Book: Пленники судьбы (СИ)



Пленники судьбы (СИ)

Наталья и Людмила Корниловы

Эрбат. Пленники судьбы

Нам путь обратно перекрыт,

В твоей руке — моя рука,

И поступь дробная копыт

Подымет пыли облака.

Там, где скрещение дорог,

Где от росы мокра трава,

А солнце золотит восток -

Мы доживаем до утра.

Что день грядущий принесет?

Мольбу ли примут Небеса?

Нас вновь ведет тропа вперед,

Сквозь чуждых судеб голоса.

Ночам и снам потерян счёт,

Но цель еще так далека…

Судьба не ждет, Судьба зовёт!

В моей руке — твоя рука.


Глава 1

Лошади неторопливо тянули телеги, и у меня от их спокойного равномерного шага стали слипаться глаза. Тряхнула головой, отгоняя дремоту. Да, мне сейчас только уснуть не хватает и при том выпустить вожжи из рук. Тогда некоторые из моих спутников в душе позлорадствует: вот, дескать, растяпа, ничего ей доверить нельзя! Увы, должна сказать: большинство из тех, с кем я направляюсь в Нерг, отнюдь не пылают ко мне страстной любовью. Как раз наоборот: кое-кто из них, будь на то их воля, сами бы меня прибили, не колеблясь. Что ж, признаю: у некоторых из этих людей для подобных чувств имеются все основания. Нравится мне это, или нет, но здесь собрали кое-кого из тех, кто тем или иным образом причастен к моему прошлому делу…

Снова покосилась на своих так называемых товарищей. Команда, блин!.. Не совсем понимаю, чем руководствовался Вояр, собирая всех нас в одну кучу?! Хотя, по большому счету, вообще-то понятно… Удружил начальник тайной стражи, ничего не скажешь! Но, говоря по чести, претензии надо предъявлять не Вояру, а Кеиру, его помощнику. Это он по приказу все того же Вояра и разработал операцию, и по каким-то ему одному ведомым основаниям сгреб вместе и меня с Киссом, и этих людей. Правда, не стоит вспоминать о том, что именно хорошие хозяева обычно сметают в общий совок…

Когда я увидела, с кем направляюсь в Нерг, то вначале растерялась — знакомые все лица. Да я же их всех знаю! Ну, почти всех… Во всяком случае, ранее я уже видела каждого из этих людей, но эти встречи не всегда оставляли у нас хорошие воспоминания. Про Кисса я не говорю: мы с ним уже давно не враждовали, были друзьями, и знали, что в Нерг идем вместе.

Но остальные… Да мне с кое с — кем из этих людей не то что направляться в дальний путь, а даже видеть эти лица не было ни малейшего желания. Не ошибусь, если предположу, что и их при взгляде на меня в полной мере обуревало те же самое чувство. Как выяснилось чуть позже, почти все из моих предполагаемых спутников здесь собраны именно для того, чтоб загладить свои собственные служебные огрехи, но, должна признать, совершенные частично и по моей вине… А может, все они и собраны из того, что в тот момент нашлось под рукой — все одно пропадать?

Прежде всего, это относилось Табину, бывшему управляющему князя Айберте и доверенному лицу тетушки Тай. За то сравнительно небольшое время, что я его не видела, управляющий заметно изменился: похудел, потерял свой заносчивый вид, и выглядит, скажем так, несколько пришибленным. Вот уж кого меньше всего ожидала увидеть здесь, так этого мерзкого типа! На мой неискушенный взгляд, этот человек совершенно не заслуживает доверия! Более того: управляющий относится к числу людей, которые раздражают всех остальных одним лишь своим присутствием!

Я отчего-то думала, что он вместе со всем семейством князя направился в сторону Радужных гор, где, как мне сказали, находилось одно из фамильных имений князей Айберте. Помнится, именно туда Правитель отправил князя, своего старого друга (впрочем, как все считают, друга уже бывшего) для, так сказать, поправки князем своего драгоценного здоровья, подорванного на беззаветной службе во благо интересов государства. Правда, точный срок, требующийся для излечения высокородного аристократа в его дальнем имении у Радужных гор, Правителем был не установлен, но, по слухам, на скорое восстановление сил и здоровья рассчитывать не стоит — времени на это у князя Айберте должно уйти немало. Годом-двумя здесь не обойдешься…

Ну, как говорится, счастливого пути и скатертью дорога всему благородному семейству, только вот что княжеский управляющий делает здесь?! Ему же вроде положено при хозяевах находиться! Пояснили…

Насколько я поняла, Табин, управляющий князя Айберте очень давно, если можно так выразиться, стучал в тайную стражу, за что стражники, в свою очередь, закрывали глаза на немалые грехи этого во всех смыслах мерзкого мужика. Уже не единожды хмырю — домоправителю грозили более чем серьезные неприятности за лихо проворачиваемые им темные делишки, но при покровительстве тайной стражи домоправитель каждый раз умудрялся вывернуться из грозящих ему бед… Но во всем нужно знать меру, а этот наглый мужик ее, как видно, потерял. Выяснилось, что хмырь — управляющий в последнее время стал вести двойную игру. Он не только начал утаивать от тайной стражи многое из того, что происходило в доме князя Айберте (за что, собственно, он и получал определенную неприкосновенность за творимые им грязные дела), и даже более того: иногда стал сообщать откровенную ложь. В результате управляющего не только арестовали за помощь заговорщикам, но и вдобавок припомнили кое — что весьма неприятное из тех его прошлых проделок, коим не давали ход ранее. А набралось там, как выяснилось, немало… Всего этого с лихвой хватило на невеселый приговор: пожизненное прозябание в рудниках, причем в кандалах.

На мой взгляд, для бывшего тетушкиного домоправителя каторга подходит как нельзя лучше. Она просто для него создана! Правда, у самого бывшего управляющего на этот счет было совершенно иное мнение… Так что за внезапно свалившуюся на его голову невероятно счастливую возможность избежать каторги мужик вцепился обеими руками. Не удивлюсь, если вдруг выяснится, что кандалы с бывшего управляющего сняли незадолго до нашей с ним новой встречи. Во всяком случае, на запястьях у него первое время еще были видны следы от еще недавно сковывающих их железных обручей…

И все же я не понимаю, зачем нам этот человек? Как другие относятся к бывшему управляющему — точно не знаю, но не раз ловила неприязненные взгляды, которые некоторые из моих спутников бросали на Табина. Кажется, его не выносили даже больше, чем меня — как видно, он был им хорошо знаком…

Что касается меня, то я тетушкиному управляющему, пожалуй, единственному из всех, не верю ни на медяшку. Напрасно его привлекли к нашему делу. Без сомнений: предаст или обманет, но скорей всего постарается провернуть оба эти дела вместе. Неужели Кеир этого не понимает? А если понимает, то зачем посылает с нами этого человека? Что думают о Табине другие — не знаю, но про себя подумала: дорогуша управляющий, собака такая, хмырь болотный, за тобой глаз да глаз нужен…

Следующего из тех, с кем мне предстоял путь в Нерг, я тоже узнала. Невысокий светловолосый парнишка с цепким взглядом и пружинящей походкой, тот, от которого я удрала на постоялом дворе «Серый кот». Трей, личный охранник Правителя. Вернее, стоит уточнить: теперь уже бывший охранник. На первый взгляд ему можно было дать никак не более восемнадцати-двадцати лет, хотя в действительности он был на год старше меня. Я, когда впервые об этом узнала, даже не поверила. Хорошо некоторые выглядят, прямо зависть берет! Повезло парню…

Вот этот меня не выносил, как говорится, всеми фибрами своей души. Что ж, парня в какой-то мере можно понять. Сразу же после того, как мы с Правителем необычайно мило побеседовали наедине на том самом постоялом дворе в Стольграде, и я по окончании того разговора сумела безнаказанно удрать, Вояр убрал своего проштрафившегося подчиненного из личной охраны Правителя. Чуть позже начальник тайной стражи устроил провинившемуся парню публичный разнос, и заодно усомнился в его профессиональных качествах. Более того: едва не посадил под арест. От безрадостной участи вечного сторожа по охране дровяных складов парня спасло лишь то, что Вояр решил дать ему, как говорится, последний шанс…

Еще одно знакомое лицо — здоровяк Оран, помощник лекарки Элсет. Этому, как я узнала, тоже полной мерой всыпали за то, что он спустя рукава выполнял порученное ему задание. Естественно, речь идет не об умении лечить. В отношении этого претензий не было. Но дознаватели по делу живо выяснили, что парень ночами то и дело отлучался из дома лекарки по своим личным делам, оставляя без надзора, как было сказано, «вверенный ему объект». Двухметрового детинушку за разболтанность, легкомысленное отношение к своим обязанностям и отсутствие дисциплины едва не загнали безвозвратно в походный лазарет лечить раненых и увечных, раз это получается у него куда лучше, чем служба в тайной страже… В общем, этому парню тоже не за что было испытывать ко мне нежные чувства.

Куда более спокойно относился ко мне Лесан, молодой лейтенант двадцати трех лет, тот самый офицер, что отвечал за отправку этапа заключенных, откуда по подложному приказу забрали как заговорщиков, так и нас с Киссом. Насколько мне известно, лейтенант отделался легче других моих спутников: все же приказ на требовании об изъятии с этапа нескольких заключенных был скреплен подлинной печатью, и к тому же лейтенант, действуя строго по полученным им инструкциям, сумел оставить у себя документы на всех забранных у него заключенных. Вдобавок сразу же после отправки этапа, заподозрив нечто неладное, он обратился к начальству с докладом о неких несообразностях, возникших у него при отправке осужденных… В результате лейтенанту все же дали серьезный втык, и еще он получил нагоняй от Вояра, но пока этим все и ограничилось. Все же начальник тайной стражи понимал, что в суматохе тех дней не только по вине его службы был допущен подобный косяк, и молодого лейтенанта в той ситуации сложно упрекнуть в неисполнении своих обязанностей. Парень действовал строго по уставу, и полученный приказ им был выполнен досконально… Однако при всем том от дальнейшей службы лейтенант был временно отстранен.

Еще одно знакомое лицо. Стерен, тот самый пожилой командир отряда конных стражников, что в свое время помог доставить в Стольград захваченных и убитых бандитов, когда мы с Даном и Веном только еще пытались добраться до столицы. Как я поняла, он был не из тайной стражи, а из простой, отвечающей за порядок в стране. Служил Стерен давно, и пусть на своей службе не добился уж очень больших чинов, тем не менее, дело свое знал хорошо. Недаром он, как выяснилось, не принял полностью на веру наши тогдашние повествования о схватке с бандитами. Кое-что в той истории не состыковалось между собой, но на поданный им рапорт начальство в то время особого внимания не обратило…

По большому счету упрекать этого человека было не за что, но, тем не менее, начальство не удержалось от ехидных замечаний вроде того, что, дескать, стареет наш служивый, не замечает того, что творится у него под носом, а подобные насмешки и показное сочувствие были, на мой взгляд, для старого служаки хуже любого наказания. В наш небольшой отряд Стерена включили для придания достоверности: этого человека знают многие, и, вполне могли решить, что он перешел на вольные хлеба — немного заработать на старость…

Но вот что меня удивило больше всего, так это известие о том, что нашим командиром, или старшим в группе стала женщина. Та самая, что помогла мне придти в себя после удара Клеща. Тогда я не очень хорошо ее рассмотрела — не до того было, да и в нашу последующую встречу я отметила про себя лишь то, что она не боится в одиночестве находиться рядом со мной, хотя прекрасно знает, кто я такая и чего от меня можно ожидать. Чтоб женщина руководила парнями — для меня пока что это было более чем непривычно. Впрочем, следует отметить, что мужчины слушались ее беспрекословно.

Похоже, она была единственным человеком из всех нас, кто находился здесь не как проштрафившийся, а согласно полученного приказа. На первый взгляд она кажется уроженкой нашей страны, годы жизни которой уже перевалили за пятьдесят. Странно: обычно женщины в таком возрасте не очень стремятся к дальним путешествиям. Как правило, в это время многим людям уже хочется покоя и определенной стабильности. И внешне вроде ничего особенного, обычная женщина: среднего роста, худощавая, простое лицо, голубые глаза, светлые с проседью волосы… Подобная внешность встречается как у нас, так и в Валниене, северном соседнем государстве. Немногословна, неулыбчива. Ко всем относилась ровно, спокойно, но без особой сердечности, как бы держа каждого из нас на определенном расстоянии, не позволяя приблизиться к себе.

Если коротко, то ее отношение к нам можно было выразить так: соблюдайте субординацию. Ну, это ее дело, у меня тоже нет особого желания набиваться ей в подруги. Звали ее Вари, или Варин, если кому захочется обратиться к женщине полным именем. Как я поняла, Варин была кем-то вроде помощника Вояра, одним из тех людей, кому он полностью доверял. Оттого, видимо, и поставил во главе нашего маленького отряда.

Тогда, в Стольграде, когда нас знакомили друг с другом, там же присутствовал и Кеир. Правда, стоит отметить, в этот раз он уже не был столь обаятелен и улыбчив, каким запомнился мне по нашим прежним встречам. Сейчас вместо милого и располагающего к себе парня перед нами появился суровый и холодный человек, по ухваткам и жесткости ведения дел не уступающий Вояру. Видимо еще и оттого все сказанное им воспринималось настолько серьезно.

Если вспомнить коротко тот разговор, то нам было сказано примерно следующее: здесь собраны те, кто, скажем так, в некоем важном деле проявили себя далеко не с лучшей стороны. Что ж, у вас появилась возможность реабилитироваться, исправить допущенные ошибки. Задача одна: успешно выполнить порученное вам задание, и иных вариантов здесь быть не может. Вам следует направиться в Нерг, и там, связавшись с нашим агентом, добраться до найденного им одного из тайных хранилищ, о которых не известно колдунам Нерга. Дело обстоит так: немногие знают, что более трехсот лет назад в конклаве колдунов Нерга произошел раскол. Точная причина мало кому известна, но это было нечто связанное как с теологическими вопросами, так и со спорами насчет дальнейшего развития Нерга, которые перетекли в ожесточенные схватки меж собой разных группировок внутри все того же конклава. Это было связано с тем, что в то время, после нескольких кровопролитных войн и захвата новой территории мощь Нерга несколько ослабла. Да и сам конклав колдунов заметно обновился — ничего не пропишешь, колдуны смертны, как и все люди, тем более что непосредственное участие колдунов темных магов в ведении боевых действий, хотя и помогает выигрывать бои, не всегда кончается благополучно для самих чародеев…

Ну, а рвавшиеся к власти молодые честолюбивые колдуны (которых ранее еще не подпускали к управлению страной — дескать, слишком горячи, недостаточно знающи в колдовской науке, да и жизненного опыта у них еще маловато) стремились к кардинальным переменам, часто весьма рискованным. Что ж, это свойственно молодости… Естественно, среди большей части старых и осторожных колдунов, заседающих в конклаве, многие из этих начинаний не только не находили поддержки, но и встречались в штыки. До открытой схватки дело не дошло (во всяком случае, так принято думать), но, тем не менее, острых проблем с дележом власти и разделом должностей среди вершины конклава было в избытке. Неизвестно, что именно там произошло, да только с десяток старых и наиболее несговорчивых колдунов покинули конклав отнюдь не по своей воле, вынужденно удалившись от излишне шустрых и хватких конкурентов в невесть какую глушь.

Уже после их отъезда выяснилось, что обозленные старички уехали не просто так, и отнюдь не с пустыми руками, а прихватили с собой из главного хранилища (куда имели доступ далеко не все) некие свитки и книги, цены которым просто не было…

Что ж, каждый подкидывает подлянку неприятелю исходя из своих возможностей, характера и положения. Уж не знаю, какими именно путями, но часть из увезенного добра удалось вернуть назад. Пусть и большую часть, но далеко не все. Несколько рассерженных на весь мир изгнанников сумели запрятать взятое ими добро так, что эти тайники не найдены и по сей день, несмотря на многократно предпринимаемые поиски.

Итак, по словам Кеира, нам предстоит дойти до одного из этих забытых хранилищ (которое было недавно совершенно случайно обнаружено сторонним людьми), забрать находящиеся там книги, и доставить их в нашу страну в целости и сохранности. Вроде все просто, сложностей возникнуть не должно, но не стоит забывать, что эта страна — Нерг, а там может произойти все, что угодно, да и старинные книги — это такая вещь, за которую колдуны, не раздумывая ни секунды, оторвут голову кому угодно…



Полученное нами задание звучит весьма серьезно, но я-то знаю, что рассказанная история — это так, отмазка для половины из тех людей, кто находится в нашей группе. А что, звучит вполне достоверно. Даже мне стало интересно.

О том, что в действительности у нас стоит другая задача — освободить из плена колдунов Мейлиандер, бывшую королеву Харнлонгра (которую я раньше знала под именем Марида), знают немногие. Думаю, в число посвященных входит Варин, я, возможно, догадывается Кисс, и кто-то из остальных мужчин. Лично я в этой лотерее поставила бы еще на лейтенанта Лесана. Думаю, этот парень в курсе. Мне он запомнился еще при отправке этапа, причем запомнился как раз тем, что старался ни в чем не отступать от полученного приказа. Серьезный парень, на него можно положиться. Почему так считаю? Просто я это чувствую, а в последнее время я стала больше доверять своим предчувствиям…

Ну, а о том, что у меня, кроме основной цели, была и личная — посетить Храм Двух Змей, об этом, естественно, не было сказано ни слова. Это понятно, в Нерг мы направляемся не для того. Храм Двух Змей — это, если можно так выразиться, моя личная инициатива, которую Вояр, скрепя сердце, хотя и вынужден был одобрить, но никак не приветствовал. Но с этим — с посещением храма, мне предстоит разобраться самой, без надежды на своих спутников…

В Нерг мы добираемся под видом торговцев, причем не простых торговцев, а доставляющих в столицу страны колдунов особый заказ жрецов. Что ни говори, а в Нерге живут такие же люди, как и мы, и тем из состоятельных людей Юга, у кого водятся деньги, хочется иметь в своем доме что-либо из удивительных и дорогих вещей, которых нет ни у кого другого. А что может быть необычнее для жителей жаркого Юга, чем шкуры диковинных северных зверей? Но хотя в Нерге такая пушнина ценится чуть ли не на вес золота, и за подобными товарами едва ли не выстраивается очередь из богатых людей, а все одно: желающих отравиться торговать в страну колдунов находится немного. Слишком велика вероятность не вернуться назад, навсегда затеряться в той жаркой стране. К сожалению, подобных случаев не счесть…

Другое дело, если ты направляешься в Нерг не по своей инициативе, а выполняя заказ жрецов. Подобная бумага служит пропуском и охранной грамотой внутри страны колдунов. Конечно, от всех возможных неприятностей она не спасает, но в какой-то мере дает защиту, хотя, в некоторых случая, и эфемерную. Но все одно, даже при таких условиях желающих направиться с товаром в Нерг было не очень много, и то в основном это была бесшабашная молодежь, готовая пойти на риск ради неплохой выгоды. Впрочем, в предвкушении барыша от выгодных сделок в Нерг иногда направлялись и более опытные и осторожные купцы, хотя торговцы Нерга большей частью предпочитали иметь дело с теми людьми, которых знали по общим делам и многолетнему общению. Впрочем даже это не всегда спасало от неприятностей торговцев, приезжающих в Нерг из других стран.

Именно такой случай и произошел не так давно в нашем торговом союзе. Один из, казалось бы, давних и постоянных поставщиков меха в Нерг, наотрез отказался брать заказ жрецов на поставку в ту страну большой партии мехов. Официальное объяснение — тяжелая болезнь, из-за которой он даже вынужден на какое-то время, до своего полного выздоровления, приостановить свою торговлю. Настоящую же причину знали все, и она была совершенно иной, причем весьма неприглядной.

Дело было вот в чем: давние торговые партнеры купца в Нерге, которых он, считалось, хорошо знал и с которыми прекрасно ладил, не только нагло отказались платить ему за товар, привезенный им в Нерг, но и попытались было сдать самого беднягу-купца храмовой страже для принесения в жертву на каком-то из местных празднеств… А если сказать проще, то так называемые партнеры решили не тратить золото там, где можно просто-напросто взять силой и наглостью. Стоит признать, что подобные случаи в Нерге были отнюдь не редки. А жаловаться кому-либо в той стране на чинимый произвол было бесполезно: в Нерге золото решало все. Ну, а на недоумков, начинающих шуметь и требовать справедливого расследования, в один далеко не прекрасный момент могла ни с того ни с сего напасть смертельная хворь, или же просто на голову этим недотепам, опять-таки (разумеется, совершенно случайно), падал кирпич с крыши… Так что купцу, вдобавок ко всем неприятностям, пришлось отдать последние имеющиеся у него деньги, лишь бы избежать подобной участи. В результате вместо ожидаемой прибыли купец понес такие огромные убытки, что сейчас находился на грани разорения, и навек зарекся появляться не то что в Нерге, но даже подле него.

Наш торговый союз, конечно, подал жалобу в Нерг, но, как это нередко бывает в подобных случаях, дело этим и ограничилось, оттого что на вежливо-издевательский ответ из торгового союза Нерга с просьбой пострадавшему для разбирательства его дела вновь лично приехать в Нерг и предоставить им свидетелей нарушения торговой сделки как с той, так и с другой стороны с подробным перечислением их имен, адресов и званий ответ мог быть только один — да пошли вы все!.. Совершать подобную глупость не станет ни один здравомыслящий человек, тем более что отыскать свидетеля обманной сделки среди жителей Нерга, который решится подать свой голос в защиту чужестранца так же нереально, как найти стоящий посреди улицы сундук с золотом. Хотя нет: вообще-то шансов набрести на сундук с деньгами куда больше…

В любом случае, на пользу торговле между нашими странами подобный случай, конечно, не пошел. И вполне естественно, что отныне почти все из тех немногочисленных купцов, что на свой страх и риск еще вели дела в Нерге, стали уклоняться от сделок внутри той страны. Купцы из нашей страны соглашались довозить свой товар только границы Нерга, и требовали рассчитываться за него возле границы, что опять-таки не всегда устраивало торговцев, живущих в Нерге: ведь товар после приобретения на границе надо еще довезти до места, а дороги в стране колдунов частенько далеко не безопасны…

В общем, на поступивший из Нерга заказ на поставку мехов желающих среди постоянных членов торгового союза не отыскалось. Положение не спасала даже охранная грамота, прилагающаяся к заказу. Подвергать себя ненужному риску, особенно после произошедшего с их товарищем, никому не хотелось, хотя заказ был из числа тех, за которые при других условиях между купцами шли бы чуть ли не рукопашные схватки. Дело кончилось тем, что поступивший заказ торговый союз с вздохом облегчения и со словами соболезнования отдал первым же олухам, пожелавшим рискнуть как собственными шкурами, так и своими кошельками. Правда, их, этих олухов, честно предупредили о возможных последствиях, а дальше… Дальше пусть думают сами, как им следует поступать. Желают рискнуть и направиться в Нерг — их дело, а если нет, то за подобное решение их никто не осудит.

Думаю, понятно, что этими самыми олухами были мы. Заказ подгадал для нас как нельзя кстати. Тайная стража подсуетилась, и обеспечила наш небольшой отряд более-менее надежным прикрытием хотя бы на первое время. А что касается всего остального…

Об этом тоже позаботились. Три воза драгоценной пушнины, которую везет семья торговцев, и нанятые ими для охраны дорогого груза несколько стражников — обычное дело, во всяком случае, здесь, на сравнительно спокойном Севере. Единственное, что может удивить окружающих — так это слишком большое количество охранников для столь небольшого обоза. А вот в южных странах усиленная охрана любого груза как раз считается вполне нормальным делом. Там один — два охранника при обозе вызывают у некоторых любителей легкой наживы стремление как можно ближе ознакомиться с содержанием поклажи на телегах, и при том следует учесть, что нападают те излишне любопытные люди на проезжающих в основном мелкими шайками, как придорожные крысы… В общем, четыре охранника с командиром на три воза с товаром — это в тех местах считается как раз минимальным количеством, необходимым для охраны как небольшого груза, так и людей в обозе.

Сначала я не могла понять: зачем нам добираться отдельно, своей небольшой группой? Не лучше ли будет пристать к какому нибудь из обозов, также направляющемуся за Перевал? Это и надежней, и спокойней. Пояснили: обычно идущие по ту сторону горной гряды так не поступают. В другой обоз нас примут лишь в том случае, если ты хорошо известен кому-либо из хозяев того обоза, или за тебя кто-то поручиться. Проще говоря — люди должны знать, что именно представляют из себя их попутчики, где они торговали до этого, чем занимались. В общем, надо выложить чуть ли не всю подноготную. В противном случае, увы… На то она и дорога, на ней может случиться всякое, так что лучше лишний раз не рисковать, принимая к себе незнакомых людей. Нас же никто не знает.

Вернее, это не совсем так. Многие из купцов, как оказалось, знают Табина, а мнение о нем у этих людей, скажем так, не очень… Конечно, при желании люди из тайной стражи еще в Стольграде могли пристроить нас в один из обозов, только вот не стоило лишний раз привлекать к себе внимание. Торговцы — народ наблюдательный, сообразительный, так что легко могли сложить один и один. К тому же небольшой обоз — это, конечно, больше беспокойства, но зато нет ни лишних глаз, ни ушей, да и самостоятельности у нас будет куда больше.

Я снова посмотрела на своих спутников. Да, следует признать, что со стороны мы выглядим очень правдоподобно. Наглый купец, прохвост и жмот, которого на дух не выносит собственная жена, и по всем возникающим вопросам обращающийся за советом к старшей сестре, которая тоже едет вместе с нами… Что же касается этой самой старшей сестры, то она, судя по всему, и верховодит как в доме, так и в торговле — недаром не побоялась в Нерг отправиться, на брата у нее, как видно, надежды нет… Охранники, которые, возможно, недолюбливают друг друга — все же их взяли в охрану не одной группой, как это обычно водится, а насобирали поодиночке из тех, кто не нашел работы в другом месте и соглашался с ценой, установленной жадным купцом… А то, что они промеж собой не особо разговаривают — так им и платят не за разговоры, а за то, чтоб внимательно смотрели по сторонам да хозяйское добро берегли.

Стоит сказать, что роль наглого купца досталась, естественно, Табину, бывшему управляющему. Вписывался он в нее просто идеально. Ну, а мне пришлось изображать его жену. Делайте со мной, что хотите, но мне было поперек горла даже находиться рядом с этим типом, не то, что разговаривать с ним милым голосом. Впрочем, этот так называемый муж тоже ко мне особой любви не питал. Можно сказать, единственное, что нас объединяло — так это взаимная неприязнь друг к другу. Так что жена из меня выходила вовсе не любящая, а из числа тех, которые терпят муженька терпят по необходимости, лишь до той поры, пока не найдут предлог и возможность раз и навсегда избавиться от надоевшего супруга. Меня это вполне устраивало, да и Варин, изображающая из себя старшую сестру купца, ничего не имела против. Как она сказала, чуть усмехнувшись, такое поведение выходит весьма достоверно, тем более что Табина, бывшего управляющего, и верно, любить было не за что.

Как видно, немного придя в себя после снятия кандалов, мужик решил, что все самое страшное для него осталось в прошлом, удача вновь повернулась к нему лицом, и он снова может примерить на себя роль хозяина, пусть даже среди нас, всего лишь нескольких человек. Очень надеюсь, что он не вообразил, будто обоз и в самом деле принадлежит лично ему! Ума не приложу, как этого мужика терпели слуги в доме князя Айберте?! А впрочем, им, бедным, все одно от него деться было некуда. Бесконечные придирки, мелкие указания, которые мы должны были беспрекословно выполнять, повелительный голос…

Лично мне на все это наплевать, я старалась не обращать внимания на бывшего управляющего, но вот парней такое поведение Табина все больше и больше выводило из себя. В присутствии посторонних подобное отношение к себе они вынуждены были терпеть — хозяин, дескать, ничего не поделаешь! но, находясь наедине вначале огрызались, а после замечания Варин и вовсе пытались по мере сил не обращать внимания на его слова, ни на него самого, как будто этого мерзкого мужика и близко не было. Может, в чем другом у меня со спутниками и были разногласия, но вот в том мнении, что бывший управляющий все больше и больше раздражает нас всех — тут мы были единодушны.

Что касается парней, изображающих из себя охранников… Вообще-то парни (кроме Кисса, разумеется), со мной особо не разговаривали. То есть они, конечно, были вежливы, но любые их разговоры между собой замолкали при одном моем приближении, и возобновлялись лишь после того, когда я удалялась от них на какое-то расстояние. Ну, дорогие мои, подобное я уже проходила! И потом вам не стоит особо злиться на меня: признайтесь, в том, что вы оказались здесь, есть и доля вашей вины… Особенно неприязненно ко мне относились светловолосый Трей и здоровяк-лекарь Оран. Тоже мне, обиженные… Хотя, при крайней необходимости, они и разговаривали со мной сквозь зубы, но лишний раз старались даже не смотреть в мою сторону. Это меня особо не огорчало. Жила я без вас раньше неплохо, и сейчас проживу не хуже.

А вот с лейтенантом Лесаном мы наладили отношения почти сразу. Молодой парень не только не испытывал ко мне вражды, и даже более того — чувствовал себя несколько виноватым в том, что не сумел в тот день отправки этапа заключенных помешать заговорщикам забрать меня и Кисса… К тому же, на мой взгляд, парень по молодости лет еще не до конца понимал что из себя представляет Нерг, и его юношеский интерес ко всему новому мне казался даже немного трогательным.

Совсем другое дело — Стерен. Этот пожилой стражник, с высоты своего возраста и немалого жизненного опыта, может, и сердился на меня в глубине души, но вида не показывал, а ко мне относился, как к стихийному бедствию, от которого никуда не деться, и появление которого следует каким-то образом пережить, или же просто перетерпеть. Потом, с течением времени, все вновь вернется на свои прежние места…

Кисс… Не знаю, по какой именно причине, но отношение к нему остальных мужчин в нашей маленькой группе было, скажем так, несколько неприязненным. Нет, внешне это особо никак не проявлялось, но иногда слов и не требуется. Достаточно просто чуть внимательнее всмотреться и вслушаться. Мужчины как будто знали о Киссе нечто такое, что будто позволяло им относится к этому светловолосому парню с некоей долей презрения. Впрочем, судя по насмешливо — равнодушному виду, Киссу тоже не особо нравятся некоторые из наших общих спутников, и набиваться им в друзья он вовсе не собирался, а добавок ко всему чихать он хотел на их мнение о себе.

В общем, получилось так, что хотя мы все и направлялись в Нерг одной командой, но, тем не менее, мы с Киссом оказались как бы вне остальных, пусть даже этих остальных и было-то всего несколько человек. Нет, мы вовсе не считались посторонними, и в то же время мужчины принимать нас к себе не желали. Почти все они смотря на нас с Киссом как на пустое место. Все бы ничего, но… Просто в таких случаях на душе у тебя несколько… ну, неприятно, что ли. У вас когда-нибудь были ощущения, словно ты чужой среди людей и чем-то провинился перед каждым из них? Да еще вдобавок все тебя сторонятся… В глубине души чувствуешь себя будто бы виноватым перед всеми, и не знаешь, как исправить это неприятное положение. Впрочем, нам с Киссом не привыкать к косым взглядам…

Стоит признать: мы двое в этом обозе существуем как бы сами по себе. Ну, насчет себя — это я еще могу понять, но вот каким боком им всем Кисс дорогу перешел? Ладно, потом разберемся, что к чему…

Стоит признать, что подобное отношение окружающих меня не очень беспокоило. Я, можно сказать, с девяти лет была одна, и привыкла лишний раз не обращать внимания ни на посторонних, ни на их неприязненные взгляды, ни на их отношение касательно меня. Да и Кисса, судя по всему, не очень волновало чужое мнение насчет его скромной персоны — такое впечатление, будто он и вовсе не замечал ничего неприятного, но, тем не менее, лишний раз старался ни с кем, кроме меня, не общаться.

Наверное, еще и от столь холодного приема к нам со стороны остальных мы с Киссом старались держаться друг за друга. Впрочем, по-иному и быть не могло. Не могу сказать, как это у нас получается, но каждый из нас двоих может не только предугадывать поступки другого, но и частенько мы умудрялись понимать друг друга без слов. Вы не поверите, но в чем-то мне даже досадно, что мы не можем поругаться с ним так, как грызлись еще совсем недавно. Во-первых, пока для этого нет особых причин, а во-вторых, если даже она, эта причина, и появится, то мы все одно ни за что не будем устраивать ссоры на виду у остальных. Извините, друзья-товарищи по обозу, но вы обойдетесь без подобного развлечения…



И еще у меня нет-нет, да и мелькнет в голове одна простая мысль: лучше бы я одна в Нерг направилась! Или вдвоем с Киссом… Отчего-то мне в последнее время стало сложно обходиться без этого насмешливо-язвительного парня. А что касается наших с ним отношений… Ну, как сказать… Мы понимали друг друга с полуслова, и этого для нас было более чем достаточно. Ведь если жить мне осталось всего ничего, то не стоит усложнять будущее другим людям. Одно дело, если ты теряешь друга, и совсем иное, если навек расстаешься с близким человеком. Второе — куда больней. Так что не стоит оставлять у другого человека очередной рубец на душе и на сердце. Лучше остаться друзьями, если это, конечно, возможно…

Покрепче взяла в руки вожжи. Вообще-то я не большой любитель править лошадьми. То ли дело ехать на той же телеге, смотря в небо или по сторонам, а еще лучше — просто идти пешком, глядя на бесконечно разворачивающуюся ленту дороги, и сливаясь с окружающим тебя миром, чувствовать себя его неотъемлемой частью… Это совершенно необычное, неповторимое чувство единения с природой… Ну, эрбат — он и есть эрбат, пленник дорог, и этим все сказано.

Что же касается души предка, подсаженной ко мне… Пусть Койен частенько по нескольку дней не давал знать о себе, но, тем не менее, я все время ощущала его присутствие. Предок уже давно смирился с тем, что никуда ему от меня не деться, да и я за последнее время привыкла к тому, что мы с ним — одно целое. Тем не менее, на мои вопросы Койен отвечал далеко не всегда, а если быть точнее, то лишь на те, на которые считал нужным ответить. Например, на все мои вопросы о сестрице он отмалчивался, не говорил ничего. Не знаю, по какой причине, но Койен отчего-то недолюбливал Даю, как я не пыталась переубедить его в этом ошибочном мнении. Увы, безуспешно. Впрочем, я сама лишний раз не мучила предка своими вопросами — если требовалось, то он сам давал мне знать о себе.

Вновь посмотрела кругом… Лошади у всех в обозе сильные, хорошие, но до Медка им далеко. Вот он, мой медовый конь, под седлом у Кисса. Вздохнула, немного жалея: перед дорогой мне снова пришлось отдать Медка Киссу, пусть даже не навсегда, а всего лишь на какое-то время. Ох, не везет мне, а вместе с тем и Медку: он никак не может приобрести постоянного хозяина. Бедный Медок! Еще в своем родном поселке я купила тебя для бывшего жениха… Потом обстоятельства сложились так, что мне пришлось одолжить коня Вену, а теперь вот Киссу…

Но делать нечего. Оставлять Медка Райсе мне никак не хотелось — у нее и без того сейчас хлопот будет немеряно с Даян и ребятишками. И потом, грешно такому коню стоять без дела. Чтоб мне самой отправиться в дорогу верхом на коне — об этом и речи не шло: во-первых, как мне сказали, я должна буду править одной из телег, а во-вторых, в Нерге не принято видеть женщину верхом на лошади. Подобная несуразность сразу притянет внимание к нашему обозу, а подобного следовало избегать… Но все равно мне отныне больше никогда не хотелось расставаться с моим медовым конем. Вот и пришлось одолжить Медка Киссу, тем более, что Медку, кажется, понравился Кисс, а уж парня от моего медового коня было просто не оторвать. Да и ухаживал Кисс за Медком так, что было любо-дорого поглядеть.

Я, правда, немного опасалась того, что в Нерге Медок мог привлечь к себе, а, значит, и к нам излишнее внимание, но, как мне пояснили, в той стране охранник или же воин на дорогом коне не считается чем-то необычным. В той стране колдунов имеется большая наемная армия, и умелые люди, желающие продать Нергу свой воинский труд, стекаются туда из многих стран, со всех краев земли. У кое-кого из таких людей имеется при себе как хорошее оружие, так и крепкие кони. В общем, как воины, так и охранники находятся в Нерге на несколько особом, привилегированном положении. С ними стараются не ссориться, и вид вооруженного человека на прекрасном коне, кроме вполне понятной зависти, вызывает там лишь уважение…

А еще перед тем, как нам отправиться в путь, Киссу было велено или подстричься, или же убрать свои роскошные волосы в пучок — со своими дивной красоты кудрями парень привлекал к себе слишком большое внимание. Понятно, что срезать свои волосы Кисс не пожелал. Сказал, как отрезал: даже разговоров об этом быть не может. Да и кто бы из нас пошел на такой шаг, имея на голове такую сказочную красоту?! Так что Киссу снова пришлось потуже перетянуть свои кудри кожаным шнурком, собрать их в хвост на затылке, и, хотя лицо у парня сразу стало много проще, утратило большую часть свей загадочности и привлекательности, но зато и постоянного внимания к своей персоне Кисс уже не притягивал. Обычный человек, симпатичный мужчина, каких много. С одной стороны мне было немного жаль, что я не вижу этого волшебного ореола вокруг его головы, а с другой стороны мне даже нравилось, что парень перестал притягивать привлекать к себе взоры всех и каждого. Если честно, то в последнее время подобное стало меня несколько злить.

Да, остались позади суета, беседы у Кеира, расставание с Райсой и детьми. Я даже не ожидала, что мне будет так тяжело это сделать. Если бы я могла, то взяла б мальчишек с собой, но, увы… Мы знали: что Толмач, что Лис — оба парня охотно отправились бы с нами, но нельзя. Соваться с мальчишками в Нерг — нет, ни за что! С них хватит за глаза и того, что было! Одна страшная история с Зябликом чего стоит… Думаю, что парнишки до конца своих дней будут помнить встречи с этой скотиной, с Адж-Гру Д'Жоором. Впрочем, я тоже этого не забуду.

Так и оставили мы наших мальчишек на попечении Райсы. Ох, из своего поселка уезжала с тяжелым сердцем из-за ссоры с сестрицей, а сейчас невмоготу расставаться с теми, кто за эти дни мне стал как родной. Но делать нечего…

Не знаю, как моим спутникам, а лично мне пока что наша дорога нравилась. Впрочем, если быть точнее, то дорога мне не просто нравилась. Двигаться куда-то, видеть новое — это и была именно та жизнь, о которой я мечтала все последнее время. Стольград я покинула с облегчением. Там мне на душу давили даже высокие стены, угнетали толчея и шум на улицах. А здесь, на свободе, меня не покидало хорошее настроение, я любила весь мир и старалась не обращать внимания на недовольство моих спутников. Вот если бы не постоянно всплывающие в душе думы о сестрице…

Ладно, что-то я уж очень отвлеклась… Н-да, нечего дремать, хотя и разморило меня на солнышке от спокойно дороги! Впрочем, стоило проснуться, как опять дурные мысли в голову полезли… Вернее, не полезли, а сидят там безвылазно, травят душу… В дороге время течет медленно, и в голову от безделья начинает лезть всякая чушь… Опять вспомнилась сестрица. Ах, Дая, Дая, как ты там без меня живешь, сестренка младшая? Боюсь, ничего хорошего в твоей нынешней жизни нет…

— Опять у тебя все мысли только о сестре? — ну, конечно же, это Кисс. Едет на Медке рядом с моей телегой, и, как всегда, умудряется понимать, что за думы бродят в моей голове.

— Пытаюсь не думать. Но не получается…

— Оно и заметно…

Дело в том, что незадолго до нашего отъезда я справлялась у Кеира, не знает ли тот, как живет Дая. Ну, этот молодой парень, по-моему, брал пример с Вояра и знал многое из того, что происходит, только вот лишний раз не говорил о том, что ему известно…

Меня вообще удивил наш с ним разговор. Вот уж никак не ожидала, что совсем недавно Кеир посылал в Большой Двор человека, чтоб узнать последние новости о том, что там происходит. Вот с ним, сказал Кеир, мне и стоит поговорить, а заодно узнать все новости, что произошли в поселке после моего отъезда.

Вначале меня это удивило — что в нашем Большом Дворе делать людям Вояра? а потом поняла, в чем дело: сейчас тайная стража постоянно держит в поселке своих людей, чтоб следили за домиком ведуньи — мало ли кто там может объявится… Понятно, что тайные стражи иногда меняются, и вот с одним из таких я и поговорила. Ох, лучше бы я этого не делала — одни расстройства…

Увы, сообщенные им новости о сестрице были совсем невеселые. Зятек окончательно обнаглел, и более того — начал распускать руки, и это происходило все чаще и чаще… Впрочем, подобное меня не удивляло, об этом я догадывалась и сама. Про то, что он поколачивает Даю, было известно всем, да вот только моя неразумная сестрица вовсю отрицала очевидное. Оправдывалась тем, что, мол, споткнулась случайно, или же по рассеянности о дверной косяк ударилась — оттого, дескать, очередной синяк и появился. Что ж, судя по неуменьшающемуся количеству синяков на теле сестрицы, внутри наш дом состоял не иначе как из одних косяков…

С некоторых пор в нашем доме стал командовать зятек. С Даей он ссорился уже не ежедневно, а ежечасно, работать по-прежнему не хотел, и даже слышать о том ничего не желал. Дескать, никто из его семьи никогда не работал — и, между прочим, все они хорошо живут!.. Тебе, дескать, надо — вот и работай, а от меня отстань! Вместо того он усиленно проматывал с дружками-прихлебателями те деньги, что еще оставались в семье. Когда же ему в очередной раз не удавалось выудить у Даи несколько монет на выпивку и гулянку, то он утаскивал что-либо из дома, а затем по дешевке сбывал украденное на постоялых дворах. Наше немалое хозяйство просто таяло на глазах…

Но самое удивительное и неприятное состоит в том, что Дая во всех своих бедах винила именно меня! Да-да! Она убедила себя в том, и без остановки твердила окружающим: во всем, что сейчас происходит, виновата Лия. Это она, дескать, и раньше, еще живя дома, ненаглядного супруга Даи со свету сживала, вздохнуть не давала, да тиранила его так, как могла! И вот именно Лия и довела ее разлюбезного супруга до такого состояния, что он до сей поры все еще в себя придти не может! Дескать, оттого-то ее милый муженек и пьет, что нервы у него разболтаны… А все это проихошло произошло из-за склочного характера Лии. Вот если бы вдобавок ко всему не рассердила и не оскорбила бы Лия ее мужа при своем отъезде из поселка, не сломала бы ему несколько ребер — и тогда ее муж сейчас вел бы себя совсем по-другому! Да еще, мол, и тайный ухажер Лии объявился в их доме после того, как она уехала. Этот невесть откуда взявшийся пришлый парень тоже на ее милого супруга взъелся, всыпал бедному непонятно за что, обидел смертельно, да еще и красоту его несказанную попортил!.. В общем, моя глупенькая сестрица решила, что во всех ее нынешних несчастьях виновата именно я, и никто другой.

Во уже который день у меня на сердце будто камень лежит — так и тянет не в Нерг направиться, а помчаться в свой поселок, с Даей поговорить, объяснить ей все, да а заодно вновь зятька поучить уму-разуму! В этот раз он бы у меня так легко не отделался! Все бы ребра ему пересчитала, выгнала б этого бездельника из дома взашей, с хозяйством бы разобралась, сестрицу б успокоила, вразумила… Ох, навела бы я там порядок и в доме, и в семье!

Да только, если вдуматься, то все напрасно: зятька учить бесполезно — если у человека в такие-то годы ума нет, то от моего битья его ну никак не прибавиться, а вот сестрица… Выгони я ее лодыря — так она за своим красавцем-муженьком пойдет куда угодно, да при том еще больше меня возненавидит.

Хотя уж куда больше! И без того она недавно такое сотворила, что весь поселок просто ахнул. Наверное, затмение какое на сестрицу нашло, не иначе! А может, просто муженьку любимому хотела угодить… Даже поселковый священник сотворил молебен о просветлении неразумной Даян! Не знаю, чем Дая думала, да вот только у нее хватило толку публично, в храме, при всех от меня отречься — дескать, не нужна ей такая сестра, что ее ненаглядного мужа настолько люто ненавидит, что даже убить его готова, и, дескать, не просто готова, а уже не раз пыталась это сделать!..

Ладно бы только на словах отреклась, но ведь она меня и прокляла… Больше того: Дая поставила в храме свечи за упокой моей души — дескать, отныне я для нее умерла… Ужас! Наверное, помутнение разума какое у нее случилось… Зятек, говорят, при этом выглядел таким довольным, что едва ли не лоснился от счастья. Совсем как кот, сожравший, наконец, давно приглянувшийся ему шмат мяса. После Ну, а после зятек твердил всем и каждому: вот, дескать, как меня любят, вперед всей родни ставят, да я, мол, и того дороже стою, а вы не цените!..

Ах, Дая, Дая, дурочка ты моя глупенькая, что же ты натворила, малышка?! Отныне же я не смогу в поселок вернуться, даже хотя бы просто для того, чтоб проведать тебя, девочка моя! Даже если я туда направлюсь, то не знаю, что случится в дороге — конь падет, разбойники нападут, в трясине сгину, но в наш родной поселок мне отныне хода нет. Закрыт отныне от меня Большой Двор. Проклятие родных — страшная вещь, не приведи Пресветлые Небеса получить такое на свою душу…

— Придется тебе все это перетерпеть — продолжал Кисс, как бы отвечая на мои невеселые мысли. Он, в отличие от остальных, знал о том, что натворила сестрица. — Все одно сейчас ты ничего не можешь сделать, чтоб хоть как-то изменить то, что случилось. В таких случаях обычно требуется, чтоб прошло какое-то время. Потом твоя сестра одумается, и сообразит своей безмозглой головой, что можно делать, что делать нельзя ни в коем случае, а о чем не следует даже думать. Если, конечно, в ее пустой голове есть то, чем люди думают…

— Дая не безмозглая!

— Ладно, пусть не безмозглая. Тогда безголовая. Принципиальной разницы не вижу. И все, хватит ее жалеть! Извини, но сейчас не до того. Нам и без того найдется, о чем надо беспокоиться в первую очередь. Нравится тебе это, или нет, но сейчас стоит выбросить из головы все мысли о сестре. Она уже давно не ребенок, двадцать лет девице, так что пусть начинает хотя бы иногда думать своей головой, и не перекладывать свои беды на тебя! Ну, а копаться в никому не нужных переживаниях и вытирать горькие слезы своей великовозрастной сестрице будешь, когда все закончится. Может, к тому времени и она перестанет дурить, и поймет, что виноватого ищет не там. Пусть лучше посмотрит на себя и на своего муженька. Вдруг произойдет чудо, и мозги у нее на место встанут.

— Но…

— Ты лучше внимательней смотри за тем, что творится вокруг. Здесь хотя и дружеская страна, но, тем не менее, это не твой дальний северный край, где тишь да гладь. Мы все же находимся по другую сторону горной гряды, в Харнлонгре, а здесь нравы несколько отличаются от тех, к которым ты привыкла, сидя в густых зарослях камыша на своем глухом и застойном болоте. Хотя в мутной водице того тихого болота тоже кое-какая пакость водится. Сам лично видал такую именно на том темном берегу. Вылезла прямо на меня из воды такая, скажу тебе, жуткая особь, что и вспоминать не хочется! Только представь себе: мало того, что эта тварь хвостатая, так еще и на редкость неприятная! До сих пор вспоминать о той встрече не хочется…

— Кисс, зараза, чтоб тебя!..

— Ну-ну, растение мое болотное, будем считать, что ты в ту незабываемую ночь заявилась ко мне на свидание, причем в своем настоящем облике, а я, разиня такой, не оценил всей глубины твоих чувств. Насчет этого, Лиа, не волнуйся: твой волшебный облик в ту незабываемую ночь навечно врезался в мою трепетную душу… Все, хватит об этом!. Заговорился с тобой и забыл, что хотел сказать… А, вспомнил! Мы вскоре на отдых встанем. Через несколько верст на дороге поселок будет, и, кажется, довольно большой. Надеемся, что там кузня имеется. У нашего здоровяка-лекаря конь подкову потерял. Так что заодно и перекусим на постоялом дворе. Ну, а ты и там можешь скорби предаваться. Не знаю, правда, для какой надобности…

Довольно хмыкнув, Кисс отъехал от моей телеги. Правильно сделал, а то я уже начинала думать, чем бы таким в него запустить, причем потяжелей… Впрочем, своей цели он добился, успел меня разозлить, и я невольно отвлеклась от тяжких мыслей о Дае. Следует признать, что Кисс прав: пустыми переживаниями, как, впрочем, и жалостью, сестрице не поможешь. Все эти чувства следует отложить на потом, а сейчас надо думать о другом, как можно меньше отвлекаясь на ненужные мысли.

А они все равно в голову лезут, причем те мысли становятся все более и более дурные… Видно, растревожили меня вести о Дае, и сама не заметила, как вспомнился Вольгастр. Давно о нем не вспоминала: ушел из моей жизни — и думать о нем не хочу, а вот после того разговора с человеком, возвратившимся из Большого Двора, в душе будто ворохнулось нечто, глубоко запрятанное. Что ж, в чем-то я могу себя понять — несколько лет жизни из памяти так просто не выбросишь. К тому же из все того же разговора с приезжим из поселка я узнала кое-что и про Вольгастра, правда, это «кое-что» было такое, что и не поймешь сразу, как следует поступить — сочувствовать парню, или злорадствовать на его счет. Никак, его Пресветлая Иштр наказывает? А что, похоже на то…

Дело в том, что не прошло и трех седмиц после свадьбы Вольгастра, как у родителей молодой жены в их родном поселке сгорел дом. Что там произошло — молния ударила, или сами сплоховали — об этом никто не знает, да только осталась большая семья без приюта.

Конечно, и нас стороной не обходили эти страшные беды — пожары, но с их горькими последствиями помогали справиться всем миром. В таких случаях, пусть даже подобное несчастье случилось в самый разгар страды — даже тогда все жители поселка собирались вместе, определялись со временем, и одним днем ставили погорельцам новый дом, а до того по очереди пускали к себе домой на постой потерявших кров людей, кормили-поили их, да и помогали беднягам кто чем может… Это было незыблемое правило в поселках нашей страны — в жизни бывают такие случаи, что сами Небеса не велят оставлять людей без крова.

Уж не знаю отчего, да только после пожара семья молодой жены Вольгастра не стала оставаться в своем родном поселке, а собрались, и все вместе приехали к дочери и зятю в Большой Двор: так, мол, и так, решили в ваши места на жительство перебраться.

Нашему старосте пояснили: в тяжелые времена надо быть поближе друг к другу, так вот мы к дочке и приехали. Дескать, пока она на какое-то время пустит нас к себе пожить — вон им какой новый дом ставят, даже не дом, а домище, настоящие хоромы, в них места всем хватит… Ну, а на следующий год мы, приезжие, здесь, в Большом Дворе, и себе домишко поставим. Нам, мол, только деньжонок подкопить, а уж по весне можно будет начать строиться…

Вот уж в чем ином — не знаю, а в том, что у их дочери в нашем Большом Дворе был не дом, а домище — в этом приезжие были правы. Молодая жена Вольгастра, не умевшая считать деньги и уверенная, что все ее желания отныне будет исполнять любящий муж, потребовала, чтоб их новый дом был самым большим не только в поселке, но и во всей округе. Как видно, в пику свекрови… Повздыхав, Вольгастр согласился, и по его указке приглашенные мастера завернули такое!..

Сейчас его новый дом возвышается над всем поселком. Даже не возвышается, а торчит. Понимающие люди, глядя на строение, только что пальцем не крутили у виска: мало того, что дом отгрохан в три этажа, так еще в этом «домище» было поставлено несколько печей, и в наши холодные северные зимы с сильными ветрами и трескучими морозами только лишь на то, чтоб обогреть весь этот огромный дом, протопить все печи — дров для этого понадобится невесть сколько! Их чуть ли не через седмицу воз за возом подвозить придется, а ведь зимой в лес в сильных холода не всегда сунешься… Неужто Вольгастру самому не понятно — при таких-то хоромах на одних лишь дровах за зиму можно вконец разориться!

И вот еще приехала родня жены… Куда Вольгастру деться? Да и грешно погорельцам отказывать… Уж не знаю, нравилось это ему, или нет, но пришлось пустить на постой в свой новый дом родню жены, а там чуть ли не пятнадцать человек, в том числе и старший брат со своей семьей… Понятно, что они заняли весь дом зятя — такую большую семью надо где-то разместить… Самое неприятное в том, что в этом доме, построенном в короткий срок и за большие деньги, Вольгастру с женой места почти не нашлось. Они занимали комнатку на втором этаже, а все остальное заселили родственники молодой жены.

Что могла на это сказать мать моего бывшего жениха — о том я даже думать не хочу: можно только весьма приблизительно представить, какой крик она подняла!.. И тут выяснилось, что не только молодая жена, но и вся ее остальная родня может шуметь ничуть не тише новоявленной свекрови, так что сейчас в нашем поселке между семьей молодой жены и родственниками Вольгастра кипят нешуточные страсти. Грызня идет на потеху всем живущим окрест…

И это было еще не все. На Вольгастра всерьез обиделась одна из двух его сестер, та самая, которая должна была стать подружкой невесты на моей несостоявшейся свадьбе, и с которой мы едва не стали подругами. Ну, это дело прошлое… Зато с молодой женой брата та самая сестра Вольгастра стала едва ли не враждовать, и причиной этого явилось, как это ни печально, то самое платье изумрудного цвета с золотыми ромашками, которое я в свое время сшила для нее. И зачем только я тогда, в поселке, надела его на себя, это платье?!

Дело в том, что молодая жена, едва увидев это платье на мне, сразу же пожелала заполучить его — так оно ей приглянулось с первого взгляда, но неожиданно встретила со стороны дорогого мужа решительный отказ. Дело едва не дошло до ссоры между молодоженами, причем юная супруга продолжала дуться на милого мужа даже после моего отъезда из поселка — отчего, мол, у нее то платье мне не купил? Ну и что из того, что его сшила твоя бывшая невеста?! Говорил, что любишь, а сам… — и дальше продолжались горькие рыдания.

В конце концов молодой муж не выдержал, и, увидев на одном из постоялых двором моего дорогого зятька, спросил, забрала ли Лия с собой то самое зеленое платье с вышитыми ромашками. А я его, как назло, оставила дома… Купить у зятька задешево это платье Вольгастру не составило никакого труда, и он с гордостью принес его домой, в подарок любимой супруге.

Увы, но сестра Вольгастра, увидев платье, решила, что брат принес его именно ей — ведь всем было известно, что в свое время это платье шилось именно как подарок для нее. Ну, вполне естественно, что женщина хотела было забрать его себе, да не тут-то было! В платье с другой стороны вцепилась юная супруга, не желающая отдавать хоть кому-то столь понравившуюся ей вещь. Дело едва не дошло до бабской свары меж собой с тасканием за волосы, но, тем не менее, крика и воплей хватало! На все слова сестры Вольгастра о том, что это платье было сшито для нее и предназначалось ей в подарок, юная супруга отвечала нечто вроде того: ну и что? И не ври, дескать: было б это платье твоим — давно бы у тебя в сундуке лежало, а сейчас мне муж его подарил, так что от моего добра лапы свои убери подальше…

Ну, бабская грызня меж собой — жуткое дело, особенно если на защиту одной из враждующих сторон становится мужчина. В том споре Вольгастр сестру одернул — не лезь, мол, я за это платье свои деньги заплатил, и моей жене оно, это платье, очень нравится. Кроме того, ей и одеть-то особо нечего, а у тебя и так всего навалом, вон, шкафы от добра ломятся, а уж платьев из числа тех, что тебе сшила Лия — так их по тем шкафам с полдюжины отыщется, а то и больше…

Дело кончилось тем, что отныне сестра Вольгастра и близко к брату не подходит, его новую родню не знает и знать не желает, да еще и себя при том громогласно упрекает. Отчего, мол, я в свое время не вмешалась, не отговорила брата от невесть с чего напавшей на него дури — от женитьбы на этой…?!. Знала бы, какая язва ее брату достанется — костьми б легла, а этой нелепой свадьбы ни за что бы не допустила! Ведь, мол, как Лию вспомню — слезы сами собой на глаза наворачиваются, когда понимаешь, на кого он свою бывшую невесту сменял!..

Понятно, что подобные речи никак не способствуют братской любви и единению семьи.

И твоя мать, мой бывший жених, с твоей молодой женой никак промеж собой не ладят, постоянно ругаются. Больше того: когда мать Вольгастра в воскресный день заявилась в наш сельский храм, и начала было при полном скоплении народа жаловаться на священнику на новоявленную невестку, тот очень резко оборвал ее стенания, и сказал так: одумайся, что говоришь!.. Ты просила Небеса, чтоб твой сын нашел себе молоденькую хорошенькую девушку, ничем не похожую на Лию — так ты ее и получила! Двух более разных людей найти сложно. Хотела, чтоб сын порадовал тебя внуками? Так и это скоро произойдет. Еще ты просила, чтоб Лия из поселка навсегда уехала — похоже, так оно и случилось… Непонятно — чем ты недовольна? Как раз наоборот, тебе положено радоваться — твою заветную просьбу Небеса исполнили, так что тебе, неразумной, вместо того, чтоб выражать недовольство, следует свечи благодарственные жечь во имя Пресветлых Богов! А если тебе что-то из сбывшегося не по нраву пришлось, то на будущее советую хорошо запомнить, что именно я постоянно говорю вам на проповедях: будьте осторожны в своих желаниях, они могут исполнится…

Ох, Вольгастр, Вольгастр, дорогой ты мой бывший жених, чувствую, что в твоей жизни наступила черная полоса. Ты разрываешься между матерью и женой, надо заботиться о новой родне, а, кроме того, на тебя, без сомнения, давит постоянная нехватка денег. Как видно, в свое время ты избаловал свою молодую жену, и теперь она никак не может, да и не желает понять того, что ты вовсе не так богат, как она ранее считала. К тому же вся немалая родня жены сейчас тоже надеется лишь на тебя — а на кого еще погорельцы могут опереться? Все же не в своем родном поселке находятся…

Бедный, что же ты делать будешь? Сейчас на тебе висит и немалый долг за постройку дома — ведь где-то ты умудрился раздобыть деньги на строительство… В долги залез, не иначе, а просто так, без собственного интереса, деньги никто не даст, так что тебе их придется отрабатывать и отрабатывать… Боюсь, повесил ты себе на шею тяжелый хомут, и не имеешь представления, когда сможешь от него избавиться! К тому же тебе, мой дорогой, нынче надо кормить большую семью, вряд ли отец твоей жены много зарабатывает. Да и прихварывает он, говорят, сильно: все же такое потрясение, как потеря родного дома, без последствий не проходит.

Это раньше Вольгастр все свои денежные проблемы решал просто — пошел бы к невесте, то есть ко мне… Хватило же у него совести взять у меня деньги, чтоб справить собственную свадьбу! За те несколько лет, пока я считалась его невестой, он привык к тому, что по первому требованию я снабжала его золотом… А сейчас, говорят, со всеми этими бесконечными хлопотами и проблемами парень похудел и осунулся, крутится, как белка в колесе, минуты свободной у него нет… Сегодня мы с ним уже совершенно чужие друг другу люди, но мне, тем не менее, все равно жаль его, хотя, впрочем, он вряд ли был бы счастлив со мной…

Конечно, ко всему произошедшему можно относиться по-разному, но по поселку идут упорные разговоры о том, что все, свалившееся за последнее время на голову Вольгастра — это наказание от Пресветлой Иштр за обманную клятву, скрепленную ее именем. Всем известно, как в таком случае поступает Пресветлая Богиня — сама наказывает лжеца, причем наказывает так, чтоб остальным неповадно было, и чтоб сам обманщик долго жалел о содеянном. Проще говоря: Богиня берет правосудие в свои руки — недаром клятва под ее именем даже в суде является тем, что склоняет чашу весов в твою сторону. Ах, Вольгастр, Вольгастр, не стоит обижать Пресветлую Иштр, которая ведет нас по жизни, и уж тем более тебе не стоило давать ложную клятву ее именем!..

Впрочем, тогда не только Вольгастр произнес ложную клятву. Зятек тоже постарался, высунул язык… Так что теперь все ждут, что будет с мужем Даи — ведь это именно он в свое время подтвердил все слова Вольгастра о том, что мы с ним расстались так, как и было положено по закону, и никто из нас никому и ничего не должен…

Все, хватит воспоминаний! Можно подумать, мне больше заняться нечем! Что прошло — то прошло, уже не вернуть, так что незачем забивать свою голову никому не нужными страданиями!

Итак, что там говорил Кисс? Скоро будет поселок при дороге… Что ж, неплохо уже хотя бы то, что мне лишний раз не придется возиться с приготовлением еды для всей нашей братии.

Нравится мне это, или нет, но в мои обязанности входила и возня с котлом и припасами. Хотя многие из нашего маленького отряда меня не выносили даже на дух, но ту еду, что я готовила, уписывали в два счета. Не хочу хвастаться, но парням нравилась моя стряпня, хотя, глядя на кислые лица некоторых из них во время обеда можно было подумать, что в тарелках у парней лежит не приготовленные мной каша или мясо, а стрихнин пополам с крысиной отравой, которую они, бедняги, вынуждены глотать чуть ли не насильно, под угрозой жестокой смерти. Ну, никак им не хотелось показывать, что я хоть что-то могу делать неплохо. Смех и грех смотреть со стороны, прямо детские обиды в песочнице! Ну-ну, изображайте из себя обиженных и подневольных, только вот котелок далеко немалых размеров с такой вот «отравой» все те же парни обычно чуть ли не вылизывали подчистую. Да и все остальное из того, что я готовила, уходило, можно сказать, влет…

Обычно мы старались не останавливаться в людных местах ни на отдых, ни на ночевку. Подобное было обычным делом в здешних местах. Ночевка на постоялых дворах в Харнлонгре была недешева, и, по возможности, проезжающие старались вставать на отдых в специально отведенных для этого местах при дороге, благо их, таких мест — площадок для отдыха, в этой стране было предостаточно. Именно так поступали многие: рачительные купцы — ночевали на свежем воздухе, берегли деньги, тем более, что именно для охраны обозов ими и нанимались стражники, а ночи в Харнлонгре стояли теплые, не в пример нашим северным, когда не более десяти седмиц в году весна и лето радуют нас своим теплом и светом. Все остальное время года в наших краях желательно ночевать только под крышей, а иначе холодные северные ветра живо напомнят о себе. В моей стране быстро заканчивается благодатное летнее время.

Оглядываясь по сторонам, и вспоминая рассказы Вена и Дана, должна согласиться с ними: все же очень красива эта страна — Харнлонгр. Прошло не менее двух седмиц с того дня, как мы миновали знаменитый Переход в горах, разделяющий Север и Юг, коридор в крутой горной гряде. В том месте горная гряда мало того, что сжалась, так она еще как бы разрывалась пополам, образуя между собой довольно ровный коридор. Именно он и назывался Переходом, словом с большой буквы. В любом разговоре было понятно, о чем идет речь. Если б не было Перехода, то, боюсь, связь между странами Юга и Севера осуществлялась лишь редкими сорвиголовами, причем это происходило бы лишь в летнее время и по узким горным тропкам, часть из которых свободна от снега всего-то лишь несколько месяцев в году.

Оттого-то Переход и был единственным местом, где можно было спокойно и без затруднений перейти с Севера на Юг, и наоборот. Именно здесь сходилась, если можно было так выразиться, главная артерия всех дорог. Шириной тот коридор был не менее пары верст, а в длину составлял не менее пятидесяти верст, если не больше. Во всяком случае, по этому коридору наш обоз продвигался без остановки чуть ли не целый день. Самое удивительное: как нам сказали, Переход — чуть ли не самое узкое место в бесконечной гряде скал. Лично мне сложно представить, какова обычная ширина горной гряды. Похоже, что это будет две, а то и три сотни верст крутых скал, обрывов, гор, уходящих вершинами далеко в облака…

С Лично с меня хватило и Перехода. Довольно мрачное место, почти всегда лежащее в тени скал, над которыми где-то далеко виднеется чистая полоска неба. Что же касается самого нашего перехода по этому мрачному коридору, то могу сказать лишь то, что там была пыль до небес, и бесконечный шум и гвалт от постоянного движения людей, телег, животных, многократно усиленный эхом от высоких стен… Лично Не знаю, как другим, но мне хотелось покинуть этот широкий коридор среди скал как можно быстрее. Таким, как я, там очень тяжело. Давят высокие стены, хочется на простор… А так как Переход — это было единственное место, где можно было безбоязненно перейти горы, то и движение тут было ничуть не меньше, чем на улицах Стольграда. Бесконечные караваны, обозы, табуны скота, люди…

Следует отметить, что войти в тот Переход оказалось не таким простым делом. Охранники и таможенники на входе и выходе, и таможенный сбор и на входе в Переход, и на выходе из него… Да уж, тут невольно приходило на ум, что в государственную казну наших стран, что моей, что Харнлонгра, постоянно течет весьма недурственный денежный ручеек от тех, кто идет через Переход. Пусть деньги с проезжающих взимаются небольшие, но, тем не менее, в общей куче эти монеты ежедневно вырастают в довольно неплохую гору, да и они, эти самые денежки, в казну поступают без остановки. Как говорят, доход от Перехода сопоставим чуть ли не с доходом от сбора урожая. Недаром колдуны Нерга так жадно рвутся прибрать к своим загребущим рукам это весьма денежное место.

Когда мы вошли в Переход, я оглянулась. Очень хотелось еще раз посмотреть а свою страну. Но, к сожалению, увидела лишь пыль, поднятую сотнями ног, колес, копыт, которую поднимал сильный ветер. Здесь, в Переходе, как мне сказали, ветер дует постоянно…

Помнится, я была удивлена: не такое больше расстояние между нашими странами — всего один дневной переход через горы — а за грядой скал нас встретил совсем иной мир, мир тепла и иной природы, мало похожей на суровую растительность Севера. Харнлонгр, страна Дана, которую он так любит… Хотелось бы мне встретиться с ним, или с Веном, но нельзя: мы обычные торговцы, идем по обычному пути, и с высокородными пересечься можем только случайно. Ну, нет, так нет.

Мы двигаемся здесь уж который день, а мне все еще сложно привыкнуть к тому, что вижу вокруг себя. Вроде и земля такая же, и растения на ней похожи на те, что растут и на моем родном Севере, но все же здесь все несколько иное. У нас в поселке вот-вот первые заморозки лягут на землю, или уже легли, а в Харнлонгре лето еще в самом разгаре.

Тут нет дремучих лесов и непроходимых болот, а те рощицы, что встречаются на нашем пути, лесом назвать язык не поворачивается. Купы деревьев пополам с кустарником. Так, перелески, и не более того. В основном здесь были ровные поля, уходящие за горизонт, и большей частью распаханные. Да уж, земля тут не пустовала! Я во все глаза смотрела на другое: зеленую листву незнакомых деревьев, на фруктовые рощи, безбрежные поля со зреющими овощами, на горки неизвестных мне ягод и плодов, которыми торговали у дороги, любовалась множеством цветов…

Вот что для меня было самым непривычным, так это цветники возле домов. Красиво, и даже очень! Совсем как у лесного домика Мариды… Но то была ведунья, ей и положено иметь необычное жилище, а у нас в поселке было не принято садить цветы около дома. Считалось, что это никому ненужная блажь. Плодородной земли вокруг моего поселка было совсем немного, и ту, что имелась, старались использовать в полной мере. Все место на огородах засаживали овощами, а возле домов обычно высаживали ягодные кусты. А на любом мало-мальски свободном от посадок месте высаживали чеснок — незаменимое лекарство против хворей. Зимы в моей стране долгие, суровые, и без запасов чеснока да без полных закромов затяжные холода пережить сложно. Тут уж не до цветов. Иногда случается и такое, что ближе к весне некоторые из людей думают лишь о том, как прожить хотя бы до первой травы…

И одежда жителей Харнлонгра тоже несколько отличается от той, что носят в моей стране. Здесь одежды куда более легкие, более яркие, да и пошив чуть иной. Даже свои дома местные жители строят отличающиеся от тех, что ставят на севере. У нас они сложены из толстых бревен, а здесь дома большей частью глинобитные. И окошки в наших избах небольшие, в отличие от тех, какие мы постоянно видим тут. Это как раз понятно: здесь, в Харнлонгре, не бывает ни таких пронзительных холодов, ни таких лютых зим, как за горной грядой. Да и лесов, подобных тем, что есть на моем родном Севере, здесь не имеется. Н-да, многое для меня здесь непривычно…

В придорожном поселке остановились на первом же постоялом дворе, который попался нам на глаза. Да еще название нам понравилось — «Счастливый путник». Хотя этот постоялый двор снаружи и отличался от тех, что были в моем родном поселке, но внутри различий было немного. Такие же длинные столы с лавками, закопченные потолки, запахи еды… Только вот слуги не бегают, а ходят не особо торопясь, будто тебе одолжение делают, что вообще к столу подходят. Хотя им бы не помешало двигаться пошустрей, а не то последние посетители разбегутся. Народу в зале, кроме нас, считай, нет, что не удивительно. Грязновато здесь, да и за чистотой на столах не помешало бы следить побольше.

Дожидаясь, пока Оран вернется от кузнеца, заказали обед. А по мне — так лучше бы мы этого не делали. Еда, подаваемая недовольными служанками, соответствовала обстановке: и без того старое жесткое мясо было пережарено, овощи переварены, а каша мало того, что подгорелая, так еще и несоленая… На мой взгляд, лучше какое-то время посидеть голодными, чем есть такую, с позволения сказать, еду, подаваемую на грязных тарелках. Впрочем, почти все, что нам принесли, так и осталось почти не тронутым. Да уж, на мой взгляд, местным поварам не помешало бы надавать по рукам за такое мастерство. И куда только хозяева смотрят? Это же просто напрасный перевод продуктов!.. В моем поселке подобных кашеваров — неумех давно бы прогнали взашей!

Удивительно, что на этот неухоженный постоялый двор вообще хоть кто-то заглядывал. Наверное, лишь такие, как мы, только по незнанию, и из числа тех, кто впервые находится в этих местах. В середине дня почти пустой обеденный зал на такой оживленной дороге — уже только по этому можно понять, что слава об этом постоялом дворе у проезжающих сложилась далеко не самая лучшая. В моем поселке хозяин такого постоялого двора разорился бы в два счета. Еще бы: мы тоже, зная, как здесь готовят, тоже проехали б мимо него, не оглядываясь. Про себя я усмехнулась: теперь мне стало понятно, отчего этот постоялый двор носит название «Счастливый путник». Любой, по ошибке заглянувший сюда, будет невероятно счастлив покинуть подобное заведение как можно быстрее.

Кроме нас в неухоженном помещении за пустым столом сидело лишь несколько местных забулдыг в надежде на то, что кто-либо из проезжающих от доброты душевной закажет им стаканчик местного вина. К нам один из таких подкатил — дескать, не желаете ли налить нам по глоточку, выпьем за ваше здоровье и легкий путь, расстараемся ради таких хороших господ!.. Ну, как подошел к нам, так и ушел ни с чем… Вновь в памяти возникла сестрица: ее муженек раньше точно так же на постоялых дворах клянчил у проезжающих выпивку-закуску… Ах, Дая, Дая, отхватила ты себе сокровище…

Еще чуть погодя в дверь со двора вошло шесть-семь смуглокожих людей в непонятных головных уборах. Ну, мы их обоз, остановившийся возле этого же двора, уже заметили в раскрытое окно — с десяток тяжело груженых телег прибыли в этот же поселок немногим позже нашего. Обоз как обоз — телеги, накрытые плотной холстиной, немногословные охранники… Я б не обратила на вошедших особого внимания, если бы один из вновь прибывших, прижимая руку к сердцу, и изобразив на своем лице нечто, похожее на улыбку, не подошел к нам. Ну да, хозяевам обозов всегда найдется о чем поговорить между собой. Хоть о той же дороге… А по мне — лучше б они обсудили, каким образом доходчиво втолковать хозяину этого постоялого двора ту простую истину, как именно нужно принимать у себя гостей. Иначе, боюсь, владельцу придется вчистую разориться в самое ближайшее время.

Прислушиваясь к разговору мужчин, стало понятно, что и эти люди остановились в поселке по той же причине, что и мы — им тоже надо было подковать коня. Потом зашел разговор о тяготах пути, о нелегкой доле торговца…

О чем они говорили дальше, я не слушала — поторопилась выйти на воздух. Этот чужой торговец стал неприятен мне с первого мгновения, как только я его увидела. Что именно мне в том человеке не глянулось — сразу и не скажешь, но вот то, что от него надо держаться на расстоянии — это я чувствую. Да и взгляд, который он то и дело бросал в мою сторону, мне совсем не понравился. Так покупатель смотрит на приглянувшуюся ему вещь, и прикидывает, стоит ее брать, или нет… Лучше мне на улице постоять, и за грузом лишний раз присмотреть, чем сидеть в том душном и грязном зале, и слушать разговоры ни о чем. Кстати, вот уже и Оран возвращается от кузнеца, так что вскоре можно уходить отсюда. Надеюсь, лошадей в здешних местах подковывают куда лучше, чем готовят местные повара.

Поселок я покидала с чувством облегчения. Не понравились мне здесь ни постоялый двор, ни люди, что подошли к нашему столу. Особенно был неприятен этот торговец. Первый раз увидела этого человека, а уже готова утверждать — с гнильцой человек. Хорошо, что я его больше не увижу. Мало ли кто в дороге встречается и пропадает из памяти. Но, как позже выяснилось, я напрасно надеялась на подобное…

На ночевку мы встали на одном из тех многочисленных мест, что на дорогах Харнлонгра специально отведены для отдыха путников. Там на большой площадке, вытоптанной сотнями ног и колес, уже находилась пара обозов, остановившихся на том месте раньше нас. По счастью, свободного места на той площадке было еще предостаточно, и нам разрешили остановиться. Все по правилам дороги: тебя примут к себе, пусть даже для кратковременного отдыха, лишь по общему согласию тех, кто занял это место раньше — ведь обычно не знаешь того, кто просится встать рядом с тобой. У человека на лбу не написано, кто это такой — честный путник, или из тех, у кого на уме только одно — как поживиться чужим добром. Закон дороги, где все негласные правила написаны многолетним опытом, и оттого-то они, эти правила, действуют на всех дорогах, в каждой из стран…

Я почти не удивилась, когда, уже в темноте, к месту нашей стоянки подъехал обоз того самого купца, которого мы встретили на постоялом дворе. Он, как и следовало ожидать, также попросился на ночевку. Что, ему до глубокой ночи надо было ехать без остановки, чтоб остановиться именно здесь? Обычно место для стоянки присматривают еще засветло — мало ли что… К моему величайшему сожалению, на площадке еще оставалось свободное место, да и ранее остановившиеся торговцы были не против принять на отдых еще один обоз, так что купец со своими телегами расположился неподалеку от нас, а при виде Табина тот смуглокожий торговец и вовсе расплылся в счастливой улыбке. Надо же, прямо как потерянный кошелек с деньгами отыскал, или друга задушевного встретил.

Парни в этот раз кривиться не стали и тот ужин, что я приготовила, смели в два счета. Оголодали… Я про себя хмыкнула: почаще бы вас потчевать так, так на том постоялом дворе — может, в будущем стали бы больше ценить тех, кто умеет готовить и кто о вас заботиться.

Ну вот, как того и ожидала — к нашему костру подошел давешний купец. Дескать, поговорить, время скоротать с хорошими людьми, все одно, дескать, мы уже познакомились еще на том самом постоялом дворе. Возвращаемся, мол, после торговли в северных странах к себе домой, в Узабил, впереди путь еще долгий…

Я невольно вздрогнула. Узабил… Та далекая страна, из которой был родом Бахор, тот самый парень — эрбат, которого убили на моих глазах в застенке… Не знаю, виновата я была в его гибели, или нет, но до сих пор меня гложет чувство вины за смерть этого парня. Спросить бы этого торговца, не знает ли он семью Бахора… А, впрочем, зачем? Если даже и знает — что с того? Не стоит лишний раз ворошить то, о чем больно вспоминать, и что ноющей занозой сидит в душе…

А у этих двоих все идут неспешные разговоры о погоде, о ценах на товар… Ну и пусть себе говорят, а я лучше пойду спать. Не сомневаюсь, что кто-то из нашей компании присмотрит за это парочкой.

Мы с Варин спали вместе на одной из телег. Туда и направлюсь, а остальные, в том числе и Варин, если им интересно, пусть сидят и слушают, сколько в разных странах стоит пуд фуража для лошадей.

Здесь такое удивительное ночное небо, завораживающее, усыпанное звездами… Хорошо лежать на телеге и, закинув руки за голову, любоваться этим волшебным небосводом. Вокруг тишина, разбавляемая лишь негромкими разговорами сидящих у костра людей, фырканьем лошадей да редким побрехиваньем собак. Не хочется закрывать глаза, лишь бы всматриваться в эту удивительную, манящую темноту. Такое впечатление, будто оказываешься в ином, неизвестном тебе мире, и плывешь туда, а все твои беды и горести кажутся мелкими и не стоящими внимания…

Посреди ночи кто-то осторожно потряс меня за плечо. Варин…

— Просыпайся — негромко сказала она мне. — Пошли.

— Куда?

— Недалеко. Только иди потише.

Я тряхнула головой, отгоняя остатки сна. Глубокая ночь, лагерь спит, лишь горит несколько костров, да еще не спят дозорные. Сидящий у огня Кисс попытался было встать, но Варин махнула ему рукой — сиди, мол, скоро будем, и, не таясь, пошла в сторону от площадки. Я последовала за ней. Не сомневаюсь, что дозорные видели, как мы уходим, но на это никто не обратил особого внимания — понадобилось людям отойти по своей надобности, так что с того…

Все еще не могу привыкнуть к тому, какие здесь ночи. Пусть теплые, но уж очень темные. Просто непроницаемо-черные. Такие в моей стране бывают лишь поздней осенью, когда ночное небо сплошь затянуто тяжелыми тучами, а снега еще не выпало… Только вот у нас в такие ночи хочется забраться под крышу, в теплый дом, ближе к печке, а здесь, под усыпанным звездным небом, темнота иная, притягивающая к себе, и вместе с тем опасно — завораживающая…

Варин шепотом пояснила мне: кое-что в разговоре Табина и того смуглокожего торговца ей очень не понравилось. На первый взгляд ничего особенного в их беседе не было, но, тем не менее, все не так просто. Был в том разговоре некий подтекст… К сожалению, разговор шел на языке Узабила, который Варин знает плохо, а если быть точнее, то очень плохо. А сейчас, когда весь лагерь спит, Табин и вовсе отошел куда-то в сторону, за пределы площадки, а вслед за ним направился тот самый торговец… Так вот, надо узнать, о чем они собираются говорить. Кроме Кисса одна только Варин знала, что я могу понять любой из языков, на котором только говорят люди…

Ага, вот и они, голубчики. Далеко от лагеря мужики отходить не стали. Уже хорошо, но все одно — чтоб подобраться поближе к беседующей парочке, нам какое-то расстояние пришлось даже ползти по земле. Невольно я позавидовала Варин — женщина двигалась совершенно бесшумно, в отличие от меня. За десяток саженей, которые мы с ней проползли, я успела не раз задеть ногой камни, да еще и умудрилась попасть рукой в какую-то ямку в земле, куда сразу же с неприятным шорохом посыпалась сухая земля…

На мое счастье, мужчины так увлечены разговором, что не обратили внимания на доносившиеся из темноты звуки. В темноте беседующих почти не видно, да и говорят они негромко, но в тишине слышимость неплохая, да и свое восприятие я подняла до предела. Так, интересно…

Вначале, как обычно, мне было ничего не понятно в трескотне чужих слов, но очень скоро все стало вставать на свои места, и потом и вовсе стало ясно, о чем идет речь. Надо же, а Табин на языке Узабила говорит очень даже неплохо… Как сказал бы Лис — чешет, как по писаному. Только вот, однако, о чем они договариваются!.. Интересно, очень интересно… Ну, мерзавец — он и есть мерзавец! Хотя такого даже я не ожидала от Табина! Вот это да!

Если честно, то в первый момент я просто не поверила услышанному. Табин что, шутить вздумал? Так для этого не место и не время… Да нет, шутить таким образом может только полный идиот, о Табин, что бы я о нем не думала, дураком не был. У него что, совсем головы на плечах нет? А если есть, то за такие штуки, что он собирается провернуть, ее, эту голову, можно потерять на счет раз… Или, может, я чего-то не знаю? Вдруг у Вояра были какие-то иные планы, о которых он нам ничего не сказал, и поручил их выполнение Табину?..

Повернувшись к замершей рядом Варин, я зашептала ей на ухо:

— Я, может, чего не понимаю…

— Давай без предисловий — отрезала женщина.

— Пожалуйста. Наш дорой Табин договаривается о продаже всей нашей пушнины, с которой мы идем в Нерг, этому торговцу. Предлагает ему купить весь груз вместе с повозками и лошадьми. Не скажу, что продает задешево, но и высокой эту цену тоже никак не назовешь.

— Даже так?

— А то! Табин говорит, что купец предлагает ему меньше четверти от стоимости груза, а тот торговец в ответ твердит, что, в свою очередь, тоже должен хоть немного заработать. К тому же тяготы пути, дорожные расходы… Вдобавок ко всему он все еще своими глазами не видел товара, и вынужден верить Табину на слово, а безоглядное доверие тоже чего-то стоит. Бумаги-бумагами, но сам груз пока что лежит в телегах… Кстати, Табин продает этому торговцу и телеги вместе с лошадьми… Как тебе это нравится? Причем сделка, кажется, движется к завершению…

Не могу утверждать наверняка, но Варин, кажется, не была удивлена. Как видно, ожидала от Табина подобной пакости.

— Погоди, погоди… — продолжала я вслушиваться в чужой разговор. — Тут еще… Вот это наглость! Ну, хмырь болотный!..

— Говори конкретнее.

— Не, ну такого я себе даже представить не могла!.. И как подобное этому хмырю на ум могло придти, а?! Вот козел! Вернее, оба эти мужика настоящие козлы!

— Эмоции можешь оставить при себе, а мне скажи, в чем дело.

— Этот южанин… В общем, кроме груза пушнины, он просит нашего ненаглядного Табина заодно продать ему и свою жену, то есть меня. Дескать, он заметил, что я все одно муженька не люблю, и вовсю на сторону поглядываю. Так что, по его мнению, для нашего дорогого Табина будет лучше от меня избавиться, и взять себе другую жену, более добрую и преданную, а уж меня-то этот покупатель сумеет наставить на правильный путь, научит, какой должна быть настоящая жена!.. И знаешь, этот хмырь — бывший домоправитель, вовсе не прочь избавиться от меня! Представь, они еще и торгуются!.. У меня нет слов! Слушай, Варин, неужели я не стою больше десяти золотых монет?! Это ж прямое оскорбление! Хоть бы еще немного накинул, жмот… Да, вот только таким образом и узнаешь свою настоящую цену! Этот торговец больше не дает, хотя наш просит…

— Это все?

— Ну, как сказать… Наш хмырь говорит: деньги, мол, отдавай сейчас, а утром забирай товар вместе с лошадьми и телегами. При солнечном свете, говорит, и товар посмотришь, и бабу заберешь месте с ее барахлом, а не то она сейчас орать начнет, всех перебудит… Да он сам барахло еще то!..

— Понятно — перебила меня Варин. — Эту торговлю надо прекращать.

— Какую именно торговлю? — хмыкнула я. — Насчет меня, или насчет нашего груза?

— Всю — отрезала Варин. — Тебе задача понятна?

— Тоже мне, задача…

Мужчины изменились в лице, когда я появилась подле них. Как видно, увидеть меня здесь, да еще и во время приближающегося к окончанию торга, они ожидали меньше всего. Но если от южанина веяло только раздражением, то Табин не просто перепугался. Впервые в жизни увидела, что можно подавиться словами.

— Дорогой, — недовольным тоном заговорила я, глядя на Табина с улыбкой голодного волка, узревшего вожделенный кусок мяса, — дорогой, ну, сколько можно тебя ждать? Все спят, кроме тебя! Отошел на минутку, а пропал на час. Я начинаю беспокоиться за тебя, радость моя: все же здесь места чужие, и люди вокруг сплошь незнакомые…

— Э-э-э… — заблеял бывший управляющий, не зная, что сказать.

— Женщина, ты мешаешь нашему разговору! — резко сказал мне купец из Узабила. — Кто тебе позволил вмешиваться в разговор мужчин? Иди к себе и молча ожидай мужа у костра.

— Разумеется, пойду! Причем сейчас же. Только вот счастье свое несказанное с собой прихвачу, супруга дорогого! Не могу его одного оставить неизвестно с кем — вдруг беднягу обидят, а то и того хуже — обведут вокруг пальца!.. Дорогой мой, ты же знаешь: я не могу заснуть, если тебя радом нет. Все думаю: где же тебя в очередной раз нелегкая носит, на какие неприятности снова нарываешься? Ты же, проказник такой, вечно стремишься покинуть меня, несчастную! Неужто до сей поры так и не понял, что не стоит искать очередных бед на свою многострадальную задницу? Совсем с годами не меняешься, наказание ты мое! Ох, вижу, что за тобой по-прежнему глаз да глаз нужен…

— Э-э… — с трудом выдавил из себя бывший управляющий. Все одно больше он ничего сказать не мог — я ему голосовые связки перекрыла.

— Все, завтра договорите — недовольно пробурчала я, подталкивая бывшего управляющего в сторон костров. — Знаете, дорогой господин с Юга, у нас в стране говорят, что сделки, заключенные после захода солнца, ведут к одним убыткам. Разве вы о таком не слышали? Ну, что ж вы так… В общем, завтра договоритесь, при свете солнышка.

Насчет сделок после захода солнца я, конечно, наврала. Но вряд ли житель Узабила знает подобные тонкости.

— Э-э… — снова начал Табин.

— Завтра, завтра, все завтра — затрещала я, по-прежнему отталкивая Табина от собеседника. — Завтра обо всем поговорите…

Раздосадованный срывающейся сделкой торговец грубо схватил меня за руку и зло рявкнул:

— Послушай, женщина…

Больше он ничего сказать не успел — я резко крутанула свою руку, мгновенно заведя ее за спину мужчины. Южанин чуть ли не взвыл в голос; не сомневаюсь, что его рука в этот момент оказалась едва ли не вывернутой из сустава. Ну-ну, не стоит так громко шипеть сквозь зубы: в целом ничего страшного не произошло, вывиха нет, поболит немного, и перестанет, а тебе впредь наука — не каждую бабу можно без разрешения хватать за руки…

— Ох, извините, я не хотела, у меня случайно получилось — как можно более покаянным голосом сказала я. — Вы уж извините неразумную женщину, мало ли что испуганной бабе в темноте может померещиться… Пойдем назад, дорогуша, — вновь обратилась я к замершему Табину, который безуспешно пытался издать хоть один звук, — пойдем, радость моя, а то тебя уже заждались! Все глаза, можно сказать, проглядели, тебя ожидаючи…

— Ладно, дам еще два десятка золотых — раздраженно бросил нам вслед торговец на своем языке. — Это последняя цена. И настоящая. И за бабу твою, стерву такую, пару монет подкину… Где ты хоть нашел такую оторву?..

Как, и этот меня так же называет? Хм, неужели настолько похожа? И почему это, интересно, он за меня так мало дает? Ну, нет слов… Да ладно, чего там, я уже начиню привыкать к тому, кем меня считают люди. Что же касается бывшего управляющего с его тайной торговлей… Боюсь, Табин, настоящую цену ты получишь не от этого торговца. И о том, чтоб ты ее огреб полной мерой, позаботятся другие, и я в том числе…

Когда я уже шла к нашему обозу вслед за едва переставляющим ноги Табином, то нам вслед донеслась приглушенная ругань торговца. Да уж, в выражениях на мой адрес он не стеснялся. Эх, гость из чужих краев, уважению к женщинам тебя явно не учили! Что ж, в какой-то мере его даже можно понять — такое выгодное дело сорвалось! Но если бы мне не пришлось делать вид, будто не понимаю твоего языка — ох, и плохо бы тебе, южанин, пришлось…

Через несколько шагов к нам неслышно подошла Варин. Прямо как из воздуха появилась, но говорить ничего не стала. Мы молча дошли до стоянки.

— Все в порядке — бросила она встретившему нас Киссу. — Как видишь, ничего плохого с твоей подружкой не случилось… Табин, иди к себе, и имей в виду, что тебе придется более чем невесело, если я увижу хоть краем глаза, что ты без моего разрешения свесил с телеги хотя бы ногу. Со всем остальным утром разберемся.

Варин неотступно следила за тем, как Табин, словно побитая собака, доплелся до своей телеги и неловко взгромоздился на нее. Затем женщина повернулась ко мне.

— Что скажешь?

— Как я поняла, он собирался удрать от нас с полученными от этого купца деньгами этой же ночью, во время своего дежурства. Варин, он чего-то боится. Или кого-то. Я могу посмотреть…

— Не стоит. Лия, иди к себе. И ты, Кисс, тоже. Всем спать. А я посижу у костра. Есть кого стеречь… И от кого.

— Да Табин и без того никуда не уйдет — хмыкнула я. — Говорить он по-прежнему не может, и ноги я ему спеленала…

— Этого делать не стоит. Если среди тех, кто приехал с этим самым торговцем, есть самый плохонький маг, то он поймет что к чему. Отказ от торговой сделки под влиянием магии — довольно серьезный проступок. Пусть даже та сделка была еще не заключена. Если этот купец…

— Да поняла я… А если я верну ему голос и ноги…

— Лия, тебе уже было сказано еще там, в Стольграде: лишний раз, без крайней на то нужны, ни в коем случае не стоит показывать кому бы то ни было, что тебе ведомо кое-что из магии. Здесь, в Харнлонгре, к таким людям относятся с куда большим подозрением, чем в нашей стране. Все же рядом Нерг, страна колдунов, и оттого наблюдательных людей в этих местах немало. Так что если не хочешь, чтоб нас задержали для допроса, лишний раз не стоит показывать своего умения. В общем, будь любезна, сними с Табина все, что ты на него напустила. Он никуда не удерет, в этом можешь не сомневаться.

А я и не сомневаюсь. Не знаю отчего, но я уверена, что Варин просто так слов на ветер не бросает. Не зря же Вояр поставил ее старшей среди нас.

— Лия, иди спать. И ты, Кисс, тоже иди отдыхать. Разбуди Лесана — он, кажется, должен дежурить после тебя?

— Нет уж — покачал головой Кисс. — Судя по всему, Варин, мне лучше составить вам компанию. Люблю, знаете ли, проводить ночи под звездным небом вместе с дамой. Костер, тишина, беседы ни о чем… Для полного счастья не хватает только музыки и стихов. Давненько я этого романтического чувства не испытывал. Надо бы тряхнуть стариной.

— Дудки, втроем ночь пролетит еще быстрей — я тоже присела у костра рядом с Киссом. — Да и веселей, тем более, что у меня с романтическими чувствами, к несчастью, полный недобор… Кстати, Кисс, помнится, ты обещал мне рассказать какую-то невероятно захватывающую историю из своего прошлого. Давай, сейчас самое время!

— Увы, к твоей досаде, в том повествовании имеется прекрасная дама…

— Хм, интересно, сколько же их было в твоем прошлом? Я уже со счета сбилась… Ничего, как-нибудь переживу очередную душевную травму…

Варин ничего не сказала, лишь чуть пожала плечами: не хотите спать — ваше дело, сидите со мной хоть всю ночь, я не возражаю… Серьезная женщина. До утра она больше не произнесла ни слова, и молча слушала нас, хотя мы с Киссом болтали о разной ерунде всю ночь напролет.

Не знаю, сомкнул ли глаза Табин в эту ночь, но он, лежа на своей телеге, он, кажется, боялся даже пошевелиться лишний раз. Вернулся к своему костру и обозленный до предела торговец из Узабила. Ни к нам, ни к Табину он не подошел, хотя издали кидал в нашу сторону весьма красноречивые взгляды. По-моему, он тоже всю ночь не спал. Наверное, прикидывает, что со мной сделает, когда купит… Ну-ну, помечтай, ты еще не знаешь, насколько хреново тебе самому в этом случае придется…

Утром наш дорогой Табин, вновь обретший голос и возможность говорить, лишь виновато разводил руками перед подошедшим к нему торговцем из Узабила. Общий смысл его высказываний был таков: извини, дескать, я передумал, и та цена, что ты предлагаешь, меня никак не устраивает…

— То есть как это вы отказываетесь?! — возмущался торговец. — Мы же договорились!

— Мы почти договорились — бурчал Табин, отводя глаза в сторону.

— Что значит — почти?

— Я передумал Еще раз все посчитал… Невыгодно. Да и заказ у нас имеется на эти самые меха… Если вовремя к месту не доставим — нам плохо придется… Ущерб репутации… А мы с вами еще по рукам не ударили…

Купец попытался, было, еще поторговаться, но в итоге так и ушел ни с чем, заполненный до предела раздражением и недовольством. До нас то и дело доносился его голос, частенько переходящий на визг. Гоняет торговец своих людей почем зря, цепляется ко всему подряд. Чувствуется — ищет мужик, на ком он может сорвать свое дурное настроение. Не по вкусу ему пришлась то, что сорвалась почти готовая сделка. Во всяком случае, я еще долго чувствовала спиной его тяжелый взгляд, которым он провожал наш обоз. Судя по всему, мужик обозлился по-настоящему.

Мы не стали задерживаться на привале. Впрочем, и остальные торговцы также собирались в путь-дорогу, долго засиживаться на месте никто не намеревался. Так что, перекусив на скорую руку, мы выехали почти сразу же после восхода солнца. Так сказать, поторопились отправиться в путь по утренней прохладце. К тому времени в нашей маленькой группе о ночном происшествии знали все, и Табин невольно ежился под выразительными взглядами парней. Не помешает поговорить с тобой по душам, господин бывший управляющий, тем более что на тебя у многих зуб горит. Я буду не я, если на первом же привале с тобой не постараются разобраться так, как это и положено в таких случаях. Не завидую я тебе, хмырь болотный!

Табин сидел на своей телеге, сжавшись чуть ли не в комок. Оно и понятно: за то, что он хотел провернуть нынешней ночью, его никто по головке гладить не станет, и за невинную шутку его поступок сойти никак не может. С ним никто из нас не разговаривал, и это пугало Табина больше угроз. Неопределенность — она здорово выматывает. Бывший управляющий всем своим видом изображал раскаяние — мол, не знаю, что на меня нашло, бывает, забудем, всякое в дороге случается… Как видно, он все же надеялся, что никто не упомянет про ночное происшествие. Напрасно надеялся.

Однако быстро выяснить отношение не получилось. Дорога была достаточно оживленная, да и по обеим сторонам от нее тянулись поля, сплошь засаженные овощами или невысокими ягодными кустиками. Да еще и работающие люди виднелись на полях то тут, то там. Некоторые из них отрывались от своих дел, чтоб посмотреть на нас, но большинство не обращали никакого внимания на обоз — мало ли телег и всадников проезжает по это дороге в течение дня! На всех не насмотришься…

Лишь после полудня наш обоз оказался в довольно густой роще незнакомых мне деревьев, и вот там-то, в той роще, мы и свернули с дороги. Кажется, никого на дороге не было, и никто не видел того, что наш маленький обоз въехал в чащу. А если и увидел, то, что с того? Отдых требуется как людям, так и лошадям…

Как только мы уверились, что деревья и кусты скрывают нас от дороги, Варин велела остановиться.

— Здесь. Слезаем…

Женщина первой сошла на землю, подошла к Табину, без слов сдернула его с телеги и, как нашкодившего кота, поставила перед всеми нами. Тот, в свою очередь, затравленным взглядом смотрел на нас, стоящих полукругом вокруг него. Понятно, что в наших глазах ни понимания, ни сочувствия он не увидел.

— Ну, — без долгих вступлений начала Варин, — давайте не будем понапрасну терять время. Вы все уже все в курсе того, что едва не произошло этой ночью. Меня интересует лишь то, что ты, Табин, можешь сказать в свое оправдание. Надеюсь, что оно, это оправдание, достаточно серьезно и вполне весомо для того, чтоб мы сочли возможным оставить тебя в живых. Пока что я не вижу оснований продолжать путь, имея в своей группе столь опасного и ненадежного человека.

— Вы все неправильно поняли — просипел вконец перепуганный мужик. — Совсем неправильно…

А ведь он всерьез боится. Вон, даже руки заметно трясутся. Можно сказать, ходуном ходят. Как видно, знает, что эта немногословная женщина просто так не болтает.

— Вот как? — приподняла бровь Варин. — Тогда скажи, как мы должны были правильно понять твои разговоры с тем торговцем?

— Я так, шутил…

— Смешно — без тени улыбки на лице согласилась женщина. — Очень смешно. А может и не очень. Это зависит от того, кому ты собираешься рассказывать эту историю, которую отчего-то считаешь забавной.

— Не знаю, о чем вы подумали…

— А о чем тут можно подумать? Ваш разговор с тем торговцем говорит сам за себя. Ты хотел удрать от нас, но, во-первых, пытался смотаться не с пустыми руками, а, во-вторых, тебе было необходимо сделать так, чтоб мы, обнаружив побег, за тобой вслед не сразу кинулись. И что ты придумал для этого? Насколько я поняла, ты собирался продать наш груз и всех наших лошадей этому купчишке из Узабила под предлогом того, что, дескать, ты сейчас прикинул и посчитал, что дорога как до Нерга, так и из него долгая и опасная, охранники ненадежны, а выручка, в конечном счете, может оказаться не так уж и велика…Что ты ему предложил? Забрать все оптом по сходной цене? Скажешь, и это неправда? Вы же чуть по рукам не ударили! А что дальше? Молчишь? Так я тебе скажу. Ты бы сразу забрал у него золото, и тут же, ночью, увел своего коня — и во всю прыть помчался б назад, к Переходу. А потом…

— Что за чушь?! — неестественным голосом взвыл Табин. — Это ложь!

— Да? А вот мне отчего-то кажется, что это истинная правда. Нас утром ждал бы сюрприз, и не могу сказать, чтоб он нас порадовал. Ты все рассчитал верно: пока утром мы будем разбираться с претензиями того купца на груз и на Лию, пока то да се, времени уйдет ой как немало! И еще неизвестно, чем бы эти разборки закончились. Не исключаю, что дело могло дойти до вооруженной схватки. Может, и кидаться вслед за тобой было бы некому… В общем, пока мы здесь начали разбираться что к чему, ты тем временем гнал бы коня день и ночь, и, считаю, успел бы уйти отсюда на достаточно большое расстояние, во всяком случае, сумел бы намного оторвался от нас. В любом случае, до Перехода сумел бы дойти раньше нас сумел бы дойти до Перехода… А дальше, уже в нашей стране, тебе надо было добраться до запрятанной ухоронки, выкопать ее… У тебя должны быть где-то закопаны денежки на черный день, о которых никто, кроме тебя, не знает. Ты мужик хитрый, предусмотрительный, свои деньги должен был хранить не в одном месте. Думаю, что не все у тебя забрали по решению суда, и не на все твое имущество арест наложили. Ну, может, ты у кого из знакомых деньги припрятал — о том я не знаю. Хотя вряд ли у знакомых, не тот ты человек… Впрочем, это уже детали. В конце концов, после всего этого главным для тебя было бы смотаться как можно дальше, рискну предположить — в одну из соседних стран. Там ты мог затаиться в одном из глухих мест под чужим именем, и постарался б сделать все, чтоб до тебя не добралась тайная стража. Купил бы домик, хозяйством обзавелся… Должна сказать, что я редко сталкивалась с подобной наглостью. Шустрый ты у нас парень, как я заметила. Даже излишне шустрый.

— Ерунда!

— Я так не считаю. Дело в том, что добрую половину своей жизни имею дело с такими, как ты, а вы народ довольно предсказуемый… Впрочем, устраивать тебе допрос по всем правилам у меня нет ни малейшего желания. Меня интересует другое — причина, по которой ты решился пойти на подобную глупость. Объясни, в чем тут дело.

— Какое дело?

— Повторяю еще раз: для подобного поступка должна быть серьезная причина. В некоторых случаях люди стараются не рисковать понапрасну. Шутить с тайной стражей любителей обычно не находится. В конечном счете может выйти себе дороже. Ты же не дурак, и должен понимать, что подобный фортель просто так с рук не сойдет. Да и расплата в этом случае может быть только одна…

Судя по помертвевшему лицу бывшего управляющего, Варин, как говорится, попала в точку. Но, тем не менее, Табин, как загнанная в угол крыса, пытался огрызнуться:

— Да с чего это вы решили, что я вздумал…

— Так, значит, откровенного разговора у нас не получится — не дала ему договорить женщина.

— Вам ночью чего-то почудилось. Спросонья…

— Ну, нет так нет — чуть развела руками Варин. — Что ж, если ты не желаешь говорить с нами, то и нам не стоит понапрасну терять время, а заодно и воздух попусту сотрясать. Вынуждена повториться: я не могу продолжать путь, постоянно ожидая удара в спину от одного из своих спутников. Будем считать, что в нашей группе на одного человека стало меньше.

— Вы… — вопреки ожиданию, голос у бывшего управляющего стал довольно уверенный. — Вы не посмеете! Я считаюсь хозяином обоза, подорожная выписана на мое имя, и без меня…

— Перестань! — отмахнулась от его слов, как от зудящего комара, Варин. — Тоже мне, незаменимый…

— Да, незаменимый! Вам без меня никак не обойтись, так что нечего пугать понапрасну! Что бы вы мне сейчас не говорили, но никто из вас меня даже пальцем не тронет! Убитый человек — это всегда вопросы, которых вам надо избежать…

— Неужели ты думаешь, что кого-то из стражников можно удивить сообщением о том, что некто из чужестранцев внезапно скончался в пути, причем бедняга умер своей смертью? Все мы смертны, все под волей Небес ходим. Мало ли что с человеком вдали от дома может приключиться: сердце прихватило, или удар случился… А может, ты с телеги упал, и головой о камень ударился! Такие несчастья в дороге бывают совсем не редкость, и стражники на подобные беды уже насмотрелись! Я уж молчу про то, что разбойники или грабители то и дело на проезжающих норовят напасть!.. Будто сам не знаешь, что на погостах у каждого придорожного поселка таких бедолаг, не выдержавших тягот пути, считай, по десятку-другому закопано, не меньше…

— Подорожная…

— Что касается подорожной… Видишь ли, для несчастных случаев, произошедших в дороге с людьми, в законах много чего предусмотрено. Для примера возьмем самое простое: привези мы твое холодное тело в первый же поселок, что окажется на нашем пути, и предъяви его местному лекарю или знахарке, то те сразу подтвердят, что ты скончался сам, без чужого вмешательства. Не сомневайся, Оран и Лия позаботятся о том, чтоб причина твой смерти ни у кого не вызвала подозрений. Думаю, больное сердце подойдет в этом случае как нельзя лучше… Ну, а если тамошние стражники сочтут, что ты помер по естественным причинам, то они в нашу подорожную сразу же изменения внесут, вычеркнут твое имя, другое впишут, вместе с необходимыми пояснениями. Возможно, задержат нас всякие формальности в том поселке на пару часов, так это не страшно. А если сунем стражникам пару золотых — меньше чем за час управимся. Что касается этой самой твоей смерти по естественным причинам, то мы ее сейчас обеспечим. Причем враз. Так что с этой стороны никаких проблем не будет. Ладно, хватит слов, время дорого! Будешь говорить? Ну, нет, так нет. Оран, Лия — повернулась к нам Варин. — Вы сделаете вот что…

— Погодите! — взвыл Табин. Кажется, он понял, что женщина не шутит. Я, если честно, тоже в это поверила. — Постойте!.. Я… я не хочу идти в Нерг! Боюсь…

— Тоже мне, удивил! Это само собой разумеется — страх перед Нергом. Мало у кого из нормальных людей появляется желание добровольно оказаться в той стране колдунов. Но, тем не менее, я не могу считать это причиной твоего поступка. Ты, конечно, сволочь, но не такой трус.

— А оскорблять — это обязательно?

— Тебе что-то не нравится? Ладно, перефразирую. Ты, конечно, мерзавец еще тот, но, вместе с тем, признаю, человек неглупый, и должен понимать, когда надо признать допущенный тобой ляп… Так Итак в чем дело? Почему ты решил нас кинуть?

— А я говорил, и буду говорить дальше, что боюсь идти в Нерг!

— Допускаю — согласилась Варин. — Но в таком случае, это должна быть только одна из нескольких составляющих основной причины. Если ты настолько сильно не желал идти в Нерг, то с самого начала, еще в Стольграде, имел полное право отказаться от этого предложения. Такой прохиндей, как ты, и на рудниках бы устроился неплохо. Без серьезных на то оснований ты никогда не решился б на тот номер, что пытался было провернуть нынешней ночью. С тайной стражей шутки плохи, и уж тем более такие! Однако если ты по-прежнему будешь молчать, или уводить разговор в сторону, то продолжать нашу беседу я не вижу смысла.

— Да постойте же! — э, да Табин, как говорится, уже дошел до нужного состояния. — Тут дело еще и в другом!..

Насколько мы поняли из его сбивчивой речи, он действительно решил сегодняшней ночью удрать от греха подальше. Этот торговец из Узабила, как выяснилось, на том постоялом дворе не просто так подошел к Табину. По словам бывшего управляющего когда-то, очень давно, их пути разок пересеклись. Не знаю, какие у них были общие дела, но с уверенностью могу утверждать лишь одно: они, эти их совместные делишки, к праведности не имеют никакого отношения… Но с той поры прошло добрый десяток лет, и Табин не сразу вспомнил того торговца, а вот южанин его узнал с первого взгляда. Обменялись новостями…

Так, промеж разговора, и узнал Табин о том, что некто разыскивает человека, убившего Клеща. Большие деньги предложены тому, кто на верный след наведет. Говорят, что это ученик хочет отомстить за смерть учителя… Вот Табин прикинул и понял: если узнает этот человек что я нахожусь здесь, то и все те, кто сейчас находятся рядом со мной — они тоже под смертью ходят. Понятно, что не пощадит ученик Клеща никого из тех, кто мог принести ему мою голову, но не сделал этого. А еще Табин до дрожи в коленках опасается, как бы не узнал Адж-Гру Д'Жоор, что он, бывший управляющий князя Айберте, в Нерге появился. Все же колдун не раз видел Табина при дворе князя, и знает, кто он такой. А память у того колдуна — будь здоров, ничего не забывает! Наверное, и про арест и осуждение Табина он хоть краем уха, но слышал. Колдун умный человек, и враз поймет, что приговоренный к каторге человек ни с того, ни с сего в его стране объявиться не может. Естественно, захочет с ним и пообщаться на эту тему… Достанет колдун пришлого, в том и сомнений нет, а из лап того страшного человека уже не вырвешься! Адж-Гру Д'Жоора даже князь опасался…

Вот хорошенько подумал обо всем об этом Табин, и всерьез струхнул. Куда не кинь, везде клин получается. Оттого, мол, и решил бывший управляющий, что если он сбежит, то и мы в Нерг не пойдем. Понятно, что просто так, без прикрытия и груза в ту страну соваться не стоит. Так что он, как благородный человек, решил таким образом и сам спастись, и нас спасти, хотя и знал, что мы рассердимся, узнав о том, что он лишил нас и груза, и подорожной…

— Ради нас, значит, старался — понимающе протянула Варин.

— А то еще ради кого! — обрадовано закивал головой Табин, решивший, что его история прозвучала весьма убедительно. — Вас жалко, вот и решил…

— Ты решил еще подзаработать, верно? За сведения о том, что Лия находится среди нас, от ученика Клеща сам хотел деньги получить, или через посредника? Предавать, так уж до конца. Я все же склоняюсь к версии с посредником. Ты мужик трусоватый, норовишь укусить из-за угла. Куда тебе с учеником Клеща встречаться! Жидковат…

— Да вы что!.. — и тут бывший управляющий согнулся, хватая ртом воздух. Удар Варин кулаком в его живот был настолько быстрым, что я не успела уследить за этим ее движением. Ничего себе! Я никак не ожидала от внешне спокойной и невозмутимой женщины такой стремительности и такого умения. Надо же, в самую болевую точку попала! Судя по тому, что я увидела, Табин отдышится еще не скоро.

— Второго предупреждения не будет — голос Варин не изменился ни на йоту. — И без того мы с тобой непозволительно долго возимся. Значит так: или ты сейчас без утайки ответишь на все мои вопросы, или же, сам понимаешь, мы увезем отсюда только лишь одно твое бренное тело. Душа к тому времени будет уже на Темных Небесах. Надеюсь, у тебя хватит ума не рассчитывать оказаться в ином месте…

Как видно, хмырь-управляющий относился к числу людей, не выносящих даже малейшую боль. А может, просто поверил Варин… Во всяком случае, больше он не запирался.

Покаялся: покинуть наш маленький отряд он хотел давно, но все не решался, да и случая подходящего не подворачивалось. А в остальном Варин все правильно просчитала: Табин хотел сорвать деньги с того торговца-южанина и сразу же удрать. Добраться до нашей страны, выкопать из тайника запрятанный горшок с золотом, и спрятаться под чужим именем в одной из соседних стран. Он прекрасно понимал, что подобное кидалово ему с рук так просто не сойдет. А то, что наутро могло произойти у нас с тем торговцем — подобные вопросы Табина беспокоили меньше всего. Единственное, что его по-настоящему заботило — как получить приличную фору во времени, достаточную для того, чтоб мы его не смогли догнать. Понимал, что его ждет в этом случае… Однако сейчас он раскаялся, понял, что был не прав, признает, что хотел поступить неверно, осознал, что мог подвести нас всех, и обещает, что больше никогда так не сделает, потому как…

Тут он вновь заткнулся, а потом и вовсе, как подкошенный, рухнул на землю, когда Варин коротким ударом врезала ему под дых, а затем, вдобавок, рубанула ребром ладони по шее. Как видно, для ума. Душа предка аж зашлась от восторга — какая, дескать, женщина!.. Ювелирная работа, по-другому не назовешь! Еще бы чуть-чуть в сторону — и каюк мужику! А так лишь причинила сильнейшую боль, но никаких внутренних органов не повредила…

Предок, я и сама вижу, что после таких плюх бывший управляющий ой как нескоро оклемается! У него по всему телу должна разлиться жуткая боль, и в то же время мужик сознание не теряет… Лихо. Залуженный Табином удар был несколько схож с тем самым «ударом беркута», что я в свое время получила от Клеща (упокой Небеса его многогрешную душу), и после которого я не один день в себя приходила, так что те незабываемые ощущения запомнила надолго… Хм, дорогой предок, зато теперь я хотя бы имею представление о том, какие именно женщины тебе нравятся.

— Я все больше и больше убеждаюсь в своем первоначальном мнении, что тебя не стоило вытаскивать с каторги — меж тем оценила женщина речь бывшего управляющего. — Надо было брать кого другого, благо выбор был… Ладно, будем считать, что произошло недоразумение, и ты умудрился немыслимо легко отделаться. Твое счастье, что мне просто не хочется возиться с исправлением подорожной. Но сразу предупреждаю: при повторной попытке провернуть нечто подобное разговоров с тобой больше не будет. Будет безымянная могилка. Догадываешься, чья? Ты все понял?

Валяющийся на земле в позе зародыша мужик едва слышно просипел нечто невразумительное сквозь зубы.

— Понял, как вижу. Уже неплохо. Теперь что касается остальных…

Варин холодно оглядела всех нас. Не знаю отчего, но под ее взглядом я почувствовала себя маленькой девочкой, которой сейчас дадут заслуженную трепку за какую-то оплошность. Вряд ли ошибусь, если предположу, что и у всех остальных по спине пробежал холодок.

— Значит, так — женщина говорила все так же спокойно, не повышая голоса, но и без того было понятно, что нам всем сейчас лучше выслушать ее, не произнося ни звука. — Теперь, господа хорошие, внимательно послушайте и хорошо запомните все то, что я вам сейчас скажу. А скажу я лишь одно — хватит! Хватит вести себя подобно последним раздолбаям, каковыми вы все, вообще-то, и являетесь. Это предупреждение относится ко всем вам, всем, без исключения. Понятно? Вы давно уже не дети, но ведете себя куда хуже их, хотя давно уже вышли из того возраста, когда дуются друг на друга за отобранный совочек для песка. Впрочем, дети хотя бы понимают, когда им указывают на ошибки, а ваше поведение куда больше смахивает на то, как себя ведут упертые бараны. Я долгое время наблюдала за нашей разношерстной компанией, думала, что рано или поздно, но вы одумаетесь, и поймете, что команда должна быть единой, тем более что у нас впереди Нерг, а там одиночкам делать нечего. Все же каждый из вас в недавнем прошлом был отнюдь не тестомесом в пекарне, и должен соображать, что к чему. Да только все мои надежды, как оказались, были напрасны. Вы все разбились на группы и не желаете общаться меж собой. В другом месте и в другое время я бы, возможно, не стала вмешиваться в ваши разборки, надеясь, что все утрясется само собой. К сожалению, сейчас у нас нет ни времени, ни возможности ожидать столь благостной развязки. Так что нравится вам это, или нет, но с сегодняшнего дня я больше не желаю видеть разделения в нашем отряде. Если же до кого-то из вас все еще не доходят мои слова, то я тому человеку заранее не завидую. Надеюсь, меня все слышали? На проблемы со слухом никто не жалуется?

Варин внимательно оглядела нас. Все мы благоразумно помалкивали. Возражать, или же отвечать что-либо ни у кого не было ни малейшего желания. А женщина продолжала:

— Прекрасно. Молчание — знак согласия. Мне нет дела до того, как вы относились друг к другу до того, как оказались в этом отряде, но сейчас каждому из вас свои обиды следует засунуть, сами догадываетесь, куда. В противном случае, не сомневайтесь, уже я затолкаю их вам именно в то самое место. И еще: мне надоело видеть ваши кислые физиономии и слышать недовольно бурчащие голоса. С сегодняшнего дня, будьте добры, изменить выражения ваших лиц на куда более приветливые. Это не просьба, а приказ. И не стоит каждому из вас демонстрировать перед другими свой независимый характер — подобное для нас слишком большая роскошь. Свои чувства, симпатию и неприязнь, уж если вам того хочется, можете оставить при себе, только вот советую их убрать подальше и забыть об их существовании до возвращения домой. Если кому-то что-то не нравится в ком-то из ваших спутников — это ваше дело, между собой разберетесь позже. Да вы и сами должны прекрасно понимать, что нам надо работать вместе. В крепкой команде истории, подобной той, что едва не произошла, просто-напросто не может случиться. Это урок для всех нас. Если помните, то вы все и находитесь здесь, в этой команде, еще и для того, чтоб исправить допущенные вами же ошибки в прошлом. Всем ясно? Или кому-то из вас требуется дополнительное пояснение? Повторяю: всем понятно?

Чего там не понять…

Глава 2

После того разговора прошло несколько дней. Не скажу, что после выволочки, которую нам устроила Варин, мы все стали закадычными друзьями-приятелями, но отныне хотя бы старались разговаривать меж собой, пусть и с неприязнью в душе.

Зато бывший тетушкин управляющий… Судя по нескольким оброненным фразам моих спутников, можно понять: каждый из них искренне жалеет, что сейчас рядом с нами нет горной гряды с каменными колодцами, или разработок с глубокими шахтами, куда можно было бы загнать Табина, и оставить там на какое-то время. Вот с этим я была полностью согласна. Сама бы пнула его в ту шахту, и вход завалила, чтоб этот тип обратно не выбрался…

Какое-то время Табин вел себя, как говорится, тише воды, ниже травы, но постепенно вновь начал примерять на себя роль хозяина. В его голосе снова стали появляться командные нотки, да и по его поведению никто бы не сказал, что еще совсем недавно этот человек трясся перед нами, словно осиновый лист на ветру. Сам он, по-моему, вовсе не считает свой поступок чем-то непорядочным. Скорее всего, бывший управляющий пришел к выводу, что в той истории ему просто не повезло. Н — да, похоже, некоторых не переделаешь, как ни старайся…

Мы вновь в пути, и снова наш обоз движется по дорогам Харнлонгра. За прошедшие с того времени дни особых происшествий вроде не было, и по ровной дороге у нас был не путь, а одно удовольствие, только вот для меня, выросшей на Севере, здесь был излишне жарко. Чем дальше мы продвигались по земле Харнлонгра, тем теплее и теплее становился воздух вокруг нас. В моих родных местах в середине лета не всегда бывает такая жара, какая стоит здесь на подступах к осени. Тут прохладу приносит лишь заход солнца. Про полуденный зной я уже не говорю — по мне в такую погоду лучше вообще находиться где-то в тенечке, как можно дальше от жгучего солнца. Не знаю, как остальным, а по мне так куда лучше привычный для меня холод, чем такая жара.

Тем не менее, я с огромным удовольствием смотрела на новый, ранее не известный мне мир южной страны. Чуть иные города, несколько иная природа, люди немного иной внешности… Но отношения между людьми, на мой взгляд, в целом были одни и те же. Матери также заботились о детях и о семье, парни встречали девушек, мужчины работали, старики вечерам сидели на солнышке, обсуждая нынешнюю жизнь и вспоминая о прошлом…

И из разговоров на привалах с людьми из других стран понимаешь: по большому счету у нас всех одни и те же проблемы, беды, радости… Иногда ко мне в голову закрадывалась та простая мысль, что все в этом мире могло быть куда легче, если бы люди просто научились любить друг друга, и были бы добрее к своим близким, а их Правители стали бы жить без оглядки на своих соседей…

Правда, подобные рассуждения я держала при себе. Скажи что-то подобное кому из парней — засмеют. Хотя они в последнее время, исполняя приказ Варин, и старались держаться со мной и с Киссом подобрее, даже иногда снисходили до короткого разговора, но, тем не менее, все еще в наших отношениях присутствовал заметный холодок. Да ладно, чего там — как говорится, худой мир лучше доброй ссоры.

Если наше дальнейшее продвижение будет проходить без особых происшествий, то к следующей седмице мы окажемся у границы страны колдунов. Как сказала Варин, мы, считай, на полпути от Нерга. Все вроде хорошо, и дорога — на загляденье, погода замечательная, да только вот меня уже второй день точит непонятное беспокойство. Иногда будто кольнет в спину чей-то недобрый взгляд, и пропадет. И появилось у меня это чувство вчера вечером, перед привалом. Вначале думала — кажется, мало ли что может показаться в незнакомом месте да с устатку после жаркого дня! только вот и наутро это чувство не прошло. Вот и сейчас, во время езды, оглядываюсь, но никого не вижу. Попадаются, конечно, в немалом количестве люди на дороге, и мы не раз встречали караваны, идущие нам навстречу, пару раз нас обгоняли чужие обозы… Только это все не то — опасности от них, от встреченных нами людей, я не чувствую. Но вот то, что нас кто-то преследует, и не с добрыми намерениями — в этом не может быть никаких сомнений. И этот кто-то то и дело смотрит на нас, я это чувствую, поклясться готова! Только вот кто это такой и почему я его не вижу? И вот что интересно: когда мы встречаем людей на дороге, взгляд будто пропадает, а как только вновь окажемся одни — снова появляется. И где же он, этот преследователь?

Первым на мое беспокойство обратил внимание Кисс.

— Подруга, ты чего постоянно дергаешься, словно на ежике сидишь? В чем дело? И что головой вертишь по сторонам? Все время оглядываешься, будто ищешь кого-то. Так пока не беспокойся: вот он я, здесь! Или неужто ты себе какого неотразимого красавца себе приглядела? И как это я подобное проморгал?..

Зная, что Кисс все одно не отстанет, пока не узнает правды, постаралась коротко сказать ему о своем беспокойстве. К моему удивлению Кисс серьезно отнесся к моим словам.

— Надо Варин сказать…

— Думаешь?

— Даже не сомневаюсь…

Кисс направился к Варин, а я все оглядывалась. Ну, точно, колет спину непонятный взгляд, причем весьма ощутимо! Но почему тогда его никто, кроме меня, не ощущает?

— Я думала, что мне просто что-то кажется — спустя несколько минут разводила я руками перед женщиной.

— Все одно надо было сказать мне.

— Кто же знал…

— Давно у тебя это чувство? Ощущение чужого взгляда?

— Со вчерашнего дня.

— Конкретнее.

— Вечером появилось, когда мы встали на ночевку. Тогда мне впервые стало немного не по себе. Потом вроде это чувство исчезло. А сегодня, когда мы двинулись в путь, у меня временами создается стойкое впечатление, будто на нас кто-то смотрит, и этот взгляд то пропадает, то появляется. Такой скользящий, непонятный… Он почти постоянно с нами. Но я ничего не заметила, как ни старалась…

— Почему мне сразу не сказала? Еще вчера?

— Я думала…

— Не надо думать, надо сразу говорить мне о том, что тебе кажется неправильным или подозрительным. А что по этому поводу говорит тот… Ну, душа твоего предка…

В нашей группе только Кисс и Варин знали про Койена. Подсаженная душа — это не то, о чем можно сообщать каждому, пусть даже этот каждый идет вместе с тобой.

— То-то и оно, что молчит предок! Наверное, ждет, хочет знать, как я поведу себя…

— Что ж, ему видней… Лия, мне известно о твоих способностях, хотя, допускаю, что далеко не обо всех. Так вот, если тебе и в дальнейшем будет что-то казаться, то будь добра, сразу же говори мне о том.

— Но, Варин, посмотри по сторонам: здесь же по обе стороны от дороги, куда ни кинь взгляд — одни поля с огурцами, морковкой да кабачками! Разве тут можно спрятаться? Да и дорога не пустынная, по ней всегда в пределах видимости хоть кто-то, да имеется. Мы же почти всегда на виду у людей! Кто на нас в чистом поле нападать станет? Да и стражники частенько проезжают взад — вперед…

— Посмотрим.

Варин отдала приказ: не расслабляться и быть настороже, не исключена опасность. Первое время все были настороже, но через какое-то время все вновь расслабились. Возможно, в этом была виновата как жаркая погода, так и окружающая нас безмятежность. И чего опасаться? В чистом синем небе поют птицы, со всех сторон доносится неумолкающий треск кузнечиков и цикад, бесконечные поля с овощами или сметанными стогами сена уходят в чуть дымную даль, легкий ветерок почти не разгоняет жаркий воздух… Странно даже подумать, что у кого-то может появиться желание нарушить дрему и покой этих мест. Да и на этих ровных полях каждый человек виден, как на ладони!..

От жаркого солнца у меня голова пошла кругом. Прилечь бы, сейчас самое время… Вон, и лошади еле плетутся, да и глаза закрываются не только у людей, а даже и у животных. Чуть ли не спим все на ходу. Хочешь — не хочешь, а надо вставать на отдых, и подремать в тени часок-другой. Все одно не путь по такой жаре… Кстати, и рощица видна неподалеку от дороги, самое место для дневной стоянки. Там, кажется, и небольшая речка протекает… Сейчас бы туда, в тенечек, к текущей воде… А в той прохладе прилечь, отдохнуть… Поспать…

Без слов свернули с каменной дороги, направляясь по протоптанной в траве тропинке к тенистой рощице. Кто ж в такую погоду нападать станет? Шевелиться — и то не хочется. Вон, даже мухи придорожные не вьются над лошадьми… Придорожные мухи… А куда они, интересно, подевались? Все время крутились над животными, а сейчас пропали невесть куда… Странно — на них жара обычно не действует…

В этот момент у меня в душе словно тренькнула туго натянутая струна. Опасность! Оглядела своих спутников. Что такое: люди сидят на лошадях с закрытыми глазами, качаясь в такт движению, словно тряпичные куклы. Но у меня складывается такое впечатление, что они бы и с открытыми глазами спали… И лошадями никто не правит — сами идут в сторону рощицы… Даже не идут — плетутся. Это непонятное состояние полусна — с чего оно внезапно накатило на всех нас? Ночью мы все должны были хорошо отдохнуть, и вид у моих спутников еще недавно был вполне бодрый, но сейчас мы все дружно клюем носами… Может, это все от жары? Да нет, вряд ли. Точно такая же погода стояла и вчера, но никто не спал на ходу. А сейчас, на кого из моих спутников не погляди — все они, чуть ли не в открытую, дремлют. Думай, не думай, а творится что-то странное, но все воспринимают это как должное… Понадобилось несколько мгновений, чтоб я поняла: не просто так на всех нас напал этот непонятный сон. Сосредоточилась…

Та — а — ак, интересно… Интересно и очень необычно. Такое впечатление, будто мы находимся в прозрачной волне, отгородившей нас от остального мира и захлестнувшей наш обоз, и сейчас все послушно идем туда, куда она, эта волна, нас ведет. А ведет она нас именно в ту рощу на берегу речушки, куда мы все и направляемся… Но вокруг и следа магии нет, иначе я бы ее уже давно уловила! На гипноз тоже не похоже. Значит, это нечто иное, куда более простое и естественное. В чем же тут дело?

Чтоб полностью стряхнуть с себя липкую сонную одурь, мне потребовалось еще несколько мгновений. Мысленным взором оглядела все вокруг, определяя, откуда же идет на нас этот дурман… Впереди нас, в пределах видимости, никого не видно. На дороге, с которой мы свернули сюда, я тоже никого не видела ни впереди, ни позади нас. Ну, в такую жару люди стараются хоть час-другой отсидеться в тенечке. Правда, позади, где-то в отдалении, на дороге маячит некто на телеге, но он слишком далеко, едва виден. Хотя нет, тут я неправа… Идет какая-то связь между непонятным состоянием, что овладело нами, и тем ездоком, что виден вдалеке, но основная опасность находится где-то совсем рядом с нами. Точно, источник этой дурманящей сонной волны находится совсем близко, чуть позади нашего обоза. И движется, преследуя нас, примерно с такой же скоростью, с какой катят наши телеги…

Значит, определяемся — впереди рощица, а вокруг все те же поля. Правда, это поле, в отличие от остальных, не распаханное и засеянное, а сплошь заросшее густой жесткой травой и мелким колючим кустарником. Это, кажется, терновник… Чуть обернувшись, увидела, как справа, неподалеку от нашего обоза, метелки высокой сухой травы чуть шевелятся, будто кто-то скользит по земле, стараясь не попадаться нам на глаза. А вот сейчас трава вроде перестала шевелиться… Показалось или нет? Снова дрогнули верхушки высохшей на солнце травы… Еще раз всмотрелась внутренним взором, уже внимательней.

Нашла! Сомнений нет, волна сна идет именно оттуда, из того места, где трава чуть расходится по сторонам, а потом снова смыкается. Будто некто ползет по земле, неотрывно преследуя наш обоз, и стараясь при том оставаться как можно более незаметным. И этот кто-то, тот, кто преследует наш обоз, вне всякого сомнения, опасен. Именно он, этот тайный попутчик, и насылает на нас дурманящее состояние, вгоняющее в сон. Удивляюсь, как это наши лошади еще умудряются плестись, а не спать на ходу. Предок, в чем дело? Ответь же, наконец! А, вот теперь понятно! Только вот откуда оно, это существо, здесь объявилось?.. И почему ты, Койен, молчал раньше? Да понимаю я, что, прежде всего, должна полагаться на свои силы и на свое умение, а ты мне лишь помогаешь… Что ж, согласна.

Надо бы предупредить Варин. Правда, не знаю, стоит ли делать это. Для того, чтоб поговорить с Варин, мне нужно будет снять с женщины напущенный дурман, а то существо в траве следит за нами. Оно сразу поймет, что некто вышел из-под его власти, и неизвестно, что в этом случае он него можно ожидать. Так же неясно, что произойдет в том случае, если я сниму это сонное состояние со всех своих спутников. Если следящий за нами поймет, что дело неладно, то может и ускользнуть, а оставлять в живых столь опасного противника нам ни в коем случае не стоит. То, что оно, это создание, попытается вновь одурманить нас, а то и просто напасть — в этом у меня нет ни малейших сомнений. Да и в дальнейшем иметь за своей спиной такого опасного зверя — проигрышное дело, тем более что убить это создание очень сложно. А он, этот зверь, если наметил себе добычу, то уже не отстанет… Делать нечего, надо самой принимать какое-то решение, а с Варин мы позже разберемся, что к чему.

Хорошо, что с некоторых пор я без оружия не хожу. Стараясь не делать резких движений, вытащила из сапога нож, и расстегнула ножны у второго, что висел на поясе… А тот, что крадется за нами, совсем, похоже, осторожность потерял — чуть ли не вплотную к крайней телеге приблизился… Видно, не сомневается в том, что все идет как надо. Такой удачный момент упускать не стоит. Ну, Койен, помогай! Пора…

Брошенный мной нож еще летел по воздуху, когда я одним прыжком соскочила с телеги. В этот же момент раздался непонятный звук — то ли визг, то ли шипение. Без сомнения, это был голос живого существа, которому только что нанесли болезненную рану. Вместе с тем из сознания людей мгновенно исчезла и сонная дурь, причем так быстро, будто ее там и не бывало. Я же вторым прыжком оказалась возле того места, куда улетел мой нож, и откуда доносились эти самые режущие слух звуки. Бешеный взгляд страшных глаз, жутко распахнутая пасть с острыми зубами… Так вот кто нас преследовал! Ой, а брошенный мной нож в цель попал не очень удачно — всего лишь пригвоздил переднюю лапу существа к земле. Уйдет ведь! Отбросит лапу, и удерет!.. Это существо, как ящерица, в минуту опасности может отбросить хвост или лапу. Потом они у него снова отрастают… Сама не понимаю, как мне удалось, чудом избежав страшных челюстей, одним махом всадить второй нож в одно из самых уязвимых мест чудовища — слева, под одно из двух небольших углублений на голове, которые заменяли этому существу уши. А уже в следующий момент от сильного удара чешуйчатого хвоста я и сама отлетела в сторону…

— Лиа! — сквозь гул в голове услышала я растерянный голос Кисса. Интересно, давно я валяюсь на земле? Вон, Кисс меня еще и трясти вздумал… — Лиа, ты как? Жива? С тобой все в порядке? Как себя чувствуешь? Ранена? Нет?.. Отвечай же!..

— Точно не уверена, но такое впечатление, что жива — я осторожно пошевелила руками — спасибо Пресветлым Небесам, они на месте.

— Что значит — кажется?

— То и означает… — охнула я, с трудом приподнимаясь с земли — Означает, что мне зевать не надо. Должна была сообразить, что сразу же после того, как я нож всадила — в тот же миг следовало отскочить в сторону как можно быстрее. Или хотя бы попытаться это сделать…

Постаралась встать, но сделать это оказалось не так просто. Левая сторона тела, куда пришелся удар хвоста, просто онемела. Такое впечатление, что меня со всего размаха хлестанули толстым канатом. Или врезали широкой доской… Нет, скорее — бревном…

— Какого… — у парня от злости не хватало слов. Вместо этого он снова крепко встряхнул меня. — Какого… ты к нему полезла?!. Почему ты опять вперед всех выскакиваешь? А если бы он, этот зверь, тебе что отхватил? Руку там, или голову…

— Но ведь не отхватил же…

— Ага, даже он сразу понял, что в твоей голове, кроме кости, ничего нет! Мозги отсутствуют напрочь! Такой большой и твердой костью даже он бы подавился!

— Кисс, не ругайся, а? И без того весь бок болит, руку не поднять… Сила у этой зверюги, скажу я тебе…

— Твое счастье, что болит! А не то бы я еще и добавил! Только по шее!..

— Сердца у тебя нет…

— Зато у меня есть огромное желание настучать по твоей пустой голове!

— Ты сам только что сказал, что у меня в голове ничего нет… Кроме кости.

— Конечно, там ничего нет, кроме большого количества глупости и дури! Вот их выбить точно не помешает!

— Кисс, ну не надо… У меня и так перед глазами разноцветные круги плывут…

— Почему ты опять никому ничего не сказала?

— Потому и не сказала, что возможности не было… А где этот… Ну, тот… Как его…

— Не беспокойся. Не ушел.

А и верно, всего лишь в нескольких шагах от меня шумновато. Стерен и Табин успокаивали лошадей — те испугано бились, в страхе кося глазами на лежащего зверя. Ну да, конечно — наведенный дурман прошел, и сейчас бедные животные испытывают немалый ужас. Да уж, страхом от этого существа просто веет. Даже от мертвого…

Опираясь на руку Кисса, доплелась до своих спутников, столпившихся возле убитого зверя. Теперь и мне можно рассмотреть его получше. Впрочем, это существо зверем назвать сложно. На земле, среди взрыхленной земли, помятой и выдранной с корнями травы и кустарника, лежало непонятное создание — помесь ящерицы, собаки и змеи. Длинное гибкое тело серого цвета, напоминающее змеиное, толщиной со среднее бревно, было покрыто чешуйками, сквозь которую пробивались клочки шерсти непонятного цвета. Короткие сильные лапы с крепкими когтями, длинный и мощный хвост ящерицы… Но больше всего меня удивило другое: начиная от глаз чудища и до кончика хоста, вдоль всей спины тянулся ряд неровных острых шипов… И на лапах имеются узкие полоски торчащих игл… Такого я в жизни не видела! Неприятно даже смотреть на них, а уж если представить, что можешь нарваться на эти длинные острые колючки… Жуть! Надо признать: мне невероятно повезло, что при ударе хвоста шипы не задели меня…

И особь не маленькая: если встанет на задние лапы, то ростом будет повыше взрослого человека. Высокое Небо, не допусти встретиться с такой тварью наедине, или же лицом к лицу — у человека почти наверняка нет ни одного шанса выжить! Это существо можно было бы принять за уродливую ящерицу-переростка, если бы не страшная голова, занимающая чуть ли не четверть тела. Жутко смотреть: ни носа, ни ушей, круглые глаза с вертикальными зрачками, узкая и длинная пасть с раздвоенным языком… Не знаю, как другим, но мне от одного только вида этих сплошь покрытых острыми зубами мощных челюстей стало не по себе: не убери я вовремя руку, не было бы ее у меня сейчас… И хотя парни нанесли этому существу невесть сколько ран, и голова у него была наполовину отрублена, тем не менее, зверь все еще подавал признаки жизни. По лежащему на земле телу то и дело пробегала дрожь, а лапы с длинными когтями все еще царапали землю… И кровь у зверя непонятного цвета: нечто темно-зеленое пополам с ярко — розовым…

— Лия — повернулась ко мне Варин. Кажется, она была рассержена. — Лия, я, кажется, просила тебя самостоятельно не принимать никаких решений! Почем ты нам ничего не сказала? Опять действуешь на свой страх и риск? А если бы этот…

— Варин, хоть верь, хоть нет, но у меня не было возможности предупредить хоть кого-то из вас. Этот зверь, несмотря на довольно внушительные размеры, очень шустрый и весьма прыткий. А еще сообразительный, и очень хорошо чувствует тех, кто попал под его влияние. Я просто побоялась его спугнуть. Это может показаться невероятным, но он держал нас под контролем. Почувствовав неладное, зверь сразу отбежал бы в сторону, скрылся среди этого поля — ищи его потом!.. В таком случае неизвестно, кто бы на кого позже стал охотиться… Или же зверь вполне мог поступить по-другому: напасть на одного из нас. Вы его челюсти видели?

— Кто это такой? Что за существо? — растерянно спросил лейтенант Лесан. Как видно, он даже не представлял себе, что может существовать столь непонятное создание. Я его понимаю: сама раньше о таком звере и слыхом не слыхивала. Если б не чужие знания, заложенные в меня Канн — Хисс Д'Реурром, то тоже не имела бы ни малейшего представления, что это за существо и как с ним бороться.

— Это кансай — уронила Варин. Хорошо рассмотрев животное, она, казалось, была немало удивлена. — Да, без сомнений, кансай…

— Кто? — не понял лейтенант.

— Кансай. Его еще называют — вгоняющий в сон… Полуящерица — полузверь. Жуткое создание. Может подолгу жить как в лесу, так и в песке или воде…

— Так это же один из самых страшных хищников южного Кхитая — растерянно сказал Оран. — Я о них читал. Что-то из чудищ далеких стран…

— Вот именно — кивнула головой Варин. — Поправка: это один из самых страшных хищников в царстве зверей, и пользуется весьма дурной славой. Кстати, вполне заслуженной. В Кхитае этим словом — кансай пугают детей. Ввоз кансая в любую страну строго-настрого запрещен, но их никто и не везет — не находится желающих заниматься доставкой этих зверей даже за очень большие деньги. Впрочем, приобретать их тоже не стремятся. Даже богатеи не желают обзаводиться подобным зверем для своего домашнего зверинца. Слишком опасно… Я бы даже сказала — смертельно опасно. Проверено многократно. Были уже случаи, причем случаи очень страшные, которые произвели должное впечатление даже на заядлых любителей домашних зверинцев. И дело тут не только в острых зубах и когтях. Такой зверь без труда может вырваться на свободу, уничтожив при этом всех, кто только попадется ему на глаза, в том числе и своих хозяев. А охотится кансай необычно: вначале он преследует свою жертву, присматривается к ней, затем ее будто зачаровывает. Он непонятным образом воздействует на сознание живых существ, усыпляет их, и лишь потом нападает. Вернее, это не сон, а сонная одурь, но тем, кто попал на обед к кансаю, эта разница несущественна. Что это за одурманивание такое — думаю, никому из нас объяснять не нужно. Уже испытали… Вырваться из пасти этого животного невозможно — слишком глубоко зубы кансая входят в плоть жертв, да и раны нанесенные длинными когтями, рассекают, как ножи… Если же жертва еще продолжает сопротивляться, то в дело пускается сильный хвост, удар которого может запросто оглушить, а то и убить жертву… Лия, как ты умудрилась его увидеть — не понимаю! Нет, ну надо же!.. Я об этих животных лишь слышала, читала об их повадках, а само изображение кансая видела лишь на рисунках. Очень впечатляющих, надо сказать. Только вот откуда здесь мог объявиться кансай? Это просто невероятно! В этих местах их и близко не должно быть! Такие звери живут лишь в тропических лесах Кхитая! Там для них как раз подходят и воздух, и климат, и природа…

— Откуда, откуда… — пробурчала я. — Пустили его по нашему следу.

— Кто? И зачем он, этот кансай, преследовал нас?

— Разве не ясно? К засаде он нас вел — я потерла ноющий бок. Больно… — Как раз вон к той рощице, куда мы с вами уже послушно направлялись. Там нас уже дожидаются. Сейчас, думаю, на нас оттуда глядят во все глаза и чего-то ждут…

— Кто?

— Понятно кто — желающие поживиться чужим добром. Очевидно, кто-то из них совершенно непонятным образом сумел приручить кансая.

— Но эти животные не поддаются приручению! Об этом написано во всех книгах!

— Очевидно, этот кто-то про то не знал, и сумел, если можно так сказать, найти с этим зверем общий язык. И умудрился выдрессировать кансая, и научить его кое-чему в своих интересах. В том числе и тому, чтоб этот обученный должным образом зверь, выражаясь языков охотников, научился загонять добычу к тому месту, где их уже поджидают эти самые любители легкой наживы. Как вы догадываетесь, засада в той рощице сидит отнюдь не для того, чтоб интересоваться у проезжающих, как им нравятся красоты здешних мест. Понятно, что к святым покровителям дорог эти ожидающие нашего появления люди не имеют никакого отношения. Обычные бандиты с большой дороги…

— Все это несколько сложновато для обычных бандитов — покачал головой Стерен. — Для помощи в своих неправых делишках знающие люди обычно дрессируют других зверей, более привычных для человека, и не привлекающих особого внимания. Ну там собак, птиц… Даже крыс — и тех некоторые умельцы к своему делу умудряются пристраивать. Но этого зверя, что лежит в траве… Нет, в это сложно поверить. Я всю свою жизнь прослужил стражником, много чего видел, и повозиться со всяким сбродом мне пришлось немало, но никогда не слышал о том, что можно хоть чему-то научить кансая. И уж тем более использовать его в таких целях. Видишь ли, я слышал, что для кансая человечина — самая лакомая еда… А если эта животинка на голодный желудок вздумает закусить кем-либо из той же гоп-компании? Если вам интересно мое мнение, то я скажу так: частенько придорожные банды весьма изобретательны, но все они, как правило, действуют куда проще, без таких сложностей.

— Может, и сложно, зато надежно — я пошевелила рукой. Кажется, боль отступает — Как я понимаю, этим делом — захватом проезжающих и их добра, промышляет одна из местных придорожных банд. Только вот где они умудрились раздобыть кансая, и как сумели его приручить — это, знаете ли, вопрос… Хотя при большом желании провернуть нечто подобное они, возможно, и могли. Кансай, как я знаю, считается одним из самых разумных животных, хотя, как вы говорили, почти не поддается приручению, и уж тем более дрессировке. Но, похоже, существуют исключения из правил. И вот результат: с некоторых пор хозяева кансая промышляют довольно прибыльным делом. Грабежом проезжающих.

— Здоровый какой зверюга… — протянул Лесан.

— Как раз наоборот — окинула взглядом лежащего зверя Варин. — Я бы сказала, что это совсем молодой, неопытный кансай. И не очень большой. Подросток, так сказать. Нетерпеливый, неопытный, горячий и еще не очень осторожный… Даже не зверь — зверушка. Только оттого Лие и удалось с ним справиться. А взрослый кансай в длину достигает роста двух-трех человек, и их так легко не убить. Тот зверюга сам завалит кого угодно. У них такая толстая шкура, что от нее стрелы отскакивают! Жуткое существо… На одного кансая идут отрядом численностью не менее сотни человек. Но и это не всегда приносит победу… Будь их, этих страшных созданий, в лесах числом побольше — они бы сами людей отовсюду в Кхитае вытеснили, и охотились бы за нами так же, как мы за добычей в лесу…

— А как же жители Кхитая…

— Знаете, что хоть немного спасает людей от этих страшных тварей? — продолжала Варин — То, что кансаи — скверные родители. Точнее — вообще никакие. До собственного потомства им нет никакого дела. Вы не в курсе, как они размножаются? Взрослые кансаи откладывают десятка два-три яиц в какую-нибудь ямку в лесу — и спокойно уходят, даже не забрасывая кладку ветками. Что будет с их детенышами — это кансая совершенно не беспокоит, а ведь в джунглях желающих пообедать всегда хватает… Естественно, что практически все подобные кладки почти сразу же разоряются животными, да и люди, найдя подобное гнездо, жалеть будущее потомство не станут. В совершенно исключительных случаях одному из детенышей кансая по случайному стечению обстоятельств удается вылежать нужный срок в гнезде, да еще и выжить после появления на свет в тех жарких т опасных лесах… В общем, живой детеныш кансая — это крайне редкое событие, хотя в кладке обычно бывает несколько десятков яиц…

— А почему этот зверь на нас раньше не напал? Лия, ты же еще вчера почувствовала неладное!

— Да, почувствовала… Но там, скорей всего, был кто-то из тех, кто нас, так сказать, пас. Приглядывал, куда мы направимся дальше. А нападать… Где? На ночной стоянке? Да там же людей полно, всех не подчинишь воле одного зверя. Да и лошадей в том месте хватало, а они, почуяв этого зверя, спокойно стоять бы не стали — они его нутром чуют и очень боятся. Если я правильно я поняла, люди из той придорожной банды заранее присматривают себе среди проезжающих подходящую добычу, приглядывают за ней, а позже, в нужный момент, выпускают своего зверя. Он одурманивает что людей, что лошадей, и ведет их до заранее приготовленного места.

— Что же получается? — протянул Стерен, — Он, этот зверь, не нас первых вел туда, к месту засады…

— В этом и не сомневайся. Что касается кансая… Знаете, кто его по нашему следу отправил? Тот, кто вот там, позади нас едет. Да-да, на той телеге. Видите, как быстро приближается? Похоже, что коня без жалости нахлестывает. Прямо как на пожар мчится! Думаю, именно он и есть хозяин кансая, и он же приручил этого зверя. Как видно, сейчас мужик понял, что с его подопечным беда приключилась. Между ними постоянно шла какая-то мысленная связь, я это тоже почувствовала… Он эту свою зверюшку держал в длинной клетке на своей телеге, под ворохом сена. Иначе нельзя, ведь не суслика с собой возит… Именно этот человек, и дожидался удобного места, чтоб выпустить кансая на волю. Как только закончились поля с посадками, и начались заросли кустарника и травы, так он, хозяин этот, дверцу у клетки и распахнул. Там, в высокой траве, этот зверь имеет все шансы остаться незамеченным. Все же кансай — не мышка-норушка, его можно легко увидеть на сравнительно ровном месте. Да и не стоит выпускать этого зверя в тех местах, где его могут заметить люди… Ведь если его кому на лаза попадется, хоть тем же крестьянам, что работают на полях, то потом разговоры пойдут — не остановишь…

— Как ты его умудрилась заметить?

— Да кансай, как видно, решил, что все в порядке, осторожность потерял. Чуть ли не рядом с нами оказался. Вот я его и… И все же едва не промахнулась! Видите, ножом только в лапу попала. А этот зверь — он, как ящерица, может в минуту опасности лапу отбросить, и сбежать на оставшихся. Причем бежать будет все так же быстро — вместо утерянной лапы будет опираться на свой хвост. Попробуй его поймай…

— Но…

— Не стоит беспокоиться: у этой милой зверушки отброшенная лапа или хвост со временем отрастают снова. Как у наших ящериц…

— А те, кто ждут нас в засаде…

— Ты имеешь в виду остальных членов этой милой компании дорожных бандитов? Можешь полюбоваться — вон они из-за деревьев показались, охотники до чужого добра.

И верно: от рощицы по направлению к нам бежали десятка полтора человек, причем у каждого из них в руках хоть какое-то оружие, да имелось. Так вот кто нас там поджидал! Интересно… Они все же решились напасть на нас, хотя непонятно, чего они выжидали, зачем тянули время? Мы тут добрых минут пять стоим, на кансая смотрим… Я могу понять, если б они сразу после смерти кансая на нас накинулись, но ведь все это время из рощицы никто не показывался! Сидели там, как в норе, наблюдали за нами… Хотя, по большому счету, это понятно: им теперь, без поддержки кансая, нас легко взять не получиться. Да и не только нас — отныне и с другими проезжающими тоже будет так просто не справиться…

Но вот что мне не понятно: эти люди должны были и сами, из рощи, воочию видеть то, что обозники сумели справиться с напущенным на них зверем, хотя до этого он и считался непобедимым. Я бы на их месте крепко подумала, стоит ли рисковать понапрасну, нападая на столь опасных противников. Понятно, что те, кто едет в этом обозе — они умеют воевать. К тому же сейчас нас внезапностью уже не возьмешь, да и рискованно нападать днем, неподалеку от дороги, да еще и на открытом месте. Хотя стоит полуденная жара, но, тем не менее, люди по дорогам все же ездят, да и стражники то и дело проезжают дозором. Пусть даже увидевший схватку случайный похожий в нее вмешиваться не будет, и постарается унести отсюда ноги как можно быстрее, но то, что об увиденном он поспешит сообщить первым же встреченным им стражникам — в том нет ни малейших сомнений. Здесь, в Харнлонгре, за подобные сообщения, если они правдивы, положена награда…

Так что этим, что все это время в роще сидели, по уму следовало бы сейчас не показываться нам на глаза, а удирать отсюда как можно быстрее, и спрятаться куда подальше от чужих глаз, чтоб никто из посторонних их не увидел и личины не запомнил… К тому же бежать на такой жаре, да еще перед схваткой — понапрасну терять силы, которые могут пригодиться в будущей схватке. Зачем же они на нас сейчас накинулись? Не думаю, что убитый зверь был им так дорог, что они решили отомстить за его смерть.

Я невольно прикинула про себя: наш обоз остановился где-то на полпути между дорогой и той рощицей, где нас так ждали… Лошади все еще неспокойны, сразу с ними не совладать, да и в любом случае мы не успеем развернуть телеги и выехать на дорогу. Эти, из рощи, добегут до нас раньше… А мы слишком заболтались при виде кансая, отвлеклись и потеряли много времени. К тому же со стороны все той же дороги по направлению к нам уже свернул сидевший на большой телеге человек, тот самый, что и выпустил кансая из клетки в поле… Ага, вон длинный ящик на его телеге виден, наполовину присыпанный сеном… Надо же, как этот человек свою лошадь нахлестывает, так и пожалеешь бедное животное! Тебя бы самого так приложить кнутом — мало не покажется!

Люди впереди, один сзади… Раз он с кансаем управлялся, значит, его не стоит считать слабым или неумелым человеком. В любом случае мы попали в клещи…

Как видно, об этом подумала и Варин, только вот соображала она куда быстрее меня.

— Всем приготовиться! — прозвучал сильный голос женщины. — Табин, своей головой отвечаешь за лошадей и за груз! Лия, на тебя тот тип, что во всю прыть гонит к нам на телеге… Стерен, ты лучше всех стреляешь, так что постарайся снять тех двоих, что бегут с луками. Вон, уже за стрелы хватаются… Остальные — к оружию!

— Лиа — повернулся ко мне Кисс, но я лишь махнула рукой — иди, все нормально, не беспокойся за меня, знаю, что делать. Чуть поколебавшись, Кисс отошел, а я, закрыв глаза и сосредоточившись, уже привычно вызвала темную волну холодной злобы… Не давая ей захлестнуть себя с головой, влила в себя столько черной воды, сколько сочла необходимым, так, чтоб хватило на короткую схватку. Тут главное — не взять лишнего, иначе можно утратить контроль над собой, но и осторожничать — брать совсем немного, всего лишь чуток темной воды, тоже не стоит. Сил может и не хватить… Вообще-то, отстраненно подумалось мне, сейчас от той темной волны можно было бы взять и побольше сил, но не стоит лишний раз рисковать. Да и время дорого. Оставшуюся волну отправила в сторону, как можно дальше от себя и от людей. Тряхнула головой, прислушиваясь к своим ощущениям и к подступающему легкому опьянению дурманящей силой. Что ж, предок, я готова. Помогай мне, Койен, как ты обычно это делаешь…

Я пошла назад, навстречу мчащейся и безбожно подскакивающей на всех ухабах телеге. Взмыленный конь мужчины уже совсем близко и, похоже, что бешено нахлестывающий коня ездок вовсе не собирается останавливаться. Он что, намерен врезаться в нас на полном скаку? А ведь точно, именно это он и собирается сделать! А телега у него не из легких… Ну, разметать всех нас по сторонам у него, может, и не получится, но неприятностей наделает много… Нет уж, милок, побережем и нас, и твоего бедного коня, а не то он, бедняга, во время того столкновения себе все ноги переломает! Так, посмотрим, что здесь можно сделать…

Получилось! Бег лошади замедлился, а потом она и вовсе стала переходить на шаг… Но вот чего я никак не ожидала, так это заклинания ловчей сети, которую мужчина, подъезжая, попытался набросить на нас. А заклинание довольно сильное, и пущено умело — накрыло бы наших парней, без сомнения, и мне б досталось. Это что еще за новости? Надо же, какие здесь бандиты встречаются — магией владеют! Неужели на телеге колдун? Тогда понятно, отчего на нас из рощицы выбежали до того тихо сидящие там люди — на этого человека надеялись, на его поддержку и умение. Как видно, считали, что с его помощью они могут победить кого угодно.

Хорошо, что за миг до того, как мужчина бросил заклинание, я успела остановить в нескольких шагах от себя бедного коня. Еще через мгновение каким-то совершенно непонятным для самой себя образом смогла попридержать и чужое колдовство, а еще через миг отправила его назад. Туда оно, это чужое заклинание, и ушло, не причинив, впрочем, никакого вреда чужаку на телеге. Понявший, в чем дело, и чуть ли не скатившийся с остановившейся телеги невысокий мужчина был просто в ярости, и швырнул в меня еще одно заклинание, от которого меня должно было чуть ли не размазать по земле. Сильно…

С трудом блокировав нанесенный мне удар, послала ему ответный, от которого человек кувырком покатился по земле, и сумел остановиться лишь тогда, когда врезался в тушу лежащего на земле кансая. Вот тут-то мужик, подняв глаза, чуть ли не закричал от отчаяния, увидев, как по телу неподвижно лежащего зверя пробежала короткая дрожь. Удивительно, но я почувствовала, что этого человека охватило нечто похожее на истинное горе. С его губ сорвался стон, больше смахивающий на тоскливый вой…Оказывается, можно испытывать привязанность даже к такому страшному существу. Но если этот зверь был тебе настолько дорог, то для чего ты использовал его как загонщика двуногой дичи? Человек — опасный противник, не стоит его недооценивать. Или рассчитывал на неуязвимость кансая, этого жуткого создания?

Только вот мне сейчас было не до того, чтоб разбираться в чужих потерях и душевных муках. Надо воспользоваться тем коротким мгновением передышки, пока этот владеющий магией человек отвлекся на лежащего на земле зверя. Успеть подскочить к колдуну, сложенными пальцами ударить под ухо… К сожалению, мой удар оказался смазанным — человек успел отпрянуть в сторону, и уже сам, без всякой магии, постарался достать меня длинным ножом. И реакция у него, несмотря на полученный от меня удар, неплохая — я едва успела отклониться. И магией мужика не достать — магический щит выставил. Я, впрочем, сделала то же самое… Ладно, можно обойтись и без колдовства.

А тот мужчина, в свою очередь, вскочил на ноги и с удивительной быстротой кинулся ко мне, с остервенением размахивая все тем же длинным ножом. Прыткий ты парень, что заметно, но пока что я успеваю уворачиваться от твоих выпадов. Отклониться направо, потом налево, снова налево, кувырок по земле…

Надо поторапливаться… Пока у этого человека чувства берут верх над разумом, мне надо успеть исполнить задуманное. Еще один кувырок по земле, во время которого я успела ухватить немного земли и, перекатившись вбок, швырнула эту сухую землю в лицо чуть ли не кричащего от ярости мужика. Он на несколько мгновении поднял руку с ножом, защищаясь от летящей земли, и закрыл глаза, но этого времени мне вполне хватило: подскочила к мужчине и вновь ткнула его по особому собранными пальцами все в ту же точку под ухом… Затем с силой ударила его по руке, выбивая нож, и добавила по шее сцепленными в замок руками. Рассчитывала, что потерявший сознание человек рухнет на землю, а уж там я его скручу…

Наверное, именно так и произошло бы с любым другим человеком, да беда в том, что у этого невысокого мужчины был заметно снижен болевой порог, но вместе с тем сил и ловкости хватало в избытке. Вылетевший из одной руки нож он успел еще в воздухе перехватить другой рукой, а мой удар по шее всего лишь немного оглушил его. Разгибаясь и шипя нечто непонятное сквозь зубы, он повернулся, шагнул ко мне, и в этот момент его нога зацепилась за камень…

Этот камень с неровными краями кансай, в предсмертной агонии скребя длинными когтями, совсем недавно вывернул из земли вместе с целым пластом дерновины. В другое время мужчина был бы куда более внимателен и осторожен — мало ли что может оказаться под ногами, все же мы находимся не на ровном деревянном полу и не на мощеной дороге…В другое время — возможно, но только не сейчас, когда слепая ярость застилает глаза, и тебе хочется во что бы то ни стало покончить с ненавистным человеком, когда от желания убить его в горле спирает дыхание… Тут уж не до того, чтоб смотреть под ноги. Это и сгубило мужчину…

Споткнувшись о пористый край камня, человек с ножом неловко упал на землю лицом вниз, и, странно дернувшись несколько раз, затих. Притворяется? Подождав несколько мгновений, я поняла — нет, на притворство никак не похоже, тут дело будет куда серьезнее. Да и предок лишь хмыкнул: все, одной заботой меньше, отбегался мужик…

Перевернула мужчину на спину. Ох, как неудачно он упал — прямо на свой длинный нож, который вошел ему точно в сердце. Как видно, человек споткнулся именно в тот момент, когда перехватывая в воздухе левой рукой вылетевший из правой руки нож… Ну да, верно — лезвие ножа тогда было повернуто к нему… Ну и падение, конечно, во время которого он и напоролся на тот самый нож… Да уж, захочешь так ударить — и то не всегда получится попасть настолько точно, как это вышло случайно, по нелепому стечению обстоятельств! Досадно… И помочь тебе, мужик, я уже ничем не могу — рана смертельная, из числа тех, что убивают сразу после их нанесения… Так что душа твоя, дорогой незнакомец, уже направляется по дороге, прямиком ведущей на Небеса. Склонна считать — на Темные. Если честно, парень, то мне даже жаль: очень бы хотелось поговорить с тобой о том, каким образом ты сумел приручить кансая. Хотя тот разговор у нас вряд ли бы получился — как я понимаю, за смерть этой милой твоему сердцу зверушки ты готов был порвать меня в мелкие клочья…

Бой с бандитами закончился довольно быстро. Следует отдать должное моим спутникам — все они были хорошими воинами. К тому же Стерен еще до начала схватки сумел подстрелить тех из нападающих, у кого в руках были луки, а за спиной висел колчан со стрелами. Хороший глаз у старого вояки, и рука твердая. Лишнее подтверждение того, что к старой гвардии надо относиться с уважением. Настоящую схватку нам пытались навязать лишь трое-четверо из нападающих — они, как я поняла, действительно умели неплохо обращаться с оружием. Что касается остальных бандитов, то к их рукам были куда больше привычны вилы и дубинки, чем мечи. Впрочем, большинство из напавших на нас были именно с вилами… Неужто местные крестьяне подрабатывают таким образом на жизнь?

Получив должный отпор, нападающие вновь побежали, только уже назад, в ту же самую рощицу, откуда они так шустро выбегали еще совсем недавно. И убегало их куда меньше, чем было вначале, причем многие из тех людей были ранены. Преследовать бандитов, уносящих свои продырявленные шкуры, не стали — разобраться бы с теми, что остались на поле боя. Радовало и то, что никто из нашей маленькой группы не был серьезно ранен. Так, получили парни несколько царапин, которые и без помощи лекаря затянутся в самое ближайшее время.

Что касается нападавших… Шестерых убитых стащили в одно место, и уложили неподалеку от мертвого кансая. Пока парни обыскивали погибших и собирали брошенное оружие, Оран осматривал раненых. Пусть именно они напали на нас, и в своей жизни эти люди занимаются далеко не праведным делом, но в данный момент это просто раненые, которые нуждаются в лекаре. Для помощи нашему здоровяку подошла и я — все же здесь лежат пятеро истекающих кровью людей и понятно, что со всеми увечными одному человеку справиться сложно. Оран недовольно покосился в мою сторону, но ничего не сказал. Он уже знал, что я тоже могу лечить, правда, не знал, как именно я это делаю.

Осмотрев первого из тех раненых, что лежали на земле, мужчину средних лет, одетого чуть ли не в тряпье, я лишь беспомощно развела руками — чей-то меч хорошо прошелся по голове этого мужчины, расколов череп и частично разрушив мозг. Лужа крови около его головы говорила сама за себя. Невероятно, но человек все еще жил, хотя жизнью эту агонию назвать сложно… К сожалению, тут помочь уже нечем нельзя. Единственное, что я могу сделать для него — так это прекратить муки… Резкий удар сложенными пальцами в определенную точку на давно не мытом теле — и мужчина затих. Прошептав над ним короткую отходную молитву, перешла ко второму раненому, лежавшему чуть в стороне от остальных.

Высокое Небо, это же совсем молоденький парнишка! Ему, наверное, еще и шестнадцати не исполнилось! И одежда на нем далеко не из дешевых, не идет ни в какое сравнение с тем старьем, в которое был одет предыдущий человек. Быстро осмотрела раненого. Чистая гладкая кожа, хорошие волосы, ладони рук без мозолей… Больше того — аккуратные холеные ногти, над полировкой которых трудился мастер своего дела. Значит парень из весьма обеспеченной семьи, или же из той, где о нем хорошо заботились, пылинки сдували, наглядеться не могли на милое дитятко. И чего тебя, дурака, сюда понесло? Как оказался здесь, на дороге, среди тех, кого считают преступниками? Или просто больше нечем было заняться? Вот и допрыгался, обормот. Ранение в брюшину у него серьезное — разрыв печени, и крови парень уже потерял немало — вон, вся одежда на животе кровью пропитана. Не выживет, в том и сомнений нет. Безусое лицо искажено мукой, от боли тонко скулит, сжался чуть ли не в клубок… Может, и этому уход облегчить? Пожалуй, стоит оказать ему такое благодеяние… В этот момент парнишка посмотрел на меня сквозь слипшиеся от слез ресницы. В глазах, кроме боли, была еще и надежда — помоги, спаси… Разбойник недоделанный! Смертельная у тебя рана — понятно? После такого не выживают. И все равно не знаю, как с тобой поступить…

— Оран, что скажешь? — к нам подошла Варин.

— Не успел всех осмотреть. Вожусь невесть сколько времени с этим вот… — Оран поднял голову от человека, которому бинтовал ногу. Должна заметить — ну и раненый нашему лекарю достался из тех, хуже которых придумать невозможно! Этому типу пытаются помощь оказать, а он вместо благодарности лекаря чистит на все корки, причем такими словами, от которых мои уши скоро в трубочку свернутся. В некоторых случаях жалеешь, что понимаешь язык чужой страны… А Оран меж тем, не обращая внимания на весьма цветистую речь раненого грубияна, продолжал — У него ранение в ногу, сухожилие серьезно повреждено. А если говорить точнее, то сухожилие полностью рассечено. Оттого-то сей златоуст и удрать отсюда не мог. Вернее, не сумел уползти вслед за своими более прыткими приятелями… Но в целом у этого шустрика ничего страшного. Опасности для жизни не существует, и момент казни этот краснобай встретит здоровым. Только хромым. Но не думаю, что подобный пустяк к тому времени будет его уж очень беспокоить…

Шутник. Впрочем, человека, о котором шла речь, этот оптимистичный диагноз не позабавил. Мужик, до того оравший непристойности и обещавший нам неисчислимые беды, услышав слова Орана, побледнел на глазах, и упал в обморок, причем всерьез, без притворства. Надо же, он, оказывается, понимает язык нашей страны… И еще я считала, что у таких скандальных людей нервы покрепче будут. Впрочем, так даже лучше — полежи, мужик, спокойно на травке, все вокруг потише будет…

— Лия, — обернулась ко мне Варин, — Лия, что у тебя? Как раненые?

— Один все, уже отправился на высший суд.

— Сам?

— Нет. Признаю — с моей помощью. Но там, можно сказать, все было уже окончено. А с этим… Не знаю, что и делать. Молодой совсем, жалко его. Оран, посмотри парня.

— А тут хоть смотри, хоть нет — лекарь, закончив перевязывать валяющегося на земле скандалиста, быстро осмотрел раненого парнишку, отведя в сторону его руки, прижатые к животу. — Простой перевязкой, как ты понимаешь, здесь не помочь. Парня, конечно, немного жаль — совсем молодой, но… Отбегался, пацан. Так что не теряй понапрасну время — у нас с тобой есть еще раненые…

— Согласна — Варин тоже окинула взглядом раненого мальчишку. — У него серьезное повреждение печени, или нечто очень похожее на то. На мой взгляд — безнадежно. В общем, смотри сама, но учти, что на аркане этого парня сюда никто не тащил…

— Вот именно. Сам пришел, своей волей… — и Оран отошел к следующему раненому, а я все еще стояла возле парнишки. Оран, конечно, прав: никто мальчишку сюда не гнал, сам бежал к нам вместе с остальными, и тоже не с пустыми руками. Вон и клинок его изукрашенный невдалеке валяется. И стоит такой клинок немало… А с дорожными бандитами у Правителей всех стран разговор один: пусть даже выживет раненый, а все одно такому прямая дорога на виселицу…

Подошла к третьему раненому, изо всех сил пытающемуся отползти в сторону. А у этого взгляд до чего злой, про оторопь берет! У мужчины лет тридцати с измазанным грязью и кровью лицом ран было немало, и, по меньшей мере, две из них были довольно серьезные. Крови тоже здесь потеряно немало… Судя по всему, он был одним из тех немногих нападавших, кто дрался всерьез и умело.

Однако стоило мне присесть подле него, как мужик попытался вцепиться зубами в мою протянутую руку. Ага, размечтался, можно подумать, что я за ним не следила… Во всяком случае, получив от меня в ответ хороший удар по ушам, мужик несколько утихомирился. Ты, дорогуша, и без того серьезно подранен, так что мой тебе добрый совет — не стоит нарываться на новые неприятности. Мужик все так же зло глядел на меня, но зубы больше не показывал: как видно, понял, что никто не собирается успокаивать его расшалившиеся нервы иным образом. Но все равно, стоило мне немного отвлечься, как раненый, в свою очередь, попытался исподтишка ударить меня ножом с коротким лезвием. Да куда тебе после такой кровопотери еще пытаться воевать? Ни сил, ни умения, на одной злости держишься… Да еще и хрипит нечто вроде того, что, дескать, никакой помощи ему от нас не надо, желает, чтоб мы все проваливали как можно дальше, а меня он, если доберется, то загрызет… И когда только ты утихомиришься?

— Проблемы? — это подошедший к нам Кисс откинул в сторону выбитый мной из чужой руки нож.

— Особых нет, только вот этот брыкается…

— Лия, ты его оставь — посоветовал мне Оран. Он как раз прибинтовывал обломок палки к сломанной руке очередного раненого, худощавого мужчины средних лет. — Я знаю таких, как этот, успел насмотреться по лазаретам… Они, пока пар не выпустят, не успокоятся. Пусть полежит, посмотрит, как другим помощь оказывают, а его стороной обходят. Подобное очень способствует просветлению ума.

Что ж, прислушаемся к словам лекаря. Оставив по-прежнему зло глядящего на меня мужчину, снова подошла к сжавшемуся в клубок парнишке. Молодое лицо, покрытое юношеским пушком, уже стало приобретать мертвенно — серый оттенок. Я однажды видела, как умирает собака. У этого парнишки, вновь с надеждой посмотревшего на меня, были точно такие же глаза. В них стояла безысходность, отчаяние и боль… Еще раз осмотрела раненого… Поневоле отметила про себя: хорошие у нас воины, парню нанесет всего лишь один удар, то зато точный… После таких ранений не выживают. Этот парень с самое ближайшее время истечет кровью, в том не может быть никаких сомнений. А жив он до сей поры по той простой причине, что в печени не задета артерия, и кровь оттуда не течет, а лишь сочится… Надо помочь парню безболезненно уйти — в любом случае его смерть будет мучительной…

В этот момент мальчишка, будто что-то почувствовав, из последних сил схватил меня своей окровавленной рукой, как видно безотчетно ища у женщины защиты от боли и смерти… Высокое Небо, ну не могу я оборвать жизнь этого парнишки! Понимаю, что среди нападавших на нас нет невинных голубков, но, тем не менее, не могу спокойно смотреть на смерть этого совсем молодого парня. Может, все же опробовать рискнуть, хотя мне бы не хотелось засвечивать перед всеми свои способности… О, Пресветлые Небеса, какие слова мне на ум приходят!..

— Лиа, когда ты научишься первым делом обыскивать тех, кого захватили в плен, прежде чем соваться к ним с предложением бескорыстной помощи? — ко мне снова подошел Кисс. — У того подраненного, что испытывает к тебе невероятно страстные чувства, и даже пытался загрызть, был при себе еще один нож и удавка…

— Я опять забыла…

— Вспоминай время от времени о самых необходимых вещах. Все же наши раненые — это не странствующие монахи, проповедующие всеобщий мир, любовь и всепрощение…

— Кисс, помоги мне — эти слова вырвались у меня внезапно даже для себя самой. — Надо отнести этого парня чуть подальше. Хотя бы вон за ту телегу. Все чужих глаз меньше будет…

— Зачем?

— Хотя бы попытаться спасти мальчишку…

— Что, жалеешь его?

— Он же совсем пацаненок! Наверное, и шестнадцати еще не исполнилось…

— Наверное — согласился Кисс. — Я бы сказал, что у него еще молоко на губах не обсохло. И я его запомнил, этого сопляка: он в той ватаге, что выскочила на нас из рощи, чуть ли не впереди всех к нам бежал, клинком размахивая. Наверное, воображал себя великим воином, ведущим остальных в атаку на врага…

— Кисс, ты мне поможешь, или нет?

— Да пожалуйста! — Кисс легко подхватил парнишку на руки, а тот, почувствовав чужое прикосновение, лишь протяжно застонал. — Куда прикажешь нести болезного?

— Туда, за крайнюю телегу… Да обращайся ты поосторожнее с этим парнем, его сейчас даже шевелить нежелательно!

— Зато ему желательно было оказаться здесь, причем исключительно по своей воле. В этом мне можешь поверить, я не ошибаюсь. Видел уже таких, и знаю…

— Почему ты к нему относишься с такой враждебностью?

— А почему ты вздумала жалеть именно его? Только из-за его юности? Там и другие есть, тоже раненые, и кому тоже нужна помощь.

— Кисс!

— Ладно, помолчу. Проявляй и дальше свойственную тебе любовь ко всему человечеству…

С парнем, надо признать, мне пришлось немало повозиться — все же времени после ранения прошло немало. Хорошо еще, что мальчишке было почти не больно — иногда такое случается при тяжелых полостных ранах. Правда, подобное длится не сказать что долго. Так организм защищает человека от болевого шока хотя бы на первое время… Но я все одно погрузила парня в глубокий сон — иначе никак не получится. Стянула края ран, удалила натекшую кровь, запустила процесс восстановления. Посмотрим, что получится…

Когда, закончив, я оглянулась, то увидела, что все убитые разбойники уже сложены на телегу, а подле меня стоят Варин и Оран. Как я понимаю, они оба с немалым интересом наблюдали за моими действиями. Так и знала, что у меня не получится укрыться от чужих глаз!

— Интересно — протянула Варин. — Я бы даже сказала, очень интересно. Вливание своей жизненной энергии и пробуждение внутренних сил организма…Так лечат считанные единицы. Я в своей жизни нечто подобное встречала пару раз, не больше… Но рискованно, и прежде всего для самого лечащего: ослабляет организм, и в нашем случае на какое-то время выводит из полноценного боевого состояния. Теперь об этом поздно говорить, но если бы я знала, что ты пойдешь на подобное, то запретила бы категорически.

— Скоро со мной все будет в порядке.

— Не сомневаюсь. Но что мне совсем не нравится, так это то, что ты снова берешь на себя самостоятельные решения, не советуясь со мной, а так делать ни в коем случае не стоит. Лия, мы работаем в одной группе, и наши поступки надо согласовывать.

— Извини…

— Очень надеюсь, что подобного больше не произойдет, и мне не придется вновь повторяться… Что с этим парнем?

— А, да… Что касается парня… Может, и выкарабкается. Теперь все зависит от него. Беда в том, что он потерял много крови. Но сам по себе организм крепкий, здоровый, так что… Варин, этого парня нельзя оставлять вместе с другими ранеными!

— Догадываюсь. Но куда, в таком случае, прикажешь его укладывать? Пусть пока здесь полежит, а там посмотрим. Сама понимаешь, что это место не похоже на лазарет, а этот парень не очень смахивает на непорочного ягненочка, вся вина которого в том, что он потоптал первую весеннюю травку на лужку… Оран, хватит впустую глаза таращить, у тебя и без того есть, чем заняться. Если тебе что интересно — спросишь у Лии позже… Кисс, тебе задание — иди на дорогу. Останавливай первых же проезжающих, и проси прислать сюда стражников. Скажи, что на нас напали…

— Останавливать кого? Стражников?

— Всех проезжающих. В такой ситуации, как у нас, вполне естественно позвать на помощь — именно так поступил бы каждый купец. К сожалению, то, что только что здесь произошло, утаить невозможно. Надежда, что нам удастся незаметно пересечь Харнлонгр, не привлекая лишнего внимания, увы, не осуществилась. Спокойный путь закончился. Люди не слепые, каждый из проезжающих по дороге увидит, что здесь что-то не так… Остается лишь надеяться на то, что произошедшее обойдется для нас без особых последствий. Н — да… Короче, Кисс, иди на дорогу — ты больше, чем любой из нас, обладаешь даром убеждения…

Нам повезло: не прошло и четверти часа, как на дороге показались проезжающие, а еще через час-другой к нам примчались и конные стражники. Однако к тому времени подле нас успело собраться как и десятка три любопытствующих из числа проезжающих, так и крестьяне из окрестных деревень. Все же по этой дороге ездили немало, даже в дневную жару…

К тому времени мы с Варин стояли в сторонке, изображая из себя смертельно перепуганных баб. Я понимала, что в этой ситуации обойтись без стражников никак не получится. Стерен, как старший из охранников, рассказывал всем и каждому, как они, охранники при обозе, едва отбились от нападения и сумели защитить хозяйское добро… Но не это притягивало к себе взоры людей.

Рассказ о схватке — это, разумеется, интересно, но сейчас самым захватывающим зрелищем для собравшихся подле нас людей были не убитые и раненые разбойники, а лежащий на земле невиданный зверь. Кансай притягивал и пугал одновременно. Возле него собралась целая толпа зевак, хотя стражники и пытались отогнать любопытствующих как можно дальше. Впрочем, кансая боялись даже мертвого. Он, и верно, производил более чем жуткое впечатление. На нас косились с заметным уважением — да, ничего не скажешь, молодцы, такого зверя завалили!..

Кстати, Варин еще заранее решила, что славу победителя кансая должен взять на себя Трей, бывший личный охранник Правителя. На искреннее возмущение разгневанного парня — не нужна, мол, ему чужая слава, и уж тем более он не нуждается в том, чтоб примазываться к тому, чего не делал!.. Варин пояснила ему — у нас нет иного выхода. Никто не поверит тому, что кансая могла убить обычная женщина, но дело приобретет совсем иной оборот, если окажется, что это сделал мужчина-охранник. Кансай не домашний хомячок, его в карман не спрятать — вон какое длинное тело лежит на земле! а все те же раненые разбойники видели (пусть и издалека), что кто-то из нас убил этого страшного зверя. А мы с Треем почти одного роста, и на обоих надеты рубашки сходного цвета… Так что остается лишь надеяться на то, то нападавшие не смогли хорошо нас рассмотреть издалека — все же та роща, где прятались дорожные бандиты, была вовсе не под боком…

Сейчас на Трея подъехавшие смотрели с огромным уважением, а он все больше и больше злился от этих взглядов и ненужных вопросов, то и дело бросая на меня раздраженные взгляды. Оно и понятно: опять у него из-за меня проблемы…

Но вот кто-то из вновь прибывших обозников, пытаясь похвастаться перед остальными собственным бесстрашием, решился схватить кансая за лапу. И тут я снова поразилась жизненной силе этого непонятного существа: по уже, казалось бы, давно мертвому телу прошла судорога… Людей, стоявших подле лежащего на земле зверя, просто как ветром сдуло, а впереди всех по направлению к дороге бежал давешний храбрец с побелевшим лицом…

В ближайший поселок мы попали только к вечеру. Пока стражники привезли на поле телеги, чтоб погрузить в них раненых людей и убитого кансая, пока добирались до места… Кстати, в поселке довольно-таки немалых размеров нас встретила целая толпа — слава бежала впереди героев-победителей! Было понятно, что и заночевать нам тоже придется тут же, в этом поселке.

Освободились мы только к позднему вечеру. Убитых и раненых бандитов куда-то увезли, а тушу кансая выставили на всеобщее обозрение чуть ли не на середине поселка. Хотя зверь давно был мертв, а все одно к нему боялись подходить, держались на расстоянии. Многие из местных, глядя на него, творили руками охранные знаки — не приведи Всеблагой, еще ночью присниться такой страх — потом долго заикаться будешь!

Понятно, что все разговоры крутились только вокруг нас и этого убитого зверя. Стражники, в свою очередь, сразу же приступили к допросам. Я их понимаю: необходимо выяснить всю подноготную этой истории, и чем раньше это будет сделано, тем лучше…

Еще хорошо, что нас с Варин почти не расспрашивали и отпустили первыми. А вот парни у стражников задержались: те им устроили допрос по полной программе, да еще и нашу подорожную чуть ли не по буквам изучили… Но, кажется, неприятных для нас вопросов ни у кого из стражников не возникло. Тот факт, что охранники сумели справиться с нападавшими и со зверем, и не понесли при том потерь, особо никого не удивил — всем известно, что в охрану обозов берут лишь хватких парней. Ну, а то, что один из охранников умело оказал помощь раненым — так и в этом нет ничего удивительного. Многие из воинов понимают в лекарской науке. Без этого в их опасном труде иногда никак не обойтись…

Само собой, сегодня нам придется заночевать в этом поселке. Радовало хотя бы то, что постоялый двор здесь ничем не напоминал тот достопамятный «Счастливый путник» — порядка куда больше, да и еда приготовлена много лучше. Однако лечь спать пораньше у нас не получилось, как и не вышло отсидеться в отведенной нам комнате, одной на всех (здесь не было небольших комнат для путешественников, останавливающихся на ночлег). Впрочем, таким героям, как мы, и не следовало находиться в одиночестве: странно будет выглядеть, если проезжие храбрецы не поделятся с жителями поселка подробностями дорожной схватки!

В тот вечер хозяин постоялого двора объявил, что в нашу честь он ставит каждому посетителю бесплатный стаканчик местного вина, и оттого общий зал на постоялом дворе был забит людьми примерно так же, как дубовая бочка заполнена огурцами, приготовленными к засолке на зиму. К нашему столу постоянно подходили жители поселка с одной и той же целью — посмотреть на отважных воинов из чужой страны, поговорить с ними… И все, как один, жаждали подробностей.

Особым вниманием пользовался Трей, от которого чуть ли не требовали рассказа в деталях о его схватке с кансаеммкансаем. Но парень к тому времени уже был до невозможности зол, и на все просьбы селян только огрызался, раздраженно бурча что-то вроде «…Какая вам разница, отстаньте от меня, дайте спокойно посидеть, я вас развлекать не нанимался…». Судя по тому, что я видела, этому парню были не нужны ни чужая слава, ни чужие заслуги. Однако если учесть что почти все время Трей молчал, мрачно глядя в свою кружку с пивом и отпугивая своим хмурым и недовольным видом каждого из желающих пообщаться, то все сочли это просто-напросто весьма нелюдимым характером, который встречается не так уж и редко… Тем не менее общее мнение присутствующих было однозначным: столь отважный человек имеет право вести себя так, как ему хочется!

Как выяснилось, двое из убитых разбойников проживали именно в этом поселке. Правда, и слава этих людей среди односельчан была такая, что никто особо не удивился, когда выяснилось, что эта парочка входила в число тех, кто грабил и убивал при дороге. Думается, в самое ближайшее время опознают и остальных.

Одним стаканчиком вина у посетителей дело, понятно, не ограничилось, и вино лилось рекой, только уже за счет гуляющих. Нашим парням, разумеется, тоже пришлось выпить — как же без того! но, тем не менее, выглядели они куда более захмелевшими, чем были на самом деле. На нас с Варин никто не обращал особого внимания: бабы — они и есть бабы, что с них взять, не вмешиваются в мужские разговоры — уже хорошо!.. Эти трещотки всегда промеж собой найдут, что обсудить и кому кости перемыть… Но если Варин знала язык Харнлонгра и с заметным интересом обсуждала житейские темы с любопытными бабоньками, то мне в очередной раз приходилось делать вид, что я не понимаю ни слова из того, о чем идет речь. Иначе как пояснить людям, что я прекрасно понимаю их речь, только вот говорить на языке их страны не могу…

Гулянка все больше набирала ход, но я стала замечать, что Варин то и дело как бы невзначай посматривает на входную дверь. И то верно, что-то очень долго нет ушедших к стражникам Стерена и Табина. Им уже давно пора вернуться, тем более что никаких недовольств по отношению к нам со стороны стражников нет и быть не может. Скорей пострадавшие, то есть мы, можем выражать недовольство тем, что местная стража умудрилась прозевать присутствие в округе банды разбойников и такого опасного зверя. Все же одна из их главных обязанностей — следить за порядком на дороге. Единственный, в ком я сомневалась — это Табин. Хотя после трепки, устроенной ему Варин, он вел себя безупречно, тем не менее, я ему не доверяла. Вот и сейчас думаю — как бы он на допросе у стражников не сболтнул лишнего… Хотя что он может сказать? Ничего такого, за что нас можно было бы задержать.

Мужчины пришли, когда было уже далеко за полночь, и мы стали всерьез подозревать, что произошло нечто неладное. Не могут пострадавших людей задерживать так надолго, тем более что мы ответили на все вопросы стражников, и то, что произошло на дороге, для дознавателей должно быть ясно во всех подробностях. Еще было заметно, что Стерен, скажем так, несколько не в духе. Никак, тоже на кого из дотошных дознавателей попали?

Однако дело было совсем в другом. Все разъяснилось несколько позже, когда гулянка пошла на убыль, и мы с сознанием выполненного долга поднялись наверх, в отведенную нам комнату. Оказывается, в связи с дорожным происшествием стражники попросили нас задержаться в поселке на день-два, как было сказано, «в интересах следствия». В таких случаях просьба равняется приказу…

Больше того: стражники, поняв, что Стерен сам еще недавно служил в страже, поделились с ним кое-какими сведениями. Цеховая солидарность, так сказать. А может, все было куда проще, и в том, что стражники поведали Стерену, таилась невысказанная просьба помочь им в той непростой ситуации, в которой оказались как они, так и мы. Да уж, как говорится, во уж не ждали, не гадали…

Причина, по которой мы должны были задержаться здесь, оказалась в том самом мальчишке, которого я вытащила с дороги, ведущей на Небеса. Как выяснилось, его узнал кто-то из стражников, да и парень, придя в себя, сумел назвать свое имя — Релар… Что делал единственный сын высокородного маркиза Д'Дарпиана, богатейшего человека в округе, среди компании придорожных головорезов — это вопрос из числа тех, на который сразу не найдешь, что ответить. Больше ничего стражникам парень говорить не стал, и лишь потребовал сразу же сообщить о нем отцу, тем более что их огромное имение находилось не так далеко отсюда.

Сейчас стражникам не позавидуешь. Из допросов задержанных стало понятно, что парень вовсе не был невинной овечкой, в поисках дневной прохлады по ошибке забредшей в рощицу с притаившимися в ней злодеями. Наоборот: юноша очень любил участвовать в подобных щекочущих нервы нападениях на проезжих, да и вел себя при том довольно жестоко. А если говорить прямо — юный сын маркиза любил убивать. К тому же это было далеко не первое участие юного мерзавца в нападениях на проезжающих. Более того — парень считался чуть ли не другом главаря банды, того самого мужчины, что пытался было вцепиться зубами в мою руку. Вообще-то главарей было двое, и одним из них был хозяин кансая, тот самый человек, который напоролся на собственный нож. Тот, говорят, юного сына маркиза даже начинал обучать, как следует обращаться с кансаем… Ну, а следов за собой те бандиты не оставляли. Именно в той самой рощице закапывали тех, кому довелось столкнуться с придорожной бандой…

Местные стражники свое дело знали, и за короткий срок смогли вытряхнуть из пленных немало, в том числе кучу весьма неприятных подробностей как о жутковатой деятельности банды, так и о том самом мальчишке… И вот сейчас стражники находятся в более чем неприятном положении, и чуть ли не просят помощи у Стерена: с одной стороны парень был в числе нападающих — с этим не поспоришь, а с другой стороны понятно, что отец сделает все, чтоб отмазать сына от столь дурно пахнущего дела. О крутом нраве Релинара, отца парня, наслышаны не только в округе, но и в столице. Влияния, денег и власти у маркиза тоже хватает. Вот и сидит местная стража, схватившись за голову, что делать — не знает. Долг свой надо выполнять, службу нести, следствие вести, как положено, не взирая на звания и лица — с этим не поспоришь, а с другой стороны на них может нажать всесильный маркиз, требуя прекратить расследование. Впрочем, может нажать — неверное выражение. Маркиз просто прикажет прекратить следствие по этому делу. А служаки в этом селении из числа тех, которые хоть и берут в свой карман по мелочи — как же без того! но в целом стараются честно выслужить пенсию и к старости не иметь на душе тяжких грехов… Сейчас мальчишка заснул, или же делает вид, что спит. Его не допросишь, так что стражники ожидают приезда посланцев грозного Релинара. Если подытожить, то выходит: вполне может оказаться так, что нам придется задержаться здесь несколько большедольше, чем бы нам того хотелось…

— А мы здесь при чем? — перебила я Стерена. — Все, что знали, мы уже сказали, и вряд ли можем добавить свои показания чем-то новым. И вообще: мы — люди проезжие, да еще и пострадавшие…

Судя по сочувственно-насмешливым взглядам окружающих, я ляпнула что-то не то.

— Видишь ли, — скрыл в густых усах ухмылку Стерен, — видишь ли, скажу тебе по своему опыту: нет ничего хуже, чем связываться с детками богатых и знатных людей. Или же с теми, у кого есть хорошие связи среди сильных мира сего. Как правило, подобное грозит большими неприятностями, причем эти самые неприятности обычно сваливаются не на гладкую шейку самих виновных, а на шеи тех, кто имеет хоть какое-то отношение к тем неприятным историям.

— Было бы куда лучше, если б тот сопливый грабитель помер там же, где его ранили. На дороге… — пробурчал Трей. Он все еще пребывал в скверном расположении духа. — Так ведь среди нас находятся такие, кто готов проливать слезы над каждой раненой сволочью…

— Не скажи — подняла руку Варин, не давая сказать мне ни слова. — Лия поступила совершенно правильно. Если бы этот парень умер, то для нас все могло сложиться намного хуже. Рано или поздно, но стражники разобрались бы в том, кто есть кто — и вот тогда жди настоящих неприятностей! Нас вполне могли остановить позже, только уже не как пострадавших, а по розыскным листам, и еще неизвестно, какие бы нам тогда предъявили обвинения. Например, вполне могли заявить, что мы убили захваченного бандитами заложника или что-то вроде того… Так что подождем, все одно нам больше ничего другого не остается… Кстати, а чего ты такой хмурый?

— Так просто.

— Как же, так просто… Все еще переживаешь, что этого недоделанного грабителя лишь ранил, а не убил? И не говори, что это не так. Одиночный колющий удар — это как раз твой стиль…

— Да, это я его достал — светловолосый парень вскочил с места и прошелся по комнате. — Плохо достал, как вижу. Опять я облажался… — и Трей коротко прошелся по родне юного маркиза, причем сделал это в весьма образной и живописной форме. — А этого молокососа я хорошо запомнил: герой, твою мать, впереди всех скачет, что твой козлик с задранным хвостом!.. Клинком машет, а толку никакого нет. Полностью раскрыт для удара, болван! Помнится, он очень удивился, когда я его сразу же снял, первым выпадом: как видно, сопляк считал себя непревзойденным бойцом, хотя таким, как он, мастер не давал в руки даже деревянный меч…

— Все, утихли — снова вмешалась Варин. — Стерен, сейчас ты мне еще раз расскажешь, только поподробнее, о вашем разговоре со стражниками, и о том, что ты им посоветовал. Что касается остального… В принципе, нам не должно быть никакого дела до того, что здесь происходит. У нас свое задание, не касающееся местных проблем. С этим делом пусть разбираются здешние служаки. Посмотрим, как будут дальше развиваться события. Пока что придерживаемся наших первоначальных показаний, тех, что мы уже дали. Мы же почти ничего не утаили от стражников и почти ни в чем их не обманули…

— Ага, за исключением меня — снова пробурчал Трей, правда, уже не так зло. Выплеснув свое раздражение, он немного успокоился. — Слушать тошно, что обо мне говорят — победитель кансая! Всю жизнь ненавидел незаслуженную похвалу! Надеюсь, уже завтра к вечеру я ничего такого слышать не буду…

Увы, но на утро все встало с ног на голову. Прежде всего, в поселок примчался Релинар, отец раненого мальчишки, причем охраны и сопровождающих у него с собой было прихвачено столько, будто он собрался на небольшую войну. Уж не знаю, о чем прибывший говорил с местной стражей, но было заметно, что тот разговор им явно пришелся не по вкусу. Приехавшие с маркизом вояки вели себя бесцеремонно, чуть ли не как хозяева, которым никто не указ, и уж тем более какие-то там поселковые блюстители порядка, которых не стоит принимать всерьез.

Униженные стражники ничего не могли поделать с толпой нагрянувших охранников маркиза. Один из рассерженных стражников пожаловался Стерену (как видно, не вытерпел мужик!), что даже раненых разбойников таскали на допрос именно к Релинару, минуя стражей, которым было велено сидеть и не высовываться, а не то… Маркиз сам допрашивал захваченных, а начальник местной стражи хотя и присутствовал на тех допросах, но ничего не мог сделать, чтоб прекратить это безобразие. Все допросные листы первоначальных допросов захваченных разбойников были самовольно перечитаны все тем же маркизом и едва ли не истоптаны его ногами…

К раненому мальчишке никого не пускали, охраняли, как какое сокровище. Да, так и вспомнишь слова Стерена насчет балованных деток… Но все одно сложно предположить, что грабежи и убийства могут просто так сойти с рук кому бы то ни было, пусть даже этот кто-то и является сыном знатного человека! На эти мои слова Варин лишь чуть усмехнулась: нам бы дали спокойно уйти, без проблем, не стали бы задерживать в этой деревушке — больше ничего и не надо. Погоди, сказала она мне, еще и не то увидишь, помяни мое слово… И она оказалась права.

Мы завтракали внизу, в общем зале, когда туда вошли несколько вооруженных человек, судя по внешнему виду, состоящих на службе у богатого человека. Одинаковая добротная одежда, хорошее оружие, уверенность в собственной неуязвимости… Спросив что-то у хозяина, они вразвалочку направились к нашему столу. Я невольно отметила про себя: судя по их поведению, эти люди считают себя чуть ли не хозяевами здешних мест. Один из них бесцеремонно оттолкнул со своего пути зазевавшегося крестьянина, другой с грохотом направил в угол мешающий пройти табурет… Шагавший впереди всех молодой рыжеволосый мужчина не стал тратить время, чтоб поздороваться с нами.

— Эй, это вы, что ли, вчера невесть с кем на дороге подрались?

— Простите, вы о чем говорите? — обернулся к мужчине Стерен. — Я не понял…

— Уши прочисти, старый пень! — нагло заявил рыжеволосый, а его товарищи довольно заржали. — Не в твоем возрасте по дорогам мотаться и ввязываться в чужие дела. Песок, поди, отовсюду давно сыплется, ходить мешает, а ты все таскаешься по свету, последний ум теряя. Сидел бы дома на печке, внукам носы подтирал, да валенки подшивал — самое дело для тебя! Спрашиваю еще раз: это вы вчера невесть с кем сцепились?

— Почему это невесть с кем? — пожал плечами в ответ на откровенное хамство Стерен. — Мы, в отличие от вас, видим, кто на нас нападает, и от кого защищаться надо. И как следует это делать — тоже знаем. И оружие в руках держать умеем. И уж коли такие крепкие лбы, как вы, не можете обеспечить порядок на дороге, то таким старым пням, как я, приходится на какое-то время отложить в сторону подшивание валенок, и заняться тем, на что не хватает толку и умения у вас, голуби мои взъерепененные…

— Что ты сказал? — шагнул к нам мужчина. Как видно, он не ожидал такого ответа. — А ну, повтори еще раз!

— Я вот никак понять не могу, почему ты меня не слышишь… — все так же простодушно сказал Стерен — И в толк не возьму, кто именно из нас двоих глухой? Я вроде внятно говорю, и тихим мой голос никто не назовет, а ты все одно моих слов никак разобрать не можешь! Так поневоле и задумаешься, кому из нас двоих уши прочистить надо…

В большом зале постоялого двора раздались осторожные смешки. Похоже, что эти хамоватые люди не пользовались особой любовью местных жителей.

— Ты, дед, как видно от старости последние мозги растерял — мужчина шагнул к нам и положил руку на рукоять своего короткого меча. — Не видишь разве, с кем разговариваешь?

— Почему это не вижу? — Стерен, не торопясь, встал из-за стола, а вместе с ним со своих мест повыскакивали и наши парни. Грохнула упавшая на пол лавка… Варин чуть тронула меня за руку — сиди, не высовывайся, мужчины промеж собой сами разберутся… А Стерен все так же спокойно продолжал — Прекрасно вижу, что стоит передо мной надутый индюк, и непонятно с чего задирается. Наверное, от скуки решил на неприятности нарваться — все одно больше заняться нечем. Или же просто в лоб давно не получал, оттого и смелый такой. А чтоб его не побили за дело, приятелей для защиты за собой таскает. В куче драться не так опасно. Если что, дружками и прикрыться можно…

— Ты, старый хрыч, передо мной за такие слова ответишь — зашелестел выхватываемый из ножен меч. Рыжеволосый заметно разозлился — как видно, не ожидал отпора со стороны проезжих. Его приятели тоже схватились за оружие. Естественно, что и наши парни от них не отстали… А мужчина тем временем продолжал — Еще как ответишь! Я не посмотрю, что ты от древности чуть живой ползаешь, и вот-вот сам от старости загнешься…

— Ну, — все так же простодушно усмехнулся Стен, — ну, некоторым и по молодости загнуться не грех. Все одно своего ума нет, а без него на этой земле жить не стоит. И так дурней хватает, незачем новых плодить…

— Ах, ты… — и мужчина шагнул к нам, а его приятели — за ним… Не знаю, что произошло бы дальше, но в этот момент раздался голос Варин.

— Простите, господа хорошие, что баба вмешивается в мужской разговор, да только хоть скажите, кто вы такие? Все ж мы не знакомы, и как вас звать-величать тоже не знаем. Понимаю: парни молодые, кровь горячая, силушки много, но ведь вы ж, наверное, не просто так к нам подошли, а по делу? Может, скажете для начала, что вам от нас надо? А промеж собой позже разберетесь…

Мужчина Рыжеволосый мужчина оглянулся по сторонам. В обеденном зале стояла тишина, глаза всех, кто только был здесь, устремлены на нас. Начинать драку в присутствии многочисленных свидетелей не стоило, особенно если принять во внимание симпатию к нам со стороны деревенских, и то, что первыми стали задираться именно подошедшие. К тому же, и верно, они пришли сюда не просто так, а слова женщины давали возможность погасить начинающуюся свару без ущерба для себя.

— Что ж, послушаемся бабу — и мужчина неохотно убрал меч в ножны. — Иногда они дело говорят. Но у нас с тобой, старик, разговор еще не закончен… Кто хозяин вашего обоза?

— Я… — насторожено ответил Табин. — Вернее, я и моя сестра…

— Которая? Эта? Ну, баба может остаться здесь, а тебя, иноземец, наш господин зовет к себе.

— Кто? Какой господин?

— То есть как это — кто? Сам маркиз Д'Дарпиан!

— А кто это такой? — растерянно произнесла Варин. Я про себя усмехнулась: нет, только гляньте на нее со стороны!.. Перепуганная бестолковая баба…

— То есть как это — кто такой? — рыжеволосый неприязненно посмотрел на нас. Как видно, мужчина всерьез уверен, что о его хозяине-маркизе должны знать все без исключения. — Высокородный маркиз Релинар Д'Дарпиан — самый богатый и уважаемый человек в здешних местах.

— А зачем он нас зовет? — видно, что Табину посещать этого уважаемого господина никак не хочется. — Все же кто мы, и кто он…

— Высокородный маркиз Д'Дарпиан желает поговорить с вами.

— Но… Нам надо отправляться в путь… У нас товар, и мы должны его доставить… Мы думали, что сегодня уедем отсюда…

— Отправитесь, когда мы вам это позволим.

— Я хотел…

— Чего ты хотел — неважно! — снова перебил рыжеволосый Табина. — Запомни: когда господин маркиз зовет, то к нему не идут, а бегут. Причем со всех ног. Понял? А если сам бежать не можешь, то мы тебя подтолкнем. Причем толкать будем все вместе.

— Зачем подталкивать? — Варин встала из-за стола. — Мы с братом хозяева обоза в равных долях, так что и я пойду вместе с ним.

— Как хотите… Да, еще господин Релинар велел доставить ему ту бабу, что помогала раненых перевязывать.

— Зачем? — это уже Кисс спросил.

— Потому что господин маркиз так сказал. Это она, что ли? — и рыжеволосый нагло уставился на меня.

— Она, она… — Варин взяла меня за руку. — Родственница моя, между прочим. Ну что ж, братец, пошли. И ты, невестушка, тоже…

— Давайте, пошевеливайте копытами! Господин маркиз ждать не любит…

Грубовато ведут себя эти люди. Хотя они, похоже, и из охраны этого самого высокородного маркиза, и находятся под его негласной защитой, но надо быть полностью уверенным в собственной неуязвимости, чтоб так обращаться с другими. Неизвестно, на кого можно нарваться… Похоже, что всесильный господин Релинар дал им право и возможность вести себя подобным образом. Перед уходом рыжеволосый мужчина и Стерен вновь обменялись между собой взглядами, весьма далекими от восхищения. Похоже, что разговор между ними еще не закончен…

Далеко идти не пришлось. Высокородный господин маркиз расположился в небольшом доме местной стражи. Вчера наши парни провели в том доме немало времени, рассказывая о том, что с нами приключилось в дороге. Но сегодня ни это место, ни атмосфера вокруг него совсем не напоминали вчерашний строго-деловой уклад серьезного учреждения. Вокруг дома находилось несколько десятков оседланных коней, подле крыльца стояла большая карета, и везде множество крепких людей в такой же одежде, что и наши сопровождающие… Понятно: папаша в сопровождении охраны приехал за раненым дитятком.

И вот что еще интересно: куда подевалась туша кансая? Еще вчера ее здесь положили, подле дома стражи, на виду у всего поселка! Ну да, именно здесь, посередине небольшой площади, она и находилась, медленно раздуваясь под горячим солнцем…

Высокородный маркиз Релинар Д'Дарпиан оказался представительным мужчиной, который мог бы показаться весьма привлекательным, если б не раздраженное выражение, не сходящее с его лица. Он принял нас, сидя за столом в комнатке, где еще вчера находился старшина стражников этого поселка. Сейчас стражника здесь не было — как видно, господин маркиз не счел нужным его присутствие при разговоре с нами.

Уделив нам толику своего холодного взгляда, маркиз заговорил с нами весьма неприязненным тоном на языке нашей страны. Это понятно — он знал, откуда мы прибыли. Впрочем, слушать начавшего было ему что-то объяснять Табина он не стал. Высокородный господин говорил сам, и наши ответы его свершено не интересовали. Судя по всему, маркиз был уверен, что мы не станем ни в чем возражать такому человеку, как он.

— Кто такие? Идете в Нерг? Сколько хотите выручить за свой груз? Сколько? Это, конечно, чересчур…Что ж, ладно, я покупаю у вас весь товар, и отныне вам можно не тратиться на дальнейший путь. Думаю, понятно: я не занимаюсь благотворительностью, и подобную милость вы получите не просто так. Условие одно: вы все раз и навсегда забудете о том, что произошло вчера. Я имею в виду ту дурацкую схватку на дороге и все такое прочее… И особенно тщательно в вашей памяти должны быть стерты воспоминания об одном из тех, кого ранили на той дороге. Более того: при необходимости вы всегда должны будете подтвердить, что моего сына там и близко не было. Вам все ясно? В противном случае каждому из вас придется горько пожалеть как о своей слишком хорошей памяти, так и о своем излишне длинном языке. И на будущее: хочу, чтоб каждый из вас навсегда забыл дорогу не только в эти места, но и в Харнлонгр. И вообще, отныне всей вашей торговой семейке по эту сторону гор делать нечего. Торгуйте чем хотите, но только в своей стране. Вы хорошо запомнили то, что я вам сказал? А иначе… Думайте сами: путь до вашей страны довольно долог, а денег у вас при себе будет немало… Всегда найдутся желающие поживиться, а найти грабителей будет весьма непросто… Все, разговор закончен. Чтоб через час никого из вас не было в поселке. Деньги за свое никчемное барахло получите у моего слуги…

— Нет — голос Варин прозвучал спокойно, но твердо. — Господин Д'Дарпиан, мы ничего не собираемся продавать вам.

— Что? — маркиз был настолько удивлен, что даже не счел нужным это скрывать. Похоже, ему давненько никто не возражал. Как видно, высокородный не привык к отказам, и рассчитывал на то, что, услышав его слова, мы, по меньшей мере, должны припасть к его рукам со словами благодарности.

— Мы намерены доставить заказ по назначению — вступил в разговор и Табин. Хм, а ведь бывший управляющий всерьез намерен поддержать Варин. Судя по всему, Табин не доверяет словам высокородного. Ну, в таких случаях нюх на опасность у бывшего управляющего неплохой. Насмотрелся, думаю, в доме князя Айберте всякого… — Знаете, доброе и честное имя для торговца значит не меньше золота. Всего лишь один сорванный заказ — и в будущем никто из деловых и уважаемых людей не будет иметь с нами никаких дел.

— А отказ мне — и отныне ни один торговец уже не сможет вести с вами никаких дел. Покойники, как вы знаете, не считаются хорошими торговыми партнерами.

— Но, господин маркиз, почему…

— Я не намерен опускаться до объяснений ни с одним из вас. Более того: требую, чтоб через четверть часа в этих местах не было даже вашего запаха, как, впрочем, и остальных оборванцев из вашего жалкого обоза.

— А…

— А иначе ваш путь закончится именно здесь, в этом поселке. Я понятно изложил? Это должно дойти даже до таких дубоголовых остолопов, какими являетесь вы.

— Если я правильно поняла — в голосе Варин появились насмешливо-ехидные нотки, — так понимаю, что в случае нашего отказа мы можем оказаться на том самом кладбище, что находится в небольшой рощице у дороги, где ваш сынок вместе со своими приятелями закапывал убитых им людей?

— Заткнись, женщина! — рявкнул маркиз, и с такой силой ударил кулаком по столу, что едва не проломил тонкие доски. — Да как ты осмеливаешься говорить подобное?! С чего ты, дурища, вздумала нести такую чушь?! И кто тебе мог такое сказать? Стражники?

— Сказали все те же раненые разбойники, пока их везли до поселка. Тогда они об этом много говорили. И громко. Сваливая вину друг на друга, эти люди много чего наговорили, в том числе не щадили и вашего сыночка, рассказывая о его шалостях… Эти слова слышали многие, и не только мы, но и все те, кто рядом был. А народу там хватало. И проезжие были, и крестьяне из окрестных поселков… Такое утаить просто невозможно…

— Не боишься без языка остаться? Сейчас же его можно будет выдрать…

— Господин маркиз, вы напрасно считаете, что все беды и неприятности вашего сына закончатся в том случае, если мы уедем отсюда. Дело не в нас, а…

— Да, следует признать, что по ту сторону гор живут весьма наглые бабы… — Релинар чуть вольготнее уселся на стуле. — Что ж, именно ты и не доедешь до своего дома.

— Перестаньте угрожать — вздохнула Варин. — Поверьте: нам бы очень хотелось остаться в стороне от всей этой истории. Лучше хорошенько подумайте о том, что произошло, и что именно вы можете сделать, чтоб исправить грехи вашего сына. По утверждениям все тех же раненых, ваш сын вовсе не был сторонним наблюдателем при нападении той банды на людей. Пусть я простая женщина, но уже давненько занимаюсь торговлей, и привыкла понимать людей — без этого в нашем деле никак не обойтись…

— Ты меня еще горшками поучи торговать… Дура.

— Господин маркиз, я пытаюсь сказать вам совсем иное. Возможно, вы просто не понимаете меня. Даже такой человек, как вы, с вашим богатством и влиянием, не всегда сумеет заставить молчать всех свидетелей. Думаю, о том, что произошло вчера, сегодня знают уже во всей округе. Передают из уха в ухо. Разговоры уже идут, и будут идти дальше. Это, как волна на безбрежной реке, пойдет и дальше, причем неизвестно, какие еще небылицы могут приплести к тому, что произошло в действительности…

— Надо же, меня пытается запугать какая-то неумытая баба!

— При чем тут «пытается запугать»? Лучше подумайте о том, что новости о захваченной банде придорожных грабителей, рано или поздно дойдут до родственников тех, кто в последнее время пропал на этой дороге. Пусть не у всех, но у многих появится вполне естественное желание — узнать о судьбе своих близких. И среди тех людей, ничего не знающих о своих пропавших родственниках, вполне могут оказаться состоятельные и довольно знатные люди. Для них ничего не стоит привезти сюда и священников с землекопами… А та рощица по размерам не такая уж и большая, так что приезжим не составит особого труда за седмицу-другую перекопать ее всю… Вы что, будете уже закопанные тела перепрятывать? Считаете, что сможете сделать это так, чтоб о том никто не узнал? Сами-то в это верите? Лучше бы вы не пытались упрятать концы в воду, а…

— Хватит! — рявкнул маркиз. Как видно, он и сам подумывал о том же, и слова Варин лишь подтверждали все его невеселые мысли. — Ни слова более! Если я правильно понял, — недовольно обратился Релинар к Табину, — ты, так называемый хозяин, не собираешься затыкать рот своей излишне говорливой сестре?

— Нет — затряс головой Табин. — Должен сказать, что я считаю ее решение верным и…

— Жадные вы люди — маркиз с откровенным презрением оглядел нас. — Думаешь, я не понимаю, к чему ты клонишь? Что, еще хотите содрать с меня золотишка? Думаете, широко развяжу кошелек? Наверное, всю ночь не спали, думали, под каким благовидным предлогом провернуть это дело, свое проникновенное выступление готовили… И даже набрались наглости дерзить мне в лицо! Напрасно стараетесь, сверх оговоренной суммы я не дам вам даже разломанной медной монеты. Больше того, я начинаю задумываться о том, не переплачиваю ли я за ваши побитые молью шкуры…

— Господин маркиз — чуть устало заговорила Варин, — дело вовсе не в деньгах. Я пытаюсь вам сказать, что на сегодняшний день единственное, что нам хочется — так это уйти отсюда своим торговым путем, и забыть обо всей этой истории. Меньше всего мы желаем ввязываться в чужие дела. Сейчас у нас одно намерение — покинуть этот поселок. Вы же со своими неприятностями разбирайтесь сами. Мы же — иноземцы, живем за горной грядой, и нам не должно быть никакого дела до того, что происходит здесь, в одной из провинций благословенного Харнлонгра…

— На сегодня я уже достаточно наслушался глупостей, и с меня хватит. Итак, если все еще не поняли, то вынужден повториться: я не привык менять свои решения. Спрашиваю еще раз: вы берете деньги и убираетесь к себе за горы? Да или нет?

— Нет. Мы не можем это сделать.

— Тогда вон отсюда. Все остальное, что вы пытаетесь сказать, меня не интересует.

Однако стоило нам шагнуть к дверям, как Релинар произнес властным голосом:

— Эй, ты, та, что лечила моего сына… Ты пока останься.

— Идите — сказала я Варин, остановившейся было на пороге комнаты. — Я быстро вернусь.

На миг задержавшись, Варин и Табин вышли. Оставшись в одиночестве, маркиз какое-то время глядел на меня тяжелым взглядом, ничего не говоря. Как видно, ожидал, когда я начну говорить ему о том, не согласна с мнением своих товарищей по обозу. Ну-ну, жди… К вашему сведению, высокородный господин, я полностью разделяю решение Варин, и сейчас просто ожидаю, что же такое мне намерен сказать уважаемый маркиз.

Время шло, он молчал, все больше и больше раздражаясь, и вскоре даже воздух вокруг нас стал казаться напряженным. Я тоже помалкивала — не было особого желания разговаривать. Рано или поздно, но глубокоуважаемый маркиз сам выскажет, что же ему от меня надо.

— Что именно ты сделала с моим сыном? — наконец произнес он. Как видно, высокородному надоело играть в молчанку. — Вернее, меня интересует, что такое ты сотворила с его раной. Если мне верно сказали, его рану пользовала именно ты.

— Вам что, нужно подробно разъяснять, как лечат?

— Если желаешь благополучного исхода для себя, то укороти свой язык. Отвечай лишь на те вопросы, что я задаю.

— Думаю, господин Релинар, вас вряд ли интересует, как пользуют раны и порезы. Что вам от меня надо?

— Мой лекарь осмотрел Релара, моего сына. Лекарь, этот ученый человек, хорошо знает свое дело, и, по его мнению, ты неплохо справилась с излечением тяжелой раны, которую нанесли моему наследнику. Пожалуй, я могу позволить тебе остаться при моем доме. Будешь помогать лекарю в нашей семье, лечить заболевших и… Не понимаю, чем вызван твой смех?

Чем, чем… Судя по тому, как маркиз произнес свое снисходительное разрешение приблизить меня к своей персоне, он был уверен, что услышав подобное предложение, я первым делом должна упасть на колени и со слезами на глазах возблагодарить высокородного господина за великую милость, проявленную им к недостойной простолюдинке.

— Извините, это вышло случайно… Спасибо, но я не нуждаюсь в столь щедром предложении.

— Это уже дерзость.

— Считайте, как хотите. Все? Тогда я пошла.

— Кто из вас убил зверя? — задал мне в спину вопрос Релинар, когда я уже взялась за ручку входной двери.

— Как это — кто? — повернулась я к маркизу. — Кансая убил один из наших охранников, и вы это прекрасно знаете. Не сомневаюсь, что стражники доложили вам об этом по всей форме.

— А мой сын утверждает, что этим человеком была ты.

— Ну, после того ранения, которое получил тот молодой человек, вполне может показаться еще и не то…

— То есть ты имеешь наглость утверждать, что мой сын ошибается? Или лжет?

Так, надо быстро прекратить эти расспросы, а не то еще приведут неизвестно куда. Ну, это я враз. А тот парень, сын маркиза, много чего запомнил…

— Кстати, хорошо, что напомнили. Я все хотела поинтересоваться, куда подевалась туша убитого кансая? Еще вечером она лежала неподалеку отсюда, людей пугала, а с утра куда-то исчезла. Интересно, правда? Неужто вы это хладное тело в свое имение отправили? Никак чучело из бедняги собираетесь сделать? Ну конечно! Позже будете рассказывать потрясенным гостям, как на иноземной охоте сумели самолично подстрелить это жуткое создание… Или же вы тогда лихо зарезали чудище, хладнокровно и без труда завалив его одной рукой…Так? Нет? А, тогда вы намерены лично изобразить из себя бесстрашного бойца, храброго победителя зверя, благородного освободителя местных крестьян от засилья жестокой банды? Ну да, кто в таком случае вспомнит о грехах вашего сына?..

— Пшла вон! — господин Релинар начал выходить из себя. — Ей кость кидаешь, а она морду воротит!

— Насчет костей — это не к нам. У нас другой товар.

— Ты понимаешь, кому дерзишь? Ко мне на брюхе приползают, вымаливая прощение!

— Это все, что вы мне хотели сказать?

— А ты рассчитывала на что-то иное?

— Я рассчитывала на то, что нам дадут спокойно уехать отсюда, а не попытаются за наш счет замазать свои огрехи…

— Да как ты смеешь?..

— Смею, как видите. Должна сказать, что общение с вами не доставило мне ни малейшей радости. Оттого и не считаю, что нам стоит продолжать знакомство.

— Вон!! — маркиз уже не сдерживался.

— С удовольствием покину вас, высокородный господин Д'Дарпиан.

Уже закрывая за собой дверь, услышала, как маркиз брезгливо бросил мне в спину:

— Стерва!

Тоже мне, удивил…

Глава 3

— Ну, что вы узнали? — спросила Варин подошедших Орана и Лесана.

Мы все сидели в нашей комнатке на постоялом дворе. Надо было обсудить создавшееся положение, и решение следовало принимать вместе.

— Ничего хорошего — старый вояка закрыл за собой дверь. — Наш груз вместе с телегами и лошадьми находится под охраной личной гвардии маркиза. Как нам сказали, для большей сохранности он будет находиться под присмотром до окончания следствия. Зря, что ли, сюда столько здоровенных парней пригнали из имения этого высокородного господина? Но судя по ухмыляющимся рожам этих гвардейцев…

— Деньги они тоже не берут — досадливо вздохнул Лесан. — Я уж не одному предлагал. Только все бесполезно.

— Понятно — с досадой вздохнула Варин. — Как понятно и то, что папаша любым способом постарается отмазать сыночка от немалых неприятностей. Надо как можно быстрее покинуть этот поселок, и продолжить путь в Нерг, но вот как это сделать? Пока маркиз не будет уверен в том, что мы будем держать язык за зубами, нас отсюда не выпустят. Стерен, что тебе сказали стражники?

— Ну, — развел руками старый служака, — то и сказали, что на то время, пока ведется следствие, наше присутствие в поселке необходимо… Да я бы и сам так ответил, окажись на их месте. А в действительности у местной стражи связаны руки, и им тоже очень не правится происходящее. На словах маркиз вместе со своими людьми заявился сюда для того, чтоб проследить за осуществлением законности, а на деле… Фактически люди маркиза отстранили стражу от следствия, хотя формально стражники по-прежнему расследуют нападение на дороге. К сожалению, маркиз в этих местах имеет очень большую власть…

— А как тот титулованный сопляк оказался среди той милой компании — про то тебе стражники не сказали? Не сомневаюсь, что вы с ними поговорили и об этом. Ты сегодня со стражниками долго беседовал.

— Конечно, мы с ними о многом переговорили. У парней из стражи накипело…

Оказывается, уже давно среди живущих в этих местах идут глухие разговоры о том, что в округе стало неспокойно. Не раз к стражникам приезжали отчаявшиеся люди, разыскивающие пропавшие обозы и потерявшихся родных и знакомых, причем каждый раз история была одна и та же: люди выезжали из поселков при дороге и без следа пропадали невесть куда… И не единожды перепуганные насмерть селяне говорили о том, что издали видели пробегающее по полям неведомое чудище, скрывающееся в высокой траве… Вчера эти поселковые жители опознали в кансае то самое чудище.

Допросы, проведенные стражниками среди захваченных бандитов сразу же после того, как их доставили в поселок, высветили весьма неприглядную историю: банда уже второй год занималась тем, что грабила и убивала проезжих. Именно для того несколько человек из той банды постоянно сидели по постоялым дворам, слушали разговоры проезжающих, смотрели, у кого и какой груз, сколько охраны в том или ином обозе… После того, как находили, по их мнению, достойную добычу, те люди садились на коней и гнали в одну из небольших деревушек, где и обитала большая часть головорезов из той теплой компании. А уж там, если главари считали, что добыча стоит их внимания, то, в этом случае, они быстро созывали всех тех, кто был в банде. Ну, а дальше все шло по давно отработанному плану: в нужном месте выпускали кансая, он одурманивал людей и вел их к нужному месту… Потом, в роще, в дело вступали остальные… Людей в обозах, как правило, не оставляли в живых — зачем нужны свидетели? Но омерзение вызывало другое: одного — двух из убитых людей всегда отдавали на съедение кансаю. Как поощрение за послушание и хорошо выполненную работу. Все же человеческое мясо — самая любимая еда этих жутких созданий. Недаром в южных провинциях Кхитая, там, где и встречаются эти звери, слова кансай и людоед означают одно и то же…

Что касается мальчишки… Единственный сын богача-маркиза, до предела забалованный и привыкший к тому, что исполняются все его капризы. И в то же время раньше ничего особо плохого об этом парне стражники сказать не могли. Правда, до них то и дело доносились слухи, что мальчишку частенько видят в весьма неподходящей компании, а если говорить точнее, то с такими отбросами человеческого общества, которым самое место за крепкими тюремными стенами… Ну да мало ли что может придти на ум выросшему в тепле и неге сыну знатного человека! Как сказал один из стражников: после большого количества сладкой еды всегда тянет съесть кусочек соленой рыбы…

Но в любом случае присутствие сына маркиза среди бандитов немало удивило всех. Вначале стражники даже решили, что мальчишка был похищен у отца все теми же бандитами… Однако по рассказам захваченных бандитов, мальчишка появлялся у них перед каждым нападением, причем во всех схватках был чуть ли не самым отчаянным рубакой… А самое невероятное и страшное состоит в том, что сын маркиза собственноручно добивал всех раненых и пленных, причем делал это с явным удовольствием…

А главарем в той банде, как выяснилось, был тот мужик, которого я убила — хозяин кансая, причем, что удивительно, этот человек оказался местным уроженцем. Был в здешних местах такой — с молодости бобылем жил, то и дело уходил бродить по свету, все лучшей доли искал. Правда, в то время так ее и не нашел. С десяток лет назад тот нелюдимый бобыль в очередной раз ушел куда-то, да и не вернулся. Решили — все, пропал мужик. Никто о нем особо не горевал — тяжелый характер был у человека, друзей не имел. Впрочем, родни тоже у него не было. Ну, поговорили о том, что мужик так и не вернулся домой, посудачили, да и забыли. А он, оказывается, все это время в какой-то далекой стране жил, и вот именно из тех мест и привез этого своего страшного зверя. Как-то раз тот человек проговорился, что кансая подобрал совсем маленьким, когда тот еще только-только на свет народился. Как сказали пленные, кансай лишь того мужика и слушался, а все иные к той клетке, где находился кансай, даже подходить боялись. Были уже случаи, охватывал зверь голову неосторожным…

К тому же тот мужик в дальних странах кое-какой магии обучился, и банду, которую сумел сколотить по прибытии в Харнлонгр, держал в повиновении и в страхе. Бывали случаи — ослушников живыми скармливал своему зверю… Но главное, мечта у того главаря была — денег скопить побольше и в дворянство войти, титул себе купить. Оттого деньги и копил, выбирая лишь богатые обозы — дворянство дорого стоит, быстро такую кучу золота не соберешь. Очень он в этом деле на кансая полагался. Людей главарь ненавидел, а вот зверя своего любил, как родного… Теперь я понимаю, отчего тот мужик по убитому кансаю так убивался…

День приближался к вечеру, а мы все еще находились в этом поселке. Все наши попытки забрать свой груз и выехать из поселка разбивались о равнодушное «нельзя». Это слово с немалым удовольствием произносили слуги маркиза. Поселковые стражники, в свою очередь, лишь беспомощно разводили руками да отводили глаза в сторону. Мы их понимали: очень неприятно признаваться перед всеми, да и перед собой тоже, что кроме них, призванных служить закону, в здешних местах имеется человек, пусть и облеченный властью и знатностью, но не во что ни ставящий эту самую стражу, и даже не пытающийся скрыть это.

И верно — чувствовалось, что в поселке объявился хозяин здешних мест, которому никто не указ. Больше того: люди маркиза всячески старались задеть нас, всеми возможными путями нарываясь на конфликт. Понятно, что они это делали не просто так, а по указанию маркиза, который пытался избавиться от непокорных ему людей, то есть от нас. Самый простой способ для этого — вызвать скандал, переходящий в драку, а там дальше будет видно… Пока что, следуя указанию Варин, мужчины сдерживались, почти безвылазно сидели в нашей душной комнате на постоялом дворе, но бесконечно наше молчаливое противостояние продолжаться не могло, тем более что люди маркиза в своей дерзости начали переходить все мыслимые и немыслимые границы.

Варин с самого начала заметила, что высокородный господин ни в коем случае не пожелает иметь постоянную головную боль из-за чужестранцев, узнавших весьма неприятную правду о его сыне. Как может рассуждать маркиз: сейчас они обещают молчать, но мало ли что, и еще неизвестно кому эти проезжие люди могут рассказать о проделках юного Релара… И хотя мы ничего не собирались продавать маркизу, тем не менее Варин с самого начала весьма скептически отнеслась к предложению Релинара купить весь наш груз. Не верила она в честность маркиза — и все тут!

В этом мнении, к моему удивлению, ее поддерживал Табин. Как он сказал: высокородные — это не те люди, которые могут допустить, чтоб некто мог пачкать их благородное имя, пусть даже этот некто — чужестранец, какой-то там проезжий торговец… Да и большие деньги понапрасну не стоит выкидывать на ветер — пусть даже господин Д'Дарпиан и богат, но это вовсе не причина для того, чтоб разбрасываться золотом. Сейчас для маркиза главное — погасить возможный скандал, а то, каким образом он будет это делать, это другой вопрос… Во всяком случае, людей в округе он, рано или поздно, но сумеет утихомирить, а вот иноземцам лучше заранее заткнуть рот, и тут уже неважно, каким именно способом. Во избежание возможных неприятностей в будущем.

И сам маркиз, и его раненый сын все еще находились в поселке. Это понятно: человеку, получившему такую рану, как тот молоденький парнишка, некоторое время надо находиться в полной неподвижности, а уж никак не отправляться в путь, пусть даже и к себе домой, по далеко не ровным дорогам. Ясно и то, что наше присутствие в поселке беспредельно раздражало высокородного маркиза, и отсюда следовал один вывод: долго терпеть наше присутствие в поселке он не станет.

Вечерело, когда в дверь нашей комнаты постучали. На пороге стоял незнакомый мужчина, который, судя по все то же одежде, был из охраны маркиза. Бесцеремонно поглядев на нас, мужчина заявил:

— Господин маркиз велел передать, чтоб к его сыну пришла та баба, что вчера перевязывала его рану.

— Надолго? — поинтересовалась я.

— А я знаю?

— Тогда хотя бы скажите — зачем я понадобилась тому молодому человеку?

— Мне не докладывают. Было велено передать — я и передал. Пошли, что ли?

— А что я там забыла? Думаю, возле того парня и без меня людей хватает. Так и скажи своему хозяину.

— Господин маркиз велел сказать, что если та баба не пойдет, то ее можно и притащить…

— Погоди-погоди, зачем уж так сразу — тащить? — Варин взмахом руки остановила начавших было вставать Стерена и Лесана. — Лия, милая, сходи, узнай, зачем тебя зовут. А ты, Кисс, проводи ее…

— Насчет мужика никаких указаний не было — ухмыльнулся посыльный. — Сказано было — доставить одну бабу. Так что…

— Видите ли, молодой человек, — Варин остановилась напротив посыльного, — видите ли, дело в том, что по законам нашей страны замужней женщине по вечерам, одной, без сопровождающих, выходить не стоит. — Подобное Варин, конечно, сочинила. Нет у нас в стране таких законов, но этот мужик про то, как видно, не знал. А Варин продолжала — На то у нас с собой и охранники имеются, чтоб родные законы чтить даже на чужбине. Вас же вон сколько сейчас в этот поселок понаехало добрых молодцев, что и не сосчитать, а при моей невестушке будет и всего-то один охранник. Так отчего же ей с ним не направиться туда, куда ты укажешь? А к больному она и одна может войти…

— Да ладно, пусть идет… Все одно от мужик, что с ней пойдет, у порога будет дожидаться…

Как оказалось, раненый парень находился все в том же домике стражи, где нам еще совсем недавно выпало великое счастье встретиться с маркизом Д'Дарпиан, и откуда мы ушли, оставив того высокородного господина весьма недовольным. Надеюсь, господина Релинара я сегодня больше не увижу. Хорошо еще, что в этот раз мне надо было заходить в дом через черный ход, хотя и у тамошних дверей охранников хватало. Так, и эту дверь охраняют все те же люди из личной гвардии маркиза. Ну, если снова придется увидеться и поговорить с нежным папашей, то пусть рядом со мной будет хотя бы Кисс, а не то я не знаю, что может придти в голову отцу, пытающемуся оградить от больших неприятностей непутевое дитятко…

К сожалению, как и предполагалось, стража отказалась пропускать Кисса внутрь дома — насчет него, мол, им было ничего не сказано, так что нечего и заставлять бравых служак нарушать приказ. Уговаривать их, дескать, тоже не стоит — не прокатит у нас это дело, так как они верные и преданные солдаты, честно исполняющие свой долг…

— Как угодно… — я повернулась к Киссу. — Тогда пошли отсюда.

— Куда? — один из охранников грубо схватил меня за руку. — А ну, стоять! Стоять, я сказал, ты, клуша деревенская! Раз пришла, то нечего ломаться! От настоящих мужиков так быстро не уходят…

Н — да, твое счастье, балда самоуверенная, что у меня пока что нет намерения вступать с вами в ссору. Если я сейчас сделаю шаг в сторону и при этом резко крутану той рукой, которую ты так крепко держишь, то твоя рука будет сломана… Но у Кисса по этому поводу было другое мнение. Я ничего не успела ни сказать, ни сделать, как мой спутник коротко размахнулся — и не ожидающий неприятностей охранник отлетел в сторону от хорошего удара в зубы. Замешательство в пару секунд — и остальные охранники, загалдев, выхватили свое оружие. А я поневоле отметила про себя: зажирели и обленились вы, охраннички, на обильных харчах маркиза, и привыкли к тому, что не каждый решится дать вам отпор. Пока вы тут соображали, что к чему, толковый противник за это короткое время успел бы всем вам головы снести, и внутрь проскочить без труда… Впрочем, сейчас, после заминки, охранники поняли свою ошибку и, как видно, были настроены дать Киссу хороший отпор. Да и тот охранник, что оказался на земле, поднимался явным с намерение поквитаться. Ну, сейчас начнется…

Не знаю, что бы произошло дальше, но в этот момент из дверей выглянул пожилой человек с совершенно седыми волосами.

— Что опять за шум? Хотите, чтоб маркизу пожаловался?

— Да не мы виноваты, а эти, что подошли — кивнул в нашу сторону один из охранников. — Точнее, этот вот, светлый… Он со Скребком сцепился…

— Со Скребком? Поддерживаю и одобряю. Давно пора его вежливости поучить… А что это за люди? Простите, вы не та женщина, за которой мы посылали? Она самая? Прекрасно! Вас хотел видеть юный Релар…

— Я не знаю, какую именно женщину и кто хотел видеть — я говорила довольно резко. — Только что одним из ваших грозных охранников мне было велено придти сюда. Простите, но я одна внутрь заходить не стану, а вдвоем нас не пускают. Оттого и возник шум. Небольшое недоразумение, так сказать…

— Пропустите их. Обоих — сказал пожилой.

— Чего — о? — зло пробурчал побитый гвардеец, вытирая кровь из разбитого носа. — С чего это вдруг?

— Пропустите обоих! Неужели не понятно? Теперь приказываю я!

— Как скажете… — и под недовольные взгляды охранников мы с Киссом шагнули внутрь дома. Еще несколько шагов — и мы остановились возле очередной двери, возле которой опять-таки стоял охранник. Надо же — прямо как сокровище какое берегут! Не обращая внимания на замершего у дверей сторожа, седоволосый мужчина обратился ко мне:

— Извините, я все еще не представился. Меня звать Лил-Ан, и я лекарь семейства маркиза. Мне бы очень хотелось поговорить с вами о том, как именно вы лечили юного Релара…

— Я его не лечила — пришлось говорить резко, чуть ли не грубо. — Я его только перевязывала.

— Как же так…

— А так. Я никого не лечила. Так что мне нечего вам сказать.

— Но…

— Если это все, то мы можем уйти?

— Понятно — вздохнул лекарь. — Секреты мастерства и все такое прочее… Ну, нет, так нет. Тогда попрошу вас о другом: поговорите с Реларом. Мальчик, несмотря на свою слабость, уже в третий раз говорит о том, что хотел бы встретиться с вами. А ему обычно не отказывают…

— Я это уже заметила.

— Не стоит делать таких злых замечаний. Вы же ничего не знаете об этом молодом человеке!

— Зато наслышана.

— Ну, слухи — они и есть слухи…

— Хорошо. Если вы так просите, то поговорю я с вашим больным. Но предупреждаю сразу: одна я к нему не пойду. Только со своим другом.

— Зачем такие сложности? Да и моему больному вряд ли может понравиться подобное вторжение…

— Зато это нравится мне. Знаете, судя по тому, что донеслось до моих ушей, к вашему больному просто так, в одиночку, лучше не заглядывать.

— Люди несправедливы и жестоки…

— Насчет этого утверждения я с вами не спорю. Итак, что вы решили? Я имею в виду то, что я пойду к вашему больному лишь в том случае, если буду не одна, а в сопровождении человека, которого хорошо знаю. Кстати, а маркиз Д'Дарпиан знает, что его сын хотел меня видеть? Мы с этим высокородным господином расстались совсем недавно, и без особо приятных воспоминаний друг о друге.

— Разумеется, маркиз знает о том, что его сын хотел бы вас увидеть, и господин Релинар не стал препятствовать этому желанию. Да и я совсем не против вашего посещения. С одной стороны, конечно, Релар еще очень и очень слаб, и ему нужен полный покой, а с другой стороны… Я уже давно отметил, что если выполняются все просьбы больных, то выздоровление идет куда быстрее. Что касается вашего сопровождающего… Ну, если вы настаиваете, то я не против присутствия этого молодого человека.

— Настаиваю. Что-то не нравится мне ни этот поселок, ни те, кто в нем сейчас командует.

— В чем-то я вас понимаю.

— Тогда договорились. Если я не ошибаюсь, то ваш больной находится за этой дверью, возле которой мы и стоим?

— Да, Релар здесь. Лучше бы его, конечно, доставить домой, там лечение мальчика пойдет успешнее. В вашей стране, кажется, говорят, что дома и стены помогают… Только вот как юношу доставить до их особняка, не ухудшив при этом его состояния — ума не приложу!.. Вы поговорите с Реларом, только недолго, и, пожалуйста, не тревожьте его. И, пожалуйста, не спорьте с ним, и не возражайте ни в чем…

— Это уж как получится…

— И по возможности сократите ваш визит настолько, насколько сможете.

— Уважаемый Лил-Ан, можно подумать, будто я пришла сюда по собственному желанию. Запомните: мне от вашего больного ничего не нужно. Будь моя воля, я бы к нему и близко не подошла!

Лекарь лишь вздохнул, и открыл дверь, приглашая нас войти, а потом и сам зашел вслед за нами, плотно прикрыв дверь. Как видно, не хочет, чтоб даже обрывки нашего разговора донеслись до охранника.

Небольшая служебная комнатка, где на невесть откуда взявшейся кровати застеленной дорогим шелковым бельем (ну надо же!) лежал тот самый парнишка, которого я видела вчера корчащимся от боли на залитой кровью земле. Сейчас сын маркиза выглядит куда лучше, хотя после вчерашнего осунулся и побледнел. Должна сказать, привлекательный парнишка, похож на своего отца. Сейчас неподвижно лежит с закрытыми глазами, ровно дыша. Может, спит? Я всмотрелась в него чуть внимательней, потрогала безвольно лежащую руку… Надо же, сил и здоровья у парня хватит на двоих. И процесс восстановления идет просто замечательно: как видно, я вчера немного перестаралась и влила в парня слишком много своих сил. Да, пожалуй, тут я немного не рассчитала, что, вообще-то, понятно — торопилась, боялась не успеть… Но если излечение и дальше пойдет такими темпами, то больного вскоре можно будет перевозить отсюда в другое место. Правда, неясно, куда именно его везти: в родной дом или в тюремный лазарет… В этот момент парень открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд чистый, без намека на раскаяние…

— Пришла? Я твои глаза запомнил… Они красивые… Но почему ты так долго шла? Я очень не люблю ждать…

Надо же, какой здоровый организм! Только вчера этот парень получил тяжелейшую рану, а сегодня уже может разговаривать!

— А с какой это радости я должна была бежать сюда со всех ног? Только лишь оттого, что ты ранен? Но если помнишь, это именно ваша теплая компания напала на нас!

— Помню… Вчера, та схватка на мечах… Нечестно…

— Рада, что ты это осознаешь и понимаешь то, что с тобой произошло. И раскаиваешься в том, как вы хотели поступить с нами.

— Конечно, понимаю… И все помню… Все… Так бить нельзя… Это нечестно… Он не дал мне возможности нанести удар…

— Погоди, я не понимаю, о чем идет речь… Что ты имеешь в виду?

— Тот светлый парень с мечом… Он неправильно вел бой… Он за это поплатится…

Я недоуменно оглянулась на Кисса и Лил-Ана. Кажется, они, в отличие от меня, сразу сообразили, о чем идет речь, и слова мальчишки им очень не понравились. А раненый продолжал:

— Я его хорошо запомнил, этого простолюдина… Он посмел напасть на меня… И он будет долго мучиться, прежде я ему позволю умереть… Очень долго… А ты… Отныне ты всегда будешь залечивать те раны, что мне могут нанести, если кто-то вновь осмелиться поднять на меня руку…

Ничего себе! Тут и речи нет о собственной вине. По-моему, подобная мысль даже не пришла в голову раненого сопляка. А тот, о ком мальчишка говорит с такой неприязнью — это, похоже, Трей… Ну конечно, ведь это именно Трей нанес ту тяжелую рану, от которой юный разбойник-аристократ чуть не направился на Небеса. Как видно, в память Релара крепко врезался образ тяжело ранившего его человека, и теперь наш болящий страстно желает поквитаться со своим обидчиком. Похоже, что парень только эту мысль и лелеет с той поры, как в себя пришел. Хорош, ничего не скажешь! Э, да ты, дорогой, судя по всему, думаешь лишь о том, как бы расплатиться со всеми нами, а уж никак не о том, как бы покаяться в совершенных тобой немалых грехах…

— Погодите… — от неожиданности я не сумела сразу подобрать нужных слов. — Возможно, я несколько неверно истолковала то, что вы хотели мне сказать… При чем тут «осмелился поднять руку»?! Мы всего лишь защищались! Что же, наш охранник при одном только виде бегущих людей должен был бросить на землю свое оружие, а заодно и покорно склонить шею под ваш клинок? Если помните, ведь это вы напали на нас, а уж никак не мы на вас!

— Ну и что?.. Вы неправильно защищались… — мальчишка стал злиться. — Этот ваш парень сразу же ударил меня!.. Так поступать нельзя, и это не по правилам…

— Да какие могут быть правила при таких нападениях?! Подумайте, о чем вы говорите?! Вы на той дороге с помощью кансая, нас, что, в гости к себе приглашали? Или столь необычным образом хотели позвать на чай с пирогами? Если так, то, надо сказать, вы делали это очень своеобразно. И при чем тут наш охранник? Он честно выполнял свой долг, и уж никак не собирался устаивать фехтовальные поединки невесть с кем!

— Этот человек осмелился ранить меня… А на меня нельзя поднимать руку… Я потребовал, чтоб отец жестоко наказал его…

— Вам, мой юный друг, сейчас надо думать не о том, каким образом и кому именно отомстить, а позвать священника, покаяться, снять груз со своей души! Как нам рассказали пленные, это было далеко не первое ваше, более чем оригинальное, развлечение на той дороге! В таких схватках, что была вчера, правило одно: побеждает сильнейший, или же тот, кому больше повезет. Дорогой мой, вы так возмущаетесь, что можно подумать, будто этот ваш зверь одурманил нас и вел в ту рощу на честный рыцарский поединок! Сами знаете, что там нас ваши друзья-приятели просто убили бы без всяких правил! Вы, думаю, тоже бы постарались, приложили к этому свою руку… И вам не жаль тех людей, кого бы убивали?

— При чем тут смерть?.. Я никого не убивал…

— В таком случае, что же вы, юный аристократ, делали в столь неподходящей компании, да еще и с мечом наперевес?

— Убивать нельзя, это плохо… И я не убивал… Я просто выпускал их души на свободу… — и на лице у мальчишки появилось мечтательное выражение. — Это так приятно видеть, как чужие души покидают тело, в котором они обитали, и улетают на небо… А я, если захочу, то могу командовать всеми этими душами… А еще мне нравится смотреть, как люди ползают у моих ног, умоляя оставить их в живых… Но зачем?.. Пусть они все уходят… Туда, на Небеса… А когда мне понадобится, я призову их назад… И они придут… Мне нужно собрать еще много душ, очень много… И я буду во главе их, буду командовать целой армией душ… Ни у кого не будет такой армии, только у меня… Я буду самым великим воином… — и мальчишка улыбнулся чистой улыбкой ребенка, который только что поведал взрослым свою самую заветную тайну.

Пресветлые Небеса, он что, бредит?! Заглянула в глаза Релара, безжалостно прошлась его сознанию… Предок, я права в своем предположении? Бли-и-н…

Оглянулась на лекаря. Удивительно, но мы с ним сразу же поняли друг друга. Лил-Ан вначале от неожиданности отвел глаза, затем лишь вздохнул и чуть заметно развел руками. Еще секунду поколебался, а затем утвердительно кивнул головой. Да, невесело…

— Значит, когда вы бежали к нам с явным желанием перерезать всем глотки…

— Как грубо, как примитивно… Почему надо говорить это слово — перерезать?.. Я бы просто освободил ваши души… Я умею это делать и я люблю это делать… Оказывать людям подобное благодеяние — лучше этого ничего не может быть!.. Я всегда смотрю в глаза тех людей, кому помогаю обрести бессмертие… Главное — уловить это мгновение, когда душа покидает тело… Испытываешь потрясающее чувство единения, власти и прикосновения к вечности…

— Что такое вы несете?!

— И когда я вижу, как жизнь покидает этих людей… — продолжал мальчишка, по-прежнему мечтательно глядя в потолок, и чуть стеснительно улыбаясь. — И когда я чувствую, как часть их сущности переходит ко мне… В этот момент я счастлив… И еще испытываешь наслаждение, не сравнимое ни с чем… И это незабываемое ощущение я готов переживать вновь и вновь… А этот ваш охранник… Он мне помешал… Да еще осмелился поднять на меня свой меч… Он заслуживает смерти… — и мальчишка снова улыбнулся: дескать, вот какой я молодец, а вы этого не понимаете!

Мне стало жутко от этой чистой улыбки. Еще одно подтверждение того, что у парня нелады с мозгами. Да, бесспорно, в том не может быть никаких сомнений…

— Вот даже как? А вам не кажется, юный маркиз, что вчера и из вас едва не вынули ту самую душу? Если б я вам тогда не помогла, то сегодняшний разговор у нас с вами вряд ли бы состоялся. Между прочим, вы едва не умерли…

— А ты и должна была помочь мне — у парня в том не было ни малейших сомнений — Попробовала бы ты этого не сделать… Меня нельзя убивать… Я — выше вас всех… Должен сказать — я тобой недоволен… Для того и позвал тебя к себе, чтоб ты это знала… Ты слишком долго возилась с другими, в ущерб мне… Заниматься чернью, когда ранен аристократ… Я очень сердит… Что, не понимаешь разницу между мной и прочими?.. Чтоб больше этого не повторялось… А иначе…

Я едва сдержалась, чтоб хорошенько не заехать парню в лоб. Кисс чуть сжал мое запястье — терпи, не заводись…

— Послушайте, дорогой мой больной — я постаралась взять себя в руки, хотя это было совсем непросто, — Может, вы все же скажете, зачем меня позвали сюда?

— Хотел сказать тебе, что в благодарность за спасение своей жизни, я, по истечении времени, возможно, смогу простить тебя…

— Что?! Это вы собираетесь прощать меня?

— Возможно… Я — добрый человек, хотя ты этого не пока еще не оценила, как положено… Простолюдинка… Только для того, чтоб получить прощение — тебе для этого надо хорошо постараться, и ты должна будешь во всем меня слушаться… Отныне ты должна верно служить мне… А может, я тебя и не прощу… Это же ты убила Кин-Цу-Мая… Ты, не отпирайся…

— Не поняла… Кого я убила?

— Кансая… Его звали Кин-Цу-Май… И его хозяина ты тоже убила… Я видел это своими глазами, как бы меня в том не переубеждали… Кансай… — глаза мальчишки вновь приобрели мечтательное выражение — Я понимал его душу, и рано или поздно, но мы бы с Кин-Цу-Маем подружились… И ходили бы всюду вместе… И меня бы все боялись… А сейчас кансай убит, и мой отец сердит на меня… Все это произошло из-за тебя… Ты лишила меня многого и должна будешь отработать это долг… Если на то хватит всей твоей жизни… Это мой приказ…

— Ну, вот что, юная скотина — мне до тошноты надоело слушать бред этого больного на голову гаденыша, — вот что хочу тебе сказать: я уже жалею, что стала тратить силы на твое выздоровление. Пусть бы твоя душа летела туда же, куда ты отправлял души убитых тобой людей. А тебе самое место в тюрьме. Или на плахе… Или же в больнице для тех, у кого серьезные беды с головой…

— Не смей называть меня сумасшедшим! — повысил голос мальчишка. Надо же, любой другой на его месте давно бы без сил лежал, а этому сопляку разговор только сил прибавляет! Кстати, а упоминание о том, что у него нелады с головой, сразу же вывело из себя юного сопляка. — Я разумней любого из вас… И умней!.. А на виселице окажешься ты, если отныне не будешь во всем меня слушаться. Ты чем-то отличаешься от других, и поэтому я готов подарить тебе жизнь на какое-то время…

— А остальным моим спутникам, стало быть, жить не стоит?

— Это честь для вас, простолюдинов, что ваши души будут служить аристократу… Вы должны годиться тем, что падете от моей руки…

— Перестаньте, Релар, вам не стоит так волноваться — вмешался в речь мальчишки лекарь. Кажется, даже он стал понимать, что сопляк стал заговариваться. — Вы слишком слабы, устали, плохо себя чувствуете, и не понимаете, что говорите. Я думаю, что сейчас даме лучше уйти. Она придет позже…

— Я все понимаю, в отличие от тебя… Эта женщина уйдет отсюда лишь когда я ей позволю это сделать…

— Хватит! — мое терпение кончилось. — Господин Лил-Ан, будьте добры, дайте вашему больному успокоительное, только постарайтесь, чтоб доза того лекарства была побольше, и чтоб оно действовало посильней. А еще лучше — грохните его чем-либо тяжелым по башке. Для этого парня подобная процедура будет куда действенной, чем все ваши микстуры и порошки! А за сим хочу вам сказать: до свидания, юный мерзавец, и я очень надеюсь на то, что больше мы с вами никогда не увидимся!

— А ну, стоять! — и мальчишка сделал попытку приподняться на локтях. В тот же миг к нему подлетел Лил-Ан, пытаясь уложить парня назад, в постель… — Я не разрешал тебе двигаться с места!.. Стоять!.. А не то я и тебя на плаху отправлю, вместе с остальными… Стерва…

— Релар, дерьмо такое, тебе очень повезло, что не можешь вставать — как можно более спокойно сказала я. — Если бы ты не был болен, то я в сей же миг, не обращая внимания на присутствие лекаря, выдрала бы из тебя ту печень, что еще вчера залатала. Жаль, что тогда я еще не знала, что ты представляешь из себя, иначе бы сама разрубила тот поврежденный орган на десяток кусков. Или даже больше… Кисс, пошли отсюда, а не то меня вот-вот стошнит!

Не обращая внимания на требовательный голос мальчишки, приказывающий нам остаться, мы вышли из комнаты. В дверях нас тоже не стали задерживать. Лишь проводили недобрыми взглядами.

— Надо поскорей идти к нашим — заговорил Кисс, как только мы оказались на улице. — Сопляк кое о чем проговорился…

— Ты тоже понял?

— Чего там не понять… От нас, как от ненужных свидетелей, в самое ближайшее время постараются избавиться тем или иным способом. Как, впрочем, и от захваченных в плен разбойников… Могу поспорить, что или сам маркиз, или его подручные уже позаботились об этом.

— Да, согласна. Судя по всему, нас никто не собирается отпускать подобру-поздорову…

— Кстати, можешь радоваться. А может, плакать… Тебя, по всей видимости, собираются пока оставить в живых. Как видно, оценили твои лекарские способности, и решили, что в будущем можешь пригодиться, ежели этот юный садист опять что выкинет…

— Погодите! — раздался голос позади нас. — Я уже не молод, и мне вас не догнать! Ну что же вы так быстро ходите!..

Ну да, конечно… Нас догонял Лил-Ан, лекарь благородного семейства Д'Дарпиан. Что ему еще надо от нас?

— Надеюсь, вы не собираетесь снова звать меня к вашему несчастному больному? — поинтересовалась я у подошедшего к нам Лил-Ана? — Сразу предупреждаю — не пойду! И не уговаривайте — все одно бесполезно!

— Не надо так говорить о бедном мальчике!

— О бедном? Бедные — это те, кто вынужден с ним общаться, и те, кому довелось встретиться с ним на узкой дорожке! Должна сказать: ваш пациент опасен для окружающих. Вы что, разве не видите, что у парня очень большие проблемы с головой, причем уже в столь юном возрасте! Это болезнь, причем тяжелая! Его уже без остановки тянет убивать, а дальше, с взрослением, будет еще хуже! Тут нужна немедленная изоляция и серьезное лечение…

— Вы так считаете?

— Господин Лил-Ан, право же, не знаю, что и думать… — устало вздохнула я — И что вам сказать — тоже не знаю. Парню едва-едва исполнилось шестнадцать лет, но у него уже более чем серьезное психическое заболевание. Да вы и сами это знаете. Разве не так?

— Я вам этого, во всяком случае, не говорил.

— Знаете, что необычно во всей этой истории? Подобные заболевания обычно начинаются у людей куда более старшего возраста. А здесь… Рано. Слишком рано. И, если честно, это меня пугает. Страшно представить, что с парнем будет дальше. Болезнь будет прогрессировать…

— Согласен.

— У них в семье раньше было нечто подобное?

— В семье маркиза — нет. А вот в семействе его жены… Там, действительно, было несколько случаев душевных заболеваний. Весьма серьезные случаи, надо сказать…

— Насколько серьезные?

— К сожалению, там проявлялись очень острые формы агрессии, вплоть до… Хотя об этом и старались помалкивать, но есть вещи, которые утаить невозможно, особенно если они в свое время привели к более чем неприятным последствиям и наделали немало шума… Мне страшно даже подумать о том, что у Релара может быть нечто подобное! Семейство Д'Дарпиан — такая родовитая семья, влиятельная родня, древняя кровь… Это катастрофа!

— Неужели маркиз не замечает, что у его сына уже в таком возрасте не все в порядке с головой? В это сложно поверить…

— Уже по одному этому вопросу я могу сказать, что у вас нет детей — печально вздохнул лекарь. — Родителям очень сложно осознать, что их ребенок нездоров психически… И тем более столь тяжело… Особенно если принять во внимание, что речь идет о наследнике рода. Маркиз убедил себя, что поступки сына — это просто юношеская дурь, которая проходит с возрастом.

— Ничего себе дурь! За куда меньшие прегрешения простолюдинов вздергивают без раздумий!

— К сожалению, мне никак не удается переубедить маркиза. Он не хочет и слышать о том, что подобные поступки Релара связаны с теми наследственными заболеваниями, что нередки в семье его жены. Господин Релинар просто не может принять подобное. Даже меня чуть не убил, когда я впервые заговорил с ним о возможности душевной болезни у его сына. Вместо этого маркиз обвиняет жену и учителей в неумелом воспитании Релара. Считает, что его сын здоров, просто несколько взбалмошен. По его мнению, это вполне исправимо и происходит от…

— Пусть сейчас поговорит со своим сыном. Только непредвзято. Думаю, ему все станет понятным.

— Увы. Иногда человек не хочет признавать объективного, пусть оно и того более явно… Но мальчик не всегда такой! Только во время обострения… Тогда с ним, и верно, общаться довольно сложно, и даже несколько опасно находиться поблизости… А уж потакать некоторым из его желаний — это вообще бесчеловечно! Как видно, эти ужасные люди жестоко воспользовались болезнью несчастного ребенка…

— А жена маркиза? Она что, тоже ничего не замечает?

— Маркиза Д'Дарпиан… — лекарь тяжело вздохнул. — Видите ли, с ней в последнее время тоже не все в порядке… Что-то с нервами. Она уже несколько лет не покидает своих комнат. Супруги с тех пор совсем не общаются между собой.

— Скажите прямо: маркиза тоже больна? Все те же душевные заболевания?

— Хм…

— Если я правильно вас поняла, то в семье жены маркиза подобные заболевания — не редкость?

Лекарь прокашлялся, потом тяжело вздохнул.

— Скорее — правило… Однако я вам и так сказал слишком много…

— Не знаю, — протянула я, — не знаю, как вы, а я со страхом думаю о том, что произойдет, если Релар, этот больной человек, примет на себя титул маркиза. Представляете себе подобные последствия: такая власть и влияние — в руках безумца…

— Вот именно насчет этого я и хотел бы поговорить с вами — заторопился Лил-Ан. — Я не знаю, отчего вы скрываете свое умение лечить, но вам следует помочь юному Релару. Я специально не стал вмешиваться в ваш с ним разговор, чтоб вы поняли…

— Простите — покачала я головой. — Простите, но я действительно не умею лечить такие заболевания. С такими вопросами — не ко мне.

Я сказала правду. Мне не дано лечить не только подобные болезни, но и любые другие, связанные с психическими расстройствами. Я этого просто-напросто не умею. Тот же Канн-Хисс Д'Рейурр (чтоб ему вечно не покинуть Темных Небес!), хотя и заложил в меня умение лечить, но, опять-таки умение лечить далеко не все заболевания. И уж тем более эта способность лечить не относилась к душевным болезням. Да и как эрбат, тот, кто сам подвержен приступам безумия, может лечить другого безумца?

— Жаль… — а ведь лекарь расстроился не на шутку. Похоже, он всерьез рассчитывал на мою помощь. — Действительно, жаль. Но, думаю, вам в любом случае стоит принять предложение маркиза, и мы с вами сумеем хотя бы попытаться…

— Я уже сказала — нет!

— Поверьте мне на слово — будет лучше, если вы согласитесь сами, без понукания — мягко заметил лекарь. — На этом настаивает Релар, и его отец не будет противиться желаниям раненого сына. Мальчику отчего-то пришло в голову, что отныне вы должны постоянно быть при нем и лечить все возможные раны, которые он может получить в будущем…

— Да знаю я, что удумал ваш пациент. Вернее, что взбрело в его безумную голову. Он, как вы помните, мне это уже сказал. Да вот только у меня нет ни малейшего желания оказаться в заточении, и полностью зависеть от воли сумасшедшего мальчишки и во всем ему потакающего папаши. Так что я могу лишь искренне посочувствовать вам и посоветовать искать хорошего врача. Или умелого целителя. А такие есть… Пока не стало совсем поздно, парня надо полечить. Кто знает, может, ему сумеют помочь… Но, повторяю вам еще раз — это не ко мне.

— Кстати — вмешался в наш разговор Кисс — Во всей этой истории мне не понятно одно: каким это образом сын столь важного господина умудрился оказаться в столь неподходящей компании? Высокородный и состоятельный молодой человек — и приятели из придорожной банды… Подобное ну никак не состыкуется между собой! Куда смотрел все тот же маркиз? Неужели не знал, с кем общается его наследник?

— Простите, молодой человек, но я вас слишком плохо знаю, чтоб отвечать на подобный вопрос.

— А если бы этот вопрос задала я? — пришлось мне встрять в их разговор.

— В таком случае… Да не знаю я, где он мог с ними познакомиться! — вырвалось у лекаря. Как видно, он и сам в последнее время частенько задумывался об этом. — Видите ли, Релар — человек достаточно замкнутый, некие странности проявлял еще в детстве… Как-то так получилось, что у него не сложилось дружбы ни с кем из его сверстников. Мальчик с детства предпочитал находиться в одиночестве, любил долгие конные прогулки…А когда стал постарше, то и вовсе частенько рано утром уезжал из дома на оседланном коне, а возвращался лишь поздним вечером, и поделать с этим ничего не могли. Релар говорил, что любит верховые поездки, и предпочитает проводить время на охоте… В подобных стремлениях нет ничего дурного или предосудительного. Когда маркиз все же настоял на том, чтоб у его сына в этих поездках всегда были сопровождающие, то Релар наотрез отказался от гвардейцев отца, и сам привел двоих охранников, сущих бандитов с виду! Вот с ними постоянно и ездил где-то все дни напролет… И казалось, что все в полном порядке!..

— Казалось — согласился Кисс. — А их, этих так называемых охранников, не было среди грабителей, захваченных на дороге?

— Нашли одного… Только убитого. А второй пропал. Как выяснилось, оба этих человека были среди числа тех бандитов… В общем, неприятная история.

— Согласен, хотя я бы не назвал ее неприятной. Тут годится другое слово — грязная… Кстати, а что там происходит? И крики какие-то…

Откуда-то со стороны до нас донесся гул людских голосов. Похоже, неподалеку от дома стражи что-то происходило при большом стечении народа. Что именно вызвало шум и крики — этого было не видно из-за высоких домов и деревьев, но и без того было понятно — происходит нечто, выходящее за рамки обычной жизни поселка, пусть даже и придорожного.

Я оглянулась по сторонам. Надо же, а ведь вокруг нас никого нет… Только сейчас я обратила внимание на совершенно пустые улицы. Выскочив из комнаты, где лежал раненый мальчишка, я была настолько рассержена, что даже не посмотрела по сторонам. А, между тем, посмотреть бы не помешало. В пределах видимости отсутствуют даже бравые гвардейцы маркиза. Вернее, по-прежнему стояли двое охранников возле дверей в дом стражи, но, кроме них, людей больше не было. Странно. Все же сейчас вечер, и народ после трудового дня обычно всегда появляется на улицах. Старики, после того, как наступает вечерняя прохлада, садятся на лавочки у ворот, а молодежь собирается на посиделки, или как там это у них называется… А тут — никого…

— Могу только предположить, что именно там происходит — лекарь также покосился в ту сторону, откуда по-прежнему доносился многоголосый шум. — Маркиз приказал казнить всех захваченных в плен разбойников. Думаю, их только что повесили, причем при большом стечении народа. Наверное, при той казни присутствовали все жители этого поселка…

— А что — повернулся к лекарю Кисс, — что, казнили всех, кого захватили в плен? Разве следствие уже закончено?

— Очевидно.

— Весьма шустро — неприятно усмехнулся Кисс. — Что, уже все досконально расследовали? От и до? Хм, быстро у вас работают стражники. Не стали тянуть…

— Видите ли, господин маркиз решил, что придорожным бандитам не стоит более обременять своим присутствием этот мир. К тому же подобное полностью отвечает пожеланиям тех честных людей, что обитают в этих местах. Так что сейчас все жители этого благословенного поселка находятся на площади, где и происходит…

— Простите, вы не скажете, сколько именно человек сейчас казнили? — Кисс все никак не мог успокоиться.

— Троих, разумеется. Всех тех, кого вчера живыми привезли в этот поселок.

— А, по-моему, живыми привезли четверых… Повесили же, как вы только что сказали, троих. Я не ошибся в подсчете? Вам не кажется, что цифры не сходятся меж собой?

— К чему вы ведете?

— Четверо захваченных в плен и лишь трое из них казнены… А разговор я веду к тому, что разницу между этими двумя цифрами вам скажет любой, даже самый неграмотный крестьянин. Четвертый — юный Релар, не так ли? Чем же тот, кого вы лечите, заслужил лучшую участь, чем те, кого только что вздернули? Грабили и убивали все одинаково, только трое сейчас болтаются в петле, а четвертый отдыхает на шелковых простынях…

— Я решительно отказываюсь понимать вас.

— Да чего там не понять? Если мне не изменяет память, то девиз на гербе семьи Д'Дарпиан звучит так — «Справедливость прежде всего». Что-то я не вижу, чтоб господин маркиз досконально следовал этому похвальному принципу…

— А откуда вы, простой наемник, можете знать о том, что именно написано на гербе столь знатного семейства?

— Господин Лил-Ан, это невежливо — вопросом на вопрос.

— Молодой человек, вы безжалостны, жестоки, не способны к состраданию, и у вас сухое, черствое сердце!

— Приятно знать, что вы видите меня насквозь. Вот что значит ученый человек! Только я хотя бы не лицемерю.

— Как вы не понимаете: мальчик болен и… Простите, но это не ваше дело! Простому наемнику не подобает вмешиваться в дела аристократов.

— Разумеется. И мне все понятно — куда нам, тупорылым, до столь важных особ… Что ж, господин лекарь, спасибо за приятное общение. А сейчас, простите, но нам пора! — и, не слушая больше слов лекаря, Кисс чуть ли не за руку потащил меня к постоялому двору.

— Лиа, — бросил он мне на ходу, — Лиа, сейчас, думаю, нам лучше быть всем вместе.

— Согласна целиком и полностью… Кстати, а с чего ты так завелся с этими казненными?

— Да так…

— Должен сказать, что от вас так просто не отстанут! — донесся до нас голос лекаря, что-то еще говоривший в наши спины. Наверное, он еще хотел поговорить с нами, вот только мы в этом необходимости не видели. И так все ясно…

— … Ну, нечто подобное я и предполагала — выслушав нас, Варин потерла пальцами свои виски. — Все просто. Нравится маркизу, или нет, но в любом случае здешние стражники должны будут сообщить о том, что произошло на дороге, своему начальству. Как бы маркиз того не желал, но утаивать сведения о произошедшем местные стражники не имеют права: начальство все одно узнает, а если же узнает не от них, то местной страже я не завидую. А любые свидетели непристойных деяний наследника древнего рода — в глазах маркиза лишние люди, ненужные и опасные свидетели, от которых следует избавиться как можно раньше. По всему видно, что господин Д'Дарпиан начинает рубить концы…

— А может…

— Ничего иного тут быть не может. Для начала, так сказать, выполняя волю и пожелания местных жителей, казнили тех, кто мог сказать хоть что-то о шалостях юного Релара. Ну, а стражники в этом поселке ничего не скажут: все сведения насчет проказ высокородного отпрыска знатной семьи они все будут держать под замком. Даже по пьяни рот не откроют. Ведь вокруг — вотчина маркиза, его владения. Поэтому что бы там стражники не думали обо всей этой истории, но неприятности на свою пятую точку никому из них не нужны, как, впрочем, не нужны они, эти самые неприятности, и местным жителям. То есть если на них не нажать, как следует, то все они будут помалкивать о том, что знают. Разговоры, правда, не прекратятся, но с этим уж ничего не поделаешь, будь ты хоть трижды высокородный и четырежды маркиз! Кто еще знает о схватке на дороге? Проезжие и обозники. Что ж, тем, кто вчера к нам подъехал после схватки, и вчера же поехал отсюда дальше — ну, этим рот все одно не заткнуть, однако почти все из тех уехавших ничего не знают об участии сына маркиза в нападении. Ну, с ними можно будет разобраться и позже… Кто в остатке? Мы.

— А гвардейцы маркиза? — вмешалась я. — Они прекрасно догадываются…

— Догадываться — не значит знать. И потом, при той схватке на дороге гвардейцев и близко не было, а предполагать можно все, что угодно. А обрывки услышанных ими разговоров тоже к делу не пришьешь. И потом, личная гвардия всегда получает в свой карман куда больше золота за службу, чем все те же стражники, или солдаты в королевской армии. Им как бы негласно платят за молчание,

— Но, позвольте! — это лейтенант Лесан. — Какие к нам могут быть претензии? Я вчера поговорил с местными жителями. Они нас готовы были на руках носить!

— Правильно. Как раз с нами все далеко не так просто. Все же именно мы схватились с той бандой, и мы привезли в присутствии многочисленных свидетелей бандитов в поселок… Так что нас просто так не спишешь со счетов. Увы, но мы знаем об участии во всей этой весьма некрасивой истории сына маркиза. К тому же сейчас этого нездорового на голову парня гложет одна мысль — расправиться с тем, кто ранил его. То есть с Треем. Уверена: любящий папаша-маркиз в глубине души согласен с мнением сына.

— Но на той дороге была честная схватка!

— Честная-то она, конечно, честная — женщина присела на колченогий табурет у стола. — Только вот с какой стороны на нее посмотреть, и кто именно будет смотреть… Господин Релинар постарается, пусть и не в открытую, но отомстить за рану, нанесенную его сыну. И потом, как мне кажется, здесь присутствует и личный повод. Насколько я знаю обычаи Харнлонгра, человек, необоснованно поднявший руку на дворянина, должен быть наказан. Правда, в нашем случае о необоснованности не может быть и речи.

— Вот и я о том же!

— Все правильно: на той дороге была честная схватка. Но маркиз не станет учитывать такие тонкости. Он все одно не простит Трея… Называя вещи своими именами — ему нужна голова нашего парня. И дело тут не только в дворянской спеси. Маркиз должен показать своим гвардейцам, что никто не может безнаказанно поднять руку ни на кого из членов его семьи. А иначе нельзя — перед своим сюзереном положено трепетать… И хорошо еще, что тот юный бандит вчера не умер, а, то, не иначе, обвинили бы нас в том, что мы убили безвинного младенца с непорочной душой… Хотя в сложившейся ситуации маркизу неплохо было бы посмотреть как на болезненное состояние души своего ребенка, так и на собственные огрехи в его воспитании…

— Но он же попытался отправить нас домой, заплатив за груз мехов… — молодой лейтенант опять перебил Варин.

— Не — покачала головой Варин, — нет, я в это не верю. В это же не поверил и Табин. Это лишь благоприятный предлог для того, чтоб заставить нас повернуть в сторону дома. Причина? Поставим себя на место маркиза. Человек его положения будет рассуждать примерно так: нет никакой надежды, что позже, находясь вне зоны влияния маркиза, кому-либо из нас не придет в голову шантажировать господина Д'Дарпиана той давней историей. Такая скандальная история может стоить маркизу весьма недешево — пятно на честном имени благородной семьи иметь никому не хочется, а люди до денег весьма и весьма охочи… Репутация — это то, что легко потерять, но трудно восстановить. К тому же мы — самые опасные свидетели против его сына… Так что думайте сами и делайте выводы. Однако лично я считаю, что окажись на нашем месте обычные торговцы, и возьми они деньги — до Перехода им все одно дойти бы не дали… Дело не в жестокости маркиза — он просто старается сохранить незапятнанным свое имя…

— Но…

— Не спорю: бывают и такие ситуации, где лучше заплатить, чем лишний раз проливать кровь, но это не наш случай. Мое мнение: от нас постараются избавиться, причем одним разом от всех. Здесь, в поселке, этого делать не станут — неразумно и хлопотно, так что нас постараются как можно быстрей выставить из поселка. И потом: среди местных мы считаемся героями, и вряд ли людям понравиться, если на избавителей от бандитов невесть за что взъелся маркиз, а это дополнительные слухи. На сегодня же маркизу с лихвой хватит и тех разговоров, что уже хотят среди крестьян… Значит, остается одно — дорога. Там может много чего произойти. Тем более, тот лекарь, Лил-Ан, проговорился Лие, что ее пока что намерены оставить в живых. Чтоб на будущее был некто, постоянно заботящийся о драгоценной персоне юного Релара, и штопающий всевозможные дырки на его теле, если кто вновь вздумает отправить наследника знатного рода на Небеса…

— Послушайте — снова вмешалась я. — Как это ни печально, но у многих, даже у здоровых людей, могут родиться больные дети. Увы, но никому из нас нельзя быть уверенным, что его всегда минует подобное горе. Если маркиз признает это и…

— Нет — вздохнула Варин. — Нет. Тут действует иная логика — логика аристократа. Признай господин маркиз, что его сын болен, ему бы посочувствовали. Возможно, некоторые сумели бы понять горе отца. В этом ты права: на все воля Небес — никто из нас от подобной беды не защищен. Хотя, думаю, кое-кто бы и позлорадствовал — все же люди бывают разные, есть и такие, кому чужая беда в радость… Но тут есть одна тонкость: признать такое человеку древнего рода… Нет и еще раз нет! Именно в этом и состоит беда: когда ты всеми правдами и неправдами пытаешься скрыть очевидное, выдать черное за белое — тогда ничего, кроме увеличения этих самых бед, не выйдет…

— Нас что, попробуют отравить? — деловито поинтересовался Стерен.

— Не исключено. Но я бы поставила на то, что если нам и подсыплют в еду нечто, то, так сказать, это нечто будет с замедленным сроком действия. Скажем так: желательно, чтоб действие отравы началось не сразу, а хотя бы через пару часов, чтоб мы здоровыми и невредимыми успели покинуть этот поселок, и оставаться таковыми хотя бы в пределах видимости с его окраин… Правда, не уверена, что у здешних обитателей найдется нечто подобное из нужных снадобий. Вряд ли рядом отыщется кабинет умелого алхимика, сведущего в ядах.

— Пожалуй, верно — кивнул головой Стерен.

— А другой дороги рядом нет? — не к месту ляпнула я. — Ну, какой-нибудь объездной, по которой можно проехать на груженых телегах…

— Дороги, конечно, есть — чуть усмехнулся Стерен. — Как не быть… Только, думаю, куда именно мы направились, и по какой дороге — о том люди маркиза узнают незамедлительно, а на объездных дорогах нас взять куда легче, чем на главной… Будь мы налегке, без телег — можно было бы попробовать проехать, но с грузом…

— Кстати, а откуда эти бандиты знали о нашем грузе? Они же ведь не просто так на нас напали? Мы вроде помалкивали о том, что везем, языками не трепали. Или…

— Вот именно. Или. О нем они узнали торговца из Узабила. От того самого…

Мы все невольно поглядели в сторону Табина, и тот непроизвольно втянул голову в плечи. Я так и знала, что та история с торговцем из Узабила, которому бывший управляющий хотел продать наш груз, так просто не закончится!

— Так это он навел их на нас?

— Нет, что ты! — Стерен замахал руками. — Ни в коем случае! Если он сделает нечто подобное, и о том узнают, то отныне торговцу будет запрещено ходить по дорогам этой страны. Да в других странах ему придется невесело. Сами знаете — дурная слава летит впереди человека. Пособников бандитов нигде не любят…

— Тогда как же…

— Просто на одном из постоялых дворов люди из той банды услышали, как некий торговец из Узабила жаловался другим на сорвавшуюся у него выгодную сделку. Вообще-то о таких вещах тоже особо не распространяются, тем более в малознакомой компании и на постоялых дворах, где полно любопытных ушей, но тот торговец говорил об этом, будучи уже заметно под хмельком… Что можно требовать с подвыпившего человека? Даже если его позже упрекнут за излишне болтливый язык, то подобные разглагольствования всегда можно списать на лишнюю кружку крепкого пива, а уж никак не на злой умысел Правда, если хотите знать мое мнение — это не случайная обмолвка. Головой я, конечно, ручаться не могу, но уверен: о том, какой именно товар мы везем в Нерг, торговец говорил не на одном постоялом дворе в надежде на то, что эти его слова попадут в нужные уши. Туда они и попали. Так сказать, торговец нам пытался отомстить тем или иным образом. Вас это удивляет? Зря. Просто до крайности раздосадованный человек способен еще и не на такое…

— Тем не менее — в наш разговор вмешалась Варин, — тем не менее, я почти уверена: завтра мы сможем тронуться в путь. Так сказать, мы получим на то высочайшее соизволение. Они не смогут нас здесь долго удерживать. Все же в этой стране весьма уважительное отношение к проезжающим — от них идет постоянный приток денег в казну, и разговоры насчет притеснений чужестранных купцов никому не нужны. Вот увидите, что завтра к нам с самого утра заглянут с пожеланиями счастливой дороги и сообщением о том, что нас более не удерживают. Конечно, при нашем отъезде могут быть мелкие шероховатости, но в целом наше убытие из поселка должно пройти более-менее спокойно, без проблем и конфликтов. А потом… Как рассуждает большинство людей: ну, уехали — и хорошо, скатертью дорога, а куда мы делись дальше — про то никому не ведомо. Дорог на земле много, и куда они ведут — про то известно лишь Небесам… Главное, что мы покинули сей мирный уголок на виду у всех, здоровыми и при своем грузе… Значит, так: хорошо, что мы заранее запаслись продовольствием. И воды из колодца у нас еще пара кувшинов имеется. Знаю, всем осточертели эти стены, но до завтрашнего утра всем надо сидеть здесь, в этой комнате, и без крайней нужды за дверь не выходить. Особенно это относится к тебе, Трей — чтоб даже носа своего за дверь не высовывал. Понятно?

Ночь, вопреки опасениям Варин, прошла довольно спокойно, хотя внизу, в общем зале, первое время было несколько шумновато. Там, судя по доносившимся до нас голосам, гуляли гвардейцы маркиза. Впрочем, нас они не задирали, и вскоре после полуночи звуки веселья умолкли.

Утром все произошло именно так, как и предсказывала Варин. Нам было сказано: все, следствие окончено, вы свободны. Забирайте ваш груз и можете ехать дальше, согласно вашей подорожной, и пусть Всеблагой осветит ваш путь… Вот спасибо, наконец-то мы сподобились получить от вас столь любезное разрешение!

Мы отказались от завтрака, предложенного хозяином — не до еды нам, дескать, да и день впереди жаркий, так что не стоит себе животы набивать, лучше отправляться в путь налегке — в дороге будет легче. Мне показалось, что у хозяина постоялого двора, когда он услышал эти слова, отлегло от сердца, да и улыбаться нам он стал куда искренней. Похоже, предположение Варин оказалось правильным: ему было велено что-то добавить в нашу еду, а подобные задания по вкусу далеко не каждому…

Проверили груз. Все оказалось в порядке, ничто не тронуто, даже колеса у телег смазаны… А вот в поселке произошли некие изменения. Большой кареты, что еще вчера стояла возле дома стражи, сегодня уже не было. Как нам сказали, рано утром в ней увезли раненого сына маркиза. Да и самого господина Релинара уже не было. Все понятно: папаша повез домой непутевого сыночка. Да и гвардейцев в поселке сегодня почти не наблюдалось — почти все уехали со своими хозяевами.

Правда, в общем зале постоялого двора все еще находилась парочка вояк маркиза: сидя за почти полным кувшином пива, они усиленно делали вид, что до сей поры не могут протрезветь рослее вчерашнего. Можно подумать, будто кому-то неясно, что вы остались здесь для того, чтоб проследить за нашими действиями. Ну-ну, конспираторы хреновые, артисты из вас вышли настолько никудышные, что нам, зрителям, остается только посочувствовать от зрелища столь бездарной игры — уж очень вы, господа неудавшиеся актеры, сосредоточены, и взгляд у вас трезвый. Подвыпившие гуляки ведут себя несколько иначе, да и к пиву приходящие в себя после долгих возлияний люди прикладываются куда как чаще…

Когда же мы выезжали из поселка, сзади тоже мелькнул некто в одежде гвардейцев… Так, за нашим отъездом проследили, горячую встречу следует ожидать несколько позже.

Из поселка мы выехали в одиночестве. Еще до нашего отъезда Стерен заходил на второй из тех двух постоялых дворов, что были в этом поселке, и заодно поговорил с теми из проезжих, что оказались на нашем дворе. Хотя вчерашним вечером в поселке и остановились три обоза, но на предложение Стерена продолжить дальнейший путь вместе с нами хозяева обозов вежливо отказались. Дескать, простите, хоть мы о вас и наслышаны, и о храбрости вашей нам известно, но, тем не менее, о вас знаем только с чужих слов, лично не знакомы, а на дорогах сейчас можно встретить кого угодно… Но эти вежливые слова никого не обманули: было понятно, что сейчас рядом с нами осторожным людям находиться нежелательно. Быстро новости в воздухе разносятся, чуть ли не с молниеносной скоростью.

Кстати, хозяин соседнего постоялого двора, когда Стерен сунул ему пару золотых монет, полушепотом рассказал, что охранники маркиза уехали отсюда не одним отрядом, как приехали сюда, а двумя. Один из этих отрядов направился в имение маркиза вместе с высокочтимым господином Релинаром и его заболевшим сыном, а второй отряд численностью то ли десять, то ли двенадцать человек направился в иную сторону…

Десять-двенадцать человек… Немного. Но воины, без сомнения, умелые и опытные, знают, как обращаться с оружием — недаром маркиз именно их направил для того, чтоб остановить нас. И в то же время высокородный прекрасно понимает, что если мы сумеем уйти после нападения на нас его гвардейцев, то, в последующем, уже самого маркиза могут ждать очень большие неприятности. Нападение на проезжающих, пусть даже с целью защитить свою честь, в Харнлонгре будут приравнены к самому обычному бандитскому нападению со всеми вытекающими отсюда сложностями. Что отсюда следует? А следует тот простой вывод, что никого из нас, во имя избежания возможных сложностей в будущем, оставлять в живых было не велено.

Нападать на нас в открытую посланцам маркиза будет слишком рискованно — они знают, что мы можем ответить ударом на удар, да и своих людей им терять не хочется. Значит, остается засада, где нас вначале должны утыкать стрелами, а уж потом в дело вступят мечи — так сказать, заключительным аккордом. Где именно это должно произойти? Понятно, что если на нас все же собираются нападать, то сделают это еще до того, как мы окажемся в другом поселке. Значит, где-то на середине пути меж двух селений.

Варин вместе с мужчинами определила на карте те места, где нам стоит быть настороже. Понятно, что далеко охранники маркиза уезжать не станут, но и вблизи поселка нападать не будут. В то же время до соседнего поселка расстояние довольно большое, а местность вокруг ровная, бескрайние поля засажены овощами. Радует хотя бы то, что посередине посадок с засыхающим луком и одному человеку спрятаться сложно, не говоря о десятке. Впрочем, среди полей встречаются и небольшие перелески, вполне годящиеся для засады. По мнению Варин, таких мест, где нас могут ожидать, оказалось немного: всего два или три.

Что ж, делать нечего, маркиз все одно не успокоится до той поры, пока не будет уверен, что мы навек замолчали… Выехав из поселка, мужчины поддели под одежду короткие кольчуги, такие, чтоб их было не видно под одеждой. Правильно, в нашей ситуации не помешает на всякий случай принять меры предосторожности, а не то мало ли что может произойти…

Я чуть не поругалась с Киссом, который пытался отдать мне свою кольчугу, и заставлял надеть ее. Запасных кольчуг у нас с собой, естественно, нет, вот парень и старается меня обезопасить так, как считает нужным. Хорошо еще, что Варин вмешалась, и заставила самого Кисса облачиться в это тяжелое железо. Лию, сказала Варин, постараются не тронуть, а в случае чего она сумеет постоять за себя, а опасность грозит прежде всего мужчинам… Пришлось Киссу подчиниться, хотя он был этим весьма недоволен, и с той поры все время едет рядом со мной. Охраняет…

Кисс, не беспокойся ты за меня, лучше о себе подумай! И не нужна мне эта кольчуга! Невольно я посочувствовала своим спутникам: бедняги, на такой жаре еще и железо на себе таскать!.. Но тут уж ничего не поделаешь. Не надо быть провидцем, чтоб понять: где-то впереди на дороге нас ждут люди маркиза. Очень не хочется ввязываться в очередную схватку, но, похоже, у нас не будет иного выхода…

А теплое солнце меж тем все так же заливало землю своими добрыми лучами, и наш небольшой обоз неторопливо следовал по ровной дороге среди бескрайних полей под все тот же неумолчный треск кузнечиков и цикад. Иногда, когда я прикрывала глаза, мне грезилось, что все в этом мире дышит тишиной и покоем, а все проблемы и беды кажутся мелкими, легко разрешимыми, и на душе становится спокойно и умиротворяющее… Эх, если бы все в этом мире было действительно так!..

— Подруга, да ты, никак, снова спишь? — конечно же, это Кисс. — Надо же, другого кансая поблизости не наблюдается, а ты все равно дремлешь походя… Могу только позавидовать как твоему спокойствию, так и крепости твоих нервов. Надеюсь, я в твоих снах присутствую в виде прекрасного принца?

— Я бы в том сне предпочла увидеть тебя в образе доброго волшебника, открывающего передо мной двери в Храм Двух Змей.

— Э, Лиа, да ты, точно, переспала! Храм Двух Змей и доброта… Это, знаешь ли, понятия несовместимые. Примерно то же самое, как если бы сейчас на нашем пути из ниоткуда возник благородный маркиз Д'Дарпиан, и со слезами раскаянья на глазах благословил нас на удачную и счастливую дорогу!

— Кисс, но ведь маркиз не может не понимать, что если с нами (не приведи того Высокое Небо!) что случится, то подозрения лягут прежде всего на него!

— Лия, да пойми ты, наконец, что вокруг — вотчина маркиза. Ну, нападет некто на чужестранцев, ну, пострадают они… Жаль, конечно, но что ж поделаешь, если на дорогах то и дело грабители появляются?! К тому же, могу поспорить, люди маркиза нам подкинут какую-то пакость. Окажись я на их месте, то изобразил бы нечто похожее на то, будто нам попытались отомстить уцелевшие члены банды за смерть своих товарищей…

— И все, как мне кажется, вы слишком плохо думаете о людях… А вдруг все, что мы считаем о маркизе — это наши пустые страхи, и он просто хочет убедиться в том, что мы направляемся дальше своей дорогой…

— Эх, Лиа, Лиа… В отличие от тебя я могу судить о многом непредвзято… Кстати, подруга, осчастливь мое сердце…

— Ну, — усмехнулась я, — если это в моих силах…

— Очень надеюсь, что это тебе по силам. Будь добра, выполни приказ Варин — не лезь в драку. На это есть мы. Тебе было сказано сидеть тихонько, и изображать из себя робкое и пугливое существо. Вот и исполняй…

— Какая забота! Тронута… Кисс, еще немного, и дрогнет уже мое сердце!

— При чем тут забота? — ухмыльнулся Кисс. — Прежде всего, мне бы очень хотелось в очередной раз поглядеть, как ты будешь с наивным видом хлопать глазами. И потом, у меня нет никакого желания вновь суетиться, выдергивать тебя из очередных неприятностей, куда ты обязательно вляпаешься, если ослушаешься Варин.

— Кисс, ты — редкая зараза!

— Рад слышать, что с тобой все в порядке…

Наш маленький обоз неторопливо катил по дороге и мои спутники (во всяком случае, по внешнему виду) не проявляли не малейшего беспокойства. Если кто со стороны поглядит на нас, то непременно подумает, что у нас царит полная безмятежность. Такое впечатление, что часть охранников дремлет, хорошо еще, что с лошадей не падают… Оно и понятно — жаркий день… Очень надеюсь на то, что нам не придется вступать в еще более жаркую схватку.

На дороге нас не обгонял ни один человек, и даже вдали за нами никто не маячил — ни на телеге, ни пеший, ни конный. Вообще создавалось такое впечатление, что позади нас никого нет. А вот идущие навстречу люди попадались часто. Встретились и два обоза, и из коротких разговоров с обозниками было понятно: отряд гвардейцев маркиза в соседнее селение не въезжал, но и на дороге этих бравых вояк никто не видел. Наши расспросы никого не удивляли по той простой причине, что и нас, в свою очередь, встречные также расспрашивали о дороге. Слухи об убитом в здешних местах неведомом звере успели разойтись далеко по округе, и вдобавок ко всему обросли совершенно немыслимыми подробностями. Слушая их, мне оставалось только мысленно качать головой — быстро новости разносятся, причем в таком виде, что их не сразу и узнаешь…

Без происшествий проехали первое из тех отмеченных на карте мест, которые считались наиболее подходящими для засады. Два одиноко стоящих дома с амбарами и конюшней, где вполне можно спрятать небольшой отряд… Но опасности оттуда я не чувствовала, никто там даже не думал нападать на нас, так что мы продолжали свой путь дальше. Ну, и где же они, эти бравые гвардейцы маркиза, могут прятаться? Впереди, по мнению Варин, еще два опасных места: рощица неподалеку отсюда, а через версту-другую мост через неширокую речушку…

Ладно, ждем… Пока что, после того, как мы миновали те два дома на отшибе, навстречу нам попались лишь несколько крестьян, идущих на свои поля. Вновь потянулось томительное ожидание, причем меня это бездействие даже стало немного раздражать. Казалось, что лошади плетутся еле-еле, и очень хотелось их подхлестнуть, чтоб как можно быстрее добраться до той рощицы, что показалась вдали. Вот уж верно говорят, то нет ничего хуже, чем ждать да догонять…

— Подруга, хватит нервничать! — это, конечно же, Кисс. Вечно парень умудряется уловить мое настроение даже если я молчу.

— Да с чего ты взял, будто я волнуюсь?

— Можно подумать, то я тебя не знаю. За то время, что мы знакомы, успел насмотреться… Ты сейчас готова вперед помчаться, чтоб выяснить, нет ли засады в той рощице. Вон, чуть ли не копытом бьешь, сидя в телеге… Вот-вот вожжи бросишь и побежишь на своих двоих! Слушай, а давай поспорим, кто из нас двоих там окажется быстрей, если мы одновременно рванем в ту сторону! Нет, правда, интересно, кто из нас двоих к той рощице прибежит первым: я на Медке доскачу, или ты в своем нетерпении бегом… а, нет, крупной рысью обойдешь нас на корпус-другой?

— Кисс, я тебя, без сомнений, когда-нибудь придушу!

— Да, невеселая у меня жизнь: опасность грозит со всех сторон, и никак не знаешь, где можно отыскать тот тихий и спокойный уголок, где меня все будут любить, и никто не станет покушаться на мою драгоценную жизнь…

Вот и рощица. Между прочим, деревья в ней растут довольно часто, и под их сенью хотя бы нет жгучих лучей солнца. И высокого кустарника тоже хватает. Тем не менее, здесь хорошо, и если бы мы не стремились как можно быстрее проехать эту рощицу, то каждый из нашего маленького отряда не отказался бы побыть здесь хоть немного, отдохнуть от палящего солнца.

Засмотревшись на невесть каким чудом оказавшуюся в этой рощице пару наших северных елей, я вначале не обратила внимания на медленно едущую нам навстречу телегу с тремя мужчинами, судя по внешнему виду — крестьянами из ближайших деревень. Один правит телегой, двое идут рядом, разговаривая меж собой… Ну да, здесь, в тени, можно и пройтись, ноги размять, тем более, что свободного места на телеге почти нет. Обычные крестьяне, и лошадь у них далеко не рысак, да и телега довольно старая с наваленной в нее кучей пустых корзин… Судя по всему, люди едут на поле собирать растущий урожай — огурцы, перец, или что иное, недаром столько корзин для овощей на телеге навалено. Представляю, сколько тяжелого груза придется везти назад с поля бедной лошадке…

Стоп, а почему пустые корзины в телеге навалены горой, а не уложены аккуратно одна в другую? Тогда бы они на той же телеге занимали куда меньше места, да и перевозить их было бы куда удобнее… Столь небрежное отношение к утвари никак не вяжется с обычной крестьянской бережливостью. Эти глубокие корзины с ручками по бокам, которые плетут в здешних местах, совсем не похожи на наши северные лукошки, или же на те широкие корзины с одной ручкой посередине, к которым я привыкла в своем родном поселке. Тех корзин, и верно, много не уложишь одна в другую, а здесь я сама не раз видела, как люди перетаскивают по паре десятков корзин, сложенных одна в одну… Да и лошадь идет тяжеловато, такое впечатление, что в телегу уложен тяжелый груз. Что-то я сомневаюсь, что пустые корзины весят много. А это может значить только одно…

— Осторожно! В телеге… — это все, что я успела крикнуть, когда мой голос перекрыл пронзительный детский визг. Из густых зарослей придорожного кустарника выскочил мальчишка лет восьми-десяти в разорванной одежде, и чуть ли не бросился под ноги лошади Табина, первой в нашем обозе из трех телег… От неожиданности бывший управляющий, пытаясь спасти мальчишку из-под копыт лошади, настолько сильно и резко потянул вожжи, что бедное животное чуть не взвилось на дыбы… От этого телега Табина чуть развернулась в сторону, частично перегородив дорогу. Да и сам Табин не удержался, свалился на землю…

Мальчишка же, колобком выкатившись из-под чудом не задевших его лошадиных копыт, продолжая истошно кричать, кинулся к нашим охранникам, размахивая рукам и указывая рукой в сторону деревьев… Что там такое? И почему мальчишка так громко орет, и отчего он с таким отчаянием указывает на деревья справа от нас?.. Я там никого не вижу, как ни всматриваюсь… Что же такое произошло, отчего ребенок, судя по его голосу, стал будто не в себе? На него напали? Или ребенка напугали до такого состояния, что он уже ничего не соображает, раз при виде нас в надежде на спасение чуть ли не кинулся лошадям под ноги? И откуда он, этот парнишка, появился здесь?:

А мальчишка тем временем продолжал вносить хаос. Бестолково мечущийся из стороны в сторону, да притом еще и страшно кричащий парнишка враз нарушил все те планы по обороне, что мы строили заранее. Своими криками и непонятным шараханьем из стороны в сторону он умудрился, пусть и ненадолго, но, тем не менее, всех сбить с толку всех нас. Да что с ним такое? Не может ребенок так вести себя без серьезной на то причины!

Меж тем беспрестанно визжащий мальчишка метнулся к Стерену, схватился за его поводья… Тут же конь со стражником взвился на дыбы, а мальчишка, не переставая издавать пронзительные звуки, кинулся к коню стоящего рядом Лесана. Однако тот, посмотрев на Стерена, с трудом управляющегося со своим непонятно отчего взбесившемся конем, до того спокойным и послушным, сообразил: с мальчишкой творится что-то не то! Молодой лейтенант успел чуть подать назад своего коня, и вместе с тем хлестнул плеткой по протянутой руке подбежавшего к нему парнишки… Тот взвизгнул еще пронзительней, и на землю из его руки выпал нож с коротким лезвием… Так вот отчего лошади Табина и Стерена прямо-таки взвились! От боли… Мальчишка, изображая из себя смертельно испуганного человека, незаметно наносил лошадям болезненные раны, от которых они, естественно, выходили из повиновения, внося беспорядок и хаос в наши ряды. Вот дрянь малолетняя!

Впрочем, этот невесть откуда взявшийся шкет, как видно в отместку за нанесенный ему удар плеткой, тут же ловко бросил в Лесана второй нож, куда более узкий и длинный. Не ожидала… И где мальчишка этот нож держал раньше? В своих лохмотьях прятал, не иначе… Разрезав крепкую ткань рубашки лейтенанта, и ударившись о кольчугу, нож отлетел в сторону… Да, нас стоит похвалить за предусмотрительность: без кольчуги у Лесана было бы очень серьезное ранение, а если говорить точнее, смертельное — нож должен был войти слева, как раз напротив сердца…

Мальчишка же, словно крысенок, метнулся к Трею, и тут удача мальца подошла к концу. Трей, бывший охранник Правителя, к тому времени уже сообразил, что к чему. Он взмахнул рукой, и мальчишка, не переставая истошно орать, упал на землю. Из его правого предплечья и из колена левой ноги торчали звездочки сюрикенов… Ловко, ничего не скажешь! И Трей настолько лихо успел метнуть звездочки, что я почти не успела заметить движения его руки! Молодец!..

Обо всем, что сейчас произошло здесь — про это рассказывать долго, а на самом деле все произошло буквально в считанные мгновения. Такого нападения мы, честно говоря, не ожидали… Что это за мальчишка, откуда он взялся, и где гвардейцы маркиза?.. Ой, а я совсем забыла про ту телегу с корзинами!..

Но задавать себе такие вопросы некогда, потому что в этот миг корзины, до того кучей наваленные на подъехавшей к нам телеге, полетели в разные стороны, и из все той же телеги выскочили трое вооруженных мужчин. Ну, а та троица, что до сего времени изображала из себя мирных селян, тоже выхватили со дна телеги лежащее там оружие… Впрочем, и без того все понятно — засада, причем довольно своеобразная. Вначале мальчишка должен был внести бардак в наши ряды, а уж потом в дело вступали другие люди… Что ж, мы и ожидали чего-то подобного, правда, без присутствия ребенка, пусть даже и такого… А тем временем двое мужчин из тех, что ранее изображали из себя поселян, запрыгнули на наши телеги, и приставили и приставили острые ножи к горлу Варин и к моему…

— Эй вы, охранники! — рявкнул один из них — А ну, живо побросали свое оружие на землю! А не то мы вашим хозяевам сейчас горло перехватим от уха до уха!..

— Погодите! — это Стерен соскочил со своего коня, который все еще никак не мог успокоиться после раны, нанесенной ему пацаном. — Вы кто такие и что вам от нас надо?

— А ну, — человек, державший нож у шеи Варин, грубо толкнул ее в плечо. — А ну, сейчас же скажи своим охранникам, чтоб свое оружие побросали на землю!

— А зачем? — в голосе Варин был неподдельный испуг. — Зачем его бросать?

— Потому что я так сказал! — зло рявкнул мужик. — Понятно? Совсем от страха ничего не соображаешь? Да, и ты тоже заткнись! — бросил он все еще визжащему мальчишке. — Хватит, наслушались твоего оглашенного вопля!

— Больно! — визг мальчишки достиг немыслимых высот. В страхе глядя на металлическую звездочку, застрявшую в его колене, он продолжал орать — Больно же!.. Этот железками меня утыкал…

— Если не сейчас же не замолчишь, я тоже тебя ткну, но уже своей железкой! И по горлу! Вот уж тогда тебе точно отныне никогда не будет больно… Понял?

Подействовало. Мальчишка притих — как видно, знал, что можно ожидать от этого человека. И все же он так и не мог полностью справиться как со своими чувствами, так и с болью, нанесенной сюрикенами, и оттого слегка поскуливал, словно раненая собака… А мужчина меж тем продолжал, обращаясь уже к Трею:

— А ты, придурок, сейчас же достал все свои метательные звезды и побросал их на землю! Медленно доставай, и так же медленно разожми пальцы! Причем делай это так, чтоб я видел, а не то я не завидую твоим хозяевам…

Я тем временем быстро просмотрела ближайшие к нам места в этой рощице. Хм, а в кустах по обе стороны дороги спрятались лучники. По одному в четырех местах справа и слева от дороги. Будто квадрат: мы в середине, а лучники в каждом из углов… И по обоим сторонам как раз возвышенность… Положение у стрелков удобное, мы перед ними как на ладони. Снимут нас на счет раз, в том можно и не сомневаться. И луки у них наготове, осталось только спустить тетиву… Без сомнений, они видели, что от Лесана отскочил брошенный нож, и сообразили, что на парнях надеты кольчуги. Значит, будут бить в голову или в ноги, чтоб наверняка попасть… И стрелы они пустят в нас в любом случае, а их требование насчет оружия — это так, они просто хотят быть уверенными в том, что в случае чего ни один из нас не успел схватиться за него…

Так, прикинем: на дороге шесть человек, да в кустах четверо… А Стерену сказали, что в отряде было человек десять-двенадцать. Возможно, один остался с лошадями… Получается, что десять-одиннадцать гвардейцев против нас, девяти человек… Даже восьми — Табина я в счет не беру. Нормально, управимся… Ладно, попробуем действовать, как договаривались заранее, тем более что это был именно тот случай, когда даже Варин не возражала против применения магии. Хотя и особо не одобряла. Конечно, жаль, что я сейчас не могу взять себе немного сил из той, уже ставшей привычной для меня черной волны. Не до того, время дорого…

Никто из людей вокруг не понял, что я поставила над всеми нами, кто находился на этой дороге, один прозрачный купол, отводящий в сторону стрелы. Точно такой же купол в свое время ставил над собой для безопасности Адж-Гру Д'Жоор (чтоб он сдох!). Этот купол — дело хорошее, надежное, только вот сил забирает уж очень много… Ничего, не страшно, силы потом восстановим. Ну, а теперь, когда мы можем не опасаться выстрела со стороны, можно начинать действовать и самим…

— Ой, мне страшно! — заголосила я немногим слабее того мальчишки. Эти мои слова были условным знаком для остальных. В тот же самый миг рядом с нами вновь сверкнул ряд звездочек, и из враз ослабевших пальцев мужчины выпал нож, который он до этого держал у моего горла. А в следующее мгновение уже сам мужик после моего сильного удара локтем мешком свалился с телеги на землю. Молодец, Трей, не промахнулся: из плеча мужика торчала глубоко вошедшая туда метательная звезда. Мне хватило одного взгляда, чтоб понять, что остро заточенные края сюрикена нанесли тому человеку весьма серьезную рану, да и мой удар локтем слабым никто не назовет, так что в ближайшее время напавший на меня непобедимым бойцом быть никак не может. Но все одно, соскочив с телеги, я от души добавила мужчине по шее: полежи немного на земле, набирайся ума, а мне сейчас не до тебя — есть и другие заботы…

А меж тем да дороге шла настоящая схватка между напавшими на нас и моими спутниками. Да, парни явно стараются рассчитаться с нежданными врагами. А, да, мне же надо им сказать о лучниках…

— Ребята! — крикнула я изо всех сил, перекрывая шум и ругань, — ребята, учтите, в кустах по обе стороны дороги сидит четверка лучников…

Мне, конечно, никто не ответил, да это и не требовалось. Главное, что парни услышали мое предупреждение, и поняли, что я прикрыла их от летящих стрел. А что с этими стрелками случится потом — с этим уже нашим парням предстоит разобраться чуть позже.

Так, а что же творится на нашем небольшом поле боя? Ага, Трей еще двоих подранил своими звездами…Вот это да! Как же ловко он их мечет со своей ладони! Залюбуешься, если, конечно, здесь уместно такое слово.

Краем глаз заметила, что стрелы, полетевшие к нам с четырех сторон, отклоняются в сторону и падают в траву. Со стороны кажется, будто лучники совсем разучились стрелять, или же отчего-то набрали себе кривых и косых стрел… Давайте-давайте, переводите стрелы понапрасну, все одно не попадете в нас до той поры, пока я не сниму защитный купол, а делать этого я пока что не собираюсь.

А остальные мои спутники тем временем рубились с напавшими на нас людьми. Да, никого из тех и других не назовешь неумелыми воинами. Чувствуется, что в этом деле каждый прошел неплохую школу… Звон оружия, злые крики мужчин, пыль, поднятая на дороге, ржание лошадей…Ну, меж собой мужчины разберутся сами, а мне не помешало бы заткнуть рот мальчишке, который, увидев, что дело еще далеко не окончено, вновь стал пронзительно визжать.

Если откровенно, то этот сопляк со своими дурными воплями всерьез стал действовать мне на нервы. Хотя, наверное, не только мне. У любого человека от подобного визга голова пойдет кругом. Сейчас, когда на дороге идет отчаянная схватка, только столь истошных звуков нам еще не хватало для полного счастья! Но стоило мне только присесть подле парнишки и протянуть к нему свою руку, как он, кинув на меня исподлобья взгляд, полный ненависти, попытался, было, вцепиться зубами в мою руку. Хорошо еще, что я поняла намерение мальчишки и руку успела отдернуть, так что у парня в зубах оказалась лишь ткань рукава, которую он с остервенением рванул…

Да что же это такое, второй раз за короткое время меня стараются искусать, причем этот сопляк, кажется, так и не намерен успокаиваться! Снова свои зубы показывает… Что ж, парень, извини, но по-иному с тобой сейчас не обойтись… Небольшой тычок в шею — и кричащий мальчишка обмяк, затих… Фу, хотя бы замолк, и его пронзительный голос перестал ввинчиваться в наши уши. Кто ж тебя, пацан, так орать научил?

А в лице парнишки что-то показалось мне знакомым. Может, я его в поселке видела? Нет, где-то в другом месте…Точно! Он очень схож с тем человеком, который тоже пытался показать мне свои зубы после схватки с бандитами, и также пытался укусить меня за руку! Может, этот мальчишка — сын того человека? А что, по возрасту вполне подходит… Или же они просто находятся друг с другом в родстве? Интересно, это у них что, семейная черта такая — всем подряд демонстрировать свои зубы? Впрочем, с этим потом разберемся, а пока тебе, парень, придется какое-то время потерпеть: звездочки Трея я из тебя чуть позже вытащу, и раны полечу тоже позже — сейчас ну никак некогда знахарством заниматься.

Тем временем стрелки, до того сидящие в кустах, поняли, что стрелы понапрасну кидать не стоит: все одно в цель не попадают. В таком случае им остается одно — броситься на помощь своим товарищам, тем более, что из шести нападавших на нас достойный отпор сейчас оказывали всего двое… Впрочем, нет, уже один… Похоже, что напавшим на нас людям даже не пришло в голову, что едущие в купеческом обозе, могут быть столь опасными противниками. Эти олухи даже не сочли нужным надеть на себя кольчуги: мол, и так проезжих ротозеев возьмем без труда!.. Ну, дескать, побили они бандитов при дороге, так среди той шантрапы хороших бойцов наверняка не было!.. Да и кансая они, сами признавали, завалили случайно…

Ох уж это мне излишнее самомнение! Как видно, гвардейцы маркиза отвыкли от того, что им в этих краях хоть кто-то может оказать серьезное сопротивление. Оно и понятно: с маркизом шутки плохи, и связываться лишний раз с его гвардейцами люди вовсе не стремились. Наоборот, всеми силами старались избежать любых конфликтов…

Сейчас к месту схватки бегут еще четверо гвардейцев, те самые, что пытались стрелять. Луки свои, а заодно и стрелы, летящие не туда, они побросали на землю, выхватили мечи и с ними наперевес к нам рванули. Что ж, эти стрелки хотя бы не стали переодеваться в крестьянскую одежду. Но было б куда лучше, ели бы вы, парни, не сюда бежали, а отсюда! Разве не видите, как последний из ваших бойцов осел на землю с подраненной ногой? Неужели думаете, что при виде вашей формы мы все перепугаемся, заскочим на лошадей и дадим деру? Ну-ну, надейтесь, а Трей тем временем новые сюрикены достал…

Все закончилось довольно быстро. По счастью, убитых не было ни с той, ни с другой стороны, зато раненых хватало. Вернее, ранены были в основном люди маркиза, а если точнее, то ранены были они все, все, без исключения, причем некоторые из этих ран были довольно серьезные. Наши парни строго выполняли приказ Варин: по возможности никого из людей маркиза не убивать. Ранить — да, без этого схватки с оружием все одно не обходятся, но всеми силами следовало избегать нанесения противникам смертельных ранений.

Как я поняла, мнение каждого из моих товарищей по обозу насчет противника полностью совпадало. Хотя многие из людей маркиза, и верно, были умелыми воинами, но долгая спокойная жизнь под защитой всесильного маркиза, а также устоявшееся среди них мнение о том, что они куда лучшие воины, чем любой их соперник — все это привело к тому, что уровень мастерства у них снизился. Может, и не очень сильно, но, тем не менее… И потом отвыкли они в последнее время от схваток с сильными противниками. И вот — результат…

У наших парней тоже были раны, но в целом ничего опасного. Ерунда, глубокие порезы — так отозвался Оран, осмотрев ранения моих спутников.

Взглянула на поле боя. Встревоженные кони, брошенные телеги… Наши все на ногах, вон, даже Табин вылез из-под своей телеги. Благополучно отсиделся там, пока другие сражались. Что тут скажешь? Бережет себя мужик, лишний раз в драку никогда не полезет. Как видно, считает, что не его это дело — за меч хвататься, на это другие имеются. Я бы могла это понять, если бы он слабый был, или увечный, или не сведущий в воинской науке. А ведь сражаться он умеет: я сама несколько раз видела, как ловко он меч перехватывал, да и ножи в цель довольно неплохо умет метать… И вряд ли по жизни он такой отчаянный трус: скорей всего это многолетняя привычка загребать жар чужими руками. Ну да оставим поведение Табина на его совести, все одно ни я, ни другие об этом типе лучше думать уже не будем.

Ладно, для начала неплохо бы разобраться с ранеными, коих у нас оказалось в избытке. Еще недавно нападавшие на нас люди сейчас лежат на земле чуть ли не вповалку, и там кто стонет, кто ругается, а кто молчит, зло поглядывая на нас. Хм, беспокоятся, тати недоделанные, причем их страх вполне обоснован: по законам дороги мы имеем полное право тут же, в этой самой рощице, вздернуть на ветвях всех, напавших на нас…

Пока парни обыскивали раненых и откладывали в сторону отобранное у них оружие, я вновь присела возле раненого парнишки. Он к тому времени стал приходить в себя, и вновь попытался было вцепиться зубами в мою руку. Да что с ним такое, неужели не умеет по-иному с людьми общаться? Пришлось снова ткнуть его пальцем в шею, чтоб хоть немного утихомирить…

— Лиа, у тебя опять проблемы? — это Кисс. Спасибо Пресветлым Небесам, он был не ранен. Кисс присел на корточки рядом со мной, и чуть насмешливо глядел на нас с мальчишкой. — Опять кидаешься на помощь сирым и обездоленным?

— Да вот парнишку хочу осмотреть. Трей его неплохо зацепил. Смотри, сколько крови натекло!..

— Помощь — это правильно и по делу. Но вот что перед этим надо сделать?

— Не понимаю…

— Лиа, в следующий раз, не сомневайся, я дам тебе хороший подзатыльник! А то и парочку. Для ума. Ну, сколько можно твердить вам, моя дорогая, что во многих ситуациях, прежде чем проявлять человеколюбие к очередному страдальцу, того человека неплохо бы обыскать! Все же не со святыми угодниками дело имеем! И при том обыске искать следует не золото, о чем ты могла бы подумать, а все то же оружие, которым тебя могут неплохо задеть…

— Ой, и верно! Я опять забыла…

— На твое счастье, я помню — Кисс ловко обшарил тело мальчишки и вытащил еще один хорошо заточенный нож. — Хоть предку скажи, пусть тебе почаще напоминает о том, что надо делать прежде всего, раз у самой памяти нет…

В этот момент мальчишка открыл глаза и с ненавистью посмотрел на нас. Потом он что-то зло прошипел сквозь зубы, а Кисс не менее неприязненно ему ответил… Ох уж эти мне их разговоры на совершенно неведомом мне языке, где вроде и слова понятны, если каждое слово произносится само по себе, но вот в целом смысл разговора я уловить никак не могу, как ни стараюсь!

— Кисс, — попросила я парня, — подержи этого мальчишку, или хотя бы скажи ему, чтоб не очень кричал, когда я из него сюрикены попытаюсь вытащить.

— Сам вытащу — Кисс достал свой нож.

— Погоди! Надо сначала обезболить! И потом, нож у тебя уж очень…

— А он потерпит — неприятно ухмыльнулся Кисс. — Так ведь, пацан? И не криви рожу, я по твоим глазам вижу, что ты понимаешь наш язык. Кстати, Лиа, у меня хороший нож, чистый…

— Кисс!

— Что, Кисс? — мой спутник распорол пропитанную кровью ветхую ткань штанов на ноге у парня. — Этому пацану прекрасно известно, что за тот номер, что он пытался выкинуть с нами еще совсем недавно, его должны были вздернуть первым. Причем повесили бы его на самом высоком дереве, и в назидание другим. И никто, в отличие от тебя, не стал бы думать о том, что этот сопляк мал, неразумен и что со временем он еще может исправиться. Да за одну только пораненную лошадь его должны были просто размазать по дороге!

— Эй, ты там поосторожнее! — не выдержала я, глядя на то, как лихо Кисс орудует своим ножом, извлекая застрявшие звездочки из тела мальчишки. — Все же в живом теле копаешься, не в дорожной сумке!

— Зато он бы с удовольствием покопался в наших бездыханных телах… Так, пацан?.. Лиа, забирай трофеи — и Кисс попытался сунуть мне в руки сюрикены.

— Сам отдай эти звездочки Трею! А я парня посмотрю… Бинты принеси!

— Ага, подай, принеси, унеси…Кстати, парень, сразу предупреждаю тебя: еще раз попытаешься укусить эту девушку — и я в тот же миг эти звезды, что только что выковырял из твоего тела, воткну назад, причем затолкаю их поглубже. Усек? Советую даже не пытаться проверить это мое обещание. Сдержу.

Пока я осматривала раны мальчишки и перевязывала из принесенными бинтами, все так же зло глядящий на нас мальчишка стал что-то говорить Киссу, причем в его детском голосе, кроме неприязни, стали появляться нотки отчаяния. Когда я попыталась было вмешаться в их разговор, Кисс махнул рукой — иди, дескать, отсюда, дай нам поговорить, здесь бабам слушать нечего… Что ж, надо, так надо, беседуйте, коты бродячие…

Пошла к остальным. Пусть Оран и сказал, что наши парни из схватки вышли всего лишь с царапинами, но, тем не менее, у них кое-где на одежде были пятна крови. В особенности не помешает поглядеть на рану Стерена — судя по тому, как у него идет кровь, «царапина» в том месте должна быть довольно глубокой. С этим следовало сейчас же разобраться, на такой жаре раны запускать никак нельзя…

Несмотря на возражения пожилого стражника, заставила его снять и рубаху, и кольчугу. Что ж, я была права в своем предположении: хотя удар мечом был им получен вскользь, но, тем не менее, по касательной задело шею, так что тут требовалась срочная помощь. Остановила кровь, соединила рассеченную мышцу, наложила повязку…

— Ну, чего там? — а наш стражник, несмотря ни на что, все же понимает, что к таким ранам, как у него, не стоит относиться наплевательски.

— Сейчас около дела… Нормально, в общем. Все, одевайся — я кивнула Стерену на брошенную одежду. — Только не в это… Достань чистую рубаху, а не то прежняя кровью залита. И кольчугу свою на какое-то время убери подальше. Ничего, ты у нас мальчонка крепкий, заживет на тебе все, как на собаке.

Стерен только ухмыльнулся и пошел к своим дорожным сумкам за чистой одеждой. Ладно, а мне бы не помешало также осмотреть остальных раненых, а то Орану в одиночку сложно это делать: все же в помощи нуждаются как мои товарищи по обозу, так и напавшие на нас — они все такие же люди, как и мы. Кстати, наши лошади тоже получили болезненные раны, во всяком случае те лошади, которых мальчишка успел достать ножом — наверняка. Тоже поглядеть бы не помешало…

— Эй, вояки, к вам вопрос — это Кисс, несет на руках того самого мальчишку. Спрашивает он, между прочим, на языке Харнлонгра. А парень на его руках плачет, причем слезы, чувствую, самые настоящие, не притворные, вызванные подлинным горем. Как видно, Кисс нашел общий язык с этим парнишкой. Ну, то, что Кисс всегда находил точки соприкосновения с такими вот мальчишками — это я уже давно заметила. Любой, даже самый недоверчивый ребенок оттаивал в его присутствии, а чуть позже и вовсе был готов пойти за Киссом хоть на край света. Вспомнить хоть Толмача с Лисом — оба парня чуть ли не в голос плакали при расставании с ним… Я уже давно поняла, что дело здесь было не только в необыкновенном обаянии светловолосого парня. Здесь присутствовало еще что-то, куда более личное. Возможно, в обращении Кисса с детьми сказывалось нечто из того одинокого детства, о котором он как-то обмолвился мне. Впрочем, говорить о том периоде своей жизни парень отказывался наотрез…

Опустив парнишку на землю подле наших телег, Кисс спросил:

— Вояки — неудачники, не ответите мне на самый простой вопрос: отец этого пацана жив или нет?

— Тебе что за дело? — огрызнулся кто-то из лежащих на земле.

— Значит, есть дело, если спрашиваю. Ну, чего молчите?

Никто из раненых ничего не ответил, лишь некоторые отводили глаза в сторону.

— Тогда, может, ответите мне: кого вчера вечером повесили на площади в поселке? Только не говорите, что не знаете. При том присутствовали, считай, все, кто только оказался в тех местах. Молчите? Можете не отвечать, мы тоже знаем, что повесили тех троих, кого захватили живыми в схватке у дороги. В числе тех повешенных был и отец этого парнишки. Правильно?

Опять никто ничего не ответил, но общее молчание было красноречивее многих и многих слов. Значит, я не ошиблась: тот мужчина, и верно, был отцом этого взлохмаченного парня…

— Понятно… — протянул Кисс. — Парень, который из них пообещал тебе, что если ты остановишь обоз и поранишь лошадей, то твоего отца отпустят?

— Его здесь нет… — парень вытер мокрое лицо замызганной ладонью. — Нет его здесь… Они меня привезли сюда и сказали, что надо делать… Сказали, что если я все сделаю, как они велели, то батьку освободят… — и мальчишка снова заплакал, но уже без крика и визга, а тихо, как плачут обманутые дети.

— Молодцы — презрительно скривился Кисс, глядя на лежащих на земле людей. — Давно таких орлов не встречал. Ребенком прикрылись… Герои, одним словом. Прямо хоть награждай вас за сметливость и отвагу! Я мог бы понять, если б это еще правдой было — то, что его отец жив, и что его отпустят, если пацан вам поможет… А ведь вы все хорошо знали, что отец этого парня еще вчера был казнен! Он уже второй день на Небесах, и сейчас уже не имеет смысла уточнять, на какие из Небес он угодил, и за какие именно грехи там оказался. Я просто спрашиваю: вам, здоровым лбам, не стыдно было так ребенка обманывать? Или и ему собирались потом по горлу ножиком махнуть?

— Тоже мне, праведник выискался… — пробурчал один из лежащих на земле, высокий мужчина с перебитым носом. — Проповеди читать вздумал… Можно подумать, ты святее самого Всеблагого…

— Ну, людям с праведной жизнью среди нас делать нечего. Не тот мы народ, а проповеди читают в храмах, да для вразумления согрешивших. Я же могу прочесть только отходную. И именно этим сейчас начну заниматься, если вы мне не скажете, где среди вас тот, который заставил этого пацана жизнью рисковать.

Над дорогой повисло тяжелое молчание. Мы тоже помалкивали, с интересом прислушиваясь к разговору. Кисс ожидал ответа, а у раненых явно не было желания разговаривать с нами.

— Ну, мужики, и где же этот человек? Чего молчите?

— Тебе надо, сам и ищи! — снова огрызнулся все тот же мужик с перебитым носом..

— Значит, мне надо приниматься за отходную…

— Можно подумать, ты родственника встретил — буркнул один из раненых. Послушай тебя, так это не простой мальчишка, а сокровище какое заморское… Да таких пацанов по деревням да весям бродит видимо-невидимо. Вырастет — такая же шваль будет, как и его папаша многогрешный.

— Я спрашиваю у вас, где еще один из ваших…

— Он там, — вновь хлюпнул носом мальчишка — вон там, за теми кустами стоит…Я его только что видел… У него голова приметная… Рыжая…

Мы невольно повернули головы в ту сторону, куда кивнул мальчишка. Ну, там, и верно, росло несколько высоких кустов, за которыми вполне может стоять человек. Кисс, глядя в сторону кустарника, сделал приглашающий жест рукой — давай, мол, выходи, ждем… Первое мгновение из-за кустарника никто не показывался, а потом из-за них вышел мужчина, и, не торопясь, пошел к нам.

Я его узнала — это был тот самый рыжеволосый гвардеец, что чуть не поссорился со Стереном на постоялом дворе. Он тогда еще в разговоре с нами повел себя довольно грубо… Да, точно, это он, один из приближенных маркиза. Во что интересно: рыжеволосый сам в бой ввязываться не стал, наблюдал за схваткой со стороны. Похоже, он из тех, кто, хоть единожды примерив на себя роль командира, уже считает ниже своего достоинства драться наравне с подчиненными. Хотя, судя по его походке и мягким движениям, он опасный противник. А может, просто решил, что не стоит тратить свои силы на захват какого-то мелкого обоза — с заезжими людишками гвардейцы справятся и без него.

Рыжеволосый идет к нам не торопясь, и ничего не опасаясь. А чего ему бояться? Горячка боя схлынула и нападать на него никто не собирается — все же сейчас не война, когда врагов убивают при одном лишь появлении. Понятно, что никто не будет кидаться на него с ножом. К тому же одно дело — схватка между воинами (пусть и не очень честная), и совсем иное — нападение на человека, который добровольно идет к нам, не обнажая свой меч. Вот в этом случае уже нас вполне могут вздернуть за то, что мы попытались убить верного слугу маркиза Д'Дарпиан, подошедшего к нам с вложенным в ножны оружием. И свидетелей будет полно — все те же гвардейцы маркиза, пусть и раненые. Понятно, что мы не будем пускать их всех под нож только для того, чтоб они кому и ничего не рассказали.

— Н-да, — произнес рыжеволосый, подойдя к нам — должен признать: не ожидал я подобного от своих… Никак не ожидал. Разделали вас примерно так же, как бабка потрошит селедку на кухне — обратился мужчина уже к лежащим на земле гвардейцам. — Не скажу, что вы все дармоеды, но то, что за последнее время напрочь забыли, как берутся за меч — в том и сомнений нет. Вряд ли подобное может понравиться маркизу Д'Дарпиан, когда он узнает про вашу доблесть. Отныне вы все у меня забудете, что такое лень, бутылка и теплая постель с бабой. Конечно, куда лучше и приятней лапать селянок, заливать глотку и целыми днями дрыхнуть без задних ног, вместо того, чтоб тренироваться! И вот результат — не можете справиться даже с какими-то дешевыми наемниками, нанятыми мелким купчишкой за гроши и жратву.

Судя по сопению раненых, ничего хорошего им такое обещание не сулит. А, на мой взгляд, люди маркиза сражались вовсе не так плохо…

— Теперь поговорим о вас — рыжеволосый перевел взгляд на нас. — Как я успел заметить, среди вас имеется пара-тройка сравнительно неплохих рубак. Считайте, что вам несказанно повезло: кое-кто из вашей братии имеет возможность поступить на службу к маркизу, а он в деньгах своих людей не обижает. Во всяком случае, в ваших карманах появится куда больше золота, чем может заплатить вам этот сквалыга-купец. Если я замолвлю за вас словечко господину маркизу, то он мне не откажет. Что касается остальных, то с каждым из них не помешало бы разобраться отдельно…

— Слышь, ты, недоделанный… — Стерен стал застегивать на себе чистую рубаху. — С этими своими предложениями вербуй крестьян на рыночной площади. Может, они и согласятся. А я с такими, как ты, не то что служить вместе, а даже находиться рядом не хочу.

— Что ж, старик, ты уже не впервой нарываешься — усмехнулся рыжеволосый. — Как видно, с перепугу совсем думать разучился, несешь невесть что. Старость, конечно, уважать надо, только вот я не могу относиться с почтением к выжившему из ума старику. Ну да делать нечего, мы с тобой сегодня же все наши недоразумения разрешим. Не выношу, когда мне кто-то нахамит, и без расплаты уйдет — зашелестел вытаскиваемый им меч. — Так что давай-ка, дед, выходи, следует поучить тебя уму-разуму. Его у тебя от старости явно не хватает, надо бы прибавить. Да и остальным из вас, всем, кто пришел в нашу страну из-за Перевала, не помешает увидеть, как владеют мечом настоящие мастера. В вашей стране, как я слышал, все больше дубиной машут…

— Погоди! — остановил Трей Стерена, шагнувшего было к рыжеволосому. — Разве ты не понимаешь: он нас провоцирует. Ему моя голова нужна, а все эти его слова насчет тебя — это так, шумовая завеса. Тут и думать нечего: хозяин велел ему мою голову привезти, за рану сынка пытается свести счеты, оттого и послал этого… Хорош мастер меча — вызывать на бой раненого соперника! Еще бы: так легче и куда безопасней, и всегда можно победителем себя считать! Ты, рыжий, хорошо устроился за пазухой у своего хозяина: пока твои люди сражались, ты в кустах стоял, наблюдал, а теперь, когда все закончилось, можно и самому за меч схватиться, показывая свою беспредельную доблесть. А как насчет меня? Не побоишься получить трепку на виду у своих подчиненных? Да не бойся: я тебя убивать не буду. Как ты сам только что сказал, всего лишь поучу уму-разуму…

— Кто? Ты? — рыжеволосый презрительно хохотнул. — Э, да тебя, никак, кансай здорово по башке хвостом приложил, оттого ты сейчас и храбрый такой. Ты, сопляк, после того, как вам повезло и ты случайно зверя завалил, о себе слишком много воображать стал…

— Да ты, никак, мне завидуешь? — Трей чуть усмехнулся. — Ну да, между словами о своей беспредельной храбрости и умением сражаться, вообще-то, есть разница.

— Ты, как видно, считаешь, что теперь лучше тебя мечника нет? Дурак. Ничего, сейчас я твои заблуждения подправлю, объясню всем, сколько ты стоишь на этой земле… Тем более, если свою белобрысую голову сам мне предлагаешь, то таким предложением грех не воспользоваться. Хотя наглых щенков я обычно хлыстом вразумляю, — рыжеволосый поманил к себе пальцем Трея, — но для тебя, так и быть, сделаю исключение. Иди сюда, сопляк. Покажу тебе, где у меча рукоять находится…

Я чуть не фыркнула. Впрочем, у кое-кого из наших на лице также промелькнула улыбка. Обманчиво-юный вид Трея сбивал с толку многих, и рыжеволосый не был исключением. И то верно: глянь на Трея со стороны — неопытный парнишка юных лет! Скажи кому, что этому юноше уже под тридцать — ни за что не поверят! Оттого вначале и не относятся к нему всерьез.

Впрочем, у рыжеволосого это заблуждение развеялось быстро. После первых же ударов. И сразу же с его довольного лица сползла насмешливая улыбка. Он понял — перед ним серьезный противник, из числа тех, кого ни в коем случае нельзя недооценивать. Более того: с ним не стоило и связываться…

Я же, наблюдая за их поединком, поняла, отчего Трей раньше был личным охранником Правителя. Кошачья грация, удивительное владение мечом, совершенство движений, умение отражать самые сложные удары… Интересно, где он так научился владеть оружием? Ведь как бьется, что со стороны смотреть — одно удовольствие! Два по-настоящему сильных бойца друг против друга… Вон, даже раненые, ненадолго позабыв о своих увечьях, во все глаза наблюдают за боем, за схваткой двух умелых воинов, и постепенно досада и неприязнь на их лицах сменяются на удивление и уважение. Да уж, такое зрелище грех пропустить! Но Трей!.. Если честно, то не ожидала… Хорош, слов нет до чего хорош! Настоящий воин, мастер меча, и это несмотря на кажущуюся молодость и слабость!

Я уж не говорю про восхищение Треем Койена — какое, дескать, мастерство!.. А какая, мол, пластика!.. Такое предок в своей прежней жизни встречал не часто… А нечего понапрасну завидовать! Оно и понятно — абы кого Вояр к Правителю личным охранником никогда б не поставил! И хотя у нас с Треем были весьма прохладные отношения, но, тем не менее, должна признать: он настоящий боец, умелый, ловкий и храбрый. Что ж, такому за его высокое мастерство, и верно, можно простить многое, в том числе и некоторую замкнутость и неуживчивость.

Но следует признать, что и рыжеволосый также был опытным и умелым бойцом, и как бы я к нему не относилась, но мечом он, и верно, владеет отменно. Двигался легко, и под тканью его тонкой рубашкой было видно, как на тренированном теле бойца перекатываются тугие мышцы. По сравнению с ним невысокий Трей казался подростком. Но это только казалось.

Рыжеволосый сразу понял, что нарвался на противника, не только равного по мастерству, но и кое в чем превосходящего его, всеми признанного мастера меча. Понятно, что такому, как он, трудно принять подобное, и теперь рыжий будет биться до конца, надеясь на то, что все же сможет взять верх над этим никому не ведомым пришельцем из-за Перехода. К тому же таким молодым, что проигрыш этому мальчишке будет считаться чуть ли не позором…

Вон, уже у обоих на одежде стали появляться красные пятна, хотя у рыжеволосого их куда больше, чем у Трея. Все-таки задели друг друга, охламоны! Впрочем, странно бы ожидать иного… Это настоящий бой на мечах, а не шуточная схватка на детских палочках. Еще раз посмотрев на раненых гвардейцев маркиза, поняла, что почти все они, сами не отдавая в том отчета, стали болеть не за рыжеволосого, а за Трея. Как видно, прежде гвардейцы были настолько уверены в бесспорном и подавляющем превосходстве своего командира над любым противником, что теперь из чувства разочарования встали на сторону нашего парня. А может, это было самое обычное уважение к тому, кто это заслуживает, негласное признание его мастерства в схватке с тем, кого они считали непобедимым…

Не скажу, что все закончилось быстро. Каждый из мужчин сражался до конца. Оба тяжело дышали, с обоих лил градом пот… Ох, парни, парни…Что один, что второй — оба устали, оба хотят победить, опустить меч и, наконец, перевести дух и успокоить бешено колотящееся сердце. Ну же, Трей, давай! И парень будто понял меня. Он умело ушел от глубокого выпада, а когда рыжеволосый попытался было ударить на возврате, Трей сам резко вывел свой меч вперед, с силой ударив по хищной полосе чужой стали… В следующий момент, сверкнув в воздухе, меч рыжеволосого отлетел в сторону. Лихо! И в тот же миг меч Трея оказался приставленным к горлу рыжеволосого:

— Сдаешься? — в голосе парня не было торжества победителя. Скорее так говорят, пытаясь поставить точку в надоевшем разговоре.

Рыжий, ну скажи ты «да», подумалось мне. Ведь по правилам в этой ситуации Трей имеет полное право или продолжить бой, или же добить поверженного противника. Все зависит от его решения, которое в любом случае никто не будет осуждать.

— Нет… — рыжеволосый, зажимая рукой окровавленный бок, медленно покачал головой. — Нет… И я не признаю твоей победы…

— Ну, нет, так нет. Вольному воля… — и Трей сделал короткий выпад мечом, дважды чикнув наискосок острым лезвием по груди рыжеволосого, а затем, мгновенно оказавшись подле него, ударил рукояткой меча по мокрой рыжей голове… Когда тот без сознания рухнул на землю, Трей повернулся к раненым гвардейцам:

— Все. Мужики, вы все хорошо знаете законы дороги. Догадываетесь, как называется то, что вы хотели сделать с нами. Мы, в свою очередь, понимаем и то, что вы не просто так напали на нас. Знаю, что это такое — выполнять приказ, пусть даже он вам и не по душе. Так что, думаю, это будет справедливо — мы с вами расходимся без обид друг на друга и, тем более, без претензий. У нас с вами была честная схватка, и в ней мы просто оказались сильнее…

— Не вы сильнее, а нам не повезло… — снова пробурчал все тот же раненый.

— Хорошо — вступил в разговор Стерен. — Пусть вам не повезло. Бывает. Так и передайте своему хозяину. А за сим, как говорится, разбегаемся подобру-поздорову.

— Погоди… Вы что же, нас отпускаете?!

— А на кой вы нам нужны? — искренне удивился старый охранник — Что с вами делать прикажете? Развесить за шею вдоль дороги? Должен заметить, что украшение из вас получится никудышное. К тому же веревку жаль, да и в пути она еще не раз может пригодиться. Доставить вас всех скопом в ближайший город и сдать местной страже? Так мы там не одну седмицу проведем, пока ваши следствие будут проводить. Не везти же вас в Нерг на невольничий рынок!

— Погоди… Ты нас не обманываешь?

— Зачем? Конечно, не мешало бы вас для острастки и для просветления ума отвезти в Нерг, на тот самый рынок, где людьми торгуют, да показать, что бывает с теми, кто на дорогах шалит… А что, имеем на это полное право. Только вот пока мы до страны колдунов доберемся, да на рынке возиться будем, так на ваше лечение и прокорм потратим куда больше, чем сумеем выручить за всех вас, если даже скопом продадим… Так что, считайте, что легко отделались. Хотя всем вам не помешало бы еще разок надавать по шее. Для ума.

— Как… И оружие оставите?

— Я забираю себе этот меч — это Трей. Он уже поднял с земли меч рыжеволосого и сейчас снимал с пояса неподвижно лежащего человека ножны. Нет, ну насколько же этот рыжий в себе был уверен — даже ножны перед боем отстегивать не стал! Давно, видно, на хорошего противника не нарывался… — По законам схватки я имею на это полное право, особенно если учесть, что за учебу — тут Трей усмехнулся, — за учебу положено платить. А меч у вашего парня хороший, от такого грех отказываться. Я обычно не забираю себе чужое оружие, особенно если противник ведет себя достойно, но ваш парень сам напросился, так что пусть пеняет сам на себя. Так и передайте вашему командиру, когда он в себя придет.

— А как насчет всего остального?

— Свалим в одну кучу ваше добро, — пожал плечами Стерен, — потом его разберете, когда мы уедем. И лошадей ваших не тронем. Мы ж не тати какие, а честные люди. Что касается вас, голуби мои придорожные… Хотя вы, парни, сейчас пораненные, но все ж среди вас имеются и такие, что в состоянии доковылять до ваших лошадей — вы должны были оставить их неподалеку. Приведете их сюда. А своих тяжелораненых погрузите на телегу, и худо-бедно, но все вместе доберетесь до своего хозяина. В общем, как вам поступать дальше — разберетесь сами.

— Ну, будет нам от маркиза… — с тоской вздохнул мужик.

— Извини, — хмыкнул Стерен, — с этим разбирайтесь сами. Ну да отбрешетесь как-нибудь, наверное, не впервой…

— Тогда хоть раненых в телегу помогите уложить! Нам сложно…

— Мужики, не борзейте! — отрезал Стерен. — Того и гляди, еще попросите вас до места довезти, с рук на руки маркизу сдать, да вдобавок к этому еще и попросить, чтоб он вас здорово не журил за то, что головы с плеч проезжим людям не поснимали! Нападать на нас чуть ли не из-за угла — это вы можете и без чужой помощи, а уложить своих раненых друзей-приятелей в телегу — на это у вас что, пупок развяжется? Управляйтесь сами, а нам пора…

Тем не менее, сразу отправиться в путь у нас не получилось — все же надо было осмотреть раненых, и самых тяжелых хотя бы перевязать. Как видно, люди маркиза оценили то, что мы никого из них не убили, да и в дальнейшем обошлись с ними не как с врагами. Вон, уже и разговоры пошли едва ли не дружеские…

Меня вообще удивляют взаимоотношения между мужчинами! Вот, например, сейчас, так и витает в воздухе что-то вроде: ну, мол, сцепились мы промеж собой, ну, поранили друг друга, но, тем не менее, врагами расставаться не стоит! Дескать, бывает, дело житейское, сегодня вы нам всыпали, а завтра мы вам постараемся дать достойный ответ, а пока распрощаемся до следующей встречи, и направимся каждый своей дорогой, уважая друг друга. Н-да, окажись на их месте бабы — разбежались бы смертельными врагами на всю жизнь, а у мужчин все куда проще.

Помогла перевязать рыжеволосого, который все еще находился без сознания. Следует признать очевидную вещь: Трей ему очень неплохо приложил по голове, не скоро еще этот рыжий парень в себя придет, особенно если учесть, что он и кровушки своей потерял немало. Вон, вся одежда на его груди кровью пропиталась. Ох, Трей, Трей, ну зачем тебе нужно так рисковать? Та неровная полоса, которую ты в конце вашего боя нанес этому парню своим мечом — эта рана пусть и не смертельная, но достаточно глубокая. Во всяком случае, шрам на груди рыжеволосого останется навсегда, если, конечно, этот рыжий парень не отыщет хорошего знахаря, чтоб тот свел с его груди эту изломанную белую полосу. А рыжий в любом случае будет пытаться то сделать…

Дело в том, что это не просто полоса — Трей мечом начертил на груди поверженного противника букву V — победа. По всем законам схваток подобную метку ставят лишь настоящие мастера меча проигравшему бой сопернику, и только в том случае, если хотят показать, что в мастерстве владения мечом стоят выше противника. По правилам поединков, Трей имел полное право даже напрочь вышибить дух из рыжего парня, но не сделал этого, и, как мне кажется, гвардейцы маркиза этот жест оценили правильно.

Оставить жизнь побежденному и забрать его меч… По-своему это справедливо, хотя, не думаю, что рыжеволосый, когда придет в себя, будет рад подобному. Не скажу, что потерять свой меч в схватке — это позор, но и хорошего в том ничего нет. Впрочем, рыжий, ты сам виноват: признал бы, что сдаешься, и Трей тебе ничего б не сделал, и оружие твое не тронул. Я за эти дни успела присмотреться к этому невысокому светловолосому парню, и поняла, что он без особой на то нужды не будет влезать в чужие проблемы, и сам без дела задираться не станет, но, в случае чего, обидчикам спуску не даст…

Что касается тебя, рыжий, то вряд ли отныне ты вновь будешь тренироваться с обнаженным торсом, демонстрируя всем свою силу и умении, а заодно и крепкое, отточенное тело. Про то, какие восхищенные взгляды кидали на тебя женщины, и как завистливо глядели мужчины — про то я уже не говорю… Эта буква V означает, что тебя не просто победили, а еще и нанесли на тело отметину, которую ставят лишь проигравшему бой противнику. Ничуть не сомневаюсь, рыжий, что для тебя это самое страшное оскорбление. К тому же твой авторитет непобедимого бойца, до того незыблемый, заметно покачнулся в глазах подчиненных, а подобное не прощается…

Трей, ну неужели тебе самому не ясно, что этот рыжеволосый теперь не успокоится до тех пор, пока вновь не вызовет тебя на новый поединок? Как мы поняли из разговоров раненых, рыжеволосый считается одним из лучших мечников Харнлонгра. Теперь, после полученной им раны, он, кровь из носа! но должен доказать всем, и в первую очередь себе, что может победить этого с виду совсем молодого парня, и что сегодняшнее поражение — это просто нелепая случайность, которая может подстерегать любого! Да и свой меч вернуть захочет — для него это уже дело принципа… Ох, парни, парни, и отчего вам вечно нужно что-то всем доказывать? Впрочем, тут уже Койен, вздохнув, сказал мне нечто вроде того, что, дескать, вам, бабам, этого не понять…

Единственное, что нас беспокоило, так это вопрос — куда деть раненого мальчишку. С одной стороны, нам до него нет и не должно быть никакого дела — он и лошадей наших поранил, и ножом в Лесана кинул. И все же…

Мальчишка вцепился в Кисса, как в надежную опору, и ни за что не желал его отпускать. Впрочем, нам и самим было понятно, то оставлять здесь парнишку не стоит — негоже людей бросать просто так, без помощи. Гвардейцам он не нужен, да и не возьмут они его с собой, а отца мальчишки вчера казнили, и неизвестно, что с этим пацаном будет дальше. Как мы поняли из его сбивчивого рассказа, мать мальца умерла еще год назад, и с того времени он жил вдвоем с отцом. Ни своего дома, ни хозяйства у них не было — так, останавливались то здесь, то там. Все вырученные от дорожных грабежей деньги отец спускал на постоялых дворах, и о будущем особо не беспокоился: дескать, мы — вольные птицы, проживем и так! Пока на свободе — надо гулять от души, чтоб было о чем вспомнить потом!..

А сейчас, после того, как отца не стало, парню податься, считай, некуда. У него оставалась единственная надежда на то, что в одном из небольших городов на нашем пути живет бабушка, мать казненного отца парнишки. И хотя эта женщина, по словам парня, недолюбливала его, но все же сейчас это был единственный родной человек, оставшийся у него на этом свете.

В общем, дело кончилось тем, что мы решили взять парнишку с собой, довести до его бабушки, которая живет не так далеко отсюда. Всего один день пути. Нравится нам это, или нет, но надо бы парня доставить до того городка, а не то куда ему самому добраться до нужного ему места, хромому! Все же сюрикен Трея серьезно повредил колено парня… Лечи его еще… Хм, а похоже, что парень не врет, и верно хочет отыскать свою родню…

Как мне кажется, Варин не очень понравилось, что у нас появился новый попутчик, но особо возражать она не стала. Я ее понимаю: мальчишка — это новые проблемы, которых следовало бы избегать. А с другой стороны, бросать парнишку на произвол судьбы тоже не следует — все же мы люди, и не стоит лишний раз увеличивать зло в этом мире. Единственное, что Варин сказала Киссу: с парнем разбирайся сам, но чтоб у границы с Нергом этого пацана с нами не было. Ну, это нам понятно и без слов — незачем тащить ребенка, пусть даже такого вредного, в страну колдунов.

Табин, правда, недовольно фыркал и морщился, глядя на парнишку, но мнением бывшего управляющего никто особо не интересовался. И без него решим, как нам следует поступать.

Дело закончилось тем, что Кисс посадил парнишку ко мне в телегу — давай, мол, вези парня и береги его. Все бы ничего, да только этот парень глядел на меня, как на своего личного врага. Ну, тут уж ничего не поделаешь — все мы, за исключением, пожалуй, Кисса, в его глазах выглядели чуть ли не извергами, из-за которых он потерял отца. Хорошо еще, что пацан пока не огрызался, и зубы больше не показывал. Ладно, лезть к нему в душу я не собираюсь, а что до всего остального, то уж пару дней его присутствия я как-нибудь переживу.

А нам пора уходить, и побыстрее. Все же здесь еще находятся владения маркиза, так что чем быстрее мы покинем эти благословенные места, тем лучше. Как-то не глянулись нам ни горячее гостеприимство маркиза, ни его посланцы, ни он сам.

Уже отъезжая, я уловила обрывок разговор двух гвардейцев:

— … С самого начала было понятно, что нечего и связываться с ними, а уж тем более с этим молодым парнем. Раз он изловчился и завалил кансая, то и нас разделать под орех ему ничего не стоит. Надо будет об этом нашим сказать, чтоб знали, от кого им надо держаться подальше…

Хорошо, что Трей этого не слышал, а не то разозлился бы всерьез. Парень не терпит воспоминаний о его будто бы победе над кансаем… И еще мне стало понятно, что, судя по всему, маркиз от нас так просто не отстанет…

Глава 4

Ох, и почему нам так не везет? Вроде все наладилось — и на тебе! Очередная задержка в пути… И дело было в том самом парнишке, которого Кисс взял с собой. Мы были уверены, что по прибытии в нужный городок в два счета сплавим его со своих рук в любящие (или не очень) руки его родственников. Какая-никакая, а все же родня, должны заботиться о своих… Ничего не поделаешь, в очередной раз убеждаюсь в той простой истине, что не стоит заранее строить планы на будущее. Это не мои слова — так сказал Стерен. И он был прав…

Во второй половине следующего дня после той схватки с гвардейцами маркиза, мы дошли до небольшого городка Дошь, того самого, где, по словам мальчишки, жила его бабушка. Мы к тому времени купили парнишке новую одежду — не стоит ему появляться перед родней в тех обносках, в каких он бегал по лесу. Заодно, несмотря на его недовольство, заставили парнишку помыться. В результате перед нами оказался не замызганный и ободранный пацаненок, а паренек очень милой внешности, с чуть раскосыми глазами и волнистыми волосами. Насколько мне помнится, отец этого парнишки внешне был ничем не примечателен. Значит, малец в мать уродился, и, судя по всему, эта женщина была родом откуда-то из южных стран… Только вот взгляд у него оставался все такой же диковатый, будто он постоянно опасался подвоха.

К сожалению, когда мы подошли к указанному мальчишкой дому, то выяснилось, что оставлять парня не с кем, да и негде. В том доме уже несколько месяцев жили чужие люди. Оказывается, бабушка парня продала свой дом, и куда-то уехала. Облом…

Как сказали соседи, без особой симпатии глядя на пацана, бабуля уехала жить к старшим сыновьям. Дескать, возраст у нее уже достаточно немолодой, и пожилая женщина более не желала оставаться одна — мало ли что с ней может приключиться! всегда хочется иметь рядом близких людей, на которых можно опереться… А вот где именно живут ее сыновья — про то не сказала. Не хотела, чтоб младший сын ее разыскивал, да и слышать о нем более ничего не желала. Мол, и без того у бедной женщины одни только беды и неприятности были как от того сыночка, так и от его семейки. Как мы поняли, речь шла как раз об отце нашего парнишки. Что тут скажешь? Только одно: напрасно бабуля беспокоилась — младший сын уже никогда не будет искать ее…

Ну, и что теперь прикажете делать с этим мальчишкой? Куда пристраивать? Не оставлять же его одного здесь, у ворот чужого дома., в пустой надежде на то, что над парнем сжалится хоть кто-то из проходящих мимо! Грех бросать человека на произвол судьбы, особенно после того, как мы пообещали ему помочь… Впрочем, он и сам понимает, что остался совсем один, и, кроме как на нас, ему надеяться больше ни на кого. Вон, даже перестал коситься на каждого из нас с недовольным видом. Хотя и молчит, но в глазах надежда и просьба одновременно — не бросайте меня! Как я понимаю, сейчас мы в его глазах оказались уже не врагами, а чуть ли не последней надеждой на то, что ему в этой жизни не придется оставаться одному. Оно и понятно — пропадет…

Впрочем, на наше счастье выяснилось, что мальчишка знал, где живет один из сыновей его бабушки. Единственное, что радовало, так это известие, что тот человек обитает в поселке, находящемся на нашем пути. Что ж, никуда не денешься, придется и дальше тащить этого парня с собой. А если и там этого мальчишку родственники себе не возьмут… Ладно, не стоит до поры, до времени забивать свои головы вопросами, на которые у нас пока нет ответа. Вот если дальше что пойдет не так — тогда и будем принимать решения.

А из того городка мы ушли в тот же день. На всякий случай. Уж лучше переночевать где при дороге, рядом с другими обозами, чем в этом городе. Все же на дороге чуть иные законы, чем на тех же постоялых дворах. Ведь что ни говори, а наше дело с маркизом у нас еще далеко не окончено. Не может высокородный от нас просто так отстать, не может — и все тут! Впрочем, это мнение разделяли все в нашем обозе, и даже мальчишка.

Мы торопились, вовсю подгоняли лошадей, и, наверное, оттого успели до наступления темноты отойти от городка на довольно большое расстояние. И лишь когда почти совсем стемнело, мы встали на ночевку на первой же встреченной нами площадке для проезжающих, где еще до нашего появления расположились для отдыха два обоза. Впрочем, те люди не стали возражать против нашего соседства — все же дополнительная охрана никогда не помешает.

Взбалмошный день, от которого мы устали… Но вечер был теплым, тихим, и идти спать ни у кого из нас не было особого желания. Хотелось просто передохнуть, спокойно посидеть у небольшого костра, и о чем-либо поговорить… Даже мальчишка, обрадованный тем, что его не бросили в городе, не был таким угрюмым. А может, и на него просто подействовали светлые язычки костра и потрескивание веток в огне…

Как-то так получилось, что разговор незаметно перешел на парнишку — мол, для начала хотя бы назовись, как к тебе обращаться, а то вместе едем, и не знаем, как тебя звать-величать, чудо малолетнее. Расскажи хоть немного о себе… Не знаю, что именно подействовало на парнишку — то ли костер с его дружескими шутками, то ли присутствие Кисса, с которого он уже второй день не сводил обожающих глаз, или же то, что мы не сердимся на него за те ранения, что он нанес лошадям… А может, парню просто захотелось выговориться…

Оказалось, что его кличут Визгун, причем эту кличку он получил именно за свое умение долго и пронзительно визжать. Ну, про то можно бы и не говорить — в этом его выдающемся таланте мы уже убедились. Все еще в ушах закладывает…

Мать мальчишки, и верно, была родом из южных стран. Отец парнишки, один из тех людей, кого называют семейным наказанием и бедой для окружающих, однажды приглядел себе в некоем невольничьем караване молодую красивую рабыню, и, долго не думая, просто-напросто украл ее оттуда. Все одно денег на покупку понравившейся ему девушки у него не было. Увы, но расплачиваться за этот опрометчивый поступок сына пришлось его родителям — им пришлось отдать хозяину рабыни и местно страже почти все свои сбережения, скопленные ими на старость. А так как за похитившим рабыню молодым человеком и без того тянулся целый шлейф неприятностей с законом, то парню вместе с украденной им девушкой пришлось бежать куда подальше, и забиваться в щель поглубже…

А еще через какое-то время отец парнишки и вовсе умудрился примкнуть к дорожной банде. Свободная жизнь очень нравилась мужчине, чего нельзя было сказать о его молодой жене. Год назад она умерла, оставив малолетнего сына на отца. Что касается бабушки, то внук от непутевого сына был ей без надобности — дескать, от худого племени не жди хорошего семени… Хотя тот ребенок папаше тоже был в тягость, и он воспитывал сына в основном тычками и подзатыльниками, но, тем не менее, ближе родителя, пусть и такого, у мальчишки никого не было. Вот оттого-тоименно по этой причине, когда в деревеньку, где они жили с отцом, нагрянули люди маркиза, парнишка был готов на что угодно, лишь бы те освободили его беспутного папашу…

— Понятно — сказал Стерен. — Не обижайся, парень, но у тебя довольно обычная история… А вот скажи, кого еще в том поселке взяли? Я имею в виду, кого из вашей банды захватили люди маркиза?

— Почти всех взяли. Они уйти не успели. Все произошло так быстро… И обложили нас так, что не вырвешься!

— И где они сейчас? Ну, те люди, кого схватили слуги маркиза?

— Где-где… — шмыгнул носом мальчишка — Будто вам самим непонятно! Всех сразу же вздернули.

— Всех?

— Кого взяли — всех. Повесили даже малолеток. Кроме меня… Сказали, что и меня, и батьку отпустят, если… Ну, вы знаете…

Понятно. Тут и думать нечего — парнишку тоже без суда и следствия повесили бы вместе со всеми, не будь в нем нужды. Ведь не пожалели же никого из остальных. Даже детей… Ох, маркиз, маркиз, как же ты такой грех со своей души снимать будешь? Ведь некоторое и отмолить нельзя, как ни старайся…

Верно сказал Стерен: высокородный господин рубит концы, притом не особо заботясь о соблюдении законности. Сейчас для маркиза главное — чтоб никто не узнал о кровавых проказах его сына. И дело здесь даже не в отцовской любви. Просто такое пятно на родовом имени стереть совсем не просто. Д'Дарпиан и без того пошел на многое, чтоб обелить и сына, и родовой герб, который может быть серьезно заляпан грязью. Вернее, кровью, и та кровь пролита вовсе не в сражениях за родину. Так что не думаю, что маркиз вновь не сделает попытки поймать нас. А тебе, Визгун, в некотором роде повезло. И еще одно понятно: оставь мы тебя тогда, в лесу, и, боюсь, не избежал бы ты невеселой участи своего папаши.

— Так никто из ваших и не ушел?

— Да взяли, считай, всех. Наши, как узнали про то, что очередное нападение на обоз не удалось, и только услыхали о том, что многих взяли — так сразу стали манатки собирать. А у некоторых к тому времени добра много было накоплено. Быстро не соберешься… И потом, все думали, что на следующий день уйдут, а люди маркиза под утро напали… Вот и не хватило времени… Только Зубарь сумел уйти. Да только все одно поймают. Его ж в лицо знают…

— А кто он такой — этот Зубарь?

— То есть как это — кто? — удивился мальчишка. — Его же сын маркиза с собой вечно возил. Как своего охранника. Вообще-то у высокородного при себе постоянно двое охранников было — Зубарь и Сурок. Оба из наших, а тот сынок аристократа своему отцу наплел, что будто бы самолично нанял этих двух парней для своей охраны. Ну, для того и сказал, к нему папаша-маркиз своих охранников не приставил. Так вот, Сурка вы еще тогда, на дороге положили, а Зубарь, хоть и подраненный был, а ушел. Он вообще парень ловкий.

— Очень надеюсь на то, что этот ловкий сумел смотаться куда подальше — Стерен пошевелил угли в костре. — Думаю, сейчас его ловят с не меньшим усердием, чем нас. Он же свидетель многих делишек юного маркиза…

— Это точно — совсем по-взрослому вздохнул Визгун.

— Слушай, — вмешался в разговор молчавший до того Оран, — этот парень-аристократ, тот, кого ранили…

— Сын маркиза, что ли? — деловито спросил мальчишка.

— Ну да… Ты о нем что скажешь?

— А чего о нем говорить? С виду самый обычный парень, а на самом деле куда хуже того же кансая. Всем людям, кого в обозах захватывали, именно этот высокородный и резал глотки. Причем горло перехватывал одним махом, от уха до уха, и морда у него при том была такая счастливая, будто любимым делом занимался… Батька у меня уж на что шальной был, а и то запретил мне к тому парню даже близко подходить — дескать, пообщаешься с ним, и сам таким же дураком станешь. Сказал, чтоб я держался от этого свихнутого как можно дальше, а не то он, батька, мне всю задницу ремнем исполосует. Для ума.

— А как же к нему остальные относились?

— Как, как… Мужики тому сыну маркиза кликуху дали меж собой — Душегуб. Он всем твердил: чужие души, мол, себе собираю. Тела, дескать, никому не нужны — все одно истлеют, а души всегда при мне останутся. Говорил: когда мой отец, маркиз, умрет, я себе всех рабов на рынках скуплю, и их души служить себе поставлю. Мы так поняли, что он на все деньги, что в их семье имеются, собрался рабов покупать, и под нож их всех пускать, причем последнее он будет делать самолично. Изверг, в общем. Целое войско, говорит, себе наберу — и воевать пойду. Они на меня — с людьми, а я на них — с душами…

— И с кем это он воевать собирался?

— Да со всеми подряд. Весь мир, говорит, к моим ногам ляжет… Короче, все у нас знали, что этот сын маркиза — совсем больной на голову. Одно слово, что высокородный, а на самом деле… Вспоминать о нем не хочется!

— Ты не знаешь, как он оказался в банде?

— Батька говорил, что этот высокородный однажды увидел, как мужики из банды обоз купеческий захватили. Как видно, просто случайно неподалеку оказался — он в одиночку любил ездить по округе, а наши его и не заметили. Ушами прохлопали… Потом сказали, что увидели маркизова сынка только тогда, когда он из леса вышел и к ним направился. Мужики, как только узрели этого Релара, так и решили: его или убивать надо, или сейчас же всей нашей теплой компании следует уносить свои ноги из этих мест как можно быстрее… Пока они стояли и соображали, что делать и как поступить, этот аристократ подошел и спокойно, не говоря ни слова, всем раненым и пленным горло перерезал — только кровь по сторонам брызнула! У мужиков прям челюсти отвисли от увиденного, аж обалдели все… Ну, а потом без этого высокородного уже ни одно нападение не обходилось. Сынок маркиза прямо жить не мог без чужой крови… Ему обязательно нужно было свои руки в крови убитых подержать — в этом, говорит, есть что-то высокое…

— Кошмар!

— Так и я про то! А еще он все время к кансаю лез, хотел его чуть ли не с рук кормить. Даже в клетку к этой зверюге попытался забраться. Дурак, одним словом. Влез бы к кансаю, и остались бы тогда от Душегуба рожки да ножки. А может, и их бы не осталось — кансай людей жрал так, что у них только кости трещали! Сожрал бы этого чокнутого — ищи потом виноватых… Хорошо, что тогда хозяин кансая успел высокородного от клетки оттащить, а потом и по шее ему накостылял от души — дескать, куда прешь, придурок!? Даже, мол, такому законченному кретину, как ты, иногда надо башкой думать… А кансай любил человечину… Ой, даже вспоминать о том страшно! И противно…

— Визгун, по-настоящему тебя как звать? — спросил Кисс.

— Мама называла меня Мюриш. Говорила, что ее отца так звали.

— А откуда она была родом?

— Она не говорила. Знаю только, что откуда-то с Юга. Сказала, что ее родители за долги продали…

— Сами продали? — переспросил Лесан.

— Ну да, — кивнул головой Визгун. — Мама говорила, что в тот год был неурожай. Очень она по этому поводу убивалась. Тогда многие своих детей продавали, чтоб только с долгами расплатиться…

Нет, мне, выросшей в другой стране, этого не понять! Как можно продать своего ребенка?! В голове не укладывается… А в некоторых из южных странах подобное, судя по всему, считается в порядке вещей…

Наутро мне вновь показалось, что нас кто-то нагоняет. В этот раз я не стала скрывать свои подозрения, а сразу же сообщила о них Варин, а та предупредила остальных. Оттого-то ни для кого из нас не стало неожиданностью, что спустя недолгое время всадник на уставшем коне нагнал нас.

— Визгун, привет! И вам, люди добрые, тоже счастливой дороги!

Молодой здоровый парень с перебитым носом на изрытом оспинами лице. Кривая ухмылка обнажала крупные зубы, не очень ровно располагающиеся во рту. Отчего-то эти белые неровные зубы прежде всего бросались в глаза — наверное, оттого, что парень чуть ли не все время ухмылялся. Никак, это и есть тот самый Зубарь, о котором еще вчера шла речь? Если так, то кличка у него очень точная. Что ж, как говорится, легок на помине…

— Зубарь! — Визгун, как мне показалось, не очень удивился. — Ты куда собрался?

— К вам, люди добрые. Если не откажетесь принять. Это ведь ты хозяин? — обратился Зубарь к Табину. — Возьмите с собой.

— А на кой ты нам сдался? — неприязненно поинтересовался Табин. Вот с этими его словами я полностью согласна. Да и остальные из моих спутников смотрели на Зубаря без особой симпатии. Вон, Лесан руку на меч положил, а Трей, спорить готова, успел сюрикены достать…

— Вам, может, я и незачем, а вот вы мне нужны — Зубарь сделал вид, что не замечает того, как относятся к нему люди в обозе. — В Нерг идете? Я с вами.

— Нам попутчики не нужны — вступил в разговор Стерен. — Тем более такие.

— А чем я плох?

— А чем хорош?

— Убраться мне нужно из Харнлонгра — посерьезнел Зубарь. — И чем скорее, тем лучше. Люди маркиза за мной по пятам идут. И за вами тоже.

— С чего ты это взял?

— Все с того, что я от них еле ушел! Маркиз на меня чуть ли не охоту с загонщиками устроил. Я был охранником его сына и такое могу рассказать об этом ненормальном парне, что у вас волосы на голове дыбом встанут!

— Можно подумать, ты сам белее снега…

— Э, нет! В банде был — не скрываю, проезжих людишек щипал — не отрицаю. Но вот крови на моих руках нет. Наоборот: именно я мужиков сдерживал, как только мог, лишь бы без крови дела наши обделывать. Меня на то к Душегубу и приставили, чтоб я мог его вовремя тормознуть, когда он звереть начинает, да с катушек слетает. Вот уж он, Душегуб этот, скажу я вам, совсем без башки! Я психов в своей жизни видел предостаточно, но такого безбашенного раньше не встречал. У него иногда в глазах появляется даже не безумие, а кое-что похуже. Единственное, что он любит, и на что он горазд — так это убивать. Вы не поверите, но я за последние дни, хотя и вынужден прятаться под каждым кустом, а чуть ли не с облегчением вздохнул. Хотите-верьте, хотите — нет, но у меня, в последнее время, не раз желание возникало из самого Душегуба дух выпустить. Или удрать без оглядки куда подальше, хоть на край света! И ведь он, стервец, это чувствовал, и не раз ко мне с ножом подходил, будто бы просто так… Смотрит мне в глаза, мечтательно улыбается и ножичком поигрывает… Бр-р! Бояться я его стал, причем всерьез! Он же горло людям даже не режет — одним взмахом рассекает! Натренировался… Это ж не человек, а невесть что такое! Его под замком держать надо, причем связанного, да еще и чтоб врачи постоянно рядом находились! Только напрасно я начал радоваться, что от Душегуба избавился — везде меня люди маркиза ждут. Я ж с этим Реларом два года вместе был, и он знает, где я укрываться могу. Вот и приходится рвать когти.

— А с чего это ты к нам кинулся? Шел бы за Переход — там тебя вряд ли кто искать станет. На Севере такие просторы…

— Да ну! Идти за Переход не хочется — очень далеко, и не добраться туда одному, а зимой в тех лесных странах, говорят, очень холодно. Да и все те страны, что за находятся Переходом, не в обиду вам будет сказано, горят, диковаты… Хотя наш принц, говорят, оттуда себе жену привез. Вообще-то он теперь уже не принц, а король…

Дан, как я рада за тебя! Очень рада! Как бы мне хотелось хоть одним глазком увидеть и тебя, и Вена! Только вот как это сделать?..

— Мы-то здесь при чем? — меж тем продолжал Стерен. — Знаешь, парень, езжай-ка ты своей дорогой. Мы — сами по себе, и ты — тоже. Нам неприятности из-за тебя не нужны. Что ни говори, а ты все же в той придорожной банде был. Оттого-то следом за тобой и идут стражники.

— Так вы ж в Нерг идете! А в Нерге армия имеется, и туда берут хороших воинов. Хотя в той стране тоже ничего хорошего нет, да и в армии Нерга порядочки еще те, а все лучше в каком бою сдохнуть, чем здесь ждать, когда у тебя за грехи Релара кишки выпустят.

— А нас ты как нашел?

— Как, как… В этих местах дорога в Нерг всего одна. Вот я и поспешил за вами. И потом, предупреждаю сразу: не только за мной, но и за вами тоже маркиз погоню пустил. Голубей почтовых отправлено немало к стражникам в этих местах с одним и тем же сообщением: мол, вы — враги государства, и если не получится вас задержать, то надобно без жалости всех положить, причем положить — даже предпочтительнее, с живыми возиться не стоит… Дескать, приказывают это сделать от имени государства…

— Откуда знаешь?

— Знаю.

— И все же? Пока я слышу только пустой треп.

— Ладно — вздохнул Зубарь. — Один из стражников мне о том шепнул. Должок у него передо мной оставался. Вот он и обсказал мне все, и велел убираться куда угодно, лишь бы как можно дальше от этих мест. Да я и сам парень не промах: обогнал тех, кого пустили по вашему следу, и ночью забрался на крышу постоялого двора, где остановились те люди, ну, которых за вами послали. Темно уж было, и жарко, так что окна у них открыты были. Послушал я их беседы, а они не больно-то стеснялись в разговорах меж собой. Не пришло в головы гвардейцам высокородного, что кто-то на крышу возле их окна может забраться… Так вот: маркиз еще головорезов нанял, чтоб всех вас изловить. Не поверите: за пару дней к нему на службу сумели отыскать десятка два отморозков! Настоящие охотники за людьми! Они любого достанут! Даже из-под земли. А за то, чтоб вас перехватить, заплачены большие деньги.

— Так зачем ты к нам пришел? Тебе надо в другую сторону мчаться! Пусть и не к Переходу. Харнлонгр и с другими странами граничит…

— Это все так, да вот только до них, этих стран, еще добраться нужно, а попробуйте сделать это, когда тебя везде ловят! И потом, что бы ни произошло — все одно с вами безопасней, чем одному. Не обманете. Вон, вы же Визгуна не бросили, с собой взяли. Я слышал, стражники о том говорили. Маркиз, кстати, был очень недоволен тем, что мальчишка ушел с вами. Велел сделать так, чтоб ни я, ни Визгун больше воздух не отравляли. Дескать, головы наши ему привезти надо. Совсем озверел высокородный. До смерти страшится, что правда о развлечениях его сынка, Душегуба, может выйти наружу, а это, кроме позора, ничего принести не может. Ведь папаша своему дитятку уж и невесту подыскивает, да не из последних, а тут такое!.. Так что господину Релинару, хоть помри, но надо доказать, что все возможные разговоры о развлечениях его сына — это поклеп и наветы врагов! А я и Визгун — свидетели проказ высокородного, так от нас надо избавляться… Оно и понятно: судя по всему, только мы с ним вдвоем из всей нашей придорожной компании пока еще живы. А вы за себя постоять можете. У меня руки тоже оружие держать умеют. Вот я и думаю, что мы сможем друг другу помочь, вы — мне, а я — вам. Если пообещаете взять меня к себе, то я вам пригожусь. Хотя в Нерг мне идти и не особо хочется, да выбора у меня, похоже, нет…

— Так ведь охотники за людьми тебя и в Нерге достанут.

— Может, и достанут, а может, и нет. Но вот если останусь здесь — то они, без сомнений, доберутся до моей шкуры. Вот, думаю, что вы мне поможете в случае чего…

— Да с чего вдруг мы тебе должны помогать? С какой это радости? Ты нам ни сват, не брат, и мы тебя в ту банду не толкали…

— Так я к вам прошусь не просто так! Буду при вас еще одним охранником. А денег с вас за службу я, конечно, брать не буду. Поможете до Нерга добраться — и будем квиты. Там есть шанс выжить, а если останусь здесь, то точно достанут!

— Хочешь отсидеться в стране колдунов? Так там еще опасней!

— Э, не скажите! Если я там в армию завербуюсь, то меня никто не тронет!

— Ты, парень, слишком хорошо о той стране думаешь. В Нерге, если заплатят, то тебя те же сослуживцы с рук на руки людям маркиза передадут. Причем связанного и с кляпом во рту. А может, одной твоей головы за глаза хватит…

Мужчины продолжали еще о чем-то разглагольствовать, а Варин тем временем подошла ко мне.

— Что скажешь?

Я, конечно, до того времени уже успела просмотреть Зубаря. Что ж, хватает всякого, но доверять ему, похоже, можно. Во всяком случае, сейчас…

— Похоже, не врет — негромко сказала я женщине. — Конечно, этот парень нам не всю правду говорит — в том и сомнений нет. И в то же время боится он людей маркиза, оттого и ищет у нас защиту.

— Понятно — отошла от меня Варин.

— … Тогда я дальше пойду — продолжал тем временем свою речь Зубарь. — Может, получится добраться до тех стран, что за Нергом лежат. Мне главное сейчас — отсюда убраться. Возьмите меня с собой — не пожалеете!

— Возьмите его, — подал голос Визгун. — Он нормальный парень, без закидонов…

— Возьмите, я все равно от вас не отстану. Так и буду ехать позади… А помощь вам скоро понадобится. Если хотите знать мое мнение, то на вас скоро нападут — наемники все одно догонят…

Дело кончилось тем, что все же было решено взять с собой Зубаря. Не скажу, что мы охотно приняли к себе этого парня, да делать нечего. Во всяком случае, если заметим что подозрительное в его поведении, то я Зубарю не завидую

Хотя вокруг ничего не поменялось, но, тем не менее, каждый из нас то и дело оглядывался назад, на дорогу. Пока ничего опасного мы не видим, встречаются лишь самые обычные люди, пешие и на телегах. То и дело попадаются встречные обозы — здесь довольно оживленно…

А вдруг Зубарь нас обманул? Придумал сказку, чтоб вместе с нами в Нерг направиться — ведь одному оказаться там небезопасно… Да ладно, не стоит себя обманывать: сама понимаю, что этот зубастый парень сказал нам правду. Маркиз решил идти до конца и стереть с лица земли всех свидетелей, в том числе и нас. Эх, господин Релинар Д'Дарпиан, неужто вы всерьез думаете, что, убрав нас, вы избавитесь от нешуточных проблем с вашим сыном? Если бы все было так просто! Боюсь, даже все наши головы, привезенные в одной корзине, не разрешат ваших семейных бед.

Я почти не удивилась, когда, обернувшись в очередной раз назад, заметила вдали на дороге отряд всадников, быстро гнавших своих коней. Да и Койен подтвердил: эти — по наши души… Да уж, невольно подумалось мне, что-то не заладился у нас путь в Нерг. Все какие-то препятствия, то одно, то другое… Вон, опять кто-то пылит по дороге…

Нас догнали подле небольшой деревушки. Отряд числом чуть более трех десятков хорошо вооруженных всадников в неприметной одежде живым кольцом окружили наши повозки. Плохо дело. Это уже серьезно, здесь так просто не управиться. Боюсь, дело будет с точностью до наоборот. Может, мне надо вызвать сейчас черную волну. Или все же немного подождать?

Один из окруживших нас людей, очевидно, самый главный из них, поднял руку:

— Требую остановиться!

— В чем дело? — Вперед выступил Стерен. — Мы мирные торговцы, не везем ничего противозаконного, и с документами у нас полный порядок. По какому праву вы пытаетесь нас остановить? И нам непонятно, кто вы такие? Пока что вы не представились.

— Мы занимаемся поисками нарушителей закона. Вы же везете двоих преступников — и мужчина кивнул на Зубаря и Визгуна. А те испуганы, хотя и стараются этого не показать.

— И кто-то может подтвердить, что эти двое — именно те, кого вы ищете?

— К сожалению, таких людей с нами нет.

— Тогда, без сомнения, у вас имеются на них розыскные листы?

— Слышь ты, мужик, хватит молоть чушь! — рявкнул мужчина. Как видно, особым терпением он не отличался. — Вы и сами знаете, кого везете! Так что живо выводите их сюда!..

— Значит, если мы вам отдадим этих двоих людей, то можем беспрепятственно продолжать свой путь?

— Нет. Потом вы должны будете последовать за нами. Для проведения расследования.

— Какого расследования?

— Там узнаете.

— Куда именно вы собираетесь нас отвезти?

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы. А вот вам следует беспрепятственно выполнять наши требования. Среди ваших людей находятся грабители и убийцы, а в обозе — запрещенные к ввозу товары.

— Все мои люди — законопослушные граждане. С чего это вдруг у нас взялись контрабандные товары?

— С того, что я так сказал! Так что подчиняйтесь и…

— Вы обязаны представиться и назвать свое имя.

— Хватит болтать! Исполняйте то, что я вам сказал!

— Мы не обязаны подчиняться неизвестно кому. Если вы считаете, что мы укрываем преступников, то вызывайте местную стражу и…

— Все! Ни слова более! И без разговоров следуйте туда, куда мы вам укажем! Повторяю: вы под подозрением в провозе запрещенных грузов.

— Э, нет! Я тоже знаю законы. Если вы утверждаете, что у нас имеются запрещенный груз, то здесь должен присутствовать хоть кто-то из торгового союза Харнлонгра…

— Молчать! Будет мне еще всякое жулье рот открывать!

— По правилам…

— Хоть по правилам, хоть без них, но вы сейчас снимете с себя все оружие, какое только есть у вас, и отдадите его моим людям. Вот и все, Потом вы все поедете с нами. А уж там, на месте, будут вам и члены торгового союза, и дознаватели с инквизиторами, и все, кого пожелаете. Все понятно, или еще вопросы имеются? И помалкивайте, пока вам зубы не пересчитали. Будете сопротивляться — стрелами утыкаем, а потом порубим мелко.

— А теперь послушайте меня — Стерен говорил коротко и жестко. — Оружие мы вам, естественно, отдавать не будем. Не стоит считать других глупей себя, тем более что законы Харнлонгра нам хорошо известны. Мы вас не знаем, а представляться нам по всей форме вы не желаете. Так что ехать с вами мы никуда не собираемся. Что, стрелять в нас будете? Оружие в ход пускать? На виду у всех? Не советую. Вот, местные с интересом на нас смотрят, да и проезжие люди остановились, во все глаза глядят… Не все у вас так просто, ребята, как вы стараетесь нам показать. А нападение на честных торговцев вам так просто с рук не сойдет. Вы и сами понимаете, что за подобное с вас три шкуры снимут, тут никакой маркиз не прикроет. Что ни говори, а именно с проезжающих в казну Харнлонгра немалый доход идет, и интересы проезжающих у вас блюдут строго. Интересно, в чем разница между нападением придорожной банды, и вашей попыткой похитить обоз честных торговцев? Сразу предупреждаю: сдаваться просто так мы не намерены, не для того нас нанимали. Так что думайте сами…

Но, судя по неприятной ухмылке командира, его меньше всего беспокоило то, что в дальнейшем кому бы то ни было скажут окружающие как о нем, так и о возможной схватке между его людьми и обозниками на виду у всех. Значит, твердо надеется на защиту в дальнейшем. Маркиз, чтоб его…

Так, судя по всему, мне следует как можно скорей вызвать уже ставшую мне привычной черную волну. И сил оттуда следует прихватить побольше. Малой кровью, думается, здесь дело не обойдется. Как бы в той драке местных жителей не задеть… Верно сказал Зубарь: господину Релинару нужны наши головы, и не имеет смысла оттягивать от момент, когда догнавшие нас посланцы маркиза соберутся снести их с наших плеч…

И в этот момент со стороны деревни показался еще один конный отряд, только вот всадники там были одеты в форму солдат армии Харнлонгра. Ну да, вон и штандарт виден: раскинувшая в полете крылья белая птица на синем поле — герб правящей в Харнлонгре династии Диртере. И направлялся тот отряд прямо к нам. Заметили солдат и те люди, что окружили нас. Не знаю, что они подумали, но свое оружие пока что убрали.

Немного не дойдя до нас, отряд остановился. А, между прочим, солдат в нем вдвое больше, чем в том, который послал по наши души высокородный маркиз…

И еще я почти не удивилась, когда во главе подошедшего к нам отряда увидела высокого светловолосого человека. Не знаю отчего, но сердце у меня забилось в предчувствии доброй встречи. Правда, в первую минуту из-за бьющего в глаза солнца я не смогла хорошо рассмотреть того высокого светловолосого человека, но он показался мне знакомым. Этот всадник похож на… Или я ошибаюсь? Высокое Небо, это же Вен! Точно, он и есть, его светлость Венциан Конре, граф Эрмидоре! Ой, как хорошо!.. Но… Как Вен здесь оказался?

— Что здесь происходит? — ох, а голос-то у Вена какой? Власть и твердость, так и хочется вытянуться в струнку и докладывать по всей форме. — Отвечайте! Именем короля!..

— Нас отчего-то остановили в пути… — Стерен, а ты ведь тоже узнал Вена. Когда-то (сейчас мне кажется, что это было очень давно) мы вместе ехали до Стольграда, правда, тогда Вен представлялся простым охранником, нанятым мной для охраны. Что ж, теперь роли поменялись…

— По нашим сведениям — неохотно заговорил командир остановившего нас отряда. Было заметно, что появление новых людей пришлось ему явно не по вкусу — по нашим сведениям, едущие здесь люди укрывают у себя бандитов. Точнее, беглых преступников.

— О ком именно идет речь?

— Я имею в виду двоих: тот высокий мужчина и этот мальчишка. Оба из шайки придорожных бандитов.

— Откуда сведения?

— Не могу ответить.

— Вы — наемники? Охотники за головами?

— Да.

— Кто вас нанял?

— По условиям контракта я не могу называть имя нанимателя.

— Даже мне, представителю короля?

— Вы же знаете правила…

— Знаю. Но об этом мы с вами поговорим чуть позже. А сейчас отзовите своих людей.

— Но…

— А иначе вам придется иметь дело уже со мной. Правда, не думаю, что после этого в Харнлонгре не начнут преследовать уже вас вместе с остатками вашего отряда.

— Тем не менее, я вынужден настаивать на своем мнении. В этом обозе имеется несколько человек, которых необходимо задержать и предать суду.

— Я сейчас разберусь. А вы пока отведите ваших орлов в сторонку…

О чем они говорили дальше, я не слушала. Вен, наконец-то я тебя увидела! Ну, если ты изменился, то только в лучшую сторону. Сильный, красивый, властный… Настоящий аристократ, из тех, на кого смотрят с почтением и завистью, зная, что до такого человека никому из простолюдинов не дотянуться, как ни старайся. Интересно: Вен знает, что я здесь? Без сомнений, знает — он уже заметил меня, только пока делает вид, что мы незнакомы. Понятно и то, что и он в этих местах оказался вовсе не случайно.

Я не знаю, о чем шла речь меж Веном и командиром того отряда, который послал за нами маркиз, но в конце разговора тот человек с явной неохотой и весьма заметным недовольством отозвал своих людей, а чуть позже они и вовсе умчались назад. Как я понимаю, их дело с маркизом еще далеко не окончено…

Стерен тем временем подозвал к себе Зубаря и Визгуна. А мальчишка всерьез испуган, чуть ли не до дрожи. Ну, это как раз понятно — он не знает, кто такой этот важный господин, которого вынужден был послушаться даже командир посланного за нами отряда.

Как могла, незаметно попыталась успокоить парнишку, снять с него страх, и, надеюсь, это у меня получилось. Во всяком случае, когда он заговорил с Веном, то был почти спокоен. Ну, а за Зубаря я не волновалась. Как говорил Визгун, Зубарь — ловкий парень, всегда выкрутится. Ну да, вон этот самый ловкий парень, слушая Вена, уже улыбаться стал, и согласно головой кивает. Визгун, правда, чем-то недоволен, но тоже особо не возражает. Такое впечатление, что все они о чем-то договорились между собой.

Хотя я стояла далековато, но при желании, конечно, могла услышать, о чем они беседуют. Только вот зачем? И так все скоро узнаю.

Так и случилось. Закончив разговор, Вен быстрыми шагами подошел ко мне, и без предисловий сгреб в охапку.

— Хвала Всеблагому, ты жива! Видно, не настолько мы с Даном нагрешили в этой жизни, раз наши молитвы были услышаны на Небесах! Лия, змея такая, где тебя носило все это время?! Кое о чем из того, что произошло, мы уже знаем — Вояр расстарался, сообщил, что счел нужным, но знаем далеко не все. Тогда, перед свадьбой Дана, мы тебя ждали. Наш дорогой жених рассказал о тебе своей невесте, она хотела с тобой познакомиться — и вдруг нам заявляют, что ты невесть куда пропала из застенка!.. Испарилась без следа в неведомо каком направлении! Знаешь, когда это произошло, мы с Даном чуть с ума не сошли! Не знали, на что и подумать, на Вояра чуть ли не орали в полный голос… Все надеялись, что произошло некое недоразумение, которое быстро прояснится. Увы, все оказалось не так… Лия, паразитка, как же я рад тебя видеть!

— А я, думаешь, не рада? Правда, если ты по-прежнему будешь трясти меня, то радости значительно поубавится… Вен, да отпусти же меня, а не то переломаешь все кости бедной девушке! Все же я слабое и беззащитное существо…

— Кто? Ты? — хохотнул Вен. — А то как же, помню… С таким беззащитным созданием лучше не связываться — потом не знаешь, как неприятности с ушей стряхнуть!

— Вен, об этом потом… Слушай, этот мальчишка, Визгун… Что ты с ним намерен делать? И со вторым мужчиной тоже…

— Честно? Я даже не знаю, какое бы надо вам всем сказать огромной спасибо за этих двоих! Ты даже представляешь себе не можешь, как удачно, что при вас оказалась эта парочка! О них не беспокойся. Я забираю их с собой, и прикажу охранять, как сокровища короны. Знала бы ты, как вовремя они подвернулись!

— Не понимаю…

— Видишь ли, у Дана с маркизом Д'Дарпиан имеются, скажем так, некие шероховатости, причем довольно серьезные. Этот человек, я имею в виду маркиза, пользуется немалым влиянием как из-за древности своего рода, так и из-за имеющегося у его семьи немалого состояния. Кроме того, господина Д'Дарпиан нельзя отнести к ярым поклонникам правящей династии и верным слугам престола. Релинар — мужик себе на уме, пытается усидеть на двух стульях сразу. Пусть в том заговоре колдунов он не принимал участия, но и к сторонникам Дана его тоже не причислишь. А теперь господин маркиз у нас и не пикнет!

— Погоди! Маркиз Д'Дарпиан — самый настоящий преступник! Чтоб скрыть то, что натворил его больной сын, он идет на очень и очень многое! А ты говоришь о каких-то ваших играх при дворе!

— Это не просто игры! Тут иное… Лия, я понимаю твое возмущение и мне тоже не очень нравится вся эта история, но, тем не менее, и ты должна понять: сейчас для Дана главное — укрепиться на престоле. Тут годится многое, как бы ты ко всему этому не относилась… Так что сейчас эти двое, которых вы подобрали в дороге — по большому счету, они для нас все равно, что бесценный подарок.

— Вен, постой! Все, что ты мне сейчас сказал — это ваши разборки. А что в этом случае будет с мальчишкой, или с тем же Зубарем? Они же нам доверились! Если они выступят против маркиза, то он их достанет, можно не сомневаться. Не знаю, правда, каким именно способом, но он это постарается сделать. Пусть я с маркизом пообщалась всего ничего, и мне сразу стало понятно: господин Релинар не из тех, кто прощает тех, кто идет против него. Сам видишь — он и за нами своих людей послал…

— Конечно, сомнений нет — маркиз постарается их достать. Но не бойся. Та парочка, что прибилась к вашему обозу — это наши козырные карты, которые держат в рукаве и раньше времени не открывают. С голов этих двоих и волос не упадет. Таких свидетелей будем беречь как зеницу ока, и, как ты понимаешь, тюремные стены для этого никак не подойдут. Чуть позже я этого парнишку отправлю в один из военных полков, к своему другу. А там своего в обиду не дадут. Да и второго, этого самого Зубаря, найду, куда пристроить, причем так, чтоб маркиз до него не дотянулся. Не волнуйся ты за них…

— Ну, если так… А у тебя как дела? Надеюсь, все хорошо? И каким это непонятным образом ты здесь оказался?

— Нормально у меня обстоят дела, просто замечательно. Чтоб ты знала: перед тобой стоит женатый человек, можно сказать, серьезный и остепенившийся… Чего ты фыркаешь? Должен отметить, дорогая, что своим беспочвенным недоверием вы больно раните мою честную и трепетную душу. А что касается моего появления в этих местах, то здесь особая история. Ваши в одном из поселков через стражников сигнал подали, что начались проблемы…

Понятно. Значит, Варин с самого начала поняла, что нам потребуется помощь со стороны. Не иначе, как еще в том самом поселке, где нам пришлось задержаться, Стерен и попросил стражников передать куда надо нужную весть. Может, бляху тайной стражи показал, или еще какой знак, раз поселковые стражники не рискнули ему отказать, несмотря на грозящие им большие неприятности, которые могут появиться, если маркиз узнает об этом их поступке… Во всяком случае, помощь нам подошла вовремя…

— Оттого я и послан сюда Его Величеством, чтоб оказать вам необходимую поддержку… — и тут Вен умолк на полуслове, а потом и вовсе непонятно улыбнулся, глядя мне за спину. Что такое интересное он там увидел? Затем Вен чуть отстранил меня в сторону, и шагнул кому-то навстречу.

Я оглянулась, и мое сердце упало в пятки. Оказывается, к нам подошел Кисс, и со своей насмешливо-презрительной улыбкой смотрел на Вена. Я едва не застонала от растерянности и досады. Кисс, ну зачем ты сюда подошел?! Опять на рожон лезешь? И отчего ты вечно стараешься притянуть на свою шею беды, которых можешь избежать?! Что, так сложно никому не показываться на глаза и постараться незаметно отсидеться в стороне? Неужели самому не понятно, что Вен никогда не забудет тот караван рабов, а вместе с ним и тебя? Ну, все, теперь жди неприятностей…

— Какая неожиданность! — протянул Вен, глядя на Кисса. — Всеблагой, благодарю тебя — я давненько мечтаю об этой встрече…

— Вен, — торопливо начала я, — Вен, я должна сказать тебе…

Но тот, не слушая меня, подошел к Киссу, который, не двигаясь с места, все с той же усмешкой продолжал смотреть на Вена. О, Высокое Небо, Кисс, ну для чего ты постоянно нарываешься на неприятности? А тем временем Вен, положив руку на меч, поинтересовался:

— Надеюсь, у тебя найдется, что сказать в свое оправдание?

— Могу сказать только одно — Кисс чуть пожал плечами. — Жаль, что боги сплели наши дороги. Что касается лично вас… Позже мне было досадно узнать, кто вы оба такие на самом деле. Знай я об этом раньше — ни за что бы не ввязался в это дело. Но сделанного не воротишь, так что я даже не пытаюсь извиняться — это будет выглядеть не только глупо, но и лицемерно. А насчет всего остального… Думаю, с той поры вы и сами поняли, что иногда надо и самому иметь голову на плечах, а вместе с тем быть более осторожным и знать, что делаешь.

— В камере с палачом я узнаю от тебя еще много интересного. Эй, стража…

— А самому со мной что, не совладать? Думаете, достопочтенный граф, что взять меня можно лишь в том случае, если ваши парни кучей навалятся? Неужели с таким злодеем, как я, вашей светлости лично не хочется посчитаться? Или сил маловато? Ну же, граф, давай, чего тянешь…

— Пожалуй, в этом ты прав — и Вен движением руки остановил своих людей, которые уже спешились с коней. — Только вот свой меч о тебя я пакостить не стану — не стоишь ты того. Для начала я тебе сам морду набью. По-простонародному…

— Ребята, перестаньте… — начала было я, но парни не обратили на меня никакого внимания. Вон, Кисс с себя уже куртку сбросил, и Вен тоже… Оружие также полетело на землю… И глядят друг на друга так, что мне становится тошно… А вокруг все притихли, во все глаза смотрят, понимают, что не просто так высокородный с чужестранцем схлестнулись… И я знаю, на что сейчас подумают почти все:, кто это видит — парни схватились меж собой из-за девки…

— Ребята, не надо…

— Лия, отойди! — не глядя, рявкнули на меня оба парня.

Точно, сцепятся… Высокое Небо, ну что же мне делать? Как их остановить? Койен, хоть ты помоги, подскажи!.. Что значит — не лезь, парни сами разберутся между собой?! А если они головы поотрывают друг другу — об этом ты не подумал? То есть как это — стой и помалкивай?! Да знаешь, кто ты после этого? Хорошо, что сам знаешь…

А парни уже сцепились меж собой, причем рукопашная у них пошла без всякой жалости. И заметно, что драться оба умеют, и останавливаться не намерены. По всему видно, что опыт в схватках у обоих накоплен немалый. Хвощутся не на жизнь, а на смерть… Ой, ведь покалечат же друг друга, охламоны, в том и сомнений нет. Закусили удила, ни один не отступится… Хоть бы вмешался кто! Меж тем охрана Вена стоит, не трогаясь с места, да и наши из обоза не торопятся разнимать дерущихся парней, и что одни, что другие — смотрят на интересное зрелище. Нашли себе развлечение! Только вот Визгун рвется в бой, на помощь Киссу, но и его Зубарь придерживает рукой — дескать, не лезь, куда тебя не просят. Это их дела, в которые чужим вмешиваться не стоит… Может, все именно так и есть, но вот мне-то что делать в этой ситуации? А, была — не была…

— Перестаньте! Остановитесь! — и я попыталась было втиснуться между ними… Какое там остановиться! Парни — что один, что другой, оба разошлись не на шутку. Тут можно и самой схлопотать так, что мало не покажется… Ну до чего же разозлены оба! Без сомнения, пришибут друг друга, как пить дать — пришибут! А если Кисс поранит Вена, то вполне может случиться и такое, что вмешаются его охранники, и тогда неизвестно, чем дело кончится… Но попробуйте остановить двоих парней, когда они выясняют отношения меж собой, тем более им есть что припомнить друг другу… Только и у меня не очень получается разнять их…

Лишь когда парни оказались на земле, я умудрилась каким-то совершенно непонятным даже для самой себя образом оказаться между ними, и растолкать драчунов по сторонам.

— Вен, прекрати! Если бы не Кисс, меня бы уже не раз могли убить!.. И ты, Кисс, не начинай — сам понимаешь, что у Вена есть все основания иметь о тебе далеко не самые лучшие воспоминания!.. Парни, да остановитесь же вы!..

Оба раскрасневшиеся, злые, встрепанные… Ко всему прочему в драке у Кисса порвался кожаный ремешок, которым он обычно стягивал свои волосы, и сейчас необыкновенные кудри рассыпались по его плечам, удивительно меняя лицо парня…

— Ребята, ну, пожалуйста, ну, перестаньте… — как заведенная, твердила я. — Не стоит устраивать выяснения отношений при всех! На вас же все смотрят! Тоже мне, устроили свалку на всеобщее обозрение! Ну, неужели вам обоим так сложно отложить этот мордобой на какое-то время!?.. Уж если так хочется почесать кулаки, то делайте это в другом месте, и на холодную голову… Может, тогда и драться не придется…

Я едва отдавала себе отчет в том, какую чушь несу. Главное — заговорить обоих, отвлечь, чтоб вновь не накинулись друг на друга. Кажется, у меня это получалось…

Парни, с неприязнью глянув друг на друга, ругнулись, причем каждый в отношении своего противника выразился весьма живописно и более чем художественно, но радует уже то, что они вновь не стали налетать один на другого. Кажется, выпустив пар, каждый из них немного успокоился. Все так же зло глядя на противника, оба встали с земли, а затем, повернувшись друг к другу спиной. не оглядываясь, разошлись по сторонам, прихватив брошенную одежду. А я осталась в одиночестве сидеть на земле. Ну, это не страшно. Спасибо вам, Высокие Небеса — похоже, что вновь устраивать промеж себя схватки бойцовых петухов парни не собираются. Так, сейчас мне надо отойти в сторону, и постоять там, чтоб не мозолить глаза ни одному из парней.

Впрочем, это не совсем так: Кисс — тот, и верно, не успокоился. Я его знаю: если ему сейчас сказать еще что — вновь взорвется, а вот Вен… Подошел к Варин, о чем-то с ней разговаривает, но то и дело поглядывает на Кисса. Не знаю отчего, но, кажется, с той поры, как он увидел Кисса с его растрепанными волосами, в глазах Вена появилась некая растерянность. А Кисс тем временем подошел к Медку и копается в своих седельных сумках. Понятно, новый ремешок для волос ищет — ведь старый ремешок только что порвался. Не знаю, найдет ли его в своих сумках, потому как Кисс сейчас в таком состоянии, что вот-вот вновь вспылит, а в таких случаях нужную вещь найти сложно, пусть она даже валяется у тебя под ногами. Ну, я так и думала: как обычно водится в таких ситуациях, ремешок куда-то запропастился, и Кисс, махнув рукой на поиски, стал поправлять сбрую на Медке. На меня не смотрит, рассердился, причем всерьез… Да и Вен какой-то странный…

— Лия… — это Вен. Поговорив с Варин, он через какое-то время снова подошел ко мне. — Лия, ты не знаешь, откуда он родом, это парень?

— Кисс?

— А то кто же еще? — сморщился, как от зубной боли, Вен.

— Тебе то зачем это надо знать?

— Скажу чуть позже.

— Ага, как же, ты скажешь… Если честно, то о Киссе я почти ничего не знаю. Он не из тех, кто любит говорить о себе.

— Ну, хоть что-то он о себе рассказывал?

— Очень немногое. Знаю, что он родился не в моей стране. Где именно — не сказал. Стоит с ним заговорить о семье, как он замолкает.

— Кстати, почему ты ему Медка отдала?

— Потому что отдала… Но ведь тебя сейчас не это интересует?

— Верно, не это… А кто его родители? У этого парня есть братья, сестры?

— Ни разу не слышала от него ни о братьях, ни о сестрах. Об отце, кстати, тоже. Хотя нет, вру: отец и младший брат у него, кажется, имеются. Мать умерла. Вернее, ее убили. Но кто и где — не знаю… А, еще Кисс как-то проговорился, что у него с семи лет нет крыши над головой.

— А еще что он говорил?

— Только то, что за его плечами долгая жизнь бродяги.

— Как звали родителей? Отца, мать? Ну, может, слышала хоть что-то!

— Говорю же — не знаю!

— А его самого как звать? Я имею в виду не эту его непонятную кличку, а полное имя.

— Полного не знаю. Только одно имя. Дариан…

— Дариан, значит… Понятно.

Вен вновь ругнулся, пусть и коротко, но опять весьма затейливо. Такое впечатление, будто он ожидал услышать нечто подобное. Затем, поколебавшись мгновение, он направился к Киссу.

— Куда ты? — схватила я Вена за руку. — Не стоит…

— Мне надо с ним поговорить. Да ты не бойся, вновь устраивать схватку двух бойцовых собак я не собираюсь…

Знаю я ваши разговоры! Ты-то, может, и не собираешься, а вот насчет Кисса я не уверена. Он вполне может нахамить, с него станется, даже почти наверняка это сделает, а ты, милый граф, вряд ли будешь терпеть подобное. Как бы мне снова не пришлось вмешиваться в ваши излишне шумные беседы. Пресветлые Небеса, не дозвольте случиться чему-то плохому! Надо проследить за парнями хотя бы издали, а не то опять сцепятся меж собой. Надеюсь, успею добежать до них раньше, чем они друг другу шеи посворачивают…

Но, кажется, Пресветлые Небеса простерли сегодня над нами свою светлую длань. Вен подошел к Киссу, и что-то стал ему говорить. Ох, чую, вновь подерутся! Кисс, который вначале не хотел даже поворачиваться в сторону Вена, через некоторое время развернулся к нему лицом, и стал односложно отвечать, но, судя по всему, грубости в его словах не было. Неприязнь, конечно, присутствовала, но через какое-то время стала пропадать и она. Потом оба отошли в сторону, подальше от чужих ушей… Дело, кажется, обойдется без рукопашной. Говорит, правда, в основном Вен, но и Кисс не огрызается, и не ехидничает. Даже отсюда видно, что разговор у них серьезный. Более того: Кисс, как мне кажется, даже немного растерян — такое впечатление, что он никак не ожидал услышать то, что ему сказал Вен… Интересно, о чем у них идет речь?

— Слышь ты, кукла — рядом со мной стоял Визгун, причем мальчишка глядел на меня настолько зло, что если бы можно было убить взглядом, то я уже была б мертва, по меньшей мере, раз пять. Тут же был и Зубарь, но тот смотрел скорей насмешливо — Кукла, если твой очередной ухажер что худое сделает Киссу, то я тебе не завидую. Обещаю — плохо тебе будет!

— Да уж, как я погляжу, ты девка себе на уме! — ухмыльнулся и Зубарь. — Развела себе кавалеров без счета. Все успеваешь. И тем и другим головы дуришь. Вон, недаром парни морды друг другу бить готовы. Еще скажи, что ты тут не при чем! Верно тебя Визгун назвал куклой — стоишь, глазами хлопаешь, вроде как и не при делах… А если мужики друг другу головы поотрывают из-за тебя? И не делай вид, будто не понимаешь меня. Язык Харнлонгра ты знаешь, только вот отчего-то говорить на нем не желаешь. Хитришь чего-то… Я — парень наблюдательный, меня просто так вокруг пальца не обведешь!

Что ж, этого и следовало ожидать. Глядя на нашу троицу, на что иное люди могут подумать кроме как на то, что парни из-за девки сцепились? Переживу, не впервой. Только бы эти двое нашли меж собой общий язык… И еще мне следует быть повнимательней: плохо скрываю то, что могу понимать чужой язык, а это не годится. Вон, даже посторонние это замечают…

Через какое-то время Вен уехал, и увез с собой и Визгуна, и Зубаря. В том, что теперь люди Вена будут их охранять от людей маркиза — в том я нисколько не сомневалась. Еще бы — такие свидетели против высокородного господина Д'Дарпиана! Да, и тут все те же придворные игры с их запутанными ходами и сложными комбинациями. Плохо то, что я уже знаю, что именно представляют из себя интриги возле трона, и то, какой опасности могут подвергаться Визгун и Зубарь. Во время шахматной игры пешки слетают с доски в первую очередь…

Кстати, кто бы мне еще сказал и показал, как надо играть в шахматы. Койен, ты что, играл в них раньше? Надо же, а я и не знала… Ладно, не хвастайся, верю тебе на слово, что ты многих обыгрывал. Меня сейчас куда больше беспокоит другое… И хотя мне не очень нравилась вся эта дурно пахнущая история, все же я положилась на слова Вена, который пообещал мне сделать все для их защиты.

Вен и нам оставил с десяток солдат для охраны — они должны были сопровождать нас чуть ли не до границы с Нергом, и лишь неподалеку от нее нас оставить. Все же лишний раз в дороге поберечься не помешает. Зубарь, как мне кажется, был рад тому, что ему не придется ехать в Нерг, а вот мальчишка никак не хотел уезжать от Кисса, так что пришлось пообещать ему, что они постараются увидеться при первой же возможности, как только вернемся. Визгун, правда, при том недовольно косился в мою сторону — дескать, это из-за тебя, вертихвостки, у Кисса могут быть неприятности в дальнейшем…

Но меня сейчас мало беспокоили эти взгляды, куда больше занимало то, что мне сказал перед отъездом Вен. В глубине души я ожидала чего-то подобного, но уж никак не того, что услышала! Вену, как обычно, было некогда рассказать обо всем подробно, но мне хватило и нескольких произнесенных им фраз. Да — а… Вернее, я прекрасно осознаю, что у Кисса, как и у каждого из нас, есть свое прошлое, но такого… Пусть Вен и пояснил коротко, в чем именно дело, но, естественно, мне хотелось знать больше. Правда, на эту мою просьбу Вен лишь развел руками — он обещал Киссу лишний раз не распространяться об их разговоре, да и некогда сейчас обсуждать эту тему, или просто говорить о ней. Ну, с привычкой Вена откладывать на «потом» все важные разговоры я уже смирилась, так что не стала настаивать. Сама разберусь.

И вот когда отряд Вена скрылся с наших глаз, а мы вновь тронулись в дорогу, я сказала Койену:

— Хватит молчать. Я знаю, что Кисса о прошлом расспрашивать бесполезно. Рассказывай. Мне это действительно надо знать…

Что ж, в этот раз Койен не стал скрывать от меня то, что я хотела узнать… Пусть даже предок опять рассказал мне далеко не все…

Глава 5

…Кристелин еще раз придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале. Она не раз слышала, как поэты восхваляют ее красоту, но прекрасно осознавала, что это — простая лесть, и не более того. Что бы ни говорила ее мать, но из зеркала смотрела самая обычная, внешне ничем не примечательная девушка пятнадцати лет. Таких обычно называют серыми мышками. Среднего роста, худенькая, со светлыми волосами и голубыми, почти прозрачными глазами… Да, до классической красоты, которой славятся женщины Севера, ей было далеко. Ах, как бы хотелось Кристелин быть похожей на очаровательную баронессу Гиде, которая внешне куда больше напоминала изящную фарфоровую куколку, чем живую женщину. Баронесса нравилась всем без исключения мужчинам, несмотря на свою редкую глупость. А может, именно из-за своей невероятно пустой головы баронесса выглядела такой милой и наивной. С ней было легко и просто, хотя иногда в разговоре баронесса несла столь немыслимую чушь, что Кристелин едва сдерживала возмущение, глядя на то, с какими благостными лицами мужчины выслушивают произносимые баронессой нелепости.

А она, Кристелин… Ее отец, герцог Белунг, услышав как-то очередной стих бродячего рифмоплета о необычной красоте его дочери, посоветовал гнать льстивого поэта в три шеи, а Кристелин велел не брать в голову разную глупость, сочиненную болтунами-бездельниками ради лишней золотой монеты. Мол, на то они и поэты, чтоб придумывать сказки. Дескать, люди могут болтать что угодно — на то всем дан язык без костей, но она, Кристелин, должна понимать, что ее красота не в смазливом личике, а в серебре, изумрудах, грудах золота, обширных землях и во многом, многом другом. До верху набитые сундуки, которые она получит в качестве приданого, дадут ей значительную фору перед первой красавицей мира.

Лучше бы он этого не говорил! Какой девушке приятно услышать такое от собственного отца? Для любого подростка главное — его внешность, и хочется нравиться другим не только от того, насколько ты богат, а еще и потому, что красив. Увы, но красотой Кристелин не блистала. Правда, и некрасивой ее назвать тоже было нельзя. Внешне она походила на своего отца, светловолосого человека с совершенно непримечательной внешностью, обладающего, однако, редким умом и холодной рассудительностью. Но кого интересовал ее ум? Кристелин давно уже заметила, что многочисленным гостям, прибывающим в их замок, нет дела до того, что она может поддержать любой разговор, знает более десяти языков и обладает прекрасной памятью. Гостей куда больше интересовало ее огромное приданое, которое отец давал за ней… Возможно, самое большое приданое на всем Севере…

А увлечение Кристелин точными науками — любовь к сложным вычислениям и математическим трактатам — это вообще рассматривали как непонятную блажь богатой девицы, которая не знает, как скоротать свой досуг, и оттого тратит огромные деньги как на учителей, так и на непонятные заумные книги, которые положено изредка читать лишь ученым в университете, да еще тем, у кого мозги набекрень — все одно простому человеку эта дурь никак не нужна. Впрочем, это как раз неудивительно: чем еще заняться самой богатой невесте Валниена, да еще и принадлежащей к одному из самых древнейших и знатнейших родов этой северной страны?! Таким немыслимо богатым людям и положено иметь какое-то особое увлечение, непонятное остальным…

Отец снисходительно относился к чудачествам дочери, не видя в них ничего предосудительного. Пусть занимается своими расчетами, в конце концов, это ничуть не хуже, чем вышивание крестиком. К тому же герцогу, что бы он ни говорил, но в глубине души льстило, что профессора, приезжающие во дворец, с искренним восхищением отзываются о незаурядных способностях его дочери. Не глупа — уже хорошо. Кому-то повезет, будет иметь умную жену.

Семья герцогов Белунг издревле была верным вассалом королей Валниена. Ни разу в ней не нашлось человека, который нарушил бы свое слово верности, данное им короне. Наверное, это было одной из множества причин, по которой герцогам Белунг из века в век прощали очень и очень многое, в том числе смотрели сквозь пальцы на их колоссальное состояние, которое заметно превышало богатства королевской семьи. Семье герцога, кроме бескрайних земельных угодий (которые герцог постоянно расширял, прикупая себе все новые и новые земли), принадлежали богатейшие серебряные рудники и изумрудные шахты. И это не считая бесчисленных стад оленей, целой флотилии судов, рыболовных промыслов, ферм по разведению пушных зверей, плантаций по выращиванию северного жемчуга, ювелирных мастерских и многого, многого другого… Получаемыми богатствами герцог щедро делился с короной. В казну шли огромные деньги, герцог имел влияние, лишь немногим уступающее королю (а частенько и превосходящее его), и все без исключения понимали: семью герцога Белунг куда лучше иметь другом, чем врагом.

Сейчас старший сын герцога, будущий наследник титула и состояния, жил здесь же, в их фамильном замке, трое остальных сыновей служили в армии, а за своей единственной дочерью герцог давал просто-таки сказочное приданое, о котором даже мечтать не могли очень и очень многие принцессы.

Сказать, что желающих получить руку и приданое юной Кристелин было в избытке — ровным счетом не сказать ничего. Наверное, из всех знатных людей Севера не нашлось ни единого отца, имеющего взрослого сына, который бы втайне не мечтал о том, как породниться с семьей великого герцога. Вместе с тем все понимали: такое немыслимое состояние абы кому не получить. Герцог был умен, и отдавать в невесть чьи руки столь огромное приданое за дочерью он, естественно, не собирался. Причина была и в стремлении герцога еще больше укрепить свои влияние и власть, так что выбранный им в итоге жених для дочери отвечал всем чаяниям семьи Белунг. Все было очень просто: одно из недавно приобретенных герцогом земельных угодий граничило с землями брата короля… Так что вскоре Кристелин узнала, что у нее уже появился жених — тот самый сосед, высокородный герцог с королевской кровью.

Кристелин впервые увидела жениха на собственной помолвке. Что можно сказать… Достойный и уважаемый человек, у которого, однако, до сей поры пока еще так и не было наследника мужского рода, того, кому можно передать свой титул. Сорокалетний мужчина был вежлив, тактичен и вовсе не глуп. Во всяком случае, беседа с ним произвела на Кристелин самое приятное впечатление. Вдовец с двумя взрослыми дочерьми, которые по возрасту были старше невесты. Конечно, до сказочного принца из девичьих грез ему было далеко, но Кристелин и не ожидала ничего иного. Ее ждал обычный брак, принятый в высшем обществе, построенный исходя из интересов двух влиятельнейших семей, где от жениха и невесты требуется прежде всего соглашаться с определенными правилами, установленными их званием и положением, и беспрекословно подчиняться им.

Что ж, Кристелин послушная дочь, и знает свой дочерний долг. Замуж — так замуж, тем более что о человеке, предназначенном ей в мужья, никто не мог сказать ничего плохого. Во всяком случае, при ней останутся ее любимые расчеты и трактаты по математике. А что касается лирики и всего остального… Когда на кону такое состояние, то любые речи о так называемой любви должны уходить на второй план, а высокий статус дочери герцога исключал даже мысль о возможности самостоятельного выбора будущего супруга. Кроме того, размер ее огромного приданого делал недопустимым одно только предположение о вступления в брак без одобрения короля. Что касается свадьбы, то она состоится через несколько месяцев, после того, как будут обговорены разные формальности и условия, необходимые для подписания брачного контракта.

А сейчас она должна выйти к гостям, которые сейчас просто-таки заполонили весь огромный замок ее отца. Семья герцога славилась своими знаменитыми осенними охотами, которые уже не один век были неотделимы от имени герцогов Белунг. Многие богатые и знатные люди готовы были пойти на очень и очень многое, лишь бы получить заветный лист пергамента, украшенный золотым вензелем герцога — приглашение на охоту. Выше было только личное приглашение короля на бал в королевский дворец, да и то не всегда…

Не счесть, сколько состоятельных людей были готовы выложить за приглашение на охоту огромные деньги, и тем самым как бы войти в элиту избранных, но, увы… Герцог лично отбирал приглашенных, утверждал списки гостей и самолично, своей рукой писал приглашения. Так что этот плотный лист пергамента как бы подчеркивал твою принадлежность к высшей знати, к особому сословию, в которой не было места чужакам. И тут уже было не важно — богат ты, или беден. Приглашение герцога Белунг на охоту — это и уважение, и честь, и подтверждение твоего высокого происхождения, и высокий статус в обществе. Некоторые из приезжающих не имели за душой ничего, кроме по-настоящему древнего происхождения, и целый год, отказывая себе во всем, откладывали деньги только лишь для того, чтоб приобрести новую одежду для охоты во дворце герцога Белунг. А приглашения, написанные рукой герцога, хранились на почетном месте в библиотеке, или среди самых почетных мест в доме — это как бы одна из реликвий, подчеркивающих избранность твоей семьи.

А что касается тех, кто пытался заявиться к герцогу без приглашения… Как это не удивительно звучит, но даже очень богатых и состоятельных людей, которые все же пытались самостоятельно приехать на охоту… Как бы невежливо это не выглядело со стороны, но таких незваных гостей прямо с порога отправляли назад: тут уж ничего не поделаешь, раз твое имя отсутствует в списке гостей, а на твоих руках нет приглашения… Тут не помогали ни деньги, ни уговоры. Таковы правила, установленные семьей Белунг много веков назад, а за соблюдением правил и традиций в семье Белунг следили строго. Более того: сам король чуть ли не считал своим долгом посещать знаменитую охоту. Это была традиция, восходящая еще к прапрадедам.

Так что каждой осенью на пару седмиц громадный дворец герцога Белунг превращался как в подобие разворошенного муравейника, так и в центр жизни Валниена. Сотни съезжающихся гостей, их слуги, лошади, экипажи… Они обеспечивали работой жителей всех окрестных деревень, а, кроме того, во дворец приглашалось множество поваров, музыкантов, конюхов, охранников…

Все эти охоты ежегодно влетали герцогу в более чем значительную сумму, но при его громадном состоянии и постоянно растущих доходах все это не так уж сильно било по карману аристократа. Куда важнее для него было доскональное следование традициям, что, в свою очередь, лишний раз подчеркивало высокое положение его самого, чуть ли равное с положением короля, и тут уже не имело особого значения, сколько стоит подобное…

— Кристелин, вы готовы? — в комнату зашла мать. — Нас ждут.

— Да, конечно… Но лучше бы я осталась здесь. У меня уравнение не решается…

— Дочь моя, должна вновь заметить, что иногда вы забываете о своих обязанностях, что совершенно недопустимо. И хорошо, что этого, кроме меня, никто не слышит. На первом месте у вас должен быть дом и то, чем вы обязаны заниматься, исходя из своего статуса и высокого положения. А уж потом — все остальное. В том числе и ваши непонятные увлечения. К тому же вот-вот должен подъехать король, а вместе с ним и ваш жених…

Мать — она просто купалась в обязанностях хозяйки дома, немыслимо гордилась своим высоким положением, титулом и богатством. А вот ее дочери ничего этого было не нужно, все казалось пустой суетой, занимающей время, которое она могла провести с куда большей пользой. Для Кристелин во много раз больше радости приносили стол, чернила, перо, бумага, стопка книг… Она бы лучше посидела в тишине и одиночестве, со своими расчетами, но… Но сейчас ей надо идти к гостям. Это входит в обязанности дочери хлебосольного хозяина. Несколько долгих часов следует быть любезной, внимательной, поддерживать пустые, ничего не значащие для нее разговоры, выслушивать скучные новости… А ведь куда интересней подумать над уравнением, которое она никак не может решить уже второй день! В чем же там загвоздка? Пожалуй, стоит попробовать иной способ разложения на функции…

Прием был в самом разгаре. Охота начиналась завтра, так что почти все приглашенные уже съехались. В главном зале так же, как и год назад, собралась вся знать Валниена. Кристелин с матерью обходили всех сидящих за столами гостей, вручая каждому из приглашенных по памятному подарку, одному из знаменитых творений ювелиров герцога Белунг. По все той же традиции это было изделие из серебра с изумрудом. Этим подарком как бы вновь подчеркивалось то, что основу богатства герцога составляют серебряные шахты и изумрудные копи. Многие из гостей полученное украшение, не снимая, носили целый год, до следующей охоты. Это был как бы особый знак избранности, элиты, ибо людей, не отвечающих определенным требованиям, на знаменитую охоту не приглашали.

Подобное подношение также было одной из традиций охоты герцога Белунг. Каждый год в ювелирных мастерских герцога первоклассные мастера изготавливали для многочисленных гостей одинаковые сувениры, по которым опытные царедворцы могли определить, в какой именно год на знаменитой охоте владельцем украшения был получен этот подарок. Так, в прошлом году подарком была серебряная подвеска в форме кленового листа с вкрапленной в него изумрудной капелькой, а сейчас гостям дарили брошь в виде полураскрытой ракушки, где вместо жемчужинки также был изумруд.

Шумный приезд короля, опоздавшие гости, бесконечные хлопоты… И в этот момент к герцогине подошел старый барон Обре, который знал еще отца нынешнего герцога. Барон, на правах старого друга, без особых церемоний обращался в любое время к хозяевам замка.

— Милый барон, вы что-то запоздали! — приветствовала его герцогиня, хорошо относившаяся к старику. — Я уже стала опасаться, что не услышу сегодня ваших чудных разговоров о прошлом!

— Дорогая герцогиня, прошу простить мое опоздание! Дело в том, что ко мне, перед самым отъездом к вам, внезапно приехал сын моего старого друга, так что, надеюсь, это послужит мне оправданием. Молодой человек был столь любезен, что вызвался проводить меня до вашего дома. Вы даже не представляете, какой это интересный собеседник! Он с Юга, и всего лишь третий раз посещает Север, а о знаменитых охотах герцога Белунг наслышаны и в его родной стране. Я, право, тронут его искренним желанием увидеть охоту наяву, или хотя бы просто быть представленным вам. Мне, разумеется, известно, что сюда приглашены лишь избранные, но, возможно, вы сделаете исключение? Хотел бы представить вам графа Эдварда Д'Диаманте, которого я знал еще ребенком!

Герцогиня едва сдержала недовольную гримасу. Об этом человеке она была наслышана. Граф, бесспорно, принадлежал к одному из самых древнейших и знатнейших семейств Юга — в этом отношении претензий нет. Но вот репутация этого человека была, скажем так, изрядно подпорчена бесконечными скандалами и более чем непристойными слухами, сопровождающими его имя. Тут были и беспорядочные связи с женщинами, разбитые судьбы доверившихся графу людей, разгульная жизнь, более чем грязные истории, азартные игры с огромными долгами и определенная нечистоплотность в отношении морали и нравственности… Недаром во многих знатных домах граф являлся персоной нон грата, и где под запретом являлось одно лишь упоминание этого имени. Естественно, герцогиня не собиралась ни принимать, ни оставлять здесь этого ужасного человека. Можно задурить голову старому барону, но не ей! Графу нечего делать под крышей ее дома.

Между тем мужчина с роскошными темными волосами шагнул к герцогине и поцеловал ее руку. Когда же он поднял на женщину свои глаза, то все слова вежливого отказа, которые была намерена произнести герцогиня, замерли на ее языке.

Стоящий перед ней мужчина был красив, даже очень красив, но дело было не в этом. За свою жизнь герцогиня повидала предостаточно неотразимых мужчин, и они ее никогда особо не интересовали. Женщина прекрасно понимала, что при своей довольно обыденной внешности она вряд ли привлечет искренний интерес смазливого красавца, до предела избалованного женским вниманием. Впрочем, мужчины также всегда обращались к герцогине с подлинным уважением, лишенным, однако, личного интереса. Но здесь… Скульптурной лепки безупречно-красивое лицо, достойное Богов, детски-непосредственная улыбка, бархатно-затягивающие карие глаза, изумительная по красоте волна дивных волос и, главное — удивительной силы обаяние, исходившее от графа, делало его совершенно неотразимым и располагающим к себе. А улыбка этого человека была столь обезоруживающей, что строгая женщина, помимо своей воли, улыбнулась в ответ.

— Должен сказать, — произнес граф завораживающе-мягким голосом, — вернее, должен признать: наконец-то осуществилась моя давняя мечта — быть представленным семейству герцога Белунг. Сегодня один из счастливейших дней в моей жизни!

Сама не понимая, почему она так поступает, герцогиня произнесла:

— Я всегда рада видеть в своем доме друга барона Обре. Надеюсь, вам понравится наше гостеприимство.

Позже она так никогда и не простит себе этих слов…

Уже к концу вечера нежданный гость оказался в центре внимания, притянув к себе взгляды большинства гостей. Во всяком случае, все дамы были им полностью очарованы, и дело было не только в исключительной красоте графа. Казалось, этот человек воплощал собой само изящество и южную утонченность, его манеры и поведение были безупречны, одежда более чем элегантной… И это не считая того, каким он оказался потрясающим собеседником! Граф был весел, остроумен, обаятелен, совершенно непонятным образом располагая к себе почти каждого человека. Он словно околдовывал людей, и под исходившее от графа обаяние невольно попадали все. Оттого-то многие из присутствующих, сами не понимая того, невольно искали взглядами графа — такова была сила притягательности неотразимого чужестранца.

Несмотря на то, что дурная слава гостя была всем известна (а может, именно благодаря ей), очарование, исходящее от графа, было настолько сильно, что о плохом думать не хотелось. Обаяние и жизнелюбие, излучаемое нежданным гостем, были столь велики, что даже многие мужчины искали его общества, желали поговорить, пообщаться… Все же у каждого из нас есть свои проблемы, а рядом с этим веселым и общительным человеком все беды казались проще и не столь неразрешимыми…

Правда, на фоне крепких и широкоплечих северян изящное телосложение графа казалось слишком хрупким. Да и ростом он доставал едва ли до плеча большей части приглашенных мужчин — все же жители Севера всегда славились высоким ростом. Но в данном случае это не имело никакого значения, и даже более того: рядом с двухметровыми великанами-северянами граф выглядел еще более очаровательно.

Милый граф произвел приятное впечатление даже на присутствующего здесь короля Валниена. Удивительно, но суровый и немногословный король с удовольствием выслушал рассказ гостя об охоте на антилоп в Таристане — в стране, откуда был родом граф Д'Диаманте. Более того, король пожелал и далее общаться с этим на удивление располагающим к себе человеком. Если можно так выразиться, акции этого человека росли, как на дрожжах…

Улыбался и сам герцог Белунг. Недоумение, первоначально появившееся у него от непонятного решения жены, вскоре рассеялось, и он также постепенно поддался обаянию и красноречию гостя. Что ж, герцогине видней, кого приглашать…

Единственное, что оставило неприятный осадок в душе герцога, так это разговор с маркизом Д'Отнне. Старый маркиз довольно громко посоветовал герцогу гнать незвано заявившегося графа со своего двора взашей, причем делать это следует незамедлительно, пока этот мерзавец не успел напакостить. И при том маркиз настоятельно рекомендовал герцогу проследить, чтоб этот человек убрался за границы владений семейства Белунг. По словам маркиза, герцогиня только что впустила в свой дом помесь шакала со змеей, для благообразия прикрытого овечьей шкурой. Дескать, слухи на пустом месте не рождаются, и ему, маркизу, уже не только «повезло» пообщаться с теми, кто близко знал графа, но и самому убедиться в крайней непорядочности этого человека. Раз граф заявился в дом герцога, то вскоре следует ожидать беды. И не надо, мол, надеяться, что этот подлый человек просто так приехал в холодные северные края, да еще и со столь благородной целью — повидать друга своего покойного отца и выразить ему свое уважение. Без причины граф не делает ничего. Что-то он задумал, причем весьма мерзкое. Граф никогда не появляется один: вместе с ним, рука об руку, идут большие неприятности. Даже очень большие…

Увы, маркиз был человеком, которого герцог хотя и уважал за честность и прямоту, но, тем не менее, считал солдафоном, не приемлющим никого из тех, кто жил не по уставу. Так что к словам маркиза герцог не стал особо прислушиваться. Конечно, он поблагодарил старого вояку за заботу, но всерьез и на свой счет его опасения принимать не стал. Если даже граф и заслужил свою дурную славу, то за несколько дней пребывания в замке он вряд ли постарается ударить в грязь лицом перед всем высшим обществом Валниена, и уж тем более перед королем. К тому же герцог не хотел признаться даже самому себе, что граф, как человек, был ему симпатичен. Определенная бесшабашность, умение привлечь к себе внимание, легкость в общении… Суровому и строгому герцогу граф напоминал его самого в молодости — ну, кто из нас не грешил, находясь в юных летах?! Ладно, пусть не в юных, а в молодых…

Ну, уж если мужчины были очарованы графом, то что тогда говорить о дамах! Уже к концу вечера в замке не осталось ни одной женщины, не зачарованной им, и не готовой без раздумий швырнуть свое сердце к ногам неотразимого красавца! Это была какая-то магия, не иначе… Причем каждая из высокородных дам была уверена, что именно она пленила сердце гостя. Даже старая желчная баронесса Фовиле, которая бранила всех подряд, и от которой было невозможно услышать доброе слово — и та милостиво улыбалась гостю, пытаясь поймать его взгляд.

Кристелин… Никто не знал, что прекрасный гость с первого взгляда околдовал сердце девушки. Она привыкла к мужскому вниманию, которое было вызвано только размерами ее приданого, и оттого лишний раз не обращала внимания на пустые слова и комплименты, но сейчас дело обстояло совершенно иначе. Хотя ничего было не сказано, но Кристелин чувствовала, что нравится графу, причем настолько, что это ее даже пугало. И, тем не менее, совершенно неожиданно для себя, девушка почувствовала себя необыкновенно счастливой. Новое, непонятное чувство… И еще всепоглощающая радость от того, что она может видеть этого прекрасного человека…

Когда поздним вечером Кристелин поднялась в свою комнату, ей хотелось петь от счастья. Граф так посмотрел на нее, когда она уходила!.. В этом взгляде было искреннее восхищение. Это не просто так, мужчина из вежливости никогда не посмотрит на женщину подобным взглядом!

Чтоб хоть как-то выплеснуть из себя переполнявшую ее радость, Кристелин в руки лист с так и не решенным уравнением. И она не может разобраться с этим пустяком?! Великие Небеса, да о чем тут можно думать?! В одну секунду, на подъеме чувств, она решила казавшуюся еще недавно сложной задачу и отложила лист в сторону. Строгие математические расчеты и граф Д'Диаманте никак не совмещались между собой.

Через три дня Кристелин, если можно так выразиться, совершенно потеряла голову. Этот необычный мужчина, южный красавец, полностью завоевал сердце девушки. Хотя нет, завоевал — не то слово. Он просто околдовал Кристелин. Она, выросшая в заботе, тиши библиотек, в мире строгих нравов, веками заведенных порядков и жесткого этикета, тем не менее, как и все девушки, в глубине души все же мечтала о сказочном принце. Сейчас она была готова идти за прекрасным графом Д'Диаманте хоть на край света. Кристелин чувствовала необходимость постоянно видеть графа, ощущать его присутствие, слушать его волшебные речи… Юная дочь герцога, прежде спокойная и выдержанная, просто не могла контролировать себя в присутствии этого человека. Это была даже не любовь, а нечто, похожее на сумасшествие. Кристелин не вспоминала даже прежде столь любимую ею математику: уж очень они были разные — железная логика и иноземный красавец. Нахлынувшие на нее чувства куда больше смахивали на любовные романы, которые девушка раньше терпеть не могла.

Всюду, где бы Кристелин не появлялась, она ощущала на себе любящий и тоскующий взгляд прекрасного гостя. Пусть он даже ничего ней и не говорил, но иногда слова и не нужны… А еще через пару дней Кристелин возненавидела своего жениха. Если раньше она спокойно отнеслась к выбору родителей, и с уважением разговаривала со своим суженым, то в последнее время ей не хотелось даже смотреть в сторону будущего мужа. Да и как их можно сравнивать — заурядную обыденную внешность брата короля и волшебный облик неотразимого графа!.. Конечно, ее жених — весьма достойный человек, только вот юные девушки, как правило, влюбляются во внешность и обаяние, а моральные достоинства человека начинают ценить куда позже, когда взрослеют, и начинают понимать простую истину — не все то золото, что блестит.

Впервые в жизни Кристелин захотелось воспрепятствовать решению своих родителей. Ведь если бы не этот совершенно не нужный ей жених, то граф Д'Диаманте вполне мог бы жениться на ней! Он любит ее — она это чувствует, она это знает!..

Правда, граф уже был женат, но, по слухам, на весьма недостойной женщине, которая к тому же была старше его более чем на добрый десяток лет, да и их бездетный брак счастливым назвать было сложно. У графа до сегодняшнего дня так и не появилось сына, наследника, которому можно было бы передать по наследству титул. Вернее, у этого чудного человека вообще не было детей. Было понятно, что граф всеми возможными путями старается избежать вопросов о своей жене, да и лицо его при упоминании об этой женщине становилось таким грустным, таким отчужденным… Тут и думать нечего — граф глубоко несчастен в семейной жизни!

Не только у Кристелин, но и общее мнение присутствующих во дворце дам было однозначным: люди несправедливы и верят всякой чуши, разносимой клеветниками! Как можно распускать порочащие слухи об этом прекрасном, потрясающем, восхитительном человеке?! Нет, у некоторых завистников, точно, по венам вместо крови течет яд! Как можно так обижать столь чудного человека!? Впрочем, завистников хватает везде. Граф так воспитан, и за все эти дни не позволил себе ни одной дерзости, ни одного грубого слова или же недостойного поступка!.. Более того — его благородство следует поставить в пример многим из присутствующих!

Как вскоре выяснилось, граф не был большим любителем охоты. Скачкам по полям и прогулкам по лесам он предпочитал беседы в замке с очаровательными дамами. Ну, а те просто млели в его обществе. Даже престарелая маркиза Варле, оплот нравственности и моральных устоев, которой не нравилось ничего, и от которой невозможно было услышать доброе слово — и та с любезной улыбкой на морщинистом лице чуть ли не по пятам ходила за графом. Вот старая дура!

Кристелин, не отдавая себе в том отчета, считала дни, оставшиеся до окончания охоты. Четыре, три, два… еще день — и гости начнут разъезжаться… Да пусть пребудут Светлые Боги со всеми гостями, но сейчас ей не до них! Может, если Кристелин попросит, то отец предложит графу остаться погостить в их дворце еще хотя бы на несколько дней… Уже одна только мысль о разлуке с ним заставляла сжиматься ее сердце. Кристелин и сама понимала, что это за чувство, и чем оно опасно, но ничего не могла с собой подделась. Граф, словно змей-искуситель, вполз в ее сердце и заполонил его…

Девушка не ожидала, что способна на такие сильные чувства. Все считали ее спокойной, холодной и очень выдержанной. Да и она сама раньше считала себя такой. А сейчас Кристелин будто попала в сильное течение, из которого выбраться нет сил. Впрочем, выбираться не было и желания…

В тот день мужчины, как обычно, уехали на охоту, а все дамы собрались в зале. Граф, естественно, находился с милыми дамами, и, как всегда, был потрясающе неотразим. Легкая, ни к чему не обязывающая болтовня, смех, шутки… А Кристелин, глядя на графа, думала о том, что следующий день будет последним днем охоты, и послезавтра гости начнут разъезжаться. Опять станет пусто, тихо, только ненавистный жених будет слать свои письма, в которых кроме деловых указаний не будет ни одной строчки не то что о любви, но даже о каких-либо чувствах…

Жених… В последние дни неприязнь к нему в душе Кристелин достигла предела. Вчера, за роскошной вечерней трапезой по поводу окончания очередного дня охоты ее едва не передернуло от отвращения, когда герцог — ее жених, предложил Кристелин свою руку, чтоб помочь выйти из-за стола. Тогда она с трудом сумела совладать со своим чувством, постаралась быть милой и спокойной, но кто бы знал, каких трудов ей стоило отвечать на ничего не значащие вопросы жениха! Все шло как обычно, но, тем не менее, Кристелин несколько раз ловила на себе недоуменный взгляд герцога… Как видно, ее жених нашел нечто странное в поведении своей невесты. Да чего там не понять! Красавец граф с гривой роскошных волос был куда сильнее ее. Кристелин и сама понимала, что готова броситься в бездонные черные глаза графа, как в пропасть…

От тяжких дум ее оторвал взрыв смеха. Ну да, конечно, граф опять в центре внимания, как всегда остроумен, и все присутствующие здесь дамы по-прежнему ловят его взгляд. Оказывается, пока Кристелин мыслями была далеко, разговор перешел на самого графа, на его семью… Вернее, на то, откуда у семьи возникло столь необычное имя — Д'Диаманте, или, говоря проще — бриллиант…

— Кстати, граф — заговорила старая маркиза Варле, — расскажите о ваших фамильных камнях! Говорят, они хранятся в вашем замке чуть ли не за семью замками! О них, об этих камнях, идет только разговоров, что сложно отличить правду от вымысла. Насколько мне известно, в вашей семье, единственной из всех известных мне, наследственный титул передается наследникам не по старшинству рождения, как у всех древних фамилий, а по иному, весьма интересному правилу!

— Да, милая маркиза, вы совершенно правы — мягко улыбнулся граф. — Все так и есть. Происхождение имени нашего рода — это довольно необычная история, описанная, тем не менее, во всех хрониках. По семейным преданиям это все началось, если можно так выразиться, еще во тьме веков. Однажды, немыслимо давно, один из моих предков оказал помощь одному из Светлых Богов, когда тот, раненый и беспомощный, оказался на нашей грешной земле. Когда же перед тем, как убыть на Небо, Светлый Бог спросил моего предка, что бы тот хотел получить в награду, мой дорогой пращур пожаловался, что никак не может выбрать одного наследника из всех своих сыновей. Дело в том, что у моего дорогого предка, весьма любвеобильного человека, от нескольких жен было десятка полтора сыновей, каждый из которых считал себя единственным претендентом на титул и состояние. Дело обострялось еще и тем, что в своем отцовстве касаемо некоторых детей граф был далеко не уверен… В общем, иногда мужчинам не позавидуешь! Вот тогда-то Светлый Бог и вручил моему предку два больших драгоценных камня, бриллианта необычной величины, да еще и ограненных весьма невероятным образом. С ними, как сказал Светлый, все проблемы с передачей титула будут разрешаться сами по себе.

— И как же?

— Дело в том, что это не простые камни. Светлым Богом было сказано так: если мужчина из вашего рода возьмет в руки эти камни, и они в их руках засияют золотым светом — тогда всем станет понятно, что это — настоящий сын своего отца. Ну, а наследником станет тот из детей, у которого камни в руках будут сиять наиболее ярко. Сколько бы людей из нашего рода одновременно не брали в свои руки эти камни, самый сильный и чистый свет будет лишь у одного человека, у того, кого камни считают наиболее достойным титула. Так что с той поры у нас после смерти главы семьи титул и состояние переходят к тому, кого выбрали камни Светлого Бога.

— Подобное относится лишь к сыновьям?

— Да.

— А у дочерей?

— Увы, но в руках у девочек камни не светятся.

— Но, позвольте, а может случиться такое, что камни в руках у молодого человека из вашего рода не будут светиться? Такое бывало?

— К сожалению, все мы не без греха. Если камни в руках мужчин не светятся, то, как это ни прискорбно, но следует признать, что к нашей семье этот человек не имеет отношения, что бы он сам по этому поводу не думал. Было уже несколько довольно пикантных случаев. Думаю, о некоторых из них вы или слышали, или читали.

— Милый граф, расскажите хоть об одном из них!

— Ну, если об одном… Мне лично больше всего запомнился довольно курьезный случай, описанный еще в хрониках времен короля Кейрана Высокого. Так вот, тогда, незадолго до смерти тогдашнего графа Д'Диаманте, который вернулся в свой родовой замок с войны тяжело раненым, ему захотелось (что вполне естественно) узнать о том, кто же из его сыновей станет наследником рода, и к кому перейдет титул после того, как он сам навечно закроет свои глаза. До того времени выяснить это графу вечно было недосуг. Он почти всю свою жизнь провел в армии, лишь изредка заглядывая домой, чтоб засвидетельствовать почтение своей супруге. Так вот, для всех оказалось полной неожиданностью, что ни у одного из четырех сыновей графа камни в руках не стали светиться. Зато у двух присутствующих там же бастардов графа — у сыновей кухарки и служанки — у обоих камни в руках сияли ярким чистым светом. Никто не мог понять, в чем там дело. Скандал был страшный, графиня рыдала и утверждала, что произошло какое-то страшное недоразумение, камни ошибаются, и ни одному из бастардов ни в коем случае нельзя отдавать титул… А уж не говорю о возмущении этой непонятной ситуацией всех четверых законных сыновей графа!.. Тактично опускаю описание разговоров при королевском дворе, где сыновья графа требовали признать испытание незаконным и не имеющим силы… Неизвестно, чем бы закончилась эта скандальная история, если б вскоре после того графиня серьезно не заболела. Перед смертью бедняжка прилюдно покаялась, что все ее сыновья рождены от других людей. Правда, по словам графини, оправданием ей служит то, что каждый раз это происходило от большой, светлой и чистой любви…

Слова графа прервал громкий смех. Об этой истории слышали очень многие, но из уст графа она выглядела такой смешной и забавной!

— Ну, и кто же в итоге получил титул?

— Сын кухарки — граф с детским озорством развел руками. — В его руках камни светились чуть ярче. Как видно, кухарка готовила куда лучше, чем служанка смахивала пыль…

Снова раздался общий смех. Да, чего только в жизни не бывает!

— После того случая и для того, чтоб отныне не повторилось подобного… недоразумения, — продолжал граф, поправляя свои роскошные волосы, — с той самой поры всем сыновьям в нашей семье камни дают в руки еще в детстве, когда ребенку исполняется лет в пять-шесть. Надо признать — в нашей семье, в семье Д'Диаманте, больше не происходило таких… случайностей.

— Граф, сколько сыновей было у вашего отца?

— К сожалению, я был его единственным ребенком.

— А у вас…

— К несчастью, у меня нет детей. Моя жена не может их иметь. Знали бы вы, как меня это гнетет! Но, увы, тут уж ничего не поделаешь…

— Граф, простите за бестактный вопрос… Но неужели у вас, такого красавца, нет детей на стороне? В вашем положении подобное было бы вполне оправдано и извинительно! Плохо, когда древний род уходит в небытие, гаснет, не оставляя после себя никого из наследников…

Такой вопрос могла задать только старая грымза баронесса Фовиле. Любую другую даму за подобный вопрос позже могли осудить, но что взять со старой, чуть ли не выжившей из ума бабуси, к тому же, по слухам, прожившей весьма бурную жизнь? С высоты ее лет позволительно высказать еще и не такое…

— Нет — тяжело вздохнул граф. — Детей у меня нет. Обо мне говорят многое, в том числе и плохое… К своему великому стыду должен признать: кое-что из этих разговоров — правда. Но вот что касается детей… Это вне моих правил и убеждений — иметь ребенка на стороне. Участь бастарда часто бывает очень и очень жестокой. Я твердо убежден: детей надо заводить только в семье, и растить их в любви и заботе. Но вот если бы я в действительности узнал, что у меня будет ребенок, сын, мой наследник… Тогда бы я без раздумий развелся со своей женой, и в тот же день женился б на матери своего ребенка. Это даже не обсуждается. Я так мечтаю увидеть, как в руках моего сына засветится огонь от камней!.. Страшно подумать, что этого никогда не произойдет! До сих пор помню свое изумление, когда с моих ладоней впервые заструился золотой свет, и я понял, что отношусь к числу избранных… Кстати, милые дамы, должен вам сказать, что они, эти камни, имеют имена. Первый из них, черный бриллиант, похожий на колючего ежика — Диа, а второй, бриллиант чистой воды, который состоит, кажется, из одних граней — Анте. По имени этих камней и образовалось имя моего рода — Диаманте…

— Как интересно!

— Согласен. По преданиям, Светлым Богом было сказано, что наш род будет жить до тех пор, пока на свете существуют эти камни. А общем, мы неразрывны. Люди из нашего рода могут разоряться, богатеть, погибать на поле брани иди ходить по миру с протянутой рукой, но эти камни — Диа и Анте — они в любом случае должны оставаться в семье, пусть даже кто-то из нас умирает с голоду. Камни все одно не дадут погибнуть всему роду, всегда выберут достойного продолжателя. Что касается Диа и Анте, то они хранятся в моем замке, в особом тайнике. Можно даже сказать, что под семью замками. Мне бы очень хотелось показать их вам, но мы крайне редко вывозим камни за пределы стен…

— Они и сейчас в вашем замке?

— Разумеется.

— Но, граф, как вы можете оставлять свои бесценные камни в замке, пусть даже и под хорошей охраной? Слуги не всегда могут сберечь хозяйское добро, а уж тем более, если речь идет о такой ценности!..

— Милые дамы, позвольте ответить на ваш вопрос коротко: кроме членов семьи Д'Диаманте никто и никогда не сможет забрать эти камни. Хотя, должен признать, кое в чем вы правы: уже были многочисленные попытки завладеть нашими камнями. В итоге воры так и остались глубоко разочарованными, а Диа и Анте все так же принадлежат нашему роду.

— Тогда, граф, позвольте задать вам еще один вопрос — все не могла успокоиться старая баронесса. — Простите, но со времени вашего появления мы все задаемся одним вопросом: ваша потрясающая прическа — это результат ухищрений опытного цирюльника? Или…

— Или — улыбнулся граф. — Я не вожу с собой цирюльника, у меня просто нет нужды в его услугах. Многие из мужчин нашего рода рождаются именно с такими волосами. По преданиям, это такой же дар Светлого Бога, как и камни.

— Да уж, — завистливо вздохнула неугомонная баронесса, у которой под старость на голове оставались лишь жалкие остатки и прежде небогатой шевелюры, — да уж, вот это, надо отметить, действительно королевский дар!.. И что, у всех членов вашей семьи имеются такая немыслимо роскошная шевелюра?

— Большей частью, но, увы, далеко не у всех… У моего отца были такие же волосы, и у деда, а вот прадед, судя по воспоминаниям, — граф шутливо улыбнулся, — прадед был едва ли не лысым… Кроме того, у некоторых их моих предков были самые обычные волосы… Так что, можно считать, мне повезло…

В это время у стен замка вновь раздался людской гомон и послышался лай собак — возвращались охотники. Как не вовремя! Здесь шел такой интересный разговор! А сейчас надо идти к себе, переодеваться на вечерний прием…

Кристелин поднималась по лестнице в свою комнату, когда внезапно увидела перед собой графа. Похоже, что он ожидал именно ее…

— Кристелин, я заметил, что вы с интересом выслушали историю камней. Скажите, а вы хотели бы увидеть эти камни наяву?

— Конечно. Но вы сами сказали, что они почти никогда не покидают стен вашего замка…

— Вы можете увидеть их наяву, своими глазами.

— Каким образом?

И тут граф заговори. Кристелин, как завороженная, слушала его слова о том, что он влюбился в нее сразу же, как только увидел… Граф говорил о своем одиночестве, о тоске и о том, что не было бы ни на земле, ни на небе счастливей человека, чем он, если бы Кристелин согласилась выйти за него замуж…

Девушка, не веря своим ушам, слушала страстную речь графа. Для нее это были не слова, а музыка, причем музыка волшебная, которую хотелось слушать без остановки… К сожалению, надо спускаться с небес на землю.

— Граф, — тихо сказала она, — граф, должна признать: мне приятно это слышать, но вы женаты…

— Жена! — горько воскликнул тот. — Если бы вы ее только знали!.. Это моя ошибка, причем страшная ошибка, за которую я дорого плачу! К тому же мы уже давно не живем вместе, и у каждого из нас своя жизнь, которая не касается другого. Мой развод — дело давно решенное! Просто до недавних пор я не встречал девушки, ради которой мог резко изменить свою жизнь. Но вы… Кристелин, если б я был холост, вы бы приняли мое предложение?

— О да! Да! Да! Да!..

В тот вечер герцог Белунг позвал в свой кабинет свою дочь. Кристелин, увидев отца, сразу же поняла, что он не просто раздражен, а еще и всерьез рассержен.

— Кристелин, должен вам сказать, что граф Д'Диаманте только что позволил себе немыслимую дерзость — попросил у меня вашу руку и сердце.

— И что вы ему сказали? — выдохнула девушка.

— Лишь то, что и положено отвечать на столь недопустимую просьбу — попросил его сегодня же покинуть мой дом. Меньше всего я ожидал, что гость, со всеми возможными почестями принятый в моем доме, позволит себе подобную выходку.

— Почему выходку?

— Дочь моя, я вас не узнаю! Мало того, что вы уже просватаны, и что у вас вскоре должна состояться свадьба, так граф еще и женат! Вы что, не понимаете самых простых вещей? Даже не знаю, как правильно и какими словами можно охарактеризовать подобное…

— Но почему вы ему отказали? Граф вам нравился…

Герцог внимательно посмотрел на дочь. Побледневшая, сжавшая кулаки девчонка… Она что, влюбилась в этого щеголя? Этого еще не хватало! А ведь, пожалуй, с нее станется. Граф Д'Диаманте достаточно красив для того, чтоб задурить головы большинству и куда более опытных женщин…

— Кристелин, меньше всего я ожидал услышать от вас подобное высказывание. Да, не спорю: граф весьма интересен, как собеседник, с ним приятно общаться… Однако вы, кажется, забыли, что он женат, и, насколько мне известно, браки просто так не расторгаются. Я достаточно наслышан о его супруге, и эта женщина не из тех, с которыми можно легко расстаться. Но граф!.. Находясь в браке и имея законную жену делать предложение руки и сердца другой девушке, да еще и чужой невесте… Не знаю, чего больше в этом поступке — глупости, дерзости или наглости! Я уже не говорю об отсутствии элементарной порядочности по отношению как к нашему семейству, так и к морали, принятой в нашем обществе. Мне пришлось доходчиво разъяснить графу, что он несколько напутал с географией: здесь у нас Север, а не нравы далеких южных стран, где мужчине дозволительно иметь хоть гарем из десятков жен. Этого вам достаточно? И чтоб внести полную ясность, скажу вам следующее: если бы даже господин Д'Диаманте трижды холост, а у вас не будь жениха — и в этом случае я бы ни за что не отдал ему вашу руку. У достопочтенного графа, несмотря на его подлинно древний и знатный род, более чем дурная слава, и отныне я с этим полностью согласен. Простите, но я плохо верю в его так называемую любовь.

— Почему?

— Что с вами, дочь моя? Я всегда гордился вашим умом и вашей рассудительностью, но сейчас вы ведете себя так, будто в вашей голове совсем нет разума! Неужели вам не понятно, что графу нужны вовсе не вы, а всего лишь ваше приданое?

— Нет! Это не так!

— Конечно, граф достаточно убедителен и красноречив. Но не для меня.

— А я ему верю!

— Как я вижу, он успел основательно задурить вам голову. Для меня это еще одно весьма неприятное открытие. Кристелин, разве вам самой не кажется, что верх непорядочности — женатому мужчине подходить со словами любви к чужой невесте (по сути, еще неопытному ребенку), особенно если ты не чувствуешь к этой девушке ничего, кроме страсти к ее приданому. Я и раньше краем уха слышал, что у графа одна великая любовь — деньги, и сейчас начиню жалеть, что не прислушался словам тех, то советовал мне гнать графа в три шеи еще по его приезду в наш дом… Знаете, Кристелин, я редко встречал подобное неуважение как к себе, так и к членам королевской семьи, в которую вы должны войти в ближайшее время.

— Я не люблю герцога, того человека, которого вы выбрали мне в мужья!

— Это что еще за новости? То-то мне ваш жених сказал, что с вами происходит нечто непонятное! Ему кажется, что вы стали избегать его… Он прав?

— Этот человек, мой жених… Он же стар!..

— Кристелин, прекратите молоть вздор! Если уж вы стали говорить о возрасте, то позвольте заметить, что ваш жених и граф Д'Диаманте — одногодки, и обоим по сорок лет. Если их поставить рядом, то все скажут, что основная разница между ними — во внешности и в обхождении, в чем граф — великий дока! Вновь должен заметить, что люди правы: общение с графом не приводит ни к чему хорошему! Да и кто говорит о какой-то там любви? В нашем обществе брак — это взаимовыгодный договор, где учитываются не только интересы семей, но и страны. Мы с вашей матерью тоже были почти незнакомы, когда поженились, но никто не назовет наш брак неудачным. В союзе двух людей уважение к своему супругу часто оказывается куда более важным, чем другие чувства… Повторяю то, что вам должно быть известно не хуже меня: ваше состояние и ваше положение исключают саму возможность заключения брака с кем-либо со стороны, и уж тем более с представителем южных стран. Отдавать такие обширные земли и такое огромное состояние в чужие руки, под чужой протекторат… Кристелин, вы хоть что-то соображаете, или нет? Подобное способна понять даже тупая и необразованная коровница! Что касается графа… Если убрать приятную внешность и изысканные манеры, то милый граф ничем не отличается от тех бессовестных и наглых искателей богатых женщин, для которых не имеет значения, сколько лет выбранной им жертве — пятнадцать или девяносто пять.

— Это неправда!

— Кристелин, позвольте вам заметить, что вы совершенно неразумны, и в данный момент, как я вижу, рассуждать трезво вы тоже не в состоянии. Я начинаю жалеть, что начал с вами этот разговор. Так что сию же минуту идите в свою комнату, и знайте, что я не желаю вас видеть на сегодняшний вечер. Вам надо побыть одной и хорошо обдумать все то, что я вам сказал. Надеюсь, отъезд графа остудит вашу голову и внесет ясность в ваши мысли.

К великому несчастью, герцог недооценил графа. Сдаваться просто так, без боя, по приказу отца девушки он не собирался. И уж тем более господин Д'Диаманте был не намерен упускать столь богатую добычу…

Граф без стука вошел в комнату девушки.

— Кристелин, мне бы хотелось поговорить с вами перед своим отъездом…

Прекрасный граф стоял перед девушкой и смотрел в ее заплаканные глаза таким нежным взглядом, что сердце Кристелин обливалось кровью. Девушка так любила этого человека, а он был настолько одинок…

Меж тем, сохраняя на лице маску страданий, мужчина прикидывал: что ж, сейчас самый подходящий момент, лучшего просто не бывает. Все идет по заранее просчитанному плану. Девица обижена, расстроена, и без памяти влюблена в него… Самое то! Значит, он не зря разливался соловьем все эти дни, и излучал обаяние направо и налево. Нужен еще небольшой нажим, но, главное, нельзя пугать эту бесцветную девицу. Пусть думает, что она сама приняла подобное решение, своей волей…

— Я просил у герцога вашей руки, но получил решительный отказ. Поверьте: это самый горестный день в моей жизни!

— Не только в вашей. И в моей тоже… — по щеке Кристелин сползла слеза.

И тут граф заговорил… Это были не просто слова, а страстное признание в любви. Он говорил девушке о внезапно нахлынувших на него чувствах, о своей несчастной и печальной судьбе, об одиночестве и о многом, многом другом… Тут были и слова о разбитых надеждах, и о том, что он с первого взгляда полюбил ее, и любит ее, только ее одну, но что сейчас их разлучают и отныне сердца двух любящих людей будут разъединены навек, но все это можно изменить, если они сумеют воспротивятся жестокой судьбе…Граф говорил долго, и Кристелин словно купалась этих волшебных, дивных словах…

Но в ее голове все же были остатки здравого смысла. Что он ей предлагает? Бежать с ним, в его родную страну? Будь он холост — Кристелин не раздумывала бы ни мгновения, ставила б все, и кинулась, как в темный омут, за этим чудным человеком. Но граф женат… Это, как спасательный круг, удерживало ее на поверхности…

— Граф, все, что вы говорите — это чудесно, но у вас есть жена…

— Жена! — горячо воскликнул граф, картинно прижав руку к сердцу. — Бессердечная, безжалостная простолюдинка, которую с ухмылкой вынуждены принимать как мои друзья, так и недруги!.. О чем я думал много лет назад, когда делал предложение этой женщине?! Сейчас я, как и прежде, одинок, у меня до сей поры так и нет наследника… Какая жестокая судьба! Вот если бы вы согласились выйти за меня замуж…

— Но…

— Кристелин, вы только ответьте мне: согласны или нет?

— Если бы были свободны — то, конечно, я была бы согласна!

— Тогда пойдемте! Это можно устроить!..

…В маленькой церквушке неподалеку от дворца герцога, которую Кристелин посещала с младенчества, граф битый час пытался уговорить служителя совершить обряд бракосочетания. Старый седой священник, выслушав просьбу графа, пришел в ужас. Вначале он пытался втолковать графу, что не станет сочетать браком человека, уже имеющего законную жену, и юную девушку, не имеющую согласия родителей на этот невозможный брак. Почему невозможный? А разве нуждается в пояснении то, что очевидно любому?

— Ваша просьба о заключении брака между вами немыслима уже потому, что вы, достопочтенный граф, женаты, и оттого все разговоры о союзе между вами и дочерью герцога просто непорядочны! Ни церковь, ни люди — никто не признает законным ваш так называемый брак, и они будут совершенно правы! Что касается вас, граф Д'Диаманте… Вы же взрослый мужчина, а эта девушка еще почти ребенок, которому вы задурили голову баснями о большой любви! Если она, эта юная девушка, вам действительно так дорога, как вы утверждаете, то тем более вы не должны подвергать ее столь страшному испытанию!

— Отец мой…

Кристелин, одумайтесь! — продолжал священник. — Я всегда считал вас трезвомыслящей и рассудительной девушкой, и меньше всего ожидал, что вы способны на нечто подобное!.. Если вы сейчас вернетесь домой, то, поверьте, все еще можно уладить! Граф, поезжайте к себе домой, разведитесь с женой, и возвращайтесь сюда холостым человеком. Говорите, герцог отказал вам в руке своей дочери? Если хотите знать мое мнение, то он поступил верно. И точно так же скажут все остальные. Одна жена, один муж… Если не ошибаюсь, то в Таристане, откуда вы родом, тоже положено одновременно иметь лишь одну жену, а не двух. Любой другой брак в вашем случае будет признан незаконным! Подумайте о собственной репутации, граф, и о репутации этой бедной девушки!.. А вы, сударыня… Вы должны немедленно, сию же секунду, вернуться домой, пока вас не стали искать! Со своей стороны я обещаю молчать о том, что вы хотели сделать. Только вообразите, какой, в случае вашего побега, может грянуть скандал, или же о том, какой страшный удар вы можете нанести своим близким! Не хотите думать о себе — подумайте о них. Кроме того, у вас уже имеется жених! Ваш род…

— Причем тут мой род! — закричала Кристелин. — Вы можете понимаете, что я не могу жить без этого человека, что стоит сейчас перед вами! А мой жених… Я его не люблю, и не думаю, что он любит меня! Брак, о котором договорились мои родные — это просто коммерческая сделка, и не более того. Только вот при заключении этой сделки никто не подумал обо мне, о моих чувствах!..

— А мне кажется, подумали. Ваш жених достойный и порядочный человек. А любовь… Увы, но мы часто обязаны смирять наши желания ради иного, того, что другие считают более важным. В вашем случае, сударыня, вы должны смириться ради вашей семьи… И, простите, граф, что я вынужден вам это говорить, но слухи о вашей дурной репутации достигли даже наших отдаленных земель…

— Перестаньте, святой отец! — вскочил на ноги граф. — Не повторяйте злых наветов, не имеющих под собой никаких оснований!

— То, что вы сбиваете с пути истинного юную девушку, уже говорит о многом… Еще раз прошу меня простить, но мне, глядя непредвзятым взглядом со стороны на всю эту историю, кажется, что вы думаете прежде всего о приданом этого ребенка, а не о…

— Как вы смеете?! — одновременно закричали и Кристелин и граф.

— Смею. Так вот, граф, хочу сказать вам прямо и без околичностей: я знаю герцога много лет, и могу утверждать со всей ответственностью — он не поддается не давлению, ни уговорам. И уж тем более шантажу…

— Хватит! — граф встал, и потянул за собой Кристелин. — Что ж, жаль, святой отец, что наша искренняя просьба о помощи не нашла здесь понимания…

— Кристелин, вернитесь домой! — умоляюще сказал священник. — Не губите свою жизнь и жизнь своих близких…

Но его слова увещевания не слушал ни торопящийся граф, ни Кристелин, которая была словно околдована этим красавцем. Неудивительно: граф то и дело смотрел на нее взглядом, в котором смешивались любовь и боль от возможной потери любимой… Так что голос разума, к которому призывал прислушаться священник, проходил у Кристелин мимо сознания. Долг, честь, ответственность перед своей семьей, боль, которую она может принести своим родным… Кристелин ничего не хотела слушать, да, говоря по чести, слушать и не желала. Ее обуревало другое чувство — страх остаться без любимого человека. Словно ослепленная, она не замечала того, что граф постоянно поглядывает на тонкую струйку песка, стекающую в больших песчаных часах у стены. Кучка песка в нижней части часов становится все больше, и ему следует поторапливаться — вечером в церквушке должна состояться вечерняя служба, на которой будет присутствовать как семейство герцога, так и многие из гостей. Граф понимал — время уходит и ему надо как можно скорей заканчивать с этой пустой комедией…

— Хватит! — наконец не выдержала Кристелин. — Если вы не хотите исполнить нашу просьбу, то я уеду со своим избранником просто так, без вашего благословения!.. — и, схватив графа за руку, девушка повернулась к выходу.

— Постойте! — священник с горечью посмотрел на девушку. — Хорошо. Пусть будет по-вашему. Дочь моя, раз ты настолько обезумела, что не понимаешь моих доводов, которые, без сомнения, остановили бы любого здравомыслящего человека, то я вынужден пойти вам навстречу… Граф, вы согласны положиться на волю Пресветлой Иштр и совершить брак по ее законам?

— Да!

— А ты, Кристелин?

— Конечно, святой отец!

— Безумцы… Ладно, возьму этот грех на свою душу. И сам постараюсь объяснить свой поступок герцогу, хотя далеко не уверен, что он правильно поймет меня… Раз вы оба не боитесь отдать свои судьбы в руки Пресветлой Иштр, и согласны вступить в брак по ее законам… Что ж, в вашем случае подобное бракосочетание допустимо. Хочу, чтоб вы оба знали одно: это брак будет не признан никем, кроме Пресветлой Иштр.

— Хорошо! Только начинайте поскорей!..

— Но, граф, если вы обманете эту наивную девочку, или не выполните свои обещания… За подобными браками Иштр следит очень строго. Запомните: Пресветлая Богиня может жестоко наказать вас обоих за нарушение данных вами обязательств! Она, чтоб вы знали, сурова к тем, кто, поклявшись ее именем, нарушает свои обещания. Тогда ждите бед. В этом вы оба должны отдавать себе отчет!..

— Я все понял! И она тоже…

Церемония была простой и короткой. Отныне судьбы графа и Кристелин были отданы в руки Пресветлой Богини. Конечно, настоящее свадебное заключение брака заняло бы куда больше времени, но девушка об этом не думала. Главное — они теперь навсегда будут вместе! Граф — самый красивый, честный и благородный человек на свете! И что бы там ни говорил священник, но ее муж не может ни обмануть, ни солгать!

Когда все закончилось, и граф, таща за руку Кристелин, направился к выходу, их остановил голос священника.

— И последнее. Кристелин, возьмите — на подрагивающей ладони священника лежал огарок свечи. — Этой свечой я благословил ваше рождение, и ею же заключил ваш брак. Отдаю его тебе. Храни его, как зеницу ока, и ни за что не теряй. С сегодняшнего дня это — твой оберег, и, в самом Можно не сомневаться — их попытаются задержать у Перехода… Вряд ли кто решит, что беглецы рискнут направиться к горам: сейчас осень, и в тех высокогорных местах вовсю начинают дуть ледяные ветры, пронизывающие до костей, и уже идут сильные снегопады, а от резких перемен погоды редкие горные тропки обледеневают до такой степени, что многие из них становятся и вовсе непроходимы… Впрочем, с наступлением осени непроходимой считается вся горная гряда.

Спустя годы, вспоминая то путешествие и сопоставляя факты, Кристелин придет к печальному выводу — у графа все было продумано и подготовлено заранее: и перекладные лошади, и места отдыха, и запасы продовольствия и фуража в самых безлюдных местах, и проводники в горах, и немалая охрана, сопровождающая их… Как это ни горько, но Кристелин должна будет признаться самой себе: брак с ней не был внезапным решением влюбленного человека, а исполнением давно задуманного плана с тщательно проработанными деталями… Наверное, если бы в то время побега девушка даже захотела уехать от графа и вернуться домой, то этого ей никто бы не позволил…

Но осознание этого придет много позже, когда ей не останется ничего, кроме воспоминаний. А пока все было замечательно, волшебно, ново. Кристелин находилась рядом с любимым человеком, искренне считая себя самой счастливой женщиной на свете. Граф был ласков и заботлив, дни и очи пролетали как мгновения, все вокруг казалось радостным, больше напоминающим сказочный сон. Кристелин поняла, то означает выражение — пить счастье полной кружкой… Он переполнявших ее чувств Кристелин хотелось петь, весь окружающий мир виделся в особых красках, и она запомнила дорогу, как путешествие в сказку. В ее память накрепко врезались и причудливые нагромождения камней на развилках дорог, и лесные тропы средь высоких деревьев, и голубоватые горные ледники, восхищающие своей неземной красотой, и смертельно-опасные для тех, кто рискнет пройти по ним в зимнее время…

Это был очень тяжелый путь. Несмотря на все меры предосторожности, при переходе горной гряды погибли двое из тех, кто их охранял: один сорвался с почти отвесной стены, а другой соскользнул с ледника… В ушах Кристелин навсегда остался их крик, полный боли и отчаянья… Правда, в то время ей не пришло в голову, что любящий мужчина ни за что не станет подвергать любимую женщину такой страшной опасности, как зимний переход через горы в холоде, недостатке воздуха, в возможности попасть под очередную лавину…

Но все когда-то заканчивается. Завершился и тяжелый, изматывающий силы переход через горы, а еще через какое-то время они прибыли в Таристан — в страну, где жил граф Д'Диаманте. Когда же они, наконец, оказались в родовом замке графа, Кристелин показалось, что все беды остались позади. Пусть сам по себе замок оказался совсем невелик, и, по сравнению с огромным дворцом ее отца, казался маленьким и бедным, но какое это имеет значение, если она будет жить здесь со своим любимым человеком!

Но ее ждало разочарование. Уже на следующий день граф уехал, оставив Кристелин в одиночестве. Как он пояснил девушке, ему надо срочно заняться разводом со своей женой, и чем скорей это будет сделано, тем лучше для всех. Ну, а Кристелин временно следует остаться здесь, в его замке: не стоит нарушать правил приличия, он представит свою невесту высшему свету Таристана сразу же после получения им развода.

Подобное неприятно кольнуло Кристелин — в ее семье было принято, что все вопросы, касающиеся семьи, отец с матерью решали вместе, и Кристелин была уверена, что и у них с графом будет такая же гармония в отношениях. И потом — она оказалась здесь, в этой чужой стране, и ей очень не хочется оставаться одной, в полной неизвестности…

Однако стоило Кристелин только заикнуться об этом, как граф, снисходительно улыбаясь, пояснил ей, что советы женщины ему не нужны — у него самого есть голова на плечах. К тому же Кристелин уже ждет ребенка, и еще не окрепла после тяжелого пути. Так что пусть она, как и положено верной и преданной жене, ожидает его дома, а он тем временем разрешит все проблемы. Единственное, о чем он просит девушку — чтоб она написала отцу хотя бы небольшое письмо, а уж он, граф, сделает все, чтоб оно дошло до герцога Белунг…

Потянулись тоскливые недели, складывающиеся в месяцы. Постепенно Кристелин стала понимать, что это такое — находиться одной в чужой стране, среди незнакомых людей… Не с кем было перемолвиться даже словом. Немногочисленные слуги в замке были почтительны, но не более того. Более того: в их отношении к девушке чувствовалась некая снисходительность, которую можно было охарактеризовать так — мол, по приказу хозяина ты, привезенная невесть откуда особа, здесь какое-то время командуешь, и мы вынуждены слушаться, но, тем не менее, ты здесь не хозяйка. Другая имеется, своя, законная супруга графа. Вот так-то. А ей, настоящей жене хозяина, когда она приедет сюда, многое из твоих указаний может и не понравиться…

Что еще неприятно царапнуло душу Кристелин в замке графа — так это рабы. Нет, в Валниене тоже были невольники, у ее отца их тоже было немало. Только вот по законам ее страны у всех когда-то купленных рабов внуки уже рождались свободными людьми. К рабам в Валниене относились как к работникам, о благополучии которых надо заботиться по мере сил и возможностей не меньше, чем о благополучии свободных людей. Многие из рабов постепенно обзаводились собственным хозяйством, да и внешне они не особо отличались от свободных людей. А тут… Один большой общий барак, куда с наступление ночи загоняли всех рабов. Там они жили, спали, рожали детей… Вечно недовольные, озлобленные люди с наголо обритыми головами.

Кристелин была искренне удивлена, когда узнала, что в Таристане с бритыми головами ходят лишь рабы. Те же из свободных людей, кого Небеса не наградили волосами, носят парики. Бритые головы в здешних местах были как бы отличительной чертой того, что этот человек — невольник, чья-то собственность. Хорошая примета, если раб вздумает бежать. С наголо бритой головой скрыться сложно, а парики стоили дорого. Вот и подле замка постоянно были видны безволосые головы рабов-мужчин и их детей. Женщинам-рабыням, правда, дозволялось при стрижке оставлять на своих головах волосы не длинней ногтя.

Необычная природа, чужая страна, незнакомые люди… И вечная жара. Ей, выросшей в прохладном климате Валниена, было тяжело в непривычно теплом и душном воздухе Юга. Безжалостные лучи горячего южного солнца до пузырей обжигали слишком светлую кожу северянки, и девушка вынуждена была целыми днями седеть в комнате, выходя на воздух лишь по вечерам. В своем родном доме Кристелин скоротала бы время в библиотеке, но здесь… Несколько полок со старыми книгами, гордо называемые библиотекой, не шли ни в какое сравнение с той огромной комнатой, до потолка заставленной стеллажами с книгами и свитками, какой была библиотека в доме герцога Белунг. Да и книги, находящиеся на этих нескольких полках, были в основном учебниками для детей и сборниками старых карт. Судя по всему, за последние тридцать лет здесь не появилось ни одной новой книги. По всей видимости, никто из графов Д'Диаманте не относился к числу любителей чтения.

Однажды, чтоб хоть как-то заполнить медленно тянувшееся время, Кристелин решила описать на бумаге весь долгий путь, который они с графом прошли от замка ее отца до дома графа. Это были такие светлые воспоминания, которые ей хотелось оставить надолго, особенно пока они еще свежи в памяти. Будет что потом рассказать детям… Но во всем замке отыскался лишь один чистый лист пергамента, а на нем при всем желании много не напишешь.

Что ж, можно пойти по другому пути. Найдя в так называемой библиотеке среди вороха старых истрепанных карт несколько тех, которые ей были нужны, она при помощи остро отточенного пера тщательно перенесла с них на единственный имеющийся у нее чистый лист пергамента нужный ей отрезок территории, и уже там, на этой схеме, как на карте, изобразила всю пройденную ими дорогу, причем сделала это очень подробно, и со всеми необходимыми отметками. На счастье, в доме графа пользовались особыми чернилами, сделанными из морских каракатиц. Что текст, что рисунки, сделанные этими чернилами, быстро высыхали, навечно сохраняясь на пергаменте, точнее, до тех самых пор, пока сама кожа не рассыпался от времени. Еще эти чернила были удобны тем, что совсем не выцветали со временем, и даже почти не расплывались в воде. И Кристелин принялась за работу.

С одной стороны желтоватого листа у нее получилась самая настоящая подробная карта со всеми необходимыми отметками. А на обратной стороне листа она мелким убористым почерком сделала множество примечаний: места, где они останавливались на отдых, расстояние между самыми заметными вехами той дороги, наиболее опасные участки, или же те, где можно было передвигаться сравнительно безопасно. Особенно тщательно Кристелин изобразила на схеме переход через горы — несмотря на всю опасность перехода через них, они произвели на девушку должное впечатление. Как-то давненько ей довелось услышать выражение: один раз побываешь на горной гряде — на всю оставшуюся жизнь заболеешь горами. И верно — Кристелин снова хотелось побывать там, среди гор, вновь увидеть их холодную и суровую красоту…

Работа увлекла ее, свободного времени у девушки было в избытке, так что в итоге у нее получились не обычные заметки, и не просто карта, а самая настоящая, бесценная подсказка для любого, кто захотел бы пройти через горную гряду. У Кристелин была прекрасная память, отменный глазомер, так что и изображение их пути, и заметки получились просто замечательные. Любой картограф, посмотрев на ее работу, пришел бы в восторг. Только вот у нее все никак не находилось повода показать эту карту графу. Впрочем, тот и не интересовался, чем занимается девушка в его отсутствие.

Граф приезжал изредка, и не оставался с ней больше, чем на день-другой. В один из своих приездов он выполнил давнюю просьбу Кристелин — показал ей те самые камни, Диа и Анте. Действительно, восхитительные бриллианты необыкновенной величины и огранки. Хранились они в комнате графа, в особом тайнике. Вернее, это был не просто тайник в толстом каменном полу: чтобы добраться до камней, надо было открыть несколько кодовых замков, и при этом еще надо было суметь отключить систему охраны, иначе можно было погибнуть от яда, наполнявшего несколько ловушек, предназначенных для возможных грабителей. Именно тогда потрясенная до глубины души Кристелин впервые увидела, как у графа, взявшего в свои руки эти удивительные камни, с ладоней заструился самый настоящий золотой свет. Казалось, его, этот дивный луч из золота, можно было потрогать руками, зачерпнуть горсть золотого света в свои ладони… Это было одно из самых необычных зрелищ, которые когда-либо видела девушка!

За эти краткие мгновения счастья Кристелин готова была простить графу свое одиночество, свои страхи, тревоги, сомнения. А они, эти сомнения, одолевали ее все больше и больше. Насчет развода со своей женой граф говорил одно и тоже: много неожиданных препятствий, потерпи, я делаю все, что могу, в конце концов все будет хорошо… При разводе, мол, возникли сложности: в брачном контракте графа со своей женой были пункты, согласно которым основанием для развода может быть отсутствие у графа законного наследника. Так что как только родится ребенок, развод может состояться без особых проблем. Ты, главное, сейчас напиши еще одно письмо отцу… Они писала снова и снова, граф уезжал с очередным посланием, а Кристелин оставалось терпеть, верно и преданно ждать очередного возвращения любимого, и еще надеяться, что привезенные им в следующий раз новости будут лучше предыдущих…

В один из дней, граф, как обычно, не предупредив и не сообщив заранее о своем приезде, вернулся в замок. Господин граф, как в прежние времена, был мил и очарователен, относился к Кристелин с бесконечной любовью и нежностью, и говорил, что вот-вот получит развод. Девушка была на седьмом небе от счастья. Она, как хозяйка, принимала приехавших с графом людей, среди которых с удивлением и радостью узнала нескольких дворян из своей родной страны, в том числе и старого барона Обре, того самого, что впервые представил графа ее семье… Чуть позже приехавшие засыпали ее вопросами насчет ее побега и свадьбы, причем на время этого разговора графа попросили выйти.

Все прошло замечательно. Кристелин без устали рассказывала гостям, какой замечательный человек — ее будущий муж, что они очень любят друг друга, что сбежала с ним по своей воле, и что сразу же после рождения ребенка они поженятся уже по-настоящему… Гости выслушали ее, переглянулись, повздыхали, и почти сразу же покинули замок, оставив Кристелин в душевном смятении. Дело в том, что на просьбу девушки рассказать о том, что происходит в ее родном доме — она, дескать, ничего не знает о своих родных, Кристелин получила убийственные известия. Дело было даже не в том страшном скандале, что разыгрался в доме герцога Белунг после того, как стало известно о побеге Кристелин, и не в том, что в последнее время ее имя на все лады перемывают во всех знатных домах Севера и Юга. Гораздо хуже другое: при известии о поступке дочери и о позоре, свалившемся на их семью, с матерью Кристелин случился удар, и с того дня она так и лежит, разбитая параличом. Что касается самого герцога Белунг… Приезжие сказали Кристелин: она должна хорошо знать твердый и несгибаемый характер своего отца… Что именно они имеют в виду?

Кристелин кинулась за ответами к графу, но тот ничего не пояснил ей, и не ответил ни на один из ее вопросов. Более того: он и сам уехал из замка чуть ли не через несколько часов после отъезда гостей. «По делам о разводе» — привычно сказал он ей. Как видно, объяснять что-либо или же придумывать другой предлог граф не считал нужным. А может, просто не хотел понапрасну тратить время…

И опять потянулись длинные и скучные дни, складывающиеся в седмицы и месяцы. На свои письма родным ответа она так и не получила, граф не показывался и не присылал о себе никаких известий. От одиночества Кристелин начала прислушиваться к разговорам слуг, которые со временем перестали лишний раз скрывать от нее свои разговоры, и, как это не печально, в итоге она сделала вывод: ни о каком ожидаемом разводе хозяев здешняя челядь и слыхом не слыхивала. Больше того: девушке не хотелось верить тем новостям, которыми обменивались слуги — о постоянных скандальных историях, в которые то и дело влипал граф, о его огромных долгах, и о том, что он не знает, как вытребовать с герцога Белунг когда-то обещанное тем приданое… Наверное, это просто сплетни — твердила себе девушка. Не может быть правдой то, что говорят… А вот свою настоящую хозяйку — жену графа, вот ее слуги побаиваются. Более того: всех занимает ответ на вопрос — чем закончится пребывание пришлой северянки в этом доме? Хозяин… Ну, этот любой девке может наобещать что угодно, и та поверит, но вот хозяйка спуску не даст никому…

Ближе к концу лета Кристелин родила сына, крепкого светловолосого крикуна. Возле нее в то время находилась лишь одна старая ленивая служанка, которая не считала для себя нужным лишний раз подходить к роженице. Но к тому времени дочь герцога уже поняла, что в этом доме ей следует рассчитывать только на себя, так что со всем справилась сама… А ребенка она назвала Дариан, что на языке ее родного Валниена означает — дар неба.

Через несколько дней Кристелин, вернувшись в свою комнату после минутной отлучки, увидела незнакомую служанку, склонившуюся над колыбелью ребенка. При виде внезапно появившейся матери женщина опрометью бросилась вон из комнаты, а Кристелин с ужасом увидела на лице ребенка тяжелую подушку… Однако Пресветлая Иштр была милостива к ним обоим: ребенок был еще жив, и спасти сына молодая мать успела. Однако с той поры ту служанку никто не видел в доме, а на вопросы о ней слуги, сохраняя на лицах непроницаемое выражение, лишь разводили руками: не знаем такой, ее никогда не было, вам почудилось, не понимаем, что вам от нас надо…

После того дня Кристелин никогда, даже на миг, не оставляла Дариана одного. Сама его кормила, пеленала, спала рядом с ним… Это страшное происшествие лишний раз убедило дочь герцога в том, что она живет среди враждебных ей людей, и будь ее воля, она в тот же день покинула бы этот ненавидящий ее дом. Увы, сделать этого она не могла. Единственное, что было в ее силах — постоянно держать запертой на засов дверь в свою комнату.

Когда же Кристелин рассказала графу, приехавшему в замок лишь через месяц после рождения сына, о том, что кто-то пытался убить их ребенка, то граф, как ей показалось, был не очень удивлен, и довольно неубедительно пытался ей доказать, что это была просто трагическая случайность, которой не стоит придавать особого значения. Вот тут-то Кристелин впервые накричала на графа, и ее возмущение было столь велико, а угрозы сообщить всем знакомым о едва не произошедшей гибели ее сына выглядели настолько серьезными, что граф струхнул не на шутку. Кое-как успокоив Кристелин, он пообещал во всем разобраться, и вновь надолго уехал из замка. Однако с той поры больше никто не пытался покушаться на жизни матери и ребенка…

Время шло, а граф так и не показывался в замке, словно у него и не было недавно родившегося сына. Находясь тоске и одиночестве, всю свою нерастраченную любовь юная мать отдавала сыну. Ей было до слез обидно вспоминать про то, как граф, впервые увидев сына, недовольным голосом отметил, что ребенок нисколько не похож на него. Дескать, мальчишка родился один в один похожим на отца Кристелин, герцога Белунг, и в ребенке будто бы нет ни одной черты рода Д'Диаманте. И верно: Дариан родился светловолосым, с прозрачно-голубыми глазами жителя Севера, и внешне куда больше смахивал на деда, чем на отца. Больше того: этот до странности светлый цвет глаз был семейной чертой семейства Белунг. Такие же глаза были и у старого герцога, и у самой Кристелин, и у одного из ее братьев.

От графа ребенку достались смугловатая кожа и чудесные волнистые волосы, которые уже с рождения складывались в прекрасные светлые кудряшки. Да и телосложением мальчуган пошел не в высокого и широкоплечего деда, и не в родню своей матери — там все мужчины были высокого роста и крепкого телосложения. Северные богатыри. Дариан же уродился в отца, человека среднего роста и не особо выдающейся комплекции. Но какое это имеет значение? Главное — мальчик рос здоровым, умным и сообразительным.

В глубине души Кристелин мечтала о том мгновении, когда ее отец увидит внука, заметит в нем свои черты. Герцог Белунг всегда любил детей, и, будучи даже очень занятым, всегда находил время для своих внуков — детей старших сыновей. Дед обязательно полюбит и Дариана, в этом Кристелин нисколько не сомневалась.

Прошло чуть ли не полгода после рождения Дариана, когда в один далеко не прекрасный день граф вновь объявился в замке. Только в этот раз он приехал не один, а со своей женой, невысокой коренастой женщиной весьма заурядной наружности. Уже за несколько дней до того события Кристелин никак не могла понять, о чем шушукаются слуги, да еще и чуть заметно ухмыляются, глядя на нее. За все время своего пребывания в замке графа Кристелин постоянно сталкивалась с подобной дерзостью прислуги, но в последнее время те стали вести себя подчеркнуто вызывающе. Молодая женщина чувствовала: что-то должно произойти.

Ну, а что именно представляет из себя жена графа, Кристелин поняла при первой встрече. Когда она, увидев из окна своей комнаты, что во двор замка верхом на коне въезжает ее прекрасный граф, а за ним следует множество тяжело груженых телег, то, держа на руках ребенка, стремглав выбежала ему навстречу. Молодой женщиной враз были забыты долгое одиночество, обиды, слезы… Главное — приехал он, ее любимый человек!

Первое, что увидела Кристелин, выбежав на двор, то, как граф помогает выйти из кареты с гербом богато одетой немолодой женщине с невыразительным лицом..

— Наконец-то ты приехал! Почему тебя так долго не было? Хотя бы сообщил, что собираешься приехать! Мы с сыном так соскучились!.. И ты не один? У нас гости? Или это твоя родственница? Я рада видеть твою гостью!

Но прежде, чем граф сказал хоть слово, заговорила женщина.

— Что, дорогой, так это и есть та высокородная шлюха, что живет здесь из моей милости? — благожелательно спросила она, обращаясь к графу. — Должна сказать, что я представляла ее себе более привлекательной. А сейчас вижу, что эта девка бесцветная, как платяная моль. Теперь я понимаю, отчего ее папаша предлагал любому, кто польстится на эту безликую шваль, такие большие деньги. С меньшим приданым ее бы никто за себя не взял. Должна сказать, что этот змееныш на ее руках нисколько на тебя не похож. Как видно, уродился в высокородную родню своей потаскухи — мамаши. Или еще в кого из тех мужиков-северян, о котором ты не знаешь…

Слова застряли у Кристелин в горле, и она растерянно посмотрела на графа. Да как смеет эта женщина говорить ей такое?! И почему граф ее не одернет?! Но тот, чуть растерянно глядя на Кристелин, произнес:

— Это моя жена Гарла.

— Да — милостиво кивнула женщина. — Она самая. Теперь я буду жить здесь.

— Да как вы смеете так со мной…

— Я все смею, потому что это — мой замок. И этот человек, что наплел тебе невесть что, и поклялся жениться — мой муж. Ну, мужики есть мужики, что с них взять! Им бы лишь своего добиться… А что касается тебя… Дурой не надо быть, и не слушать того, что тебе эти козлы обещают. Каждая из вас, вертихвосток, отчего-то считает, что лучше ее никого на свете нет, вот в результате и получает то, что заслужила. Прежде, чем слушать брехню о любви и верить в нее, не помешает посмотреть на свое отражение в зеркале… Впрочем, с тобой разговор еще впереди… — и женщина последовала в дом, где ее встретили почтительно склонившиеся слуги. Граф послушно шел за ней. Все верно — прибыла настоящая хозяйка здешних мест. Кристелин же осталась стоять с горящими от стыда щеками и трясущимися руками. Только что ей прямо указали на то место, которое она отныне будет здесь занимать.

С того дня и без того нелегкая жизнь матери и ребенка стала почти невыносимой. Граф постоянно ходил с непроницаемо-отсутствующим лицом, избегая Кристелин, как только мог, или же шепотом, когда его никто не видел, просил девушку еще немного подождать, и что он, мол, сделает все, чтоб уйти от своей вконец опостылевшей жены… Только вот чего ждать — этого он и сам не мог сказать. Одно было понятно — развода нет, и вряд ли он когда-то будет.

То, что в доме появилась твердая рука и суровая хозяйка — это почувствовали все. Слуги отбросили свою привычную ленивую расслабленность, каждый из них отныне постоянно был занят делом, в доме появился порядок, закипели работы в небольшом саду при замке… Гарла правила твердой рукой, и столб в конюшне, где пороли нерадивых слуг, не пустовал. Первое время, как слугам, так и рабам при замке, привыкшим за долгие годы к вольготной жизни, кнутом попадало за многое: за нерасторопность, лень, неаккуратность, непочтительность, а то и просто за то, что не вовремя подвернулись под горячую руку хозяйки. Однако следует признать — она была настоящей главой дома, экономной и рачительной, и в то же время властной и жестокой, не терпящей возражений ни в чем, и не забывающей ни одной из нанесенных ей обид. И не только обид.

Например, проверив счета за несколько лет, она обнаружила, то управляющий запустил руку в ее карман. Нельзя сказать, что он украл много — так, приворовывал потихоньку, но для Гарлы это было не так важно. Дело было в другом: ее бесил сам факт, что некто осмелился ее обмануть, а таких вещей она не прощала. Расплата была суровой, и в этом случае одной поркой у столба дело не ограничилось. Как позже выразилась Гарла, «для покрытия понесенных убытков от нанесенного воровства» она продала в рабство пятерых из шести детей управляющего. Вернее, уже бывшего управляющего. И тот ничего не мог поделать, чтоб не допустить подобного, хотя валялся в ногах у хозяйки и умолял ее принять в счет погашения долга его дом и все хозяйство, тем более что они по стоимости с лихвой перекрывали его долг. Но легче было растопить камень, чем сердце Гарлы. Правда, чуть позже она и так отобрала у своего бывшего управляющего и дом, и хозяйство, а всех оставшихся членов его семьи выставила на улицу без гроша в кармане, и лишь в том, в чем они были одеты, и не позволив взять с собой ничего из имущества, после чего чуть ли не босыми выгнала их со своих земель. Конечно, дело тут было вовсе не в потерянных деньгах, тем более что для того, чтобы проделать подобное беззаконие со свободными людьми, подкупить кого надо и оформить поддельные документы, Гарле пришлось заплатить во много раз больше того, что она получила от продажи детей управляющего. Просто на этом примере она показала людям: все будет так, как я решу, а тот, кто осмелится пойти против меня — тот пусть пеняет на себя. Запомните это хорошенько.

Пример был достаточно показательный. Не менее жестокой она была и в других делах, так что лишний раз с ней старались не связываться и не конфликтовать.

Естественно, что в число тех, кого она считала своими врагами, попала и молодая мать с сыном. Гарла, злорадно улыбаясь, и постоянно вставляя в свою речь колкости и оскорбления, в несколько приемов (как видно, растягивая себе удовольствие от унижения северной принцессы) рассказала Кристелин обо всем, что до той ранее доносилось лишь из разговоров слуг. По словам жены графа, ей, как наиболее умному человеку из всех присутствующих в этом замке, надо втолковать некоторые очевидные вещи, которые до сего времени так и не дошли до пустой головы северной нахалки. Увы, подтвердились все самые плохие предчувствия Кристелин…

Все дело в том, что граф постоянно нуждался в деньгах. Вообще-то в этом нет ничего удивительного — деньги нужны всем. Но вот что касается прекрасного графа… Тут случай особый. Деньги у него не только не задерживаются в руках, а, едва попав в них, улетают оттуда со скоростью урагана, причем бесследно. Привычка не отказывать себе ни в чем отнюдь не способствует прибавлению золота в сундуке. Как раз наоборот — опустошает его до дна. К тому же жена-простолюдинка давно стала ему в тягость… Оттого-то граф, в связи с полным отсутствием ума, вздумал решить все проблемы одним махом — отхватить себе самый жирный кусок из всех, что были, а если называть вещи своими именами, то красавец позарился на дочь герцога Белунг, вернее, на ее огромное приданое, при одной мысли о котором текли слюнки даже у многих принцев крови.

Задурить голову неопытной девчонке графу ничего не стоило, так же как и увезти ее из дома. Понятно, что герцог ни за что бы не отдал свою дочь за человека со столь дурной репутацией, как у графа Д'Диаманте. А вот побег дочери с женатым мужчиной… По расчетам графа, герцог Белунг, чтоб смыть столь заметное пятно со своего имени и замять громкий скандал, должен был не только утвердить этот брак, и сделать все для скорейшего развода графа с его нынешней женой, но и, кроме того, согласиться со всеми условиями, которые ему выдвинет новоявленный зять. Те условия, кстати, были весьма жесткие… Вообще-то расчет был верный: почти каждый из отцов выполнил бы эти требования, как бы подобное не было тяжело.

Это могло сработать со многими другими, но только не с герцогом Белунг, который славился своим жестким нравом и сильным характером. Тут, как говорится, нашла коса на камень, хотя скандал, и верно, вышел оглушающее — громким. Естественно, что граф, потирая руки, пожелал выбить из герцога обещанное приданое — дескать, у нас с вашей дочерью любовь и все такое прочее. Единственное, чего надо, чтоб узаконить наши с ней отношения, а заодно и будущего ребенка — так это приданого, которое уже было обещано за невестой ее отцом, то есть вами. И будьте любезны выдать все, о чем было объявлено заранее, но учтите, что на уменьшение приданого я не согласен. Конечно, если вы вдруг пожелаете приложить дополнительно что еще из имущества — подобное будет только приветствовать. Так что жду, а вы поторапливайтесь, не тяните, а не то мало ли что — вдруг ребенок родится еще до того времени, как предыдущий брак графа будет расторгнут, и тогда окажется, что у принцессы Кристелин родится внебрачный ребенок… В вашем благородном семействе, великий герцог, вряд ли нужен бастард.

Однако герцог Белунг вновь удивил всех. Он жестко заявил, что вовсе не намерен исполнять требования безнравственного чужестранца, который совершил немыслимое — похитил дочь человека, оказавшего ему гостеприимство, да вдобавок ко всему тайно увезенная им девушка к тому времени уже была чужой невестой. Что же касается его дочери, то она этим своим поступком лишила себя расположения отца, и отныне ни о каком приданом, разумеется, не может быть и речи. С графа за глаза хватит титула невесты и благословения герцогом их союза.

Еще герцог не может взять в толк, при чем тут какие-то разговоры о приданом? К тому же, как сказал герцог, в ранее состоявшемся разговоре в замке герцога, граф, прося руку Кристелин у ее отца, клялся, что безумно любит его дочь. Так что если у господина Д'Диаманте, и верно, присутствует настоящая любовь, то в этом случае деньги ему вряд ли нужны. Граф получил в жены девушку, в которой течет королевская кровь, а это именно то, что требуется достопочтенному аристократу для создания счастливой семьи, и рождения наследника истинно древнего рода. Говоря коротко: что хотел, то и получил. И потом, граф, как честный человек и дворянин, и так обязан жениться на увезенной им девушке — это прописная истина для каждого благородного человека.

Так что герцог просит графа Д'Диаманте отныне более не беспокоить его насчет денежных или имущественных вопросов, особенно если учесть, что своим безнравственным поступком его дочь потеряла все свои права на это самое приданое. Чтоб исправить вред, нанесенный побегом дочери, герцог передал своему младшему сыну все то, что ранее составляло приданое дочери. Это было сделано герцогом Белунг для того, чтоб молодой человек мог жениться на одной из дочерей бывшего жениха Кристелин. На этом все переговоры закончились, и посланцам графа без дальнейших разговоров указали на порог. Практически вытолкали взашей.

Как это ни удивительно, но подобный поступок не только не опозорил имя герцогов Белунг, но наоборот, придал еще большее уважение этому семейству. Единственное, что герцог просил передать графу и Кристелин, так это свое искреннее пожелание, что отныне эту пару больше не желают видеть в Валниене. Дескать, и в будущем им не стоит тратиться на долгий путь из жаркого Юга до холодного замка герцога, тем более что никого их них здесь совсем не ждут.

Кстати, мать Кристелин умерла, так и не сумев оправиться от нанесенного дочерью удара, и после того герцог изменил свое завещание, в котором лишил дочь хоть какого-либо наследства после своей смерти. Так что теперь Кристелин беднее церковной мыши. Проще говоря — она нищая, бездомная, никому не нужная девка, живущая в замке графа только оттого, что графиня Гарла не привыкла выгонять приблудных и убогих со своего двора.

Кроме того, Кристелин узнала, что отныне Гарла с мужем также станут жить в этом замке. Как это ни прискорбно, но граф умудрился понаделать столько долгов, что был вынужден продать дом в столице и один из своих замков, и теперь ему с женой придется жить здесь, в последнем из фамильных дворцов, которые граф еще не успел промотать. Что касается развода графа со своей женой, то есть с Гарлой, то Кристелин на подобное может даже не рассчитывать. Граф живет на ее деньги, на деньги своей законной жены, и полностью зависит от нее, потому что сам он — нищий, давно пустивший по ветру все семейное благосостояние. Ну, а то, что имеется здесь, в этом замке — все давно принадлежит ей, Гарле, которая выкупила все имущество за долги, и давно является здесь законной хозяйкой.

Впрочем, граф со всеми своими потрохами тоже принадлежит ей, Гарле, и отдавать своего мужа хоть кому-то, пусть даже какой-то шлюхе с трижды голубой кровью, она не намерена. Дело в том, что Гарла — одна из тех, кого называют простолюдинами, и кто сумел сколотить себе состояние умом и оборотистостью, и от которых аристократы брезгливо воротят свои напудренные носы. В свое время Гарла пожелала заполучить графа — и сумела этого добиться, хотя и неважно каким путем и что ей это стоило. Выгодным это приобретение никак не назовешь, но и отказываться от своего, с великим трудом добытого супруга, она ни за что не станет. В отличие от глупой дочери герцога Гарла не обманывается насчет ветреной сущности своего муженька, и понимает, что он все равно время от времени все равно будет пастись на чужих лужках. Увы, с этим надо смириться, тем более что он все равно, рано или поздно, но возвращается к законной жене, раскаиваясь и признавая свое очередное заблуждение…

Что касается Кристелин… Дело в том, что у очаровательного графа время от времени появляется желание завести себе другую жену, но весь вопрос упирается в приданое, которое он желает получить за предполагаемой невестой. Свою красоту и свой древний титул граф ценит чрезвычайно высоко, и планку требований к будущей избраннице снижать не намерен. Причем на вершине этой планки лежат деньги… Несколько тайных попыток графа уйти от жены и захомутать другую дуру не увенчались успехом еще и из-за скверной репутации графа, кстати, вполне заслуженной — ведь не просто так ему был заказан путь во многие знатные дома Юга! Вот оттого-то его выбор и пал на Кристелин, сказочно богатую невесту из далекой северной страны. По счастью, отец у выбранной им невесты оказался куда умнее своей безголовой дочери, которая отчего-то вообразила, что со своей бесцветной рожей и блеклыми волосами может понравиться хоть одному мужчине на этом свете…

С одной стороны Гарла не сердится на Кристелин — знает, что если граф вздумает задурить кому-то голову, то своего он всегда добьется. Для него это уже дело принципа. Так что невзрачная северянка — это не первая идиотка, которой задурил голову ее муж, и, к сожалению, далеко не последняя… Но вот того, что Кристелин, эта паршивая девчонка, вздумала занять ее место — этого Гарла прощать не намерена, пусть даже та девчонка и является дочкой какого-то там герцога, живущего неизвестно где.

А насчет ее ребенка… Гарла заявила, что должна сообщить Кристелин радостную весть: у приблудного сыночка северной шлюхи скоро будет братик, только в отличие от белобрысого гаденыша это будет законный наследник рода Д'Диаманте. Откуда? Как, разве до пустой головы северной дикарки до сего дня не дошло, откуда берутся младенцы? Да, конечно, раньше у Гарлы никогда не было детей, и её возраст уже перевалил за пятьдесят…

И что с того? Чудеса случаются, даже если за исполнение этого чуда надо хорошо заплатить… Кому заплатить? Так вот: это — не ее дело! Считаешь, что это могло произойти лишь при помощи магии или колдовства? А хоть бы и так, никому до этого не должно быть никакого дела! Сейчас для графини главное — подарить мужу законного наследника, а не какого-то там бастарда, которого приличные люди не пустят даже на порог своего дома… Ну, а пока они все будут жить одной большой счастливой семьей. Подобное даже забавно…

Вполне естественно, что, узнав обо всем, Кристелин решила — все, с нее хватит! Она захотела незамедлительно покинуть дом графа — кроме отца, в Валниене у нее имеется дальняя родня, которая не откажется принять у себя на какое-то время мать с ребенком. И вот тут-то Кристелин получила настоящий удар: ей было сказано, что сама она хоть сию секунду может убираться куда ей заблагорассудится, но вот ее маленький сын останется здесь. Это, дескать, даже не обсуждается. Кем бы Дариан не являлся — законным сыном графа, или нет, но стены этого замка он не покинет. Ни слезы, ни мольбы Кристелин не помогли. Ей было сказано так: в Таристане при разводе родителей дети всегда остаются с отцом, и менять или же нарушать это правило граф не намерен. Если даже Кристелин обратится к Правителю Таристана с просьбой забрать сына с собой, то ей в этом будет отказано — никто не станет нарушать закон, и уж тем более не пойдут навстречу развратной девице, от которой отказался даже собственный отец… Но Кристелин прекрасно понимала и то, что было не сказано: Гарле не нужен возможный соперник ее будущего сына на титул графа. Можно было не сомневаться: оставшись один, без матери, Дариан долго не проживет…

И она осталась с ребенком. Все одно без своего маленького сына дальнейшей жизни юная мать уже не представляла, хотя догадывалась о том, что дальнейшая жизнь ее и ребенка в этом доме будет куда больше походить на добровольное заточение. Так оно и оказалось…

Через какое-то время родила сына и Гарла. Шумные празднества и бесконечные приезды гостей с поздравлениями продолжались не одну седмицу. Кристелин с сыном все это время безвылазно просидели в своей комнате, а на бестактные вопросы гостей насчет причины отсутствия на праздниках дочери герцога Белунг хозяева отвечали, что той нездоровится. Климат, мол, для нее не тот. Понимающие ухмылки гостей немало повеселили Гарлу…

Шло время. Медленно текли дни за днями, сплетаясь в месяцы и года. Подрастал Дариан, рос и Кастан, красивый черноволосый мальчик, сын Гарлы и графа. Внешне Кастан очень походил на своего красавца-отца, только вот волосы у ребенка были самые обычные, ничуть не похожие на ту роскошную волну кудрей, которой по праву гордился граф, и которую унаследовал Дариан. Ребенка графини вечно окружали няньки, учителя, воспитатели, и не было такой просьбы сына, которую Гарла не исполняла. Самая лучшая еда, одежда, игрушки… А Дариан… Они с матерью жили как бы сами по себе, будто отгороженные от прочих обитателей замка прозрачной стеной, и даже ели отдельно, в своей комнате, из которой лишний раз им выходить не разрешалось.

Всю свою душу юная мать вкладывала в своего маленького мальчика. Она учила его считать, писать, говорить на нескольких языках, правилам этикета, умению разбираться в геральдике… Вот тут-то и пригодились учебники, стоящие на пыльных библиотечных полках. Эти старые книги помогали в учебе маленького Дариана и скрашивали одинокое тоскливое существование матери и сына. У ребенка была прекрасная память матери, и он легко запоминал тексты, цифры, языки… Правда, усидчивостью и дотошностью матери мальчик пока что не обладал, но стоит ли требовать слишком много от ребенка? Все приходит с возрастом…

Граф, по возможности избегавший встреч с Кристелин и Дарианом, относился к светловолосому мальчугану весьма прохладно и неприязненно — считал его слишком похожим на деда, герцога Белунг, к которому граф испытывал стойкую ненависть, доходящую до бешенства. Еще бы: по мнению графа Д'Диаманте, герцог осмелился обмануть его и оставить в дураках! Проклятый скупердяй! И за что?! Сказано же было этому сквалыге: женюсь на твоей дочери как только выплатишь обещанное приданое! Любому должно быть понятно: за то, чтоб получить в родню такого красавца, как граф Д'Диаманте, надо хорошо заплатить. Зачем? Разве непонятно — за улучшение породы всегда надо выкладывать золото, и чем больше этого самого золота будет выложено, тем лучше.

И разве он, граф, как честный и благородный человек, не выполнил бы свое обещание? Ведь как только герцог согласился бы на все условия прекрасного графа — тогда можно было назначать день свадьбы на этой невзрачной девице, и узаконить ее будущего ребенка! Но жениться просто так, без достойного приданого за невестой, остаться на мели… Увольте! Это просто унизительно! Мало того, что подобное оскорбительно само по себе, так еще и получается, что великий герцог оставил его в дураках?!

Э, нет! Вначале выплати то, что первоначально обещал дать за своей дочкой, а уж потом будет вам и законный брак, и имя с титулом народившемуся ребенку, и чистка вашего родового герба, которое сейчас слегка испачкано той историей с побегом… Если же приданого не будет, тогда, извините, но у милого графа нет ни малейшего желания связываться с нищенкой!

И при чем здесь то, что дочь герцога ради него убежала из родного дома? Честно говоря, эта невзрачная северянка никогда не нравилась графу. И потом: если уж на то пошло, то у Эдварда Д'Диаманте имеется законная жена, которую он пока что не намерен оставлять, а если у всех прочих девиц ума нет, то граф за подобное ответственности нести не может, да и не желает. Как, вам что-то не нравится? Тогда это ваши проблемы…

И во всем виноват этот старый волк, герцог Белунг! Денег ему, видишь ли, жалко, не для того, мол, его предки из поколения в поколение состояние собирали, чтоб какой-то щелкопер его враз по ветру пустил!.. Спрашивается: а для чего еще деньги нужны?! Разве не для того, чтоб жить в свое удовольствие, не отказывая себе ни в чем? Неужто граф со своей красотой и изысканностью не заслуживает подобного? Ведь согласись герцог на условия своего несостоявшегося зятя, все могло бы сложиться иначе… А теперь из-за этого старого сквалыги, жадно вцепившегося скрюченными пальцами в свои сундуки с сокровищами, в имущество и земли — из-за этого грубого северянина граф, бедняга, оказался в весьма неприятной ситуации, и еще неизвестно, что будет дальше!

Между прочим, ведь это именно он, граф, чувствует себя жестоко обманутым! Где, где оно, то самое сказочное приданое, что было обещано северным жмотом за свою бесцветную дочь?! Вот и верь после этого в человеческую порядочность!

А ведь как поначалу все хорошо складывалось! Когда он, наконец, добрался до Таристана с этой дочкой герцога — к тому времени уже всем было известно о том, что произошло во дворце герцога Белунг. Даже в королевском дворце Таристана, когда граф появился там после возвращения из Валниена, к нему отнеслись, как к победителю! Еще бы — так обойти северян!.. При дворе вошла в моду шутка, что вскоре с холодного Севера в жаркий Таристан придут тяжелые тучи и прольются золотым дождем над головой ловкача-графа! Даже король, ранее на дух не выносящий прекрасного графа — и тот кивал ему с любезной улыбкой.

И сколько же подле милого графа враз отыскалось желающих предложить этому восхитительному человеку свои услуги в качестве управляющих над его новыми землями, шахтами, рудниками!.. Даже его кредиторы намеревались простить счастливчику все его долги за одну только возможность приблизиться к бесчисленным северным богатствам! И все эти люди просто-таки всовывали графу в руки золото, умоляя не забыть об их искреннем желании послужить на нелегкой стезе управления внезапно свалившимся имуществом…

Граф даже стал прикидывать, что из полученного добра следует продать в первую очередь, чтоб расплатиться со всеми долгами, и, естественно, обеспечить себя постоянным запасом золотых монет: ведь желательно всегда иметь в собственном кошельке столько денег, чтоб они там не переводились, а точнее: сколько надо — чтоб столько оттуда и взял! Кстати, в брачном контракте отдельной строчкой следует обговорить, что развод графа с его нынешней женой должен полностью оплатить папаша Кристелин, если хочет, чтоб все это произошло как можно скорей — мошна старого герцога от этого не обеднеет, а графу и без того найдется, чем заняться, и в первую очередь ему следует подумать о том, как лучше распорядиться тем сказочным богатством, которое вот-вот должно свалиться на него.

Нет, разом пускать с молотка все приданое Кристелин он не собирался — на первых порах хватит и небольшой части этого добра. Не стоит брать уж слишком резвый старт… Ну, для начала следует продать плантации северного жемчуга, или хотя бы сдать их в арену — прекрасный граф не любил жемчуг. Дальше нужно будет подороже сбыть с рук часть земель вместе со стадами оленей — на кой они ему сдались, эти огромные пустоши?! Да и оленина пришлась ему не по вкусу — мясо жестковатое, в него надо добавлять много пряностей, что несколько портит вкус блюд… Потом он выставит на торги кое-какие из этих жутких и диких северных лесов, где живет одно зверье и в которых нет места цивилизованным людям — пусть эти страшные места с их непроходимыми дебрями пойдут под вырубку, а вместе с тем не помешает пустить с молотка и пару шахт… Пока что этого должно хватить. И в огромной коллекции фамильных изумрудов и изделий из серебра, что герцог намеревался дать за дочкой — там тоже следовало хорошенько покопаться. Конечно, часть тех украшений он оставит себе, а что касается остальных — о, уже нашлось немало желающих приобрести кое-что из тех уникальных сокровищ герцогов Белунг, при одном упоминании о которых многих богатеев начинало трясти, словно в жестокой лихорадке! К графу уже поступали такие заманчивые предложения!..

К тому же графу, как человеку древней и благородной семьи, крайне необходим новый замок! Их фамильный замок так мал!.. С приданым Кристелин он построил бы себе новый дворец, ничуть не уступающий королевскому, а уж какой он бы там завел шик!..

И что же? Эти прекрасные мечты разбились в один момент, словно хрустальный шар о грубые булыжники! Все пошло прахом после гнусного и беспринципного решения герцога Белунг отдать своему младшему сыну все, что ранее было обещано Кристелин. Какая подлость! Он настоящего аристократа голубой крови подобной низости и отвратительной мелочности он никак не ожидал! Ведь этим своим решением герцог, по сути, обокрал прекрасного графа! Вот двухметровая северная дубина! Одно название, что дворянин, а на самом деле настоящий дикарь, до тупой башки которого доходит только самые грубые инстинкты!

Между прочим граф куда больше, чем кто-либо другой, заслужил это самое приданое! Чего стоит один только жуткий переход через горы, на который он пошел, чтоб увезти из дома ту блеклую девицу и сбить со следа погоню! Прекрасный граф лишь оттого решился на этот страшный путь, что был уверен: в конце пути его ждет заслуженная награда! А ведь он мог не раз погибнуть в тех жутких скалах, или же (о, ужас!) обморозить лицо! Графа все еще била нервная дрожь, когда он вспоминал о пронзительном холоде, неисчислимых опасностях, усталости, отсутствии нормального питания…

Теперь выходит, что все это было напрасно, и за все свои неисчислимые страдания он не получит никакой компенсации?! Получается, что все, что он заимел в результате своих тяжких трудов — так это бесцветная девица, невзрачный мальчишка, разрушенные надежды и насмешки при королевском дворе?! Как это ни горько, но теперь граф понял одну весьма неприятную истину: у жадных и наглых северян нет ни стыда, ни совести!

А ведь он, граф, сделал все, чтоб пойти навстречу герцогу в этом совершенно понятном вопросе. Не хочет платить приданое из принципа — что ж, можно поступить по-другому. Граф соглашался жениться на этой неприглядной дочке герцога, если ее папаша обязуется каждый год выплачивать графу определенную сумму. Конечно, граф требовал немало — кто ж спорит! но ведь ту тяжкую душевную травму, что ему нанес папаша Кристелин, тоже надо было как-то компенсировать! И потом, выплачивать эти денежки каждый год герцогу Белунг было вполне по силам! Чего тут ломаться-то? Ну, ужал бы кое-что из своих расходов, роскоши б поубавил — и без того, скотина такая, живет богаче всех! зато его дочка могла считаться замужней дамой!

Так ведь и тут ничего не вышло, и даже более того: герцог вернул графу его письмо с перечислением требованиями не просто так, а через короля Таристана, причем вернул без ответа. Вместо того папаша Кристелин приложил к тому письму издевательски-вежливую просьбу лично к Правителю Таристана с просьбой нанять для графа учителя математики: дескать, у вашего подданного проблемы со счетом, путается в количестве нулей после первой цифры…

К тому же у него прибавилось врагов по ту сторону Перехода! Будто тех, что уже имеется, мало… Да еще и постоянная головная боль: что делать с Кристелин и ее сыном? Не будь ее папаша таким знатным, богатым и влиятельным — враз выставил бы за порог эту невзрачную девицу вместе с ее белобрысым отродьем! Не она первая…

Но поступи так — потом неприятностей не оберешься! Похоже, что при дворе Таристана на нее уже имеются некоторые виды, и тут главное — самому не продешевить! И ведь надо что-то решать, и вряд ли все утрясется само собой… А, между тем, ему ни в коем случае нельзя нервничать — от этого образуются морщины, волосы тускнеют и кожа может приобрести нездоровый оттенок! Ужас! И во всем виноват лишь этот проклятый северный герцог со своей неуступчивостью!..

Таковы были невеселые мысли графа, и он не очень-то старался их скрывать. Увы, но проигрывать всегда неприятно…

Ну, а Кристелин… Она даже не пыталась уйти из замка: пускаться без подготовки в дальний путь по незнакомой стране одной, без денег, с маленьким сыном на руках было безумием, так что об этом пока нечего было и думать. Как это ни тяжело, но она вынуждена переждать несколько лет, пока Дариан подрастет, и сможет вынести тяготы пути. Но, тем не менее, она уже начала прикидывать, каким образом им покинуть этот дом-тюрьму, куда она попала по своей воле, тем более что существование здесь со временем становилось все более и более невыносимым. Постоянные унижения, оскорбления, колкости, причем все это относилось равно как к матери, так и к сыну. Доходило до того, что Кристелин и Дариану разрешалось выходить из своей комнаты всего один раз в день, и то на прогулку в сад. Впрочем, эти прогулки были их почти что единственной отрадой среди каменных стен…

В каком-то смысле Кристелин понимала чувства Гарлы. Постоянно иметь перед своими глазами девицу, на которой хотел было жениться ее муж!.. Любой женщине, окажись она на месте Гарлы, больно знать, что рядом с тобой живет другая особа, имевшая виды на ее супруга!.. Подобного нельзя пожелать ни одной женщине. И даже более того: у этой девицы, живущей в замке, есть ребенок, сводный брат ее сына, да еще, возможно, претендующий на титул!

Кристелин несколько раз пыталась поговорить с Гарлой, что-то ей пояснить, но все эти попытки были бесполезны. Да и что можно объяснить женщине, оскорбленной до глубины души? Единственное, что вынесла Кристелин из тех бесед, так это грубая площадная брань, которой осыпала ее Гарла. Вот уж в ругани с Гарлой было сложно тягаться даже базарным торговкам — жена графа могла заткнуть за пояс любую из них. И еще при встречах с Гарлой молодая женщина постоянно слышала нешуточные угрозы, произнесенные вслед. Кристелин уходила в свою комнату, и там, глотая слезы и перебирая в памяти слова жены графа, понимала, что во многом Гарла права: это она, северянка, жительница иной страны, влезла в чужую семью, в незнакомый ей жизненный уклад, и теперь за это расплачивается. Из-за этого постоянно терзавшего ее чувства вины она и терпела хамство и грубость графини — считала, что заслужила подобное обращение с собой.

Несколько раз за эти годы в замок графа приезжал старый барон Обре, сосед герцога Белунг. Это были самые счастливые дни для матери и ее маленького сына. Человек с родины… Хотя барон не говорил Кристелин ничего неприятного, но та понимала, что старик чувствует свою вину за то, что именно по его просьбе граф Д'Диаманте был принят в доме герцога Белунг. Как видно, по этой причине старый барон и пускается в долгие путешествия из Валниена в Таристан — ему хочется лишний раз убедиться, что у Кристелин все в порядке. Похоже, что увиденное в замке графа никак не успокаивало старика, а его разговоры с графом приводили лишь к тому, что старик лишний раз хватался за сердце.

Зато барон от души радовался, глядя на маленького Дариана, к которому одинокий старик всем сердцем привязался сразу же, как только его увидел. Только вот, по мнению барона, внешне ребенок куда больше походил на отца.

— Ну, Кристелин, до чего же у тебя парень хорош! — не переставал восхищаться старик. — И такой милый на лицо уродился — не передать! Не знаю даже, на кого парень похож — на отца, или на деда. От обоих поровну взял… — твердил он молодой матери. — Дай срок: вырастет — девки ему проходу давать не будут, не сомневайся!

— Ой, не надо! — махала руками Кристелин.

— Надо, не надо… Что есть — то есть, парень у нас — загляденье! Не внучок, а чудо! Вон, как улыбнется — у любого сердце растает!

Кристелин и сама видела, что ее сын унаследовал от своего отца, кроме необычных по красоте волос, еще и его удивительное обаяние, пусть даже оно проявлялось далеко не в полной мере. В нем уже время от времени появлялось нечто, способное размягчить самое черствое сердце.

А вот законный сын графа, Кастан, не обладал этим даром ни в малейшей степени. Внешне — копия отца, то же изумительное лицо, бархатные глаза… И в то же время с таких юных лет в нем пробивалось чванство, призрение к другим, нарождающаяся жестокость… Красивый ребенок, который, как это ни странно, скорее отталкивал от себя, чем вызывал расположение, такое, казалось бы, естественное, для столь привлекательного малыша. И еще: уже с самых ранних лет Кастан ненавидел Дариана. Впрочем, к этому свою руку приложила и Гарла…

Что касается Дариана, то он, совсем не избалованный вниманием отца, в дни приезда барона Обре постоянно находился возле гостя, называл того дедушкой Обре, отчего растроганный старик едва не плакал. И он был рад выполнить любую просьбу Кристелин, какой бы странной она ему не казалась…

Через барона Кристелин каждый раз передавала письма отцу — как это ни горько было признать, но графу она больше не могла доверять. Но ответа на свои послания она так ни разу и не получила. Да и барон на вопрос Кристелин о ее письмах, или об ответах на них, лишь разводил руками и беспомощно отводил взгляд — Кристелин было понятно, что герцог не хотел ничего слышать о своей дочери. К тому же из нескольких случайно оброненных им фраз ей стало понятно, что бедняга барон лишний раз старается не показываться в доме ее отца. Нельзя утверждать, что ему отныне заказан вход во дворец сиятельного герцога, но и видеть старика с некоторых пор там тоже особо не желают.

Кристелин часто вспоминала слова священника, которые тот сказал ей в своей церквушке, пытаясь образумить ее и отговорить от побега. Еще она постоянно носила при себе тот огарок свечи, который священник дал ей с собой как защиту и оберег. Граф, как житель Юга, не знает, что это такое — свеча при проведении подобного обряда… Впрочем, он, кажется, не знает и о том, что же это такое — венчание по законам Пресветлой Иштр. И лучше бы ему о том никогда не узнать! Но Кристелин знала: если обстоятельства сложатся так, что ей придется защищать своего сына, то колебаться она не будет…

К тому времени Кристелин уже полностью осознала, какую чудовищную ошибку она совершила, поддавшись на уговоры графа и сбежав из дома. Как ни больно это признать, но молодая женщина понимала — граф ее никогда не любил. Ему были нужны только ее деньги… Но, раз граф их не получил, то отныне и сама Кристелин и ее ребенок одним своим видом вызывали у прекрасного графа лишь досаду и нешуточное раздражение.

Молодой женщине было знакомо такое чувство — ранее, еще находясь в замке своего отца, она ощущала нечто похожее после неправильного решения очередного уравнения, где, кажется, и расчеты были верны, и исходные данные проверены, а итог вышел вовсе не тот, что должен был получиться по всем ожиданиям…

Кроме того, Кристелин было прекрасно известно, что Гарла твердит налево и направо о Дариане: мол, эта северная нахалка оттого и убежала из дома, что ей надо было скрыть своего невесть от кого нагулянного ребенка!.. Не верите? Да посмотрите на мальчишку: он же внешне на графа совсем не тянет! По виду — обычный северянин. А то, что у парня волосы кудрявые и с отцовскими схожи — так это мамаша сыночку сама по ночам волосы завивает, чтоб хоть чем-то на графа был похож… А теперь гляньте на Кастана — вылитый отец. Вот так-то, все просто и понятно!

И эти долгие разглагольствования дали свои плоды: поговаривали о том, что раз граф все еще не дал своему старшему сыну камни в руки, то, значит, тут не все чисто, и дыма без огня не бывает…

Так что хочется того, или нет, но надо было дождаться того времени, когда граф будет вынужден дать Дариану в руки камни Светлого Бога, и доказать всем, что мерзкие выдумки Гарлы не имеют под собой никакого основания. Но терпеть и покориться — это разные понятия. Кристелин не собиралась вечно оставаться в этом замке, так и не ставшим ей родным, и уж тем более не намеревалась оставлять здесь своего ребенка. Да-да, раз не получается покинуть замок графа по-хорошему, то отсюда надо бежать, пусть даже и тайно…

Для себя она уже наметила примерную дату, когда они с сыном покинут этот дом, так и не ставшим им родным. Пусть ребенку исполнится хотя бы лет семь, чтоб он сумел вынести нелегкий путь в Валниен. Понятно, что если они направятся по обычной дороге, то их схватят, самое позднее, через несколько дней, и, скорей всего, после этого Кристелин уже никогда не увидит сына. Значит, надо попытаться вернуться в Валниен тем же путем, каким она несколько лет назад добиралась в эту жаркую страну, по-прежнему чужую. Вряд ли кто подумает, что мать с маленьким ребенком может решиться на столь трудный и опасный путь!

Самое главное в той долгой и тяжелой дороге, по которой хотела уйти мать с сыном — высокая и широкая горная гряда. Надо постараться пересечь ее летом, когда горы сравнительно безопасны, и Кристелин не сомневалась, что они с сыном сумеют благополучно пройти этот нелегкий путь. Дариан — крепкий, здоровый, жизнерадостный ребенок, такой, о котором мечтает каждая мать. Но сейчас он вынужден расти среди каменных стен, будто в заточении, и мальчика уже начинает угнетать то непонятное положение, в котором он вынужден находиться. Вроде, он считается сыном хозяина замка, и в то же самое время парнишке постоянно дают понять, что он здесь никому не нужен. Не господин, не слуга, а нечто непонятное, и во всем доме, кроме матери, его никто больше не любит.

Ребенка надо доставить в Валниен, под защиту деда, герцога Белунг. Сама она бесконечно виновата перед своей семьей, и оттого ничего не просит для себя, но вот ее сын — это совсем другое. Умный, добрый, здоровый, красивый мальчик — он, без сомнения, станет гордостью деда. И оттого ей, Кристелин, надо сделать все, чтоб каким-то образом доставить Дариана к герцогу Белунг. Там, на Севере, в огромном дворце ее семьи, да еще и под защитой одного из влиятельнейших людей мира, ребенку не будут грозить никакие беды. На ее далекой родине сын будет в полной безопасности.

В тот год Дариану исполнилось семь лет, и им с матерью уже можно было попытаться уйти из замка. У Кристелин к тому времени все было подготовлено к побегу, но она тянула время, ждала. Чего? Всеобщего признания того, что Дариан — настоящий сын графа Д'Диаманте (чего тому, судя по всему, графу делать никак не хотелось), а лучшего времени для этого признания, чем шестилетие Кастана, было просто не придумать. Ведь вскоре после семилетия Дариана и Кастану, сыну Гарлы и графа, исполнилось шесть лет, и, по традиции рода Д'Диаманте, именно в это время должен состояться праздник, на котором сын графа впервые должен взять в руки камни Светлого Бога. Кристелин не сомневалась, что граф уже вкладывал камни в руки своего младшего сына, чтоб удостовериться, что это его ребенок. Правда, с подобной проверкой к Дариану граф не подходил — как видно, в этом случае у него сомнений не было. А может, все куда проще — граф не хотел знать ничего о своем старшем сыне… Но, что бы по этому поводу не считал граф, в этот раз ему не удастся отвертеться от испытания — все же надо соблюдать традицию, иначе его просто не поймут…

Именно по этому поводу в замке графа и был организован большой праздник, на который съехалось множество гостей. В главном зале было не протолкнуться от нарядно одетых людей, и недостатка в гостях не было.

Кристелин, держа за руку сына, стояла чуть в стороне от приехавших, чуть ли не у стены, но, тем не менее, прекрасно понимала, что сейчас на нее со всех сторон таращатся гости. Все хорошо помнят тот громкий скандал, вызванный ее побегом из родного дома, и каждому хочется поглядеть на дочь сурового северного герцога, замкнуто живущую в замке графа.

Молодая женщина догадывалась и о том, что почти каждый из гостей презрительно кривит губы, рассматривая их с сыном простую, если не сказать бедную, холщовую одежду без единого украшения. По сравнению с золотой парчой, из которой были сшиты наряды Гарлы и ее сына, платье опальной дочери герцога выглядела просто убого. Да и прическа Кристелин — волосы, убранные в узел на затылке, больше подходила для простолюдинки, чем для когда-то одной из самых богатых невест мира. Насмешливые улыбки гостей — дочь герцога, а одежда… Фу! Служанки — и те богаче одеваются! Но в открытую зубоскалить не решались: Кристелин держалась так, что это отбивало у шутников всяческую охоту повеселиться за ее счет.

Губы Кристелин чуть тронула горькая улыбка — и этой одежды у них с сыном не было бы, если б не барон Обре, который в каждый из своих появлений в замке привозил одежду матери и ребенку. Правда, в моде старик совсем не разбирался, и покупал то, что казалось ему простым и практичным. Но и за это Кристелин была глубоко признательна старому барону, ведь если бы не он, то им с сыном пришлось бы ходить чуть ли не в лохмотьях. А граф… Граф за все эти годы ни разу не поинтересовался, надо ли хоть что-то приобрести для Кристелин и сына, хотя на одежду для себя, любимого, он тратил прямо-таки немыслимые деньги. Вот и сейчас он был одет в восхитительную одежду из удивительной серебристой ткани, богато украшенной драгоценными камнями, и выглядел куда лучше любого из тех, кто находился в этом зале. Взгляды присутствующих поневоле притягивались к этому необыкновенно красивому мужчине, и если во взглядах женщин в основном было восхищение, то во взглядах мужчин читалось: не отнять у мужика — красив, зараза, хотя и сволочь порядочная…

Дариан во все глаза смотрел на окружающих его людей — он не только впервые в жизни присутствовал на таком приеме, но и никогда не видел столько нарядных людей разом. Ведь ранее ни он, ни его мать на подобные празднества не приглашали, и сейчас мальчик с интересом наблюдал за происходящим. Какое торжество, какие нарядные люди! Для ребенка, живущего чуть ли не в заточении, этот прием казался чуть ли не главным праздником мира.

Ни Кристелин, ни Дариана и сегодня бы не пригласили на этот прием, но… Графу прямо сказали при королевском дворе, что ему уже давно пора бы провести традиционное испытание меж двух его сыновей, определиться с наследником — граф и без того непозволительно долго откладывает этот момент. Об этом в завуалированной форме просили из королевской семьи Валниена, да и в Таристане понимали: не стоит до бесконечности злить один из правящих домов Севера — они и без того терпели слишком долго. Все же в доме графа уже много лет живет не простая служанка, а дочь одного из самых влиятельных людей по ту сторону Перехода.

В свое время из-за этой истории у правящего дома Таристана было немало неприятностей, которые могли вылиться в весьма неприглядные последствия. Конечно, это личное дело графа, но посол Валниена уже не раз весьма прозрачно намекал на то, что, мол, пора бы графу Д'Диаманте покончить с весьма щекотливым положением, в котором уже давно находится принцесса Белунг. По слухам, житье у нее с сыном далеко не завидное. Жена графа и принцесса Кристелин вынуждены терпеть друг друга, будучи не в силах разрубить этот тугой узел сложных взаимоотношений.

Так что посол Валниена, так же как и правящий дом этой северной страны имел полное право интересоваться судьбой принцессы Кристелин. Дескать, хотя сам герцог Белунг по-прежнему не желает ничего знать о своей дочери, но долг королей — заботиться о своих подданных и близких, а Кристелин все еще является таковой. Вдобавок ко всему королевский дом Таристана имел немалые торговые интересы на Севере. Делайте вывод…

Так что граф Д'Диаманте скрепя сердце был вынужден подчиниться приказу. Отказаться от присутствия на празднике Кристелин с ее ребенком ни граф, ни Гарла не могли, как бы им того не хотелось. Ведь не просто так в этом зале находилось и несколько приближенных короля Таристана — в случае чего сразу сообщат венценосному о том, что граф ослушался приказа. А если учесть, что коротышка-король и без того с раздражением относился к прекрасному графу…

Шумный прием подошел к своему главному моменту: граф торжественно внес в зал большую резную шкатулку, в которой хранились камни Светлого Бога. Все затаили дыхание — никому не хотелось упустить удивительное зрелище, пусть даже многие из присутствующих уже не раз его видели. Граф открыл шкатулку, достал камни…

И вновь Кристелин увидела, как из ладоней графа заструился удивительный золотой свет. По залу пронесся восхищенный вздох: некоторые из гостей ранее не видели ничего подобного, а те, что раньше были свидетелями подобного чуда, вновь с завистью и восхищением любовались им. Где еще такое диво увидишь? Конечно, кто ж спорит: граф Д'Диаманте паскудник еще тот, и, если уж говорить честно, то порядочному человеку с ним лучше не знаться, но вот что не отнять у этого подлого человека — так это по настоящему знатного и древнего происхождения, и камни Светлого Бога — лишнее тому подтверждение.

Затем настала очередь Кастана, сына Гарлы. Когда красивый темноволосый мальчик твердой рукой взял камни, все вновь затаили дыхание. Через мгновение-другое на ладонях ребенка появилось свечение, только вот оно заметно отличалось от того ровного золотого света, который только что сиял на руках у его отца. Свечение было, если можно так выразиться, несколько грязноватым, нечистым, каким бывает свет костра, когда на него смотришь через закопченное стекло. Складывалось впечатление, что хотя камни и признают в Кастане кровь семейства Д'Диаманте, но отчего-то сам Кастан (если можно так выразиться по отношению к камням), им не по душе. Ну, нравится, не нравится — это вопрос к будущему… Сейчас же главное состояло в другом: все видели вполне ясное подтверждение того, что Кастан пошел испытание.

Поздравления, аплодисменты, и донельзя довольный всеобщим вниманием Кастан подбежал к счастливой матери. Гарла была горда: ее сын — настоящий Д'Диаманте, и такой красавчик!.. Просто загляденье, а не ребенок! Внешне он, в отличие от сына северной нахалки, очень похож на своего отца, только вот волосы у Кастана хотя и темные, но самые обычные прямые и жесткие волосы уроженца Таристана, и нисколько не напоминают роскошную гриву отца.

Теперь взоры всех присутствующих устремились на светловолосого кудрявого мальчугана. Что-то покажут камни в его руках?

Граф поколебался несколько мгновений, и затем с милой улыбкой позвал к себе Дариана. Ох, будь на то воля графа, то этого до тошноты надоевшего ему белоголового мальчишку он бы и на порог этого зала не пустил! Не существуй этого парня, Кристелин можно было бы легко отправить назад к отцу, или еще куда пристроить… Оставалось надеяться лишь на то, что камни в руках Дариана не будут светиться уж очень ярко. Вон, Гарла и без того, хотя и улыбается, но заметно, что зла до невозможности. А в таком состоянии она опасна, может понаделать немало глупостей. До невменяемости злая баба — страшное дело…

Дариан несмело подошел к отцу. Сын и побаивался отца, и восхищался им. Конечно, его мама — самая лучшая на свете, но отец в воображении ребенка был возведен на немыслимую высоту, и занимал там особое место, нечто среднее между богом и недосягаемым совершенством. Да и мать постоянно твердила сыну: папа хороший, он нас любит, только показать это не может. Просто так складываются жизненные обстоятельства, что он не может быть с нами… И хотя граф за все годы не сказал сыну и двух десятков слов, но даже это краткое общение с отцом было радостью для Дариана. А сейчас, когда граф с доброй улыбкой положил камни на детские ладони, сердце ребенка переполнилось любовью к отцу и страхом — вдруг он не оправдает надежды отца, и камни в его руках не будут светиться?..

Секунда, другая, третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая… Ничего не происходило, лишь в тишине зала разнесся смешок донельзя довольной Гарлы. И тут на ладони малыша сверкнула искра, затем другая, третья, которая через мгновение сменилась сверкающим фонтаном удивительного сияния. Это зрелище было совсем не похоже ни на уже виденный всеми яркий свет с ладоней графа, ни на тусклый огонек Кастана. Тут было нечто иное: казалось, что лежащие на детских ладонях камни испускали не свет, а дивное сияние драгоценных камней, пронизанных яркими солнечными лучами и переливающиеся всеми оттенками белого и желтого… Буйство светлых лучей, бросающее во все стороны блики яркого, радостного света, на которые хотелось смотреть, не отрываясь… И в то же время это был добрый, теплый свет, греющий душу и вызывающий добрую улыбку. Со стороны казалось, будто в руках у мальчика сияет самая большая драгоценность этого мира, завораживающая своей красотой, притягивающая взгляды, пленяющая всех, кто ее видел… Было понятно, кого из всех троих камни считают наиболее достойным титула графа — этого светловолосого мальчика, который и сам с расширенными от восторга глазами наблюдал за переливами волшебного огня на своих руках.

Казалось, этим удивительным зрелищем можно любоваться бесконечно… Однако у графа, судя по всему, было иное мнение. Стряхнув с себя недолгую растерянность, вызванную увиденным, он почти что выхватил камни из рук сына. Красавец не выносил превосходства над собой ни в чем, и уж тем более со стороны нелюбимого сына, а такое явное лидерство прекрасный граф и вовсе не желал терпеть! Да, подобного от этого бесцветного мальчишки он никак не ожидал…

Но окончательно графа доконали прозвучавшие вслед за этим слова одного из придворных, барона Дегниш, одного из тех, кого король Таристана знал с детства и считал своим верным другом.

— Дорогой граф, примите мои поздравления! Должен признать — у вас удивительный сын, подлинный наследник вашего древнего рода! Вот что значит чистая кровь северных герцогов и, разумеется, ваша… Рискну предположить, что в будущем этот молодой человек станет, наконец-то, уважаемым преемником знатного рода Д'Диаманте! И теперь я понимаю, отчего ваш старший сын одет столь скромно. На простом, даже бедном фоне столь удивительно яркое свечение выглядит наиболее выигрышно… Граф, вам не стоит беспокоиться: я лично возьму на себя труд сообщить Его Величеству о том, как прошло испытание. Думаю, должным образом будет впечатлен и правящий дом Валниена. Вам можно только позавидовать — камни показали такой необычный свет у юного Дариана!.. Впрочем, я и не сомневался в итоге испытаний, и мне было приятно видеть по-настоящему достойного наследника вашего рода. Сразу же по приезде в столицу попрошу архивариуса при дворе посмотреть в хрониках — было ли отмечено в них хоть раз подобное свечение…

Вот лощеный скот! Он, без сомнения, расскажет, причем распишет все произошедшее так, что король, этот коротконогий увалень, посмеется над графом от души, причем веселиться будет не один, а с приближенными. Барон Дегниш давно имеет зуб на милого графа из-за своей племянницы. Эта простушка, когда граф ее бросил, полезла в петлю, да еще и письмо покаянное оставила…

Ну и дура, во всем сама виновата — слюнявых книжек надо меньше читать, а он, граф, ей ничего особенного не обещал! Ну, намекал девице на что-то, так, прежде всего, самой надо иметь голову на плечах, и не принимать всерьез все того, что тебе мужики могут наплести! Все же девице не двенадцать лет было, а уже шестнадцать исполнилось, должна соображать, что к чему! И потом, разве граф виноват в том, что эта малолетняя дура, чтоб только удержать его, отдала ему все фамильные драгоценности? Нет, он, конечно, их взял — все же это подарок, и потом — кто же от такой кучи золота откажется?! Но неужели этой тупоголовой самке с самого начала было не ясно: чтоб удержать при себе прекрасного графа, нужно значительно больше денег, во много раз больше… Эта идиотка навоображала себе невесть чего, а он, граф, не обязан отвечать за наивные фантазии глупой девицы. Если на каждой жениться, то можно из церкви не вылезать!..

Неужели эти прописные истины надо кому-то объяснять? Что же касается безутешной мамаши этой безмозглой девицы, то ей в свое время надо было не над дочкой трястись, а учить дитятко с малых лет уму-разуму, вместо того, что внушать ей разную чушь о вечной любви и принце на белом коне… Так что сами во всем виноваты, а отчего-то обвиняют графа! Какая низость!..

И вообще: с того времени прошло уже лет девять, а барон Дегниш о той глупой истории все еще помнит — у его сестры, видите ли, дочь была единственным и долгожданным ребенком, и теперь оставшаяся в тоске и одиночестве мамаша все никак в себя придти не может, и вот-вот сама сойдет в могилу!.. Неужели господин Дегниш не понимает, что подобная злопамятность совершенно не красит благородного человека?! Впрочем, что можно ожидать от того, чьи предки получили свой титул всего лишь какие-то двадцать поколений назад?! Куда ему до графа Д'Диаманте, чья родословная своими корнями уходит чуть ли во тьму веков, но и там уже имеются упоминания об их благородном семействе!.. Неудивительно, что у столь знатных людей всегда отыщутся подлые завистники!

И Кристелин тоже хороша! Что, ей сложно было попросить Гарлу, чтоб та отыскала одежонку поприличней для ее тощего мальчишки? У Кастана полно старых вещей, нашли б что-нибудь из старья для ее белоголового заморыша… Да и сама она одета совершенно дико, в какую-то тряпку! Какой позор — показаться в таком виде перед знатью Таристана!.. А ведь ее это, кажется, совершенно не волнует! Вот северная дикарка! ЧА что же касается самого графа, то он вовсе не обязан заботиться о всяких мелочах, вроде той, во что одеваются эта девица со своим сыном! У него и без этого забот полно, пусть каждый свои проблемы решает сам…

Впрочем, тем, кто собрался в замке, до смятенных чувств графа Д'Диаманте не было особого дела. Когда граф выхватил камни из рук сына, по залу будто прошел вздох. А затем — взрыв эмоций, восхищение, неподдельный восторг… Люди будто приходили в себя после завораживающе-невиданного зрелища. Больше никто из гостей не смотрел на бедную одежду мальчика, куда интересней было поближе познакомиться с тем, кто сумел удивить общество избалованных аристократов. В мгновение ока в центре внимания гостей оказался герой дня, светловолосый кудрявый ребенок и его юная мать. Дариан же смотрел счастливыми глазами на отца, и ждал от него хотя бы небольшой похвалы. Увы, ее он так и не дождался…

Поздним вечером в комнату Кристелин требовательно постучали.

— Это я, Гарла. Открой. Нам надо поговорить.

Ни мать, ни сын в то время еще не спали, все еще вспоминали события прошедшего дня. Слишком много впечатлений, особенно если учесть, какую унылую и безрадостную жизнь они вели до сегодняшнего дня. Достаточно вспомнить, как после испытания и увиденного всеми необычного света в руках Дариана, вокруг них собрались дворяне, еще недавно презрительно отворачивающие от них свои лица. Комплименты, знакомства, сыпавшиеся со всех сторон приглашения в гости…

Камни Светлого Бога ясно дали понять, кто должен стать следующим, принявшим титул, и вряд ли нынешний граф Д'Диаманте рискнет пойти против традиций. А если при том учесть, что мать будущего графа — принцесса Белунг, и происходит из влиятельной семьи… Рано или поздно, но отец молодой женщины перестанет сердиться на дочь, и все может резко измениться, а покровительство столь знатной и состоятельной дамы дорогого стоит. К тому же при дворе Таристана с некоторых пор стали живо интересоваться судьбой принцессы…

Услышав голос Гарлы, мать поколебалась несколько мгновений, а затем накрыла сына одеялом.

— Сынок — прошептала она ему, — сынок, закрой глаза, и сделай вид, будто спишь. Хорошо?

— А что ей надо? — Дариан заметно побаивался Гарлы.

— Сейчас узнаем…

Убедившись, что Дариан послушно засопел носом, Кристелин отодвинула засов, и Гарла без церемоний вошла в комнату, закрыв за собой дверь.

— Надо же! — в ее голосе не было даже оттенка доброжелательности. И еще от нее крепко пахло спиртным. — Не боишься пускать меня к себе… С чего бы это такое доверие?

— В другой день я бы тебе не открыла. Но сегодня… В замке полно гостей, а их слуги все еще шныряют туда-сюда…Не сомневаюсь, что кто-то из них наверняка видел, как ты шла сюда. Да и после сегодняшнего ты вряд ли попытаешься так быстро избавиться от нас. Если что случится, то на тебя первую подозрения лягут…

— Пусть так… Не боюсь!

— Говори потише, ребенок спит. Да и время позднее. Так что говори, что тебе надо, или же отложи свой разговор на завтра. Будет более удобно…

— Не указывай мне, что и где я должна делать! Лучше тебя знаю, какое время мне подходит, а какое — нет! И говорить я буду так, как считаю нужным! Сынок ее дрыхнет… Что, довольна сегодняшним представлением? Отличился твой выкормыш…

— Попрошу выбирать выражения, особенно когда речь идет о детях!

— Как хочу, так и говорю!

— Это я уже давно заметила. Что же касается сегодняшнего приема… Моим мнением по этому вопросу можно было бы поинтересоваться и завтра.

— Все показываешь, что я по рождению куда ниже тебя? — зло усмехнулась Гарла. — Ладно, не будем терять время понапрасну, сразу перейдем к делу. Хочешь уехать отсюда?

— Когда?

— В любое время. Хоть сегодня, хоть завтра.

— Куда?

— Куда пожелаешь. Можешь в столицу Таристана направиться, или же в любую другую страну. Тащись хоть на свой холодный Север. Выбор за тобой. Денег тебе на дорогу я дам.

— То есть… Мы с сыном можем завтра уехать отсюда?

— Нет. Уедешь одна. Твой сопляк останется здесь. Со мной.

— Но… зачем?

— Считай, что с сегодняшнего дня я его страстно полюбила — ухмыльнулась Гарла. — Буду ему нежной и любящей мамочкой. Вместо тебя. Без заботы не останется, не сомневайся…

— Не мели вздор. Мы с сыном — одно целое, и без Дариана я никуда не поеду — покачала головой Кристелин. — Это исключено. Или мы с ним уезжаем отсюда вместе…

— Условия ставлю я — отрезала Гарла. — Или ты уматываешь отсюда одна, или…

— Или?

— Или увидишь, что будет. Но лучше тебе этого не видеть. И не знать. Сейчас я пришла поговорить с тобой по-доброму. Для начала тебе не помешает знать: твой парень никогда не будет наследовать титул Д'Диаманте.

— Камни показали иное.

— Ха! И ты еще считаешь себя умной бабой! Мало ли что могли показать камни!.. Между тем надо еще суметь дожить до того времени, когда мой муж покинет этот мир. Только твой сопляк вряд ли этого дождется. Он окажется на Небесах куда раньше отца. Это не угроза, просто ты должна знать об этом.

— Мне омерзительно слышать подобные речи.

— Твое дело. Так вот, советую лично тебе убраться отсюда во имя своего блага.

— Нет — покачала головой Кристелин.

— Что значит — нет?

— Это значит, что я никогда не оставлю здесь своего сына, и уж тем более не оставлю одного, да еще и среди тех, кто его ненавидит. Да ты и сама это хорошо знаешь. Вот только не могу взять в толк, зачем ты предлагаешь мне подобное, хотя мой ответ и без того очевиден.

— Зачем? Пока что я пытаюсь решить дело миром меж нами. Все же ты дочь очень богатого и влиятельного человека, который может доставить нам немало неприятностей, так что не будем лишний раз усложнять наши с тобой и без того непростые отношения. Уезжай отсюда добром и в другом месте начни новую жизнь. Кстати, чтоб ты знала: увезти тебя из дома — это была целиком инициатива Эдварда, и я о ней ничего не знала. Мой дорогой супруг тогда вздумал одним махом и от меня избавиться, и знатной женой с влиятельной родней обзавестись, и хорошие денежки заиметь. Все втайне от меня было сделано: ведь узнай я раньше о его намерениях, то будь уверена — ничего бы из его планов не вышло. Но что произошло — то произошло, и сейчас надо каким-то образом разрешить эту проблему, которая давно навязла у меня в зубах. И сегодня я ее, наконец, решу!

— Может, все же оговорим завтра? На трезвую голову. И потом сейчас глубокая ночь, пора спать, и мой сын…

— Твой сын!.. Думаешь, я столько времени терпела в своем доме тебя и твое отродье лишь для того, чтоб этот белобрысый оборвыш вздумал занять место моего сына? Камни Светлого Бога… Нет, ну надо же было до такого додуматься в свое время — отдавать титул тому, у кого что-то там будет светиться ярче! Чужак может отобрать все у законного наследника — и все согласно мотают головой: так и должно быть, все по закону и традициям! И гости эти титулованные… Скажите на милость, им, видите ли, не понравился свет, который издавали камни в руках у Кастана!.. Слабоват и грязноват!.. Можно подумать, они сами хоть на что-то способны!.. Эти прозрачные стекляшки считают твоего белоглазого парня лучше моего сына, и оттого Кастану не видать ни титула, ни положения в обществе!.. Все уверились, что твой сопляк примет на себя титул графа. Так вот, чтоб ты знала — этого никогда не будет! Никогда! Поняла?

— Это мне стало понятно с того самого мгновения, как я узнала о рождении твоего сына. Так же как понятно и то, что ты сейчас чуть ли не прямо сказала мне о том, что ожидает Дариана в этом доме, если он останется один, без меня. Повторяю — без сына я никуда не уеду.

— Думаешь, раз ты дочь герцога, то можешь всем диктовать свои условия? — Гарла уже не считала нужным сдерживаться. А может, всему виной было излишне выпитое спиртное, которое Гарла к концу вечера начала без остановки вливать в себя. — Ничего, все равно эти камни будут принадлежать моему сыну, а вместе с ними и титул, и все остальное! Это так же верно, как и то, что Эдвард — мой муж, а не твой!..

— С этим я не собираюсь спорить.

— Кстати, знаешь, отчего вы оба — ты и этот щенок, отчего вы оба все еще живы, а не гниете на пару под могильной плитой? Просто когда твой ублюдок только-только родился, моему мужу при дворе короля было прямо сказано: если с вами обоими что произойдет, то, в первую очередь, отвечать за это придется лично самому графу Д'Диаманте. Король от этих проблем отстранился, сделал вид, что во всем готов пойти навстречу Валниену. В случае смерти одного из вас Эдварда отдали бы на растерзание твоему папаше — в этом можно не сомневаться, тем более, что герцог выражал желание лично поквитаться со своим обидчиком! Прикрывать его от гнева северян никто не собирался, а при королевском дворе Таристана у него врагов — целая армия, и она все время увеличивается! Умеет мой муженек неприятности на свою шею находить… А недруги разом отыграются с ним и за прошлые обиды, и за новые, а их накопилось столько, что и не сосчитать!.. Таристану, дескать, не нужны новые проблемы с Валниеном, и без того ваш побег принес немало неприятностей нашему королю…

— Это ты подослала ту служанку, что пыталась задушить подушкой Дариана?

— К несчастью, эта криворукая дура не могла толком довести до конца ни одно дело. Потому и сдохла раньше времени. Ну, чего ты глаза вылупила? Думаешь, твой паршивец был первым и единственным, кого мой муженек прижил на стороне? Как бы не так! Таких идиоток, как ты, у графа, было, знаешь сколько? Впрочем, где тебе… Граф как развлекался до нашей свадьбы, так и после нее не оставил свои забавы, тем более что бабами он всегда вертел, как хотел. Я этих сволочных шлюх после третьего десятка считать бросила. Надоело. Правда, все эти сучки были куда красивей тебя. И каждая отчего-то считала, что при первом же взгляде на ее пригулянного ребенка граф в тот же миг придет в телячий восторг, быстро разведется со мной, и сразу женится на ней, красоте неописанной, и начнет сюсюкать над колыбелькой, показывая козу народившемуся младенцу… Как же, нужны они ему, эти пищащие сосунки! Эдвард любит только одного человека — себя!

— Тогда почему ты все еще остаешься с ним, раз уверена, что он тебя не любит?

— Потому что я его люблю, а ты еще слишком молода и много не понимаешь. Как, впрочем, и большинство из тех высокородных сучек, что мечтают отобрать у меня мужа. Ну, а я… Чтоб ты знала: таких побочных деток графа я уже столько отправила прямиком на Небеса, что тебе лучше и не представить!..

— Всеблагой…

— А что, — продолжала Гарла, — а что, там им самое место. Графу они, эти сопляки, и даром не нужны — лишние проблемы создают, и известие о смерти очередного ублюдка мой дорогой муженек встречает с вздохом искреннего облегчения! Я же таким жестким образом расплачиваюсь с их мамашами, чтоб знали: со мной шутки плохи, и чтоб еще запомнили — свое я никому не отдам. И твой змееныш должен был оказался среди тех, кто помер во младенчестве, да граф запретил его трогать — слишком опасное дело. Еще Эдвард все время надеялся, что герцог при известии о рождении внука растает, и денег отвалит… Ну, баб мой муж хорошо понимает, знает, что от них можно ожидать и как с ними следует обращаться, а вот насчет мужиков — тут он вечно не те выводы делает, что надо. Я же терпела тебя и твоего гаденыша сколько могла…

— Всеблагой, ты хоть понимаешь то, что говоришь?!

— Понимаю, и не боюсь говорить тебе обо всем. Даже если ты об этом кому расскажешь, то твоим словам никто не поверит, а все обвинения надо еще доказать. Твое слово против моего… А я всегда отыщу пару десятков свидетелей, которые скажут под присягой, что ты все выдумала из ненависти ко мне!

— Как Эдвард мог жениться на тебе — не понимаю!

— Как? Да, должна признать: это была нелегкая задача. Для меня. Это ты с какой-то там благородной кровью, а я…Как говорят высокородные, брезгливо отворачивая при этом свои напудренные носы, я — о, ужас! простолюдинка, и хуже того — из семьи ростовщиков, и состояние свое мы скопили нелегким трудом. Думаешь, это так легко и просто — работа с деньгами? Как бы не так! Тут нужно иметь железные нервы и холодную голову. Между прочим, денежные обороты в нашей семье были такие, что очень многим из аристократов подобные груды золота и в сладком сне присниться не могли! Я в то время замужем была, вот только детей не было. И папаша у меня имелся, и братья… А денежные дела я вела куда лучше и толковей, чем мужчины в нашей семье — это все признавали! Хотя по бумагам главой дома числился мой отец, но на самом деле хозяйкой была я, и всю свою семью в кулаке держала… Но должна признаться: с графом я тоже лопухнулась не хуже тебя, хотя всегда считала, что меня никому вокруг пальца не обвести. Думала, что я холодная и рассудительная женщина, а любовь существует только в глупых книжках для бездельников, которые выдумывают для себя невесть что, лишь бы время занять… А как оказалось, я тоже могу быть пустоголовой… И не заметила, как втюрилась в Эдварда, будто глупая девчонка, причем до такой степени потеряла голову, что ради него готова была пойти на что угодно! Никак не ожидала, что способна на подобное — развесила уши, поверила сладким речам, своими руками порвала несколько его крупных векселей… После чего граф, как это за ним водится, добившись своего, благополучно исчез. А ведь я, в отличие от тебя, хорошо понимала, что он из себя представляет, да вот только поделать с собой уже ничего не могла. И стоило мне только представить, что он ухаживает за другой — готова была чуть ли не кричать в голос! И в обманутых идиотках после всего произошедшего оставаться тоже не хотела. Ну и начала скупать все его долговые обязательства, а их набрались целые кипы… От своей семьи, кстати, я тоже освободилась — все умерли в одночасье. К сожалению, у меня не было иного выхода… И осталась я вдовой с большим капиталом…

— Что?!

— … Так вот, — продолжала Гарла, не обращая внимания на Кристелин. Как видно, ей, под воздействием выпитого, необходимо было высказаться. Тут уж ничего не поделаешь: каждому из нас иногда хочется выплеснуть все то, что за долгие годы скопилось в его сердце — Так вот, все эти кипы долговых обязательств я и предъявила графу с условием — или плати, или женись. Хоть красавчик и брыкался спервоначалу, а все одно деться ему было некуда. Так и женился на мне, голубок. И не думаю, что позже он пожалел об этом. Мы с ним подходим друг другу куда больше, чем это может показаться на первый взгляд. Правда, выгодным приобретением графа назвать нельзя, но и отказаться от него я тоже не могу. Да, он вечно мне изменяет, да, мечтает меня бросить, но, тем не менее, он — мой. Мой, а не чей-то другой, и я его никому не отдам!

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Затем, чтоб ты поняла одно: все, что могла, вложила в свой брак, и отступать не намерена. Я на многое пошла, чтоб заполучить Эдварда, и никому его не отдам! Никому! Оттого и на его загулы смотрю сквозь пальцы — графа уже не переделать, а так все его шалости проходят под моим контролем. Правда, время от времени красавчик пытается избавиться от меня, и найти себе кого поприличней — это слово Гарла произнесла с издевкой. — Он то и дело поглядывает на кого-то вроде тебя. Правда, ни одна из его попыток уйти от меня ни к чему толковому пока что не привела. Что касается твоего парня… Он никогда не станет носит титул графа Д'Диаманте.

— Что тебе надо?

— Твой мальчишка мне мешает. И ты тоже. Пока что я даю возможность хотя бы тебе уйти благополучно. Иначе пеняй на себя. А бросаться понапрасну словами я не привыкла.

— Мне страшно слушать тебя…

— Правильно. Меня надо бояться, только вот до тебя это медленно доходит. В этом доме твой парень — лишний. Моему сыну соперники не нужны. Не для того я столько сил вбухала в свой брак, чтоб какой-то гаденыш с голубой кровью отобрал у меня то, чего я добивалась долгие годы. Он перешел дорогу моему сыну, и то, что этот ублюдок сдохнет в самое ближайшее время — это я тебе обещаю… — и тут Гарла остановилась, схватившись за щеку. Это молодая мать, не помня себя, отпустила ей пощечину.

— Вон! — Кристелин не помнила себя от гнева. — Вон отсюда!

Гарла в растерянности смотрела на Кристелин. Она никак не ожидала от этой спокойной и выдержанной северянки, которая была чуть ли не втрое моложе ее, подобного взрыва чувств. Но в следующий миг на смену растерянности пришла дикая злоба. Значит, так? Ну, она ей покажет! Эта девка сама выбрала свою судьбу!

— Вон! — повторила Кристелин. — И как Небеса могли одарить тебя сыном — не понимаю!

— Узнаешь! — прошипела Гарла, отнимая руку от лица. — Обещаю — об этом ты узнаешь, потаскуха. Только перед своей смертью. И запомни: ты и твой поганец — вы оба сдохнете в ближайшие дни!..

Захлопнув дверь за выскочившей в коридор Гарлой, Кристелин без сил опустилась на пол. Могли исполниться все ее худшие опасения. Гарла прямо сказала ей, что может ожидать их обоих в этом замке-тюрьме…

— Мама…

Сын стоял перед ней и испуганно смотрел на мать. Да, конечно, Дариан все слышал…

— Сынок, не бойся. У нас с тобой все будет хорошо… Дариан, мне надо ненадолго уйти, поговорить с твоим отцом, но этот разговор не для детских ушей. Закрой за мной дверь на засов и никому, кроме меня, не открывай. Договорились?

— Да…

Разговор с графом проходил сложно. Несмотря на глубокую ночь, граф не спал. Более того — появление Кристелин его никак не обрадовало — судя во всему, прекрасный граф как раз собирался куда-то уйти, а попытка отложить разговор ему не удалась. Именно оттого, что граф досадовал на задержку, а Кристелин уже была выведена из себя разговором с Гарлой, и разговор у них вышел тяжелым. На этот раз граф не излучал обаяние, а был резок, если не сказать — груб.

— …Да, я считаю, что моя жена права — в любом случае моим наследником станет Кастан. Хочешь знать правду? Я полностью разорен, и все, что здесь есть — это все принадлежит моей жене. Так что я вынужден подчиняться Гарле, и считаю ее решение верным. А твой сын…

— Он и твой сын!

— К сожалению.

— Как ты можешь говорить подобное о своем ребенке?!

— Если б его дед был умнее, и отдал бы за тобой все то, что было первоначально обещано в качестве приданого, то, конечно, сейчас моей женой была бы ты, а наследником, разумеется, Дариан. Но ты и сама во многом виновата: надо было не сидеть в замке без дела, слоняясь из угла в угол, а каждый день писать письма отцу, уговаривать его сдержать слово. Или же, в конце концов, требовать своего. Настаивать, умолять, взывать к отцовским чувствам… Так что я подчиняюсь обстоятельствам, а ты вини во всем своего отца.

— Так ты, и верно, увез меня из дома только из-за моего приданого?

— Ну, Кристелин, не стоит так драматизировать! Скажем так: мы оба ошиблись. Я рассчитывал на определенные материальные блага, и не получил их, а ты мечтала о вечной любви, но… Дорогая моя, признай хоть сейчас: вечной любви нужна основательная золотая подпитка. К сожалению, денежного ручейка с твоего холодного Севера я так и не дождался… Так что еще неизвестно, кто больше всего пострадал от всей этой истории! Мое разочарование тоже было очень глубоко. А Дариан… Если наш временный союз можно признать ошибкой, то, как следствие, и Дариан такая же ошибка. А ошибки надо исправлять, и чем раньше это сделать, тем будет лучше для всех нас. Раз на герцога не подействовали родственные узы, то и тебе не стоит устраивать трагедию на ровном месте невесть из-за чего! Какой-то мальчишка… Да, он твой сын. Но у каждого из нас еще может быть множество детей…

— Эдвард, я отказываюсь понимать и принимать то, что сейчас слышу от тебя!

— Дорогая, пойми, наконец: этот мальчишка кроме тебя, да еще моих врагов, которые когда-то постараются использовать его против меня — он же никому не нужен! Так что будет Дариан жить, или нет — на этом свете ровным счетом ничего не изменится.

— Похоже, вы с Гарлой уже давно все решили. Убить ребенка ради своей спокойной жизни…

— К чему такие громкие слова — убить, избавиться… — скривился граф. — Фу! Твои слова — северная дикость и варварство, никакой тактичности! И как же вам всем, обитателям холодного Севера, немыслимо далеко до изысканности Юга… Просто Дариан — небольшое препятствие для Гарлы и Кастана. Он мешает обоим — одному после моей смерти он не позволит принять титул, а второй стать матерью графа. Вот и все. А препятствия обычно убирают с дороги. Дорогая, о подобных историях ты должна знать и из хроник, и из твоих любимых книг.

— Но камни…

— Не спорю: камни Светлого Бога показали, что наследником должен стать Дариан. Но лично я что буду иметь со всего этого? Возможные блага в будущем? Когда и сколько? И потом, до этого еще надо дожить, а на что я буду существовать сегодня, если признаю, что наследник — не Кастан, а Дариан? Хозяйка всего моего состояния — Гарла, так что выводы делай сама. И оттого я сам буду решать, кто станет моим наследником. Главное — обычай соблюден, а в остальном…

— Эдвард, я не могу найти слов! Ты, отец, спокойно говоришь мне, матери твоего ребенка, что для тебя вполне достаточно одного сына, а от второго следует избавиться!.. И камни…

— Да дались всем вам эти камни! Ну, сияли они — и что с того? Они светились и у Кастана.

— А знаешь, — Кристелин уже не сдерживалась, — знаешь, дело еще и в другом: ты завидуешь Дариану. У тебя никогда не было такого яркого свечения камней Светлого Бога, какое появилось в его руках. Камни признают его лучше тебя! А ты… Ты просто не можешь представить себе, чтоб хоть кто-то и в чем-то превосходил тебя, пусть даже этот кто-то — твой родной сын! Все, кто видел свечение камней, скажут, что камни указали на Дариана, как на подлинного наследника!.. Но оставим это. Хочу, чтоб ты знал: ни мне, ни моему сыну от тебя ничего не надо. Позволь нам уехать, и больше мы никогда тебя не побеспокоим. Я могу дать тебе в том письменное обязательство…

— Да пусть с ладони Дариана хоть фейерверк запускается! — граф повысил голос. Как видно, его все еще злили воспоминания о том, что свет от камней в ладонях Дариана был куда ярче, чем у него самого. — Или же пусть на его руках хоть солнце сияет! Что с того? Я принял решение, и менять его не намерен. Твой сын никогда не станет носить мой титул. Никогда! Смирись с этим. И Гарла права: тебе надо уехать отсюда. Думаю, при дворе короля Таристана ты найдешь себе немало поклонников. Без сына ты сразу же отыщешь себе мужа — всегда найдется немало желающих обзавестись влиятельной родней на Севере. Может, и папаша тебя простит, если сумеешь нужного человека найти… Видишь, при любом раскладе Дариан оказывается лишним. Ты же за него цеплялась лишь для того, чтоб удержать меня…

— А теперь послушай меня. — Кристелин встала напротив графа и заговорила спокойным голосом. — Если ты, или твоя жена хоть пальцем тронете Дариана…

— И что в этом случае произойдет? Напугай меня!

— Я могу стать таким же врагом для вас обоих, каким стал мой отец для тебя.

— А вот что я тебе на это отвечу: хватит сотрясать воздух пустыми угрозами! Что ты мне можешь сделать? Ничего! Ни-че-го! Дариану никогда не видать ни титула, ни камней Светлого Бога. Все, разговор окончен. Мне надо идти.

— Я отсюда никуда не уйду!

— Не хочешь уходить отсюда — и не надо. Оставайся здесь в одиночестве.

— И как я могла полюбить такого человека, как ты?!

— Вот и подумай об этом на досуге. Когда надоест торчать здесь, то выйдешь через дверь — я не буду ее запирать. Сиди и смотри на каменную стену напротив тебя, и думай о том, что за ней, в тайнике, лежат камни Светлого Бога. Только вот тебе их не достать так же, как Дариану никогда не стать графом Д'Диаманте. А сейчас, извини, но я так запаздываю сверх всяческих правил приличия. Меня уже заждались.

— Идешь к очередной даме?

— Возможно. Но, Кристелин, ревность тебе совершенно не идет. У северян слишком холодная и рассудительная кровь. Южанки — совсем иное дело.

— То есть заставлять чужую даму ждать вас, мой дорогой — это невежливо, а списать в расход своего сына — это вполне укладывается в рамки приличий?

— Кристелин, как ты проницательна! — в голосе графа была слышна легкая издевка. — Честно говоря, эта черта в женщинах мне никогда не нравилась.

Граф взял подсвечник, и вышел за дверь, а Кристелин осталась в темноте одна, и без сил опустилась в ближайшее кресло. В ее душе чего только не было — хватало и злости, и отчаяния, и обиды… К графу она бросилась за помощью, а вместо этого получила лишь подтверждение словам Гарлы. Ни сама Кристелин, ни Дариан — они оба не нужны графу. Ложью было многое, если не все… Граф и Гарла уже приговорили Дариана к смерти, и неважно, когда это случится — завтра, или через год, но ее сын погибнет, чтоб не помешать Кастану принять на себя титул… Отсюда ей не достучаться ни до кого, и никто им не поможет, даже камни Светлого Бога. Остается ждать неизбежного…

Что ж, — дочь герцога решительно встала с кресла, на котором сидела, — что ж, призываю Небеса в свидетели: она этого не хотела, и ранее никогда бы так не поступила, но сейчас у нее просто-напросто нет иного выхода… К тому же то, что она собирается делать, воровством никак нельзя назвать — сегодня знать Таристана была свидетелем того, кого из мужчин рода Д'Диаманте камни отныне считают достойным титула… А она, Кристелин… Мать должна защитить своего сына, или обязана хотя бы попытаться это сделать.

Кристелин подошла к стене, за которой в особом тайнике хранились Диа и Анте, камни Светлого Бога. Граф считает, что тайник открыть невозможно. Это верно почти для всех, но не для Кристелин. Когда она, оказавшись здесь в одиночестве и ожидая ребенка, безвылазно сидела в этом замке, то, чтоб хоть чем-то занять медленно текущее время, стала разгадывать секрет замка в тайнике, где хранились камни Светлого Бога. Все равно в отсутствие хозяина слуги крайне редко заглядывали в кабинет графа, а в комнату с тайником им вообще было запрещено соваться. Почему Кристелин все же хотела разгадать секрет замка в тайнике? Просто она очень любила разгадывать сложные математические головоломки, а тут был именно тот случай.

Когда граф впервые открывал перед ней тайник, чтоб показать камни, она невольно запомнила кое-какие детали из кода замка, последовательность нажатий, снятие защиты, диапазоны времени между действиями… Как видно, прекрасному графу даже не могло придти в голову, что в его присутствии женщина может смотреть куда-то, кроме как на него, и уж тем более милый Эдвард не мог подумать, что от нее можно ожидать столь хорошей зрительной памяти. Впрочем, даже если бы он понял, что Кристелин запомнила некоторые цифры из кода, то его это нисколько бы не насторожило: граф был твердо убежден, что подавляющая часть женщин — безголовые идиотки, годные лишь для того, чтоб восхищаться его красотой.

Кристелин же обладала прекрасной памятью, и удивительными математическими способностями. И еще она очень любила решать сложнейшие задачи, где требовались не только сложные расчеты, но и применение логики…

Вынужденная сидеть в одиночестве долгие месяцы, и днями находясь в кабинете графа, она сумела разгадать секрет замка, хотя, надо признать, у нее на это ушло почти полгода. Код к замку был очень сложный, к тому же там было несколько уровней защиты, и не только… На расшифровку всего этого нужно было немало времени, которого у нее было в избытке, а терпения у девушки хватало всегда. С подобными трудностями Кристелин раньше сталкивалась лишь при решении сложнейших задач, которые частенько были не под силу даже маститым профессорам из университета.

Граф не знал, а узнав — все равно ни за что бы не поверил, что Кристелин уже не раз в его отсутствие открывала тайник с камнями Светлого Бога, доставала их, и часами любовалась как удивительной огранкой волшебных драгоценностей, так и необычной переливами солнечных лучей на их гранях… Однако самое интересное заключалось в том, что незадолго до рождения Дариана камни в руках Кристелин начали чуть светиться мягким светом. Уже тогда она поняла, что у нее родится мальчик…

Пальцы Кристелин привычно побежали по, казалось бы, обычной и хорошо отполированной каменной стене. Ей надо спешить…

— … Дариан, сынок, открой! Это я!

— Мама, почему тебя так долго не было? — бросился ей на шею сын.

— Понимаю, мальчик мой, ты не привык оставаться один. Мы же с тобой все время вместе…

— Где ты была? Почему тебя так долго не было?

— Послушай меня, солнышко — Кристелин присела на кровать сына, и прижала ребенка к себе. — Ты уже большой, и должен меня внимательно выслушать, и сделать то, что я тебе скажу. Нам надо уходить отсюда, и чем раньше мы это сделаем, тем будет лучше.

— Ты тоже боишься этой Гарлы? Она нам такое сказала перед уходом…

— Если честно, то боюсь. Но нам надо потерпеть еще совсем немного. Завтрашней ночью мы с тобой уйдем отсюда, как и собирались ранее.

— Без папы?

— Он потом нас отыщет, это я тебе обещаю. Скажи: ты хорошо помнишь дорогу в Валниен?

— Мам, да мы с тобой эту дорогу уже сто раз обсуждали! Все я помню! И как идти, и куда, и где можно останавливаться… А почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто надеюсь, что за завтрашний день с нами ничего плохого не произойдет. Все же в замке присутствуют посторонние — еще не все гости разъехались по своим домам… Будь моя воля, мы с тобой ушли бы отсюда еще сегодня, но, к сожалению, уже поздно. Скоро наступит утро, а мне надо еще кое-что сделать. Ты мне поможешь, а завтра днем мы с тобой отнесем часть необходимых в дороге вещей в наш тайник в саду. Остальное отнесем вечером…

— А что ты собираешься делать сейчас?

— Сейчас увидишь. Я тебе все расскажу и покажу… Видишь ли, мой хороший, только что я поступила не просто плохо, а очень плохо, но у меня не было другого выхода. Мне и стыдно, и в то же самое время я понимаю, что должна иметь хоть какую-то гарантию нашей безопасности, и, прежде всего, твоей…

— Мам, я тебя не понимаю.

— Сейчас все поймешь. Смотри внимательно, слушай и запоминай…

На следующий день почти все гости покинули замок. Праздник закончился, и те, кто был приглашен, разъезжались по своим домам. Кристелин и Дариан старались постоянно находиться среди тех, кто еще не уехал из замка. Не стоило оставаться в одиночестве — Гарла из тех, кто не бросает слов на ветер… Впрочем, несмотря на заметное недовольство хозяйки замка, Кристелин уговорила нескольких гостей остаться погостить еще на денек, пообещав им вечером партию в карты, и поспорила, что вчистую обыграет всех без исключения… А еще она с сыном успела сходить в сад, и спрятала там кое-что из того, что собиралась взять с собой в дорогу. Остальное они должны были принести вечером, когда все лягут спать. Оставалось только дождаться ночи.

Вечером неприметная служанка, испуганно оглядывающаяся по сторонам, и умоляющая не выдать ее хозяйке, сунула в руку Кристелин сложенный в несколько раз небольшой лист бумаги, после чего чуть ли не стремглав умчалась прочь.

Молодая женщина развернула записку. Почерк графа… Кристелин прочитала короткий текст и облегченно вздохнула:

— Дариан, сынок, я так и знала, что твой папа нас любит! Все его старые слова — это просто попытка защитить нас от гнева его жены! Ему надо немедленно поговорить с нами, но так, чтоб Гарла ни о чем не узнала. Он ждет нас наверху. Быстрей пошли туда, пока нас никто не видит!..

Много позже, повзрослев, Дариан часто задавал себе вопрос: отчего его мать, умная женщина, без всяких сомнений поверила этому мятому листу бумаги, на котором было всего лишь несколько строчек, написанных рукой его отца? Ответ на этот вопрос мог быть только один: несмотря ни на что, мать все равно без памяти любила неверного графа, и, вопреки здравому смыслу, готова была поверить во все, во что ей хотелось верить. Именно оттого по первому зову прекрасного графа она без раздумий пошла туда, куда он ей указал…

Смотровая площадка находилась, как это и положено в Таристане, на самой вершине замка, и к ней вела неширокая крытая галерея. Вечерело, на землю упали первые сумерки, и в галерее уже было довольно темно — маленькие узкие окошки-бойницы почти не пропускали свет заходящего солнца.

Дариан никогда не был здесь в темное время, и ему стало страшно. Да и из открытой арки, что вела на смотровую площадку, на него вдруг веяло жутью… И еще он почувствовал, что им ни в коем случае не стоит идти туда, не надо переступать границу между аркой и галереей. Он крепче сжал руку матери.

— Мама, давай не пойдем туда!

— Дариан, неужели ты боишься высоты? А я и не знала…

— Мама, там что-то страшное! Уйдем отсюда, а не то я боюсь!

— Дариан, там нас ждет папа!

— Я не хочу идти туда! И ты не ходи!

— Дариан!..

— Я не пойду туда! И ты, пожалуйста, не ходи туда! Давай вернемся в свою комнату…

— Хорошо, мальчик мой, если ты не хочешь идти на площадку, то давай сделаем так: ты останешься здесь. Видишь, часть стены перекладывают, и здесь есть все еще не заделанные ниши. Встань сюда, в одно из этих углублений…

— Но тут темно!

— Правильно. Если кто пойдет мимо, то ты будешь видеть всех, а тебя никто не увидит. К тому же отсюда тебе будет слышен весь наш разговор с твоим отцом.

— Мама, возвращайся поскорее. Я… я не хочу быть один.

— Ты и не останешься один. Я всегда буду с тобой, малыш мой. Сейчас мы поговорим с папой, и я вернусь за тобой. А может, мы подойдем вместе с твоим отцом!

— Возвращайся поскорее…

— Я постараюсь. А ты ни в коем случае не выходи отсюда, пока я тебе этого не разрешу.

— Хорошо.

Дариан отступил в темноту стены, и проводил взглядом фигуру матери. Сейчас она поговорит с отцом, и отныне все у них будет в порядке. Хорошо бы, если б им не пришлось никуда уходить отсюда, и чтоб они отныне жили все вместе, с папой…

Вот мать шагнула на площадку и скрылась с глаз сына. Но почти сразу же до Дариана донесся ее голос:

— Кто вы? И что вы здесь делаете?

— Это, дорогуша, я — раздался донельзя довольный голос Гарлы. — А со мной те, кому я полностью доверяю. Что, не ожидала меня здесь увидеть? Ну конечно, в записке было нечто иное… Понимаю твое разочарование… Эй, куда же ты побежала?

Небольшой шум на площадке… Дариан, прижавшись к стене, со страхом вслушивался в звуки, долетавшие до него наружи.

— Да заткните же ей рот! Как бы орать не начала, лишний шум сейчас не нужен… Кстати, где ее ублюдок? Они же никуда друг без друга не ходят… Его здесь нет? Наверное, дорогуша, ты его у себя в комнате оставила, когда, задрав хвост, побежала к моему мужу на свидание… Я права? Досадно. Это все немного усложняет…

Снова возня…

— Держите ее крепче! Надо же, как рвется! Не волнуйся, скоро отпустим. А пока послушай меня. Сейчас ты покончишь с собой. Спрыгнешь отсюда вниз, прямо на камни двора. Это будет признано самоубийством. Какая печальная история, у меня от горя прямо слезы на глаза наворачиваются! Такая молодая — и пойти на подобный грех! Как ты могла!.. Правда, я рассчитывала, что ты полетишь вниз не одна, а вместе со своим сопляком, но, увы… Ничего, он кинется вслед за тобой завтра, будучи не в силах преодолеть горе от разлуки со своей дорогой мамашей! У меня уже и свидетели наготове, на чьих глазах ты сиганула отсюда… Да утихомирьте же ее! Северянка, ты сама во всем виновата: я хотела решить с тобой вопрос по-хорошему, а ты не поняла моего доброго отношения. Так что теперь пеняй только на себя. Запомни: к врагам у меня жалости нет, а ты, и твой белоглазый ублюдок — вы оба мои враги, которых я ненавижу всей душой. Это мой дорогой муженек способен лишь написать записку, и сделать вид, что он тут ни при чем, а все остальное за него обычно доделываю я, причем с огромным удовольствием… Тащите ее к краю.

Снова возня, а затем оцепеневший от страха ребенок услышал:

— Погодите. У меня еще остался должок перед ней. Помнишь, я обещала рассказать тебе перед смертью о том, откуда у меня появился Кастан? Отчего-то всех удивляет, что я впервые в жизни родила ребенка когда мне уже перевалило за пятьдесят пять… Так вот, поясняю: чтоб такие, как ты, меньше лезли к моему мужу, мне был необходим сын, наследник рода Д'Диаманте. Но увы, я уже с молодости знала, что детей у меня нет, и быть не может. Так что за решением этой проблемы мне пришлось обращаться за помощью в Нерг, к тамошним колдунам. Знаешь, почему свет от камней в руках Кастана был не очень ярким? Просто мне, чтоб забеременеть, пришлось отвалить кучу денег темным колдунам, и вдобавок ко всему этому я еще должна была трижды совершать обряды с жертвоприношениями, каждый раз отправляя на жертвенный камень по шесть человек, причем каждый раз это были дети. Считать умеешь? За жизнь Кастана заплатили собой восемнадцать юных паршивцев. Не знаю, как другие, а я не считаю это большой ценой. Но вот камушки Светлого Бога вздумали показывать свое недовольство… Теперь тебе все понятно? Ну, прощай. Я тебя терпела дольше всех любовниц моего мужа, так что имею полное право на то, что делаю. Ты мне хочешь что-то сказать? Послушала бы я тебя, да боюсь, ты орать начнешь, так что обойдемся без лишних слов. С меня достаточно страха в твоих глазах… Все, бросайте ее!

Раздался страшный крик, уходящий вниз, а затем послышался глухой удар о землю.

— Все, уходим — снова голос Гарлы. — Быстро!

Мимо застывшего в ужасе ребенка пробежали трое мужчин. Дариан их знал — слуги Гарлы… А вот и она сама с довольным лицом прошествовала мимо…

Как только стих звук их шагов, Дариан выбрался из своего укрытия, и побежал на смотровую площадку, туда, куда ушла его мать. Там было пусто, не было даже ветра… Преодолевая страх, мальчик подошел к краю площадки и посмотрел вниз. На мощеном камнем дворе неподвижно лежала его мать, и к ней со всех сторон подбегали люди. Ее сбросили вниз…

Со всех ног Дариан бросился прочь. Быстрей к отцу, рассказать ему обо всем… Отец поможет, он поймет, он накажет тех, кто виновен… Может, маму еще можно спасти? Не видя вокруг себя никого, ребенок мчался вниз, к отцу, за помощью, и встречавшиеся на его пути слуги недоуменно оглядывались вслед…

Дариан с разбега распахнул дверь в кабинет отца. Граф был не один — кроме него, там было еще двое людей. Да, ведь еще не все гости разъехались, а у этих в руках были игральные карты… Они ждали кого-то еще. Наверное, ожидали его мать, Кристелин — она же обещала сегодня обыграть их всех… Глаза всех присутствующих уставились на ребенка.

— Папа, маму убили! Ее убила Гарла!..

Пока растерянные гости приходили в себя от этих слов, за спиной Дариана раздался до омерзения знакомый голос:

— Что за чушь?

Гарла… Не помня себя, малыш кинулся на женщину, пытаясь ударить ее. Крик, шум… Последнее, что помнил Дариан, проваливаясь в темноту, что его оттаскивают от женщины, а он старается то ли укусить, то ли ударить ее, и рвется из рук, которые пытаются удержать его… «Парень сошел с ума…» — растерянно твердит граф…

Глава 6

…Дариан уже четвертый день безвылазно сидел в своей комнате. Впрочем, если бы даже он захотел выйти из нее, то не смог бы это сделать. Комната была заперта снаружи. Но мальчику и не хотелось никуда идти. Все вокруг до боли напоминало о матери, о ее руках, голосе, и от этих воспоминаний было вдвойне тяжело. Но много хуже были терзавшие душу воспоминания о том страшном вечере. Мальчик никак не мог простить себе, что в тот момент ничем не сумел помочь матери. Молча стоял в темном углу и трясся от ужаса… Дариан пока еще не понимал того, что появись он на площадке, то разделил бы незавидную участь Кристелин…

После падения тело матери унесли со двора, а через несколько часов, ночью, за стенами замка, сложили огромный костер — самоубийц в Таристане сжигали. Несколько человек клятвенно подтвердили, что Кристелин будто бы сама решила свести счеты с жизнью, и оттого священник не только отказался хоронить молодую женщину в земле, но даже и не стал читать над ней молитву. Сказал одно: не буду гневить богов, поступайте с ней так, как и положено поступать с грешницей, посягнувшей на свою жизнь, данную ей Богами…

То, что увидел Дариан, когда его подвели к этому костру, навсегда врезалось в его память. Гарла, желая унизить соперницу даже после ее смерти, приказала сложить погребальный костер на свином выгоне, куда согнала почти всех обитателей замка, и куда притащили безжизненное тело Кристелин, и, раскачав за руки-ноги, под крики и улюлюканье толпы швырнули тело молодой женщины в самый центр огромного костра. Сноп искр — и в без того ярко пылающий костер полетели новые вязанки хвороста и поленья…

Люди орали, и на лицах многих был искренний интерес. Когда еще такое зрелище увидишь — прямо на их глазах сжигают северную принцессу! И сгорит она так же, как горят простые люди, ничем не отличаясь от них, простолюдинов… Так и почувствуешь себя сопричастным к великим мира сего, и в глубине души порадуешься, что ты еще жив, а этих высокородных жгут, словно павший под ножом мясника заболевший скот… А если учесть, что по поводу смерти этой северной девицы выкатили бочку вина, то почему бы не повеселиться по поводу смерти какой-то там высокородной девки, да еще и чужестранки? Померла — туда ей и дорога!..

Сыну не дали возможности даже проститься с матерью. Вместо этого, когда ребенок в оцепенении глядел на все происходящее, напротив него встала Гарла и с довольной улыбкой смотрела на потрясенного ребенка — дескать, не страдай, ваше расставание будет недолгим, скоро будете вместе… Навсегда. Тогда-то ребенок, не помня себя, вновь бросился к ней, но тут кто-то сильно ударил его сзади по голове, и потерявшего сознание мальчишку отнесли в замок, и, во избежание дальнейшего шума, заперли в его комнате.

Когда Дариан пришел в сознание, то у него носом шла кровь, сильно болела голова, а перед глазами все расплывалось. Любой врач без малейших сомнений признал бы у парнишки сотрясение мозга — слуги Гарлы хорошо знали свое дело. Несмотря ни на что, Дариан встал, и, держась за стену, постарался выйти из комнаты… Подергал дверь — заперта… С трудом добрался до небольшого окна, единственного в их комнате. Оттуда ему были видны отблески больного костра, в который все еще то и дело подкидывали дрова, не давая огню утихнуть, и тяжелыми кольями шевелили пылающие угли… Как видно, кто-то очень хотел, чтоб на месте костра остались только пепел и зола… Дариан смотрел туда, в темноту со страшными огненными отблесками до тех пор, пока вновь не потерял сознание… Позже он узнал, что дрова в костер перестали подкладывать только на следующий день, когда в замке закончилось все топливо, приготовленное на пару месяцев вперед, а еще чуть позже то место на выгоне, где предали огню тело Кристелин, перепахали плугом, чтоб на будущее ничто не напоминало хозяевам замка о сожженной женщине.

Дариан все эти дни лежал на кровати, не в силах пошевелиться, и состояние его можно описать как полусон-полуявь. Несколько раз ему приносили еду, но мальчик даже не смотрел на нее — горло сводило судорогой одна только мысль о глотке. Единственное, что он мог делать — так это пить воду, и потом снова без сил падал на кровать. Все семь лет его жизни мать постоянно была с ним, и оттого ее исчезновение вызывало просто-таки физическую боль и опустошенность, а страшные воспоминания о ее гибели были даже не кошмаром, а непреходящим бездонным ужасом.

И вот на четвертый день заточения Дариана дверь распахнулась, и в комнату даже не вошел — вбежал граф. Судя по его виду, он был не только расстроен, а вдобавок и всерьез испуган.

— Сынок! Как ты здесь, бедный мой мальчик? Совсем один, бедняжка…

— Папа! — мальчик, преодолевая слабость, бросился на шею отцу. — Папа, она убила маму!..

— Знаю, сынок, знаю… Хочешь, я ее прогоню? Могу сделать это даже сегодня!

— Да, да… — Дариан прижался к отцу, и ему стало много легче. Папа… Пусть уже нет мамы, но зато рядом отец. Самый красивый, самый добрый, самый любящий… С ним отец, и отныне никто не даст Дариана в обиду! — Прогони ее, пожалуйста!.. И накажи! Так нельзя — убивать…

— Сынок, я тоже горюю о маме… Скажи, это она взяла из тайника камни Светлого Бога?

— Да… — всхлипнул Дариан. Вообще-то мама запретила ему об этом говорить хоть кому-то, но ведь папа, без сомнений, не входит в число обычных людей.

— Но…но… как она сумела открыть тайник?! Каким образом?! Это же невозможно! Она рассказывала тебе об этом?

— Мама все могла…

— Похоже на то… Но я этого не ожидал, никак не ожидал! Даже предположить не мог, что… А где они, эти камни, сейчас?

Дариан не отвечал. Было так хорошо обнимать отца и чувствовать его защиту! Они потом обо всем поговорят… Но отец был нетерпелив:

— Дариан, где камни?

— Там…

— Где? Да отвечай же!.. — судя по всему, терпения у графа было немного, а то, что имелось, уже подходило к концу, и, не выдержав, он сильно тряхнул сына. От этого у Дариана потемнело в глазах, боль отдалась звоном в ушах, и он непроизвольно схватился за голову.

— Больно!

— Извини, я не хотел. Где камни?

— Мама, когда достала камни из тайника, то спрятала их в свою прическу — начал было мальчик, но отца от этих слов чуть ли не перекосило

— Что — о?! — взревел граф, вскакивая на ноги. — Как это — в прическу?!

— Мама сказала — боялась, что ее могут увидеть с камнями в руках… Оттого и спрятала их в своих волосах — они же у нее были собраны в узел… — и тут Дариан вновь замолк, потому что отец, не помня себя, просто отшвырнул его к стене, причем сделал это настолько грубо, что сын вновь ударился головой о стену, и это вызвало в голове ребенка новую вспышку сильнейшей боли.

— Гарла! — заорал отец, не помня себя от бешенства. — Гарла, сука старая, ты где?!

— Не кричи. Я все слышала — в комнату вошла Гарла. Как видно, все это время она стояла за дверями. — Не глухая…

— То есть как это — не кричи?! Это же бриллианты! Понимаешь — бриллианты! Эти камни…они же могут гореть! Ты что, не соображаешь: если мальчишка сказал нам правду, то камни Светлого Бога уже безвозвратно пропали! Они сгорели в том костре! Как простой уголь!.. Это же конец имени, чести, положению…

— Надо же, какие ты знаешь слова… Наверное, с перепуга вспомнил?

— Заткнись, старая сука! Ты что наделала, а?! Неужели было трудно все проверить лишний раз? Если это правда, то… — граф в отчаянии схватился за голову. — Что мне делать?! Я не переживу подобного позора!.. Ты не помнишь, когда ее сжигали, волосы у нее были распушены, или по-прежнему собраны в узел на затылке?

— Собраны в узел. Я это хорошо помню.

— Ты меня погубила!

— Можно подумать, ты тут ни причем, ягненочек невинный… Все, хватит орать! Надо действовать, а не трястись от страха. Другой вопрос — где камни сейчас?

— Он же сказал — у матери! А от нее и пепла не осталось! Я уж не говорю о камнях…

— Папа, ты обещал ее прогнать! — вмешался в разговор Дариан, с ненавистью глядя на Гарлу. — Она же убила маму!

— Отвечай: где камни?! — граф так затряс сына, что у того застучали зубы. — Говори правду, а не то даже не знаю, что с тобой сделаю! Или же…

— Или же отправишься вслед за своей мамочкой — закончила Гарла слова отца.

Дариан в растерянности переводил взгляд с отца на мачеху. Так они вместе… Пришло понимание: отца куда больше беспокоят пропавшие камни Светлого Бога, чем смерть матери… Вернее, смерть матери отца совсем не трогает. И эта страшная женщина… В душе ребенка поднялось страстное желание сделать этой парочке нечто такое, что может до смерти напугать их… Сейчас отца и Гарлу больше всего интересует, где находятся волшебные камни, которые мать несколько дней назад принесла в эту комнату… Надо было послушаться слов матери, и промолчать о камнях Светлого Бога, не говорить о них даже отцу… Ладно, вы у меня сейчас пожалеете о том, что сделали с мамой!..

— Мама… Она показала мне камни, а потом снова спрятала их в свою прическу. Сказала, что если пропажу камней обнаружат, то никому не придет в голову искать камни в ее косах…

— Где сейчас камни? — граф вновь подскочил к Дариану, и рывком поднял его на ноги. — Куда она потом спрятала эти камни, спрашиваю?! Отвечай, дрянь!

— Они были у мамы в прическе, когда она упала с башни…

На самом деле в тот страшный вечер, когда Кристелин разбилась о камни двора, камней при ней уже не было. Но ребенок, когда понял, что отец и не думает прогонять Гарлу, то сам не зная отчего, продолжал твердить свое. А может, увидев, как его слова испугали отца и мачеху, он хотел заставить их обоих хотя бы таким образом пожалеть о смерти матери. Однако пока что Дариан заработал лишь очередной сильный удар в лицо, от которого вновь отлетел к стене.

— Ты… ты, дерьмо!.. — граф с ненавистью посмотрел на сына. — Это все из-за тебя!.. А ты, старая тварь!.. — рявкнул граф уже на Гарлу — Ты что натворила, быдло!.. Если это правда, то я пропал!.. Что мне теперь делать, а?!

— А я сказала — не ори! — Гарла, в отличие от отца, выглядела куда спокойней. — Заткнись сам! Что, поджилки трясутся? А ведь именно тебе с самого начала не стоило связываться с этой северной девкой! Что, захотел разом и от меня избавиться и огромные деньги захапать? Вот ты их и получил… Милый, запомни же, наконец: чтоб удачно провернуть такие грандиозные планы обогащения, какие зародились у тебя, кроме смазливой морды надо иметь еще и умную голову на плечах, а ее — башки с мозгами, у тебя отродясь не бывало. Так что ты сам во всем виноват, и не стоит перекладывать вину на меня. И вообще — не будь ты таким блудливым козлом, до подобного никогда бы не дошло!

— Да ты хоть понимаешь…

— В отличие от тебя я все понимаю — Гарла подошла к лежащему у стены ребенку и схватила его за волосы. — Говори правду, паскудник: куда твоя шлюха-мамаша спрятала камни Светлого Бога? И не ври — хуже будет. Чего молчишь?

— Где камни?! — заорал граф. Дариан невольно отметил, что в этот момент отец вовсе не был столь неописуемо красив, каким выглядел обычно. Сейчас он трясся то ли от страха, то ли от злости, и лицо у него стало неприятным, даже отталкивающим. — Где они, отвечай, мерзавец!

— Они все время были у мамы с собой… Она спрятала камни в прическе… — прошептал Дариан. Раз это злит Гарлу и выводит ее из себя, то он ни за что не отступится от своих слов.

— Мальчишка врет — заключила Гарла, отпуская волосы Дариана.

— Уверена? — в голосе графа была надежда.

— Ты же знаешь — просто так я не говорю. Еще в прошлом, когда я ссужала деньги в долг, то чувствовала, когда должники мне врут, а когда нет. И ошибок, как правило, у меня не бывало. Так вот: гаденыш врет. Он знает, где камни.

— Говори правду! — вновь затряс сына граф, но его остановила Гарла.

— Просто так он не скажет. Я таких упертых знаю. Тут нужен другой подход… Слушай меня внимательно, змееныш: или ты сейчас же скажешь нам правду, или же тебя до смерти запорют на конюшне. Молчишь? Зря. Тебе, над которым день и ночь тряслась мамочка, сдувая каждую пылинку — тебе даже уколотый палец покажется страшной болью, а ты еще не знаешь, что это такое — хорошие плети, особенно когда в их наконечники вплетены острые шипы. От удара мясо со спины разлетается по всем углам… Жуткое зрелище. Во всяком случае, рабам в бараке для прояснения ума хватает пары ударов, после чего они на всю жизнь становятся просто шелковыми… Молчишь? Что ж, пеняй на себя… Эй, сюда!

В комнату вошли двое. Дариан с ненавистью посмотрел на них. Слуги Гарлы, те самые, что сбросили мать с башни…

— Тащите этого гаденыша на конюшню… Дорогой, ты со мной? — повернулась Гарла к графу.

— Уволь. Ты же знаешь — я не любитель подобных зрелищ… Но, тем не менее, я надеюсь на тебя. Потом расскажешь, как все прошло. Только без неприятных подробностей.

— Чистоплюй. И что бы ты без меня делал, кобель?

— Не начинай снова, а? И без тебя на душе отвратительно — ведь если камни не найдутся, то мне конец… Делай с мальчишкой что хочешь, но узнай, где она их спрятала…

Раньше Дариан слышал, что на конюшне наказывают провинившихся рабов, но не знал, что это такое. А когда в полутемном помещении, пахнущем конским потом и навозом, с него сорвали одежду и привязали к врытому в землю столбу, то Дариану стало по-настоящему страшно. Стоящий в стороне слуга Гарлы держал в руках длинную плеть, в кончик хлыста которой, и верно, были вплетены острые шипы, на которые даже страшно смотреть, не говоря о чем-то ином…

— Слушай меня внимательно, паскудник — Гарла была рядом. — Ты должен был полететь вниз вместе со своей мамочкой, или же помереть с горя после ее смерти. В любом случае это было бы куда легче и безболезненней того, что сделаю с тобой сейчас. Скажи мне правду — где спрятаны камни, и ты умрешь легко, без боли… Что, будешь говорить? Нет? Ну, ты еще не знаешь, холеный сучонок, что это такое — настоящая боль… Тогда начнем восполнять пробел в твоем образовании.

Спину ребенка обожгло, точно кипятком. Он невольно закричал…

— Ну, так что? Скажи правду, и тебя отвяжут…

Дариан посмотрел на женщину, стоящую напротив него. К боли душевной прибавилась боль физическая, но хуже этого была довольная ухмылка Гарлы. Она не сомневалась, что сейчас же узнает от мальчишки все, что ей нужно… Он еще у нее и в ногах ползать будет! А меж тем ненависть Дариана к этой женщине была настолько сильна, что превышала даже дикую боль от удара. Если он скажет ей, где камни, то окажется, что его мать погибла напрасно, ни за что…

— Ты убила мою маму…

— Продолжайте — махнула рукой женщина, и в тот же миг на ребенка вновь обрушились страшные удары, в клочья раздирающие нежную детскую кожу, рвущие на части тело, дикой болью царапающие кости…

Дариан потерял сознание после десятого удара. Его облили холодной водой, и он с трудом открыл глаза.

— Ну, и где же они спрятаны?

— Ты убила маму…

— Давайте дальше…

Сколько продолжалось истязание, Дариан не помнил. Для него время слилось в одно сплошное море немыслимой боли, которое изредка прерывалось короткими провалами в небытие, и ведрами холодной воды, которая приводила его в себя…

А потом наступило непонятное состояние: Дариан как бы плавал в океане боли, и это жгучее течение уносило его все дальше и дальше, и в то же время он будто сроднился с этой болью, и даже не ощущал ее… И еще он мечтал лишь о том, чтоб побыстрей закончилось жизнь, и чтоб потом он мог увидеть мать… Скорей бы это случилось… У мальчика не осталось сил даже застонать после очередного ведра воды. Снова голос Гарлы, о чем-то беспрестанно спрашивающий его… Звуки доносились, как сквозь вату.

— Хозяйка, да он сейчас ничего не скажет. Закостенел… — это голос того самого слуги, что бил Дариана. — Я такое видел не раз. Пока сам не отойдет, его хоть о чем спрашивай — бесполезно, все одно не ответит. Да он уж, наверное, и не отойдет. Спина рассечена до того, что вон, уже и ребра из-под мяса торчат! Да некоторые из них еще и сломаны…

— Пожалуй, верно… — в голосе Гарлы была досада. — Позовите врача. Моего.

Врач… А, да, у Гарлы имеется врач, вечно пьяный господин…

— Ну, чего надо? — а, вот и врач пожаловал.

— Опять нажрался? — это снова Гарла. — Впрочем, сейчас не до того… Посмотри парня.

— А