, Ерема, – оборвал его главарь, – пускай говорит. Сам подумай, сколько нам еще прятаться по лесам, когда у князей руки дойдут послать ратников, чтобы нас извести.

– Да, а то им до нас сейчас, сейчас даже князя нет вовсе.

– Вы разве не слышали новость, – удивился Пересвет, – появился в княжестве новый управитель.

– Да ладно…

– На той неделе явился прямо в стольный град какой-то варяг пришлый, а с ним команда его. Было, говорит, мне знамение от богов, что должен я вашим князем стать; есть кто против?

– А люди чего?

– Ну глава стражи, или того, что от нее осталось, и говорит: конечно, я против, ты кто такой вообще?

– Вот именно, варяг какое право имеет на трон смоленский?

– Ну а конунг этот варяжский возьми да и отруби ему голову одним ударом и снова спрашивает: так есть еще те, кто против, или нет? А рядом толпа грозных варягов стоит, да топорами двуручными в руках поигрывают угрожающе.

– Во дела…

– И больше никого возражающего не нашлось. Так что трон княжеский теперь занят, хотя не думаю, что надолго.

– Глупость какая-то. Варяг на троне…

– Глупость не глупость, а когда мы уходили, тихо было в Смоленске. Варяги улицы дозорами обходят, безобразия прекратились. Народ хоть поспать смог спокойно. Да и бояре как-то не сильно расстроились, раньше они никак промеж собой договориться не могли, а теперь вроде как появился верховный судия. В народе говорят – по справедливости судит, мудро.

– Нет, точно говорю, надо что-то придумывать. Слушай, пошли с нами в лагерь, мужикам расскажешь про бога своего, про то, что выход есть для таких, как мы. Пойдем, а?

Рыжий главарь просительно смотрел на путников, особенно на младшего. Даже вечно недовольный Ерема не стал спорить.

– Пойдем, – просто согласился путник, – бог учит помогать тем, кто в беде. Те, кто спастись желает его именем, они и спасутся.

Глава 22

Силушка богатырская

Лагерь черниговского воинства жил своей обычной жизнью, где-то звенели мечи в тренировочных поединках, стучали молотки кузнецов, правивших доспехи, ржали кони: куда черниговцам без лошадей… Огромная фигура Святогора была видна ратникам издали, и воины почтительно расступались перед исполином. Даже Илья Муромец выглядел рядом с былинным богатырем маленьким и незначительным.

– У меня такое тоже было, – продолжал Святогор давно начатый разговор, – еще на заре моей юности. Мы тогда Курск осадили. А Курск тогда нам врагом был, и врагом опасным, народ там жил лихой да отважный, ничего и никого не боялись. И вот мы тогда походом пошли на курские земли, и в первой же деревне нам сразу отпор оказали. Представляешь, Илья: стоит перед деревенькой все войско царское в несколько полков, богатыри, сам царь, а супротив нас – толпа мужиков с вилами. И ведь не боятся нас совсем: выходит к нам их староста и заявляет: убирайтесь с нашей земли подобру-поздорову.

– Ничего себе история, – Илья шел рядом с гигантом, следом семенил черный кот, старающийся не упустить ничего из слов Святогора, – и что дальше?

– Дальше… а дальше царь осерчал. И приказал нам преподать урок строптивцам, чтобы увидели все, каково это – царскому войску отпор давать. Вот мы эту деревню и предали огню и мечу. Вот тогда меня первый раз и накрыло. Встаю утром, пытаюсь меч-кладенец поднять, а не выходит. Все у меня из головы селяне эти не идут. Чувствую, нет во мне силы богатырской, ушла вся. Я тогда испугался, не знал, что и думать, но вот что-то подсказывало мне, что связан вчерашний день с этим происшествием.

– И что дальше было?

– Я к царю отправился, сели мы в его шатре, и я ему все, что думаю, высказал. Он возражать начал, мол, сами виноваты, нечего было себя так вести. Да и вообще – это же курские, им сам леший брат, лихие людишки, разбойные. А вот вспомнил я этих мужиков и думаю: не чужие они нам, такие же ведь, как мы, не басурмане какие-нибудь. Царь тогда задумался, он к моим словам прислушивался. Да неужели же, говорит, с такими злодеями, как куряне, можно миром жить? Ну а я ему и отвечаю, нельзя нам злодейства чинить, если хотим все земли собрать; если державу строим, тут одной силой не обойтись. И царь меня тогда послушал. Веришь или нет, а похоронили мы селян в кургане и ушли восвояси, отложив поход на Курск.

– И Курск после этого на нашу сторону перешел?

– Держи карман шире, – хмыкнул Святогор, – они нам еще лет сто кровь портили, пять войн с ними было. Но войн честных, без резни простых мужиков да баб, войско против войска. А потом степняки в большой набег пошли, и мы тогда против них вместе выступили, еле отбились. А теперь и сам видишь, курские ратники рядом с нами. Вот тут сейчас, почитай, целый полк из Курска. И не знают они, что мы с их предками когда-то враждовали люто. А я, когда увидел, что царь к словам моим прислушался, снова веру в дело наше правое обрел. Тогда-то и сила богатырская ко мне вернулась. Так что нам, русским богатырям, без веры в дело правое никак нельзя.

– Удивительно. Зависимость. Самосознание. Мышцы. Мозг. Прямая зависимость. Феноменально.

– Чего этот кошак говорит? – нахмурился Святогор. – Ничего не пойму.

– Да я сам ничего не понимаю, – усмехнулся Илья, – он греческие слова любит вворачивать, а я к языкам не очень способный. Но все равно здорово: кот – а разговаривает.

Илья бережно схватил кота и поднял на руки, поглаживая его по шерстке.

– Не сметь. Отставить ласки. Ученый. Исследую.

Кот возмущался и пытался вырваться, но выскользнуть из рук богатыря – задача и для матерого медведя невыполнимая, куда уж котейке.

– Зверек этот непростой, – Святогор задумчиво осматривал трепыхающегося на руках у Ильи кота, – про силу богатырскую вынюхивает да выспрашивает.

– Думаешь, лазутчик? – удивился Муромец. – Это же кот, а не человек.

– Да вроде нет, – медленно ответил ему Святогор, не переставая разглядывать диковинного зверька, – я лазутчиков обычно чую. Но ты все равно будь осторожней, нормальные коты не разговаривают. Дело котов – мышей да крыс вынюхивать, а не истории про силу богатырскую.

– Я его оставлю пока, – Илья плавно опустил кота на землю, – он забавный.

– Так вот я о чем речь веду, – продолжил Святогор, – сила у тебя не от мертвой воды пропала. Зараза это, конечно, опасная, так не один богатырь погиб, пока я тот источник не завалил, но уж если не умер ты, значит, не взяла тебя мертвая вода. Меня тоже не взяла в свое время, хотя пытались отравить. Вольгу тоже травили: полежал пару дней – и ничего. Не в воде этой дело. Видно, веру ты утратил в дело свое, перестал его правым считать. А богатырю так жить нельзя.

– Может, и прав ты, – нахмурился Илья, – я вот тоже что-то подобное чувствовал, когда увидел, что на том берегу против нас простое мужичье с вилами выстраивается. И так мне горько стало, что хоть медом заедай, а тут этот княжонок галицкий: выпей, давай, водицы…

– Вот в этом горьком чувстве и суть, а не в отраве, у меня так же было в точности.

– И как мне теперь силу-то вернуть? Думал, что обрадуюсь, если исчезнет она вовсе, а тяжко. И не то тяжко, что следить нужно за тем, что ешь, или тяжести не можешь поднять. Тяжко мне, что я уже всей сутью своей – богатырь русский, не могу я жить просто так, без того, чтобы служить земле-матушке да царю-батюшке.

– Верно, – Святогор согласно кивнул, – нельзя русскому богатырю так жить. Только не зря тебя боги ко мне направили.

– Кот направил. Не боги.

– Да и верно, котейка мне посоветовал, – спохватился Илья, услышав снизу писклявый голосок кота, – я же говорю – полезный зверек.

– Так или иначе, а оказался ты именно там, где нужно: там, где тебе и место. Нужен ты и земле нашей матушке и царю нашему батюшке.

– Так нет ведь царей больше, одни князья теперь. Царя Василия степняки убили, вместе с семьей.

– Вот то-то и оно, что не вместе: дочь его и наследника я укрывал все это время, пока он не повзрослеет. И теперь царю нашему государю помощь нужна, потому что те, кто власть в державе к рукам прибрал, ее так просто не отдадут.

– Да мыслимо ли такое, настоящий царь?

– Самый настоящий, разве я стал бы обманывать?

– Нет, не стал бы. Но все равно поверить трудно.

– Сам увидишь, Илья, ты же и царя Василия знал, и царя Ивана – сходство родственное сразу заметишь. Только живота дедовского в нем не ищи, я его сызмальства ратным наукам обучаю.

– Ничего себе новости… – Илья выглядел ошарашенным.

– А ты чего думаешь; я войско собираю, по весне пойдем на Киев, потолкуем с галичанами да с боярами. У нас тут и берендеево воинство, с царем Берендеем Седьмым, тоже богатырем.

– Они же в Шамаханское царство бежали…

– Не бежали, а отступили, – нахмурился Святогор, – чтобы потом вернуться. Вот и вернулись. Кощея мы уже победили, так что им теперь опасаться нечего.

– Так эти байки, что я в дороге слышал, будто Кощея больше нет, – правда?

– Я лично его спалил. И войско его разогнали. Вольга тоже с нами.

– Даже Вольга? Он же из Тривосьмого царства.

– Нет, брат, теперь не будет больше ни тривосьмых, ни прочих тривсяких государств. Раз царь есть законный, держава у нас одна будет – Русь. Вот дело, достойное богатыря.

– Дух захватывает, – признался Илья, – я чего, я сердцем богатырь. Царь приказал – я в бой, за Русь-матушку и жизни не жалко. Только я теперь как простой ратник, от меня пользы немного…

– Подержи меч, – сказал ему Святогор и отвлекся на проходящего мимо ратника: – Ты куда тащишь чучела для стрельбы? Стрельбище – в другой стороне!

– Я говорю, какая польза с меня теперь, коли я обычный ратник, – продолжил Илья Муромец, когда черниговский воин удалился.

– Да какой же ты обычный ратник, – Святогор удивленно посмотрел на своего собеседника, – ты богатырь земли Русской, Илья из города Мурома, я тебя сам обучал.

– Был, да весь сплыл, – вздохнул Илья, – теперь и наковальню не подыму.

– Поднять наковальню – сущий пустяк для того, кто удержит в руках Завет, меч Святогора.

Илья еще раз внимательно взглянул на оружие в своих руках. Святогор широко улыбался.

– Сила к тебе вернулась именно в тот момент, когда ты понял, что дело наше правое – Русь восстановить да царский трон вернуть законному наследнику.

– Я говорил. Говорил. – Кот радостно бегал вокруг Ильи. – Нельзя потерять. Был прав. Всегда прав.

Илья медленно вытащил из ножен клинок, который сверкнул на солнце всеми цветами радуги; даже шум лагеря вокруг затих, воины с восторгом смотрели на удивительный меч, светящийся волшебным сиянием.

– Изучить! – взвизгнул кот восхищенно. – Хочу исследовать. Дайте меч.

– Котам не положено. – Святогор взял у Ильи свое оружие и убрал клинок в ножны.

– Бесценный опыт. Изучить. Разреши.

Кот носился вокруг Святогора, но тот, хитро усмехнувшись, делал вид, что не замечает энтузиазма ученого товарища.

Через какое-то время Кот Ученый уже почти уговорил Святогора дать ему меч хотя бы внимательно осмотреть, но тут богатырей и примкнувшего к ним четвероногого исследователя отвлек посыльный. Запыхавшийся молодой воин, еще без усов и бороды, отдышавшись, произнес:

– Там Святогора спрашивают.

– Кто спрашивает?

Святогор развалился на мешках с провизией и не выказывал никакого желания куда-либо идти.

– Говорит, что Гасан. Просил напомнить про камешек.

– Это он зря просил напомнить, – Святогор удивился, – и что – так вот сам и пришел?

– Стоит у внешних постов, заявил, что не уйдет, пока Святогор его не примет, ни с кем другим говорить не хочет.

– Гасан – это, случаем, не дедушка Гасан ли? – Илья только привык к возвращению своей силы и выглядел совершенно счастливым. – Я его как-то пытался поймать, да только ловок он, леший этакий.

– Точно он, я тоже пытался поймать, но и от меня улизнул. Легендарный разбойник, второй человек после Кудеяра среди душегубов и грабителей. А знаешь, что, – Святогор встал с места, – мне интересно, что он хочет сказать. Не пришел бы такой матерый волчище, как дедушка Гасан, без причины. Пойдем послушаем преступника, прежде чем казнить, это всегда успеем.


Возле стражников черниговского войска стоял неприметный пожилой человек, самой что ни на есть неброской внешности. Он издалека завидел приближение Святогора и, как только тот подошел достаточно близко, крикнул:

– Здравствуй, Святогорушка, здравствуй, заступник!

– Никогда я вам заступником не был, – бросил ему богатырь сердито, – давил я вашего брата всю свою жизнь и давить буду, покуда силы у меня есть. А сил у меня немерено.

– Так-то оно все так, – закивал согласно старичок, – вы ловите, мы убегаем… Вот только попал я в такую историю, что и некуда мне идти получается, кроме тебя, заступник.

– Это правильно, – согласно кивнул Святогор, – ты же понимаешь, я сейчас все брошу и ради тебя в лепешку разобьюсь.

– Ради меня? Нет, Святогорушка, за-ради меня ты и пальцем своим богатырским не пошевелишь, это я понимаю. Вот только тут не во мне дело. Ты сам посуди, разве я бы пришел к тебе, если бы другой выбор был?

– Вот я потому и сам пришел, что интересно послушать, чего ты хочешь.

– Так чего я могу хотеть, – слащаво пропел старик, – жить я хочу.

– Тогда ты ошибся лагерем, – Святогор достал меч, – по старой памяти могу тебя убить быстро и безболезненно.

– Не надо меня убивать, родимый, я тебе пригожусь еще. Ты же не зря воинство собираешь тут. А у меня много дружков по государству нашему, я тебе могу и узнать что-нибудь полезное, и убить кого ненужного. Кудеяра теперь нету, убили атамана нашего.

– Кудеяра убили, – обрадовался Илья Муромец, – это добрая весть.

– Да такая ли уж добрая, – вздохнул Гасан, – при атамане-то нашем порядок был, а теперь каждая ватага разбойников сама по себе, каждый атаман и даже вожак – сам себе указ. Крови-то литься стало куда больше…

– Я сейчас заплачу от горя, – оборвал его Святогор, – давай уже к делу, а то я уставать начал.

– К делу так к делу, – согласился разбойник, – Кудеяра-то не просто убили, натурально соплей перешибли.

– Кудеяр же опытный был боец, да и мужик здоровый, крепкий; как его можно соплей убить?

– Никак, – грустно улыбнулся дед, – сказал бы я еще не так давно. А вот перешибли, и именно соплей. Мы убивца этого под землю закопали, а он вылез. И начал он на нас охоту. Могила первым был, он собрал крепких да смелых мужиков ватагу да истыкал его ножами всего. А ему хоть бы что, только посмеялся. И порешил всех их прямо на месте.

– Кому это «ему»?

– Да кабы я знал, Святогорушка… а только не человек это. Расписной его копьем насквозь проткнул пять раз. А мужик этот только смеется в ответ. И главное – нет от него спасения никакого: уж ты знаешь, как я прятаться умею, – все равно находит, еле ноги уношу. Не сегодня, так завтра и меня изловит. Султану хорошо – он на ладью свою сел и в южные моря сбежал. А меня догонит этот нелюдь, я как чувствую – догонит.

– Так, может, это богатырь новоявленный, – высказал разумное предположение Илья, – разбойников изводит. Надо молодца под крыло наше взять, научить всему.

– Возможно, – согласился Святогор, – вот только человека убить соплей – это даже мне не под силу. Ежели в наших краях такой молодец объявился, познакомиться с ним будет интересно. Вот бы он на нашу сторону встал…

– Да, такое только Дабогу и было под силу.

– Точно, – оживился Гасан, – с ним был еще молодчик один, так он его Дабогом и звал.

Святогор встал как вкопанный, он медленно посмотрел на Илью Муромца, тот нервно поежился.

– А вот на правой щеке под ухом родинки у него нет небольшой?

– Да не помню я, родинки его не запоминал. Пальцами он играть любит, вот так вот. – Гасан быстро перебирал пальцами правой руки, так что они мелькали в воздухе, Святогор с Ильей нахмурились и переглянулись, оба угрюмо молчали.

– Он же умер, – первым нарушил тишину Илья.

– Я еще тогда подумал, что все это как-то странно, – вздохнул Святогор, – у Черномора спрашивал, он подтвердил, что действительно Дабог пришел сражаться с морским царем и получил изрядно, только отполз еще живым. А он годами не проявлялся, прятался, видать. Все думали, что он от ран помер, а я вот не верил, что такой, как Дабог, может от ран помереть.

– А как Черномор его одолел? Он же непобедимый.

– Под водой Черномор очень силен, да и не один он был, у морского царя тоже войско какое-то есть, стража. Под водой могли одолеть.

– Да ну вздор какой-то, – Илья недоверчиво посмотрел на разбойного атамана, – легендарный царь, столько лет считавшийся мертвым, вдруг гоняет каких-то разбойников по лесам? С его-то силой…

– С его дурной головой, – Святогор тяжко вздохнул, – такой дар – впустую. Даже хуже, чем впустую: он державу чуть не загубил.

– Я вот считаю, что и пускай гоняет разбойников, нам-то что?

– А вот тут ты, Илья, не прав: если это и в самом деле Дабог, нам опасно его за спинами своими оставлять. Если он появился, значит, потерял осторожность, а стало быть, его и тайный двор скоро обнаружит. Нет, нам этот вопрос нерешенным оставлять никак нельзя, Дабог все может порушить. А у него дури хватит, ты уж мне поверь.

– Вспомнил, – радостно крикнул дедушка Гасан, – была у него такая родинка, точно была!

Глава 23

Княжеская сделка

В княжеском тереме града Киева были одни особые палаты, с толстыми стенами, чтобы звук не был слышен снаружи, и без окон. Построен терем был в незапамятные времена, но регулярно перестраивался, а вот эти палаты никогда не трогали. Испокон веков царские и княжеские советы проходили именно здесь. Состав людей, вершивших судьбу государства, менялся, одни цари сменялись другими, князья и бояре тоже взлетали к вершинам государственной власти и попадали в опалу. Но такого странного совета, какой заседал в эти дни, древние стены еще не видели.

Начать стоит с того, что во главе стола восседала девочка, не особо, правда, слушавшая, что говорят другие, взрослые дяди. Великая княгиня Аленушка, дочь и наследница князя Владимира, была всецело поглощена тем, что гладила по голове огромного кота, сидевшего рядом с ней. По другую сторону от Аленушки расположился однорукий богатырь Колыван, не прекращающий даже в этом надежном месте зорко смотреть по сторонам. Видеть рядом кота-людоеда и богатыря, обсуждающих что-то на государственном совете с маленькой девочкой, было весьма странно. Рядом с котом сидел сжавшийся боярин Полкан, бросавший на кота осторожные и боязливые взгляды, следом за ним восседал боярин Горностай, который говорил не от своего имени, а от имени киевского «обчества», целого ряда высокопоставленных боярских и княжеских родов. Напротив княгини сидел тот, кого и опасались влиятельные киевляне: галицкий князь Даниил. Также на совете присутствовал еще один богатырь, Михаил Поток, говоривший вроде как от имени всего войска Тридевятого царства, однако же все понимали, что войско Тридевятого царства сейчас – это полки галичан.

Киевская дружина была за это время восстановлена и пополнена, но ее сила не превышала двух полков, в то время как галицкие войска, стоявшие лагерем недалеко от города, насчитывали пять полков, никак не меньше. Киевским богатеям и тем, кто имел власть, было о чем задуматься. В последнее время напряжение, буквально давившее на киевскую верхушку поначалу, стало спадать. Даниил и галичане не посягали ни на имущество богатеев, ни на власть остальных. Пять полков, стоявшие под стенами, сделали бы сговорчивыми кого угодно, но никто сговорчивости не требовал.

Сильно бросалось в глаза, что места, традиционно занимаемые князьями, пустовали. Кроме Даниила, никто не представлял свои княжества. Ольга Черниговская напрочь отказалась приехать в Киев после прямого указа княгини, сославшись на траур по убиенному Святославу. Остальные князья тоже не явились, сославшись на различные, и всегда очень веские и убедительные, причины. В Смоленском княжестве вообще не было никакого князя, что создавало очень опасную ситуацию, так как на княжеский трон претендовали сразу все князья, имевшие каких-то дальних родственников общей крови со смоленскими князьями. Определить, кто из них имеет больше прав на княжение, возможным не представлялось. По большому счету, никто законным образом в наследники или даже его подобие не подходил. Казна княжества давно опустела, войско так и не было набрано, да уже и стража потихоньку разбегалась. Оставлять дела в таком виде дальше было нельзя, это понимали все. Как раз этот вопрос сейчас за столом и обсуждался.

– Да, великая княгиня должна приехать в княжество лично, – согласился Михаил Поток, – но сопровождать ее должно войско. Когда за спиной несколько полков, тогда никто не посмеет возразить.

– Никто и не станет возражать, – равнодушно, как обычно, ответил Даниил Галицкий, – даже наоборот, все князья тут же подтвердят, что решение это мудрое, и только оно и напрашивалось…

– Вот и чудно, – кивнул головой довольный Михаил Поток.

– И на следующий же день все свои силы и средства направят на помощь нашим врагам, – закончил фразу Даниил.

За столом воцарилась зловещая тишина.

– А можно узнать у сиятельного князя, почему так, – промурлыкал Баюн, – страсть как интересно изучать ваше человеческое общество.

– Во-первых, если княгиня приходит на свою землю с войском за спиной, на языке тех, кто власть имеет, – это угроза. Прямая и открытая. Князья и цари, они не словами говорят, а делами. – Боярин Горностай демонстративно хмыкнул, но галицкий князь вовсе не смутился: – Вот боярин верно заметил: мой приход сюда с войском воспринимается именно как такая угроза. Умные люди все понимают правильно и словам не верят; не важно, что я скажу, но, пока воинство галицкое рядом со столицей, нас будут опасаться. К сожалению, сейчас отвести войско назад нельзя, по весне столкнемся мы с изменой, чувствую я.

– Чернигов? – Боярин Горностай практически не спрашивал, а утверждал.

– Нам повезет, если это будет только Чернигов.

– Все лазутчики, что были в Черниговском княжестве, замолчали, – доложил хозяин тайного двора, – как корова языком. Никого не осталось.

– А еще Святогор пытался князя Святослава спасти. Тоже вряд ли совпадение.

– Не дурак же Святогор – одно княжество против целого царства поднимать, – удивился воевода, – он, конечно, силен, но не настолько же…

– Вот в том-то и дело, что не дурак, – галицкий правитель задумчиво помолчал, – что-то у него есть такое, чего мы не знаем. Плохо это. А теперь еще и лазутчики замолчали. Это все связано меж собой: Святогор предателя да прознатчика чует, только он мог вычистить всех, больше некому.

– Есть у меня соображение, – решил взять слово хозяин тайного двора, – а не Иван-подменыш ли в Чернигов бежал? Вот теперь Святогор и поднимает черниговцев, помня о том, что подменыша Святослав поддерживал.

– Если бы Святогор захотел подменыша поддержать, он бы сейчас в этих палатах восседал, – равнодушно ответил Даниил, – появись Святогор на Протолчьем броде, битва бы закончилась очень быстро.

– Битва вообще бы не началась, – признал Полкан, – если бы мы Святогора среди супротивников увидели – дали бы деру сразу.

– Тут что-то другое, – кивнул галицкий князь, – но никак не могу понять что. Самое опасное будет, если остальные князья на его сторону встанут.

– Да что они могут, – встрял в разговор киевский воевода, – полки их в битве сильно потрепали, пока новые соберут… да и много ли они способны собрать?

– Достаточно, чтобы повлиять на соотношение сил. Я даже больше скажу: исход нашего противостояния будет зависеть от того, на чью сторону встанут остальные княжества. Поэтому нам нельзя откладывать решение по Смоленскому княжеству. Именно туда все взоры князей сейчас устремлены. Традиции в таких случаях говорят твердо: если князь умирает, не оставив прямых наследников, царь приезжает и решает на месте, кто будет править княжеством дальше. Ну или великая княгиня, в нашем случае.

– Не хочу ехать, – Аленушка отвлеклась от Кота Баюна, – холодно уже.

– Холод – это самая меньшая из наших проблем, – Даниил посмотрел на Аленушку своими холодными серыми глазами, – а ехать все же придется.

– Не хочу, – снова заупрямилась великая княгиня, – не поеду.

Даниил бросил быстрый взгляд на кота, и тот сразу же замурлыкал на ухо Аленушки:

– А вот я бы с удовольствием съездил, да только куда я без своей любимой подруги? А так бы мы там и бабу снежную слепили, и в снежки поиграли… Это же путешествие настоящее, а то все в тереме да в тереме!

– Если бабу снежную слепим и в снежки будем играть, тогда я поеду, – тут же изменила свое решение Аленушка.

– Войско не хотите брать? Охрану надо серьезную организовать.

– Как будто мы не хотим, – вздохнул Даниил, – нельзя князей напугать. А охрану выделим. Двести копий из киевской дружины, еще три сотни я своих дам, больше нельзя. Колыван и Баюн будут сопровождать, и я, пожалуй, еще Лютополка с ними пошлю.

– Не нужен нам Лютополк, – рассердился Колыван, – вот еще его терпеть всю дорогу… Куда больше-то охраны? Княгиня по своему царству едет. Там в Смоленском княжестве сейчас не то что во́йска, там уже и стражи почитай не осталось. Кто там сможет такой большой отряд перехватить?

– А если черниговцы войско двинут? – поинтересовался Горностай. – Перехватят же!

Михаил Поток ухмыльнулся в усы и ответил:

– Не смогут они сейчас войско двинуть, зимой лошадей кормить нечем. Это с собой надо столько сена тащить, что количество коней утроится. Зимой только небольшими отрядами можно идти.

– Все будет нормально, князь, не волнуйся, – заверил Даниила Колыван, – в первый раз, что ли. Вот я лишь в толк не возьму, как нам решить с княжеством-то Смоленским? Кому его отдать?

– Хорошего решения там, к сожалению, нет, кому ни отдай, остальные недовольны будут. Пусть великая княгиня сама решает.

– Я? – Аленушка явно испугалась. – Как же я могу решить, я же еще маленькая… Вы уж мне скажите, что объявить, а я объявлю.

– Тебе Колыван поможет и пушистик твой, – поспешил успокоить княгиню Даниил, – постарайтесь так поделить, чтобы каждому что-то да досталось. Кроме Галицкого княжества.

– И черниговцам? Они тоже претендуют.

– Пока что Черниговское княжество в наших верноподданных числится, так что можно и им. Может, и стоит им такую кость бросить, они от изменнических мыслей и отвлекутся. А может, и нет, тут не угадаешь. Такое на месте виднее. В любом случае решение даже наугад не обязательно окажется самым плохим. Так что не бойся, княгиня, выбирать сердцем, при выборе из плохих вариантов испортить что-либо трудно. Я с тобой полезного человечка отправлю, он еще отцу моему служил – старый и мудрый, тоже может помочь.

Неожиданно для всех слово взял Колыван, до этого сидевший на всех советах молча, демонстрируя всем своим видом, что дела государственные – не его ума дело, его задача – княгиню беречь да охранять.

– Я, может, в делах этих ваших не большой дока, а вот только ошибаетесь вы. Не может Святогор изменником быть. Он же меня всему учил, да он всех богатырей учил, как второй отец нам.

– Меня он ничему не учил, – Михаил Поток с вызовом глянул на Колывана, – я сам всему научился.

– Не может Святогор изменником быть, – не сдался Колыван, – характер у него, может, и не мед, а только он скорее умрет, чем предаст.

– Хорошо, если бы так, – Даниил спокойно посмотрел на Колывана, взгляд его равнодушных серых глаз Колыван научился выдерживать лишь недавно, – вот только думается мне – что-то толкнуло его на измену. Знать бы только что.

– Может, он про злодейство какое-нибудь узнал.

– Про какое злодейство он мог узнать… ничего сверх того, что творили его любимые цари, мы не делаем.

– Только за столом с нами людоед сидит. – Колыван злобно поглядел на Баюна.

– Колываша, ты чего, – округлил глаза кот, – я когтем никого не трогал! Меня парной говядиной кормят с княжеской кухни. Если что и было когда, все в прошлом.

– Есть доказательства, что Баюн людоедствует? – Даниил задал вопрос Колывану и пристально следил за ним. Колыван не выдержал:

– Были бы доказательства, я бы его уже убил!

– Тогда пока придержим обвинения, – кивнул Даниил, – а ты следи, Колыван: если что – тебе и меч в руки. Но только чтобы за дело, а не по подозрению. Пока что этот зверек нам полезен.

– Все хотят обидеть киску, – тяжко вздохнул Баюн, – а ведь я так стараюсь быть хорошим…

– Я люблю кису, – Аленушка крепко обняла кота, – мой котик – самый лучший, тебя никто не обидит.

Колыван злобно зыркнул на кота, но возражать Даниилу и Аленушке не стал.

– Наша проблема сейчас – не Баюн, – вернул обсуждение в нужное русло Даниил, – а надвигающаяся война.

– Дяденька Даниил, так что же – война будет опять? – Аленушка смотрела на него своими большими глазами. – Я не хочу войну, не хочу, чтобы кто-то умирал. Давайте все дружно жить, мирно, как при батюшке.

– Да я бы с удовольствием, – Даниил легонько погладил Аленушку по голове, не запанибратски, а так, по-отечески, – вот только чувствую измену скорую. И рад бы ошибиться.

– Но ведь мы победим всех плохих людей, правда?

– Всенепременно победим, – Даниил смотрел куда-то вдаль, – обязательно всех победим.

Совет завершился, и его участники расходились кто куда, однако Даниил не двигался с места. Так же неподвижно сидел и боярин Горностай, ожидая, пока за последним захлопнется дверь.

– Ты о чем-то хотел поговорить со мной, боярин?

Даниил взглянул на представителя киевского высшего общества своим обычным равнодушным взглядом, но боярин вовсе не стушевался.

– Понять хотелось бы, – спокойно произнес он, с интересом и даже некоторым вызовом смотря на галицкого князя.

– Почему я, имея возможность, не пользуюсь ею?

– И это тоже. Обчество очень волнуется, войско-то галицкое – прямо под стенами. Мы были готовы… кое-чем пожертвовать. Победитель имеет право на награду. Времени прошло немало, и – тишина. Возможно, ты, князь, считаешь, что все обрадовались и успокоились, но это совсем не так. Многие купцы и бояре просто извелись от неопределенности. Непонятно, как заключать торговые сделки, если впереди – сплошная неизвестность.

– В мои бескорыстные мотивы ты, конечно, не поверишь?

Горностай демонстративно хмыкнул, даже не удостаивая ответом это предположение.

– Хорошо, боярин, тебе скажу: я не хочу получать всякие мелкие привилегии потому, что я хочу получить всё.

– Всё киевское княжество?

– Это для меня слишком мало.

– Стало быть, все Тридевятое царство…

– Больше, боярин: все русское государство.

– Эвон как, – Горностай хитро посмотрел на Даниила, – не велик ли кусок?

– В самый раз по мне. Впрочем, если вы все ждали от меня решений, я вам их объявлю. Война на пороге, и мне надо будет немало военных товаров по весне. Провизия, сено. Доспехи и оружие у нас галицкого образца, но мне будет нужно множество гвоздей, веревок и палаток. Также нужны цепи, в больших количествах.

– Никак Святогора вязать?

– Кто знает, – ушел от ответа Даниил, – особенность этого заказа в том, что половину мы оплатим золотом сразу, а другую половину – после победы.

– После вашей победы, конечно, – хмыкнул Горностай, – и получится так, что купцы будут кровно заинтересованы, чтобы победили именно вы.

– Я рад, что мы понимаем друг друга.

– Ну что же, – Горностай задумчиво почесал свою роскошную бороду, – ежели половина заказа будет оплачена золотом сразу, думаю, что обчество согласится.

– Считайте это моим произволом, вы же ждали от меня чего-то подобного.

– Дополнительный заказ купцам, причем половину денег золотом и сразу, да еще и вторую половину оплатят, скорее всего. Это больше на сделку походит, чем на произвол самодура. Но это хороший шаг к сотрудничеству, ничто так не сближает, как совместное предприятие.

– Я уверен, что мы договоримся, общество уже наверняка справлялось обо мне у галицких купцов.

– А как же иначе.

– Думаю, они подтвердили, что со мной можно иметь дело.

– Они-то подтвердили, – неохотно признал Горностай, – но это они, свои купцы, галицкие.

– Вы же прекрасно знаете, что и князь Владимир, и мы с отцом сделали немалые запасы. Казна отнюдь не пуста. Разве вы не видите для себя возможности в надвигающейся смуте?

– Возможности мы видим прекрасно, осталось понять – для себя ли…

– Кроме этого, я думаю, что только первого, заказа у меня дополнительно есть и еще одно предложение. Только распространить его нужно тихо, среди своих…

– Продолжай, князь.

– Я собираю некий дополнительный оброк. Не стоит кривиться, оброк исключительно добровольный.

– Добровольный?

– Целиком и полностью. Скажем так, пожертвования на нужды молодой княгини. Или сообщество друзей великой княгини Алены Владимировны.

– И что же получат эти «друзья»?

– После победы за каждый золотой, пожертвованный на благое дело, даритель получит втрое.

– И откуда возьмутся средства на такой щедрый заем?

– Вот тут и тонкость, – Даниил пристально посмотрел на боярина, – средства будут выданы за счет проигравшей стороны.

– И это, надо полагать, Чернигов?

– О чем ты, боярин, Чернигов – верный вассал княгини. По крайней мере, пока.

– И это причина, по которой сообщать об этой части сделки нужно тихо…

– Как ты думаешь, будут ли желающие стать этими «друзьями»?

– А можно ли будет получить коней и их разведение? Чернигов своими конями славен, только они их не отдадут ни за какие деньги. Вот на этот кусок желающих немало найдется.

– Коней так коней, – кивнул Даниил, – горе побежденным.

– Тогда у юной княгини найдется большое количество верных друзей. – Горностай довольно потер руки. – Ты начинаешь мне нравиться, князь, мы с тобой говорим на одном языке. Общество я постараюсь успокоить, так что ножа в спину от нас можешь не ждать.

– Я очень рад, что мы пришли к взаимопониманию. Осталось только подавить надвигающуюся смуту, которую, судя по всему, возглавляет один из самых сильных и самых опытных воинов, что знала наша земля.

– Святогор – большой и сильный, но он один.

– Меня не пугает, что он большой и сильный, меня пугает то, что он умный.

– У всех есть слабые места, даже у Святогора. Если хочешь, князь, я тебе укажу слабое место нашего богатыря, в ознаменование будущих совместных дел.

– У Святогора нет слабых мест, – вздохнул Даниил.

– Слабое или не слабое – это сам реши, а расскажу я тебе одну историю. У нас эта легенда передается в роду давно. Ты же знаешь, сколько историй гуляет о том, как Святогор с Микулой Селяниновичем силой мерились. Байка на байке, вот только они на самом деле мерились силой с Микулой. И мой далекий предок был тому свидетелем. Баек ходит много, но правда одна: проиграл тогда Святогор.

Даниил задумчиво посмотрел вдаль, как обычно, он выглядел совершенно равнодушным.

– Стало быть, Микула…

Глава 24

Битва титанов

– Ты, главное, в саму драку не лезь, не справишься с ним, – поучал Дмитрия Святогор, – слишком он быстрый. Я даже насчет Ильи не уверен.

– Это да, Дабог – он такой, – нисколько не обиделся Илья, – надеюсь, он за эти годы не стал еще сильнее.

– С чего бы это? В битвах он не участвовал, с достойными соперниками не схватывался. Я вообще не знаю, где он прятался все эти годы и, главное, зачем вылез.

Четыре богатыря готовились встретить опасного незнакомца, в котором Святогор подозревал бывшего царя Дабога. Дедушка Гасан служил приманкой, остальные богатыри должны были захлопнуть ловушку.

– Да завалим… – Дмитрий старался выглядеть бодро перед старшими товарищами и не выказывать страха, но, вопреки его ожиданиям, Святогор на эту напускную бодрость рассердился.

– Тебе сейчас страшно должно быть, – резко оборвал его браваду легендарный богатырь, – вот мне сейчас настолько страшно, что я штаны готов обмочить; веришь мне?

– Не до конца, – признался берендей; представить Святогора боящимся чего-то он ну никак не мог. Уж больно уверенно выглядел старый воин, а о его силе ходили легенды.

– Ну, так и быть, пока ждем, расскажу я тебе одну историю. И не сказку вовсе, а самую настоящую быль. Как раз о Дабоге. Тогда мы в Еуропы пошли походом. Не то чтобы они нам нужны были сильно, но вот больно интересно нашему царю-батюшке было там всех побить. И вот, стало быть, где-то посередке Еуроп земли странные были – народ уж больно запуганный вокруг, да замок огромный на горе…

– Точно, – вступил в разговор Вольга, – это же было в этой… Трансвалинии.

– Трансильвании, – поправил его Илья Муромец.

– Не помню уже, в мадьярских землях, короче, – продолжил свой рассказ Святогор. – Так вот: в этом замке нечисть обитала. Там такие были зверюги, кровь человеческую пили, навроде наших упырей.

– Не пьют упыри человеческую кровь, байки это, – высказался Вольга.

– А чего они чавкают так, словно пьют? Нет, пьют они кровь, их даже кровососами зовут.

– Говорю же, байки это крестьянские. Укусил упырь человека, вот и морда в крови. А кто-то увидел и решил, что упырь кровь пил.

– Мне тоже всегда казалось, что упыри пьют кровь, – выступил Илья Муромец, – варколаки – те да, не пьют. А упыри-то, они любят кровушку…

– Да говорю же, байки это, – не сдавался Вольга, – вы упырей несколько мгновений видите, прежде чем им череп разбить, а я как-то в белку оборотился и наблюдал. Не пьют они кровь, точно вам говорю.

– Заняться тебе больше нечем, кроме как за упырями наблюдать, – проворчал Илья, – увидел нечисть – убей.

– Не скажи, – протянул Вольга в ответ, – я вот люблю за всякими существами наблюдать. Вот ты знал, что волки мясо прячут? Прячут, но не ищут потом. Знаешь зачем?

– Ну не знаю… может, им больше не съесть.

– А я вот тоже смотрел – это мясо они волчатам откладывают. И не обязательно своим. Молодой волк, когда охотится, он еще мало кого может поймать, а тут опа – мясцо. Я вообще много всякого про повадки зверей знаю. Вот медведи, например…

– Так, – перебил Вольгу Святогор, – не уходи в сторону; волки, медведи… Все знают, что тебя хлебом не корми, только дай зверя какого-нибудь приласкать. Я про чудищ рассказываю, страху нагоняю, а ты мне сейчас будешь про медведей заливать…

Вольга примирительно замахал руками – умолкаю, мол, не сердись.

– Так вот, эти чудища, что в замке жили, как же их называли-то…

– Вампиры.

– Вот, Илья, молодой ты, память хорошая, – вздохнул Святогор, – а у меня уже сдает понемногу. Правда, пока мелочи всякие только забываю.

– Ничего себе молодой, – хохотнул Вольга, – Илья, тебе сколько сотен лет уже?

– Ему – сотен, а мне – уже тысяч, – пояснил Святогор, – тебе тоже скоро тысяча будет, если уже не исполнилась.

– Да я и считать перестал, – отмахнулся Вольга, – много. А только я, заметь, бодр, весел и полон сил.

– Все мы тут веселые, – продолжил Святогор, – а вот вампиры эти – они совсем не забавные были. Ух и тиранили они местное население! А те ничего сделать не могли. Вампир этот, он не чета нашему упырю. Упырь – существо сильное, но тупое. А вампир – сильный и умный. А еще у них способность такая была, в туман обращаться. Послали к ним отряд, объяснить, кто тут теперь главный, а они их натурально съели.

– Да, это я отряд вел, – кивнул Илья, – пытался с ними сразиться, да толку-то… словно по воздуху руками молотишь. Еле убег.

– Не «убег», а отступил, – не согласился с ним Святогор, – и правильно сделал: когда с незнакомым противником сталкиваешься, отступить не зазорно.

– Ты бы и отступил, – Илья усмехнулся, – а я убег, только пятки сверкали. Ребят, что со мной пошли, жалко было, а только их уже пожрали, когда я понял, что не знаю, как с этими чудищами совладать.

– И вот тогда мы с Дабогом пошли, уже не разговоры разговаривать, а наказывать. Подошли к замку вампирскому, а царь и крикнул – выходи, мол, нечистая сила, отведай силушки богатырской. Они и налетели. Я рублю кладенцом вокруг, а они в туман обращаются, толку – ноль. Правда, и они меня достать не могут, туман укусить и ударить не способен, им для этого надо из тумана превратиться.

– МА-ТЕ-РИ-АЛИ-ЗО-ВАТЬ-СЯ!

Все посмотрели на Илью Муромца, который с самым невозмутимым видом выражался учеными словами.

– Это он у кота своего нахватался, – понял вдруг Вольга, а Илья довольно кивнул в подтверждение.

– Этот кот твой меня утомил уже, – пожаловался Святогор, – бегает за мной и все вопросы задает, я половину его слов не понимаю. Ты бы унял его…

– Да это же просто кот, – усмехнулся Илья, – ну приставучий, зато забавный. Я вот вчера прилег отдохнуть, он меня сперва вопросами донимал, все расспрашивал, как я РЕ-ГЕ-НЕ-РИ-РУЮ.

– И кто додумался котов грамоте учить? Греки эти – такие забавники…

– Да я не о том, – отмахнулся Илья, – он под конец сам, видно, устал и лег рядом со мной. Свернулся клубочком и мурлычет, как самый обычный котейка.

– А что с чудищами-то стало? – Дмитрий вернул Святогора к рассказу о минувших днях.

– Ну так бьемся мы с ними, они вокруг кружат, пытаются достать, я без толку мечом вокруг махаю. И вот я заметил, что вампир этот, когда оборачивается, он же не видит, что у него за затылком происходит, глаза-то у него – как у обычного человека. И если очень быстро ударить в затылок, он не успевает среагировать. Я и вдарил одному, так что у него все мозги вылетели. Вот только остальные-то заметили, как я их товарища победил, стали осторожней. Крутился и так и этак, весь уже в крови, они меня тоже кусали, и больно весьма. Кровь уже все глаза залила, бью уже чуть ли не вслепую, думаю, что отступать надо. Сильны чудища. Еще одного завалил, уже почти случайно. Стою, качаюсь из стороны в сторону – у них в зубах еще яд какой-то был или волшба черная. Меня яды не берут, но больно. Протер глаза, смотрю – нет чудищ вокруг. А рядышком Дабог сидит на холмике да насвистывает весело. Присмотрелся я, а холмик-то – из тел вампиров этих. Пока я двух еле-еле одолел, он их с сотню набил и даже не поцарапался. Вот так вот.

– А как он стену Царьграда проломил! – подхватил Вольга. – Пойду, говорит, гляну, что там за неприступный такой город. Басилевс лично выполз мира просить, когда он одним ударом стену снес.

– Да как же мы такого одолеем, – Дмитрий с сомнением посмотрел на Святогора, – и надо ли нам вообще его побеждать? Может, пусть себе разбойников убивает?

– Да я уж сам об этом думал, – тяжело вздохнул Святогор, – только слишком уж опасно оставлять такого за спиной. Понимаешь, в чем дело… это сегодня он разбойников давит, а завтра может пойти и все княжество разрушить. Он совсем непредсказуемый. Уж как только ни пытались его контролировать – и умасливали, и советовали, и ненароком подводили к нужным государству мыслям… Нет; он как чего удумает, сразу делает.

– Про Ермила ему расскажи, – подсказал Вольга.

– Ну или эта история, да… был такой боярин Ермил, подобрался он к царю Дабогу близко, начал советы разные давать. А сам царю все позволял и во всем его поддерживал. Чего бы Дабог ни пожелал, тут же Ермил рядом: распоряжается, чтобы так все и было сделано, да еще и объясняет всем, почему это решение царя – мудрое и дальновидное. Так что скоро лучшим другом царя Ермил стал. Даже в государственном совете вместо него заседал: у царя-то дела важней есть.

– Например, разобраться, почему у ежиков есть иголки, а у зайцев нету, – хохотнул Вольга.

– А помните, как он указ издал, чтобы солнце всходило только к полудню, дабы он выспаться мог всласть? – поддержал товарищей Илья.

– Короче, царь был вроде как при деле, а делами государевыми начал Ермил распоряжаться. Полгода он как сыр в масле катался, да на должности хлебные своих друзей и родственников назначал, как вдруг пришла зима.

– Как всегда, для Дабога это была большая неожиданность. – Илья засмеялся, вспоминая это событие во всей красе.

– Ну да, на улице стало холодно, а к важному делу – назвать стражу нашу городским охранением – царь тогда уже был равнодушен.

– Это должно было серьезно повысить безопасность государства, – снова встрял Илья, – как уверял всех Дабог. А Ермил тут же выделил деньги на то, чтобы таблички да знаки поменять, но пока все меняли да книги правили, царь уже передумал.

– И вот выглянул Дабог на улицу, увидел, что там холодно и снег лежит, походил по терему взад-вперед и осознал вдруг, что давно он о народе не заботился. И заявился прямиком на государственный совет. Да как спросит у Ермила – как, мол, дела с урожаем сейчас? Колосится ли рожь? Ермил опешил немного, ответил, что зима на дворе, потому рожь и не колосится. Дабог как крикнет – ах ты шельма, народ голодом моришь, только отговорки придумываешь! И – бах ему в ухо кулаком. Удар царского кулака даже стены Царьграда не выдерживали, а уж голова Ермила разлетелась, как арбуз.

– Вот такой защитник простого народа, царь-батюшка у нас был, – криво усмехнулся Вольга.

– Да уж… – протянул Дмитрий.

– Мы и с Марьей-то из-за Дабога этого разошлись тогда по разным сторонам, – грустно вздохнул Святогор. – Она решила, что, если династия до такого докатилась, ее менять надо. Хоть я и понимал, что Дабог, конечно, не тот царь, что Руси нужен, но он был царем, прямым потомком Кия. Цари приходят и уходят, а династия продолжается. Из-за одного дурного царя все менять недопустимо.

– Ну а я считал тогда, и считаю сейчас, что Марья была права, – посмотрел с некоторым вызовом на Святогора Вольга.

– Ты вот Мстислава видел? Я его так воспитал, чтобы и царем был достойным, и человеком. Простого народа не чурался и умом обладал государственным. Достойный царь будет. Дабога нет уже, а династия жива. Да и сам Дабог, если по совести разобраться, не злой был совсем. Бестолковый просто, хотел-то он всегда как лучше. Так что я в итоге прав оказался, а не Марья.

– А я не про Дабога, я про саму суть, – не сдался Вольга, – если царь недостойный, его надо менять. А то чуть не всю державу развалил, а такие, как ты, стояли за его спиной и молча сопели – царь же…

– Дабог ушел, а держава стоит, – рассердился Святогор.

– Это хорошо, что ушел, – не сдался Вольга, – а если бы еще десяток лет правил?

Святогор обиженно засопел, но ничего не ответил.

– Зато при нем мы всех побеждали, – попытался примирить спорщиков Илья Муромец, – да и народ его любит.

– Так он все промотал, что до него запасли, – Вольга никак не сдавался, – вот и любят его. И незаслуженно любят. А вот царю Василию пришлось разгребать то, что Дабог наворотил, и с долгами его разбираться. Потому Василия в народе не любят, а это несправедливо.

– Вот именно, – Святогор обрадовался, что с темы размежевания они ушли и пришли к тому, что всех объединяет, – мы же сейчас не Дабога поддерживаем, а родного внука царя Василия. А Дабога мы сейчас прикончим, если это и правда он.

– А мы сможем?

– Главное – это голову отрубить. – Было видно, что Святогор не до конца уверен в своих словах.

– А он ка-ак вырастит новую голову! – невесело пошутил Вольга. – Кто его знает, на что он способен.

– Да не может быть, чтобы он новую голову отрастил. – Илья Муромец положил руку на новый меч; из Китежа для него недавно прислали кладенец, и теперь Илья постоянно поправлял его на боку, словно желая убедиться, что меч все еще на месте.

– Вы, ваше Берендейское величество, главное – в ближний бой не лезьте. Копье у вас хорошее, его и постарайтесь метнуть, подгадав момент, – проявил заботу о самом молодом из богатырей Вольга.

– Вольга до поры до времени в зверушку какую-нибудь оборотится и за спину зайдет незаметно, я его разговором отвлеку, он поболтать любит, – начал излагать план Святогор. – Илья, держишься чуть в стороне, помогаешь мне; если получится, ноги ему подруби. Вольга из белочки выпрыгнет и отвлечет его, а я голову срублю.

– Это чего это из белочки, – обиделся Вольга, – я из ежика хочу!

Святогор угрюмо посмотрел на богатыря-оборотника, но тот ответил ему самой веселой из своих улыбок.

– А я вот, когда речь о Дабоге заходит, все время историю с булавой-кладенцом вспоминаю, – поделился Илья Муромец.

– Разве такая есть, булава-кладенец?

– Где-то есть, – Святогор весело усмехнулся в свою длинную бороду, – захотелось нашему царю булаву-кладенец. Меч ему надоел, хотелось булаву. Тем более в ту пору к нам из Белого королевства царевич приезжал, у него кистень был парадный: не боевой, а золотой. И вот Дабогу захотелось его непременно уесть, решил он себе сделать булаву из звездного металла. Ну царский указ есть – надо выполнять. Принесли Жар-птицу, один из кладенцов переплавили. Взялся за эту работу лучший в те времена кузнец, и, надо сказать, что-то у него, конечно, получилось.

– По крайней мере, она была продолговатой, – засмеялся Вольга.

– И ею даже можно было ударить по голове, – согласно кивнул Святогор, – не так хорошо, как железной, но все же. Только она практически не сверкала; так, еле-еле. Поигрался он этой штукой несколько дней и говорит – да ну ерунда получилась какая-то, давайте обратно.

– Как такой умище в голову влезал, непонятно, – развел руками Илья под всеобщий смех.

Дмитрий смотрел на легендарных богатырей с большим интересом. В детстве ему казалось, что долго жить – очень здорово, но в юности, когда он осознал, что на его глазах будут умирать от старости все его друзья и родичи, мысль о том, что он будет жить очень и очень долго, стала его пугать. Но сейчас он сидел в компании Святогора и Вольги, которым было по тысяче лет, и они ничуть не казались опустошенными или несчастными.

Если разобраться, у них была большая цель в жизни – служить своему государству и народу; тут каждый новый год – не проклятие, а подарок.

От благодушных разговоров и воспоминаний богатырей отвлек громкий голос дедушки Гасана.

– Зря ты думаешь, что меня поймал, – верещал разбойник нарочно громко, чтобы богатыри, сидящие в засаде, его наверняка услышали. Святогор тут же направился на звук голоса, Илья занял позицию справа от гиганта, царь берендеев встал слева. Вольга оборотился в белку и ловко запрыгнул на дерево: видно, его пожелание сражаться в образе ежика было шуткой. Дмитрий первый раз видел, как Вольга оборачивается зверем; изменение произошло так быстро, что он еле успел заметить. Необычная способность имела и множество существенных минусов – например, в доспехах оборачиваться не выходило, и Вольга вынужден был в бой идти в простой льняной одежде. К сожалению, носить доспехи Вольга очень любил и надевал их всегда в свободное время, когда остальные богатыри старались доспехи снять.

Троица богатырей вышла из-за деревьев и встала напротив незнакомца. Дмитрий не ощущал в нем ни силы, ни мощи какой-то особенной, которой буквально дышали Святогор или Илья Муромец; обычный мужичонка, в зимнем полушубке, ничего особенного. Но мужик, наоборот, увидав Святогора, радостно закричал:

– О! Святогорыч, здорово! Давно не это… ты как сам-то?

– Это Дабог, – грустно вздохнул богатырь, – к сожалению.

– Опа, и Илюха тут, – еще больше обрадовался Дабог, – сколько лет, сколько зим!

– Ты же умер, – угрюмо ответил Илья, – чего воскрес-то?

– Да я сбежал от вас, – расплылся в улыбке легендарный царь, – надоели, сил моих нет. Никуда без меня сами, а я же не железный.

– Появился-то зачем? – Святогор смотрел угрюмо, веселый тон и доброжелательность Дабога не производили на него никакого впечатления.

– Так я чего, я все для пользы людей и государства, – бывший царь полез куда-то в заплечную суму и достал гуся, – вот смотри, Святогорыч, что я придумал. Гуси, они ведь улетают куда-то зимой. Вот я думаю, хорошо бы и комары куда-то улетали. Надо только понять, где у них тут та штука, что за перелеты отвечает. Ты только представь, если вывести перелетных комаров, как гуси… Комгуси будут. Вот народ будет доволен! А ты считаешь, что я о народе не думаю, а я-то – только о нем. Вот и разбойников извожу, тоже людям польза.

– Защитничек, – криво усмехнулся Святогор, продолжая медленно приближаться.

– О, слушай, – вдруг расстроился Дабог, – Святогорыч, ты только не обижайся, но ты меня увидел. А я же от вас прячусь. Мне просто придется теперь вас убить.

– Да какие уж тут обиды. – Святогор криво усмехнулся и прыгнул. Дмитрий даже немного растерялся: он был опытным воином, прошедшим сотни схваток, но то были битвы с магогами или с разбойниками. К тому же, что произошло дальше, он оказался совсем не готов.

Хотя Дмитрий и не успел увидеть взмах кладенца и удар Святогора, но Дабог уклонился достаточно легко. Он даже успел ударить Святогора по руке, раздался хруст кости, и Святогор крикнул от боли. Кладенец выпал из обмякшей руки, но Святогор успел подхватить его левой. Дабог сделал рывок вперед, Илья Муромец кинулся наперерез, пытаясь подрезать ему ноги. Однако и у него ничего не вышло – Дабог подпрыгнул и ударил ногой Илью в грудь. Хруст ломаемых костей отозвался в ушах берендея, Илья как тряпичная кукла отлетел в сторону, вся его грудь была одной большой кровавой раной. Дмитрий впервые в жизни испугался по-настоящему, таких противников он еще никогда не видел. Надо было что-то делать, Святогор чудом увернулся от удара Дабога, а он все стоял и ничего не предпринимал. Неожиданно на полянку вышел из леса еж. Лесной зверек упрямо топал по снегу в сторону Дабога.

– Да ты издеваешься… – выдохнул Святогор, глядя на ежа, но Дабог неожиданно остановился.

– Ух, ежик! – умилился он. – Ты бы шел отсюда, тут большие дяди делают друг другу больно.

Дмитрий снова не успел среагировать, так быстро Вольга оборачивался, но Дабог сумел отразить неожиданный удар. Дмитрий увидел, как нога бывшего царя в сапоге врезается в тело Вольги, и тот со звуком переломанных костей отлетает в сторону. Падение для богатыря было очень неудачным, он свалил на своем пути несколько стволов и налетел на острые края расщепленной сосны. Из груди оборотника торчали измазанные кровью острые щепы. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: Вольга больше не жилец. Дмитрия захлестнула злоба, отогнавшая страх. Он крикнул и метнулся вперед, нанося удар копьем, Святогор тоже крутанулся и ударил кладенцом, зажатым в левой руке. Дабог ответил быстрыми ударами, Дмитрий не успел даже понять, что происходит. Кровь застилала ему глаза, все тело болело, да так, что хотелось орать от боли. Он опустил глаза: из его груди торчало его же копье, пробившее богатырское тело насквозь. Дмитрий попытался пошевелиться, но копье крепко пригвоздило его к могучей сосне. Илья кулем валялся с другой стороны поляны, вокруг его тела уже натекла целая лужа крови. Вольга еще хрипел, насаженный на острые щепы, Святогор лежал в отдалении, руки его были вывернуты под такими углами, что было понятно – целых костей там не осталось. Дмитрий попытался поднять взгляд на Дабога, кровь застилала глаза, но фигура бывшего царя уверенно стояла в центре поляны, где и раньше.

«Как быстро», – только и успел подумать Дмитрий и потерял сознание от боли.

Глава 25

К слову, о магогах

Кощей проталкивался сквозь толпу восточного базара, тут его вряд ли кто-нибудь сможет узнать, но на всякий случай он надвинул поглубже капюшон, скрывая лысину. Никто не удивляется странному человеку на восточном базаре, тут странных людей больше, чем обычных. Были тут и люди с кожей черной как смоль, Кощей про таких слышал, но никогда не видел воочию. Были и светловолосые русичи, и смуглые кочевники. Мимо прошло огромное животное с длинным носом и огромными клыками, как у кабана, только гораздо более мощными. На спине у странного зверя сидел какой-то толстый мужчина, в богатых одеждах, за спиной его стоял тощий невольник с огромным опахалом, обмахивающий своего хозяина. На другой стороне улицы кричали диковинные звери, называемые верблюдами. Кощей уже понял, что они были тут вместо лошадей. Бывший воевода вжался в стену, пропуская вооруженный патруль воинов в восточных одеждах, на щитах у них красовался пустынный волк. Эти берендеи были мало похожи на тех, что пришли в его царство летом, те старались во всем походить на русичей, а эти были какой-то странной помесью из степного и шамаханского. Интересно, что они сказали бы, узнав, что тот самый Кощей, из-за которого они были вынуждены бежать из своих земель, сейчас тут, бродит прямо в их владениях. Нет, кто в такое поверит… Он всего лишь русский путешественник, тут таких много. Кощей уверенно пробирался к базару, сердцу города берендеев. Вернее – беренди́ев, они теперь называли себя на степной манер, берендиями. Не иначе как для того, чтобы отличаться от тех, кто ушел возвращать свое царство.

Восточный базар кипел и бурлил, тут покупалось и продавалось все. Случались и кражи, но нечасто, берендийские патрули строго блюли порядок, смертоубийства и вовсе были редкостью. Так что за свое золото и товар купцы были спокойны. Кощей не любил восточных торговцев; вот на Руси торговля как выглядит – выставил купец свой товар, стоит и ждет покупателей. Понравилось что-то или заинтересовало – подойди, спроси. На востоке каждый продавец норовит схватить тебя за руку и показать свой товар, не пытаясь даже вникнуть, нужно ли тебе это. Поэтому всюду гам, шум, крики и толчея. Кощей прошел мимо лотков с шелками, следом за китайскими тканями лежали русские меха – лисица, песец да горностай. Потом начались ряды со съестным товаром, тут продираться было сложней всего, каждый продавец хватал за руку и предлагал попробовать его товар. Смесь разных запахов валила с ног: сладкие и мясные, запах сыра и фруктов; к счастью, тут, в пустыне, было мало рыбы, ее запах Кощей не любил особо. Следом шли ряды торговцев различным зверьем, это уже рядом с нужным ему местом. Главное – произнести правильные слова. Кощей остановился у загона с верблюдами, торговец тут же кинулся к нему, предлагая свой товар.

– Покупай верблюд! – Интересно, как он определил, что Кощей – русский… Для бывшего воеводы всегда оставалось тайной, как торговцы умудряются понять, на каком языке обращаться к покупателю, но ошибались они редко. И ладно бы он походил на русского купца, с русыми волосами и окладистой бородой, так нет же.

– Верблюд не интересен, – Кощей выдал самый злобный взгляд, на который был способен, и позвенел кошельком, – двуногий товар есть?

– Рабы нет, – замахал руками торговец, – нельзя рабы, стража секир-башка, давай до свидания.

– Ну нет так нет, – пожал плечами Кощей и пошел прочь. Дело было сделано, на восточном базаре не принято было упускать покупателя с деньгами. Даже на незаконные запросы всегда находился продавец. На стражника он не похож, а вот на злодея-рабовладельца – очень даже. Так что скоро продавец должен сам с ним связаться.

– Эй, русский, – шикнул из-за угла смуглый мужчина в обносках, – ты хотел рабы? Иди за мной.

Кощей остановился и попытался что-то спросить у незнакомца, но тот или не понимал, или не слышал и только медленно шел куда-то, явно предлагая следовать за ним. Бывший воевода проверил кинжал на поясе; вряд ли прямо в городе его попытаются убить, все же в вотчине берендиев был порядок, но опасность нельзя было исключить полностью. Его провожатый быстро шел по узким улочкам, даже не глядя назад, следуют ли за ним или нет, пока они не остановились возле тихого закоулка. Смуглый кивнул на дверь:

– Там говори. Ждут.

Кощей вошел в глинобитную хижину, запах в ней стоял неприятный: пахло по́том и восточной едой; мимо прошмыгнул какой-то совсем маленький ребенок, стараясь убраться поскорей с дороги незнакомца. В середине хижины сидел толстый мужчина в восточных одеждах. Он внимательно осмотрел Кощея и произнес, слегка шлепая своими толстыми губами:

– Женщин нада?

– Нет.

– Мальтчик? Муж? Работа? Война?

Торговец живым товаром пристально всматривался в Кощея, пытаясь поймать его реакцию и понять, что тому нужно, но ответ посетителя удивил даже его:

– Нужен магог.

– Магог? Магог плохой раб. Плохо работать. Совсем нет. Плохо…. – торговец попытался подобрать нужное слово, – плохо похоть. Кусать.

– К лешему твою похоть, – отмахнулся Кощей, – нужен магог. Хитрый.

Золотая монета появилась из кошелька Кощея и легла прямо пред торговцем, глаза у того жадно блеснули.

– Есть магог, – толстяк облизал пересохшие губы, – хитрый. Убежал почти.

– Хитрый – это хорошо, – кивнул Кощей, добавляя к золотой монете еще серебряную: не стоило показывать много денег подобным людям. Вряд ли этот толстяк смог бы его ограбить, но вокруг всегда могут крутиться люди и порешительнее, не боящиеся ни крови, ни стражи.

Толстяк схватил монеты и хлопнул в ладоши; тот же мальчишка притащил на поводке упирающегося раба. Выглядел магог экзотически, именно так Кощей себе и представлял людей этого племени. Магог был практически голый, если не считать одеждой набедренную повязку из грязной тряпки, мелкий ростом, с большими скулами и торчащими наружу кривыми зубами. Глаза его бегали и казались совершенно пустыми.

– Не хитрый, – выдал свой вердикт Кощей, внимательно осмотрев предложенный ему товар.

– Хитрый, – начал уверять его толстяк, махая пухлыми руками, – почти сбежать.

– Надуть хочешь, – понимающе кивнул Кощей и достал кинжал.

Магог, увидев блеск стали, тут же рванулся в сторону, выдернув поводок из рук мальчишки. Толстяк попытался перехватить его, но беглец, ловко сделав обманный маневр, проскочил у него прямо между ног. Он уже был на пути к свободе, когда путь ему закрыл сам Кощей. Беглец попытался повторить свой маневр, но Кощей был быстрее, он ловко подсек магога, и тот рухнул на землю; извернувшись, он попытался укусить преградившего ему путь человека, но бывший воевода точным и сильным ударом в голову остановил попытку бегства.

– Хитрый, – кивнул он хозяину хижины, – беру.

Перекинув тощего магога через плечо, Кощей вышел наружу.


Магог очнулся под вечер; ощупав себя, он быстро обнаружил на шее крепкую цепь и завыл. Кощей равнодушно посмотрел вверх, на черное восточное небо, полное ярких звезд, и подбросил веток в костер. Оставаться в городе было опасно, рабство у берендиев было запрещено, хотя в последнее время они смотрели на это сквозь пальцы. В Шамаханском царстве рабство процветало, и без караванов рабов не обходилось. Раньше эти караваны старались обходить места, где несли дозор берендии, но в последнее время осмелели.

– Очнулся?

Магог тихо завыл и посмотрел на Кощея ненавидящим взглядом.

– Хозяин, – воевода приложил руку к груди и повторил еще раз: – Хозяин.

Магог ощерил свой рот с кривыми зубами и произнес что-то на своем языке. Смысл понять было несложно, Кощею желалось всего самого нехорошего. Короткий, но сильный удар кулаком прервал тираду магога, новоявленный рабовладелец старался бить сильно, больно, но не жестоко – так, чтобы магог понял: это наказание за неправильные действия, а не избиение ради забавы. Пленник вскрикнул и замолк.

– Хозяин, – снова произнес Кощей, – повторяй. ХО-ЗЯ-ИН.

– Козяивн, – повторил неуверенно магог.

– Хорошо, – кивнул довольно Кощей. Он достал деревянную плошку и положил туда ложкой из котелка наваристой каши. Магог, увидев кашу, заметно оживился; судя по выпирающим ребрам, кормили его не часто. Кощей протянул ему плошку, но, когда магог хотел взять ее, резко отдернул.

– Повтори еще раз: ХОЗЯИН.

– Козяивн, – радостно прошипел магог и снова протянул руки за кашей. В этот раз Кощей дал ему плошку, и пленник принялся есть. Поев, он сыто рыгнул и повторил еще раз, для верности: – Козяивн.

– Теперь – как тебя зовут? – Кощей указал пальцем в грудь магогу.

– Козяивн?

– Хозяин – я. – Кощей терпеливо показал пальцем на себя, потом он коснулся груди магога и выразительно посмотрел на него.

– Шмыгачорвсторвыйцарапутко, – гордо стукнул он себя в грудь.

– Шмыга, – отрезал Кощей, – мне нравится, тебе подходит.

– Шмыгачорвсторвыйцарапутко, – повторил магог, не соглашаясь с сокращением, которое предложил Кощей. Тот не стал спорить, просто еще раз больно и сильно ударил магога кулаком.

– Шмыга, – тут же согласился магог. Он протянул пустую плошку и показал пальцем на кашу, – козяивн.

– Ну что же, кажется, мы начинаем понимать друг друга, – удовлетворенно ответил Кощей.

Ночью Шмыга дважды пытался убить Кощея, думая, что тот спит, и четырежды пытался бежать. Под утро он успокоился и уснул, избитый, но не сломленный.

Глава 26

Голова и тело

– Слышь… это, Святогорыч, давай уже мириться, мало ли что промежду нами было…

Голова бывшего царя уже давно перестала изрыгать проклятия и сменила тактику. Теперь она увещевала и обещала. Ситуация сложилась весьма забавная: последним ударом Святогор достал непобедимого царя и отрубил ему голову, правда, и сам получил удар в грудь сокрушительной силы. Голова Дабога и не думала умирать, тело же просто стояло на месте и не шевелилось. Было странно, что оно не упало; впрочем, что может быть более странным, чем человеческая голова, пытающаяся перемещаться путем шевеления ушами и разговаривающая при этом.

– Илюха, друган, – снова позвала голова, – приставь голову назад, будь человеком; ну пошутили – и будет…

Илья попытался приподняться; вся грудь его была раскрошена, ребра вывернуты наружу. Он попытался что-то ответить, но вместо этого лишь выплюнул сгусток крови и снова рухнул на землю. Наверное, было бы проще сказать, что в его теле было не сломано, чем наоборот.

– Эй, ежик, – позвала голова Вольгу. – Вольга, брат, выручай. Худо мне совсем, выручай царя, хоть и бывшего. Мы же столько сражений вместе прошли…

Вольга так и висел на сосне, ему досталось больше остальных, все внутренности вывернуло наружу. Бездыханное тело тихо качалось на ветру, весь снег вокруг был красным от крови; с такими ранами не выживают.

Наконец голова обратила внимание на пришедшего в себя Дмитрия:

– Эй, друг! Эй, дружище! Эй, да ты что висишь на сосне! Ты как там вообще?

Дмитрий осмотрел свои раны; все тело болело, похоже, немало костей были сломаны. Копье пробило грудь, возможно, что и сердце повреждено.

– Эй, братишка, я вижу – ты богатырь, – обрадовалась голова, – тебе вон как пробило грудину, а ты живой. Из новеньких, что ли? А я Дабог. Давай дружить, слышь, а! Ты мне голову приставь назад, она быстро прирастет. А я тебе… да что хочешь дам.

Дмитрий попытался поднять руку, плечо отозвалось дикой болью, ниже плеча он руку совсем не чувствовал. Да, в такие передряги он еще не попадал. Вторая рука тоже не отзывалась, все кости в ней были переломаны. Все, что ему оставалось, – это висеть насаженным на копье и смотреть по сторонам.

– Эй, кто-нибудь! – крикнула голова – Слышит меня кто-нибудь?! Спасите!

– Слышит, слышит… – Сзади осторожно подходил дедушка Гасан; в начале боя он рванул в сторону и наблюдал за схваткой откуда-то издалека.

– О, дед, – обрадовалась голова, – приладь меня назад, я все прощу.

– Ты простишь, – взвился Гасан, – ты Кудеяра убил, Расписного убил, Могилу убил, да и меня бы убил тоже!

– Сами виноваты, – насупился Дабог, – вы меня слушали невнимательно. И вообще живьем зарыли. Вот я и обиделся. Имею право. А теперь все, раз на раз, и дальше дружба и мир.

– Не подходи к нему, – простонал со своего места Святогор, – он даже в таком виде опасен. Такого, как ты, он и плевком сможет поранить.

Дед Гасан быстро отпрыгнул подальше и спрятался за сосну.

– Дедуль, да ты не слушай его, – закричала голова, – я добрый! И вообще, я тебя озолочу, ты только голову обратно приставь.

Святогор медленно и с видимым усилием поднялся со своего места, одна нога у него была сломана, руки безвольными плетьми болтались вдоль тела, и все же гигант медленно, подволакивая ногу, но шел.

– Эй, Святогорыч, – снова крикнул Дабог, – давай дружить, ну чего ты, в самом деле!

Святогор не слушал, он надвигался на говорящую голову медленно и неотвратимо.

Хорошенько размахнувшись, богатырь ударил раненой ногой по голове, которая улетела куда-то за облака, однако и нога не выдержала – раздался хруст сломанной кости, и гигант рухнул оземь.

Все четыре богатыря не могли пошевелиться, Илья так и не пришел в себя, лежал в луже своей крови, Вольга висел насаженный на острые края щепы, Дмитрий был пригвожден к дереву копьем, а Святогор валялся на земле, не в силах встать на ноги, хоть как-то шевелилась у него только одна нога. Дед Гасан вышел из-за деревьев и прошелся по поляне.

– Вот это удачно вышло, – заметил разбойник, – и от преследователя избавился, и вы меня догнать не сможете.

– У нас был уговор. – Святогор пытался извернуться, чтобы встать и опереться на целую ногу.

– Уговор, – усмехнулся Гасан, – я же разбойник, какие, к лешему, уговоры!

– Поймаю ведь, – пообещал Святогор.

– Да ты уже пытался, – отмахнулся дедушка, – и что у тебя вышло? То-то и оно. Только для верности надо бы вас добить. – В руках у него сверкнул кинжал, и он направился к Вольге.

– Ближе давай, – прохрипел Святогор, – богатырь тебя и плевком искалечит.

Разбойник, видимо вспомнив Кудеяра, убитого соплей, остановился.

– Да, это вы можете, – с сомнением произнес он, поигрывая кинжалом, – ну я тогда кладенец твой заберу, продам потом за морями и стану богатым.

– Да забирай, – громко рассмеялся Святогор.

Гасан подошел к мечу и попытался поднять его: безуспешно потужившись, он быстро понял, что даже пошевелить кладенец не сможет.

– Обманул дедушку, – расстроенно вздохнул разбойник, – нехорошо, Святогор, нехорошо.

– Тебя не только я буду искать, тебя все будут искать, все царство, – пообещал Святогор грозно.

– Да ловили меня и Кудеяра всем царством уже, – разбойник совсем не испугался, – да один только Дабог этот и умел как-то находить меня. Нешто и правда он тот самый легендарный царь?

– Убью, – снова пригрозил Святогор.

– Лови, – улыбнулся дедушка, – удачи тебе, богатырь. Да, и спасибо, что спас.

Разбойник подошел к лежащему в луже крови Илье Муромцу и быстрым движением перерезал тому горло.

– Так оно надежней, – произнес Гасан, – ну бывайте, богатыри; надеюсь, больше не увидимся.


Помощь пришла под вечер, Святогор по старой привычке сообщил караульному, куда и зачем он идет, и к темноте Мстислав отправился искать богатырей. На полянку выскочил сам царь, легко перемахнув через поваленное дерево, следом за ним шли ратники черниговского войска, позади воинов ахнула Ольга, увидев картину побоища.

– Да как же это… – выдохнул Мстислав, бросаясь к Святогору.

– Нормально все, – устало вымолвил богатырь, облокачиваясь на дерево с помощью царя и ратников, – победа.

– Хороша победа, – Дмитрий смотрел, как рослый воин пытается выдернуть копье из дерева, – Вольга и Илья погибли.

Святогор громко рассмеялся, а потом спохватился:

– Прости, я все время забываю, что ты молодой совсем, – извинился гигант, – это же богатыри! Голову не отрубили, руки и ноги на месте, а остальное заживет. Тебя сильно еще не ранили ни разу?

– Больше по мелочи, – признал Дмитрий.

– Лиха беда начало, – обнадежил Святогор, – еще не раз изранят. Главное – следить, чтобы не отрубили тебе ничего, раны-то заживут. Вольга с Ильей уже к весне будут на ногах, а я – и того быстрей. Я вообще быстро… как это кот говорит, РЕ-ГЕ-НЕ-РИ-РУЮ. Раны быстро заживают. И у Вольги с Ильей – быстро. А как у тебя, не знаю, но думаю, и ты к весне будешь здоров, у тебя всего одна дырка да несколько костей сломано, мелочь.

– А я уже думал, Вольга умер, – обрадовался Дмитрий, – да и Илье разбойник ведь горло перерезал!

– Да для богатыря это – ерунда, – успокоил его Святогор, – вот если бы он начал голову отпиливать – это опаснее, но я бы тогда что-нибудь придумал. И осмотрите тело, нет ли при нем свистульки.

– Свистульки?

– Да, ее Велес в свое время сделал, чтобы поля расчищать от камней да бурелома. Сильная штука: если богатырь дунет – можно и городскую стену порушить. Ее Дабог с собой прихватил; может, и сейчас у него.

– Ты слишком рисковал, – Мстислав прижался к богатырю, – я так испугался, что потеряю тебя, так испугался…

Видеть и слышать такое от царя было непривычно и одновременно очень трогательно.

– Ничего, – попытался успокоить Мстислава Святогор, – да меня как только не резали, как только не кололи… Это еще ерунда – подумаешь, кости переломали… через недели две на свадьбе вашей буду отплясывать.

Ольга, стоявшая за спинами ратников, вся покраснела: похоже, от богатыря не укрылось то, что между царем и княгиней буквально воздух искрился.

– Ну какая может быть свадьба без Ильи Муромца! – Мстислав подошел к лежащему богатырю и поправил ему бороду, прикрыв страшную рану на горле. – Или без Вольги. Да и без нашего берендейского друга и союзника. – Царь поклонился висевшему на дереве Дмитрию. Да и дел у нас еще много, надо державу вернуть и жизнь в ней наладить.

– По весне и двинемся, – Святогор сумел, с помощью воинов, подняться на ноги, – войск у нас достаточно, богатыри к весне тоже в строю будут. Один решительный набег на Киев – и самозваная княгиня со своими советчиками разбегутся кто куда. Последние месяцы идут княжения Финиста и его потомства. Покняжили – и хватит; царь явился.

Глава 27

Знакомство с вампалом

Нанятые войска Роман оставил в лагере отца, тот кивнул, осматривая воинов, которых привел наследник, но Роману показалось, что мысли отца далеко. В общей сложности из зарубежного вояжа юный княжич привел сорок сотен наемных воинов. Средства еще оставались, но достойных отрядов не появлялось, тем более что орден, потерпев поражение, начал нанимать отряды десятками, не особо разбираясь в их качестве, и задрал этим цены до небес. Также по весне намечалась кампания королевства лилий, и эмиссары короля тоже наполнили торговые города. Найти свободный наемный отряд стало делом совсем не простым, и, не желая, чтобы кто-то из уже нанятых прельстился чужими посулами, Роман отбыл на родину. Родина встретила наемников снегом и морозами, от которых особенно страдали чернокожие воины из отряда мавра Мамуки. Однако чернокожие воители мужественно терпели холод. С животными было хуже. У мавров было несколько боевых слонов, закованный в железо носорог и верблюды. Носорог замерз очень быстро, гигантскую тушу пришлось бросить прямо на обочине, из всех слонов выжили только двое, но и те выглядели нездоровыми, верблюдов перемерзла половина. Южным зверям в условиях русской зимы было особенно тяжело. К моменту, когда наемники достигли зимнего лагеря галицкого войска, отряд мавров был слабее минимум втрое. Тевтоны и прочие тоже мерзли и страдали, но все же не так сильно, как чернокожие воины. Роман надеялся, что не зря взял южан, вид их был пугающим для русских людей. Ребятня и бабы из окрестных деревень с криком разбегались, лишь издали увидав черных как смоль воинов.

Даниил Галицкий очень бегло осмотрел пополнение, было совсем непонятно – доволен он выбором, что сделал его сын, или нет. Князь тут же распорядился Роману ехать в черкесские горы, дабы попытаться нанять там местные племена. Дэ Толли остался обустраивать лагерь, и к черкесам Романа сопровождал старый слуга его отца, Горлик. Горлик был старик сухой и сморщенный, но живой и веселый при этом. Он словно был полон какой-то энергией, все время суетился и что-то делал. Даниил уверял, что Горлик сам был когда-то черкесом, но по внешнему виду понять это было непросто. Роман скорее поверил бы, что тот был степняком. С собой они взяли два десятка воинов. «Меньше – опасно, а больше – это уже неуважение», – пояснил Даниил.

Идти через степь было опасно, поэтому они сели на ладью в южном порту галицкого княжества, Белгороде, и отправились в черкесские земли по морю. По счастью, ветер дул попутный, и корабли острова Буяна, что трепетно охраняли Понтийское море, пропустили их легко. Капитана предупредили, что в море появилось чудовище, чудо-юдо рыба-кит, которое уже съело несколько кораблей и ряд прибрежных деревушек истребило подчистую. Капитаны флота Буяна были весьма напуганы, встреча с чудищем на море не обещала ничего хорошего, но галицким посланникам повезло, и они не встретили никаких чудовищ на своем пути.

Путешествие заняло всего две недели, чему был несказанно рад Горлик, обнаруживший в себе редкую непереносимость морской качки. Роман тоже рад был ступить на твердую землю – морские путешествия и он переносил без восторга. Горлик быстро нашел каких-то старых знакомцев, но они только разводили руками, утверждая, что без разрешения некоего Ахмата никто никуда не пойдет. Пришлось ехать к этому самому Ахмату, который жил в ауле в горах. Посольство галичан растянулось в длинную цепочку, потому что проехать по узким горным тропам можно было только по одному. Впереди шел проводник, старый приятель Горлика Фазил, веселый и доброжелательный малый. Он о чем-то постоянно трещал на своем языке, переговариваясь с Горликом, тот задорно отвечал. Фазил умел разговаривать на русском, что среди горцев было редкостью, но делал это нечасто и неохотно. Роман ничего не понимал из их разговоров, и это его немного тревожило.

– А этот Ахмат, он вообще кто? Князь? – обратился княжич напрямую к проводнику, чтобы как-то прервать его речь.

– Почему князь, – усмехнулся Фазил, – пастух. – Проводник немного помолчал и добавил: – А мы все – его овцы.

Возле ворот, ведущих в аул Ахмата, словно подтверждая слова Фазила, паслась большая отара овец. Роман пригляделся к пастуху: а вдруг это тот самый Ахмат? – но проводник спокойно прошел мимо того, лишь слегка ему кивнув. Дом Ахмата располагался в самом центре аула, большое и белое здание говорило о статусе хозяина. На входе послов встретил свирепого вида горец, отказавшийся пропускать посетителей. Фазил что-то пытался объяснить стражнику, но тот лишь свирепо вращал глазами и грозно сводил брови.

– Прошу простить, – тяжко вздохнул Фазил, – местные не понимают, что на Руси князь – это большой человек. Здесь князем может прозываться любой, даже голодранец с парой овец. Вот Мага – тоже князь, – кивнул он на здоровяка у ворот. – Сейчас я позову Алу, он мудрый человек, поможет. Фазил скрылся из виду, нырнув в одну из узких улочек, оставив Романа и Горлика в компании грозного Маги. По счастью, ожидание продлилось недолго. Проводник очень быстро появился в компании какого-то старика с длинной бородой. Судя по всему, это был тот самый Алу. С ним грозный страж разговаривал уже гораздо почтительнее и, сверкнув напоследок глазами, провел послов во двор.

Посреди двора сидел старик в богатых одеждах, возле его ног лежала огромная собака с коричневой шерстью и лениво наблюдала за входящими посетителями. В углу крепкий мужчина средних лет, в простой одежде, ловко рубил дрова топором, ухая каждый раз, когда разрубленные поленья отлетали в стороны. В глубине двора, за растущим там виноградом, промелькнула женщина, но быстро скрылась из виду. Роман уже знал, что здесь женщины держались в тени мужчин и что с местными девушками надо быть крайне осторожным в общении: если ее родня усмотрит оскорбление, могут быть серьезные проблемы, не спасет и охрана… Княжич нахмурился, вспомнив о малолетней невесте, которую ему присмотрел отец. Не то чтобы Аленушка ему не нравилась, просто он ее воспринимал исключительно как ребенка, никак не женщину.

– Мир этому дому, – поздоровался Роман, а Горлик перевел его слова.

Дровосек что-то ответил, а старик в богатых одеждах лишь коротко кивнул.

– Уважаемый Ахмат, – обратил свою речь к степенному старику Роман, а Горлик старательно переводил, – я прибыл из Тридевятого царства с посольством в поисках отважных воинов, которых можно нанять. Мы много слышали про смелость и лихость сынов этих гор и хотели бы предложить выгодные и справедливые условия для тех, кто согласится пойти к нам на службу.

Старик все время кивал, даже когда речь была закончена, он продолжил кивать, не говоря ни слова. Роман терпеливо ждал ответа, но слышал лишь звук разрубаемых поленьев в углу.

– Мой отец плохо слышит, – подал наконец голос дроворуб, он говорил с ярко выраженным акцентом.

– Вы говорите на нашем языке?

– Очень…. чуть-чуть. – Мужчина ослепительно улыбнулся: его зубы были белыми и ровными. Он отложил топор и подставил руки под воду, которую начала лить выскочившая из дома женщина. Закончив с помывкой рук, женщина так же быстро, как и появилась, скрылась в доме.

– Ахмат – это я, – пояснил мужчина. Ему уже явно минул четвертый десяток, а то и пятый; здесь, в горах, говорят, люди живут дольше и выглядят моложе.

– Вы, должно быть, слышали о моем предложении, – обратился уже к нему Роман, – есть у вас какой-нибудь ответ, можем ли мы найти здесь воинов для найма?

– После охоты. – Дальше он перешел на свой язык, и Горлик переводил его слова княжичу. Ахмат предлагал отправиться вместе с ним на предстоящую охоту, которая должна состояться как раз сегодня вечером. Именно на охоте и стоит мужчинам обсуждать вопросы, касающиеся золота, смерти и крови.


Вечером из ворот аула выехала процессия охотников. Впереди ехал грозный Мага, рядом – псарь со сворой здоровенных и косматых псин, которых так любили в этих горах. Следом за ним ехал сам Ахмат, Роману досталось место подле него, Горлик держался рядом, но чуть сзади, готовый в случае чего переводить. Перед охотой гости и хозяева вкусно поели. Роман впервые попробовал блюдо из кусков мяса барашка, поджаренных на тонких стальных спицах. Горлик уверил, что есть пищу здесь можно без опасений – в традициях горных селений существует запрет причинять вред гостю, с которым ешь под одной крышей. Воины тоже с удовольствием пробовали незнакомые блюда, тонкие хлебные лепешки также пришлись галицким воителям по вкусу.

В дар Ахмату была преподнесена кривая восточная сабля, в ножнах, украшенных золотом и драгоценными каменьями. Сабля была взята в походе, совершенном вместе с царем Дабогом еще дедом княжича. Под русский стиль боя больше подходил обоюдоострый меч, так что сабля лежала в казне и ждала своего часа. Среди горцев подарок вызвал уважительное восхищение, оружие передавали из рук в руки и восторженно цокали языками. Роман поразился, как быстро происходила перемена с этими суровыми воинами: хмурые и серьезные еще недавно, на застолье они являли собой само радушие и веселье. Ну а после пира началась охота.

Наследник Галицкого княжества все время пытался узнать, на кого сейчас охотятся горцы, но Ахмат лишь загадочно улыбался, уверяя, что это будет интересно. Кавалькада всадников все глубже и глубже забиралась в горы, как вдруг с одного из утесов на горского вождя прыгнула какая-то тень. Роман не успел даже толком разглядеть нападавшего, подумав, что это горный кот, но Ахмат среагировал быстро, ударив кулаком нападавшего и сбив его на землю. К упавшему телу рванули собаки, однако псарь быстро отогнал их в сторону, нападавший бесформенной кучей лежал на земле, но по обрывкам одежды стало понятно: горцев атаковал человек. Всадники, обступив поверженного врага, о чем-то переговаривались, лежащий на земле человек что-то злобно отвечал в ответ. После непродолжительного спора Ахмат слез с коня и сделал выпад новой саблей, проткнув несостоявшегося убийцу насквозь. Мага сбросил тело вниз, и кавалькада отправилась дальше.

– Интересно, в чем была вина этого человека? – поинтересовался Роман у Горлика тихо, но Ахмат услышал.

– Это был Сулим, – пояснил он, – его аул находится вон за той горой. Его прадед пал от руки моего деда, так что он имел право мне отомстить. С другой стороны, его двоюродный дядя убил деда моего племянника, так что и я должен был ему отомстить.

Ахмат говорил быстро, Горлик еле успевал переводить.

– Вам, людям равнин, возможно, и не понять наших традиций. У вас суды, которые вершат князья. Города и дороги, деревни и села. Здесь, в горах, все не так, здесь залогом мирной жизни служит только осознание того, что убийцу не простят, что ему обязательно отомстят. И даже если его самого не найдут, его род все равно понесет наказание. Рано или поздно. Наказание неотвратимо.

– Судя по тому, что люди в этих горах еще живут, можно сделать вывод, что есть и какие-то ограничения.

– Многие считают нас дикими… – начал объяснять Ахмат.

– И мы такие и есть! – громко гаркнул грозный Мага, влезая в разговор.

– И многие из нас – такие и есть, – легко согласился Ахмат, – но люди у нас живут разные. В основном обычные хорошие люди. Люди хотят жить в мире, растить детей. Кровная месть иногда забирает жизни у невинных, однако она помогает справедливости.

– Я заметил, – осторожно ответил Роман, – устоявшиеся обычаи у народов никогда не бывают глупыми или неразумными. Просто они не всегда понятны со стороны. Я недавно был в Еуропах, так там, представьте себе, люди не моются.

– Как не моются, – удивился Ахмат, – совсем?

– Представьте себе, меня считали варваром и дикарем: моя грязь не отваливалась сама, нарастая коркой, и я не пользовался благовониями. Это дикость в их глазах.

– В Еуропы – ни ногой, – засмеялся Ахмат, – хотя уверен, что и там есть причины, почему так люди себя ведут.

– Я думаю, причиной стали болезни и эпидемии, но точно не знаю. У них считается, что текущая вода несет в себе волшебное зло.

– А она несет?

– Не знаю, – пожал плечами Роман, – я там недолго был. Возможно, какая-то своя нечисть в воде живет. У нас водяники тоже могут утащить человека, правда, редко это происходит. У вас тут водяных нету?

– Нет, такого у нас не водится, – признал Ахмат, – у нас тут испуны водятся – маленький народец, весьма искусный. Верхом на зайцах ездят. И еще кое-кто, – вождь горцев сразу погрустнел, – скоро увидите.

От разговора их отвлек Мага, он показал рукой на что-то белеющее вдали, внимание грозного горца привлекли странные предметы, которые при приближении к ним колонны всадников приобрели очертания многочисленных черепов, насаженных на деревья и острые камни, а то и просто сложенных кучкой.

– Так они свою территорию метят, – пояснил Ахмат, внимательно осматриваясь.

– Да кто же это?

– Вампалы. Вообще, они обычно не злые, даже помогают иногда, но этих даже собственный род прогнал. Вот они и бесчинствуют. Не знаю уж, что там у них промеж собой приключилось, а только спустилась пара вампалов с вершин и стала на аулы нападать. Уже два аула съели, почти подчистую. У вас такие существа не водятся?

– Нет, не слыхал.

– Вот сейчас и увидите, где-то уже рядом их логово.

– А это не опасно? – всполошился Роман.

– Опасно, конечно, – Ахмат самодовольно откинулся в седле, – но не бойтесь, у меня люди опытные, псы злющие. Зато будет потом что рассказать.

Роман на всякий случай проверил, как выходит из ножен меч, разговоры стихли сами собой; войдя на территорию вампалов, горцы молчали и внимательно слушали. Даже собаки не лаяли, а только принюхивались. Собаки первыми и почуяли опасность, вначале стойку на кучу камней сделала самая здоровая сука, следом за ней и остальные собаки давали знать, что за камнями что-то притаилось. Горцы стали рассредоточиваться, Мага и еще несколько самых здоровых и крепких мужчин спрыгнули на землю, начиная окружать скалу.

Чудовище, поняв, что его раскрыли, громко зарычало и выскочило из-за камней. Подобных существ Роман никогда не видел, и даже не слышал про них никогда. Вампал походил чем-то одновременно и на медведя, и на лисицу, и даже на человека, только размером он был с доброго болотника. Человек доставал ему только до пояса, а огромные кавказские собаки не достигали и колена. Псы отважно кинулись на чудовище, люди же, наоборот, отпрыгнули, кроме одного крепкого горца, который продолжал обходить чудовище, стараясь зайти со спины.

– Мой сын, – гордо похвалился Ахмат, – добрый будет воин, смелый и отважный, весь в меня.

У собак между тем дела складывались не слишком успешно, чудище схватило одного пса и разорвало его надвое, остальные собаки впились вампалу в ноги, но тот не похож был на того, кого можно закусать так просто: мощные удары раскидывали собак, калеча и убивая верных животных. Горцы не стаи ждать, когда исполин расправится со всей сворой, и атаковали. Несколько стрел воткнулись в толстую шкуру чудовища, только разозлив его. Мага первым бросил сеть, пытаясь опутать врага, однако когтистая лапа легко разорвала плетение из веревок. Вдруг толстое древко появилось торчащим у вампала прямо в глазу, и людоед заорал от боли, размахивая огромной лапой. Роман оглянулся назад и с удивлением обнаружил, что стрелу в глаз чудовищу всадил Горлик; когда он успел достать самострел, княжич даже не заметил. Видать, его спутник был не так прост, раз столь быстро и метко стрелял. Мага поднырнул между ног вампала, саблей надрезал сухожилия. Горцы не прекращали стрелять из луков и метать камни с помощью пращей. Однако, даже находясь под непрерывным обстрелом и получив уже несколько серьезных ран, чудище и не думало сдаваться. Оставляя за собой кровавый след, людоед совершил мощный прыжок, сбив с ног одного из горцев и располосовав ему спину своими длинными когтями. Охотникам все же удалось опутать веревкой волосатую ногу, и самые крепкие из горцев вцепились в путы, пытаясь подсечь исполина, собаки наскакивали со всех сторон. Гигант рухнул на землю и заскреб лапами по земле, загонщики спешили к упавшей туше со всех сторон, занося копья и сабли.

Чудовищной силы удар сотряс землю, и люди повалились на землю, Роман рухнул вместе с конем, который в падении придавил его. Пытаясь выбраться из-под дергающегося животного, княжич бешено озирался вокруг, пытаясь понять, что же вызвало подобное сотрясение. Обнаруженная причина не обрадовала никого из людей. Второй вампал прыгнул откуда-то с горной верхотуры, и именно его удар о землю вызвал этот переполох. Второй вампал был менее крупным, и шкура у него была не рыжая, как у первого, а скорее серая. Грозно рыча, людоед приближался к тому месту, где лежал Роман. Горлик заслонил собой княжеского сына и выстрелил из самострела прямо в морду чудищу, но этот выстрел был менее удачным, и стрела лишь пробила щеку. Зверь зарычал и совершил прыжок, приземлившись всего в нескольких аршинах от Романа, который никак не мог выбраться из-под упавшего коня. Коротким ударом лапы существо отбросило Горлика в сторону и оскалило свои острые зубы. Галицкий княжич буквально чувствовал на себе его смрадное дыхание. Кто-то прыгнул сбоку на серую шкуру, и Роман узнал молодого горца, которого Ахмат называл своим сыном. Крепыш был вооружен одним лишь кинжалом, но, ухватившись одной рукой за длинную шерсть, второй он наносил быстрые и сильные удары. Сам Ахмат налетел на вампала сзади, проткнув того копьем насквозь, однако даже эта рана не убила исполина. Ревя от боли и ярости, вампал отпрыгнул на самый край обрыва, сын Ахмата не удержался и рухнул там же, на краю, однако быстро снова оказался на ногах. Чудовище и человек смотрели друг на друга практически в упор, зверь угрожающе зарычал, юноша ответил что-то на своем языке, и это звучало ничуть не менее грозно.

Первый людоед уже не мог ходить, но до сих пор отбивался от наседавших на него собак и людей. Вампал с серой шерстью прыгнул первым, сын Ахмата – следом за ним, ударив кинжалом; клубок, сплетенный из тел человека и зверя, рычал и катался по земле, пока наконец не остановился возле камней, за которыми прятался его сородич до схватки. Мага добил копьем рыжего вампала, улучив момент, когда тот отшвырнул от себя одну из собак, но серая груда вдруг снова зашевелилась. Горцы медленно подступали к лежащей на земле туше чудовища, но, оттолкнув поверженного врага, на воздух выбрался сын Ахмата. Юноша продолжал сжимать в руках острый кинжал, сквозь порванную одежду на его теле виднелись глубокие раны от когтей, но он улыбался.

Охотники восхищенно заголосили, поздравляя его с победой. Первым до героя добежал сам Ахмат, крепко обняв сына. Роман тоже с чувством поклонился, благодаря отважного горца за спасение. Странно, но именно этот юноша Роману с первого взгляда не понравился. Он был одного с княжичем возраста, но выглядел куда массивнее, а потому взрослее, тем более у него уже росла пусть и короткая, но все же не куцая борода. Его лицо было почти всегда угрюмым, а взгляд – цепким, такие люди редко нравятся с первого взгляда. Но сейчас, когда он улыбался, его даже можно было счесть обаятельным.

– Ай да Рамаз! Молодец, добрый воин растет, – похвалил его Горлик. Спутник Романа держался за подранный бок, но его раны не выглядели слишком серьезными.


Вечером в ауле было то, что на Руси традиционно называлось «пир горой». Когда охотники внесли в селение головы ужасающих людоедов на толстых прутьях, вокруг началось всеобщее ликование. Роман слышал, что немало людей здесь имело родню в селениях, разоренных людоедами, и видеть, как убийцы их родичей получили по заслугам, было для них отрадой. Особенным героем стал Рамаз, убивший вампала кинжалом почти в одиночку. Все поздравляли юного бойца, а Ахмат буквально сиял от гордости. Роман попытался воспользоваться добрым настроем горца и начал разговор о найме. Горлик привычно переводил: несмотря на свои раны, он был все так же бодр и полон сил. Ахмат говорил куда более коротко, чем переводил Горлик; возможно, язык горца был более груб и прямолинеен, но свои подозрения княжич держал при себе.

– В первую очередь, хочу принести свои извинения за то, что ваши жизни мы подвергли риску. Второй вампал выскочил неожиданно, никогда раньше не видел, чтобы они с такой высоты сигали.

Ахмат прошелся по дому, как бы размышляя.

– Долго говорить не буду: мои люди с вами не пойдут.

– Можно узнать причину? – Внутри у Романа все заныло, но он не подал виду. Подводить отца ему очень не хотелось.

– Можно, – хозяин дома тяжело вздохнул, – причин несколько. Первая из них – вы бьетесь не в горах. Это в горах мы сильны: знаем, как залезать на неприступные скалы, пускать лавины на врага, готовить ловушки. В поле мы просто толпа мужчин, суровых и сильных, но не войско. Вторая причина тоже весьма важна. В Степи зашевелилось что-то нехорошее. Уже приезжал посол от новой Великой степи, хотел собачьи головы. Глупец. Наши псы – не товар, они нам друзья и соратники. А этот еще и грозил, чуял за спиной своей силу.

– И что с ним стало?

– С послом? Ничего. За кого ты нас принимаешь? Прогнали его. Но чую я: неспроста все это, – и боюсь.

Ахмат поймал вопросительный взгляд гостя.

– Да, боюсь; только глупец страха не знает. Я в те времена, когда рать Тугарина в набег шла, мальцом совсем был. Наши все в горы ушли, а мне интересно стало посмотреть. Ну и еще я тогда отца своего трусом посчитал, мол, настоящий горец ничего не боится, а он в горы сбежал. И я спустился вниз посмотреть на степняков этих. Так это было просто море из людей. Настоящее море. Они шли, и шли, и шли. И не было им ни конца ни края. Во всех наших горах столько людей даже не живет, сколько их тогда мимо меня прошло. В горы они тогда не полезли, но если бы пошли – не остановили бы мы их. У любого мужества есть предел, у любого мастерства. А потом я узнал, что это только часть войска прошла. А теперь я боюсь, что в этот раз не минуют они наших гор. Вот две главные причины.

– Есть еще и не главные?

– Есть. Вызова нет в твоем предложении. Мы ведь не западные наемники, это им все равно, за что и против кого, лишь бы монета звенела. Им монета главней всего, мы монету тоже жалуем, обманывать не стану, но удаль и лихость для нас всегда на первом месте.

– Стало быть, ваш ответ – нет?

– Не обижайся, княжич: вижу, человек ты достойный, хоть и молодой еще. Будь моим гостем, сколько пожелаешь, ешь за моим столом, спи в моем доме. Может, и будут у нас еще общие дела, не зарекаюсь. Но не сейчас.

Роману хотелось заплакать от обиды: подвести отца и не оправдать его надежды было нестерпимо тяжело, но он лишь вежливо улыбнулся Ахмату в ответ.

Глава 28

Специалист по степной дипломатии

– Да ну нет же, никуда не годится! – Картаус горестно всплеснул руками и откинулся на подушку; красивая загорелая рабыня достала из миски спелую виноградину и положила ему в рот. Стоявший перед ним человек в пестрой одежде смутился. – Понимаешь ли, мой друг, когда я говорю, что кобылица отелилась – это смешно. Кобылицы не могут отелиться, только ожеребиться, понимаешь? Это такой очень-очень простой степной юмор, а ты даже его не понимаешь. Плохой шут в этом месте должен был засмеяться хотя бы. Хороший шут должен пошутить в ответ, и если мне стало бы смешно, то такого шута я бы назвал отличным. Ты же вообще пропустил все мимо ушей. Никуда не годится; иди с глаз моих.

Чернокожий охранник вывел незадачливого шута из нового дворца Картауса, что он купил в Шамаханском царстве. На продажу был всего один дворец – вельможи, недавно впавшего в немилость у царицы, а шамаханские вельможи вместе с потерей милости теряют и голову – давняя традиция этого народа. Четыре сада, восемнадцать фонтанов и три бассейна, скульптуры из золота и шитье из китайского шелка. Когда распорядитель имуществом выставил дворец на продажу, Картаус купил его не торгуясь, заявив, что он человек скромный и ему не привыкать к простой и строгой обстановке.

Тот же охранник доложил о приходе гостей, в этот раз посетителями были евнух Сирав и какая-то женщина. Евнух Сирав был влиятельным вельможей, его расположением дорожили не менее, чем благосклонностью визиря. Это было особенно странно в свете того, что нынешней правительнице был совершенно не нужен гарем, доставшийся от отца. Тем не менее распорядитель гарема не только не потерял своего влияния, но даже упрочил его. Царица прислушивалась к советам евнуха весьма часто.

– Мой дорогой неполноценный друг, – обрадованно вышел к гостям Картаус, – объект моей жгучей зависти, если вы слышали, как поступил со мной мой собственный отпрыск. А ведь один нехитрый взмах кинжала – и все проблемы были бы решены заранее.

– Так этот взмах кинжала несложно организовать, – расплылся в улыбке толстяк, – все для вашего удовольствия.

– Мой дорогой друг, как же жаль, что вы мне не по карману, мои поиски шута так ни к чему и не привели. Я готов убить от зависти князя Владимира, его шут, как говорят, еще и в стихах шутил, и даже пел.

– Боюсь, вы несколько запоздали с убийством, Владимир уже мертв.

– Вот и опять мне не везет; не поверите, начинаю ощущать, что жизнь моя вовсе не удалась. А этот дворец – всего три бассейна… что скажут люди? Я уже слышу шепотки за своей спиной – «неудачник».

– Жалость к вашей участи переполняет мое сердце. – Сирав притворно поклонился.

– Ах, ладно, не будем обсуждать мою печальную долю, – тяжело вздохнул Картаус, – вас ведь сюда привело какое-то государственное дело, я и рад бы потешить себя надеждой. что желание насладиться моим обществом возникло у вас спонтанно, но мой проклятый разум не позволяет мне делать такие допущения.

– Ваш разум так же остер, как кинжал, отрезавший меня навсегда от мира мужей. Вы позволите присесть? Моя спутница не привыкла долго стоять. – Женщина, пришедшая вместе с евнухом, слегка поклонилась, лицо ее было скрыто за фатой, видны были только глаза.

– Вряд ли вместе с евнухом ходит рабыня или любовница, да и не стал бы уважаемый брать на обсуждение государственных дел простую девку для удовольствий, – Картауc почтительно склонился, – полагаю, сама царица в моей скромной хижине.

В дальнем конце коридора «скромной хижины» прошелся павлин, распустив веером свой пестрый хвост.

– Ты прав, Сирав, он не глуп, – шамаханская царица откинула с лица фату; она пристально посмотрела на Картауса долгим и изучающим взглядом, – и все же он проиграл.

– Небольшой разлад в семье, – сокрушенно признал Картаус, – надеюсь, все недоразумения будут скоро улажены и отец воссоединится с любящим сыном.

– Ну что же, – восточная красавица присела на одно из шикарных кресел, – за неимением лучших кандидатур придется довольствоваться опальным ханом.

– Я бы с превеликим удовольствием, – тут же согласился Картаус, – но устроит ли владычицу роль моей младшей жены?

Царица лишь хмыкнула в ответ на эту явную шутку.

– Дело серьезное, можно без шуток?

– Не уверен, – вздохнул степняк тяжело, – я, конечно, буду стараться, но обещать не могу.

– Как вы считаете, есть ли опасность нападения на наше царство Великой степи?

Сирав и владычица внимательно смотрели на Картауса, ожидая ответа.

– Нападут, – махнул рукой Картаус, – к гадалке не нужно ходить. А на кого им еще нападать? Китай далеко, Русь сильна, Царьград укреплен хорошо, Буян флотом прикрыт и стенами, в горах только голодные и гордые горцы. А тут вон какое изобилие, даже павлины есть. А войско у вас какое? Тысяч небось пять или, может, даже семь… Если бы я был агрессивен, хоть на десятую часть того, как нынешние правители, – я бы сам на вас напал. Но вот не ценили Картауса, теперь имейте дело с теми, кто головы собак как шапки носит.

– Мы ценили, – спокойно ответил Сирав, – дары высылались регулярно, мы не нарушали договоренности никогда.

– Есть совет, что нам можно сделать? – Царица смотрела на Картауса прямо и вызывающе, в этой женщине определенно чувствовалась и сила и решительность. Картаус даже пожалел, что не пришел к ней со сватовством, когда за ним вся Степь стояла.

– Совет, конечно, есть, – бывший хан степняков усмехнулся, – хватаем все, что можем унести, и бежим на Русь или в Царьград.

– Этот совет не стоит и медяка, – хмыкнула царица презрительно.

– Отнюдь, – не согласился бывший великий хан, – с одной стороны, у нас есть маленькое, богатое и слабое царство, а с другой – орды злых степняков. – Картаус выставил свои руки, изобразив ими голову собаки и чашу. Орды голодных и злых степняков – «хрум-хрум» Шамаханское царство. – Объясняя, Картаус делал движения руками так, что фигура собаки съела фигуру чаши. – Бежать сейчас и с деньгами – гораздо мудрее, чем потом и впопыхах. Других мудрых советов тут нет, остались только глупые или лживые.

Евнух и царица угрюмо переглянулись.

– Ладно, скажи ему, – неохотно разрешила повелительница.

– А что, если через год…

– Через полтора, – поправила его царица.

– А что, если через полтора года наше царство станет непобедимым?

Картаус рассмеялся громко и звонко.

– Против войска Великой степи? Как же все-таки жаль, что вы не пойдете ко мне шутом.

Царица и евнух никак не отреагировали на насмешку степняка, они просто сидели и пристально смотрели на бывшего великого хана, ожидая, когда тот закончит смеяться.

– Нет, вы серьезно, – вытирая слезы и давясь от смеха, произнес Картаус, – непобедимым?

Царица ничего не ответила, а евнух коротко кивнул.

– А ведь вы серьезно… Погодите, дайте подумать.

Бывший хан вскочил с места и принялся расхаживать взад-вперед.

– Заручились сильным союзником? Кем? Нет-нет, не против Великой степи. А что еще может быть?

Картаус замер на месте и надолго задумался.

– Вы же не нашли способ, как пробудить песчаную армию? Это же невозможно, да?

Царица метнула взгляд на своего спутника.

– Я же говорил, что он умен, – ответил евнух, пожимая плечами.

– Вздор, песчаная армия пробуждается лишь раз в тысячу лет, и последний раз она пробуждалась… проклятье!..

– Девятьсот девяносто восемь с половиной лет назад, – закончил за него Сирав.

– Тогда это еще смешнее, – Картаус шумно плюхнулся обратно на подушки, – вам осталось полтора года до величия – а у вас их нет.

– А можем ли мы их получить?

Картаус задумчиво посмотрел на собеседника, покрутил в руках кубок и неспешно протянул:

– Только в одном случае… если собачкоголовые поверят, что откуда-то им может грозить опасность. И грозить вот прямо сейчас… Они вообще как себя ведут?

– Позавчера прибыл полномочный посол Великой степи.

– Угрожал? Что-то требовал?

– Наоборот, заверял в вечной дружбе и миролюбии.

– У-у-у… Значит, уже этой весной в набег собрались.

– Мы тоже так думаем. Золотой петушок повернулся в сторону Степи и кукарекал.

– Золотой петушок?

Бывший великий хан выглядел действительно удивленным.

– Это древний волшебный предмет…

– Я знаю, что это такое, – оборвал Картаус пустившегося в объяснение Сирава, – он у вас?

Евнух елейно улыбнулся в ответ, а царица коротко кивнула.

– Ну что же, у меня как раз родилась гениальная идея, как отвлечь этих ненормальных собаколюбов. Откуда, по-вашему, может исходить угроза Великой степи?

– Откуда?

– Это я спрашиваю. Кто может нести реальную угрозу ордам суровых степняков? Ну не вы же с вашим жалким войском или остров Буян с его флотом… Так кто?

– Никто.

– Это ответ верный, но не совсем; единственной силой, способной справиться со степным воинством, сейчас является Русь. Князь Владимир собрал серьезную военную силу, а еще там есть богатыри, чуть ли не десяток.

– Руси сейчас не до Великой степи, там что-то непонятное происходит: то ли князья промеж собой бучу готовят, то ли еще что-то, понять не можем. Под князем Владимиром трон крепко стоял, а вот под доченькой его – шатается.

– Те, кто сейчас власть в Степи взяли, люди не настолько тонкой натуры, как мы с вами, – Картаус весело усмехнулся, – они в таких вещах не сильны. А чтобы они поверили, придется на Русь поехать мне. А вы слух пустите, что бывший хан Картаус к русским обратился, чтобы назад вернуться. В Степи ведь далеко не все новой властью довольны, так что поверят как миленькие. Опасно им станет затевать военный поход, когда в спину такой удар может последовать.

– И что вы хотите за такую услугу?

– Я сделаю все это исключительно из большой любви к вашему царству.

Бывший хан поймал недоверчивые взгляды собеседников и поспешно добавил:

– И конечно, из-за большой нелюбви к моим бывшим соплеменникам.

– То есть вы едете на Русь и изображаете там, что готовите военный поход, поддержанный русскими князьями. Угроза возвращения бывшего великого хана удерживает войско Великой степи от набега на наше царство. Верно? – уточнила царица.

– По крайней мере, год выиграете, – кивнул Картаус.

– Года нам мало, нам необходимо полтора года.

– Я буду очень стараться, но и от вашей способности пускать пыль в глаза многое зависит.

– Это может сработать? – спросила царица, теперь уже у евнуха.

– Может, – кивнул Сирав, – других идей пока все равно нет.

– Хорошо, – царица встала и кивнула беженцу, – действуйте.

Картаус почтительно поклонился и оставался согнувшимся, пока посетители не ушли.


– Не понимают… – Картаус тяжело вздохнул и насыпал горсть гранатовых зернышек павлину, гуляющему неподалеку.

Павлин подошел к предложенному угощению и начал трапезу.

– Понимаешь ли, брат павлиний, людям застилает разум желание получить хоть какую-то надежду, пусть даже ложную.

Павлин склевал еще несколько зерен.

– Когда степняки собирают войско, чтобы идти в набег, это еще можно отвести от себя и отсрочить. Даже когда прибывает посол, чтобы говорить о мире и дружбе, – и это еще не конец, можно интриговать, что-то предпринимать. А знаешь, когда конец? Когда нет уже смысла ничего делать?

Павлин приподнял голову и посмотрел на бывшего великого хана.

– Вот, ты понимаешь, – обрадовался сообразительности своего собеседника Картаус, – когда Золотой петушок прокукарекал – это всё. Значит, враг придет уже очень скоро. Вещица эта настолько древняя и сильная, что уже никто и не помнит, откуда она вообще взялась. Это предсказания сфинксов или Гамаюнов могут и сбыться, и не сбыться. Сигналы же Золотого петушка о войне – это предопределенное событие.

Павлин, видно насытившись, отвернулся и пошел прочь.

– Это правильно, – кивнул степняк одобрительно, – я вот тоже побегу отсюда. Спрашиваешь, зачем я соврал, подарив им надежду? Ну так иначе они меня могли не отпустить вовсе, а теперь еще и платочком помашут на прощанье, удачи желать будут.

Павлин расправил свой хвост и что-то крякнул.

– А то я без тебя не знаю, – расстроенно всплеснул руками Картаус, – я бы тоже лучше в Царьград побежал; на Руси скучно, там рабов нельзя держать. Но тут уж выбирать не приходится, хорошо хоть так ноги унести.

Низложенный великий хан Великой степи Картаус поднялся с подушки.

– Бежал бы и ты, брат павлиний, отсюда, такой мой тебе прощальный совет, – произнес он горестно, – тут скоро станет очень нехорошо.

Глава 29

Варяжский суд

Собравшаяся перед княжеским дворцом толпа деловито шумела, люди переговаривались между собой, ожидая выхода нового князя для решения многочисленных дел. Иванушка вглядывался в лица людей, старался подслушать, о чем они говорят. Разговоры велись разные, бояре и купцы стояли отдельно, простые мужики и бабы – чуть в стороне. Их выслушают, только если князь дотерпит, что случалось нечасто; но это хоть какая-то надежда. Бояре и купцы стояли ближе, поэтому их разговоры были слышны лучше.

– Зерно-то Тривосьмое царство задорого предлагает. Чуют, что нужда у нас; эх, образумил бы их кто…

– А новгородцы совсем обнаглели: при Василисе такого не было, чтобы десятину товара отдать только за проход по их рекам. Десятину! Наглецы, как есть наглецы.

– А новый князь – он ничего, обещал разобраться с этим грабежом новгородским.

– Ха, еще бы, варяги и новгородцы друг друга никогда не жаловали.

– Пусть разбойников изведет, житья от них нет совсем!

– Это тех, где свистун во главе стоит? Да они совсем обнаглели в последнее время – давеча купеческий склад обнесли, всего в версте от города. Ничего уже не боятся!

Крестьяне и простое мужичье больше молчали, особо не надеясь получить от новоявленного князя помощь, но и тут можно было подслушать интересные истории.

– Лично видел его, вот как тебя.

– Брешешь, поди.

– И ничего я и не вру. Вот сам послушай, у меня тогда репа уродилась, большущая. А как ее вытащить? У меня уже спину ломит, бабка моя тоже совсем плоха, сын в войске Ивана-царевича ушел – говорят, что они там все вурдалаками стали, не знаю уже, верить или нет, – а внучка совсем малая еще. Тащим репу, а она не шевелится даже. Бабка моя говорит: давай собаку нашу, Жучку, запряжем как коня. Запрячь-то запрягли, а Жучка сидит на месте ровно и тащить не сильно хочет. Даже кошку впрягли, тоже помощи никакой. Видим, идут путники, а один из них вот тот, кто князем себя объявил. Посмотрел он на нас и посоветовал – еще мышь вам надо, и будет хорошо.

– Глупость, какой с мыши прок…

– Вот я так же говорю: шутит, мол, путник, а бабка моя заладила: у него вон рога на шлеме: может, он умный, ты-то – старый дурень, пользы с тебя никакой… Ну моя бабка как начнет, ее не заткнешь. Проще сделать, чем спорить до заката. Пошел в амбар, поймал мышу. Привязал ее веревочкой и на землю поставил. Мыша глаза открыла, видит кошку. В ней сразу страх проснулся, она как бросится наутек! А кошка-то увидела, что мыша бежит, надо поймать – и вслед за ней. Жучка увидала такие дела – кошка убегает, значит, догонялки начались, – и тоже побежала. Они разом как натянули вожжи – репа аж задрожала. Ну мы с бабкой и внучкой тут же поддели ее немного и вырвали. Так мы потом ту репу больше седмицы ели. Вот такая вот история. И кто после этого будет спорить, что князь наш новый – голова, а?

– Враки, конечно, но забавная история.

– И ничего не враки, так оно все и было.


Дверь в княжеские палаты хлопнула, Рерик бодрой походкой вышел из терема. Следом за ним Синеус и Трувор несли массивный стул, на котором князь проводил заседания. Разговоры сразу стихли, варяг плюхнулся на трон.

– Пускай ноют, – распорядился он Ивану.

Иван вышел вперед, в Смоленском княжестве с варягами сталкивались редко, языка их никто не знал.

– Князь Рерик приветствует добрых жителей града Смоленска и окраин его.

Толпа одобрительно зашумела. Первым вышел боярин Ракита, поклонился князю и начал свою жалобу:

– Рассуди, князь, по совести. Наделом земли, что за рекой в двух верстах отсюда, владел боярский род Корвичей, и передавался он от отца к сыну многие годы. И вот отец мой, седина в бороду, решил отдать этот надел не законной жене и сыновьям, а полюбовнице своей и ее ублюдкам. Боги такое не стерпели и отца моего к себе прибрали. Так кому теперь эта земля принадлежит – нам, роду законных владельцев, или пришлым захватчикам, разлучнице этой? Скажи, князь, слово свое.

– Хорошая у него шапка, – Рерик посмотрел на соболью шапку боярина, – пущай мне ее отдаст.

– Боярин обращается со своей просьбой рассудить… – начал переводить Иванушка, но конунг, не дослушав, оборвал его на полуслове:

– Шапку пусть отдаст, я такую хочу, у меня уши мерзнут.

– Князь просит дать ему твою шапку, боярин, – Иванушка обратился прямо к Раките, – негоже, считает он, отрываться от народа своего, и дабы походить на просителей, в знак расположения просит дать ему шапку.

Боярин снял шапку и недоуменно протянул Рерику, тот схватил ее и напялил вместо шлема.

– Вот теперь хорошо, теперь уши не мерзнут.

– Теперь касательно надела земельного, – перевел Иванушка, – здесь суд князя будет таким: надел необходимо вернуть роду прежних законных владельцев.

Вокруг одобрительно зашумели, и Иванушка понял, что угадал настроение толпы правильно, однако ему стало жалко ту женщину, с которой связался под закат своей жизни престарелый боярин, и ее детей.

– Вообще уши не мерзнут, – довольно продолжил Рерик, – вот что вы, русичи, умеете лучше всего, так это из меха мастерить одежду.

– Однако, – продолжил Иванушка, – женщине этой следует дать небольшую компенсацию, раз глава рода боярского был к ней благосклонен. Три сотых из богатств боярского рода будет достаточно.

– Ну три сотых – это можно, – кивнул боярин, обрадованный, что земля не уйдет из его рук.

– Справедливо судит, смотри-ка! – одобрительно загудела толпа, провожая взглядами удаляющегося боярина.

– Это какие-то странные люди, – произнес Трувор, – у него шапку отняли, а он еще и доволен, и толпа одобряет.

– Народ наш добр, – кивнул ему Иван.

– Я тоже шапку хочу, – подал голос Синеус.

– Советники князя тоже решили, что негоже им своей заморскостью бравировать в русском обществе, тоже хотят одеваться на русский манер. Есть ли желающие одарить родичей князя меховыми шапками и тем самым оказать им услугу, которая будет возвращена многократно?

– Мою, мою возьмите! – Сразу несколько десятков купцов и бояр начали тянуть к варягам шапки, каждый нахваливая именно свой головной убор.

– И чего мы раньше сюда не заглянули?! – обрадовался Трувор, выбрав самую большую соболиную шапку.

– Мне тут тоже начинает нравиться, – кивнул ему конунг, – говорил же я – хорошая идея, а вы не верили.

– Князь хочет дальше слушать пожелания своих подданных, – объявил Иван.

– Новгородцы совсем обнаглели, – вышел от купеческой гильдии Митрофан, – десятину от всего товара берут за проход по их рекам, это же грабеж натуральный!

– Вот тут я название Новгорода разобрал, – Рерик сразу же оживился, – и чего эти собаки удумали – небось опять гадость какую-то? Ох и не люблю я их, это же надо так организовать торговлю, что, увидев их ладью, даже грабить опасаешься! Вот в других землях все как положено: на торговых судах – толстые купцы беззащитные. А на новгородских ладьях такие рубаки сидят – еще и не знаешь, кто кого ограбит.

– Все верно, князь, – согласился Иван, – новгородцы решили, что ничего вы им не сможете сделать, и грабят наших купцов.

– Купцов грабить – это нормально, – высказался Синеус, – они для того и существуют.

– Да, тут не поспоришь, – развел руками Рерик, – грабить купцов – достойное занятие.

– Это верно, – кивнул Иванушка, поняв, что выбрал не ту линию, – но новгородцы грабят наших купцов издевательски, забирая всего десятую часть всего товара.

– Да они вообще обнаглели, – Синеус от гнева чуть не захлебнулся, – они издеваются!

– Надо в земли варяжеские весть послать, – Трувор оперся на двуручный топор, – чтобы пощипали новгородцев.

– Это дело. – Рерик откинулся на своем троне и отдал распоряжение: – Неси пергамент, будем писать гневное письмо новгородцам.

Писарь тут же выскочил откуда-то сбоку и приготовился записывать за князем каждое слово.

– Новгородским собакам, – начал диктовать конунг, – чтоб вы все сдохли!

– Уважаемые купцы и управители Великого Новгорода, – перевел Иван, – обращаемся к вашей мудрости и взываем к благоразумию.

– Песьи дети, – добавил Синеус, – поубиваем всех и трупы скормим козлам.

– К великой нашей печали, узнали мы о решении вашем поднять плату, взимаемую с наших купцов.

– И свиньям, – добавил Трувор, – обязательно напиши про свиней.

– Побор этот мы считаем несправедливым, – продолжил диктовать Иван, подразумевая более разумным платить… – Иван остановился и взглянул на купца, – а сколько раньше-то было?

– Так три сотых, не больше. Это же и так много: их купцы и без того наживаются на торговле больше других, а тут еще просто за проход – и десятину…

– В три сотых части от стоимости товара, – закончил Иван.

– Чего этот с бородой сейчас сказал? – Трувор с подозрением бросал взгляд то на Ивана, то на Митрофана.

– Купец одобрил ваше добавление про свиней, – успокоил его Иван.

– Понимает, – Трувор одобрительно посмотрел на купца и широко улыбнулся тому, – свиньям будет обидней.

– Короче, – продолжил Рерик, – если не перестанут выкаблучиваться и не станут грабить купцов, как все нормальные люди, поубиваем всех, нагадим на трупы и выкинем в море.

– Если же наша добрососедская просьба не будет удовлетворена, то мы будем вынуждены не только поднять в свою очередь плату для новгородских купцов и товаров, но и прибегнем к услугам варяжских конунгов как защитников наших интересов в северных морях.

– Во дает князь, – восхищенно зашептались купцы, – серьезная угроза.

– Слышь, как одобрительно рокочут, – Синеус обратился к Рерику, – услышали про то, что нужно делать с новгородцами, и им понравилось.

– Наши это люди, – согласился Трувор, – как мы, любят крепкое словцо и соленую шутку, мне тут все больше нравится.

Рерик размашисто поставил крест под посланием, писаниной северные воины себя не утруждали.

– Следующий давай! – Конунг хлопнул в ладоши.

– Здравствуй, князь, – поклонился очередной проситель, – зовут меня боярин Фома Капитонов, заступничества прошу. Совсем заели эти разбойники, что себя воинством справедливости зовут, – грабят всех вокруг. Мне до завтра сроку дали все свое имущество им отдать, чтобы они его по справедливости разделили, между одним мной и сотнями их.

Толпа богатеев гневно зашумела, поддерживая прошение, но от Ивана не уклонилось и то, что в толпе мужиков совсем не так бурно поддерживали боярина.

– Чего хочет этот странный человек со смешной бородой?

– Разбойники его грабят, – пояснил Иван, – заступничества просит.

– Грабить – хорошо, – кивнул Синеус, – не будь слабым, учись с детства владеть топором, тогда сам будешь всех грабить.

– Давай гони его, – поддержал друга Трувор.

«Проклятье, – подумал про себя Иванушка, – все никак не могу привыкнуть, что к варягам другой подход нужен».

– Эти разбойники утверждали, что они сильнее и злее любого варяга, что вообще не боятся никого, кто с севера пришел, потому что на северных землях одни молокососы и нытики живут.

– Что ты сказал?!

Трувор и Синеус схватили оружие и в гневе смотрели на Иванушку, толпа отпрянула назад, видя гнев варягов, даже Рерик схватился за меч.

– Князь и его соратники возмущены теми, кто причиняет страдания их подданным, – поспешил успокоить толпу Иванушка и тут же повернулся к варягам.

– Разве это я говорю? Это разбойники утверждают. Заявили, что завтра придут к боярину, и никто из варягов не посмеет выйти к ним для сражения, а спрячутся за мамкины юбки и будут трястись в страхе.

– Завтра? – Синеус грозно стукнул топорищем о землю. – Хорошо; значит, завтра. Возьму пяток ребят и покажу этим разбойникам, чего стоят северные воины. Забьем их гнилые слова обратно в их поганые глотки.

– Там разбойников больше сотни, – обеспокоенно произнес Иван.

– Я потому и беру пятерых, – пояснил Синеус, – было бы врагов два десятка – я бы сам справился.

Иван обеспокоенно посмотрел на Рерика, но тот согласно кивнул: нормально, вшестером справитесь.

– Это что же, Трувор без славы останется? – зашел с другой стороны Иванушка.

– И правда – я тоже пойду, – возмутился Трувор, – а то скучно стало, давно никого не убивал.

– Семь – тоже хорошее число, – одобрил Рерик, – я бы сам сходил поразвлечься, но и тут весело – принимать всех этих смешных людей.

Иван повернулся к боярину и объявил так, чтобы слышали все:

– Весть о страданиях верных подданных своих болью наполнила сердца князя и его советников; двое его лучших воевод и пятеро друзей пойдут завтра наказать этих разбойников.

– Спасибо, защитник, спасибо, заступник. – Боярин стал быстро кланяться, отступая назад, не в силах поверить в свою удачу. Уже давно в Смоленском княжестве никто не давал укорот распоясавшимся разбойникам, уже чуть ли не возле городской стены раздевали путников до исподнего. До недавнего времени: пока не появились варяги; тут разбойники отступили подальше от города.

– Защитник, – одобрительно загудела толпа, – и чего другие княжества к себе варягов не призывают? Кто бы мог подумать! – Однако та часть, где стояли простые мужики, не особо ликовала, там тоже не любили разбойников, но войско справедливости не нападало на бедных, это уже многие знали. Надо было как-то подбодрить и эту часть горожан.

– Теперь князь желает слушать простой народ, – объявил Иван, и мужики тут же радостно ломанулись вперед, каждый хотел успеть обратиться первым. Про остальное было тут же забыто.

– Заступник, помоги…

– Посоветуй, мудрый князь…

– Защити…

– Помоги…

– Рассуди…

Иван топнул ногой:

– По одному подходите, князь всех примет.

– Чего они говорят-то?

Иван повернулся к Конунгу:

– Сомневаются они, что сможешь ты просидеть на стуле долго, пока они будут тебя веселить своими историями.

– Ха, – Рерик поудобнее откинулся на своем троне, – это в моей стойкости они усомнились? Да я самый терпеливый воин на свете, пусть начинают, песьи дети, не сойду с этого места, пока им самим не надоест. Это мы еще посмотрим, кто тут терпеливей.

– А теперь – спокойно и по одному излагаем свои заботы, – Иванушка повернулся к толпе мужиков, – князь сказал, что выслушает всех.

Такого не случалось еще никогда, чтобы князь выслушал всех простолюдинов, даже одному донести свою беду было большой удачей. Толпа восхищенно взревела, с новым интересом разглядывая варяга на троне.

– Понимают, – одобрительно качнул головой Трувор, – я же тебе говорил, что железный зад ценят все!

– Хороший тут народ, – согласился Синеус, – как бойцы они, конечно, не очень, но правильные вещи ценят.

Глава 30

Нерадушный прием

Дорогу снова замело снегом, и княжеские сани остановились в ожидании, когда занос расчистят. Впереди воины из киевской дружины щитами разгребали снег, откидывая его с дороги на обочину. Великая княгиня Аленушка вылезла из саней и, кутаясь в платок, прошлась вдоль кортежа. Колыван неотступно следовал за княгиней, даже здесь не ослабляя бдительности ни на минуту.

– Холодно, дядя Колыван, – пожаловалась Аленушка.

– Раз холодно – надо вернуться, в санях еще меха есть и платки.

– Да нет, это я так, – девочка осмотрелась по сторонам, – долго еще ехать?

– Да еще прилично. – Колыван тяжко вздохнул: после того как граница Киевского княжества осталась позади, его не покидало ощущение опасности. – Как пройдем эти земли, быстрей будет.

– Это из-за того, что толстый князь умер?

Аленка надула щеки, изображая толстого Святослава.

– Нельзя так про взрослых говорить, – рассердился Колыван, – князь Святослав был…

– Изменник и предатель, – закончил за богатыря вкрадчивый голос; никто и не заметил, как Кот Баюн подошел неслышно сзади.

– Да, – вспомнила Аленушка, – я помню, он на нас нападал. Когда его рыцари бросались на нас, было страшно.

– Не было там никаких рыцарей, – поправил княжну Колыван, неодобрительно косясь на кота, – рыцари только в Еуропах бывают, у нас – витязи.

– Послушайте, уважаемый Колыван, – все так же вкрадчиво продолжил огромный кот, – обойти бы нам эти земли…

– Далеко обходить, этак мы к весне только в Смоленске появимся.

– Зато появимся, – многозначительно произнес кот, – живыми и здоровыми.

– Чего это ты: знаешь что-то, нам не ведомое?

– Да ничего я не знаю… просто нехорошие предчувствия.

– Тут больших городов нет, скоплений войск – тоже. Прознатчики тайного двора докладывали, что войско черниговское возле столицы зимует, даже захоти они – сюда не успеют, особенно по зиме. А мелкие дозоры и гарнизоны мы и снесем, если что, у нас тут несколько сотен отборных воинов.

– Все равно, неспокойно мне.

– Вот и Даниил все переживает, а я думаю так – кого нам на родной земле бояться? Нечисть тут почитай всю перевели давно, если какой леший и сохранился, так сидит тише воды ниже травы.

– Вы, люди, разумом живете, – кот тяжело вздохнул, сдаваясь, – а мы – чутьем. Может, обойдем все же?

– Это же крюк какой огромный выходит, не одну неделю лишнюю ехать, а у тебя – только предчувствия. Уже завтра пройдем земли черниговские и вступим в смоленские, недолго осталось, потерпи.

– Колыван, там застава на пути. – Запыхавшийся разведчик из киевской дружины вытянулся перед богатырем.

– И чего?

– Ничего, обычная застава, человек десять на ней, вокруг никого.

– Убейте их, – кот взвился, – убейте всех!

– Да что за зверь такой агрессивный пошел, – вздохнул Колыван, – все ему лишь бы убивать. Сказано тебе – обычная застава, десять человек. Идем спокойно дальше, пусть только попробуют нас тронуть.


Конники из кортежа проходили мимо заставы спокойно, сидящие на крыльце несколько воинов не пытались их остановить, только смотрели пристально. В центре сидел бородатый мужчина, в повадках которого легко угадывался бывалый воин. Его цепкий взгляд особенно не понравился Колывану, что-то и правда было не так, но что? Спрятаться в округе большому войску было негде. Не этот же десяток их остановит? И что они могут, позвать подкрепление? Ну и пусть, пока по снегу доберется подмога, кортеж уж далеко будет. Конечно, можно было спуститься с коня и показать, кто тут хозяин, но Колыван не любил бравировать своей богатырской силой перед простыми людьми. Ну смотрит, и пусть смотрит, за смотр денег не берут. Однако, как оказалось, не все были такими покладистыми.

– Чего смотришь?

Лютополк на своем черном как сажа жеребце подъехал к заставе.

– Хочу и смотрю, – спокойно ответил черниговец, – я на своей земле и в своем праве. А вот ты еще у меня дозволения пройти не спросил.

Галицкий воевода только рассмеялся в ответ.

– Еще сопровождение великой княгини будет у всяких стражников разрешения спрашивать. Пшел вон отсюда, холоп.

Лютополк угрожающе вытащил меч наполовину.

– Ты смотри, воевода, – один из стражников потянулся, – галицкая дворняжка лает на черниговский сапог.

– Ах ты… – Лютополк осмотрелся по сторонам, за его спиной было несколько галицких воинов, а на дороге – еще около двух сотен, – сейчас получишь у меня.

Черниговцы выпрямились во весь рост, Колыван снова почувствовал, что надвигается что-то нехорошее: слишком спокойны были стражники, окруженные со всех сторон. Черниговцы были смелыми воинами, но между смелостью и безумством – большая разница. Да и слишком уж хорошо они были одеты и вооружены, для простой деревенской стражи. Витые кольчуги, обитые мехом сапоги. Да и что это за знаки у них на плащах?

– Погоди, уважаемый, – вклинился Колыван в начавшуюся было схватку, – что-то знаки ваши неведомы мне. Разве не черниговский орел должен быть у стражи на щитах и плащах?

– Вот как ты медленно соображаешь, – давешний стражник, что оскорбил Лютополка, поднялся с места; двигался он медленно, похоже, какие-то раны еще не зажили, – позоришь наше богатырское братство.

Колыван не опознал говорившего, но Лютополк вскрикнул испуганно и одновременно злобно:

– Вольга!

– Узнал, – кивнул довольно богатырь, – ты, Колыван, про знаки наши спрашивал. Ну так вот: привыкай, скоро такие по всей Руси будут. Это солнышко красное, символ династии русских царей законных. Так что давайте-ка, мужики, не балуйте и бросайте оружие на снег. Царь с вами говорить хочет.

– Какой царь, что ты несешь?! – Колыван выбросил руку вверх, подавая сигнал воинам к готовности. Войско пришло в движение, ратники киевской дружины ощетинились копьями вокруг царских саней. Лютополк отъехал за Колывана, готовый прикрыть его спину.

– Вот и увидишь, какой царь, – Вольга покровительственно улыбнулся, – давайте без глупостей, оружие в снег.

– Или что?

Колыван сжал в руке рукоять кладенца, за его спиной стояло около пяти сотен отличных воинов. Вольга, конечно, был сильный богатырь, но против такой силы долго не выстоял бы.

– Или будет плохо, – раздался зычный голос из сторожки. Дверь распахнулась, и на воздух вышел седобородый гигант.

– Святогор… – Воины вокруг выглядели растерянными, копья сами собой опускались вниз, вряд ли кто-то еще из богатырей вызывал такой же трепет, как этот гигант.

– Говорят же вам – давайте по-хорошему.

На Святогоре сверкала диковинная кольчуга, завершая богатырский образ.

– Давайте по-хорошему, – крикнул в ответ Колыван, – пропустите нас и идите куда хотите!

– Дядя богатырь шутит. – Вольга широко улыбнулся.

– Не шутит он, – поправил соратника Святогор, – просто надеется на чудо.

– А чуда не будет. – Вольга легко выхватил меч из ножен, кладенец сверкнул на зимнем солнце яркой вспышкой.

– То ни одного кладенца не было, а теперь у каждого такой… – удивился Колыван. – Именем великой княгини, уходите с дороги!

– Именем царя-батюшки, бросайте оружие! – отозвался Вольга.

– Сейчас я начну считать до трех, – объявил всем воинам Святогор, – кто после того, как я скажу «три», не бросит оружие, того я накажу.

– Не бросать оружие! – скомандовал Колыван.

– Раз.

– Вперед, на Святогора! – гаркнул Лютополк, однако никто из воинов не шелохнулся.

– Два.

Колыван беспомощно огляделся вокруг себя.

– Три!

Сотни мечей и копий дружно полетели в снег, Колыван беспомощно смотрел вокруг: мощный конвой из сотен воинов исчез как сила в три счета.

– Бери княжну и беги. – Колыван обратился к Лютополку, единственному, кто не собирался сдаваться просто так. Еще утром Колыван не поверил бы, что будет рад тому, что этот злобный и неуживчивый человек встанет рядом с ним. Лютополк метнулся к княжеским саням, однако мимо Колывана стрелой метнулось что-то черное. Маленькая белка быстро проскакала мимо растерянных людей и коней и оказалась возле саней, Вольга тут же принял свой человеческий вид:

– Не так быстро, воевода.

Лютополк стоял прямо напротив богатыря; хотя тот и оставил свой кладенец на месте – обращаться в животных с оружием не выходило, – все же это был богатырь, его не собьешь с дороги.

Вдруг простой воин в закрытом шлеме с силой влетел Вольге в бок, богатырь вопреки ожиданиям крикнул от боли и рухнул как подкошенный. Шлем откатился, и Лютополк узнал в воине Ивана Быковича, одного из молодых богатырей киевского войска. Два богатыря покатились по земле, нанося друг другу удары, но Лютополк не стал смотреть, чем окончится эта схватка, и так было понятно, что Ивану с Вольгой не совладать. Галицкий воевода быстро протянул руку в сани и буквально закинул Аленушку к себе на коня.

– Вперед! – пришпорил он коня что есть силы, и огромный жеребец взял разбег.

– Стоять!

Святогор попытался двинуться наперерез, но Колыван закрыл ему путь, махнув перед лицом кладенцом.

– Догнать, – распорядился гигант черниговцам, и те бросились к своим коням, начиная преследование.

Лютополк услышал за спиной звон мечей, но не обращал внимания; его дело – спасти княжну. Его черный конь несся вдаль со всей прытью, на которую был способен, за спиной шесть черниговских воинов упорно преследовали галицкого воеводу.

– Нас поймают?

Аленушка уткнулась в живот Лютополку, крепко обхватив его ручками.

– Еще чего, – воевода ободряюще улыбнулся, – мой конь – не чета их кобылам, за огромные деньги куплен. Не догонят.


Погоня никак не отставала, хотя теперь за спиной мчалось только трое черниговцев, но эти сидели как привязанные. Двое бородатых ветеранов и совсем молодой конник упорно преследовали Лютополка. Галицкий воевода все чаще оглядывался по сторонам и все сильнее бил своего скакуна.

– Не бейте коня, ему же больно, – взмолилась Аленушка.

– Столько денег за него отдал, – злобно произнес Лютополк и стукнул кулаком коня еще раз, – давай, волчья сыть, беги!

Конь, вместо того чтобы ускориться, зашатался; он шумно выдыхал пар на морозе. Лютополк понял: от погони ему не оторваться.

– С тремя я должен справиться. – Галичанин выхватил меч и развернулся, готовясь встретить преследователей. Первым на него налетел ветеран на серой кобыле – звякнули, сойдясь, мечи, и черниговский ратник проскакал мимо; вторым попытался достать воеводу копьем младший, но опыта у него было мало, Лютополк перехватил копье левой рукой и ударил кулаком с зажатой в нем рукоятью преследователя в нос – тот, брызнув фонтаном крови, рухнул с коня на землю. Правда, долго радоваться не получилось: второй ветеран ударил булавой сзади, и теперь уже на землю полетел сам Лютополк. Аленушка осталась одна верхом, она попыталась удержаться на взбрыкнувшем коне, но у нее ничего не получилось.

– Мамочки! – крикнула княгиня и рухнула следом в снег; черный конь, освободившись наконец от своего мучителя, рванул прочь что есть силы. Пошатываясь, Лютополк вставал на ноги, двое черниговцев кружили вокруг, молодой кряхтя поднимался, зажимая разбитый нос снегом.

– Сдавайся, – беззлобно посоветовал один из ветеранов.

– Еще чего. – Лютополк махнул мечом, пытаясь отогнать нападавших.

– Ну нет так нет. – Ветеран улыбнулся, вставая напротив галицкого воеводы, второй все время пытался зайти сзади. Лютополк кинулся вперед, взмахнув широко мечом, конник легко отбил его выпад, второй ветеран пришпорил коня и резко ударил булавой сверху, воевода опять рухнул в снег.

– Надо было сдаваться, – все так же спокойно произнес воин на серой кобыле. – Мишуня, свяжи его.

Безбородый снял с седла моток веревки и принялся вязать лежащего в бесчувствии Лютополка.

– А девчонка где?

– Да вот в снегу, – второй ветеран спрыгнул с коня, – давай я ее к себе.

– Не трогайте меня! – заверещала Аленушка, пытаясь вырваться от преследователя.

– Да тише ты, не кричи. – Рослый воин пытался схватить девочку аккуратней, чтобы перекинуть через седло. Неожиданно он замер на месте, уставившись в одну точку, Аленушка вывернулась и отскочила от него подальше. Воин медленно достал меч и пошел в сторону своих соратников, которые как раз вязали Лютополка.

– Фрол, ты чего? – удивился второй ветеран; он в недоумении смотрел, как к нему приближается его напарник с обнаженным мечом и остекленевшим взглядом.


Баюн стоял на вершине сугроба, слегка покачиваясь. Огромный кот тяжело дышал, однако взглядом он неотрывно следил за черниговскими воинами.

– Еле успел, – тяжело дыша, проговорил он, – я же не лошадь – так бегать…

– Пушистик, ты пришел меня спасти! – обрадовалась Аленушка.

– Конечно, – воины под взглядом кота принялись биться между собой на мечах, – я всегда спасу свою любимую девочку.

– А эти дяди?

– Дяди не причинят тебе вреда, я о них позабочусь… – Кот все еще тяжело дышал: бегать на дальние дистанции ему было непривычно.

Трое воинов нетвердой походкой двинулись к коту и Аленушке.

– Я боюсь! – Девочка прижалась к пушистому боку зверя.

– Не стоит, я их поймал, – ответил кот, отдышавшись, – а хочешь, они тебе спляшут?

Три ратника принялись неловко плясать вприсядку, глаза их смотрели куда-то вдаль, движения были неестественными.

– Троих сразу держать трудно, – поделился кот гордо, – но если недолго, то я могу. К сожалению, времени не так много, дядям придется себя убить. Ты не смотри, лучше отвернись.

Под тяжелым взглядом кота воины начали доставать оружие, Аленушка отвернулась и тут же закричала:

– Волк!

Зверь, поняв, что его заметили, прыгнул прямо на кота, сбив того с ног, черниговские ратники рухнули на землю как мешки. В глазах у кота отразился панический ужас, он закричал что есть мочи:

– Не губи, Вольга, я сдаюсь!

Волк, рыча, вцепился в бок кота-людоеда и пытался его повалить.

– Не Вольга, – в глазах кота мелькнула радость, – обычный волк, просто дурной.

Аленушка отползла от схватки зверей в сторону и тихо всхлипывала, связанный Лютополк ревел и пытался разорвать путы, черниговцы лежали на земле без движения. Баюн мощным ударом лапы отбросил волка, из порванного бока кота шла кровь, кусок шкуры остался в волчьей пасти. Два зверя кружили, примеряясь для атаки, волчья пасть была больше, но кот был массивнее, и к тому же его лапы гораздо лучше подходили для драки.

– Не обычный волк, – наконец признал кот; видно, его чары не сработали, – но все равно моя возьмет.

Волк злобно клацнул пастью, но кот легко увернулся. Аленушка скатала снежок и кинула в волка, зверь оглянулся на нее, и она опешила от того, насколько грустным был это взгляд – совсем не звериным. Кот воспользовался тем, что противник отвлекся, и прыгнул, вцепившись волку в загривок; тот щелкал пастью, пытаясь достать обидчика, но тщетно. Неожиданно кот, который только что побеждал, заорал от боли и разжал челюсти. Сзади в него вцепился другой волк, рыжего окраса. Теперь у волков было преимущество, но воспользоваться им они не сумели, потому что первый зверь удивился прибывшей подмоге еще больше кота. Он лишь недоуменно хлопал глазами. Рыжий волк сердито рыкнул, получив от кота лапой по морде, припал на передние лапы и фыркнул.

– Подружка пришла, – злобно ответил кот, – один на один по-честному не умеешь. Ну ничего, она-то у тебя обычная.

Взгляд рыжей волчицы начал затуманиваться, движения стали замедленными и вялыми. Соотношение сил снова поменялось, но ненадолго. Черниговские воины принялись подниматься с земли, недоуменно оглядываясь и тряся головами.

– Проклятье! – взвыл кот: заколдовывать нескольких одновременно и еще попутно драться с нападающим волком было явно выше его сил; наконец, видимо приняв решение, кот снова устремил взгляд на людей. Волчица стала приходить в себя, а черниговцы снова замерли на месте, глядя куда-то вдаль пустыми глазами. Теперь волк с волчицей остервенело атаковали Баюна, пытаясь зайти с разных сторон; кот пятился, явно проигрывая двум своим противникам. Шкуры зверей уже во многих местах были покрыты кровью, своей и чужой, однако волки медленно, но верно брали верх. Кот сопротивлялся ожесточенно, шипя и рыча на своих противников. У рыжей волчицы уже было пополам разорвано ухо, второй волк заметно прихрамывал.

Свист копья прервал звериную свару: пролетев на волосок от морды Баюна, копье вонзилось прямо в бок волку, и тот, завывая от боли, отлетел в сугроб. Баюн, воспользовавшись ситуацией, рванул в лес, волчица стремглав кинулась в другую сторону.

На поляну вылетел Вольга.

– Ну и здоровы вы бегать, – тяжело дыша, проговорил он, – я же еще не оправился…

Черниговцы медленно вставали, пошатываясь, будто с похмелья.

– Чего это было-то? – произнес старший из них, тряся головой. – Словно кувалдой по голове били…

– Это ты, брат, столкнулся с редкой тварью, – Вольга одобрительно улыбнулся воину, – по прозванию Кот Баюн. – Богатырь уверенным шагом направлялся к Аленушке; пройдя мимо, он выдернул копье из волчьего бока.

– Оголодали, видно, волчары, – Вольга посмотрел на убитого зверя, – обычно волки на Баюнов не нападают, опасаются.

– Или ребенка съесть хотели, – предположил ветеран, уже почти пришедший в себя.

– Может, и так, – пожал плечами Вольга, – я, правда, кота хотел прибить, да уж больно они крутились, промахнулся я.

Богатырь присел на корточки возле проткнутого волка; тот был еще жив, лапы дергались, и он тяжело дышал, глаза у зверя закатились, он умирал в агонии.

– Прости, братишка, – Вольга тяжело вздохнул и быстро перерезал зверю горло, прекращая его мучения, – ты же знаешь сам: хочешь быть жив – держись от людей подальше.

– А Баюн-то убег, – горестно вздохнул молодой черниговец.

– Да и леший с ним, – Вольга махнул рукой пренебрежительно, – главное, девочка тут.

– Не трогайте меня! – взмолилась Аленушка.

– Не могу, милая, – богатырь печально посмотрел на свою пленницу, – не могу.


Святогор появился спустя несколько часов; черниговцы сторожили связанного Лютополка и Аленушку, Вольга прохаживался по опушке.

– Поймали? Молодцы.

– Кот ушел.

– Кого волнует кот, – отмахнулся Святогор, – вот он – ключ к победе.

Гигант указал на Аленушку, та сжалась, чувствуя себя неуютно, затравленным взглядом глядя на богатырей.

– Если не будет наследницы Финиста, то и объединиться против нас не смогут.

– Как не будет, – удивился Святогор, – вот она.

– Ты понял, о чем я. – Вольга в упор посмотрел на соратника.

– Я не могу, – опешил Святогор, – ребенка – не могу, я же богатырь…

– Ага, а я могу, что ли? Если Вольга в волка умеет обращаться, значит, и нрав у него волчий – так, что ли? Я тоже богатырь, ничуть не меньше твоего.

Два богатыря стояли и сопели, стараясь не смотреть друг на друга.

– Ты же понимаешь, что надо это сделать, – вздохнул Вольга, – один удар – и войне конец.

– Понимаю, – Святогор развел руками, – но все равно не могу. Нельзя богатырю такое совершать, даже если очень нужно.

– Ну как знаешь, – вздохнул Вольга, – как будто мне это в радость – детей обижать.

– Все равно войне конец, княжна-то у нас.

– Если так посмотреть, оно-то верно… – неуверенно протянул Вольга.

– Колыван вас накажет, – пригрозила Аленушка спорщикам.

– Получил твой Колыван от меня в ухо, лежит, отдыхает, – бросил в сторону девочки Святогор.

– Все равно накажет, – не сдалась Аленка, – он русский богатырь, а русские богатыри всегда побеждают.

– Вот мы и победили.

– Вы не русские богатыри, – Аленушка всхлипнула, – русский богатырь ребенка никогда не обидит, отпустите меня, я домой хочу.

Вольга со Святогором угрюмо переглянулись.

Снег уже практически замел все следы недавних схваток на опушке, на лес опустился вечер. Сквозь тучи сиреневого неба проглядывала луна, отбрасывая свой неяркий свет. Рыжая волчица сидела возле уже остывшего волчьего тела и тихо скулила. Она снова и снова тыкалась носом в серую холодную шерсть и грустно фыркала. Наконец осознав всю тщетность своих попыток, она отвернулась от погибшего зверя и завыла на луну, долго и протяжно.

Глава 31

Гроза боярских усадеб

Соловушка пристально наблюдал за тем, как тусклый свет лучин пляшет в окнах боярской усадьбы. Собравшиеся люди вокруг только и ждали команды своего вожака, но в этот раз Соловей медлил. Очень ему не понравились слова Прохора, что днем в усадьбу пришли семеро мужиков, и судя по их виду – бывалых воинов. Сам Прохор, словно видя нервозность вожака, попытался его успокоить:

– Там их теперь дюжина, не больше; семь чужаков, сам боярин с сыном, псари. Нас-то вон сколько!

И правда, чего он нервничает… В «войске справедливости» только мужиков сотни две, а еще старики, бабы и детишки. Бойцы из них никакие, но факелы они в темноте держат, и у боярина будет впечатление, что тысяча человек его усадьбу окружила. Впереди мужики, сзади остальные, все равно в темноте не видно. Пока никто еще не рискнул оказать сопротивление, уж сколько усадеб обнесли за последнее время…

«На вид как варяги, – вспомнил Соловей слова Прохора, который наблюдал весь день за усадьбой, – хотя откуда здесь варяги. А у главного топор вот такенный», – разведчик показал руками размер в два аршина.

Нет, ну правда: топора, что ли, испугался? Их там дюжина человек, а за твоей спиной – сотни. Не стоит выказывать страх, особенно после того, как Дабог совсем пропал; дисциплина в войске и так не очень хорошая. Только успешные грабежи усадеб и держат всех вместе в последнее время.

– Давайте вперед понемногу, – отдал команду Соловей, – все знают, что делать, действуем как обычно.

Разношерстное воинство начало окружать усадьбу, вперед выходили мужики поздоровее, остальные светили факелами позади. На дорогу перед фасадом здания выходил сам Соловушка и наиболее крепкие мужики. Теперь оставалось подать особый знак. Соловей выбрал небольшой сарай, с виду крепкий, и заливисто свистнул; сарай не выдержал и рухнул, раскатившись бревнами по двору. Теперь предстояло ждать хозяина, который не замедлил появиться. Боярин выскочил на крыльцо, что-то недовольно ворча, следом за ним выбежали его сын и двое слуг, державших на поводках собак.

– Это кто тут безобразничает, а? – стал ругаться боярин. – Сейчас собак спущу!

Соловей недовольно отметил про себя, что хозяин был одет и не выглядел заспанным.

– Не стоит губить собачек, хозяин, – угрожающе произнес Соловушка, стараясь придать себе грозный вид, – оглянись лучше вокруг.

Боярин огляделся: всю усадьбу плотным кольцом окружили угрюмые люди с горящими факелами в руках. Огней в лесу были сотни, и это производило впечатление.

– Кто такие?

– Не слыхал разве, «войско справедливости» мы зовемся, делим добро по справедливости между богатыми и бедными. Не все же вам жировать на народной беде…

Монолог Соловушки был грубо прерван ударом ноги в дверь, на крыльцо выходили какие-то люди в кожаных доспехах, сжимающие в руках различное оружие. Похоже, это и были те варяги, о которых говорил Прохор. Один из них, рослый детина с огромным боевым топором, что-то грубо пролаял на своем языке. Ему ответил другой варяг, с усами, окрашенными в синий цвет; услышав его ответ, все варяги громко заржали.

– Это еще кто, а ну назад! – попытался скомандовать Соловей, но пришлые его даже не пытались слушать. Они уверенно шли вперед, и мужики из воинства невольно попятились.

– Их всего пятеро, – попытался урезонить людей Прохор, но тут рыжебородый воитель без слов и угроз просто рубанул топором ближайшего к нему человека. Кто-то из баб сзади не выдержал и закричал, кто-то метнулся подальше от страшных чужаков.

– Бей их, нас много! – Прохор кинулся вперед, пытаясь личным примером подбодрить напуганных соратников, но варяг с синими усами стукнул его рукояткой меча в висок, и помощник Соловушки рухнул на землю. Этот момент оказался переломным, воинство Соловья бросало факелы и бежало кто куда. Варяги даже и не думали успокаиваться, все семеро с гулким смехом бросались на людей и резали, рубили и кололи; кровь лилась ручьями, бабы кричали, кто-то из детей вдали плакал. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что Соловушка первое время потерялся, просто стоял неуверенно и не знал, что делать. Надо свистом свалить варягов с ног, но как тут свистнешь, когда враг мечется от одного соратника к другому, тут своим больше вреда сделаешь. Да и варяги вон какие здоровые, их свист не убьет, а вдруг своих женщин заденешь? Соловушка неуверенно достал меч, он его больше для виду таскал, драться на мечах он не умел совсем. Никого из варягов он даже не задержит: прирежут походя, и все. Паника охватила уже всех, даже тех, кто стоял на заднем дворе усадьбы и не видел того, что происходило возле крыльца; но вопли убегающих и грозные крики преследователей донеслись до всех. Боярские псари тоже опешили, они так и не спустили рвущихся с цепей собак. Сам боярин стоял белый как мел, глядя на творящееся смертоубийство. Один из северных воителей обратил внимание на застывшего Соловья и с нехорошей усмешкой, поигрывая топором, направился прямо к нему. Душа мгновенно ушла в пятки, липкий холод полз по телу. Соловей не выдержал и сделал единственное, что ему пришло в голову, – дал стрекача. Он бежал сквозь лес, бросив всех, и ужас гнал его все дальше и дальше.

«Белка, – неожиданно кольнула его мысль в самое сердце, – как там Белка?»

Соловей остановился, ему было очень страшно возвращаться, но бросить девушку он тоже не мог. Видела ли она, как он дал деру, а если видела? Соловей покраснел. Ужасно хотелось проснуться в своей постели, чтобы весь этот кошмар оказался лишь дурным сном. Медленно и осторожно, стараясь не шуметь, несостоявшийся лидер пополз обратно.


Смех и грубые, лающие голоса варягов разносились далеко вокруг. Во дворе усадьбы шел пир. Боярин и его сын с двумя дочками подносили вино и еду пировавшим варягам. Тела так и лежали вокруг во множестве, двое псарей оттаскивали их по одному к большой свежевырытой яме и кидали вниз. Около пяти десятков человек, избитых и раненых, сидели за загородкой, даже не пытаясь сбежать. У одной из женщин не переставая текла кровь, она пыталась зажать рану руками, но кровотечение никак не прекращалось. Один из слуг, проходя мимо, увидел это и, оторвав от рубахи одного из погибших льняной клок ткани, тайком сунул женщине. Та тут же попыталась прижать этот кусок к ране, но слуга покачал головой и показал, где надо перетянуть, чтобы кровь не шла так сильно. Один из пожилых мужиков шумно бился в агонии, его уже было не спасти. Кто-то плакал, кто-то лишь угрюмо молчал. Соловушка наблюдал за этим из леса, но подойти и спасти своих людей не решался. Варяги тем временем продолжали пировать, обмениваясь шутками и хлопая друг друга по спинам и плечам. Двое загорланили какую-то песню на своем языке, остальные тут же подхватили. Один из северян весело хлопнул боярскую дочку по заду, боярин бросил недовольный взгляд, но смолчал, не решаясь разозлить своих ужасающих спасителей.

Соловушка искал Белку; среди пленных ее не было, в яме, куда кидали убитых, – тоже. Тихо переползая от одного убитого к другому, Соловей внимательно осматривался в темноте. Вот женщина лежит, одежда красная от крови… нет, не Белка, вон коса какая, а у Белки волосы короткие. Один труп Соловей не смог узнать: лицо было рассечено топором настолько сильно, что было даже непонятно, парень это или девушка. Волосы светлые и короткие, одежда вся в крови. Нет, лапти большие, явно мужская нога, у Белки ножка маленькая, как и она сама. Еще несколько тел, один совсем ребенок, лет семи, варяги в темноте не разбирали, рубили всех. Что же ты не убежал, дурачок, детишек ведь дальше всех ставили, мог же убежать… Мертвый ребенок продолжал сжимать ручкой штанину какого-то мужчины; отца не хотел бросить? Перевернув следующий труп, Соловей похолодел: мертвыми глазами на него смотрела Белка. Страшно захотелось взвыть, только неимоверным усилием он сдержался. Слезы и свалившееся горе душили и не давали нормально дышать. Нет, Белку он им не простит, этого он им никогда не простит. НИКОГДА.

Соловей вернулся к тому месту, где пировали северяне, один свист – и их посшибает с мест; возможно, и ноги-руки переломает некоторым. Теперь своих нет, можно свистеть без опаски. Ноги тряслись от страха. Ну свистнет он – и что дальше? Дальше – собак спустят, и волкодавы его тут разорвут: собаки нападают с разных сторон, свистом их не испугаешь. А умирать страшно.

– Трус, трус, – ругал себя Соловей, – давай, за Белку, за всех. Кто еще их накажет, если не ты? – Он достал свистульку, подаренную Дабогом, и покрутил в руках. Вот уж кто не испугался бы никаких варягов, так это Дабог, он бы им показал всем, да только где он теперь? Бросил всех и ушел куда-то. Все он виноват, разве без него Соловушка осмелился бы что-то подобное устроить? Он никогда героем не был: прохожих обманывать за кувшин молока да краюху хлеба – вот и все, на что он был способен. Это все Дабог и его свистулька… поверил Соловушка в то, что теперь он сильный, ну и перед Белкой красовался. А теперь и Белки больше нет, и сам трусом оказался.

«Проклятый Дабог», – чуть не крикнул Соловей и с силой ударил рукой по дереву. Один из варягов что-то услышал и обернулся, пришлось прижаться спиной к дереву и даже дышать перестать. Варяг смотрел в тут сторону, где спрятался незадачливый вожак, но другой воитель что-то лающе произнес в его сторону, и остальные засмеялись. Варяг перестал смотреть в лес и что-то грубо ответил, чем опять вызвал всеобщее ржание.

Соловей люто ненавидел этих людей, безжалостно поубивавших столько его соратников, убивших Белку. Ему хотелось разорвать их на части, но страх, сковавший волю, не позволял ему даже пошевелиться.

Глава 32

Разговор у колодца

Ловушка была задумана хитро. В глубоком колодце посредине было вбито бревно, так что скользкий неровный торец его торчал из воды буквально на аршин. Колыван постоянно вынужден был переставлять ноги, чтобы не рухнуть вниз, единственной своей рукой он держался за скользкие стены колодца. Оттолкнуться от неустойчивого бревна, чтобы выпрыгнуть, было невозможно. Святогор присел на край каменного мешка.

– Давно ведь все началось, – начал он разговор с пленником, – еще твоих прапрапрапрапрадедушек на свете не было. Да что там, никаких русских не было, племена только кругом, а то и вовсе просто большие семьи. Вятичи, воляне, древляне, родимичи… Да кого только не было, и каждый бился с каждым. Вот тогда, в те времена давние, я и познакомился с одним князем молодым. Кием его звали. Что-то было в нем такое, сила какая-то внутренняя, отличался он от остальных. И вот тогда мы заложили град Киев и решили: отсюда и пойдет земля наша Русская. С тех пор династия, Кием начатая, правит Русью. Где-то умом брали, где-то силой, а все же расширяли и укрепляли государство как могли. И если сейчас деревни и поселения между собой смертоубийства не чинят, это Киевых потомков заслуга. А я всегда рядом был, от отца к сыну, от брата к брату. И бивали нас, случалось, а мы все одно поднимались. За годом год, за веком век я поддерживал их усилия по построению державы нашей и, оглядываясь назад, горжусь тем, чего мы достигли. И не в силе одной дело – говорят, среди греков бывали и сильней меня, Геркулес тот же. Чудищ извел огромное количество, а толку что? Греция как была разобщена, так и осталась, а чудища новые народились.

В ответ из колодца слышалось только сопение, Колыван не был расположен вести беседы.

– А ты вот говоришь, что я изменник. Это же неправда. Я династии служу уже больше тысячи лет, и служба моя народу русскому только во благо всегда шла.

– А я какому народу тогда служу, – раздался сердитый голос из колодца, – китайскому, что ли?

– Так и ты – народу нашему, – согласился Святогор, – я же тебя в измене не обвиняю.

– Нет, ты погоди, – перебил его Колыван, – вот я из Киева сюда прибыл, стольного града. Зайди в город, поспрашивай народ, кто сейчас княжит. И никто твоего царя не знает.

– Еще узнают, – пообещал Святогор.

– А суды кто вершил все это время? А кто споры решал промеж боярами да купцами? Кто торговлю вел? Кто от разбойников людей защищал? Ау, династия Киечей, вы где? Нет их. Были да все вышли. А сидит теперь в Киеве новая династия, что с Финиста – Ясного Сокола началась. Вот ее народ знает, династию эту. А ты получаешься изменник, раз на княжну напал законную; а как иначе?

– Законную? Так это называется, когда царя и его наследников убивают заговорщики, чтобы отнять все, что у них есть, все, что их пращурами построено, – законным наследованием?

– Ты ерунды мне не говори, – Колыван зло оборвал Святогора, – это Финист – Ясный Сокол заговорщик, что ли?

– А как же, главный заговорщик и есть. Извел последнего царя – и сам на трон.

– Да как же он его извел, когда царя Василия степняки убили. Они и Финиста чуть не порешили: если бы не я, не отбились бы мы тогда. На наш отряд тоже степняки наскочили, рубка была страшная, только я и Финист тогда выжили, остальных порубили. Вот с тех пор он меня и приметил, чтобы я его самого и его потомков охранял. Да только подвел я Сокола Ясного, ни его не уберег на поле Калиновом, ни сына его. А теперь и внучку не смог защитить. Плохой я охранник.

– Ерунда, – Святогор был действительно удивлен, – не иначе как он сам этот налет на себя и организовал, чтобы не думали, будто он причастен. Знал ведь, что его богатырь охраняет.

– А царя что, бабы с коромыслами стерегли, – съязвил Колыван, – царя-то тоже богатыри охраняли. И не чета мне, я тогда совсем молодой был, его кто-то из серьезных богатырей должен был охранять.

Святогор задумался; он сидел на краю колодца и теребил пальцами рукоять меча.

– А ведь верно, – наконец произнес он, – я что-то про это раньше не задумывался. Должен был царя богатырь охранять, никак иначе быть не могло.

– Так ты и должен был.

– Я и должен был, но в тот момент меня на горе зажали, кешик тугаринский, не выскочить было. Вместо меня за воеводу кто же остался-то… Илья, что ли?

– Илья воеводой уже при Владимире стал, а при Василии воеводой был Финист.

– Вот видишь, – обрадовался Святогор, – все сходится.

– Ничего не сходится, – отрезал пленник, – это только ты и воеводой был и царевой защитой заведовал. А Финисту царя защищать не доверяли. Он сам себе защитника выбирал, и выбирал среди самых лучших богатырей. Мне так помнится, что он Илью Муромца как раз и выбрал. Чего бы тебе его не спросить, я его голос слышал утром. Вам, изменникам, есть чего обсудить промеж собой.

– Илья не изменник, как и я, – возразил Святогор, – он просто лучше тебя видит, кто тут прав, а кто виноват; кто достоин, а кто нет.

– В Илье обида говорит, – не согласился Колыван, – да боль от потери друзей.

– Плохо ты Муромца знаешь, – покачал головой Святогор, – он за Русь душой болеет. А ты зря за заговорщиков стоишь. Человек ты хороший и богатырь достойный, вот только порой надо видеть дальше носа своего.

– Кто в столице правит – тот и законная власть, – отрезал Колыван, – меня и отец так учил. Всегда поддерживай центральную власть против бунтующих окраин, вместе всегда лучше, чем порознь.

– Разумно, – вздохнул Святогор, – только мы не бунтующая окраина, что отделиться желает. Мы и есть центральная власть, которая пришла забрать то, что принадлежит нам по праву.

Колыван на это презрительно хмыкнул, а Святогор спросил:

– То есть когда царь воссядет в Киеве, когда князья и народ присягнут ему на верность, тогда и ты его призна́ешь?

– Если воссядет… – Колыван тяжело вздохнул, – и если народ и князья признают…

– Вот и ладненько, – хлопнул в ладоши Святогор, – уже весна на носу, скоро двинемся на Киев. Так что поскучай пока тут и готовься новому царю присягать.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, – пришел гулкий ответ из колодца.

Глава 33

Девочка и царь

Аленушка окинула взглядом пиршественный зал черниговского терема. Он был почти такой же большой, как и киевский, и битком набит народом. И все эти люди смотрели прямо на нее. Из присутствующих она узнала только Илью Муромца; богатырь сидел недалеко от трона и ел куропатку. После каждого движения Илья кривился, похоже, ему было очень больно. Гигант слева – это Святогор, он девочку сюда и привел, а вот этот веселый человек справа – богатырь Вольга. На троне восседал молодой мужчина, почти юноша; наверное, это и есть тот самый царь, про которого толковали богатыри. Царь был хорош собой, с открытым лицом, и он много улыбался. Про себя Аленушка отметила, что он очень симпатичный, а вот сидящая справа толстая тетка девочке сразу не понравилась, хотя и не совсем понятно было почему.

– Ага, – обрадовался сидящий на троне юноша, – а вот и наш страшный противник, великая княжна!

– Здравствуйте, – поздоровалась Аленка; не то чтобы она желала всем здоровья, но ее учили быть вежливой девочкой.

– Здравствуй, – улыбнулся царь, – тебя Аленушкой зовут, а я Мстислав.

– Очень приятно, – ответила Аленушка вежливо.

– И нам приятно, – улыбнулся Мстислав, – видишь ли, есть у нас одна проблема, я думаю, ты уже догадалась. И ты, и я претендуем на то, чтобы править.

– Пушистик сказал, что, после того как батюшка умер, а братца Кощей забрал, править придется мне, – вздохнула девочка.

– Пушистик – это жрец? Или боярин?

– Нет, – улыбнулась Аленушка, – пушистик – он… пушистый, с ушками и хвостом.

– Пушистик – это Кот Баюн, – пояснил Вольга.

– Пушистик – хороший.

– Правда, он немножко чудовище, – согласился Вольга шутливо, – а еще, самую малость, людоед.

– Пушистик не кушает людей, – твердо ответила Аленушка, – он обещал.

– Авторитет, – вздохнул Мстислав, – даже и не знаю, что возразить.

Вокруг раздались смешки; Аленушке не понравилось, что над ее словами смеются.

– Надо решить эту проблему, да поскорей, – подал голос незнакомый человек, сидевший недалеко от царя; он тоже был статен и красив, но в нем совершенно не чувствовалось веселости или доброго нрава. Чем-то он напомнил девочке галицкого князя, только глаза у него не были такими холодными.

– Чего тут решать-то, Ратибор, – улыбнулся царь своему гостю, – это же просто маленькая девочка.

– Это война, – ответил тот, кого назвали Ратибором, – это смерти сотен и тысяч человек. И да, она выглядит как маленькая девочка. Если хочешь победы, ее нужно убить.

– Не надо меня убивать, – заплакала Аленушка, – я никому ничего плохого не делала. Почему вы все такие злые?

– Тише, тише, – царь подошел к пленнице и вытер слезы, – никто тебя не обидит. Ты же ни в чем не виновата. Просто твой дедушка с отцом тебя немножко обманули, они сами не цари были. Так что царем буду я, а ты мне будешь помогать, хорошо?

– Не знаю, – всхлипула Аленушка, – а что пушистик скажет?

– Пушистика больше не будет, – виновато развел руками Мстислав, – он не такой хороший, как тебе кажется.

– Но у него мягкая шерстка, и он разговаривает…

– А у нас тоже есть пушистик с шерсткой, и разговаривает, – нашелся Вольга, – давай, Илья, покажи ей своего пернатого.

– Захочет – сам выйдет, – ответил Илья, – он не собачка, чтобы слушать команды.

– Чего нада, – из-под лавки Ильи Муромца вылез черный кот и недовольно отряхнулся, – что тут?

– У нас тут девочка, поговори с ней.

Кот обошел кругом вокруг замершей Аленушки, внимательно следившей за каждым его шагом.

– Обычный ребенок. Примитив. Не интересно.

– Я не обычный ребенок, – обиделась Аленка, – я Аленушка.

– Скучно. Нечего исследовать. Зачем звали. Слабые разумы.

Кот развернулся и ушел обратно под лавку.

– С характером зверек, – улыбнулся Мстислав.

– Это еще что, – Илья тоже улыбнулся, хоть и с гримасой боли на лице, – меня он все время хочет вскрыть – уговаривает, чтобы разрезать меня ножом и посмотреть, как я устроен.

– Бесценный эксперимент. Вскрытие покажет, – раздалось из-под лавки.

– Этот пушистик – плохой, – недовольно ответила Аленушка, – и вообще вы тут все плохие.

– Чем это мы плохие? – удивился Мстислав.

– Вот он, – Аленушка указала на Ратибора, – убить меня хотел. Пушистик кого-то ножом резать хочет.

– Препарировать! – Кот даже выскочил из-под лавки, возмущенно стуча хвостом. – Примитивный разум. Препарировать. Не резать. Ножом. Ради науки.

– Уберите его, я боюсь! – Аленушка отшатнулась от напрыгнувшего на нее кота.

– Тише, тише, – попытался успокоить всех Мстислав.

– Звери у вас злые, и сами обсуждаете, как детей убивать, – Аленушка готова была заплакать, – отпустите меня домой, мне тут страшно.

Мстислав немного растерялся, вокруг нехорошо зашумели.

– Отпустите меня домой, – теперь девочка уже рыдала в голос, – что же вы за злодеи такие! Батюшка говорил, что только очень злые люди детей обижают.

Ситуация выходила из-под контроля. Мстислав растерялся, безуспешно пытаясь унять начинающуюся девичью истерику, Святогор тоже не знал, что делать, Ратибор лишь нехорошо улыбнулся. Помощь пришла, откуда не ждали.

– А ну цыц! – раздался зычный голос Муромца.

Аленушка мгновенно замолчала, продолжая размазывать слезы по лицу своими детскими ручками.

– Не слушала бы ты чудовище людоедское, ничего этого и не было бы.

– Пушистик…

– Проклятущий людоед, – отрезал Илья Муромец, – ты просто не бывала в тех селениях, которые такие вот «пушистики» себе на прокорм определяют. А мне доводилось. Сидят люди, смотрят куда-то в пустоту, улыбаются счастливо, слюни текут. А вокруг кости и недоеденные останки. Скелеты обгрызенные, в основном детские. Детей эти «пушистики» в первую очередь едят, у тех мясо нежней.

– Ужасы какие вы рассказываете… – Девочка снова собралась расплакаться, но Илья резко стукнул ладонью по столу; дубовая столешница не выдержала и разломилась в месте хлопка.

– Молчать, я сказал! Кто брата своего не признал, кто смертоубийство учинил?

– Не было там братца моего, там другой был, подменыш, – всхлипнула Аленушка.

– Брат там твой был, только кот твой его лик от тебя скрыл.

– Неправда…

– Правда, – грубо оборвал ее Илья, – кого глаза подведут скорей – тебя, соплюху, или меня, богатыря земли Русской?

– Я не соплюха, я…

– Соплюха. – Илья скривился от боли: видно, раны еще очень сильно его беспокоили. – Столько ребят хороших полегло. Добрыня, Алеша…

Расчувствовавшись, богатырь даже чуть было не пустил слезу, но быстро вытер глаза рукавом.

– Я, – Аленушка уже почти что плакала, – я…

– Ты, – кивнул Илья, – ты чудовище пустило к себе советы давать. Нет у тебя права больше властвовать.

– Да я же… – пыталась что-то лепетать Аленушка.

– За царя Мстислава! – поднял чарку Илья Муромец.

– За законного царя! – тут же поддержал его Святогор.

– За царя! – ревели вокруг, девочку никто больше не слушал.

Глава 34

Слова богов

Кощей победно оглядел собравшуюся вокруг толпу магогов. Выучить их язык оказалось не таким сложным делом, он был достаточно прост.

– Да как у тебя это выходит? – подозрительно сощурился шаман.

– Просто я знаю слова богов, – пояснил Кощей, – они слушают меня, а я – их.

– Боги слушают всех, – шаман все еще недоверчиво глядел на странного гостя, – чужаков надо есть, так они заповедали.

– Надо есть, – загомонила толпа магогов вокруг, – так заповедано! И так вкусно.

– Всех, кроме меня, так боги сказали, – объявил Кощей, – пусть поразят меня они страшной карой прямо сейчас, пусть разорвет меня в клочья сию секунду, если это не так.

Ближайший магог стремительно отпрыгнул подальше, остальные отшатнулись и взглянули на небо. Кощей развел руки в стороны, как бы подставляясь под удар богов. Ничего не происходило. Магоги задумчиво глядели на Кощея, постоянно переглядываясь между собой.

– Это какое-то очень сильное колдунство, – заключил шаман, задумчиво почесывая затылок.

– Боги послали меня к вам, – сообщил Кощей толпе, – пусть оторвут мне ноги и руки, если я вру.

Магоги с нескрываемой радостью приготовились смотреть, как наглецу отрывает руки и ноги, но, к их разочарованию, ничего не происходило. Один из них даже для верности потрогал Кощея за руку.

– Можно, я ему ухо отгрызу, – один из магогов нетерпеливо подпрыгивал возле Кощея, – его все равно боги разорвут скоро, а я люблю уши у еще живых отгрызать…

Резкий удар кинжалом – и наглый магог, взвыв перед смертью, рухнул на землю. Толпа дикарей отшатнулась, многие схватились за копья и топоры.

– Боги пожелали его смерти, – сообщил Кощей, стараясь сохранять внешнее спокойствие и невозмутимость.

– Врет он, врет, – один из магогов шумно крутился возле убитого, возможно, он был его родственником, отличить их друг от друга было непросто, – если бы боги хотели его убить, они бы сами его убили.

– Тоже верно, – кивнул шаман, – чем докажешь, что это боги?

– Честное слово, они.

– Проклятье, – взвыл беспокойный магог, – почему боги забрали моего брата, что он вам сделал?

– Он собирался тебя предать и убить, – заверил его Кощей, – боги спасли тебя.

– Конечно, собирался, иначе какой он магог. Он бы меня честнопредал, как положено.

– Честнопредал, – заголосили магоги вокруг, соглашаясь с этими словами.

– А боги честнопредали его, – нашелся Кощей.

– А, вот теперь понятно. – Родственник убитого сразу успокоился.

Бывший воевода еще раз убедился, какие странные существа эти магоги. Понимать их с точки зрения логики обычных людей было непросто. Как вообще могло существовать общество, в котором предательство ценилось как доблесть? Хотя, с другой стороны, есть ли у магогов общество – тоже вопрос непростой. Дисциплины у них нет никакой, самое большее, на что они способны, – это сбиться в толпу и идти грабить и убивать, причем каждый в толпе считал, что именно он руководит этим набегом. В войске магогов, если эту неорганизованную толпу можно было назвать войском, воевод насчитывалось столько же, сколько бойцов. Сильная сторона у магогов имелась только одна: они очень плодовиты. Женщины магогов начинали рожать практически с детства и продолжали до тех пор, пока были способны. Хранило магогов только то, что у них совершенно нечего было взять: скудная пустыня и толпа злых магогов – это все, что ждало завоевателя.

Периодически численность этого племени сокращали, в карательных набегах, но племя очень быстро восстанавливалось. Пустыня не могла достойно прокормить такую огромную толпу, поэтому магоги усвоили три вещи. Магоги могут есть магогов; вокруг живет много пищи, надо только взять ее; чтобы взять пищу, надо собрать большую толпу, одиночек легко убивают. Кощей сильно рисковал, придя к таким существам, но это оказалось единственное место, где можно быстро сколотить войско. Пока все шло согласно его плану, дикари не стали есть сразу чужака, говорившего на их языке. Теперь дело оставалось за Шмыгой: рабу предстояло сыграть роль того, кому в уши говорят боги. Шмыга как раз, расталкивая сородичей, пробирался к нему. Дикарь вышел вперед и, набрав побольше воздуха в легкие, крикнул:

– Это он пытался меня подговорить, чтобы я вам врал! Никакие боги с ним не говорят!

У Кощея все похолодело внутри: проклятый дикарь…

– Честнопредал, – загудела толпа магогов восхищенно. Шмыга упивался признанием толпы, он даже не смотрел на Кощея. Жизнь бывшего воеводы висела на волоске, сделать что-то в такой ситуации было сложно, но одна возможность еще оставалась. Только бы сработало. Кощей тайком достал жезл, полученный от Вия, и направил на тело убитого магога. В виде варколака вставал далеко не каждый покойник, обычно один из трех. И один из тысячи оказывался упырем, гораздо более сильной версией воскресшей нежити. Кощею повезло, мертвый дикарь встал на ноги и, повинуясь мысленному приказу Кощея, отданному с помощью волшебной короны, воскресший труп двинулся к Шмыге.

– Мертвая еда двигается, – закричал самый глазастый из магогов, остальные отпрыгнули в сторону.

– Его слова, сказанные против меня, разозлили богов, – пояснил Кощей толпе, – теперь его будут преследовать мертвецы, пока не съедят.

В глазах Шмыги мелькнул ужас, он завороженно смотрел на приближающегося мертвеца.

– Прости, козяивн, – взвыл Шмыга и рухнул на колени, – любимец богов и слово их! Он, он богов слышит, – дикарь яростно вскочил с земли и начал истово убеждать собравшихся вокруг соплеменников, – он колдун великий!

– А чего боги хотят нам сказать-то? – Шаман подозрительно покосился на странного колдуна.

– Что пришло время грабить, убивать и поедать трупы врагов в огромных количествах.

– Точно, наши боги! – зашумела толпа вокруг.

– Ты говоришь, что пришел день великой кукарямбы? Тот день, что был предсказан давным-давно?

– Именно. – Кощей солидно кивнул, хотя понятия не имел, ни что такое кукарямба, ни что это было за предсказание.

– Позволь тебя обнять, – зарыдал шаман и кинулся в объятия Кощея, в его руке сверкнул нож, но кулак воеводы опередил лезвие магога, направленное в спину. Долгое общение со Шмыгой не прошло бесследно.

– Честнопредал, – зашумели в толпе магогов.

– А боги колдуна защитили, – тут же загудели им в ответ другие голоса.

– Это точно наши боги. – Шаман медленно вставал на ноги, потирая ушибленный глаз.

Глава 35

Спасатели спешат на помощь

Стражник в очередной раз прошелся вдоль решетки; обходы черниговская стража делала регулярно, понимая важность пленников. Аленушка и Лютополк сидели в отдельных камерах, Иван Быкович сидел чуть в стороне; решетки, отделяющие богатыря от свободы, были толще в два раза. Вольга лично проверил их на прочность, убедившись, что сломать их более слабому богатырю не под силу. Иван пробовал несколько раз, но без особого успеха. Камеру Аленушки обставили по-княжески: меха, большая пуховая кровать, занавески. Даже бочка для принятия ванн была за загородкой. Царь Мстислав лично осмотрел камеру, убедившись, что нигде не течет и ниоткуда не дует. В клетке Лютополка, напротив, был только пук соломы – после того как галицкий воевода улучил момент и укусил за ухо тюремщика, пришедшего его кормить. Еду ему тоже давали самую плохую, он же в свою очередь то и дело осыпал бранью стражников и грозил всеми карами земными.

– Но ведь нас же спасут, правда?

Аленушка целыми днями ныла, постоянно надеясь на спасение.

– В сказках всегда царевен спасают, а я почти царевна…

– Тут не сказки, тут суровая жизнь, – отрезал Лютополк грубо, – сгнием мы тут. Некому нас спасти.

– Это вы со зла так говорите, – Аленушка размазывала слезы по лицу, – со зла; правда, Иван?

Богатырь тяжело вздохнул:

– Тут целое войско у Святогора, да сам Чернигов – крепость прочная. Сейчас зима уже к концу подошла, дороги непроходимы, снег тает, половодье. Войско только через месяц можно будет двинуть. Вот только это гиблое дело: тутошнее войско – не меньше нашего, да еще с такими богатырями во главе. Еще я слышал, Змей Горыныч у них. Даже если и двинет Киев войска, тут и полягут они все…

– Говорю же, – сплюнул на пол Лютополк, – сгнием мы тут.

Аленушка заплакала, тихо всхлипывая и постоянно утирая слезы рукавом.

– Ну да ты меня не слушай, – попробовал успокоить ее Иван, – я только по названию богатырь, а так – простой землепашец. В военном деле не шибко смыслю. А вот князь Даниил – он серьезный воевода. Может, и придумает чего-нибудь…

– Ничего он не придумает, – оборвал его Лютополк, – злой он человек и страшный. Бросит нас и забудет.

– Чего это ты так о нем, – удивился богатырь, – это же твой князь, галицкий.

– Да какой он мой, – пробурчал Даниил, – хочешь, расскажу, как мы с ним познакомились?

– Рассказывай, все равно делать тут больше нечего.

– Был хороший день, солнечный. Я его как сейчас помню, хоть и совсем мальцом был, отец в кузнице работал, мама… в доме готовила что-то. Сестренки и братья – играли. Я с ними. В прятки мы играли. Я за стог сена спрятался, хорошо спрятался, меня долго найти не могли. Даже слишком долго. Я уже устал ждать, вылез, чтобы сказать – вот я, где был. А во дворе… сестренки и братики в лужах крови плавают. Отец возле стены лежит, стрелами утыкан. И мужчины какие-то во дворе. Чужие. С оружием. А возле амбара мама моя кричит, какой-то воин с нее одежды сорвал, смеется. А посреди всего этого два всадника, один взрослый, а второй – мой ровесник. Я, наверное, испугаться должен был, но меня такая злость взяла, что я, вместо того чтобы бежать прочь, кинулся на них…

– Ты совсем дурной, при ребенке такое рассказываешь! – рассердился Иван Быкович.

– Ничего, пусть знает, как оно бывает в жизни. Я еще младше ее был, когда все это приключилось.

– А что дальше было? – Аленушка была напугана, но еще больше заинтересована этой историей.

– Старшим был Роман Галицкий, батюшка князя нашего светлейшего Даниила, который тогда молодым был и рядом с ним находился. И этот Роман своего сынка и учит – вот, говорит, как надо с непокорными поступать, остальные бояться будут. Я его попытался за ногу укусить, но он меня ударил сапогом в лицо. Я встал и снова на него кинулся, и опять он меня на землю сбил. Уже плывет все перед глазами, но я все равно встал и снова на него кинулся. Он опять меня ударил, но рассмеялся: «Смотри, говорит, какой волчонок попался. Вот тебе, сын мой любезный, и игрушка, и задание. Делай что хочешь, но через год я ему мешок золота в руки дам и на край княжества отвезу. А он вернуться должен и все золото до монетки принести назад».

– Ничего себе, – даже Ивана проняла история Лютополка, – и чего дальше было?

– А он тогда впервые взглянул на меня, взглядом этим своим ледяным, и спокойно так говорит: «Понял, батюшка, будет сделано». Я тогда думал, убью его, гада, только случай пусть подвернется, хрена тебе моченого ты меня укротишь. Тогда я еще так думал…

– И?

– И через год я вернулся к нему в терем и принес мешок с золотом, все до последней монетки.

– А чего не сбежал?

– Ты Даниила плохо знаешь, – вздохнул Лютополк, – совсем не знаешь. Он ведь не тот, кем кажется, он вообще…

– Кто?

– Никто, – оборвал сам себя воевода, – я и так слишком много наговорил. Вроде в недосягаемости от него сидим, а я и сейчас боюсь его до дрожи в коленках. А вы не боитесь не потому, что смелые, просто вы его не знаете.

– Дяденька Даниил – странный, – признала Аленушка, – но мне он не кажется злым.

– А он и не злой, – невесело рассмеялся Лютополк, – он целесообразный. Нет ничего хуже, чем разумный целеустремленный человек, такой по трупам и чужой боли легко ступает к своей цели. Он тогда с коня слез и на моих глазах мою мать зарезал. Чтобы усложнить себе задачу, как он сам выразился. А отец его гордо смотрел – вон какой у меня сыночек растет…

– Крыса! – ни с того ни с сего закричала Аленка, вскочила на табурет и тонко завизжала.

Сидящая в углу мышь тут же превратилась в Вольгу.

– Простите покорно, не хотел пугать, – виновато посмотрел богатырь на Аленушку, – заслушался просто. Ваня, ты видишь, кому служишь, – обратился он к Быковичу. – Давай к нам, царь Мстислав благороден и чист сердцем, я за ним уже немало наблюдаю. Очень он достойный человек и правителем будет отличным. Ну посуди сам, за кого ты стоишь: девчонка-пленница, убивец с рыбьими глазами да кот-людоед. Ладно Колыван, он Финисту обещал за потомством того присматривать, его я могу понять, но ты-то чего не с нами?

– Да как-то даже и не знаю, – пожал плечами Иван Быкович, – я в ваших политиках ничего не смыслю, я парень простой, сельский. Но вот где-то в глубине своего сердца считаю, что нельзя русскому богатырю в плену ломаться и сторону менять. Как будто предателем становишься, даже если в красивые слова все это облечь. Это городские красивые слова любят, а я в суть смотрю.

– Так, может, ты с самого начала не на той стороне оказался?

– С чего это вдруг, – удивился молодой богатырь, – я из села, как понял, что силой богатырской природа одарила, сразу в княжеское войско явился. Каждый мальчишка втайне мечтает богатырем стать, с чудищами бороться, князю служить, людей защищать. Вот я и служу, как умею. Если Киев и княжеская дружина – не то место для русского богатыря, я тогда не знаю вообще, где то место.

– Понятно, – грустно вздохнул Вольга, – зря ты это, подумай еще. Ты хороший парень, я вижу, просто жизнь чуть сложней, чем тебе кажется.

– Думать я не мастер, – развел руками пленный богатырь, – если надо будет чудище извести – зовите. А против своих товарищей не пойду, тут и думать нечего.

– Тогда, может, хоть на один вопрос ответишь – луки со стрелами из звездного металла, что в войске Ивана-царевича были, кому достались? Добрыня с Алешей погибли, Илья без сознания был долго…

– А чего тебе те стрелы да луки, они только против Горыныча хороши, да и стрелять из них только серьезный богатырь может. Я думаю так, что у князя Даниила они, раз его сын отравил богатырей. Только кто стрелять из них сможет? Колыван однорукий да в плену. Михаил Поток разве что; Еруслан тетиву не натянет, он, как и я, богатырь молодой да слабый.

– Ну ладно, – махнул рукой Вольга, – скоро Киев наш будет и товарищи твои царю присягнут, вот тогда и поговорим. Так что не скучайте тут, слушайте веселые истории от Лютополка.

Вольга обернулся соколом и вылетел наружу.

– Проверяет, – буркнул Лютополк тихо, – чтоб не сбежали.

– Да сбежишь тут… – Иван в очередной раз попробовал на прочность решетки.


Тихий свист прорезал ночную тишину, Лютополк всегда спал чутко, и в этот раз привычка его не подвела. Он успел увидеть, как стражник заваливается на землю, но какая-то фигура в темном балахоне его подхватила и мягко опустила на пол. Если что и выделяло Лютополка в особенности, так это умение быстро думать и действовать. Раз напали на стражу, значит, враги врагов. Шуметь не надо, привлечешь внимание. Задавать глупые вопросы из разряда «а что здесь, собственно, происходит?» тоже смысла не имеет. Надо будет – и так все скажут.

– Это чего это тут, – раздался сонный голос Ивана Быковича, – кто там шумит?

– Тихо, Ваня, сам не шуми. – Голос был знакомый, Лютополк напряг память, но обладатель голоса вышел на свет быстрее. Михаил Поток, собственной персоной.

– Княгиня где?.. – раздался второй шепот, принадлежащий Еруслану, второму богатырю, оставшемуся на службе у княгини Тридевятого царства.

– Тут я, – пискнула Аленушка из-под перины, – вы пришли нас спасти?

– Конечно, милая, разве мог я бросить свою любимую девочку! – На свет вышел Баюн, вид у него был израненный, хотя крови уже давно не было, но шрамы и вырванные клочья шерсти бросались в глаза.

– Пушистик, – обрадовалась молодая княгиня, – тут про тебя такие страшные вещи говорили, а ты меня не бросил. Я же вижу, ты хороший.

– Я самый лучший на всем белом свете. Давай, богатырь, быстрей ломай решетку, в любой момент может Вольга заглянуть или Святогор.

Михаил Поток подошел к решетке и, обхватив руками, начал давить, лицо его покраснело, на лбу вздулись жилы, но прутья поддавались. Когда щель стала достаточно широкой, Аленка выскользнула из клетки.

– Отлично, – распорядился кот, – теперь бежим, время дорого.

– А нас, – удивился Иван Быкович, – нас вы спасать не будете?

– Времени нет. – Кот направился на выход, но Михаил и Еруслан его не послушали.

– Это ты мне брось, киевская дружина своих в беде не бросает! – Михаил пошел к клетке Ивана и начал разжимать прутья, однако толстая сталь не поддавалась. Лицо киевского богатыря покраснело от напряжения, но толку не было.

– Нет, тут я не сдюжу.

– А где Колыван? – всполошился Еруслан. – Он наверняка сможет.

– Колыван на площади, в колодце, его не вытащишь. – Кот изо всех сил торопил спасателей. – Взяли княгиню – и уходим.

Мимо прошел черниговский стражник, на компанию он не обратил никакого внимания.

– Этот нас не видит, – пояснил Баюн, – но в любой момент может появиться кто-нибудь из верных царю богатырей, тогда конец.

– Все равно, нельзя своих товарищей в беде бросать, – высказался Еруслан; Михаил в это время расшатал решетку, за которой сидел Лютополк.

– Богатыри, – взмолился кот, – у нас очень мало времени, в любой момент нас могут заметить. Я одному или двум еще глаза отведу, но тут целый город злых и сильных воинов, с такими богатырями во главе, что в одиночку вас всех победят хоть со связанными руками. У нас задание от князя Даниила – спасти великую княгиню. Мы ее спасли; все, теперь бежим.

– Зверь полезный, но тупой, – констатировал Еруслан, – ничего не понимает.

– Бежать надо, прав кот, – Лютополк растирал затекшие руки и ноги, – Святогор и правда часто заходит посмотреть, все ли в порядке, да и Вольга проверяет.

– Сумеешь быстро снять стражу на площади, – Михаил его, казалось, вовсе не слушал, – так, чтобы шума не поднять?

– Сумею. – Еруслан самодовольно похлопал по колчану со стрелами.

– Тогда двинули, и быстро.

Два богатыря устремились к площади, следом припустил кот, шипящим шепотом осыпая богатырей проклятиями. Аленушка и Лютополк вернулись в свои клетки, на случай, если кто-то зайдет посмотреть.


Михаил внимательно осмотрел площадь пристальным взглядом, стараясь ничего не упустить.

– Восемь, – наконец сообщил он, – и это ночью. Хорошо у них тут караул налажен, ничего не скажешь.

– Девять, – не согласился Еруслан, – вон узкая бойница, за ней лучник, тоже следит.

– Девятерых мне не осилить, – сообщил кот, – бросайте это дело. Один крикнет – и все прахом пойдет.

– Не дрейфь, пушистик, – подзадорил паникующего Баюна Еруслан, – лучше смотри, как русские богатыри умеют.

Еруслан разложил перед собой девять стрел и замер, глубоко вдыхая воздух. Неожиданно он вскинул лук и начал выпускать стрелы одну за другой; скорость, с которой богатырь это проделал, поражала: казалось, прошло только одно мгновение, а все стражники на площади разом осели на землю.

– А вот теперь все делаем быстро, – распорядился Михаил, и два силуэта метнулись к колодцу. Первым в него прыгнул Еруслан, Михаил схватил его за ноги и тут же принялся тащить наружу. Еруслан вытащил за руку Колывана, вид у однорукого богатыря был изможденный.

– Надо было им глубже рыть колодец, – усмехнулся он, – не верили, что меня спасут.

– Идти можешь? А бежать?

– Придется, – кивнул Колыван, – о чем вы думали вообще, тут Святогор рядом.

– Дружина своих не бросает, – снова сообщил Михаил, – бежим, нам еще Ивана спасать.

– Да вы сдурели совсем, – сердился Колыван, – у вас какой приказ был? Княгиню спасать. Зачем на меня тратили время?

– Без тебя нам решетки не сломать, – на бегу бросил ему Михаил, – моих силенок не хватает.

– Я сейчас тоже не в полной силе, – признался Колыван. Из бокового прохода вышел стражник, но богатырь резким ударом в голову сбил его, страж, не успев крикнуть, рухнул на землю.

– Быстрей, быстрей, – торопил всех кот. Троица богатырей и Баюн вломились в темницу.

– Ты смотри, дуракам везет, – прокомментировал их возвращение Лютополк.

– Давай, Колыванушка, попробуй решетку сломать, – взмолилась Аленушка.

– Нечего дурью маяться, – осерчал Колыван, – княгиню надо спасать. Иван подождет.

– Давай, Колыван, не тяни время, – поторопил его Михаил, – чем быстрее сломаешь решетку, тем скорее побежим.

– Я без Ивана никуда не пойду, – поддержал товарища Еруслан, – не по-богатырски это – друзей в плену оставлять.

– Вот дурни… – взвыл Колыван, поняв, что тратить время на препирательства бессмысленно. Он напрягся, упершись спиной в одну решетку и единственной рукой – во вторую. Теперь решетки шевельнулись, но гнулись медленно, Михаил с Ерусланом уперлись так же, пытаясь помочь. Теперь решетка оказалась согнута так, что человек средней комплекции и смог бы протиснуться, но Иван Быкович был крепок и широкоплеч.

– Я умру тут с вами, – взвыл кот тихо, – вы думаете, ночью стража тут не меняется? Это Чернигов, тут войско отменное. Здесь еще и ночные обходы есть. Нам же еще из города надо уйти…

– Не гундось под руку, – огрызнулся Колыван; он сделал еще одно усилие, и стальной штырь вылетел из гнезда, открывая путь к побегу.

– Бежим, – Иван Быкович выбрался из каморки, – только куда? Как из города-то выбраться?

– По реке, – распорядился Михаил, – у нас и лодка есть, давайте за мной.

– Не получится, – Колыван даже во время бега держался поближе к Аленушке, – выходы из города стерегут, и речные тоже. Там десятки стражников на заставах, лодку мигом заметят.

– Только не нашу, – весело успокоил его Михаил, – у нас лодка особая.

Отряд выскочил на берег, тут стояла женщина; непонятно, что она забыла ночью на берегу, но на беглецов не смотрела.

– Эту я взял на себя, – пояснил кот, – давайте все под лодку.

– ПОД ЛОДКУ?

– У нас лодка не простая, у нас лодка подводная. – Еруслан с Михаилом перевернули самую обычную с виду лодку днищем вверх.

– Давай под нее, – скомандовал Михаил, и все беглецы, прижимаясь друг к другу, полезли под днище.

– А теперь – в реку.

– Холодно же… – Аленушка опасливо поглядела на студеную воду.

– Давай ко мне на спину, – распорядился Колыван.

– Вам-то что, вы богатыри, а я замерзну, – пожаловался Лютополк; лезть в холодную реку ему не хотелось.

– Хочешь, оставайся тут.

– Проклятье… ненавижу вас, богатырей. – Галицкий воевода нырнул под днище.

Лодка с беглецами, спрятавшимися под ней, устремилась в реку.

– И вот так вот – по дну, перебирая ногами, – сообщил Михаил.

Днище лодки скрылось под водой.

– А дышать как?

– Тут такая трубка есть, – похвастался Еруслан, – через нее будем дышать.

– Ненавижу вас… – Баюн, весь мокрый, перебирал лапами в воде. Как и любой кот, он не любил рек, да и вообще воды.

– Терпи, киса, – похлопал его по спине Иван ободряюще, – будешь морской котик, то есть речной.

– Уже наверняка всполошились, – сообщил всем беглецам Колыван, – ищут нас.

– Собаки их на берег быстро приведут, – согласился Еруслан, – но они если и будут искать, то обычное судно. Никто никогда не догадается, что у нас такая необычная лодка, подводная.

– Надеждой одной и живем, – испортил всем настроение Лютополк, – вот как обратится Вольга в осетра, тут нам и конец.

Какое-то время все угрюмо перебирали ногами по дну, наконец Иван не выдержал:

– Да темно же, хоть глаз выколи. Даже осетр ничего не увидит.

– Вот чему я сейчас ужасно рад, – выдал Колыван, – это тому, что рыбы не умеют, как собаки, нюхать. Кто бы мог подумать, что такая штука нам жизнь спасет…

Компания беглецов значительно повеселела. Аленушка, кот и Лютополк попеременно прикладывались к трубке, чтобы подышать, богатырям было проще, задерживать дыхание они умели надолго.

Необычная подводная лодка медленно, но верно удалялась от Чернигова в сторону стольного Киева.

Глава 36

Песье чутье

Домовой Нафаня только горестно всплеснул руками, увидев возмутительную картину. Толстый рыжий кот нагло спал, свернувшись клубком. И это в то время, когда мыши могут проникнуть в сарай и съесть все зерно! Это непорядок. Нафаня резко дернул рыжего нахала за хвост, грубо прервав кошачий сон. Зверь только недовольно мяукнул, но спорить с домовым не стал, себе дороже.

– Все должны быть при деле, – пробормотал домовой себе под нос, – везде должен быть порядок.

Он, Нафаня, может быть, – главный домовой на Руси. А что? Микула Селянинович – главный богатырь, а Нафаня за его домом следит. Что из этого следует? То-то и оно. В избе Микулы всегда порядок, все при деле. Котов много, за всеми уследить непросто. Но это понятно: где зерно – там и мыши, без котов никак нельзя. Сам Нафаня мышей гонять уже не может, старость – не радость. Да и раньше не особо выходило, очень уж шустрые зверьки эти мыши, а главное – много их. А вот собака всего одна, зато настоящий сторожевой пес. Дружка даже домовые уважали, пес был взрослый и умный.

Хозяин сегодня дома, не пошел никуда. Гостей, что ли, ждет? Нафаня тихо проскользнул мимо богатыря, Микула что-то мастерил за столом и его не заметил. На самом деле заметил, конечно, от богатырского взора не укроешься. Только делает вид, что не замечает, это он так уважение оказывает старому домовому. У людей пройти мимо, не замечая, за грубость считается. У домовых не так, домовой – он незаметным быть должен; если домового заметили, значит, плох он совсем.

Дел-то вроде бы и не осталось. Корова подоена, пол подметен, мышей пока не слышно. Порядок кругом. Нафаня любил порядок, как и дом, в котором жил. Странно, что некоторые считают домовых родом нечисти. Какая же он нечисть? Даже племянник, Кузя, и тот не нечисть вовсе. А озорной, потому что молодой еще, сундук со сказками свой еще не собрал. Вот соберет сундук со сказками свой, сразу поумнеет. Возле Микулы быстро соберет, это только кажется, что богатырь только пашет да сеет, вокруг него всегда что-то происходит.

Раздался одиночный взлай Дружка: гости пожаловали. Умный пес только подал знак – гость не опасен. Дружок никогда не ошибался: кто знает, каким образом, но людей он видел насквозь. Микула поднялся со скамьи, встретить гостя. Деревенский староста пришел, наверняка, он часто приходит.

Нафаня выглянул за околицу. Никакой это был не деревенский староста, возле калитки стоял худой человек в черной одежде. Нафаня не любил людей в черных одеждах, от них редко можно было ждать чего-то хорошего, но волноваться еще рано. Раз старый пес его не счел злым и опасным, скорее всего – так и есть.

– Добрый день, – поздоровался Микула, – вы кем будете, дедушка; меня ищете?

Микула уважал старость, хотя самому ему было уже больше восьмисот лет. Вот только в этот раз ошибся он, никакой посетитель не дедушка; седой – да, но молодой.

– Здравствуй, Микула, – поздоровался посетитель, – люди говорили, ты хотел меня видеть.

– Так это ты людей баламутишь! – Дружелюбность Микулы быстро спала; Нафаня отлично знал, каким грозным умеет быть хозяин дома, если захочет.

– Я с людьми разговариваю, – спокойно ответил гость: угрожающий вид богатыря его не смутил, – кто хочет, тот слушает.

– Вот и со мной поговори, – Микула зловеще улыбнулся и открыл калитку, – заходи, коли не боишься.

– Почему я должен тебя бояться. – Подозрительный визитер смело перешагнул порог. – Нет, я не боюсь тебя, Микула Селянинович.

– Это зря, – Микула смотрел на гостя изучающим взглядом, – тут давеча двое твоих товарищей заходили, тоже поначалу не боялись…

Нафаня ужаснулся: неужели опять придется оттирать все от кровавых пятен? Микула был скор на расправу и суров. На прошлой седмице двое похожих посетителей также зашли проповедовать, вот только кончилось все для них трагично. Но на тех людей Дружок лаял долго, а тут молчит.

– Какие же они мне товарищи, – вздохнул гость, – это закатные проповедники, мы с ними совсем по-разному понимаем то, чему учил наш бог. Я не могу одобрять убийство, потому что тот, кто смерть приносит человеку, не только противника своего, он и себя губит.

Микула фыркнул.

– Ибо сказал наш господь – не убий. Не сможет жить человечество, если не создать запрет на убийства, потому как иначе каждый истребит каждого.

– Это мы и без вашего бога знали, только без убийства людям тоже не прожить. Как иначе покарать злодея, как защититься от врага?

– Верно, только от того, что истина очевидна, истиной она быть не перестает. Поэтому соборность людская, народная, наделяет избранных правом карать и судить, а воинов – защищать.

– Вот я такой избранный и есть. – Микула не стал продолжать спор возле калитки. – Заходи в дом.

Нафаня крался за мужчинами, в руках он сжимал тряпку, на случай если придется оттирать кровь. Микула защищал народ русский не только от тех, кто с саблей приходит или копьем, но и от тех, кто с ядовитыми языками приходит умы людские отравлять. Стареет, видно, Дружок, ошибся. Нафаня неодобрительно взглянул на пса, беспечно лежавшего возле порога. Старый сторож поднял голову и взглянул в глаза домовому: взгляд пса был мудр и спокоен.

– Вот оно как… – протянул домовой удивленно, – стало быть, считаешь, что не ошибся? Ну что же, посмотрим, посмотрим…

Пес не мог его видеть, зато безошибочно определял по запаху. Микула тоже бросил косой взгляд на своего сторожа, но ничего не сказал.

Нафаня прошмыгнул прямо между ног хозяина, занимая место на печке, откуда лучше всего видно всю горницу. Микула провел гостя в дом и указал на лавку за столом.

– Садись, что ли.

– Благодарствую.

Хозяин дома сам садиться не стал, он прошелся вдоль стола, задумчиво глянул в окно и только потом решил продолжить разговор:

– А вот, кстати, и про давешних проповедников. Я им простой вопрос задал, а они кричать на меня стали. Вот они утверждали, что всякая власть от бога. Очень удобно для князей да бояр. Мы – от бога, повинуйся. Вот и Святогор то же самое талдычит. А мне простой народ милее. Я и князю в лоб дам, если он пахаря обидит или ткачиху. Так вот я и считаю, что учение это ваше – вредное.

– Всякая власть от бога.

– Вот и ты туда же… – Микула тяжело вздохнул, теряя интерес к гостю, но тот сумел удивить:

– Совсем не туда же. Даже читая одни и те же слова, люди воспринимают их по-разному: одни так, другие этак. Хотя мы с закатными проповедниками читаем одни и те же книги, понимаем мы их различно. Вот взять хотя бы это изречение про власть. Представь, что власти нет, совсем. Хорошо ли это?

– Скажешь тоже – совсем, – немного растерялся Микула, – так не бывает.

– Бывает, только недолго. Любое сообщество без власти всегда проиграет обществу, где власть есть.

– И к чему ты клонишь?

– Там, где нет власти, процветает безнаказанность. Любой грабитель и убийца чувствует себя безнаказанно. И тогда появляется власть. Кто-то говорит людям – нельзя убивать и грабить, потому что я накажу.

– А что же ваше учение?

– Учение наше – власти в помощь и людям в защиту. Если человек не убьет соседа, потому что боится наказания князя, – это хорошо. Но если он не убьет, поскольку верит, что это грех, что совершать убийство нельзя, – это намного лучше. Князь и стража могут и не увидеть преступления, а вот внутренний страж видит все.

– Вот только ты забыл, что князь начинает себя считать выше остальных.

– Он и есть выше остальных, и в этом его ноша. Он, сильный, должен защищать слабых. Оттого мы и учим людей смирению: нельзя возноситься над другими людьми в сердце своем.

– А в теле можно, что ли?

– Иначе никак, – вздохнул посетитель, – право судить и вершить наказание должно быть не только в твоих глазах, но и в глазах народа непреложно. Если ты, князь, равен всем нам, почему ты судишь нас? Не может быть тот, кто вершит закон и суд, равен остальным.

– А если князь вершит неправый суд? Как тогда управу на него найти?

– Управа на князя есть, и это царь. Высшая власть – ибо выше царя только сам бог и есть. У нас даже таинство такое предусмотрено, когда царя благословляют на царство. И все остальные равны в своем неравенстве перед ним.

– Ты за словами не прячься; а если царь вершит суд неправый? Если царь настолько плох, что чаша терпения народного переполнится?

– У нашей веры нет ответа на этот вопрос, мы о душах людских заботимся, мирская власть – не наше дело.

– Но учите же…

– Учим, потому что иначе будет еще хуже. Даже самый плохой царь лучше, чем вообще никакого.

– Ха.

– Разве было хоть раз, чтобы плохой царь настолько сильно довел людей, чтобы взбунтовалось большинство? Обычно дурных царей убивают или отстраняют князья-бояре. Но это не наше учение, мы мирских дел не касаемся.

– Ты хочешь сказать, что Святогор прав, а я нет? Мы с ним давно спорим, твои прадеды не родились еще, когда мы начали.

– Святогор прав, и ты, Микула, тоже прав, потому как вы два главных богатыря земли Русской, два защитника земли нашей и народа ее.

– А вот не получается у нас у обоих быть правыми. Вот, например, случай был…

– Я не могу дать ответ на все вопросы – я ведь не бог. Но если хочешь услышать правду-истину, то она в том, чтобы вы со Святогором двигались друг другу навстречу, а не тянули в разные стороны. Как и власть с народом. И наша в том задача состоит, чтобы помогать вам идти навстречу, сближаться. Ведь не понимая, может быть, всего, но сердцем же ты, Микула, чувствуешь, что есть за Святогором какая-то правда. И он, поверь мне, чувствует то же самое.

В этот раз Микула думал долго.

– Ты и правда совсем не похож на тех, прежних. Есть хочешь? У меня каша есть с молоком и хлебом. Хочешь?

– Не откажусь, раз хозяин угощает.

– Вот, кстати, раз тема еды всплыла. У вас, говорят, такое есть явление, когда вы не едите мяса или что-то там еще. Это зачем? Вот я тех, прошлых, спросил, а они мне начали заливать, что так ты ближе к богу. Я ответил, что если ты голодным ближе к богу, то не кушай вовсе; помрешь, правда, но к богу будешь ближе всех. Как же они меня назвали… еретик, во как. Сжечь на костре меня грозились. А ты что скажешь?

– У поста смыслов несколько. Править народом, который придерживается учения, могут только те, кто и сам придерживается тех же основ.

– Опять про власть?

– Про нее, – мягко улыбнулся гость, – и вот представь себе: и князь и бедняк в какие-то дни едят простую пищу, тем самым подчеркивая свою соборность.

– Со… что?

– Общность народа промеж собой. И князья и бояре ведь плоть от плоти своего народа.

– То есть, кушая скромно, и князь и бедняк как бы становятся ближе друг к другу?

– Вольно или невольно.

– Единение – это хорошо, – кивнул Микула, – но, может, и лучше есть что-то?

– Может, и есть, – согласился гость, – если кто придумает и сделает – честь ему и хвала.

– Ладно; а ты сказал, есть и еще смыслы…

– Добровольное ограничение себя, лишение удовольствий.

– Зачем?

– Человек должен знать, что может управлять своими желаниями, ибо страшен и жалок тот, кем управляют его страсти. В пост не только по еде себя ограничивают, стараются все страсти смирять.

– То есть если ты точно знаешь, что можешь справляться со своими желаниями и страстями, можно пост и не соблюдать.

– Можно. Пост доброволен. Вот только откуда ты можешь знать, что ты управляешь страстями, а не они тобой?

– Я тебя где-то все-таки видел, никак не могу избавиться от этого ощущения. Вроде кто-то знакомый – и в то же время другой человек. Меня трудно провести, но тут и я в замешательстве.

– Я другой, – мягко улыбнулся гость, – тот, кем я был, остался в прошлом. Мы даже имя берем другое, принимая бога в свое сердце.

– Я еще, конечно, не во всем разобрался, – признал Микула, – но сердцем чувствую, что ты не похож совсем на тех, кто был до тебя. Они в книге слова читали и их несли, а ты в самую глубь смотришь. Мы еще поговорим, есть что обсудить. Но я и сейчас вижу, славный ты человек. Право же, славный.

– Право… славный, – улыбнулся гость, как бы катая на языке слова богатыря, – интересное слово, мне нравится.

Домовой Нафаня понял, что убивать сегодня никого не будут, и с облегчением убрал тряпку. Все эти споры, которые так любили вести люди, его мало волновали. Держи дом в порядке – вот и все, что надо знать. У домовых нет князей, нет и богов. Домовые не умеют даже мечтать. Нафаня вышел из дому: уже вечерело, солнце клонилось к закату. Дружок, учуяв его появление, повернул к нему морду. Старый пес смотрел слегка насмешливо, высунув язык и склонив голову набок.

– Вот откуда ты всегда все знаешь? – проворчал домовой себе под нос. – Если такой умный, чего пол не метешь?

Глава 37

Приглашение на турнир

Прошло уже три седмицы, как Святогор перестал бушевать. Со стороны могло даже показаться, что гигант смирился с тем, что Аленушку увели у него прямо из-под носа, хотя это было и не так. Просто приготовления к предстоящему походу занимали почти все его время, не давая возможности для возмущения и причитаний. Потерянного не вернешь, да и имеет ли это значение, если половодье уже сходило на нет и дороги скоро вновь станут проходимы для войск? В приготовлении войска к походу старый воевода чувствовал себя как рыба в воде. Припасы в достаточном количестве готовы, доспехи и оружие исправны. Большинство воинов – бывалые ветераны, разбавленные полгода назад менее опытными войсками, чтобы покрыть потери после битвы на Протолчьем броде, однако ратная подготовка не утихала все это время, да и набранное пополнение совсем уж зеленым не было. В большинстве своем это были стражники из дальних гарнизонов и городов, а также боярские дети, которых сызмальства обучали ратному делу. Огромной силы собрать не успели, но того, что имелось, должно было хватить. Черниговская дружина, номинально исчислявшаяся двумя полками, по силе и количеству ратников равнялась не меньше чем четырем полновесным полкам. Войско берендеев состояло из одного полка, часть воинов берендеи оставили для обучения ратному делу молодежи бывшего царства Кощея. Дело шло медленно, немного одичавшие мужики совсем мало что понимали в воинском искусстве, но вода камень точит. Эта силища скоро должна была двинуться на Киев. То, что стольный град защищала рать галицких войск и киевская дружина, не менее шести полков, Святогора не сильно заботило. Он не раз выигрывал сражения с гораздо худшим соотношением сил. Да и по богатырям преимущество было несопоставимым. Даже один Илья Муромец справился бы с любым богатырем, которого мог выставить князь Даниил, сам же Святогор шутя одолел бы их всех разом. А еще был Змей Горыныч, но его воевода берег. Судьба луков и стрел из звездного металла, которые создал князь Владимир для борьбы со змеем, оставалась неясной. По всему выходило, что должны они были попасть в руки Даниила, а потому просто так выпускать змея было опасно. Но и для него работа найдется, в этом древний богатырь не сомневался.

Ратибор докладывал, что галичане привезли из Еуроп каких-то наемников, но и их Святогор не шибко опасался. В битвах количество практически никогда не решает исхода, главное – правильно и в нужный момент ударить. Тем более что воинство царя Мстислава было в основном конным и двигалось гораздо быстрее пешего воинства Тридевятого царства. Именно Святогор будет выбирать, где и на каких условиях будет дан бой, а в этом опыт у воеводы был огромный.

Возле шатров Мстислав самолично рубил дрова, он работал наравне со всеми воинами, чем заслужил огромное уважение со стороны простых ратников. Мстислав никогда не задавался, оставаясь простым и доступным, но в то же время строгим там, где нужно. Воины души не чаяли в новом царе, авторитет которого взлетел воистину до небес, когда оказалось, что тот еще, ко всему прочему, прекрасно поет и играет на гуслях. Знающие люди утверждали, что не хуже легендарного Садко. Святогор не препятствовал, вера в своего царя – большое дело, он не раз видал, как небольшие рати с верой в воеводу и настроем на победу громили многочисленные орды. Никто из остальных князей не тронулся к стольному граду, все предпочли выждать, чья возьмет. Ничего, это даже хорошо. Чем позже вступят, тем меньше с ними можно будет считаться. Мнение примкнувших к победителю стоит немного. В грядущее Святогор смотрел весело, его давняя мечта о возрождении единой Руси под дланью царя близилась к исполнению.

Единственным, что омрачало всю радостную картину грядущего триумфа, было зерно сомнения, которое заронил в его разум Колыван. Ведь и вправду выходило, что не могло так получиться, чтобы царя оставили без сопровождения кого-то из богатырей. Нескольких, конечно, степняки в том набеге убили, но большинство сильных богатырей пало в боях в первый же год. Никак не могли царю слабого богатыря выделить, ежели даже воеводу у Финиста охранял Колыван. Колыван тогда молодой и зеленый был, к царю такого не подпустили бы. Как ни крути, а оставались только три кандидатуры: Илья Муромец, Микула Селянинович и Вольга Всеславович. И, зная характер Микулы, его можно было смело вычеркивать. Остаются Вольга и Илья. Поначалу казалось, что можно просто спросить, благо оба сейчас рядом. Но после того как Святогор попытался аккуратно затронуть эту тему, все запуталось еще больше. Илья честно сказал, что должен был защищать царя, пока сам Василий его не отправил в Переяславль, организовать оборону города. Вольга же уверял, что это он должен был защищать царя, но Василий почуял что-то неладное и именно его отправил предупредить Китеж, что зреет заговор. Версия Вольги выглядела правдоподобней, его часто использовали как гонца, в образе сокола он быстро мог доставить нужную весть. Утверждения Ильи выглядели не так достоверно, царь Василий в ратном деле разбирался слабо и самолично отправлять богатыря на защиту города вряд ли бы стал. Но сомневаться в словах Муромца тоже было непросто, Илья был человеком бесхитростным и обманывать не умел. Или научился? А вот Вольга обмануть как раз мог легко, среди богатырей он слыл самым хитрым. Но Вольга всегда сторону Марьи держал и Китежа, а они тогда за царя Василия выступали. И они же больше всего от его смерти проиграли. Зачем им самим себе плохо делать? Вольга не глуп, а Марья – так и подавно. С другой стороны, Илью заподозрить во лжи… мыслимо ли. Оставался третий вариант, в котором оба богатыря говорили правду, а на царя Василия снизошло какое-то затмение, раз он обоих своих защитников отправил восвояси и остался без их охраны. Перед лицом зреющего заговора. Тоже глупость какая-то. Что-то здесь было не так, что-то было очень неправильно, и Святогор это чувствовал. Мысль о том, что кто-то из ближайших соратников мог оказаться изменником, грызла его изнутри, как мышь грызет сыр. Но кто? Да и можно ли помыслить? Вольга? Он и тогда был за царя, и сейчас остался. Илья? Илья Василия не шибко жаловал, но предать? Нет, невозможно, сколько сотен лет Илью знаем… А Вольгу? Вольгу и того дольше. Или Василий все же сглупил под конец своей жизни? Теперь уж не спросишь.

Взгляд Святогора упал на фигуру Мстислава: молодой царь как раз замахнулся для очередного удара топором по полену, на красивом теле правильными очертаниями играли мускулы, из-под светлой копны волос ярко сверкали васильковые глаза, так часто встречающиеся у династии русских царей. На сердце у старого богатыря потеплело: он сумел вырастить самого достойного из царей, осталось дело за малым – посадить его на трон и объединить державу. Ну да за этим дело не станет, Святогор всегда все доводит до конца.


Святогор недоверчиво приподнял бровь: поверить в новость, которую принес Ратибор, для него оказалось непросто, он даже переспросил с сомнением в голосе:

– От Даниила?

– Подписано Даниилом, а печать на письме – Тридевятого царства, с гербом великой княгини.

– Поглумиться хочет, как мы Аленку упустили, – понял богатырь, – выкинь письмо в огонь. Посмотрим, кто будет смеяться, когда мы к Киеву подойдем.

– Признаюсь, я сильно сомневаюсь, что князь Даниил умеет глумиться или смеяться, – задумчиво произнес Ратибор, недоверчиво покачивая свиток в руке, – я бы прочел.

За походным столом в царском шатре заседали те, кого можно было назвать царским советом. Присутствовали все богатыри, включая берендейского царя, сам Мстислав, Ратибор и двое воевод: черниговский военачальник Путята и Федор из берендейского войска.

– Давайте узнаем, чего хочет Даниил. – Мстислав взял у Ратибора свиток и, распечатав его, принялся читать. Лицо молодого царя несколько раз меняло выражение, пока наконец не осталось крайне удивленным.

– Вот это поворот на дороге… – наконец вымолвил он.

– Князь Даниил сдается, присягает на верность царю Мстиславу и просит не рубить его буйную головушку, – предположил Вольга.

– Не верю. – Илья Муромец посмотрел на Вольгу, но тот лишь озорно подмигнул товарищу.

– Князь Даниил пишет, что в сложившейся ситуации ему хотелось бы избежать лишнего кровопролития русичей промеж собой. Для решения вопроса о правящей династии он предлагает устроить турнир, на котором в несмертельных поединках и будет определен победитель.

– Каковой и превратится в резню сразу, как только станет ясно, какая из сторон проигрывает, – недоверчиво хмыкнул Вольга.

– Верно, – согласился Путята, – результат можно просто не признать, если проигрываешь.

– Князь пишет, что следить за соблюдением честности турнира будет Микула Селянинович.

На мгновение над столом повисла тишина.

– Микула – это еще один богатырь? – переспросил Дмитрий, плохо знающий нынешний расклад сил на Руси.

– Микула – это не еще один богатырь, Микула – это… Микула.

– Микула – это серьезная сила, – подтвердил Илья Муромец.

– Даниил с ним спелся, – предположил всегда подозрительный Ратибор, – и там нас ждет ловушка.

– Это невозможно! – в один голос вскрикнули Вольга, Илья и даже Святогор.

– Микулу нельзя подкупить, и обмануть его не получится, – пояснил Вольга.

– Чем его Даниил взял – понятно: негоже, чтобы русичи друг друга убивали.

– Да, но если Микула будет следить за турниром, как Даниил сможет схитрить?

– Да уж, – Святогор задумчиво побарабанил пальцами по столу, – хитер князь, ничего не скажешь. Нам турнир этот нужен как телеге пятое колесо, мы и так победим.

– Вот только теперь вопрос встает, как Микула посмотрит, если отказаться.

Вольга взглянул на Святогора с вызовом, – ты же понимаешь, что будет: решил наш могучий пахарь, что новый царь не желает зря губить русских людей в войне, когда можно решить вопрос без смертоубийства.

– Не знаю я, что Микула решит, – огрызнулся Святогор, – и никогда не понимал я его.

– Скажи честно: ты просто не хочешь встречаться с Микулой.

– Говорю честно: с Микулой встречаться мне не очень хочется, – признал Святогор, – слишком разные мы.

– А если Микула выступит на стороне Даниила, это что-то изменит?

Дмитрий переводил взгляд с одного богатыря на другого, ожидая ответа.

– Много, – грустно признал Илья. – Микула любого одолеет, кроме разве что Святогора. А вдобавок народ русский Микулу любит и уважает, если он против нас пойдет – это очень плохо будет.

– Скажу вам друзья, одну весть, – вздохнул Святогор, – только вы уж пообещайте не болтать. Микулу не одолеть даже мне. Мы всерьез с ним никогда не дрались, так что если до смертного боя дойдет – может, и на моей стороне удача окажется. Дабог уж на что силен был, а теперь его обезглавленное тело в земле лежит. А вот силушкой мы с Микулой как-то мерились. И не в мою пользу оказался результат.

– Ну про это давно бают, – Ратибор махнул рукой, – тоже мне секрет.

– Бают разное, – поправил его Святогор, – тайный двор в свое время этих баек кучу насочинял, чтобы правду скрыть.

– Зачем это?

– Затем, что я воеводой был, а Микула – он простой пахарь, хоть и богатырь. Для укрепления авторитета моего. Правда в том, что Микула – самый сильный богатырь земли Русской, если Дабога покойного не считать.

– Ты когда с Микулой встретишься, сам все поймешь сразу, – добавил Илья.

– А что, если нам это приглашение принять?

Все повернули головы к Мстиславу, предложение царя было неожиданным.

– Мне эта идея не нравится, – первым высказался Святогор.

– Ловушкой попахивает, – принял его сторону Ратибор.

– А вот я бы посоревновался, – Дмитрий осмотрел соседей, – ну я не настаиваю, как скажете, так и будет. Но мне было бы интересно помериться силой с другими богатырями. С вами – какой смысл, таких гигантов мне не одолеть никогда, а вот Михаила Потока или Колывана я сильней или нет?

– Тут подумать надо, – высказался Вольга, – так сразу трудно решить. С одной стороны, Даниил наверняка что-то задумал. С другой – он вряд ли понимает, что Микулу никто не перехитрит. Так что яму-то он, вполне возможно, роет самому себе.

– У нас царь есть, чтобы такие решения принимать, – высказался вдруг Илья Муромец, остальные согласно закивали.

– Ну что же, – Мстислав с задумчивым видом сидел во главе стола. – Спешить нам некуда, давайте хорошо подумаем. Какие силы у Даниила под Киевом?

– Пять полков галицкого войска, но неполных, и киевская дружина, полка два или, может, уже больше, если набрали вовремя. Полков семь всего.

Докладывал Ратибор – Китеж не мог дать войск, но разведка у него была поставлена неплохо.

– Еще наемники, точное количество неизвестно, там разнородные отряды, но по нашим оценкам – это еще около двух полков.

– Наемники… – Святогор презрительно скривился.

– Бывалые воины, – Ратибор посмотрел на гиганта неодобрительно, он не привык пренебрегать угрозами, поэтому его беспокоило легкомыслие воеводы, – докладывают, что среди наемников много чернокожих людей.

– Вот так прямо на самом деле у них черная кожа? – Мстислав никуда не выбирался с горы до недавнего времени и о мире знал лишь то, чему учил его Святогор.

– Люди как люди, – для Федора, многие годы несшего дозор в шамаханской пустыне, чернокожие люди не были чем-то удивительным, – храбрецы среди них – не редкость, а вот с дисциплиной у них плохо. Удара не держат.

– Против наших пяти полков у Даниила не меньше девяти, – подвел итог Мстислав.

– Да число ничего не решает, – высказался Святогор, – у нас три богатыря сильнейших. Налетим и отступим. И так каждый день в разных местах. Еще Горыныч.

– Налететь мы сможем, если Микулы против нас не будет, – встрял Вольга, – а иначе как налетим, так и ляжем.

– Послушайте воеводу, который столько боев и войн повидал, что уже и сам не помню. – Слово взял Святогор, гигант даже чуть привстал, угрожая головой свернуть шатер. – Наше воинство едино, люди рвутся в бой. Царя в войске любят и уважают и хотят посчитаться с галичанами за Протолчий брод. К тому же у нас в основном конница, что делает нас быстрее. Это мы будем выбирать места, где биться, к тому же конный воин сильней пешего. У Даниила копий и мечей больше, но галичане не любят киевлян, а те не жалуют пришлых, наемники вообще никого не любят и стоять насмерть не будут. Богатыри у них слабые, не чета нам. Наша победа не оставляет сомнений.

– Если против нас не выступит Микула, – все же испортил настроение воеводе Вольга.

– Микула – это проблема, – Святогор кивнул, признавая силу селянина, – но вместе с тобой и Ильей мы справимся. Мы Дабога одолели, а уж он был как десять Микул.

– Дабог был глуп, – не согласился Вольга.

– И за спиной Дабога не стояли девять полков, – прибавил Илья.

– Все равно справимся, – не отступил Святогор.

– Битва будет непростая, – Ратибор решил поддержать воеводу, – но мы должны победить, Святогор прав, количество мечей ничего не решает.

– Хорошо, – кивнул головой Мстислав, – здесь понятно. Теперь давайте подумаем, что будет, если принять приглашение Даниила. Тут в письме условия: по восемь поединщиков с каждой стороны, схватки не до смерти. Пары определяются жребием, проигравший выбывает. Та сторона, у которой не остается поединщиков, становится проигравшей и сдается на милость победителя.

– Это кого же Даниил как поединщиков выставлять думает?

– Там за него четыре богатыря.

– О да: так и вижу, как Иван Быкович сокрушает Святогора, – засмеялся Вольга.

– Никто из них никогда меня не одолеет, – гигант задумался, – и даже все вместе – вряд ли.

– Но на что-то Даниил все же рассчитывает?

– На то, что мы откажемся, и Микула перейдет на его сторону.

– Я думаю, что не только на это, – признался Святогор, – узнал наверняка, что мы с Микулой не ладим, и решил нас поссорить. Мало ли что там на турнире может случиться, а у Микулы ответственность огромная, раз взялся судить. Вот и думает, что если мы откажемся, то, возможно, Микула станет за него, а если согласимся, то будет провоцировать нас на ссору.

– Даниил хитрый, а Микула – простой человек, наверняка хитроумный князь сможет его обмануть.

Ответом Ратибору был общий веселый смех Вольги, Ильи и Святогора.

– Ты не обижайся, – сквозь смех произнес Вольга, – просто ты незнаком с Микулой. Обмануть его не сможет никто, он как в самую суть всегда смотрит.

– Микулу не обманешь, – кивнул Святогор, – не больно я его люблю, но спровоцировать и запутать этого упрямца не выйдет и у десяти Даниилов. Князь просто плохо его знает.

– А тебя, – Ратибор пристально посмотрел на воеводу, – тебя князь сможет спровоцировать?

– Иногда, конечно, мне очень хочется ударить Микулу, – признал Святогор, – но я же не мальчик. Будет надо – сдержусь. Да и наша с ним нелюбовь сильно преувеличена. Мы уж тысячу лет без малого друг друга не жалуем. Привыкли давно. Если Даниил надеется, что Микула, не разобравшись, в драку полезет, то он глубоко заблуждается.

– Уверен, что не будет ссоры промеж вами? – Ратибор никак не хотел отступать, пока не выяснит все досконально.

– Конечно, я УВЕРЕН, что между нами не будет ссоры, – повысил голос Святогор, – потому что ни на какой турнир мы не пойдем.

– Но ведь турнир мы выиграем?

– Конечно, меня никто не одолеет. Да что там меня, Илью никто там не одолеет, не говоря уже о Вольге.

– Про меня сам знаешь, не стоит биться об заклад. Про мои трудности тебе известно. – Вольга заметно погрустнел.

– А что за трудности? – Дмитрий с любопытством посмотрел на Вольгу.

– Из силы вытекает слабость, – признался Вольга, – я вообще не слабей Святогора или Микулы, только вот возможность превращаться имеет и неприятную особенность. Можно обратиться против своей воли прямо посреди боя. Поэтому я в долгие схватки стараюсь не встревать: ударил – и сразу отступил. Когда первый раз в бою в утку превратился, чуть не помер сразу. Вокруг дубины свистят и камни, а я стою и крякаю.

– Дубины?

– Тогда мечей еще не было, тогда дубина да камень – два вида оружия всего и существовало. С тех пор я осторожно сражаюсь, иногда даже слишком. Так что меня победить могут, я хорошо осознаю, что уязвим, поэтому и не лезу на рожон. А в силе я Святогору почти не уступаю.

– Выходит, что турнир мы проиграть не можем.

– Потому что на него не согласимся, – гнул свою линию Святогор.

– А почему нет, – Мстислав откинулся на спинку стула, – галицкий князь думает, что он самый хитрый, ну так обратим его хитрость против него самого. Если мошенничать надумает, на нашу сторону Микула перейдет, а еще симпатии народа. Если мошенничать не будет, тогда мы просто победим.

– Я вот тут подумал, – задумчиво протянул Илья, – может, это такой способ сдаться? Мы выигрываем турнир, Даниил присягает царю, мы оставляем ему его княжество. Все довольны. Кроме Аленушки, но кого это волнует?

– Князь Даниил вообще любит сдаваться без боя, – осадил его Ратибор, – он для этого и спас Аленушку.

– И наемников привез, – добавил Вольга многозначительно, – чтобы сдаваться было веселей.

– Да, – согласился Илья, – не стоит на это рассчитывать. Даниил – он странный, по нему вообще ничего понять нельзя.

– Так что, турнир?

– Да, – отозвались Илья и Дмитрий.

– Нет, – тут же высказался Святогор.

– Не знаю, – развел руками Ратибор, – ты царь, ты и решай.

– Я тоже не уверен, – Вольга улыбнулся и покачался на стуле, – как решите, так и будет.

Мстислав думал долго, тщательно переводя взгляд с одного собеседника на другого, все остальные молчали. Дольше всех он смотрел на Святогора, тот вначале грозно хмурил брови, но потом махнул рукой – делайте что хотите.

– Приглашение на турнир мы примем, – сообщил свое решение юный царь, – и главное тут то, что можно одержать победу, не проливая крови простых ратников. Только не надо думать, что мы поверили Даниилу, смотреть будем в оба. Святогору быть крайне осторожным с едой. Яд богатыря не возьмет, но вполне возможно, что у Даниила еще осталась мертвая вода.

– Я могу месяц не есть, не пить и не спать, – сообщил Святогор, – и не ослабну.

– Возможно, Даниил что-то готовит. А возможно, что у него не осталось другого выбора, без Микулы ему не победить. Наша задача – сделать так, чтобы галичанин попался в свою же ловушку. Теперь уже он отступить не сможет, не обидев Микулу.

– Чего вы так боитесь этого Даниила, – пожал плечами черниговский воевода Путята, – он не выиграл ни одной битвы, нигде ни разу не прославился. Прибытие под конец битвы у Протолчьего брода – это лучшее его достижение.

– Не стоит недооценивать соперника, – не согласился Мстислав.

– Вот и Иван-царевич так говорил, – не сдался Путята, – все ждал какой-то хитрости и засады. Пока не стало уже слишком поздно. Иногда надо и решительность проявлять, иначе не победить.

– У нас, други мои, еще один вопрос нерешенный остался, – перевел разговор совсем в другое русло Вольга, – в Смоленске-то натуральные варяги на княжеском троне сидят. Их там сотни полторы, надо что-то предпринять: не дело это – варягам русским княжеством управлять.

– Не полторы сотни, а сто тридцать два человека, – поправил его Ратибор, все время старающийся демонстрировать свою осведомленность.

– Одного Святогора послать, пусть разгонит.

– Вот еще, – фыркнул гигант, – на полоторы сотни матерых варягов лезть. Еще отрубят что-нибудь, как тогда турнир выигрывать?

– Ох ты, – хитро улыбнулся Вольга, – наш герой испугался.

– Я ничего не боюсь, – не согласился Святогор, – но варяги в рукопашной схватке сильны. Строй держать умеют плохо, дисциплина хромает, это да. Но в схватке рукопашной – мастера. С прикрытием хотя бы пятидесяти ратников я их разгоню легко, а в одиночку – рискованно.

– Ну пошли вместе, – предложил новый вариант Вольга, – садимся на змея – и в Смоленск, Илью еще можно взять с Дмитрием.

– Илья с Дмитрием еще ходят с трудом, после боя с Дабогом, – охладил его пыл Святогор. – А нам с тобой рисковать не след, нам с тобой турнир выигрывать. Так что оставь варягов на потом.

– Ладно, – Вольга откинулся назад и покачался на стуле, – я один их разгоню. Вначале предложу по-хорошему уйти, а если не согласятся, буду по одному уничтожать. И без всякого риска: выскочил, ударил и убежал. Несколько дней занять может, но я их всех изведу.

– А что дальше, – Мстислав с интересом посмотрел на оборотника, – ну прогнал ты варягов – и что?

– Как что, – удивился Вольга, – праздник народный, князь из местных, обязанный нам. Веселье и пир горой.

– Местного князя там нет, – начал объяснять царь, – а претендентов – куча. Ну допустим, мы поставим того претендента, который из Черниговского княжества. Хорошо будет?

– Хорошо… наверное. – Вольга уже начал чувствовать подвох.

– И остальные князья сразу подумают: ага, началось. Черниговцы все под себя гребут. И, испугавшись, прямиком в объятия Даниила устремятся. А он их только и ждет.

– Это верно, – поддержал царя Святогор, – князья наши не очень хотят, чтобы царь вернулся. Сейчас у них каждый сам по себе царь, а тут отвечать придется. Есть только две причины, по которым они еще не выступили всей мощью против нас. Во-первых, они Даниила не шибко жалуют, а во-вторых, Даниилу от них нужно действие, а нас устраивает бездействие. Поэтому они все замерли и выжидают. Но не думай, все князья сейчас очень внимательно смотрят, чья сила верх брать будет. Так что пугать их раньше времени не нужно. С варягами всегда успеем разобраться, сотня-две – это не серьезная сила. Как он там, варяг этот главный, народ тиранит?

– Да вроде бы нет, – задумчиво ответил Ратибор, – судит по справедливости, разбойников усмирил. Банду Соловья одолел.

– Что за соловей такой?

– Соловей-разбойник. Собрал банду, грабил бояр. Свистел он так, что люди и кони с ног валились, а потому и боялись его.

– Так вот кто свистульку украл, – оживился Святогор, – я же знал, что ее Дабог с собой прихватил, не могла такая штука пропасть.

– Это ту свистульку, что Велес сделал, чтобы поля от камней и бурелома расчищать?

– Можно и поля, а можно и на людей свистнуть. Унесет и кости переломает.

– Вот этого разбойника и одолели. Ватага у него была несколько сотен человек, варяги тех, кто живыми в плен попал, вдоль дорог гвоздями к деревьям прибили.

– Ужас.

– Да и поделом разбойникам.

– Все равно зверства какие, не по-людски.

– Так варяги же, чего ты хочешь. Зато разбойники все разбежались, теперь в Смоленском княжестве тишь да гладь.

– Ладно, – хлопнул рукой по столу Мстислав, – с варягами позже разберемся, тем более спешка тут и не требуется. Сейчас главное – турнир. Дайте знать Микуле, что мы согласны и полагаемся на его слово, что он не допустит никакой измены.

– Микула и без всякого слова измены не потерпит и подлости. Если познакомишься с ним, сам поймешь.

– Да, Микула – он такой, – подтвердил Вольга, – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Глава 38

Чудища чужие и чудища свои

Очередной посетитель выделялся среди городского люда очень сильно. Хоть и русский был человек, но на тех же варягов он походил куда больше, чем на смоленцев. Это, впрочем, не было удивительно: гость прибыл из Тридесятого царства. Точнее, из Новгородской республики, как оно теперь называлось.

– Чего хочет этот кусок козлиной лепешки? – Рерик подозрительно посмотрел на посланника. – Мне совсем не нравится его рожа.

– Князь радушно приветствует уважаемого гостя, – перевел Иванушка, – труден ли был ваш путь, не утомились ли с дороги?

– Чихал я на его приветствия, – грубо ответил посланник, – распорядись, чтобы мне принесли стул, разговор будет серьезный.

– Гость не хочет проявлять неуважение, – перевел Рерику Иван, – он просит разрешения присесть, чтобы не смотреть на сиятельного князя сверху вниз…

– Отлить я хотел на сиятельного князя сверху вниз, – оборвал его посол. Он достаточно неплохо говорил на языке варягов, что среди новгородцев встречалось нередко. Иван замер, ожидая реакции конунга, но тот совсем не рассердился, а, наоборот, повеселел и расхохотался в ответ:

– То-то я вижу, рожа бывалая, обветренная. Давай садись, поболтаем, а то с местными скучно. Нет, народец тут неплохой, но, ты должен меня понимать, не морской.

– Меня Степаном зовут, – сообщил посол, присаживаясь на поднесенный ему стул, – и я из команды самого Садко, слыхал небось?

– Ну кто же про походы Садко не слышал, – кивнул Рерик, – с каким делом к нам?

– Дело серьезное и выгодное, – доверительно сообщил Степан, – надо кое-что по рекам пропустить, а за это мы хорошо заплатим, и даже признаем вас как законного князя.

– Да тут никакого другого и нет, – хмыкнул Рерик, – что никому не нужно было, то я и взял. По морскому закону дозволяется и приветствуется.

– Можно и по морскому посмотреть, – кивнул Степан, – кому, как не новгородцам, его чтить. А можно и по наследному праву, где князем может быть только член княжеского роду. А вот с какой стороны мы смотреть станем, будет зависеть от вашего ответа.

– Да проводите свои корабли, – милостиво махнул рукой Рерик, – что я, контрабанды, что ли, не видел? Или чего вы там везете, из южных морей-то… Рабов, что ли? Если тот порошок, от которого люди дуреют, то не советую, в наших краях предпочитают старый добрый мухомор. Только убытки понесете. А впрочем, везите, мне-то что. Давай пожмем руки, в знак доброй сделки, и сядем ужинать.

– Нет, тут вопрос не такой простой, пропустить надо не контрабанду. Пропустить нужно чудо-юдо рыбу-кита.

– Эта тварь в реки не полезет, – подал голос Синеус, до этого молча сидевший по правую руку от князя.

– Это наша забота, как его в реку затащить, от вас нужно только одно – не мешать.

– Так это вы его потом по своим рекам проведете и в наше море выпустите?

Иван сразу почуял перемену в голосе Рерика, еще мгновение назад он был весел и благодушен, а сейчас как будто холодом засквозило. Гость тоже почувствовал это, будучи человеком бывалым.

– На балык порежем и съедим, – попытался разрядить он обстановку веселой шуткой.

– Или чудо-юдо станет есть тех, кто на берегах живет. Сами-то не боитесь? Ваши поселения на тех же берегах, что и наши.

– Не для этого чудовище тащим, – попытался успокоить конунга Степан, – мы же не враги себе. У нас для него особое задание есть.

– Его ермунганд пожрет, – ответил Синеус, – наш змей кого хочешь сожрет. Он весь мир слопает. Рано или поздно.

На секунду посол застыл, но сразу взял себя в руки и сидел уже спокойный, как ни в чем не бывало. Синеус не заметил этого мгновения и довольно хмыкнул, а вот от Рерика эта перемена не укрылась.

– Или чудо-юдо пожрет змея.

– Ты что такое говоришь, брат, – возмутился Синеус, – наш змей сильней всех чужих чудищ, он же тоже варяг, в каком-то роде.

– Ну так что, договоримся?

– Разумные люди всегда могут промеж собой договориться, – отстраненно ухмыльнулся Рерик, – главное – плати.

– Вот и хорошо, – улыбнулся во весь рот Степан, – вот и договорились. А награда будет щедрой, Садко не поскупится, не сомневайтесь.

Уходя, посол задержался в дверях и зачем-то добавил:

– Садко всегда помнит тех, кто оказал ему услугу, друзей он не забывает. И врагов не прощает, – добавил он многозначительно.


Иван никогда еще не видел новоявленного князя в такой ярости, Рерик буквально готов был взорваться.

– Нет, ну ты слышал, а? Ты же слышал.

Вождь викингов шагал из угла в угол княжеских палат, не в силах унять охватившего его напряжения.

– Я слышал, – попытался успокоить его Синеус, – но ты подумай, нам-то здесь что с того? Мы же тут решили остаться? Решили. Не плевать ли нам слюной на то, что там будет, на побережье?

– Мне не наплевать, – бушевал Рерик, – не наплевать! Слышишь ты, не наплевать мне! Ермунганд – тоже не подарок, но он пожирает корабли, которые в глубокие воды заплывают. А про это чудо-юдо слышал, что говорят? Целые поселения подчистую съедает. И они хотят эту тварь в наше море запустить. А я еще это чудище пропустить должен. Может, слюни ему вытирать будем, когда он наших матерей и подруг будет лопать? Приятного вам аппетита, дорогое чудо-юдо, вот эту попробуйте: моя дочка, сам растил, не побрезгуйте.

– Как будто ты растил своих дочек, – попытался пошутить Синеус.

– Сомневаюсь, что ты даже знаешь, сколько их у тебя, – хмыкнул Трувор, – я вот своих не считал никогда.

– Вы шутите, – взвился Рерик, – вам смешно? Мне совсем не смешно.

– Да нет, – Трувор грустно посмотрел на конунга, он был самым старшим в команде и поэтому иногда говорил с вожаком в отеческом тоне, – смешного тут мало. Но я тебе так скажу – кто из чудищ кого одолеет, это нам неведомо. А только новгородские земли – рядом. И Садко, если захочет, соберет людей раз в двадцать больше, чем нас. И среди этих людей будут вот такие морские волки, как этот Степан, – матерые и сильные мужики. Это не разбойников дурных гонять, тут нас порубят на куски. Я не трушу, просто так и будет. Не стоит с Садко шутить, это серьезный человек и опасный, за его спиной весь Новгород стоит, а там народ тертый.

– Сам знаю, – вздохнул Рерик, – но как это чудовище пропустить?

– Наш змей его пожрет, точно вам говорю, – выступил Синеус, – наш змей – настоящий воин, а чудо это южное – слабак и баба. Как вы вообще можете сомневаться?

– А я вот думаю, что Садко как-то с морским царем спелся, – вздохнул Трувор, – давно такие слухи ходят. Очень уж успешны все его походы, неспроста это.

– И зачем морскому царю чудо-юдо?

– Так змей не только нас не выпускает, он и морского царя зажимает. А за морем, говорят, есть большая земля. Далеко она только, не доплыть, змей корабли поедает. Вот царь морской эту землю и хочет себе заграбастать.

– На кой морскому царю земля? Они же под водой живут.

– Только дышат они воздухом. Там у них под водой воздух бьет из земли, пузырями, позволяя им дышать и выплывать иногда на поверхность. Но это не от хорошей жизни. Дай им только возможность на хорошую землю переселиться, тут же свое мокрое царство бросят. А вокруг вся земля уже занята, так просто никто не отдаст. Воевать надо, а морской народ не так уж и многочислен. Вот ежели змей с чудой-юдой сцепятся – а они сцепятся! – двум таким чудовищам в одном море не ужиться, и ежели царь морской ему поможет, конец тогда змею.

– Это не по-мужски, – рассердился Синеус, – если уж драться, так один на один, чудище против чудища. А так нечестно.

– Царь на дальнюю землю уйдет со своим народом, а чудо-юдо тут останется, – Рерик обессиленно сел на стул, – и остановить его можем только мы. На юге его пропустят, им только радость от зверюги этой избавиться. И новгородцы его пропустят, раз Садко за дело взялся. Только здесь его можно остановить.

– Если мы сорвем планы Садко, нам не то что княжить, нам вообще больше не жить, – подытожил Трувор.

– Вы как хотите, а я – за нашего змея. Он, конечно, людоед и чудовище, но все-таки свое, привычное. А чужого чудища-людоеда нам не надобно. Я за то, чтобы убить его.

– Если сорвем планы Садко, нас не простят, а ведь только стала жизнь налаживаться… Я тут себе женщину присмотрел. Не как обычно, а чтобы семья, дети…

– Бабы тут хорошие, – признал Синеус, – даже – лучшие.

– Так что я бы пропустил. У нас тут моря нет, у нас все будет хорошо. А там кто его знает, как все сложится, наша ли то забота? Было одно чудище, станет другое. А может, они вообще друг друга изничтожат, тогда наши корабли смогут безбоязненно на глубокую воду выходить.

– Да уж, – вздохнул Рерик, – задает же жизнь задачки…

Глава 39

Каким он парнем был

Вот не любил Колыван долгих размышлений. С детства так повелось, да и отец учил делать, а не обдумывать. А сейчас мысли в голову так и лезли, так и роились как пчелы, наседая со всех сторон. Колыван сидел на пеньке, как обычно – рядом с великой княгиней, Аленка в нетерпении ерзала, ожидая своих любимых гигантов, те должны были уже скоро явиться, и девочка все смотрела вдаль, не покажутся ли знакомые силуэты. Хоть и маленькая еще, а как похожа на деда, Финиста – Ясного Сокола… Те же глаза, ясные, те же озорные веснушки возле носа, с небольшой курносинкой, дедовского. А теперь Святогор обвиняет Финиста в заговоре, измене и цареубийстве. Мыслимо ли… Только вот воспоминания об одном из разговоров не спрячешь от себя же самого. Тогда они едва лишь познакомились, и крепкая дружба только зарождалась. Колыван с Финистом сидели на поваленном бревне возле лагеря и болтали о разном.

– Царь – он на то и царь, – резонно объяснял Колыван, – чтобы решать за всех. Кто-то же должен.

– Ну а если он не так решает? – Финист обезоруживающе улыбнулся, как умел только он.

– Не так… – проворчал Колыван, – будто бы кто-то знает точно, как надо. Раз царь так решил, значит, так и будет. Наше дело – выполнять. Еще не хватало, чтобы каждый ратник начал обдумывать – а правильно ли царь решил? Такое войско и дня не проживет. И державе такой – конец.

– Вот тут твоя правда, – кивнул молодой воевода, – но я более широко думаю. Вот сам царь, он же может и глупым родиться. Его ли заслуга, что он так удачно родился, в царской семье?

– Не нравится мне, куда ты ведешь, – вздохнул Колыван, – и думать широко я не люблю. Род Кия Русью достойно правит много лет, если они не достойны, то кто тогда вообще достоин – ты, что ли?

– А я бы хорошим был царем, уж точно лучше, чем этот пузан Василий. – Видя неодобрительный взгляд товарища, Финист весело рассмеялся. – Да шучу я, Колываша, просто шучу. А все же я в себе чувствую какое-то предназначение. Вот не зря я на свет родился, помяни мое слово. Царем, конечно, мне не стать, родом не вышел, но воеводой точно буду всего войска, а глядишь – и князем каким.

– Ты можешь, – спокойно ответил Колыван, продолжая натачивать меч, и без того уже острый; он уже привык к тому, что его друг – человек особенный. Воинство Руси проигрывало войну степному войску Тугарина Змея, и ни Святогор, ни Илья Муромец, ни Микула ничего не могли сделать. Только молодой воевода Финист раз за разом одерживал верх. Вначале небольшими отрядами, а недавно во главе полутора полков нанес серьезное поражение одному из туменов. Князья тут же ухватились за успехи молодого воеводы и буквально заставили царя выделить Финисту меч-кладенец. Сейчас уже три полка за спиной, а где-то там, за рекой и лесом, два степных тумена разоряют русские села. Завтра должен быть бой, будет очень жарко. А только ни Колыван, ни ратники войска не сомневались в победе. Было в Финисте что-то такое, его просто нельзя было не любить. И весел, и добр, и справедлив. Если уж и сходились в ком-то все человеческие достоинства, какие ни есть на земле, так это в нем. И Святогор хочет, чтобы Колыван поверил, будто такой человек мог заговор устроить и тайком послать степняков царя убить… Нет, даже если бы и измыслил Финист царя извести, сам взял бы меч в руки. Вот такой, как Кощей, наверняка мог бы. Тоже тип еще тот… Нет, войсками он управляет хорошо и в бою действует решительно, но какой же он все-таки неприятный тип! Лысый, бледный, глазами так и зыркает. Упрямый как осел. Тогда они еще были все вместе…

Кто тогда мог подумать, что именно Кощей одолеет Финиста? Если бы Колывану подобное сказали, не поверил бы никогда. А только от пламени змея на Калиновом поле немного кто уберегся…

Колыван вспомнил другой свой разговор с Финистом как раз перед походом на Кощеево царство.

– Дался нам этот Кощей, – убеждал друга Колыван, – ну сидит на краю державы, со степняками воюет. Берендеев прогнал – так это их берендейское дело, не наше.

– Не понимаешь ты, – вздохнул Финист тяжело, – и Кощей не понимает. Ему лишь бы головы рубить и мстить. А надо державу отстраивать. Сходили в ответный набег на степняков? Сходили. Победили? Победили. Кощей же не понимает, что Великая степь сейчас как сытый медведь в берлоге, что наелся до отвалу и не хочет драться. Вот это нам шанс и дает: пока они драться не хотят, надо державу в достойный вид привести. Кругом же разорение сплошное, сколько деревень подчистую сожгли и вырезали, города в руинах. А войско сейчас – только тень былого. А богатыри? Святогор ранен в своих горах, Муромец с друзьями изранены, Микула в чужие земли не ходит воевать, Вольга куда-то пропал. Кому воевать? Ты да Ставр, два богатыря осталось. А ведь молодежь подрастает, Еруслан, Иван, Михаил Поток. Это сейчас они дети сущие, а лет через десять что будет? Может так случиться, что у нас три новых Святогора появятся. Или три Микулы. Вот где сила будет! Вот тогда и придет время со степняками столкнуться. Ты хоть это понимаешь?

– Да вроде да, – пожал плечами Колыван, – только сомневаюсь я, что из детишек новый Микула выйдет. Слабенькие они. Дабог уже в колыбели мог подковы гнуть, Микула в семь лет леших побеждал.

– Ну не станут новыми Микулами, так станут новыми Муромцами и Добрынями. Дай детишкам шанс, не руби сплеча. Я же не о том говорю. Вот ты понимаешь, что не стоит степняков сейчас злить, а Кощей – нет. Он тычет и тычет острой палкой в спящего медведя. А медведь этот может и проснуться. Он разозлится и забудет о том, что сыт и не хочет драться. Вылезет и разорвет дурака в клочья. И нас вместе с ним, потому что как ни крути, а это бывший наш воевода. Вот сейчас самое время эту проблему решить. Сил у Кощея почти не осталось, пойдем и попробуем убедить. Ну а упрется, так пусть на себя пеняет.

Тогда они еще не знали, что бывший соратник для них приготовил. Никто и не думал, что так все может обернуться.


Аленушка изнывала уже с самого утра, вилась как волчок, не находя себе места. Взглянет кто – обычная девчонка, и не скажешь, что великая княгиня.

– Идут, идут твои здоровяки, – успокоил ее Баюн, – я уже чую их.

– Да где же, где?

– Говорю же, рядом.

Из-за холма появились три силуэта: два огромных и третий поменьше. Гиганты шли на зов княгини, верные своему слову.

– Горыня! Дубыня! Усыня!

Аленушка радостно кинулась навстречу путникам, как только они приблизились.

– Да чего там… – растроганно произнес Горыня, утирая рукавом выступившие невольно слезы радости.

– Ты позвала, вот мы и пришли. – Усыня обнял девочку, получилось неловко, но трогательно.

– Очень хорошо, что убивать никого не нужно, – добавил Дубыня, – нехорошее это дело – людей убивать.

– Да кого вы там смогли бы убить, – недовольно проворчал Кот Баюн, – там такие богатыри…

– Не слушайте пушистика, – замахала руками Аленушка, – он это от обиды говорит. Ревнует, что я вам так рада. – Девочка показала коту язык, тот фыркнул в сторону.

– Нехорошо язык старшим показывать, – укорил княжну Горыня, – невежливо.

– А этот кот – он вообще старший ли?

Усыня с сомнением обошел необычного зверя, внимательно его осматривая.

– И чего его все котом зовут, он же разумный, у него имя наверняка есть.

– Имя-то у меня есть, но это только у вас, людей, имена словами произносят.

– А у вас как, – заинтересовался Горыня, – мысленно?

– У нас – через запах, – неохотно ответил кот, – каждый пахнет особенно, ваши носы просто этого не различают. Вот этот запах – он имя и есть.

– То-то я смотрю, когда собаки в деревне встречаются, они под хвостами друг друга нюхают.

– Знакомятся, здороваются. – Кот Баюн отвечал явно с неохотой, эта тема ему явно не нравилась. – Можете звать меня как хотите, выбирайте то имя, которое вам нравится.

– Живодер-людоед, например, – раздался сзади веселый голос Лютополка, – можно я буду звать тебя так?

К гигантам подходил Даниил, в окружении Лютополка, Михаила Потока, Еруслана и Ивана Быковича.

– Не надо обижать пушистика, – тихо пискнула девочка, но никто на это не обратил особого внимания.

– Вот теперь все в сборе, – произнес галицкий князь, выходя вперед, остальные окружили его со всех сторон.

– Так вы позвали – и мы…

– Теперь к делу, – не дал договорить Горыне Даниил, – мы с вами являемся защитниками нашей великой княгини Алены и всего Тридевятого царства. На трон претендует самозваный царь, который сумел склонить на свою сторону одно из княжеств нашего государства и даже нескольких богатырей. Эти негодяи даже пытались захватить и убить нашу молодую княгиню совсем недавно. По счастью, наши отважные богатыри не позволили свершиться злодеянию. Теперь же наша задача – постоять за честь нашего царства и осрамить бунтовщиков.

– Так мы готовы, – гулкий бас Горыни походил скорее на рокот, чем на голос человека, – но ведь мы не богатыри.

– И у нас и у противников по четыре богатыря, так что все честно.

Кот пренебрежительно хмыкнул, остальные богатыри не испытывали той уверенности, которую демонстрировал князь, но здоровяки приняли все за чистую монету.

– Тогда конечно, тогда мы их за Аленушку… ух мы их…

– Ух они вас… – передразнил кот тихо.

– Всячески рекомендую всем верить в нашу победу, – сообщил Даниил своим обычным равнодушным голосом, – есть надежное свидетельство, что верх возьмем именно мы. Судить турнир и следить за порядком призван Микула Селянинович; все знают, кто это такой?

– Кто же о Микуле не слышал…

– Микулу всячески рекомендую слушаться, в этом государев интерес.

Гиганты почтительно закивали головами, перед князем они робели. Для них и боярин был большим человеком. Вообще, Аленушка была еще главней, но она маленькая девочка, да и ведет себя так дружелюбно, совсем не властно. А вот Даниил – совсем иное дело.

Вообще отношение богатырей к власти на Руси было интересным. Многие богатыри были простого роду, тут не выбирали. Богатырем мог оказаться и сын князя, и сын печника. Отношения силачей с властителями нужно было как-то установить. Поветрие в этом вопросе задал Святогор. Несмотря на свою огромную силу, он всегда обращался с уважением к знати и особенно к царям, хотя мог в одиночку разогнать их всех. Глядя на него, и остальные богатыри стали с почтением относиться к знатным людям, признавая их верховенство. История Руси знала всего одну попытку богатырей самим стать властью и знатью, достаточно быстро подавленную Святогором и Вольгой. Единственным исключением был Микула Селянинович, он власть явно не жаловал, хотя и никогда не выступал против в открытую.


Еруслан подошел к стоящим в стороне Ивану Быковичу и Михаилу Потоку. Входящие в эту тройку богатыри и раньше неплохо между собой ладили, а после побега из черниговского плена сдружились еще больше. Колыван в их компанию не вписывался, да он и не стремился. Все трое были почти одного возраста, все они не успели принять участия в последней большой войне, все вместе пришли в киевскую дружину, под крыло Ильи Муромца, и все трое были примерно равной силы. Михаил Поток – чуть старше остальных и несколько сильнее, так что в этой троице состоял за главного, но сильно не выбивался.

– Мужики, – завел разговор с товарищами Еруслан, – что думаете про турнир этот? Только честно.

– Там Святогор, Вольга и Илья… – осторожно ответил Иван, выжидая, что скажет старший.

– Один раз мы им уже нос утерли, – попытался подбодрить товарищей Поток.

– Там сражаться не нужно было, – вздохнул Еруслан, – вы и без меня знаете, один Илья нас всех разом побьет.

– Что Илья, я вот с Вольгой смахнулся, – начал рассказывать Иван, – ну когда он на обоз наш засаду устроил. Мне тогда Даниил сказал – переоденься обычным воином, на всякий случай. Вот я и прыгнул на него. Знаете, на что это похоже было?

– Нет, но ты же нам сейчас расскажешь…

– И расскажу. Вот когда я совсем маленьким был, у нас в доме пес жил сторожевой. Барбос его звали, по-простому, но был он зверь сильный. Два раза волков отгонял, всех окрестных собак шугал. А случилось так, что к нам в село медведь забрел зимой. Разбудил кто-то, видать, косолапого. А медведи, зимой поднятые из берлоги, – сердитые. И вот идет этот мишка, косо вокруг смотрит. А из-за околицы на него Барбос наш. Пока он лаял издали, было все неплохо, а вот когда попытался наскочить на лесного гостя – тут все и кончилось. Врезал ему мишка лапой так, что пес наш и улетел в кусты. Вот так и с Вольгой было, так он меня легко разложил на земле, что я пикнуть не успел.

– А кончилось чем у медведя?

– Мужики на лай собачий прибежали, с вилами да косами, медведь и деру дал в лес. А Барбоса мы выходили, только он с тех пор хромал сильно.

– Так, может, наша цель в том и состоит, чтобы на медведя лаять?

– Чего?

Иван с Ерусланом озадаченно уставились на старшего.

– Я вот думаю, – продолжил развивать свою мысль Михаил, – не зря же Даниил этот турнир затеял. Не мог же он не знать, кто против нас будет. Мы ему по возвращении из плена все в подробностях доложили.

– Верно, не мог не знать, – медленно кивнул, соглашаясь, Иван.

– А князь – он совсем не глуп, вон как быстро все решает: едва кот прибежал весь подранный, рассказал, как на княгиню напали, – и тут же Даниил нас отправил.

– Ага, – подхватил Еруслан, – еще и про лодку эту вспомнил. Подводную. Как над этим чудаком все смеялись, когда он предложил не по воде плавать, а под водой! А князь не смеялся, он на заметку взял. А как случилось происшествие, тут же вспомнил.

– Князь – голова.

– Думаю я, что надо нам Даниила держаться, – высказался Михаил, – с ним не пропадем. Хочет, чтобы мы на турнире сражались, – будем сражаться. Кто знает, чего он там задумал… не нашего ума дело. Захочет в свой план посвятить, сам скажет.

– Хотелось бы только знать, кто те «мужики», что на наш «собачий лай» прибегут.

Глава 40

Князь и селянин

Вечером, когда уже совсем стемнело и над лагерем Тридевятого царства сгустилась тьма, явился Микула Селянинович собственной персоной. Легендарный богатырь, несмотря на массивное телосложение, двигался легко и плавно, во всей его фигуре ощущалась такая запредельная мощь, что даже другим богатырям становилось не по себе. Единственным, кто остался равнодушен к появлению легенды, был князь Даниил; впрочем, он всегда был спокоен и отстранен. Микула же, наоборот, поприветствовав собравшихся, направился прямиком к галицкому князю.

– Вот скажи мне, князь, только честно, ты совсем дурак?

Богатыри из дружины только рты пооткрывали: подобное обращение к князю было неслыханно. Многие знали прямой нрав Микулы, это был редкий богатырь, который совсем не уважал власть. Давным-давно, еще при царе Горохе, даже произошла одна история, в легендах получившая название «войны с Микулой Селяниновичем». Никакой войны тогда не случилось, но события развивались следующим образом. Однажды Микула напрямую возьми и скажи царю Гороху: «Дурья твоя башка, а еще царь». Микула и раньше позволял себе некие вольности, которые ему прощались. Но тут царь действительно обиделся. Наутро к дому пахаря подъехал брат царя с сильным отрядом, дабы преподать дерзкому богатырю урок. Казнить никто защитника не собирался, но всыпать три десятка плетей царь распорядился. Микула вышел к дружинникам и поговорил с ними, после чего ратники молча собрались и так же молча уехали. Просто во время разговора Микула легко и непринужденно подбрасывал в левой руке стальной плуг, весом десятка два пудов. Царь Горох был совсем не глуп, и следующий раз к Микуле отправились Святогор и Вольга, который где-то в дороге потерялся, самые сильные на тот момент богатыри. Люди говорили, что Святогор с Микулой тогда очень крепко поругались, но до боя или наказания дело все равно не дошло. Царь тогда уже и остыл давно, но оставить дело так, без последствий, тоже не мог себе позволить: авторитет царя должен уважаться всеми, иначе ничего хорошего державу не ждет. В этот раз Святогор получил распоряжение наказать дерзкого пахаря, хоть все войско с собой взяв. И вот тут проявил себя молодой тогда еще богатырь Добрыня Никитич, вызвавшийся поговорить со смутьяном. Никто не верил в успех затеи молодого богатыря, но Добрыня и Микула о чем-то спорили до самой зари. А под конец разговора Микула пообещал впредь если и не стелиться ковром под ногами царей и князей, то хотя бы разговаривать уважительно. Или хотя бы не дерзко. На том и порешили. Микула власть уважать сильнее не стал, но все же старался лишний раз на рожон не лезть, а знать смотрела сквозь пальцы на некоторые его вольности. Все же Микула Селянинович был одним из главных защитников земли Русской – случалось, целые набеги отражал в одиночку. И все же подобное обращение к князю, да еще и такому, было удивительным событием. Даниил посмотрел на богатыря своим холодным взглядом. От пронзительного взора князя порой терялись даже опытные царедворцы и воины, но пахарь даже не моргнул. Галицкий владыка выдержал небольшую паузу и ответил всего одним коротким словом:

– Нет.

– Вот и я думаю, что нет, – напирал Микула, – а зачем тогда лезешь на таких богатырей?

– С нашей стороны участвуют четверо богатырей, и с той – тоже четверо, – так же равнодушно ответил Даниил, – я нахожу наши силы равными.

– Это вот он и Святогор равны, что ли? – Палец селянина уперся в грудь Ивану Быковичу.

– Конечно нет, – князь все так же пристально смотрел в глаза Микуле, – наш богатырь за правое дело будет биться, а потому он гораздо сильнее.

Микула стоял и молча смотрел на князя, тот спокойно выдерживал его взгляд. Однако Микула не собирался так просто сдаваться.

– А я вот думаю, что вы тут какую-то хитрость затеяли или коварство какое-то.

– Не понимаю я ваших оскорблений, уважаемый: богатырей наших обижаете, меня лжецом объявляете… Я же дал свое княжеское слово, что мы на турнире будем соблюдать все правила.

– И вообще, как ты с князем разговариваешь, – вставил свое слово Колыван.

– Подозрения у меня имеются. – Микула немного понизил тон.

– На чем они основаны, если не секрет?

Колыван демонстративно вытащил из ножен меч, обычный, поскольку кладенец у него забрали во время пленения.

– На том, что там богатыри сильнее, – аргументировал Микула, – и на том, что вы это знаете, но сами предложили турнир.

– Да как же вы определили заранее, что они сильнее, если богатыри между собой ни разу не сражались? – Даниил даже чуть приподнял брови, изображая недоумение. – Я вот убежден в том, что наше дело – правое и победа будет за нами. Потому и предложил турнир. Как же вы сможете судить турнир, если уже заранее считаете, что победа будет за ними? Сможете ли вы быть беспристрастным? Меня уверяли, что Микула Селянинович – человек справедливый. Очень удивлен я увидеть обратное.

– Я сужу всегда честно и по совести, – обиделся Микула, – никому подсуживать не стану.

– Вот и замечательно, – ответил князь равнодушным голосом, – мы очень рады и верим в нашу победу.

Колыван, видя, что ссоры не возникло, спрятал меч в ножны, Микула на него даже не взглянул.

– Ну и раз уж у нас такой разговор зашел, – пошел в наступление Даниил, не меняя тембра голоса, – вы бы присмотрели за той компанией царя самозваного. Это они недавно на обоз нашей княгини напали. Как разбойники прямо. Девочку маленькую в темнице держали. Вот от кого я любой подлости готов ждать.

– Там Илья, Вольга и Святогор, я их давно знаю. Не будут они подличать.

– Аленушку обидели? – возмутился вдруг Горыня. – А чего мы о том не знаем?

– Мы их накажем, – кивнул Дубыня, – ох накажем! Чтобы неповадно было детей обижать.

– Уважаемый Микула, как так выходит, что вы заранее не верите в нашу победу, но опять же заранее знаете, что наши противники не будут подличать и замышлять что-то недоброе? Где же справедливость?

– Ладно, – вздохнул Микула, сдаваясь, – мое дело – турнир судить. Но я за всеми смотрю, учтите. Если кто думает обмануть меня, ничего у него не получится. – Богатырь многозначительно посмотрел на Даниила.

– Это просто замечательно, – все тем же равнодушным тоном ответил галицкий князь, – значит, нам нечего опасаться подлости со стороны соперников.


Дождавшись, пока Микула уйдет, из-под полога вылез Кот Баюн. Хотя Микула и не славился каким-то особенным желанием истреблять нечисть, кот предпочел не рисковать лишний раз.

– Что думаешь?

Галицкий князь не смотрел вниз, но Баюн сразу понял, что обращаются к нему.

– Силен.

– Это и так понятно; со Святогором совладает?

– Это вопрос сложный, – вздохнул кот, – но если мое мнение интересно, то от пахаря силой веет куда больше, чем от Святогора. Если на спор, я бы на Микулу поставил.

– Вот и я так думаю, – ответил князь, глядя вслед удаляющемуся богатырю.

Глава 41

Несокрушимая сила

Микула занял место посередине, как раз между двумя группами, с недоверием и неодобрением косящимися друг на друга. Турнир не был как-то особенно оборудован – просто поле, палатки с двух сторон, да плотники вчера поставили скамьи в несколько рядов, чтобы зрители могли смотреть сидя. Зрителей было не так уж и много: несколько десятков бояр и княжичей из Черниговского и Киевского княжеств. Галичан практически не было, представителей других областей – тоже. Микула прокашлялся, пора было начинать.

– Итак, правила турнира…

Он развернул свиток; Микула был редким пахарем, который и читать, и писать умел.

– Каждая сторона выставляет девять человек. Вот я тут на берестяных табличках ваши имена написал. Тяну из одного мешка табличку, потом из другого. Вот так пара и определится, биться один на один. Табличка того, кто побеждает, кладется обратно в мешок, с именем проигравшего – выбрасывается. Если я сунул руку в мешок, а табличек там уже не осталось, – эта сторона обязана признать свое поражение и мирно сдаться на милость победителя. Это понятно?

Святогор и Даниил кивнули, как-то само собой сложилось, что именно они говорили за всех от своей команды.

– Это хорошо, что понятно, – довольно кивнул Микула, – теперь дальше. Убивать на турнире нельзя. Я не разрешаю и следить буду особо. Если надо, вмешаюсь. Если кто убьет противника, то выбывает и он сам, и еще две таблички я не глядя выбрасываю из мешка его команды. Почему?

– Потому что убивать нельзя, – радостно ответил Горыня.

– Молодец, – похвалил гиганта судья, – лишний раз напомнить не помешает. Оружие острое использовать нельзя. Тупое – можно. Это понятно?

– А копье? А лук? А кистень? – посыпалось со всех сторон.

– Еще раз повторяю, – вздохнул Микула, – если хоть о какую-то часть оружия можно порезаться, то нельзя. Если не уверен, то лучше считай, что нельзя. Все оружие буду осматривать перед боем сам. Так, что еще… ах да – ломать руки-ноги противникам и выдавливать глаза очень не советую. Тут, конечно, бой, а не ярмарочные пляски, но все же каждый должен стараться без увечий побеждать. Если увижу, что кто-то специально калечит таким манером соперника, – хлопну виновника по спине. И силу при этом соизмерять не стану. Так что если внутри что-то сломается – а оно всегда ломается, когда я хлопаю, – то тут уж без обид.

– Богатыри и против обычных людей будут сражаться тоже?

Этот вопрос задал Лютополк, который тоже участвовал на стороне Тридевятого царства.

– Да, – вздохнул Микула, – все на равных. Я предлагал только богатырям участвовать, но князь Даниил не согласился.

– Так у нас основные бойцы и не богатыри вовсе, – кивнул князь в сторону гигантов, – да и сам я решил молодость вспомнить.

– Ладно, если никто не против, так и будет, – продолжил Микула, – ну и от себя добавлю: никакого мошенничества, никаких трюков на турнире вне боя. В схватке хитрить можно и приемы коварные использовать, но только в ней.

– В зверей можно обращаться?

Такой вопрос задать мог только Вольга. Микула задумался.

– Запретить я тебе не могу, тем более что ты порой случайно можешь превратиться. Но вот клыками, когтями и клювом бить нельзя. Сочту за режущее оружие и накажу.

– Меня наказать непросто, – улыбнулся Вольга.

– Значит, накажу непросто, – отрезал Микула, – лучше не нарывайся, предупреждаю сразу.

– Да я чего, – примирительно улыбнулся Вольга, – не буду кусать и царапать, делов-то.

– Поскольку не убиваем, проигравшим призна́ю того, кто спиной коснется земли. Это понятно? Упал спиной на землю – проиграл. А теперь, если все понятно, я начинаю.


Первая табличка, которую достал Микула из мешка, оказалась с именем Ильи Муромца. Все замерли в ожидании, кто же будет его соперником, но пахарь не стал долго тянуть и вытащил другую табличку с именем Усыни.

– Один есть, – довольно крякнул со своего места Святогор.

Илья поднялся со скамьи и медленно пошел к краю поля. Он еще до конца не восстановился от ран, и движения давались ему тяжело.

– Ты как, Илья? – обеспокоенно произнес Мстислав. – Я вижу, ты еще нездоров…

– Да ерунда, – махнул рукой богатырь, – он даже не богатырь. Дел на несколько мгновений, главная проблема – чтобы не зашибить случайно.

С другой стороны поляны подошел Усыня. Он уступал своим односельчанам в размере, был ростом с высокого и крепкого человека. С Ильей Муромцем они были несколько схожи фигурами. Оба высокие и широкоплечие, но на этом сходство заканчивалось, Илья имел крепкую фигуру воина, подвижного и сильного, а Усыня был толще и массивнее. Со стороны даже могло показаться, что противники равны, но это только совсем уж стороннему наблюдателю.

– Оружие выбрали?

Усыня протянул Микуле для осмотра свои два кнута, которые он всегда носил с собой.

– Острого тут нет ничего.

– Нету, дозволяю, – кивнул судья, соглашаясь, – а ты, Илья?

– Да я его так, – Илья махнул рукой в воздухе, – кулаком.

– Сейчас я тебе покажу, как маленьких девочек обижать! – пообещал Усыня, отходя назад.

– Начали, – взмахнул рукой Микула.

– Это я девочек обижаю, – взвился Илья, – ты про Аленку, что ли? Да я пальцем ее не тронул, а насчет остального – так это ей должно быть стыдно. И вообще, если хочешь знать…

Договорить богатырь не успел – кнуты взвились и оплелись вокруг его правой ноги, Усыня резко дернул что есть силы, и богатырь от неожиданности рухнул. Но опыт дал о себе знать: буквально в одно мгновение он снова оказался на ногах.

– Ах вот ты как, – Илья засучил рукава, – сейчас я тебя научу.

– Первый поединок окончен, победитель – Усыня, – объявил Микула.

– Ты чего, землекоп, – рассердился Илья, – я его сейчас в блин превращу!

– А ну назад! – рявкнул Микула грозно. – Еще он спорить будет он со мной… Спиной земли коснулся? Все.

– Так я сразу вскочил – считай, что и не падал. Давай по-честному бой суди, как договаривались.

– Все было честно. Он начал после сигнала, ты коснулся спиной земли.

– Святогор, да что это такое делается, – Илья возмущенно повернулся к воеводе, – ты же видишь, что творит этот огородник. Он наверняка подкуплен.

– Это я-то подкуплен? – Глаза Микулы налились красным. – Ты за языком следи своим!

Между двумя взъярившимися богатырями оказался Святогор: он положил руку на плечо Ильи – вроде нежно, но сжал так, что тот даже скривился.

– Все в порядке, Микула, Илья погорячился.

– Да ничего я не погорячился, – продолжил Илья, – кто видел, как я спиной земли коснулся? Может, и не было такого. Я тут же вскочил, мгновения не прошло.

– Я видел, – уверенно ответил Микула.

– Ты что, не понимаешь? – прошептал Святогор на ухо Илье. – Даниил на это и рассчитывал. Что мы с Микулой поссоримся, и он против нас обернется. Весь этот турнир для того и затеян. А ты сейчас им помогаешь.

– Так ведь я же…

– Знаю. Но сейчас важнее не злить Микулу. Улыбнись и иди на свое место, я тебя очень прошу. Не подводи нас, сейчас из-за ерунды можешь обрушить все, что мы готовили. Смири гордость, Илья, будут и еще победы. Уж на твой век хватит.

– Хорошо. – Муромец кивнул и понуро направился прочь.


В лагере Аленушки царило ликование. Вот так вот легко и запросто один из сильнейших богатырей противника был повержен. Усыня оказался настоящим героем, юная княгиня буквально расцеловала его в обе щеки, остальные одобрительно похлопывали по спине. Даже Даниил поздравил, хотя и не меняя тона и выражения.

– А вот так ему, – хорохорился Усыня, – тоже мне богатырь, маленьких девочек обижать…

Даниил подошел к Микуле.

– Все еще не веришь в нашу победу?

– Жизнь покажет, – неопределенно ответил богатырь, он и сам был удивлен таким исходом этого поединка.

– Всенепременно покажет, – многозначительно пообещал Даниил и отошел назад к своей команде.

– Святогора из вас никто не одолеет, – эти слова Микула произнес тихо-тихо, так что их никто не услышал.

Табличка с именем Усыни отправилась назад в мешок, а имя Ильи Муромца вышло из турнира. Первый поединок остался за командой Тридевятого царства. Илью утешали как могли, но бывший воевода очень печалился. Проиграть поединок обычному человеку – для богатыря непочетно.

– Ничего, – ободряюще похлопал его по плечу Вольга, – мы их всех повыбиваем. Поквитаемся за тебя.

А вот Святогор, как только они отошли к своим шатрам, буквально взорвался, обрушив на Илью свой гнев:

– Я тебя чему учил? А? Чему? Когда подсекают – наносишь удар ногой прямо в землю. Его никто не видит даже, но после такого тебя не свернешь с места.

– Да помню я, – начал оправдываться Илья, – видать, слишком долго без силы проходил. Вот оно и сказывается. Да и раны еще не зажили.

– Ладно, – быстро остыл Святогор, – ничего. Вольга правильно сказал – мы за тебя поквитаемся. Хоть и рассчитывал я на тебя, но меня тут никто не одолеет. Я не расслаблюсь и не ошибусь. И не буду рисоваться, как любят некоторые. – С этими словами он многозначительно взглянул на Вольгу, тот лишь беззаботно улыбнулся в ответ.

Мстислав присел рядом с побежденным богатырем.

– На Руси говорят – за одного битого двух небитых дают, – произнес он дружелюбно. – Я тоже считаю, что по-настоящему силен не тот, кто не падает, а тот, кто поднимается. Так что не раскисай, Илья, у тебя еще много побед впереди. Мы в тебя все равно верим и всегда будем верить. И никакие уловки соперников этого не изменят. Илья Муромец – один из лучших русских богатырей. Так было, и так будет.

– Верно, – закивали со всех сторон, – еще посмотрим, кто будет смеяться последним.

Даже у Ильи после слов царя немного отлегло от сердца.


Массивная рука Микулы вытащила две следующих таблички. Первым поединщиком оказался Колыван, а вторым – берендейский царь Дмитрий.

– Вот это будет интересно, – опять прокомментировал Вольга, – богатырь против богатыря.

– Однорукий против двурукого, – хмыкнул с другой стороны Лютополк, – трехрукая битва.

– Даже самому интересно, – оживился Дмитрий, – Колыван – он как, сильный богатырь?

– Упрямый как баран, – буркнул Святогор.

– По части силы среди богатырей не выделяется, – начал рассказывать Илья, – он в войско не входил, князя охранял всегда, так что много о нем и я не знаю. Не помню, чтобы он как-то особенно силой выделялся. А теперь еще и однорукий. Примерно как ты по силе, я так думаю.

– Тогда пожелайте удачи мне, – улыбнулся Дмитрий, – постараюсь не подвести.


Микула придирчивым взглядом осмотрел копье Дмитрия: стальное навершие было отрублено, осталось только древко. Взвесив его в руке, он кивнул одобрительно:

– Можно. А у тебя, Колыван, какое оружие?

– Мое оружие – моя верность, – грубо ответил Колыван, – я и кулаком могу ударить больно. Я, кроме меча, хорошо ничем другим не владею, а мечи вы запретили.

– Мечи нельзя, – повторил Микула, – смотри сам: не хочешь использовать какое-то иное оружие – дело твое, но потом не жалуйся.

– Раз мой противник безоружен, так и я буду врукопашную биться, – заявил берендейский царь.

– Смотри не пожалей потом. – Слова Колывана звучали как издевка, но в глазах его мелькнуло уважение.

– Раз все готовы, можете начинать. – Микула махнул рукой и отошел в сторону.

Противники замерли друг против друга.

– Наш Колыван победит, – уверенно заявила Аленушка: она, несмотря на все уговоры, осталась посмотреть турнир и поддержать своих защитников.

– Не знаю, – протянул Михаил Поток, сидящий рядом, – никто не ведает, на что способен этот берендей. Воин он опытный, но опыта набирался в основном в седле.

– А у Колывана нет руки, – вздохнул Иван Быкович, – врукопашную трудно ему биться, нечем закрываться от ударов.

– Ой, мамочки, – вздохнула Аленка, – как же ему сейчас будет больно…


Первым удар нанес Колыван. Нагнувшись, он крутанулся внизу, пытаясь подсечь противника под ноги, однако берендей подпрыгнул и тут же обрушился сверху с двумя руками, сжатыми в замок. Удар получился сильный, но пришелся по спине, страж великой княгини резко выпрямился, нанося удар кулаком снизу, обычного человека такой удар мог бы и убить, но Дмитрий только скривился. Боль была нешуточная, но богатырь терпел. Сжав зубы, берендей перешел в наступление, нанося короткие, но сильные удары обеими руками. Колыван не мог надежно закрыться одной рукой, приходилось принимать удары на себя. Плохо было то, что страж не мог придумать, как остановить эту серию ударов: увернуться не получалось, закрыться одной рукой – тоже, надежды на то, что соперник устанет, – никакой. Лицо покрылось синяками и кровоподтеками, наконец кончились даже богатырские силы, и Колыван полетел назад. В последний момент он выставил руку назад, опершись о землю. Берендейский царь легко мог нанести еще один удар в грудь и повалить своего противника на землю, однако Дмитрий спокойно ждал, пока соперник снова поднимется.

– Жалеешь инвалида, – обиженно бросил он царю берендеев.

– С достойным противником биться надо достойно.

– Ну-ну.

Колыван прекратил разговор и неожиданно прыгнул, метя коленом в грудь противнику, Дмитрий снова сложил руки замком и ударил обеими сверху, снова попав в спину. Колыван заскрипел зубами, но набросился со всей своей немалой силой, пытаясь повалить. Два богатыря сцепились, каждый не хотел уступать. Дмитрий наносил удары сверху, но уже только правой рукой, левой он обхватил соперника, для большей устойчивости, Колыван давил так сильно, как только мог, но сил явно не хватало, другой богатырь ничуть не уступал ему в силе. Преимущество берендея дало о себе знать – свободная рука позволяла наносить удары, которые были достаточно чувствительны. Снова не выдержав непрекращающейся боли, Колыван рухнул, в этот раз на колени. Он сплюнул кровью на землю: похоже, что эта серия ударов сломала ему ребро. Дмитрий спокойно отошел в сторону, не желая добивать поверженного противника.

– Сдавайся, Колыван, – дружелюбно предложил он, – это была хорошая схватка.

– Я уже подвел двух великих князей, – слова давались тому непросто, все тело болело, богатырские удары – это не игры, без последствий не проходят, – не уберег ни Финиста, ни сына его, Владимира. Кем же я буду, если и внучку его не смогу защитить? Врешь, меня так просто не возьмешь! – Глаза богатыря, залитые кровью с рассеченного лба, пылали яростью и решимостью. Громко крикнув, он снова ринулся в атаку, нагнув корпус и пытаясь прижать к себе противника. Дмитрий снова нанес ряд ударов сверху, он широко расставил ноги, и усилия Колывана пропали зря. А вот удары кулаков берендейского царя дали результат: по всему боку богатыря расплывалось огромное кровавое пятно, сломанное ребро выпирало наружу. Колыван снова рухнул на колени, он горько плакал, давясь от бессилия. Дмитрий снова отошел в сторону, глядя на израненного противника с жалостью, и похоже – искренней.

– Да просто положи его на спину, – крикнул со своего места Святогор, – он же все равно не сдастся! Только лишние мучения ему.

– И правда, – согласился Дмитрий, делая шаг вперед, – ты уж прости меня, не стоило так затягивать.

Колыван выпрямился быстро, как стрела: вот только что сломленный человек плакал на коленях, а вот уже сжатый сгусток ярости буквально подпрыгнул к противнику, схватив того за ногу единственной рукой. Дмитрий среагировал быстро, но он привычно занес руки, готовясь опять нанести удар сверху, а в этот раз Колыван хватал не за тело, а за ногу. В результате занесенные руки только ухудшили устойчивость, и берендей стал заваливаться назад. Колыван прильнул всем телом, но сверху все же обрушился удар обеих рук. Колыван рухнул на землю как подкошенный, Дмитрий тоже не устоял, однако если раненый богатырь падал вперед, то берендей упал на землю спиной. Дмитрий быстро вскочил, но спорить не стал, когда Микула указал на него и объявил:

– Выбыл.

Оба лагеря буквально взорвались, Аленушкина сторона ликовала, а со стороны лагеря царя Мстислава звучали возгласы разочарования и возмущения.

Сам Колыван лежал лицом на земле и не мог подняться, из раны текла кровь, окрашивая траву вокруг в алый цвет. Дмитрий расстроенно и виновато улыбался, стараясь не смотреть на Мстислава и Святогора.

– Теперь у них на два богатыря меньше, – спокойно произнес Даниил, глядя на Микулу.


– Хорошо провели бой, лучше и не придумать.

Дмитрий ошарашенно посмотрел на Мстислава – не издевается ли молодой царь? – но тот выглядел абсолютно серьезно.

– Чего хорошего-то? – удивился Ратибор. – Мог легко выиграть.

– Мог, – грустно признал Дмитрий.

– И что было бы, – посмотрел на посланника Китежа Мстислав, – иноземец-берендей избивает однорукого калеку? Представляете, какие пошли бы слухи?

– С такой стороны я на это дело не смотрел, – признал Ратибор.

– А теперь все увидели: наши берендейские союзники – люди добрые и благородные. Так что вышло все – лучше и не придумать.

– Если честно, я и не… – начал было Дмитрий.

– Не важно. Твое внутреннее благородство сделало все за тебя, – мягко улыбнулся Мстислав.

– Вот так послушать – выходит, просто здорово, что мы проигрываем, – буркнул Ратибор, – уже два богатыря выбыли.

– Турнир мы все равно выиграем, – мягко возразил ему Мстислав, – никто не справится со Святогором. Даниил еще не понял, в какую ситуацию он попал.

– Что-то не похож этот Даниил на того, кто ничего не понимает, – снова буркнул Ратибор, но уже тихо.


– Как же можно избивать старика?! – картинно возмутился Лютополк: именно он вышел против воеводы берендейского войска Федора, согласно жребию на третий поединок.

– Не молодею, конечно, – признал Федор, – но старый дуб еще крепок.

– Да ты чего, дед, – оскалился галицкий воевода, – я же шучу. Я обожаю избивать стариков, женщин и детей. Это гораздо проще, чем бить здоровых мужиков.

– Не хвались, пока не победил.

– Ничего, ветеран, сейчас я тебя на землю уложу, тебе к ней давно пора привыкать.

На стороне Аленушки богатыри внимательно следили за приготовлениями к предстоящему бою.

– Этот берендей выглядит крепким, – заключил Иван Быкович.

– Да пусть бы он и побил этого Лютополка, – сплюнул на землю Михаил Поток, – редкой гадостности человек.

– Во-во, – поддержал друзей Еруслан, – пускай поколотит задаваку.

Колыван лежал рядом и смотрел в небо, вокруг него хлопотали лекари из Киева и даже личный знахарь Даниила. Кровь уже уняли, но шевелился богатырь еще с трудом. Рядом сидела Аленушка и держала своего стража за руку. Она гладила его маленькой рукой по щеке и шептала:

– Все будет хорошо, вот увидишь. Ты же сильный. Богатырь. У тебя быстро все заживет. Ты же самый-самый лучший богатырь во всем свете…

Горыня, Дубыня и Усыня тоже мало следили за полем, они сгрудились вокруг лежащего богатыря и Аленушки. А схватка меж тем началась.

– Ага, – радостно зашумели богатыри, – получил.

– Наш побеждает? – Аленушка повернулась на шум.

– Наоборот, – высказался Кот Баюн, крутящийся рядом, – берендейский воевода хорошо по голове стукнул Лютополка.

– А чего они радуются?

– Не любят Лютополка, – кот лизнул языком свой бок, – не понимаю, как можно его не любить, он же такой душка…

Богатыри снова охнули.

– Кусаться же нельзя, – удивился Еруслан, – куда Микула смотрит?

– Кусаться нельзя Вольге, когда он в зверя обратился, – пояснил Михаил, – а человеку запрета не было.

– Чего там происходит? – Усыня попытался выглянуть из-за плеч товарищей.

– Ухо ему откусил, – пояснил для друга Горыня, ему сверху все было прекрасно видно, – натурально отгрыз. Вон как кровища хлещет.

– Лютополк не проиграет, – спокойно сообщил Даниил, – я сам его обучал. Тем более противник его уже стар. В седле бы берендей победил, но тут пешая схватка.

– Песком в глаза, – снова ахнул Еруслан, – и где взял-то, тут земля одна кругом.

– В кармане принес.

– Ничего себе, а Микула за такое не накажет?

– Молчит пока. Он же сказал – в бою можно и хитрить, и приемы использовать.

– Молчать-то он молчит, но головой качает неодобрительно.

– Смотри, и правда сердится.

– А народ вокруг уже вовсю за берендея, слышите крики?

Вокруг толпа местных зевак все больше и больше увеличивалась. Желающих посмотреть турнир прибыло множество. Вначале стражники их прогоняли вон, но они пролезали все время обратно. Потом устроители турнира бросили эту затею и оставили любителей поглазеть в покое, пусть смотрят.

– Подсек, – разом выдохнули богатыри и сразу же: – Нет, уклонился…

– Ага, а вот в голову получи гостинчик от дедушки! – весело крякнул Еруслан.

– Ты за кого вообще?

– Вы простите, други, но я за берендея.

– А я против Лютополка, – поддержал друга Иван Быкович.

– Глаза пытается выдавить, – указал на поле Михаил, – вот же подлая натура! Это уже точно запрещено.

– Ага, словил плюху от Микулы, – весело прокомментировал Еруслан.

– Если бы Микула всерьез его стукнул, он уже помер бы. Это селянин его просто для острастки шуганул.

– Ага, то-то он стоит, качается – видать, от страха.

– Микула – это все же Микула.

– Нет, смотрите – снова пошел. Как быстро бьет…

– Ага, а ветеран-то уже устал. Смотри, дышит тяжело.

– В его возрасте – неудивительно.

– Ты старше его.

– Так я богатырь…

Над полем снова пронесся шумный выдох толпы.

– Чего там?

Аленушка подпрыгивала, пытаясь выглянуть из-за спин своих защитников. Горыня аккуратно поднял девочку и усадил на плечо.

– Ой, как они лупят друг друга, – выдохнула Аленка, – не хочу смотреть, мне страшно. – Девочка закрыла глаза своими маленькими ладошками.

– Оба опытные бойцы, – прокомментировал Еруслан.

– Дед раньше выдохнется.

– Да, уже тяжело дышит.

Толпа вокруг снова выдохнула.

– Вот тебе и дед, – обрадовался Иван, – как вдарил в голову.

– Синяк будет во все лицо, – согласился Еруслан.

– Там уже все закончилось?

Аленушка все так же закрывала лицо ладошками.

– Еще нет.

– Да, этот бой долгий, не то что прошлые.

– Вот и все, спекся дед, – выдал Михаил, – уже последний удар еле-еле отбил. Сейчас Лютополк еще раз так же…

Толпа снова зашумела, расстроенно и гневно.

– Да, увы, – вздохнул Еруслан, – все, наш проиграл.

– Вздор, – отрезал Даниил, – Лютополк не мог проиграть.

– Лютополк и победил, – вздохнул Еруслан, – но дед очень хорошо держался, я за него был.

– Дед отлично дрался, – согласился Михаил, – ему выносливости не хватило.

– И вот уже три победы, – констатировал галицкий князь, – есть еще кто-то, кто не верит в нашу победу?

– Коты считаются?

– Уйди с глаз долой, блохастый, не порти момент.

– Коты Баюны отличаются злопамятностью и мстительностью, – огрызнулся кот, но отполз под лавку.

– Смотрите, Микула за мешками для нового жребия полез – кому теперь черед побеждать?

– Да, что-то хлипкие у самозваного царя защитники.

– Главное, чтобы не ему. – Горыня обеспокоенно кивнул на Колывана.

– Тебе идти, Горыня.

Толпа снова ахнула.

– Ого. Святогор.

– Да уж.

– Ничего, главное – не бойся, – поддержал товарища Усыня, – я же Илью Муромца одолел. Тоже говорили, что непобедимый богатырь.

– И ничего я не боюсь, – уверенно произнес Горыня, – он Алену обижал, я ему сейчас покажу, как на девочек нападать!

– Ты только осторожней там, – похлопал по богатырскому плечу Мстислав.

– Ты за меня волнуешься, что ли? Они все вместе меня не одолеют.

– Микулу не разозли, главное.

– Это я помню. Не волнуйся, я же не ребенок.

Святогор вышел вперед, встав перед Микулой и Горыней. С последним они были практически одного роста, оба огромные. Только Горыня был толще противника, так что казался со стороны даже больше.

– Оружие будет?

Святогор развел руками, а Горыня протянул свою огромную дубину. По сути дела, это был целый дуб, просто с обломанными ветками и корнями. Огромный ствол весил пудов двадцать, не меньше, но Микула легко подхватил его и подбросил на одной руке. Потом он внимательно осмотрел ствол – нет ли где вбитого гвоздя или еще какой хитрости – и наконец с большой неохотой разрешил.

– Начали, – махнул пахарь рукой, разрешая поединок.

– Это тебе за Аленушку!

Горыня тут же ударил своей дубиной сбоку; хоть и почти без замаха, но удар вышел весьма сильным. Однако результат его озадачил. Святогор даже не попытался уклониться, и дубина со всей мощи врезалась ему в бок. Щепки полетели во все стороны, но богатырь даже не покачнулся. Горыня отошел подальше и в этот раз с большим замахом ударил со всей силы. В результате огромная дубина раскрошилась на щепы, а Святогор демонстративно зевнул и потянулся.

Теперь Горыня бил тем, что осталось от дубины, нанося множественные удары с разных сторон, быстро и резко. Результат был тот же.

Святогор просто шагнул вперед и схватил противника за плечо. Ноги Горыни стали сгибаться помимо его воли. Гигант попытался вырваться, но это было невозможно, богатырь держал его крепко. Горыня напрягся, схватив обеими руками за локоть, и попытался сорвать с себя давящую длань. Все его усилия были тщетны.

Святогор медленно, но уверенно давил, прижимая гиганта к земле.

Горыня напрягся, лицо его сделалось красным. Бросив локоть богатыря, он принялся наносить удары кулаками, целя тому в голову, но Святогор, до этого спокойно выдержавший удар дубиной, не обратил внимания на это мельтешение. Теперь он согнул Горыню уже почти до самой земли. Чтобы удержаться, гигант оперся о землю руками. Теперь он уже не пытался атаковать, все свои силы он бросил на то, чтобы удержаться. Лицо его от напряжения стало пунцовым, глаза выпучились, а на лбу вздулись вены. Святогор продолжал давить все так же спокойно и уверенно, не замедляя, но и не ускоряя темпа. Наконец он медленно положил противника на спину и, отряхнувшись, отошел в сторону.

– Победа Святогора, – объявил Микула, вид у него почему-то был недовольный.

Горыня лежал на земле и горько плакал, стуча по ней кулаком от бессилия. Друзья подошли, чтобы помочь ему подняться, но поверженный гигант не хотел идти назад.

– Да как же я теперь в глаза ей смотреть буду? Не смог ее обидчика наказать…

– Да ты чего, Горыня, это же Святогор, – начал успокаивать друга Усыня.

– Тебе легко говорить, ты Илью Муромца одолел.

– Да случайно повезло, – подбодрил Горыню друг, – никто и не думал, что ты сможешь Святогора одолеть.

– Он очень сильный, я ничего не мог поделать, совсем ничего.

– Да мы видели все, ты чего. Пойдем назад.

– Не могу, мне стыдно, – вздохнул Горыня.

– Нечего тебе стыдиться.

– Нет, я не могу, – выдохнул Горыня, – позор это. Аленушка нас попросила защитить ее, а я что? Мне теперь идти куда глаза глядят. Прощайте, друзья.

Горыня снова зарыдал.

– Ты мне это дело брось, – рассердился Дубыня, – ты же мужик! Чего нюни распустил?

– Вот именно что я мужик, а девочку защитить не смог, малютку нашу. Как жить теперь?

– Ты же не всерьез, да? – забеспокоился Усыня.

– Похоже, он всерьез, – Дубыня тоже испугался за друга, – зови Аленку срочно.

– Бегу, держи его.

– Нет, только не Аленушку, – дернулся Горыня, – стыдно.

– Лежи-лежи, – навалился на друга Дубыня, – нечего тут бичевать себя почем зря. Тоже дело – богатырю проиграть. Да еще такому.

Аленушка прибежала быстро, только красные сапожки сверкали. Она сразу бросилась Горыне на шею, обняв его крепко-крепко.

– Ты чего это надумал, глупый, – заплакала девочка, прижавшись к плечу, – как же я без вас буду.

– Так ведь… я же… а он….

– Ну и что из того, что он сильный? В прошлый раз он тоже был сильный, а мы его одолели. И в этот раз одолеем. Даже не думай уходить, как же я без вас?

– Но ведь…

– Могучий он, я знаю: он даже Колывана поколотил, а Колыван – самый лучший богатырь, самый сильный. Но мы все равно его победим. Мне дядя Даниил обещал.

– Я очень старался, правда, – выдохнул гигант, – изо всех сил.

– Мы видели, ты молодец. Такого страшного дядьку не испугался. Я вот его боюсь. А ты нет, ты смелый. И сильный. Просто ты добрый, а он злой. Но на Руси добро всегда побеждает. Так мне батюшка говорил. Во всех сказках так бывает. А с кем мне радостью делиться, когда мы победим, если тебя рядом не будет?

– Вы правда не сердитесь? – Горыня обвел раскрасневшимися глазами друзей и Аленушку.

– Конечно, правда, – улыбнулся Дубыня. – Как будто мы его смогли бы одолеть…

– Ну не знаю, не знаю, – протянул Усыня, – я уже одного легендарного сегодня положил на сырую землю. Почему бы и еще одного не победить?

– Цыц ты, – шикнул на друга Дубыня.

– Да я шучу просто, – Усыня примирительно улыбнулся, – пойдем назад. У нас три победы уже, а у них только одна.

– А кто следующий?

– Микула сказал – на сегодня все. Тем, кто уже сражался, надо время, чтобы восстановиться. Завтра продолжим.

Глава 42

Старые не друзья

– Ну и чего ты там вытворял?

Микула размашистыми шагами приближался к шатру царя Мстислава. Святогор сидел на поваленном бревне, глядя на звездное небо. Был поздний вечер, но небо было чистым и безоблачным, редкое явление в этих местах. Святогор тяжело вздохнул и повернулся к нежданному гостю.

– О чем ты?

– А то ты не знаешь. Зачем ты Горыню так унизил? Он же ростом большой, а сам как ребенок.

– Ничего себе разговор, – удивился Святогор, – а его товарищу, что Илью в грязь уронил, ты такой вопрос задавал? Мне просто интересно.

– Вы богатыри, с вас другой спрос.

– А пес Даниила? Он же Федору ухо отгрыз. Ты где был вообще, куда смотрел?

– Я забыл это в правилах оговорить, – вздохнул Микула, – завтра обязательно скажу. Виноват. Но я свою вину признаю, а ты что?

– А я что? Я молодец. Побеждаю вот в турнире, для царя-батюшки.

– У вас уже трое выбыли, из них два богатыря. А ты о какой-то победе говоришь.

Святогор беззаботно хмыкнул и пожал плечами:

– Ты же понимаешь, что меня из этих противников никто не одолеет.

– Даниил убежден в обратном.

– Даниил твой подлость какую-то задумал.

– Чего это он мой?

– А чей?

– Свой он.

– Он против царя, и ты не «за». Вот и получается, что вы вместе.

– Да мне что царь, что князь, все едино, – начал повышать голос Микула, – я народу служу!

– А я – нет? Что, лучше стало без царя-то? Вот уже и Руси нету.

– Как это нету?

– А вот так вот: нету, и все. Какие-то тридевятые царства кругом. А где Русь? Нету.

– Царства-то – русские…

– Э, нет, брат Микула, тут только начни разделять… Так и Киев окажется не русским городом.

– Ты чего несешь? Киев – и не русский город?

– А вот так, будет какая-нибудь заграница. Поставят кордоны, скажут – все, русским людям сюда нельзя. Только с дозволения нашего короля или князя.

– Дурак ты, Святогор; как Киев может стать не русским, если из него вся Русь пошла?

– С Киевом я, может, и перегнул, но ты идею пойми: нам вместе надо быть. А символ этого нашего единства – это царь. Ты Мстислава видел же, как тебе впечатление?

– Хороший парень. Вроде бы.

– Мировой царь будет, попомни мое слово. Я его с детства учил. Учу, а сам боюсь, вдруг какая в нем гнильца проступит или жестокость. Но нет же, нет. Настоящий царь, не будь я Святогор.

– Не буду я лезть в эти ваши склоки. Что царь, что князь. Наша Василиса вообще в Белом королевстве теперь – поди узнай, что там у нее… Ставру она что-то писала, а мне – нет.

– Шут с ней, с Василисой: выиграем турнир – не будет никаких князей и разных царств, будет одна Русь и один царь.

– Пока что вы его проигрываете. Трое ваших выбыли против одного.

– Да кто там меня победит? Даже Вольгу никому из них не одолеть.

– Вот и Илья думал, что его не одолеют.

– Ты про Илью зря напомнил, – вздохнул Святогор, – он только с виду нормально держится, а я вижу, что стыдно ему и обидно. Шутка ли – богатырю проиграть схватку обычному человеку… Ты еще на меня сердишься. А я разве этого Горыню унижал?

– Унижал. Мог бы и дать ему посражаться для виду.

– Нет, подожди. – Святогор вскочил с места и повысил голос: – Я его калечил?

– Нет.

– Я его, может, в грязи валял? Или я его лежачего пинал? Нет?

– Да не в том дело…

– Да ты погоди, давай разберемся, – напирал Святогор, – я его просто аккуратно и не больно положил на землю.

– Да ты богатырь. Ты сильнее. Ты должен быть добрее, чем они. С тебя спрос-то другой. С Лютополка какой спрос, он злой и глупый.

– Ты просто ко мне придираешься, ну признай уже это. Лютополк, откусивший Федору ухо, – это нормально, а Святогор, который аккуратно, почти нежно положил соперника на землю, – это плохо. Ты себя сам послушай. Я ему, между прочим, себя дал ударить два раза. Было очень больно, ты же знаешь, что мы хоть крепкие люди, но боль-то чувствуем. Синяк показать? У меня весь бок горит от его дубины, это на людях я невозмутимо выгляжу.

– У тебя уже завтра все заживет.

– Ну и что? А Дмитрий вон перед Колываном как в благородство играл. Лежачего не бью, упавшего не добиваю… Доигрался. Нет, от меня такого не дождутся, мне красиво выглядеть не нужно: я здесь, чтобы турнир выиграть. Это ты любишь чистеньким остаться, запачкаться боишься.

– Это когда это я запачкаться боялся? – Микула искренне удивился.

– А то ты забыл… а я напомню, про десять батыров.

– Давай не будем.

– Нет, давай будем. Давай вспомним, как я звал тебя – Микула, пойдем, десять батыров в Степи собрались, набег готовят.

– Я же говорил и сейчас повторю: на чужую землю я не хожу с войной. Вот если враг приходит с войной к нам, разве я хоть раз уклонялся?

– Вот молодец. Чистенький. А батыры-то пришли к нам набегом, и пока ты собирался да шел, они уже вернулись назад в свою степь. А там, где они прошли, из детских головенок курганы сложенные остались. Вот очень мне в тот момент хотелось, чтобы ты рядом оказался. Чтобы вот этим отрубленным детским головкам рассказал бы, что не надо ходить на чужую землю, надо обязательно ждать, когда враг заявится. И только тогда, может быть, что-нибудь делать.

– Давай уже не будем по новой, – вздохнул Микула. – Уже по сто раз друг другу все высказали, все равно каждый при своем останется.

– Это точно, – сердито бросил Святогор, – ты будь красивым. А вот батыров этих нашел и наказал некрасивый Святогор. Я каждого выследил, даже за море плавал. А только всех десятерых выследил и убил.

– И их дети, и родичи, видя, как из далеких земель пришел убийца, будут мстить. Это же никогда не кончится!. Ты видел то, что творили они на нашей земле, а какой-нибудь пацаненок в степи мог увидеть, как ты пришел и головы рубишь батырам. Может, сам Тугарин тем парнем был.

– Давай еще Тугарина оправдай, – выдохнул гневно Святогор, – знаешь, что, Микула, иди ты к лешему. Не могу я тебя выносить, сил моих нет от твоей этой якобы «правильности».

– Ну и сам иди к лешему, – обиделся Микула, – богатырь должен быть примером для всех. На нас каждый мальчишка на Руси смотрит, рот открыв. Соответствовать надо.

– А я не соответствую, что ли? Это где это я звание богатыря замарал?

– Я и не говорю, что ты замарал.

– Да ты намекаешь так, что и дурак поймет.

– Все, надоел. Сиди тут со своими царями-князьями. Закончу турнир – даже не подходи ко мне больше.

Два богатыря стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Трудно было представить двух настолько разных во всем людей. Ни для кого не было секретом, что два главных богатыря ладят между собой плохо.

– Это Даниил, – вздохнул Святогор.

– Чего – Даниил?

– Его задумка нас с тобой стравить. Это же он предложил турнир провести?

– Он.

– И тебя судьей стать уговорил тоже он?

– Не сам он, посланец от него был.

– Вот и я о чем.

– О чем? Даниил слово дал, что на турнире будет следовать всем правилам, которые я установлю. Вот я и установил, чтобы без убийств и прочего. Он мне сегодня все подтвердил, следуем правилам, не плутуем. Предостерег, что вы будете мошенничать, когда проигрывать начнете.

– Мы? Проигрывать?

– А кто сейчас проигрывает?

– Да ерунда это, турнир-то мы выиграем. Мы никаких хитростей не готовим, сразу говорю. Так что если что-то будет похоже на нашу подлость, ты уж не руби сплеча, разберись.

– Меня многие пытались провести, да ни у кого не вышло.

– Знаю. Поэтому я и согласился на этот турнир. Не дай себя обмануть.

– Уж будь уверен.

– Вот и хорошо. Главное, будь честен и беспристрастен, уж это ты умеешь.

– Это я умею. Только Даниил все то же самое про вас говорил. Уверял, что турнир они выиграют, и выигрывают.

– Да ну как они его выиграют – у нас я и Вольга!

– И Илья… был.

– Илья – воин бывалый, но он недавно силу терял, это без последствий не проходит. К тому же он раненый весь, его Дабог приложил.

– Дабог? Он же еще когда сгинул…

– Представь себе, жив был. Но теперь я ему голову точно отрубил. Только он и без головы не помирал.

– Ничего себе, – присвистнул Микула удивленно, – а ты его надежно упокоил в этот раз?

– В этот раз – надежно.

– Во дела. Дурной был человек. И ведь тоже царь. А помнишь, как ты на меня цыкал, когда я ему высказал, что он испорченный ребенок?

– А ты тоже хорош, на царя цыкать. Место свое надо знать.

– Мое место от царей не зависит. Я всегда здесь, Руси верный защитник.

– Все равно царю подчиняться должен.

– Должен, – вздохнул Микула.

Святогор удивленно посмотрел на собеседника.

– Ты чего это?

– Да я тут недавно с человеком одним пообщался. И он мне так понятно объяснил все: и про власть, и про народ. Не так уж ты и неправ, оказывается, как я думал.

– Ничего себе… Микула, ты ли это? Я тебе уже сколько веков про это талдычу.

– Да не так, как он. И вообще, я еще над этим всем думаю крепко.

– Что за человек-то? Если ты задумался над его словами – не рядовой человечек.

– А на вид самый обычный. Андреем кличут. Не рядовой, это точно. В этой семейке обычных людей нет.

– В какой семейке?

– Не важно в какой, – оборвал сам себя Микула, – давай уже закончим этот турнир без происшествий. И чтобы без хитростей.

– Никаких хитростей, даю богатырское свое слово.

– Вот и ладно. Твоему богатырскому слову я больше верю, чем княжескому слову Даниила, но все равно приглядывать буду за всеми.

– Приглядывай. Не возражаю.

– Ладно, Святогор. Еще поговорим. Позже.

– Давай, Микула, спокойной ночи. Даже не поругались почти в этот раз.

– Да, сегодня как-то тихо разошлись, – рассмеялся Микула, – и тебе спокойной ночи.

Глава 43

Пустынный волк на стяге

Группа всадников стояла на вершине бархана и осматривала поселение. Городок, а это был уже именно небольшой город, а не деревня или село, окружен деревянным частоколом, вокруг вырыт даже небольшой ров. Без воды конечно же в пустыне вода – редкость. Для этих мест серьезное укрепление.

– А что это за стяг такой над поселением, – заметил вдруг Джучи, всегда отличавшийся зорким взглядом, – у берендеев же зеленый стяг, а этот желтый.

– Желтый, зеленый – какая разница, – сплюнул на землю Тимур, – спускаемся и рубим всех.

– Успеем, – спокойно ответил вождь, – порубить всегда успеем. Шараган, ты не знаешь такого стяга?

– Нет, не припоминаю; может, кто-то уже разгромил берендеев и занял их поселение?

– У берендеев два полка. Один из них ветеранский, с богатырем во главе. Никто их не мог здесь победить, кроме нас. Разбойникам не справиться… не магоги же здесь победили?

– Магоги не догадались бы флаг вывесить. Они бы голову чью-нибудь повесили, так нагляднее. А стяг, символ – это для магогов слишком сложно.

– Не люблю непонятное, – вздохнул Джучи, – мне еще отец говорил, бойся всякой неведомой…

– Я помню этот стяг, – раздался рокочущий бас слева. Это подал голос немногословный великан Харко, известный на Руси как Идолище Поганое. Он пришел к степнякам совсем недавно, заявив с ходу, что хотел бы объединиться с ордой. Джучи устроил ему опрос, в ходе которого выяснилось, что великан ничего не понимает в степной жизни. Даже то, что у лошадей тоже есть молоко, для него оказалось новостью. Вождь уже хотел было отказать наглому претенденту, но тот просто взял одной рукой коня и подбросил его вверх на два десятка аршин, а потом так же легко поймал ошалевшее от ужаса животное и поставил на ноги.

– Я пригожусь, – просто сказал он тогда, и Джучи его услышал. Толстый великан пешим был ростом со всадника на коне, он спокойно шел за войском и делал, что ему говорят. Джучи не любил неясности и, выделив целый вечер, поговорил с новым соратником. Оказалось, что Харко ненавидел все русское лютой ненавистью, он был убежден, что орда рано или поздно пойдет на Русь, потому и присоединился к степному воинству. До этого он служил Чернобогу, тому странному существу в черных доспехах, чье место занял Джучи. Ему было все равно, кому служить, он просто любил убивать и сражаться. Вождь только порадовался такому удачному спутнику. Шаман был против, но возражал вяло. Он тоже не любил все незнакомое, однако теперь в степном воинстве появился свой богатырь. Сражался Харко с помощью огромного ржавого серпа, прикрепленного цепью к длинной рукояти. Вид у соратника был устрашающий: отвратительное лицо с мелкими маслеными глазками, толстый живот и короткие ноги создавали ощущение неповоротливого существа. До первого боя. Двигался Харко быстро и достаточно ловко, как большая обезьяна…

– Я помню этот стяг, – повторил великан.

– И чей же это символ? – поинтересовался Шараган, уязвленный тем, что он чего-то нужного не знал.

– Берендиев.

– У берендеев зеленый стяг, а на нем лесной волк, – уверенно заявил Тимур; его, как сына хана, хорошо учили, даже иноземные учителя, греки и немцы, доставлялись ему по желанию великого хана.

– Нет, – возразил Харко, – стяг беренди́ев был желтым, под цвет степи, и волк на нем был степной. Это уже потом, когда берендии решили стать русскими, они взяли другой стяг и стали называться берендеи. А вот это изначальный стяг беренди́ев, когда они еще были степняками.

– Люди говорят, сильное было племя, – добавил Шараган, чтобы не потерять статус мудрого советчика, который много знает.

– Интересно, – задумчиво протянул Джучи, – а теперь они передумали, что ли?

– Я несколько лет назад был здесь с караваном, – встрял Тимур, – виделся и с царем берендейским. Одевались как русские, говорили на русском языке. Не верю, чтобы они вдруг изменились.

– Да еще так резко, – добавил Шараган многозначительно.

– Мне интересно, – весело улыбнулся вождь, – а давайте поедем и поговорим с ними.

– Не ловушка ли это?

– Мы в город не пойдем, снаружи поговорим.

Всадники направились к городу, развернув стяг степного воинства над головой: фиолетовое знамя с перекрещенными кривыми саблями. Ворота города были закрыты, из-за палисада выглядывали головы, с опаской следящие за всадниками. Степняки встали на расстоянии большем, чем полет стрелы; обычно такой знак всегда истолковывался как желание поговорить. Через какое-то время ворота открылись, и из них выехал одинокий всадник. Ехал он медленно, явно без особого желания, пока не приблизился на расстояние, на котором уже можно было разговаривать. Всадник был молод и одет в странную смесь степной и пустынной одежды. Шараган не смог сдержать улыбки, глядя на представителя берендиев.

– Именно так выглядят степняки… в больных фантазиях шамаханцев.

Всадник не слышал, что сказал шаман, но красноречивые взгляды и смех кочевников заставили его напрячься еще сильнее. Джучи не смеялся, в своих черных доспехах и шлеме из собачьей головы он выглядел внушительно.

– Флаг меня ваш заинтересовал. – Именно так общались степняки, всякие «здравствуйте» и «будьте любезны» степные воины не произносили. Вежливость – удел слабых.

– Это стяг нашего племени; по крайней мере, был им, до того как изменники увели берендеев в русские земли.

– А вы их предали, – рубанул вождь.

– Я бы сказал – вернулись к истокам, – попытался вывернуться собеседник.

– А я скажу – предали, – отрезал Джучи, – что мы делаем с предателями?

Повисла угрожающая тишина, представитель берендиев нервно сглотнул.

– Ничего вроде, – наконец ответил вождю Тимур.

– Предательство – дело хорошее, – кивнул Шараган, – если предают не нас.

– Верно, – улыбнулся Джучи широкой белозубой улыбкой, – вот хан Тимур отца родного предал. Уже тремя туменами командует.

Степняки смеялись, берендий тоже неуверенно улыбнулся – он явно не знал, чего ждать от этих странных вождей. Слухи об огромной орде, идущей к границам Шамаханского царства, долетали и до них.

– Так вы хотите быть степняками. – Джучи даже не спрашивал, он скорее утверждал.

– Ну да, – неуверенно протянул берендий, – как наши предки.

– Тогда я скажу тебе, – вождь наклонился вперед и выдержал долгую паузу, – сжигай этот городишко – и добро пожаловать в орду! Степняки не строят городов, наши города там, где мы поставили шатры.

– Место здесь выгодное, – попытался объясниться посланник, – торговые пути пролегают. Тут богатеть можно. Орде ведь нужно золото?

– Конечно, нужно, – кивнул Джучи, соглашаясь.

– Вот, – приободрился берендий, – а тут мы много заработаем, помяните мое…

Дружный хохот кочевников оборвал его на полуслове.

– Заработаем, – отсмеявшись, выдавил из себя Шараган, – да какой он степняк…

– Степняк не зарабатывает, он забирает то, что ему нравится, у слабых, – пояснил Джучи терпеливо, – так было раньше. Такими были наши деды и деды наших дедов. И их деды тоже были такими же. Но мы, мы не такие. Мы более современная орда.

– Более современная орда терпимо относится к торговому доходу, – попытался угадать посланник и по смеющимся лицам собеседников понял, что не угадал.

– Нет, современная орда – не такая. Мы не просто забираем все то, что нам нравится, у тех, кто слабее нас, мы еще и убиваем всех, кто слабее нас. Тебя как зовут?

– Андр… то есть Ахмет.

– У меня за спиной, Ахмет, стоят десять туменов степняков. Если хотите идти с нами – добро пожаловать. Нам лишние сабли никогда не помешают. Это если вы себя действительно чувствуете степняками. Но ты должен понимать: вступление в наше воинство – дело добровольное, вступаете, только если хотите…

– А не хотите – вырежем всех подчистую, – закончил за великого хана Тимур.

– У вас шамаханцы есть за палисадом? – спросил Джучи.

– Есть. Вчера караван пришел. И беженцы с окрестных поселений.

– Вот и прекрасно. Их головы будут первым свидетельством, что вы хотите быть с нами. Их имущество можете взять себе. Это вкус награды. Первая проба.

– Подумай, Андр… то есть Ахмет, – передразнил берендия Шараган, – два раза не предлагаем.

– Я тебя как друга прошу, – пробасил Харко, выставив вперед свой страшный серп, так что ржавая кромка качалась возле самого лица побледневшего берендия, – не соглашайся. Я хочу кого-нибудь уже убить, и желательно, чтобы их было много. А вас там за стенами много.

– И голову богатыря, – добавил Джучи, спохватившись, – у вас же там богатырь настоящий.

– Богатырь уже год как уехал, – пролепетал Ахмет, – с частью войска. Решили стать русскими.

– Плохо, – вздохнул Джучи, – а русские за стенами есть?

– Две компании купцов, мехами торгуют, – прошептал Ахмет, – их тоже?

– Нет, их пока не надо, – расстроенно ответил вождь, – еще не время.

– Скажи им, что Великая степь хочет дружбы с Русью, – добавил Шараган, – вечной.

По компании кочевников прошла череда сдавленных смешков.

– Чего ты унылый такой, – укорил посланника великий хан, – у тебя праздник сегодня. Степняком быть здорово: грабь, режь, убивай – весело!

– Насилуй, – дополнил вождя Тимур.

– Тоже дело хорошее. Думай, дорогой, думай. Мы вечером вернемся за ответом.

Глава 44

Медвежья атака

В этот день народу набежало еще больше, чем в предыдущий. Даже из дальних сел и деревень шли люди посмотреть на диковинный турнир. Все холмы и деревья вокруг были облеплены людьми, детвора забиралась на самые верхушки деревьев, чтобы получше все рассмотреть. В этот раз Микула долго шарил по мешкам, выбирая соперников на первый бой. Часто бывает, что зачин оказывает влияние на весь последующий день. В прошлый раз как началось с поражения Ильи, так и пошло неудачно для команды молодого царя. Идти на поле первыми досталось двум богатырям, Вольге и Ивану Быковичу. Иван показал Микуле кистень, но тот не позволил использовать это оружие; шипы были не то чтобы острыми, но спорить с Микулой не стали, и Иван взял увесистую булаву.

– Ноги ему повреди, – посоветовал другу Еруслан, – и будь готов, если он обернется.

– Сделаю что смогу, – вздохнул Иван, – но думаю я, он меня одним ударом положит.

– Верь в победу!

Иван только снова вздохнул в ответ. Вольга традиционно никакого оружия не взял, даже кольчугу не надел, был в простой рубахе, с вышитым причудливыми завитками воротом.

– О, – улыбнулся Вольга своему сопернику, – старый знакомый! Все-таки не выбрал ты правильную сторону, как я вижу.

– Жизнь покажет, кто тут правильный.

– Да уже этот день все покажет. Давай так: ты сдаешься прямо сейчас, и мне не придется тебя ранить. Чего время-то тянуть?

– Победи вначале, потом хвались.

– Как знаешь, – Вольга широко и доброжелательно улыбнулся, – я предлагал.

– Готовы? Начали.

Микула отошел в сторону. Иван тут же нанес удар булавой, но она задела только воздух.

Вольга уже обернулся соколом и взлетал в небо. Иван не смутился, он поднял с земли камни и принялся швырять в кружащего над ним сокола. Камни летели быстро и далеко, но сокол ловко уходил из-под удара. Наконец, набрав нужную высоту, Вольга-сокол резко начал пикировать вниз, скорость была огромной, Иван приготовился ударить подлетающего Сокола булавой, но в десяти аршинах над землей сокол неожиданно обернулся. На Ивана сверху с огромной скоростью налетела тридцатипудовая туша матерого медведя. Медведь тут же снова обернулся Вольгой, богатырь прошелся над распластанным по земле соперником, внимательно осматривая его.

– Наверное, что-то у него сломалось, но это богатырь, у него быстро все заживет.

Иван лежал без сознания, лицом уткнувшись в землю, и признаков жизни не подавал.

– Ну смотри, Вольга, – сердился Микула, подходя к лежавшему Ивану, – если ты его убил…

Иван тихо застонал.

– Живой, – обрадовался Вольга, – у медведя туша не острая, не мог я так богатыря убить.

– Дышит, – возвестил Микула, – ничего не оторвано, переломы, если есть, заживут.

– Объявишь меня уже победителем или мне его на спину перевернуть? – поинтересовался оборотник.

– Вольга победил! – зычно пробасил Микула. И уже тише, обращаясь только к победителю, сказал: – Да что ты делаешь, чуть не убил мальца…

– Какого мальца, – смутился Вольга, – ему лет уже сорок или даже больше, а выглядит юнцом, потому что богатырь. Я вот лет на сорок выгляжу, если бороду сбрею, ты же меня мальцом не будешь кликать.

– Да он же только чему-то научился, а ты его со всей силы…

– Если бы я бил его со всей силы, он бы не дышал уже, – сообщил Вольга, – я его легонько, мягкой, меховой медвежьей попкой. Ты же видел, царю Гороху зверя южного дарили с рогом на носу. Вот представь, что было бы, если бы я в такого зверя обернулся.

– Не можешь ты в такого зверя обернуться.

– Это почему это?

– Тебе, чтобы в зверя превратиться, надо хорошо его знать, и повадки изучить, и движения. Ты потому за зверьем постоянно и наблюдаешь. Так что только те звери, что в наших краях водятся, для тебя подходят.

– Много ты знаешь, чего я могу, а чего не могу… – обиделся Вольга.

– Не первый год за тобой наблюдаю.

– Я бы даже сказал – не первый век, вот только, Микула, сдается мне, ты придираешься: что ко мне, что к Святогору. Вчера Лютополк ухо откусил берендейскому воеводе, а ты – молчком. А если мы со Святогором побеждаем – так сразу возмущаешься: то не так, это не этак.

– С вас спрос особый.

Вольга легкой походкой подошел к селянину поближе. Он легко положил руку на плечо пахаря и слегка сдавил. Хоть и выглядело это как дружеский жест, но Микула заметно напрягся, он попытался снять руку, но Вольга держал крепко.

– Я вот вообще не пойму, чего ты полез во все это. Тебе же все равно, кто правит, князь или царь. Если бы не ты с турниром этим, мы бы уже Даниила громили под Киевом.

– И сколько русских людей полегло бы… – Микула силился убрать руку с плеча, но Вольга не уступал.

– Люди умирают, и это печально. А держава живет и крепнет.

– Чего это ты как Святогор заговорил? Это он у нас только державу и видит, а людей не замечает. Вы с ним раньше не больно-то дружили.

– А сейчас мы друзья – водой не разольешь. Потому что пора уже этот балаган заканчивать. Тебе самому-то как, хорошо жить не на Руси, а в каком-то Тривосьмом царстве? В Киев через граничные кордоны ездить?

– Меня на кордонах не останавливают.

– И этот человек обвиняет нас, что мы о людях не думаем… – Вольга снял наконец руку с плеча Микулы. Если он собирался показать, что силой не уступает пахарю, то получилось достаточно наглядно.

Микула потирал плечо, сердито глядя на Вольгу, а тот продолжил:

– Ты заметил, что богатыри часто тройками собираются? Это не правило, конечно, но часто слишком так случается. Хоть на молодых глянь из стана Даниила: трое и Колыван отдельно. А большая тройка – Илья, Добрыня да Алеша? А я вот думаю, что настоящая большая тройка – это ты, я и Святогор. Если бы мы вместе держались, никто нас одолеть бы не смог. А мы собачимся промеж собой столетиями. Ты подумай, Микула, для тебя место в наших рядах открыто. Подумай, с кем ты. Представь, что мы проиграем. Это невозможно, но ты представь. Ведь Русь попадет в лапы этого рыбоглазого и его нечисти людоедской, Баюна. И ты, Микула, будешь тому виной.

Вольга легкой походкой направился прочь, оставив Микулу мрачным, как туча перед бурей.


На холме люди уже толкались между собой, пытаясь занять места с лучшим обзором. Паузы между боями были продолжительными, и люди со скуки чесали языками:

– Святогор непобедим.

– Это ты чего – против княгини, что ли?

– Так я из Копытово родом, за кого мне еще быть? Святогор однажды нашу деревню один оборонял от целой ватаги разбойников. Они наглые были, самоуверенные. Если бы не он, вырезали бы нас всех подчистую.

– А чего против законной княжны выступает, раз такой герой?

– Так царь там. Внук царя Василия. Вон, молодой и красивый, слева стоит от Святогора.

– Ах царя Василия… ну тогда понятно. Этот толстый бурдюк только и умел, что войны проигрывать да налоги новые выдумывать. Только внука его нам и не хватало. Вот уж счастье будет.

– Царь все равно главней всех князей; скажи, Емеля?

– Царь важней, это уж точно.

– А вот киевские князья с этим не согласны, и пока они побеждают.

– Тоже мне побеждают – три победы против двух, турнир только начался.

– Тише вы, – зашумели вокруг, – начинается, Микула таблички тащит.

– Кто, кто в этот раз? Вольга будет?

– Да я тоже хочу глянуть, как он оборачивается.

– Нет, от царя команды Путята будет.

– Что за Путята?

– Вот ты дурень, это же черниговский воевода.

– А чего у него знак не черниговский?

– Так у них у всех теперь знак один, красное солнышко, нового царя.

– Серьезно выглядит воевода, сразу видно – бывалый воин.

– А против него кто?

– Еще только тащит Микула…

– Ха, воевода против воеводы!

– Ничего себе честно… киевский воевода – богатырь, а черниговский – нет.

– И чего? Усатый в самом начале Илью Муромца завалил.

– Да ну чего смотреть, разве это бой будет… Сейчас Михаил Поток его положит на землю быстро – и все.

Вокруг зашумела толпа, кто-то радостно, а кто-то разочарованно.

– Вот, как я и говорил.

– Вообще скучно: раз – и черниговец на земле.

– А ты ждал, что они будут до вечера с богатырем силой мериться?

– Могли бы хоть подраться как-то…

– Да это вообще ерунда, что богатыри против обычных людей выступают, какой смысл?

– Вот точно, теперь снова ждать, пока новая пара будет.

– Я слышала, что галицкий князь на этом настоял.

– Конечно, гигантов бородатых видишь? Вот они – не богатыри. Потому и настоял.

– И чего добился? Святогор великана этого легко положил.

– Святогор и сам великан, между прочим. А Усыня самого Илью Муромца одолел.

– Это когда это?

– Вчера.

– Эх, я пропустил, только сегодня подошел. А что еще было интересного вчера?

– Вчера жарко было. Колыван с берендейским царем дрался.

– И кто кого?

– Наш, конечно, победил.

– Берендей хиляк оказался?

– И ничего не хиляк. Он сто раз мог победить. Просто добрый он, не хотел упавшего добивать.

– Да, берендеи хорошие. Только их воеводе вчера вообще ухо откусили.

– Ничего себе!

– Еще что сегодня будет…

– Да уже было. Медведь, с неба падающий. Тебе мало, что ли? Часто ли такое увидишь?

– Ага, Вольга отличный богатырь. Хоть бы его снова вытащил Микула.

– Тихо, снова пошел.

– Хоть бы Вольгу…

– А я бы на Святогора посмотрел.

– Вольгу, ну пожалуйста, Вольгу…

Толпа радостно зашумела.

– Ха, снова Вольга.

– И опять против него богатырь.

– Вот это будет интересно.


Еруслан вовсе не выглядел веселым. Иван только утром пришел в себя, но все, что он пока мог, – это лежать и смотреть в небо.

– Да он меня легко победит…

– Ну что за настрой, богатырь, – ощерился Лютополк, – бери пример с Усыни – сам не богатырь, а какого супротивника победил!

– Ты помолчал бы.

– А я чего, я своего противника одолел, теперь за тобой дело.

– Сравнил тоже.

– Давай, богатырь, вперед!

– Уберите его, а то сейчас у нас в команде на одного станет меньше.

– Позволь дать два совета, Еруслан. – Как только начал говорить Даниил, все разом замолчали. – Когда Вольга превращается, он уязвим. Как обычное животное или птица. Если в Вольгу-человека кинуть камень, он только рассмеется, но если попасть камнем, когда он будет соколом, – можно ему все переломать.

– Если попаду, – Еруслан немного подобрался, – он верткий в виде сокола. А второй совет?

– Не отчаиваться и бороться до последнего. Как Колыван или Усыня.

– Горыне не больно-то помогло все это.

– А Колывану и Усыне помогло, их противники были сильнее, а они победили. Никто не станет вас укорять в случае поражения, Вольга очень сильный богатырь. Возможно, даже и самый сильный. И все же верьте в наше правое дело и бейтесь до конца.

– Я попытаюсь. – Еруслан уже не выглядел так подавленно.

Даже Колыван через силу подошел к молодому богатырю и легонько похлопал того по спине:

– Врежь ему.


Чем ближе подходил Еруслан к Микуле с Вольгой, тем сильнее улетучивалась его уверенность. Как можно одолеть такого противника? Быть сильнее нельзя, быстрее тоже вряд ли. Среди богатырей он выделялся разве что меткостью, но здесь нельзя использовать луки, так что пользы сейчас от этого было чуть. Никаких идей, как одолеть оборотника, у Еруслана не появилось, как он ни старался.

– Здорово, – весело поздоровался Вольга, – тебя я вроде бы еще не бил.

– Еще нет, – не стал хорохориться Еруслан.

– Так, может, сдашься сразу? Чтобы не мучиться.

– Лучше бы, пожалуй, помучиться.

– Смотри, дело твое.

Вольга отступил назад, ожидая команды от Микулы.

– Готовы?

Еруслану страшно хотелось крикнуть – нет, не готов, дайте лет восемьсот потренироваться! – но он только кивнул.

– Тогда начали.

Еруслан только и успел моргнуть, как сокол взвился в небо.

«Бей его, пока он обернулся», – всплыли в голове слова Даниила. Еруслан поднял с земли камень и тщательно прицелился. Камень пролетел довольно близко от птицы, сокол даже недовольно крикнул что-то. Вот так его надо; Еруслан поднял второй камень и начал выискивать сокола в небе. Но яркое солнце мешало – Вольга занимал позицию так, чтобы бросающему камни слепило глаза ярким светом. Прицелиться больше не получалось, глаза слезились. Время на турнире летело быстро, всего третий бой – а уже середина дня. Микула специально делал большие паузы, чтобы было что обсудить, перевязать раненых, подумать. Сокол между тем, набрав нужную высоту, принялся пикировать вниз. Шанс попасть у Еруслана будет только один, поднять еще один камень и прицелиться он просто не успеет.

Сокол пикировал вниз с бешеной скоростью, рыская в стороны, попасть в него на таком расстоянии было практически невозможно. Еруслан понял, что проиграл: сбить такую быструю цель он не сможет, единственное, что оставалось, – это дождаться, когда сокол будет совсем близко. Выждать эти мгновения было самым тяжелым испытанием, что ему доводилось в жизни, и все же его поддерживали напутственные слова Даниила: сражаться до последнего и верить в победу. Наконец сокол подлетел уже близко, до столкновения оставалось пять мгновений, не больше. Резко выкинув руку вперед, Еруслан запустил в противника камень; бросок был точен, но ему противостоял вовсе не глупый сокол, а Вольга, опытный воин, прошедший множество схваток. Вольга успел обернуться медведем, и камень попал тому прямо в бурый бок, не причинив практически никакого вреда, однако увернуться от массивного медведя было куда проще, чем от шустрого сокола, и Еруслан откатился в сторону. Огромная туша ударилась о землю, огласив округу ревом. Толпа вокруг бурно зашумела.

Вольга стоял на ногах, слегка покачиваясь; видно, удар от падения с такой высоты даже для него не проходил даром.

– Неплохо, – улыбнулся он, – но раз не хочешь красиво, получишь по-простому, без затей: кулаком. – Он уверенно зашагал к сопернику, уже не шатаясь.

– Еруслан победил, Вольга проиграл! – зычный бас Микулы оборвал уверенное шествие Вольги.

– Это с чего вдруг? – удивился оборотник.

– Медведь спиной коснулся земли, когда упал.

– Ты чего, садовод, – возмутился Вольга, – глаза-то протри! Я на ногах стою и никуда не падал. Ни на спину, ни на живот.

– Медведем ты коснулся спиной земли, – нахмурился Микула, – это поражение.

– Никакого медведя нет – есть я, принимающий разные формы. Я упал на ноги; может, в медведе мои ноги отображаются не так, у медведя лапы короче, но это ноги, а не спина.

– Медведь коснулся спиной земли, – уверенно повторил Микула, – это поражение.

– Нет, ну это ни в какие ворота уже не лезет, – взъярился Вольга, – ты же откровенно против нас судишь. У нас со Святогором любую мелочь высматриваешь, а если даже и мелочи этой нет, так и вовсе выдумываешь. Не касался я, богатырь Вольга, спиной земли. В этом мое богатырское слово. – Вольга уверенно шел вперед, напирая на Микулу, тот и не думал отступать.

– Ты проиграл. Никто тебя не заставлял тут медведями бросаться. Но раз начал, так уж не серчай. Медведь коснулся спиной земли, и медведем был ты. Все. Я сказал.

– Ах ты сказал, – Вольга напирал, – а я сказал, что это не так. Я объявляю тебя мошенником. Продался, поди, за галицкое золото.

– Я продался?

Микула аж побагровел, про Еруслана все забыли, к спорщикам приближались с одной стороны Святогор и Мстислав и Даниил – с другой.

– Отставить драку! – гаркнул Святогор. – Что тут происходит?

– Продался Микула ваш – я спиной земли не касался, а этот землекоп меня выбить из турнира решил. Это полный произвол.

– Медведь касался. И медведем был ты. Знать ничего не знаю, правила для всех одни. Обещал выполнять – выполняй.

– Это верно, – заявил Даниил, – мы ни разу не спорили с решением Микулы, я дал слово соблюдать условия турнира и держу его.

– Да потому что ты его подкупил! – крикнул Вольга в запале.

– Успокойся, Вольга, – одернул товарища Святогор, – ты же видишь, что он этого и добивается. Чтобы мы с Микулой поссорились.

– Да и леший с ним, – ощерился Вольга, – я кладу Микулу, ты давишь остальных. Кто там остался-то – Еруслан и Поток? Ты их как щенят разбросаешь.

– Успокойся, Вольга! – гаркнул Святогор – Мы и так выиграем. Меня не победят все равно.

– Меня тоже не победили – только Микулу это не останавливает. Покажется ему, что твоя подошва – это часть спины, и все.

– Микула по совести судит, – не согласился Святогор.

– Исключительно справедливо, – поддакнул Даниил, – если наши соперники решат нарушить правила и подло напасть на вас, Микула, обещаю вам нашу помощь всеми силами.

– Я же говорю, он этого и добивается, – повысил голос Святогор, – для этого он турнир и устроил!

– Вовсе не для этого, – равнодушно ответил Даниил.

– Да не важно это все, – глаза Вольги сверкнули сталью, – я бью Микулу, на тебе остальные. Через час уже на Руси останется только один претендент на трон, у нас и Илья, и берендейский царь живы и здоровы, а у них два богатыря еле ползают.

– Ты его не одолеешь, – отчаянно пытался остановить разбушевавшегося Вольгу Святогор, – он сильнее, чем кажется на первый взгляд.

– Я сейчас очень зол, а когда злюсь, сильнее становлюсь. Я его тут же и положу, говорю тебе. Бьем тут всех – и прямиком на Киев, все равно Микула мошенничает.

– Не мошенничает он, я тоже успел увидеть, как твой медведь слегка спиной задел землю. Надеялся, что Микула не заметит, но у нас зрение богатырское.

– Подумать только, – Микула тоже был возмущен, – меня заподозрили в том, что я продался. Продался за золото. И это человек, который меня лет восемьсот знает. Когда меня вообще золото интересовало? Ты найди у меня хоть кусочек этого золота.

– Если не за золото, так за что-то другое, – слегка отступил Вольга, поняв абсурдность своих обвинений. – Я на ноги приземлился.

– Уважаемый Вольга, – приятный спокойный голос принадлежал Мстиславу, – помните, что сказала вам Марья, когда наставляла? Вспомните, вы же сами про это рассказывали.

– Слушать Святогора, – неохотно выдавил Вольга.

– Послушайте, пожалуйста, Святогора, как советовала вам Марья.

Имя Марьи Искусницы произвело даже больший эффект, чем ожидалось, Вольга мгновенно успокоился.

– Марья, значит… – тихо произнес, глядя на Вольгу, Даниил.

– Послушай, Вольга, – спокойно начал Святогор, – мы турнир этот выиграем. Меня никто не одолеет. Я не красуюсь, как ты, не теряю бдительность, как Илья, даже на мгновение. Я не настолько щепетилен, как наш берендейский друг. Я вышибу их всех, одного за одним или всех разом. И моя спина будет всегда далеко от земли. Не мешай нам выигрывать турнир.

– Вы пока проигрываете, – сообщил Даниил, но его не слушали. Все взгляды устремились на Вольгу.

– Ладно, – он примирительно выставил вперед ладони, демонстрируя, что не несет угрозы, – ладно. Я проиграл. Хорошо.

– И что, эта выходка останется без наказания? – Даниил выжидающе смотрел на Микулу.

– Останется, – буркнул тот, – Вольга осознал свою неправоту, извинения приняты.

– Я считаю, что…

– Закрыт вопрос. Всё.

Вольга пристально посмотрел на Микулу.

– Однажды жизнь тебя сильно накажет, Микула. Ты против своих пошел, против тех, кто мог бы твоими друзьями стать. И придет день, когда ты очень пожалеешь, что сейчас так себя повел. Не я тебя накажу, жизнь тебя накажет. Помяни мое слово.

– Тоже мне птица Гамаюн, – проворчал Микула, – я всегда по совести поступал и по справедливости. И впредь так же будет.

Вольга сплюнул на землю и угрюмо пошел прочь, не продолжая разговор и всем своим видом демонстрируя, что он очень недоволен.


Вольга нервно ходил взад-вперед. Вчерашний бой крепко разозлил его, и даже сегодня он не мог успокоиться. Новый день начался так же неудачно, ранним утром Дубыня просто вмял в землю Егора. Не спасли ни хитрые приемы, ни ловкость первого разведчика берендеев. Дубыня стойко вынес все удары и лишь один раз сумел сам ударить соперника своей огромной дубиной, но при его силе этого хватило. А сейчас жребий выпал Ратибору биться с Михаилом Потоком.

– Он не одолеет богатыря, – мрачно произнес Вольга, пророча неудачу.

– У Ратибора есть кое-что, чем можно удивить противника, даже такого.

– Сапоги-скороходы?

– И шапка-невидимка. Правилами не запрещено использовать такое. Если Микула и в этот раз посмеет выступить против – клянусь, я сам его прибью.

– Говорил я тебе…

– Ты с ним не сталкивался, а вот мне довелось. Не лезь на рожон: Микула сильнее, чем кажется. Ты замечал, что его ни разу серьезно не ранили? За всю тысячу лет.

– Вот сейчас, когда ты про это сказал, я понял – и правда ни разу.

– Именно. Меня сотни раз калечили, десятки раз – очень серьезно. Тебя меньше, но это потому, что у тебя другой манер ведения боя, более осторожный. А Микулу – ни разу.

– А ведь он даже доспех не носит.

– Вот-вот. Его словно сама земля хранит. Я с ним силой мерился, и мне казалось даже, что я его сильней. А потом, и откуда только силы взялись, он меня легко пересилил. Раз – и все. Так что не обманывайся.

– Ну и что? Даже если и так. Дабог сильней Микулы был, и где он теперь?

– И в каком мы были состоянии после боя с Дабогом? А теперь представь, что вместо разбойника Гасана над нашими телами стоит князь Даниил.

– Проклятье…

– Не волнуйся, я не проиграю. Что бы ты о Микуле ни думал, но он не станет против меня судить, если я буду все делать правильно. Так что турнир мы выиграем.

– Да как я могу не волноваться: у нас только трое осталось, и ты – единственный богатырь. А у Даниила – еще семеро, и три богатыря.

– Колыван еле ходит.

– Колыван, который еле ходит, сможет одолеть и Ратибора и Мстислава.

– Не будь так в этом уверен, – хмыкнул Святогор, – я Мстислава сам учил драться, и уж поверь – на совесть.

– Как и Илью, – нажал на больную мозоль Вольга.

– Я не проиграю, – повторил Святогор уверенно.

– Что я говорил? Тебя Микула зовет. Как есть, опять хочет нас засудить.

Святогор подошел к Микуле, который стоял мрачный посреди поля.

– Чего тебе, Микулушка? – подчеркнуто ласковым голосом спросил Святогор.

– Его же не видно, – неуверенно произнес селянин, – как бой судить? Даже мне не видно.

– Шапка-невидимка, – кивнул Святогор, – Марья сделала. Не запрещено.

– Не запрещено. Но как мне судить? Может, он там на спине лежит, я же не вижу…

– Сочувствую твоей проблеме, – вздохнул Святогор, якобы сопереживая, – но раз вызвался судить, так суди. Я тебя не заставлял вызываться в судьи.

– Ах вот ты как…

– А вот так. Не запрещено – значит, разрешено, – развел руками Святогор, – получи назад тем же манером.

– Надо с Даниилом поговорить, – неуверенно произнес Микула, – случай уж больно необычный.

– С превеликим удовольствием посмотрю на его лицо, когда он это услышит.

Святогору не удалось получить удовольствие, лицо Даниила ничуть не изменилось.

– Не запрещено – значит, разрешено, – согласился он без всякого возражения, – я дал слово соблюдать все условия турнира, и слово мое крепче богатырского.

– Раз никто не против, давайте начинать, – облегченно вздохнул Микула.

– Сейчас, наш поединщик придет. Ваш-то здесь?

– Здесь я. – Ратибор проявился, приподняв над головой шапку-невидимку.

Михаил Поток появился достаточно скоро, он о чем-то шептался с Даниилом у княжеского шатра, в руках у него был простой горшочек.

– Оружие к осмотру, – распорядился Микула. Ратибор продемонстрировал увесистую булаву, а вот Михаил, помявшись, протянул Микуле горшочек.

– Это не оружие, но посмотри, если хочешь.

– Это что, мед, – удивился Микула, – обычный мед?

– Самый обычный мед, – расплылся в улыбке Михаил, – люблю его.

– Нашел время, – хмыкнул судья, – а впрочем, дело твое. Не вижу резона запрещать.

Михаил сунул палец в горшочек и достал тягучий мед; демонстративно облизав палец, он снова улыбнулся.

– Готовы? Тогда начали.

Бросок Михаила был подобен вспышке молнии, он выплеснул содержимое горшочка на противника, прежде чем тот успел отпрыгнуть. Ратибор быстро убежал в сторону и исчез, однако мед, налипший на одежду, был хорошо виден.

– А теперь беги, родной, – посоветовал Михаил, приближаясь к невидимому противнику.

Вопреки всем ожиданиям, быстрой победы «медового богатыря» не случилось. Ратибор, используя сапоги-скороходы, уходил от преследования, даже богатырская скорость и ловкость не помогали Михаилу поймать его. День уже клонился к вечеру, а Ратибор все бегал кругами по площадке от преследующего его богатыря. Народ, собравшийся посмотреть на поединки, недовольно шумел. Такой скучной схватки еще не было, некоторые даже начали уходить.

Микула внимательно следил за этой бесконечной игрой в салочки, но не вмешивался. И все же развязка случилась, хотя и достаточно поздно. Ратибор остановился и снял шапку-невидимку; он тяжело дышал, пот лился с него ручьями.

– Все, – еле дыша, произнес он, – больше не могу бегать. Хоть убивайте меня.

– Да зачем убивать, я тебя на спину положу, нежно. А хочешь – сам ложись.

– Не могу, – произнес Ратибор, – сил больше нет.

– Да я положу, я добрый.

Михаил приближался к запыхавшемуся противнику, тот стоял, покачиваясь, внешне равнодушный ко всему. В последний момент он выбросил вперед руку с булавой, целясь в голову богатырю, но Михаил сумел уклониться.

– Ай-яй-яй, – погрозил он сопернику, – с обычным человеком такое могло бы пройти, но не со мной. – Он ловко подсек Ратибора, и тот повалился на землю. – Нежно не получилось, но тут ты сам виноват.

– Выбыл. – Микула указал на Ратибора.

Толпа вокруг вздохнула с явным облегчением.


Илья вошел в шатер к царю; Святогор сидел с Мстиславом за столом, о чем-то разговаривая.

– Звал?

– Звал. Садись, Илья, совет твой нужен. Что можешь рассказать о Еруслане?

– А чего я могу рассказать о Еруслане? Я его обучал, но недолго, он из молодых богатырей. В меру сильный, в меру ловкий, немного более меткий, чем можно было бы ожидать. По богатырским меркам, слабый.

– А вот скажи, способен Еруслан на подлость?

– На подлость?

– У Даниила семь человек осталось, а нас только двое. А жребием выпало Мстиславу с Ерусланом биться. Вот я и подумал – а не сможет ли Даниил подговорить Еруслана убить царя? Микула у него троих выгонит с турнира и даже накажет Еруслана, а у нас все кончится сразу.

– Я вообще был против, чтобы ты царя на турнир записывал. Мало ли в войске силачей…

– Ты за меня не думай, Илья, – ласково, но твердо ответил Святогор, – ты на вопрос ответь. Сможет ли Даниил его на подлость уломать или нет?

Илья долго думал и наконец ответил:

– Нет. Еруслан – человек простой, это правда. Но нет в нем хитрости или тщеславия. Вот Михаил Поток – он немножко другой, он хочет величия, подвигов. Даниил его воеводой сделал, и он доволен. Михаил, возможно, и смог бы себя убедить, что это на пользу всем. Еруслан – простой. Подлость есть подлость и не может быть во благо. Нет, он будет честно сражаться.

– Уверен?

– Уверен.

– Смотри, Илья, тебе верю. Сам понимаешь, что будет, если ты ошибся.

– Я не ошибся. Только это все равно ничего не значит, богатыря не одолеть. И не кивай на мой случай, первый блин бывает комом. Сейчас-то все знают, что спиной нельзя на землю падать и что удар может последовать сразу после слова «начали». Ратибору даже его волшебные предметы не помогли, дыхание у него не волшебное, а богатырь не устает.

– А вот и поглядим, – сверкнул глазами Святогор.

– Самому интересно сразиться против богатыря, – улыбнулся Мстислав Илье, – спасибо за совет. Скоро все увидим.


Белобрысый малец из соседней деревни влез на самую высокую ветку дерева, чтобы лучше видеть поле турнира. Ветка угрожающе шаталась, но пока держала.

– Чего там?

Стайка его менее удачливых товарищей, оставшихся внизу, тщетно пыталась выглянуть из-за плеч толпы.

– Сейчас царь будет биться, – сообщил друзьям белобрысый, – против богатыря.

– Самозваный царь, – поправил его рябой мужик в меховой шапке.

– Самозваный или нет, это будет после турнира известно, – в свою очередь поправил его сосед.

– Да уже все видно, – отмахнулся рябой, – двое осталось против семи, а сейчас еще и царя богатырь побьет.

– Красавчик-то какой… – томно вздохнула румяная баба в цветастом платке.

– Он, говорят, на черниговской княгине уже женат, – вздохнула ее соседка.

– Не было еще свадьбы – значит, еще не женат, – не сдалась румяная.

– Ты чего, Фекла, замуж за царя, что ли, собралась? – рассмеялся старик сзади.

– А я чего, я готова, – тут же ответила бойкая Фекла, – детишек ему бы нарожала.

– Держи карман шире, – зашипела некрасивая соседка, – он на таких, как мы, и не взглянет.

– Успокойтесь, бабы, он уже помолвлен; вы еще подеритесь, царя чужого деля.

– Самозваного царя, – снова поправил рябой.

– Да тихо ты… началось.

– А чего это у него копье, нельзя же острое?

– Так у копья острие отрублено, только древко осталось.

– А богатырь без оружия вовсе.

– Чего ему оружие, он кулаком бьет сильней, чем я кузнечным молотом.

По первым рядам прокатился вздох удивления.

– Чего там? – тут же заголосили сзади.

– Ловко же царь этот с палкой управляется.

– Самозваный царь, – упрямо поправил рябой, но на него тут же зашикали со всех сторон.

– Слышь, Ерема, ну чего там?

Детишки в задних рядах пытались выглянуть из-за спин, кто-то пытался пролезть между ног, но толпа была очень плотной. Ерема не отрываясь смотрел за турнирным полем.

– Ничего себе он машет!

– Обалдеть вообще, богатыря гоняет!

– Разве цари так могут, – буркнул рябой недовольно, – последний царь только есть умел много.

– А этот может, – восхищенно произнесла Фекла, глядя на поле влюбленными глазами, – сразу видно, такой многое может.

– Глазам не верю: богатыря бьют…

– Илью же побили в первый день.

– Ничего его не побили, дернули за ногу, когда он еще не был готов.

– Подсек, – раздалось сразу множество голосов в толпе, и тут же снова: – Упал!

Все шумели, ничего нельзя было разобрать.

– Упал богатырь, – белобрысый Ерема свесился с ветки, стремясь поделиться новостью с товарищами, – царь его подсек под ноги, а он упал.

– Микула победителя объявляет.

– Да, красавчик победил, – радостно кричала Фекла, – я за него была!

– А чего он сам на колено припал и не встает?

– Так богатырь, когда падал, его задел немного.

– Это «немного» у богатырей может и быка убить.

– Да нет: ему, похоже, ногу сломали.

– Не может встать.

– Улыбается зато – значит, не так сильно и болит.

– Святогор его уносит. И правда ходить не может.

– Я же говорю, ногу сломали ему.

– Крови-то нет. Может, просто ушибли сильно.

– Это что, он теперь больше не будет сражаться? – забеспокоилась Фекла.

– Со сломанной ногой? Не думаю.

– Ай как жалко.

– Святогор один, что ли, остался?

– Против семерых. Все, это конец.

– Против шестерых, этот богатырь-то выбыл.

– Все равно конец, – довольно произнес рябой, – конец этому самозваному царю, шестерых-то Святогор уж никак не осилит.

– А еще будет сегодня что-то?

– Нет, похоже, слишком долго бегал от воеводы тот невидимый.

– Да, Микула махнул рукой, на сегодня все.

– Завтра есть смысл идти, кто как думает?

– Я не пойду, – вздохнула Фекла, – красавчика ранили, а Святогор старый, не интересный.

– Михаил Поток еще остался, тоже очень ничего.

– Ну я не знаю, – задумчиво произнесла Фекла, – Михаил из другой команды.

– Тебя что волнует: кто красавчик или все же какая команда?

– А и правда, – рассмеялась Фекла, – приду завтра за Михаила переживать.

– Вот бабы, – сплюнул на землю старик, – тут судьба всей земли Русской решается…

– А мы чего, – всполошились тетки, – бабы, что ли, виноваты, что эти что-то поделить не могут? Тем более что конец уже: этот один, а тех – шесть.

– Этот один – Святогор.

– Большой дуб громко падает, когда его подрубят.

– Да нет, шестерых не одолеть. Княгиня наша победила.

– Завтра посмотрим, кто победил.

Глава 45

Закат в Шамаханском царстве

Из двора слева раздался истошный женский вопль, тут же заглушенный гоготом степных воинов. Столица Шамаханского царства, славный некогда город Шахрияд пылал, подожженный сразу с нескольких сторон. Степняки врывались в дома, убивая жителей и занимаясь грабежами и насилием.

– Вот я люблю, когда шумно, весело, – прокомментировал Джучи. Черный батыр не принимал участия в грабежах, ему и так отдавалась треть всего награбленного. Еще треть шла руководству племени, в котором состоял воин, и оставшаяся треть – непосредственно самому воину. Так Джучи удерживал племена и вождей, богатевших с каждым набегом, мог осуществлять общее руководство, а также осуществлял более чем наглядное обогащение каждого конкретного воина своего войска. Причем то, какую именно треть оставлять себе, выбирал сам воин: ни темник, ни хан, ни даже сам Великий батыр не могли забрать у человека то, что ему понравилось больше всего. Исключением были названы волшебные предметы, которые могли пригодиться в общих интересах. Пока таковых, впрочем, не попадалось, обычные талисманы и амулеты под это правило не подпадали.

Мимо пробежал раздетый человек, весь в крови, за ним бежали трое степняков, весело перекрикиваясь между собой.

– Нельзя быть такими слабыми, – Шараган осуждающе посмотрел на пробегающих там и тут жителей города, – разве это войско? Разве это стены? Это же призыв – приходите и берите все, что у нас есть.

– А ведь когда-то Шамаханское царство гремело по всем окрестностям. Такую державу потеряли…

Хан Тимур любил подчеркивать свою ученость, Картаус не экономил на учителях для своих детей. Старший больше любил воинское искусство, у младшего ветер гулял в голове, а вот Тимур очень любил узнавать все новое. Особенно его интересовали дела давно минувших дней, он буквально измучил своего учителя, пожилого уже грека, постоянными расспросами.

– Так это уже очень давно было, – наморщил лоб шаман, – песочные солдаты здесь были, никто их победить не мог. Нельзя убить песок.

– Верно, – кивнул Тимур, – песчаная армия. Из ниоткуда появилась и исчезла в никуда. Загадка истории.

– Не люблю загадки, – буркнул Джучи, – люблю, когда все ясно и просто.

– Хорошо, здесь мы богатую добычу взяли, – перевел разговор на другую тему хан, – еще месяца два можно те города, что поменьше, грабить. Но куда дальше? На Русь?

– На Русь опасно, – тяжело вздохнул Джучи, – там князь Владимир серьезное войско собрал.

– Так Владимир уже умер.

– Даже если умер, полки-то никуда не делись.

– И богатыри, – добавил шаман многозначительно.

– Нет, на Русь мы не пойдем. Надо пока послабей кого-то найти.

– А кого тут можно найти, кругом одни магоги. Только с них взять нечего, нищие и голозадые.

– Магоги нам не интересны, – Черный батыр задумался, – к Буяну нам не пробиться, у нас кораблей нет, а стены не сломать, уж больно они крепкие.

– Может, построим корабли?

– Мы степняки, мы не строим. Мы не сеем и не пашем. Мы приходим и берем.

– Тогда Царьград тоже отпадает. Если не Русь, то остается только Китай.

– А почему бы и не Китай?

– Меня, вождь, вот что смущает, – начал Тимур, – мы совсем вслепую идем, ничего про противника не зная. Это очень по-степному, я не спорю, но все-таки, может, стоит наладить хоть какую-то разведку? У отца соглядатаи были во всех окрестных местах, а мы не знаем даже, кто сейчас на Руси княжит.

– В твоих словах есть доля правды, – вздохнул Джучи, – но как наши славные воины смогут стать соглядатаями?

– Приказ нужен. Если приказать – пойдут и все выведают. Тайно и скрытно.

– Не люблю я скрытное и тайное, – грустно произнес Джучи.

– Дозволь мне разведкой заняться, если сам не хочешь.

– А чего это тебе? – тут же встрепенулся Шараган. – Нет уж, если кто и должен стать глазами войска, так это я.

– Ты за другое отвечаешь, – возразил вождь.

– Я все могу, – гордо ответил шаман, – лучших конников отберу. Такие не подведут.

– Давай, – махнул рукой Джучи, – надо действительно узнать, сколько на Руси сейчас войск и богатырей. Только тайно.

– Будет сделано.

Под ноги бросился человек в шамаханской одежде, вид у него был совершенно ошалелый.

– Помогите! – крикнул он, повиснув на поводьях.

Следом за ним из дома выскочили трое степняков, но, увидев вождя, резко вытянулись и замерли. Дисциплина в войске была железная.

– Что тут происходит?

– Не хочет в «вырви глаз» играть, – сообщил один из воинов.

– Ты чего не хочешь играть в «вырви глаз», – возмутился Джучи, – это же очень веселая игра. Давай уже, не расстраивай моих людей. – Он схватил человека за плечо и толкнул к преследователям, те, схватив его за руки и ноги, поволокли обратно в дом.

– А где берендии? Не вижу их что-то.

– Ворота они открыли. Хорошая была идея объявить их в виде помощи, идущей к столице. Шамаханцы сами их впустили, союзники как-никак. Были.

– Открыть-то открыли, но хотелось бы, чтобы они не отрывались от общего дела. У нас тут веселье, грабежи, насилие, игры…

– Во, не к ночи будь помянут, наш главный игрок. Вот уж кто веселится от души!

Харко громко и беззаботно смеялся, что-то рассматривая в глубине двора.

– Идолище Поганое веселится вовсю, – громко прокомментировал Тимур шутливым тоном.

– Не называй меня так, – огрызнулся черный богатырь, – эту кличку мне русские дали. А я их ненавижу. Могу и тебя в русские записать, смотри не пожалей только потом.

– Да я шутя, Харко, не обижайся, – рассмеялся Тимур. – Чем ты тут таким веселым занят?

– Ха! Иди, покажу. Я назвал это «серпорез». Ужасно веселая игра.

В переулке стояли десять человек, побелевших от ужаса. Были тут и молодые, и старики, и даже двое детей. Похоже было, что толстяк вытащил из дома целую семью. Вокруг валялись окровавленные ошметки, в которых с трудом угадывались части человеческих тел – кто-то проявил непокорность; остальные боялись даже шевельнуться.

– Суть игры такая, – начал объяснять Харко, – я метаю серп. Если голову отрезает – это три очка, если просто перерезает тело, то одно очко. Тридцать – это максимум, но это очень трудно выбить. Вот смотри сам. – Харко вскинул руку, и огромный серп с визгом врезался в толпу, большинству отрезало головы сразу, тех, кто стоял слева, перерезало напополам, только девушка справа осталась стоять на месте, хотя она и не удержалась от крика.

– Только девятнадцать очков, – вздохнул Харко грустно, – мой рекорд – двадцать восемь пока.

– Впечатляет.

– А теперь – самое интересное. – Харко повернулся к девушке и крикнул: – А ты беги!

Несчастная жертва боялась сдвинуться с места, и мучителю пришлось крикнуть на нее еще раз. Девушка, вскрикнув от ужаса, метнулась прочь, она бежала со всей прытью, пока не скрылась в каком-то закоулке. Все ждали, что произойдет, но ничего не происходило.

– И чего? – наконец спросил хан Тимур.

– И все, – радостно сообщил Харко, – кто выжил в «серпорезе», тех я отпускаю. «Серпорез» для меня – святое.

– Я думал, ты ненавидишь людей.

– Только русских людей, на остальных мне наплевать.

– Ну ладно, развлекайся.

Всадники поехали дальше по гибнущему городу.

– Этот Харко – полезный малый. Денег ему не нужно, а силы у него в достатке.

– Морда у него неприятная.

– А чего нам его морда? Нам на нем не жениться.

Впереди показалось красивое здание с резными колоннами и фонтанами.

– Кстати о женитьбе, – обрадовался Тимур, – это гарем Шамаханского царства.

– Зачем царице гарем?

– Традиция, – пожал плечами хан, – сюда собирают самых красивых женщин. Не знаю уж, пользовалась ли сама царица их услугами, но особым гостям здесь оказывают определенное внимание. Мы здесь были с отцом, когда он в царство ездил для переговоров.

– И как оно?

– Очень яркое воспоминание. Зайду я сюда, по старой памяти, давайте вперед без меня.

Тимур спрыгнул с коня и, привязав его у входа, летящей походкой вбежал в гарем. Догнал процессию он уже через два квартала, хан ехал смурной как туча.

– Не понравились девки, – вздохнул Шараган, – в юности было иначе.

– Эти северные, проклятые дикари…

– Ты давай северные племена не трогай, – рассердился Шараган. Войско Великой степи совсем не было однородным. Многие пошли в него против своей воли, много сторонников оставалось и у бывшего хана Картауса. Не больше трети всего войска были псоглавцами, слепо поддерживавшими Черного батыра. Большинство носителей собачьих шапок встречалось именно среди северных племен, наиболее диких среди всех.

– Так объясни им тогда, что женщин вначале насилуют и только потом убивают, а не наоборот.

– Похоже, парни там вовсю веселятся, – рассмеялся Черный батыр.

Из закутка слева раздавались женские крики и тяжелое дыхание воинов, перемежающееся смешками. Какая-то женщина с криком бросилась с крыши, упав прямо возле копыт коня шамана.

– Нравятся мне эти звуки, прямо музыка для моих ушей, – заявил Шараган.

– И закат, – добавил Тимур, – посмотрите, какой закат.

Все взглянули на багряное солнце, клонящееся к горизонту.

– Приятно все-таки находиться в компании людей, которые так остро чувствуют прекрасное.

Дома шамаханцев пожирал огонь, некогда прекрасный город оазисов, садов и фонтанов доживал свои последние часы.

Глава 46

Под покровом кота

Русская земля еще никогда не видела столь разношерстного воинства. В одном ряду шли и чернокожие воины с далекого юга, и простые мечники, и копейщики, и даже пешие рыцари с пестрым плюмажем на шляпах. Наемное воинство, нанятое в Еуропах, теперь должно было отработать свое жалованье. Командиры подгоняли отставших, большинство собравшихся были опытными воинами, не первый раз идущими в бой. В этот раз задача была простая – напасть на спящий лагерь, поэтому весь прошлый день люди отсыпались, а сейчас вышли засветло. Петухи еще даже не думали кукарекать, а из лагеря наемников, как гусеница, выползала колонна воителей. Роман шагал впереди, вместе с командирами отрядов, рядом семенил Кот Баюн.

Два раза по полям проезжали черниговские патрули, но они в упор не видели наемников, даже проезжая в десятке шагов: кот знал свое дело.

– Теперь внимание, – в окрестностях лагеря черниговцев кот остановился, – дальше – самое сложное. Отвести глаза трем патрульным – одно дело, но здесь глаз много, и они гораздо зорче. Сколько, по-вашему, тут наблюдателей?

– Дай я попробую. – Вперед вышел седовласый рыцарь, предводитель отряда «Шустрые зайцы». Он долго всматривался в окружающий пейзаж. Роман видел только двух часовых у входа и одного на деревянной башне. – Семь, – ответил ветеран после долгой паузы. – Двое на воротах, один на башне, двое в стогу, один на дереве слева и еще один прикрыт травой возле камня.

Мамука восхищенно присвистнул:

– Ничего себе у них дозорная служба поставлена!

– Почти всех увидели, – похвалил кот, – еще один смотрит сквозь просветы частокола и другой – в пне.

– За частоколом – видел, – признался ветеран, – подумал, просто кто-то ходит; а в пне-то – как?

– Выдолбили изнутри, выкопали яму под ним, наделав отверстий для обзора.

– Серьезно у черниговцев тут все.

– Первый раз вижу, чтобы столько наблюдателей выставляли. Да еще так хорошо прятали.

– Девятерым глаза отводить очень сложно, поэтому нужно будет быстро убить половину из них: тех, кто в стогу, на дереве и возле камня. Остальных я попытаюсь удержать, но с этого момента надо действовать быстро, обнаружить нас смогут в любой момент. Как пройдете пень – убейте там дозорного и бегите вперед стремительно. Что делать дальше – не мне вас учить.

– Резать спящих всегда проще.

– Это точно, все бы бои были такими…

– Готовы?

Лучники нацелились на дозорных, разом свистнули несколько десятков стрел.

– Теперь быстро, – скомандовал кот и первым скачками понесся вперед. Остальные наемники бежали следом. Часовые по-прежнему не видели никого. Они спокойно ходили возле ворот, бросая взгляды на поле, по которому стремительно приближалась их смерть. Кот не подвел, и до ворот разношерстное войско добежать успело. В лагере раздались запоздалые крики, но ворота уже были захвачены, и наемники ворвались в лагерь. Черниговцы еще спали, врывающиеся в шатры и палатки головорезы почти не встречали сопротивления. Особенно хороши здесь оказались чернокожие воины Мамуки, там и тут слышались крики о нападении нечисти.

– Быстрей, конюшни найти и запалить, – распорядился Роман, – неожиданность не продлится долго.

Подле себя он держал «Шустрых зайцев», этот отряд ему нравился больше всего, своей опытностью и исполнительностью. Остальные командиры управляли сами. У конюшен наемники встретили первое сопротивление, – похоже, в черниговском войске были не только внешние патрули и секреты, но и в самом лагере находилась бодрствующая смена защитников. Несколько десятков воинов в доспехах встретили наемников яростной контратакой. Зазвенели мечи, у наемников появились первые потери. Дозор не мог остановить сотни наемников, но они выигрывали время для своих товарищей, из конюшен выводили лошадей, садясь верхом. Русские воины по всему лагерю начали оказывать сопротивление, многие были без доспехов, схватив только щиты и мечи с копьями. Резня заканчивалась, начинался бой. Роман был неприятно поражен тем, как быстро черниговская рать собралась с духом. Предполагалось, что от неожиданного натиска часть войска разбежится, но ветераны Святослава и не думали о бегстве.

– Мстислав! Чернигов!

Все чаще гремели боевые кличи русичей, наемники голосили кто во что горазд.

В центре лагеря сопротивление стало организованным, те, кто успел надеть хоть какой-то доспех, прикрывали остальных. Руководил сопротивлением седобородый воевода, незнакомый княжичу.

– Убить его! – скомандовал он лучникам.

Стрелы полетели в командира, но их отбил воин с двумя щитами. Он не сражался, но перехватывал направленные в воеводу стрелы. Роман невольно восхитился черниговским войском – насколько крепко оно было. Глупо было рассчитывать на их бегство. Впрочем, победа все равно должна быть за нападавшими – наемников было около сорока сотен, а в лагере сидело два полка, то есть лишь немногим больше. Неожиданное нападение, отсутствие пространства для маневра и бой в пешем строю – все это должно было сыграть на руку нападавшим.

– Кот, прикрой, – распорядился Роман, вскидывая самострел. Он тщательно прицелился и выпустил стрелу в черниговского воеводу. Командующий обороной харкнул, когда толстая стрела пробила ему шею. Воин с двумя щитами удивленно таращился на умирающего командира, не в силах понять, откуда взялась стрела.

– В следующий раз проси заранее, – тяжело дыша, сообщил Баюн, – еле успел.

Оборона не обрушилась со смертью воеводы. Все чаще черниговцы переходили в контратаки, все яростнее кипели зарубы среди падающих палаток и мечущихся коней. А из шатров все вылезали и вылезали новые воины.

– Мстислав!

Черниговцы начали теснить наемников, теперь уже некоторые наемники стали зыркать по сторонам, ища пути для бегства.

– Что происходит, княжич? – Командир «Шустрых зайцев» оказался рядом, доспехи ветерана были покрыты кровью.

– Не бегут! – крикнул Роман, пытаясь перекричать грохот битвы.

– Ты сказал, тут два полка, – ветеран кричал в самое ухо, – разве это похоже на два полка?

Роман осмотрелся: черниговцев становилось все больше; лагерь по своему размеру был похож на те, что ставят войска численностью в два полка, но воинов тут было намного больше. Ратники спали в страшной тесноте, но и не думали выказывать недовольство, сила духа у войска была потрясающая. Уже не один десяток витязей оседлали коней, эти отряды брали разбег, обрушиваясь всей мощью на наемные отряды, остальные черниговцы ловко отскакивали из-под копыт.

«Тут никак не меньше четырех полков, – понял Роман, – мы крепко просчитались. – Следующая мысль заставила его похолодеть. – Нас сейчас всех тут перебьют».

Теперь наемники уже дрались за свою жизнь, сопротивление черниговцев с каждым мгновением все возрастало, под прикрытием товарищей ратники надевали кольчуги и шлемы, после чего устремлялись вперед, давая возможность другим взять оружие. Никакой суеты не наблюдалось, резня давно закончилась, и русичи теснили нападавших инородцев.

– Беда, княжич, – Мамука вынырнул из схватки, оказавшись подле Романа, – много ихних. Кирдык бажельме чихтораства. – Мамука говорил сразу на нескольких языках, когда волновался.

Отряд черниговских всадников на полном скаку врезался в порядки чернокожего отряда, не имеющего брони или щитов. Люди летели во все стороны, слышались крики агонии и гнева. Первыми дрогнули не чернокожие, те продолжали сражаться упорно и яростно. Дрогнули «Синие лилии», наемный отряд из королевства лилий, один из самых дорогих, сплошь из представителей благородных сословий, правда, давно обнищавших.

«Отступать надо», – понял Роман, кот должен сделать его невидимым для нападающих.

Княжич огляделся по сторонам, по спине его прошел холодок. Кота нигде не было.

Глава 47

Непростой выбор

– Хорошо поет, – заметил Рерик стоящему рядом Степану. Вдоль набережной выстроились варяги, наблюдая, как по реке медленно плывет огромное чудовище. Впереди плыла на лодке девушка, она что-то чарующе пела, и чудище, прикрыв глаза, следовало за ней.

– Дочь морского царя, – восхищенно произнес Степан, – между прочим, невеста нашего Садко, скоро свадьба. Меня посаженым отцом пригласили, я ведь вместе с Садко с самого первого его похода.

– Жаль, что нам не доведется погулять на этой свадьбе, – вздохнул Рерик.

– А почему нет, – рулевой Садко не уловил изменившийся тон нового смоленского князя, – Садко и вас пригласит. Пир намечается на весь мир, Великий Новгород гулять будет неделю, никак не меньше.

– Потому что. Свадьбы. НЕ БУДЕТ!

Трувор ударил острым кинжалом новгородца в спину, Синеус рубанул сверху топором. Варяги так же быстро прикончили остальных новгородцев, присланных наблюдать за проходом чудо-юдо рыбы-кита. Рерик спускался вниз к самой воде, морская царевна прекратила петь, она удивленно смотрела на то, что происходит на берегу, ничего не понимая. Рерик с силой метнул вперед топор, лезвие снесло девушке половину головы разом. Путь назад был отрезан навсегда. Князь… нет, в этот момент – конунг Рерик шел к рядам своих бойцов, ожидающе замерших перед ним. Чудовище стало открывать глаза, постепенно приходя в себя, смоленские дружинники выкатывали вперед метательные машины, бросающие вперед стрелы толщиной с бревно, предназначенные для защиты города от кораблей.

– Воины!

Ответом конунгу был грозный и воинственный рев.

– Здесь и сейчас мы с вами творим историю! Это чудовище новгородцы хотели провести в наше море. К нашим матерям!

Грозный рев был ответом.

– К нашим сестрам! К нашим родичам и любимым!

Варяги уже ревели, готовые сорваться в бой по первому слову, чудище начало вертеть головой, пытаясь понять, где оно находится. На спине открылись многочисленные пещерки, откуда стали выползать отвратительные существа, похожие одновременно и на рыб и на людей, с острыми клыками и рыбьими глазами.

– Каждый из нас, кто остановит это чудовище, уже в Вальгалле!

– ДА! – ревели варяги, стуча топорами о щиты.

– Вперед, сыны моря!

Рерик махнул рукой, и бревна, окованные сталью, вылетели из метательных машин; чудище взревело от боли, изгибая свое тело в узкой для него реке. В дно реки были вкопаны острые камни, и чем больше чудовищная рыба билась, тем больше калечила себя о них. Существа на ее спине падали вниз, где их встречали варяги. Смоленская дружина стояла наверху, охраняя город от возможных неприятностей, с чудо-юдом бились только варяги и расчеты метательных машин, посылающих свои снаряды снова и снова. Вся вода в округе окрасилась в цвет крови, топоры варягов рубили без устали, огромное тело извивалось, все больше раня себя об острые камни. Рерик вскинул лук, целясь в огромный глаз. Первые две стрелы прошли мимо, но третья поразила черный зрачок. Ослепшее на один глаз чудовище наугад щелкало огромными челюстями, не причиняя нападавшим людям никакого вреда, река была слишком узка и мелка даже для того, чтобы повернуться. Огромные челюсти, способные перекусить целый корабль, были абсолютно бесполезны в таких условиях.

– Бей! Руби! Вальгалла! – гремело отвсюду. Синеус разрубил одним ударом четверых рыбоподобных существ, Трувор вздел самого крупного на копье и бросил в кучу его сородичей. Остальные варяги неистово били и кромсали чудовищное воинство.

Рерик поднял топор выско над головой и крикнул так громко, чтобы все слышали:

– За ермунганда!


На Смоленск опустился вечер, следы битвы оставались лежать по всему берегу: многочисленные тела непонятных рыболюдей и огромная туша чуда-юда.

Рерик стоял на берегу, устало глядя куда-то вдаль. Трувор не спеша подошел к предводителю.

– Ты же понимаешь, Садко это так не оставит.

– Понимаю, – вздохнул Рерик, – такое не прощают.

– Я думаю так: бежать нам надо, пока не поздно. Наши не выдадут.

– Бежать – это не по мне. – Рерик тяжело вздохнул. – Не для того мы здесь обживались, чтобы так легко все потерять. Без боя нас не возьмут, Смоленск – настоящая крепость.

– Я знал, что ты так скажешь, хотя бежать в такой ситуации самое правильное. У меня есть для тебя хорошая новость. Письмо пришло из Киева.

– Вот как, из Киева? – удивился Рерик. – Это интересно; и что пишут?

– Сам я читать не умею, но Йован твой говорит, что послание от имени великой княгини Тридевятого царства писано галицким князем Даниилом.

– А это кто такой?

– Понятия не имею. Мало ли этих князей на Руси…

– И чего хочет?

– Хочет, чтобы мы признали великую княжну как верховную правительницу.

– Это с чего вдруг?

– Смоленское княжество, которое мы захватили, оказывается, входило в Тридевятое царство.

– Ничего себе…

– Да, а взамен предлагает защиту и дружбу.

– Защиту? – Рерик громко рассмеялся. – Это нам сейчас не помешает.

– Вот и я думаю: одно дело со слабым княжеством воевать, и совсем другое – со всем Тридевятым царством. Отважится ли Садко?

– Это просто подарок судьбы какой-то. Пусть Йован напишет ему, что мы согласны.

– Хорошо, передам. И еще, я тут подумал… а вот это чудо-юдо – оно съедобное вообще?

– Я пробовать не стану.

– Я тоже, но у нас же найдется какой-нибудь приговоренный к смерти? Почему бы ему не дать на пробу? Если выживет, ты представь, сколько еды мы на город заготовим.

– И правда, почему бы не попробовать. А Садко теперь пусть приходит, еще посмотрим, кто кого.

– Отпустишь меня на несколько дней?

– Это зачем еще?

– Помнишь, свистун в окрестностях водился, банду собрал, бояр грабил.

– Помню. Вы же перерезали всю его банду.

– Точно. Веселое было дело. Вот только сам свистун выжил. Теперь он один ходит, нападает, свистит и убегает. Жалуются люди. Да и мне обидно, что дело не закончил.

– А как ты его сейчас искать будешь? Нет, свистун много бед не наделает, потом поймаем. У нас сейчас тут такое начнется, когда Садко узнает, что мы сделали… Ты мне здесь нужен.


Приговоренный к смерти попробовал жареного чудо-юдо рыбы-кита. Весь вечер жители города внимательно смотрели на осужденного в клетке, ожидая, умрет ли подопытный. Утром он проснулся, бодрый и веселый, и попросил добавки.

Глава 48

Завершение турнира

Галицкий князь сидел на стуле в своем шатре и читал книгу. Книги на Руси по-прежнему были большой редкостью, раньше они писались сплошь на греческом, но две сотни лет назад монахи острова Буяна создали русский письменный язык, взяв за основу греческий, но привнеся множественные изменения. Переводили на него исключительно святые книги, но так уж вышло, что торговцам этот язык пришелся по нраву. Так, через торговлю из варяг в греки и обратно, письменный язык стал распространяться по всей Руси, вытеснив и руны, и клинопись, и другие вариации письма. При царе Иване его утвердили на государственном уровне, издав на русском языке первый закон. Грамотных людей было немного, даже не все князья и бояре были грамотными, не говоря уже о простых людях, но язык потихоньку распространялся все шире и шире.

Ворвавшийся в шатер Микула прервал чтение Даниила.

– Ты чего, князь… там… – Богатырь резко жестикулировал, он явно был взволнован.

– Прекрасное утро, вы не находите? – Даниил говорил будничным тоном, казалось, что он не замечал волнения богатыря.

– Какое «прекрасное», – выдохнул Микула, – это же ни в какие ворота не лезет…

– Утро нашей победы, конечно, – продолжил Даниил спокойно, – я говорю, что нахожу его прекрасным. Сегодня все должно кончиться, у наших соперников остался всего один боец.

– Ты что, не в курсе? – удивился Микула. – На лагерь черниговцев напали, сам Чернигов в осаде. Там настоящая резня, тысячи убиты. Черниговцев наемники атаковали, а когда их атака захлебнулась, в бой пошли уже регулярные войска твоего княжества. Я не поверю, что это все делалось без твоего одобрения.

– Ах вы про это… – равнодушно заметил Даниил и перевернул страницу.

Микула ждал продолжения, но князь читал, не выказывая желания продолжать эту тему.

– Да, я про это, – рассердился Микула, – это же измена!

Даниил вздохнул и отложил книгу, он повернулся к богатырю и уставился на него своими холодными глазами.

– Уважаемый Микула, нам сообщили, что в лагере черниговцев находится бочка мертвой воды, которую они намерены вылить в реку. Я думаю, не надо объяснять, что произойдет с окрестными городами, если это случится. Даже Киев вымрет подчистую. Игнорировать столь серьезную угрозу войска Тридевятого царства не могли. Мы организовали мероприятия по пресечению возможной угрозы.

– Что за бред, – опешил Микула, – какая бочка, какой мертвой воды? Мертвой воды уже столетия нет, Святогор завалил источник. Если у кого-то и оставался пузырек с несколькими каплями, то это редкость огромная. Откуда бочке взяться. Ее и раньше-то было мало.

– Я не могу взять в толк, – начал наступление Даниил, – вы намерены все наши решения контролировать? Может, еще и поимку каждого преступника мы должны с вами согласовывать? При всем моем к вам уважении, Микула, все, что происходит вне этого турнира, – не ваша забота.

– Так как же это не моя? Здесь проходит турнир, по два полка каждая сторона выставляет для обеспечения безопасности. Так что это мое дело.

– Уважаемый, – это слово Даниил произнес так холодно, что даже Микула немного опешил, – я дал вам свое слово, что на турнире мы признаем ваше верховенство в вопросах судейства и обеспечения безопасности. И мое слово крепче небесного металла.

– Так как же это…

– Вспомните наш первый разговор: я задал вопрос, что и кто относится к турниру. Что вы мне ответили?

Микула задумался, пытаясь вспомнить.

– Вы ответили, – продолжал спокойным голосом Даниил, – что к турниру относятся его участники и вот это поле. Я согласился. Потом подумали немного и добавили зрителей и тех, кто сопровождает участников. Я и здесь не стал спорить. Лагерь войск не был назван. Так что выходит, что лагерь войск сопровождения к турниру не относится.

– Может быть, я и забыл, – нахмурился Микула, – или не подумал. Это не важно. Понятно же, что нельзя вырезать сопровождающие войска и осаждать столицу княжества.

– Мне неприятно повторять, но то, что происходит вне турнира, – это наши заботы. Если хотите изменить и дополнить правила – я готов их обсудить. А сейчас давайте продолжать турнир.

– Какой турнир, – рассердился Микула, – Святогор и Вольга порываются тебя убить!

– Это не проблема, ведь вы обещали нас защитить. Если нужно, я могу позвать дополнительные силы, с вашего разрешения, конечно.

Микула стоял и молча сжимал и разжимал кулаки. Редко так бывало, что богатырю нечего было сказать.

– Я ни разу не поставил под сомнения ваши решения, а также не нарушил своего слова. А вот Святогор вас обманул: в лагере находились не два, а четыре полка.

Микула молчал, пристально глядя на князя, но тот спокойно выдерживал тяжелый взгляд богатыря.

– У вас все?

Микула так же молча вышел из шатра, не удостоив князя ответом.


Лагерь Мстислава наводнили раненые, бежать удалось немногим. Черниговцев подвела их же стойкость: даже когда Кот Баюн привел врагам подкрепление, войска продолжали сопротивление до последнего. Потери были ужасающие, можно было смело говорить, что черниговского войска больше не существует. Противникам тоже крепко досталось, наемники были разгромлены, да и подошедшие галицкие полки не отделались легко, и все же неожиданная атака и свежие войска галичан сделали свое дело.

Святогор мерил шагами поле, ожидая возвращения Микулы.

– Как, ну как они смогли подобраться? Я же говорил – быть готовыми ко всему, следить в оба!

– Я уверен, что мои ребята не расслаблялись. – Воевода Путята особенно остро переживал за погибшее войско, в лагере у него погибли все три сына, каждый из которых бился отчаянно и смело. – Это все кот проклятый.

– Кот не может отвести глаза многим.

– Выбрать место, где несколько наблюдателей, отвести глаза половине стражей, а другую быстро убить, а там уже и атака началась. Им не так много нужно времени.

Вольга хмуро ковырял ножом скамью, на которой сидел.

– Это наша ошибка, Святогор, – мы должны были богатыря в лагере оставить.

– А как они к Чернигову подошли, – сменил тему главный богатырь, – а? Два полка галичан – это же не мышка-норушка, что может проскочить по полю незаметно. Где наша доблестная разведка, а? Что молчите?

Ратибор хмуро пожал плечами.

– Не могу пока понять, – растерянно произнес он, – за дорогами наблюдают, за обходными путями – тоже. Все клянутся, что не проходило войско галичан мимо них.

– И тем не менее оно сейчас Чернигов осаждает.

– Если виноваты, ответим по всей строгости.

– Да толку-то теперь, – махнул рукой Святогор, – ну что такое, ни на кого положиться нельзя…

Путята и Ратибор молчали.

– Чернигов продержится до нашего возвращения?

Мстислав не потерял присутствия духа, хотя утренние новости и его выбили из колеи. Молодой царь выглядел уверенным и спокойным.

– Чернигов – серьезная крепость, – заметил Вольга.

– Только в ней всего сорок стражников осталось, а у врага – два полка. Это больше сотни на челов