Book: Князьки мира сего



Князьки мира сего

Дмитрий Сергеевич Савельев

Елена Михайловна Кочергина

Князьки мира сего.

Купить книгу "Князьки мира сего" Савельев Дмитрий + Кочергина Елена

Посвящается внутреннему человеку.

Предисловие

Возможно, у кого-то из читателей возникнет вопрос: почему мы назвали роман «Князьки мира сего», а, скажем, не «Метания старлея Иваненко»? Ведь внутренний мир князьков почти не живописуется, в то время как внутренний мир Иваненко живописуется со всеми отталкивающими подробностями. Никакой тайны здесь нет: причина была та же самая, по которой Джон Толкин назвал свой роман «Властелин колец», а, скажем, не «Миссия Фродо Бэггинса». Помнится, Саурону в трилогии Толкина тоже уделено немного внимания.

Также спешим донести до сведения любознательного читателя-инквизитора, что действие сей книги происходит не в нашем мире, а в параллельном, однако весьма близком к нашему. Да не введёт дражайшего читателя в заблуждение совпадение одних имён и несовпадение других! Мы знаем, что по теории вероятностей возможен такой мир, где некоторые существа сильно схожи с конкретными существами из нашего мира, другие же в той или иной степени отличны от своих двойников.

И последнее: не стоит искать в нашем романе «положительного» персонажа, чьё мировоззрение полностью совпадало бы с мировоззрением авторов, – его нет. В миропонимании каждого из центральных персонажей есть червоточина, которая, по нашему мнению, может привести к плачевным для всех последствиям.


Д. Савельев, Е. Кочергина

Часть первая

По следам сатанистов

Глава 1

Вербовка

Пятого сентября в четыре часа дня группа быстрого реагирования в составе трёх человек, возглавляемая старшим лейтенантом милиции Петром Исааковичем Иваненко, выехала по вызову гражданки Ефросиньи Гавриловны Подрумянцевой на Рабочую улицу. Дежурный сообщил, что гражданка Подрумянцева, семидесяти двух лет, заявляет о возможном преступлении в соседней квартире, где проживает семья религиозных фанатиков. По её словам, супруги, живущие с ней по соседству, ведут себя замкнуто, не работают, с соседями не общаются и ведут активную религиозную жизнь, что выражается в странных песнопениях, доносящихся из-за стены, и наличии религиозных атрибутов, с которыми супруги неоднократно встречались ей на лестничной клетке. Около же получаса назад за стеной раздалась возня, и гражданка Подрумянцева в целях общественной безопасности приложила стакан к смежной с квартирой супругов стене и занялась прослушиванием. О чём говорили за стеной, она не разобрала, но вскоре услышала истошные нечеловеческие крики, потом хлопнула входная дверь, потом послышались стоны и бульканья, похожие на призыв о помощи, потом всё затихло, и Подрумянцева стала звонить в милицию, подозревая, что кого-то убили. В «чёрный список» озабоченных правопорядком бабок, регулярно терзающих дежурных по малейшему поводу и без, Подрумянцева не занесена, и вообще звонит в первый раз.

По дороге милиционеры смеялись и рассказывали анекдоты, хотя у Петра Исааковича и сидело под сердцем нехорошее предчувствие.

– Наверное, какой-нибудь бородач-старовер отлупил свою непослушную жёнку! – смеялся сержант Кривов на заднем сиденье.

– Или кришнаиты впали в религиозный экстаз и стали вопить от счастья! – шутил из-за руля сержант Булыгин, лихо срезая углы по тротуарам.

* * *

– Милиция! – сказал в домофон Иваненко, и Ефросинья Гавриловна тут же открыла дверь.

Они с Кривовым поднялись по лестнице на четвёртый этаж и сразу же увидели следы запёкшейся крови на лестничных перилах и на ручке двери квартиры номер 64, где проживали супруги-фанатики. Гражданка Подрумянцева высунулась в щель, но Иваненко попросил её спрятаться обратно, пообещав, что обязательно зайдёт к ней попозже. Дверь в шестьдесят четвёртую квартиру была капельку приоткрыта. Милиционеры достали табельное оружие и позвонили. Естественно, никто не ответил. Иваненко тихо зашёл в квартиру.

Кухня и первая комната были пусты. А в комнате со смежной с квартирой Подрумянцевой стеной лежал труп.

– Господи Боже мой! – сказал Иваненко и пошатнулся. Кривов, едва заглянув в комнату, выскочил и, усевшись на табуретку в прихожей, впал в небольшой ступор. Потом очухался, снова заглянул в комнату, снова сел на табуретку и снова впал в ступор, гораздо более продолжительный.

Иваненко судорожно рылся в карманах в поисках соответствующей инструкции.

Тело принадлежало не человеку. Это ощущалось всем нутром, и предположение, будто здесь поработал специалист по спецэффектам, в принципе не могло закрасться в голову.

Существо примерно метр двадцать в длину с зеленоватой переливчатой кожей и голым вытянутым черепом, когтистыми шестипалыми конечностями и вывалившимся длинным языком, одетое в странную серебристую одежду, лежало в луже фиолетовой крови с перерезанным горлом. Неподалёку валялся кухонный нож, вероятно, послуживший орудием убийства.

Иваненко передал дежурному по рации специальный код, а в ожидании представителей спецслужб сделал над собой волевое усилие и осмотрел квартиру. Он обнаружил несколько икон с просверленными глазами у святых и написанными от руки чёрными символами на золотистых нимбах, два подвешенных кверху ногами креста (на голову Спасителя была намотана чёрная тряпица) и книгу «Сатанизм для избранных». Теперь стало понятно, КАКИЕ фанатики проживали в квартире.

* * *

Следственно-оперативная группа ФСБ прибыла минут через двадцать пять. Кривову дали понюхать нашатыря, а потом отвели в машину и куда-то увезли вместе с Булыгиным, а Иваненко майор ФСБ пригласил прогуляться по скверику, пока «ребята наводят порядок».

В душе Петра Исааковича поселилось устойчивое чувство, что он стал героем сериала «Секретные материалы».

– Что ж, старший лейтенант Иваненко, вам предстоит сделать выбор, и выбор непростой, – вкрадчивым голосом говорил майор. – Вы стали свидетелем неизвестного науке явления. И поскольку до сих пор вы не сотрудничали с нашей организацией, вам придётся пойти на сотрудничество, либо… либо вы откажетесь от сотрудничества. Но поскольку я верю в ваше благоразумие, я почти уверен, что вы пойдёте на сотрудничество. Я говорю с вами по-братски, без обиняков. В таких случаях, как этот, у нас нет времени для полноценной вербовки, для последовательного раскрытия всех преимуществ сотрудничества с нами и т. д. Можете считать, что вам не повезло, или, наоборот, повезло. Сути дела это не меняет…

– Я буду сотрудничать, – выдавил из себя Пётр, который уже давно всё понял и которого словоблудие майора утомляло.

– И вы даже не представляете, насколько тесным будет наше сотрудничество! – сказал майор. – В скором времени мы с вами свяжемся. Не надо говорить о том, что вы сегодня видели, ни жене, ни маме, ни сыночку. Ведь мы обязательно это узнаем.

– У меня нет жены и сыночка, – буркнул Иваненко.

– Да я знаю, знаю. Досье я ваше уже успел изучить. Три курса на философском факультете… Хорошее досье! И психика у вас устойчивая! Отправляйтесь домой.

– А кто будет за меня дежурство передавать, рапорт писать? И что будет с моими ребятами?

– Мы всё уладим. Кривова госпитализируем на несколько дней в специальную клинику. Нервный срыв вследствие переутомления. Вы же сами всё видели! В таком состоянии бывают галлюцинации, и Кривов сам в это поверит. Если, конечно, его никто не будет разубеждать. Но кроме вас, это некому сделать. Булыгина к вечеру отпустим, вашему начальству объясним ситуацию. Шпионский скандал в стране, все всё понимают! Служебный автомобиль мы тоже перегоним. Не волнуйтесь ни о чём. Отправляйтесь домой, примите душ, поужинайте. Всего доброго!

* * *

Дверь квартиры старшему лейтенанту открыла маленькая живенькая старушка в ситцевом халатике и отороченных мехом тапочках. Взгляд её выразил удивление, но и радость от того, что сын раньше обычного вернулся домой.

«Как хорошо приходить в дом, где тебя ждёт любящее существо», – невольно подумал Пётр Исаакович, с нежностью глядя на свою мать – Людмилу Петровну Иваненко.

– Ты чего сегодня так рано? Всё в порядке? – спросила Людмила Петровна.

– Укороченная смена, – ответил сын, разуваясь и вешая форменную куртку в видавший виды коридорный шкафчик.

– А почему такой бледный? Не заболел? – вдруг заволновалась пожилая женщина, внимательно вглядываясь в осунувшееся и какое-то постаревшее лицо Петра Исааковича.

– Да нет, ма, просто голодный. Покормишь?

– Иди переодевайся, я только что борщ сварила, с сахарной косточкой, как ты любишь! Закутала в полотенца, чтоб до девяти часов не остыл, а ты – тут как тут! У меня и сметана есть, рыночная! – засуетилась Людмила Петровна и побежала на кухню.

Пётр постоял ещё немного в прихожей, чтобы успокоиться и привести в порядок свои чувства. Он никогда не позволял себе вываливать дома накопившиеся за день неприятные эмоции. Что бы ни произошло на работе и какие бы ни скребли кошки на душе у Иваненко, он всегда был спокоен и весел у домашнего очага, по крайней мере, выглядел таковым. Пётр ни на минуту не сомневался, что мама поверит в инопланетянина и не будет говорить о психическом срыве, но он до глубины души презирал тех людей, которые демонстрировали своё дурное настроение домашним и перекладывали свои мужские проблемы на хрупкие плечи жён и матерей. Да ещё и этот собачий майор запретил делиться… Однако сегодня ему понадобилось гораздо больше усилий, чтобы взять себя в руки и утишить ураган чувств, бушующих у него в душе.

Пройдя к себе в комнату, он встал перед плакатами с изображением Бориса Гребенщикова и Ильи Кормильцева, как перед иконами, и стал напряжённо думать.

Взгляд БГ едва угадывался из-под больших солнечных очков, но заплетённая в косичку борода звала Петра к неведомым далям тибетского ламаизма. Кормильцев же, в гутре и восточном халате (конечно, монтаж),[1] смотрел открыто и ясно, слегка улыбаясь, как человек, прошедший долгий тяжёлый путь и в конце него обретший истину. Иваненко слушал «Аквариум» и «Наутилус» с первого курса института.

Да, Петины кумиры отлично знали: что-то назревало в его жизни. Сегодня Пётр Исаакович кожей почувствовал ветер перемен, неожиданно подувший на него из приоткрытой двери квартиры сатанистов. И дело было даже не в зелёном человечке с фиолетовой кровью, лежавшем на полу с перерезанным горлом. Тут таилось что-то другое, что-то ещё более необычное и… трансцендентное. Да, именно ТРАНСЦЕНДЕНТНОЕ – это было то самое слово, которое Иваненко мучительно пытался поймать, идя домой по запруженным машинами и людьми улицам. Оно вертелось на кончике языка, но никак не хотело проникать в сознание. А вот теперь вдруг загорелось в мозгу яркими неоновыми буквами: «ТРАНСЦЕНДЕНТНОЕ!!!»

Стоп! Ночью он всё обдумает. Но это ночью, а сейчас – борщ и только борщ, с сахарной косточкой, приправленный материнской любовью и заботой.

* * *

Людмила Петровна разливала по тарелкам суп и одним глазом косила на сына. Ему никогда не удавалось обмануть её бдительное материнское око. За внешним спокойствием и беззаботностью она всегда угадывала скрываемую от неё тревогу, тоску или душевное волнение. Её мальчик чем-то сильно обеспокоен – она определила это уже по одной его походке. Но по давно заведённым правилам игры она молчала и не смела его ни о чём расспрашивать. «Надо его как-нибудь женить, – в очередной раз подумала женщина и тихо вздохнула, глядя на поседевшие раньше времени виски сына. – Мальчишке тридцать пять лет, а у него был всего один роман, и тот неудачный. Почему он не стал делать Светке предложение? Ведь уже спали вместе…» На самом деле, Людмила Петровна догадывалась, почему. Света была абсолютно земная, хотя и неглупая женщина. А Петя всегда стремился куда-то вверх, вверх и вдаль. Он думал исцелиться и стать земным, когда бросил институт и пошёл работать в дежурную часть. Но всё было тщетно – милиция не помогла.

– Что ты вздыхаешь, голубка дряхлая моя? – спросил Иваненко, наворачивая борщ. Он тоже вспомнил Светлану – у них с мамой уже давным-давно было что-то вроде телепатической связи.

«Три года уже не созванивались. Нашла она себе кого-нибудь? До сих пор прозябает в своём НИИ?»

– Сынок. Я тут смотрела передачу, как знакомиться через интернет. Можно долго-долго переписываться, слать фотографии. Никто тебя ни к чему не принуждает. И выбор огромный!

– Ну вот и познакомься с кем-нибудь! Тридцать лет уже, как вдовствуешь!

– Опять шутишь!

– А вот и нет. Мне кажется – тебе сейчас самое время. Тебе же ещё семидесяти нет! Приведи какого-нибудь дедка, тоже вдовца, я не против. Посмотри́те с ним DVD. Оставь его ночевать…

– Да я и интернетом пользоваться не умею!

– Не умеешь, научим, не хочешь, заставим!

– Болтун! Молчи лучше, а то подавишься!

Пётр замолчал. И они оба стали думать о папе. Исаак Иакович был евреем, Людмила была его третьей женой, а Петя – пятым ребёнком. С предыдущими папиными семьями они не общались.

Когда Петеньке было четыре года, Исаак Иакович заболел раком. Лечиться он не захотел, зато стал ревностным иудаистом (чего за ним никогда не наблюдалось), весь последний год жизни не вылезал из синагоги и даже хотел обрезать Петюню. Людмила Петровна не дала.

На четырёхлетнего Петю папино поведение оказало сильное влияние. Взрослея, он много думал об исходе из жизни, подготовке к смерти, и даже сам хотел обрезаться в память о папе. Людмила Петровна не дала.

Казалось бы, ничего особенного – человек заболел неизлечимой болезнью и стал заботиться о своей посмертной участи. Но большинство-то людей вело себя по-другому! Они прятали голову в песок от смерти, бегали по врачам, «бабкам» и экстрасенсам, до последнего не верили, что всё-таки умрут… И умирали неподготовленными!

Например, несколько лет назад скончался отец-бизнесмен у Петиного институтского друга. Пока этот человек был здоров, он всем заявлял, что горячо верует, что православный до мозга костей; жертвовал крупные суммы на восстановление храмов, получал церковные награды в виде орденов, меховых шапок и бог знает чего ещё… А когда заболел, всю православность у него как отрезало – даже собороваться не захотел. Умирал с проклятием на устах, кажется, проклинал Бога за несправедливость к себе.

В общем, из-за отца Пётр и поступил на философский факультет…

– Не нужен мне никакой дедок! – решительно сказала Людмила Петровна. – По молодости, да, многие гуляют, но супружник у человека должен быть один, и ежели Бог забрал, то другого искать не надо.

– Да вы прожили-то вместе всего шесть лет!

– Зато какие это были годы! Конечно, я могла второй раз выйти замуж, но не хотела, чтобы ты рос с отчимом. И сейчас не хочу. Ты же – всё ещё ребёнок!

Пётр вдруг вскочил и зашептал ей в ухо:

– Нас скоро поставят на прослушку. И корреспонденция – сама понимаешь – вся будет проверяться. Будут ходить всякие люди – электрики, сантехники и так далее. Ни на что не обращай внимания! Если что заподозришь (знаю – уже заподозрила!), с подружками и сёстрами не делись. Во всяком случае, не в письме и не по телефону. Да и на улице будь осторожна – не трётся ли рядом какой-нибудь калач. Больше ничего сказать не могу. Всё будет хорошо!

Людмила Петровна села.

– И тебя тоже?

– И отец тоже? – удивился Пётр.

– Да, мне не привыкать, – сказала мать. – За что хоть?

– А отца за что?

– Как же! Профессор, доктор наук, религиовед.

– Ну а мне просто не повезло. Всё, не тяни за язык, а то меня потянут за него в другом месте.

* * *

Всю ночь Пётр ворочался с боку на бок и думал, думал, думал.

Почему именно теперь, когда казалось, что он начал исцеляться от своей тяги ко всему духовному, налаженная с таким трудом жизнь покатилась в тартарары? Он сказал матери, что ему просто не повезло. Но почему ему всегда так не везёт? Другие живут спокойно, обустраивают свой быт, женятся, рожают детей, разводятся, отмечают Новые Года и дни рождения… а он словно какой-то отщепенец. Всё ему чего-то не хватает, всё у него не как у людей. Его коллеги спокойно дослуживаются до пенсии, и никакие мёртвые инопланетяне не встают у них на пути. Почему? Да потому что они просто не хотят сталкиваться ни с чем необычным, они блокируют любые проявления трансцендентного в своей жизни. Они хорошо умеют это делать. А у него, похоже, нарушена какая-то важная защита, неправильно работает антивирусная программа. Вот потому и липнут к нему неопознанные зелёные существа, словно мухи к варенью. Сопротивляться этому бесполезно. Трансцендентное всё равно доберётся до него. Лучше расслабиться и плыть по течению. По крайней мере, теперь он что-нибудь узнает – об устройстве вселенной, о её возникновении, о потустороннем мире, в конце концов. А потеря душевного равновесия – не такая уж большая цена за это знание.

* * *

Иваненко заступил на дежурство по расписанию. Начальник смены был какой-то нервный и странно поглядывал на Петра. Булыгин отмалчивался и ни о чём не спрашивал.

В середине дежурства начальник дежурной части вызвал Иваненко к себе в кабинет и сообщил, что с завтрашнего дня отправляет его в отпуск по состоянию здоровья, что следует понимать, как поступление в распоряжение других инстанций. Больше ничего интересного за смену не произошло.



* * *

Вечером мама сказала, что уже приходили телефонный мастер и двое сантехников, и подмигнула. «Началось!» – подумал Пётр.

Странно, но Иваненко почувствовал что-то вроде облегчения. Как будто внешнее наблюдение снимало с него бо́льшую часть ответственности за происходящее. Он всего лишь исполнитель. Его задача сводится к тому, чтобы качественно выполнять свою работу, а обо всём остальном пусть заботятся другие. К тому же прослушивающие устройства оказывали на Петра отрезвляющее действие. Они были слишком земными, под их бдительным контролем нельзя было отмахнуться от реальности. Трансцендентному придётся на время отступить от него. Сегодня он ляжет спать обычным человеком, а не избранником Вселенной для её непонятных нужд…

Они стали говорить с мамой на безобидные темы, но в 22.00 их беседу прервал телефонный звонок. Позвонил майор ФСБ и назначил на утро встречу в Сокольниках.

* * *

Майор был в штатском. Сегодня он показался Петру лет на десять моложе, чем в прошлый раз. Просто старший товарищ, старший брат. Оба они служат в силовых структурах, оба работают на благо государства Российского, обеспечивают его безопасность. А все истории про ФСБ, которые он слышал – просто неумные байки. Это уже давным-давно не КГБ.

– Я вижу, что вы пришли в себя, – сказал майор. – Мы хотим поручить вам расследование этого дела.

– Мне? Я никогда не участвовал в следственных группах! И юридического образования у меня нет…

– Вот и поучаствуете. Если результаты будут удовлетворительными, вы переведётесь к нам на постоянной основе, повысите образование. Мы уже оформили вам два удостоверения – временное удостоверение сотрудника ФСБ и удостоверение следователя МВД. В случае необходимости будете пользоваться табельным оружием. Почему вы? Во-первых, вы очень перспективны и можете принести бо́льшую пользу государству, нам обидно смотреть, как вы зарываете свой талант в землю. Во-вторых, неопознанное существо обнаружили именно вы, и мы не можем закрыть на этот факт глаза. Со временем вы поймёте, что это имеет большое значение. А сыскные навыки приобретаются очень быстро. Мы не хотим поднимать лишнего шума, поэтому не будем устраивать крупномасштабную операцию. Выдвигайте гипотезы, разыскивайте преступников, а мы осуществим их задержание. Отчитываться о проделанной работе в устной и письменной форме будете непосредственно мне. Сейчас мы проедем в один из наших «офисов», и там я ознакомлю вас со всеми материалами по этому делу.

* * *

«Офис» оказался двухкомнатной конспиративной квартирой в девятиэтажке. Их впустила немолодая женщина с цепким взглядом.

– Это наш сотрудник капитан Темнолесова, – представил её майор. Та кивнула в знак приветствия.

– Сделать вам кофе или, может быть, чай? – медленно произнесла Темнолесова, приглашая их в кабинет.

– Кофе, пожалуйста, – попросил майор.

– Спасибо, мне ничего не надо, – отказался Иваненко.

– А вот это вы зря, – покачал головой офицер ФСБ. – Кофе Зинаида Степановна варит отличный. Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Тем более, что сюда вы теперь будете наведываться часто. Если у вас возникнут по ходу дела какие-то вопросы, необходима будет помощь наших экспертов или в других чрезвычайных обстоятельствах в любое время приезжайте сюда. Здесь постоянно дежурит один из наших сотрудников… Так что, капитан, будьте так добры, принесите Петру Исааковичу и мне по чашечке кофе.

Через несколько минут Темнолесова вернулась с подносом, на котором стояли дымящиеся чашки, и села на стул у входа. Майор достал из ящика стола папку с документами и стал вводить Иваненко в курс дела:

– Личности супругов, проживавших в квартире, мы установили: это – Алексей Владимирович и Ольга Николаевна Голубинниковы. Они приезжие, зарегистрированы по месту жительства полгода назад. За квартирой установлено круглосуточное наблюдение, до сих пор супруги не появлялись. Владелец квартиры – некто Семён Израилевич Кукушкин, сейчас проживает в Израиле. Кровь на перилах лестницы и ручке двери – человеческая, вторая группа, резус положительный… А вот результаты экспертизы по неопознанному существу. Физиологическое устройство очень сложное – непонятно, какой орган является мозгом, как циркулирует кровь, что выполняет функцию сердца. Ах, если бы нам удалось заполучить такое же существо, но живое! Исследованием трупа занимаются специалисты из Комиссии по Неопознанным Существам. Орудием убийства послужил кухонный нож, на нём отпечатки пальцев двух человек. В нашей базе данных таких отпечатков нет, так что личности их обладателей наверняка установить не удалось, хотя следует полагать, что отпечатки принадлежат супругам Голубинниковым, так как такие же отпечатки обнаружены повсюду. Свежих отпечатков пальцев других людей в квартире обнаружено не было. Результаты обыска малоутешительны – никакой информации, могущей пролить свет на произошедшее… Мы допросили гражданку Подрумянцеву (вот стенография допроса), но вам нужно будет ещё раз с ней встретиться. Вот адреса и телефоны родителей Голубинниковых в Твери. Кстати, и Алексей Владимирович и Ольга Николаевна – единственные дети в семье. Вот деньги на первичные расходы. Завтра вечером вам выдадут автомобиль… Мы даём вам полную свободу. Это – своего рода эксперимент со стороны меня и моего руководства. Единственное условие – не теряйте время, есть мнение, что его у нас мало. Прорабатывайте связи. Начните прямо сейчас. У меня пока всё. Какие у вас вопросы?

– Мне лучше действовать в штатском?

– По обстоятельствам.

– Какая базовая версия на данный момент?

– Версию я хотел бы вскоре услышать от вас.

– У неопознанного существа имеются отпечатки пальцев?

– К сожалению, нет. Все материалы в этой папке.

– Что делать в случае обнаружения Голубинниковых?

– Связаться с нами. Но если ситуация будет чрезвычайная, попытайтесь их задержать своими силами. Я думаю, вы понимаете, что они нужны нам живыми, так что оружие применять только в крайнем случае и стрелять не на поражение.

– Что говорить родственникам и знакомым Голубинниковых о причине моего визита?

– Обычно мы сообщаем то, что люди хотят услышать, либо ничего. Вы же увлекались психологией. Выражение глаз, мимика и пантомимика допрашиваемого человека в первые моменты встречи многое вам расскажут о его внутреннем устройстве. Учитесь суггестии, подстройке.

– Что делать в случае обнаружения неопознанного существа?

– Ни в коем случае не пытаться задержать его собственными силами и не причинять ему вреда!

Глава 2

Бабушка Ефросинья

Похоже, бабушка Ефросинья не узнала Иваненко, хотя видела его в день убийства пришельца. Она провела следователя в комнату и сходу занялась религиозной пропагандой. Чтобы успокоить фанатичную старуху, Петру пришлось несколько раз повторить слово «преступление».

– С какого года вы являетесь членом организации «Свидетели Иеговы»? – спросил Иваненко, когда бабушка наконец уселась.

– Две наших сестры подошли ко мне на улице и пригласили к себе домой. Там мы беседовали по Библии. Как раз месяц, как умер мой муж. Сёстры сказали, что сорокадневные поминки отмечать не надо…

– И в каком году это было?

– В тысяча девятьсот девяносто третьем, осенью. С тех пор моя жизнь так изменилась! Мы все любим друг друга, а Иисус сказал, как узнать своих истинных учеников: они будут любить друг друга…

– Ваши соседи Голубинниковы знали, что вы являетесь членом секты?

– Мы – не секта!

– Прошу прощения, организации.

– Мы с сестрой подходили к ним, когда они только поселились в этой квартире. Но они не прислушались к истине. Сразу видно, что они – религиозные фанатики и не читают Библию. Они носили к себе в квартиру кресты, иконы с изображением мертвецов, которым не суждено воскреснуть в Царстве…

– До того, как над ними надругались, это были обычные иконы…

– Вот-вот! На обычных иконах как раз изображаются мертвецы, отвернувшиеся от Иеговы, отвергшиеся Царства и не попавшие в число избранных. Библия предупреждает о том, что придут лжеучителя!

– Помилуйте, вашей организации ещё ста лет, наверное, нет, а до вас были только лжеучителя?

Бабушка Ефросинья отвернулась к стене и насупилась. Она уже несколько раз порывалась взять с полки Библию, но Пётр останавливал её.

– Какую веру исповедовали ваши соседи, по вашему мнению?

– Известно какую.

– А именно?

– Христианскую, – выплюнула старушка.

– Очень интересно. А что, по вашему мнению, произошло тогда в квартире Голубинниковых?

– Дружка какого-нибудь пришили. У этих христиан вечно расколы и раздоры. Встретились псалмы попеть, повздорили – вот тебе и поножовщина. У нас никогда такого не бывает, потому что мы читаем Библию…

– Вы слышали или, может быть, видели, как и в каком составе они в тот день заходили в свою квартиру?

– Да щи я варила и радио слушала. А потом пошла в комнату и слышу – неладно за стенкой. Я – сразу в милицию звонить.

– А вообще к ним часто заходили друзья?

– Нет, не особенно. Я что-то ихних друзей не видела. Но молились они своим мертвецам два раза в сутки – утром и вечером.

– А молитвы (например, «Отче наш») они читали правильно или наоборот?

– Да не разберёшь через стену.

– А вы сами никогда не молитесь?

– Всё, что нужно, Иегова сообщает Верному и Благоразумному Рабу.[2] Какая глупость – лезть к нему со своими молитвами!

– Ваши соседи не были христианами. Они состояли в секте сатанистов! Видите, как ваша установка повлияла на восприятие событий? Вы вписали полученную информацию в свою картину мира и получили искажённое ви́дение действительности. Кресты Голубинниковы подвешивали к потолку, а иконам высверливали глаза.

Бабушка Ефросинья посидела минутку с открытым ртом.

– Это всё очень сложно, – сказала она наконец. – Иисус говорил простыми словами, надо подражать ему.

– Что поделаешь, в следственных органах много образованных людей. Если бы к нам шли одни имбецилы, страна бы давно развалилась. Но, слава Богу, они все у вас.

– К нам многие приходят! – гордо провозгласила бабушка Ефросинья.

– Вы где-нибудь видели Голубинниковых кроме как на лестничной клетке?

– Да на Рогожском рынке. Они овощи там покупают у одного кавказца. Напридумывали себе постов, как будто Всевышнему есть дело до ихних постов…

– А как зовут кавказца?

– А я почём знаю? Морда чёрная, уголовная. Мы с сестрой к таким даже и не подходим…

– Выглядит он как? Где его прилавок?

– Маленький такой, шустрый. Прилавок под крышей. Как зайти с центрального входа, в конце, справа…

* * *

До вечера Иваненко успел опросить ещё нескольких соседей Голубинниковых по подъезду, но никакой полезной информации больше не узнал. «Да, видели этих молодых людей. В разное время суток. Одежда обычная, неброская. Чем занимаются, не знаем. Появились несколько месяцев назад. Подозрительного ничего не замечали». И так далее и тому подобное.

Затем Пётр отправился домой, написал отчёт о проделанной работе, и у него ещё осталась пара часов, чтобы сделать одно дело, которое он считал весьма важным на данном этапе следствия.

* * *

Темнота. Но кое-что можно разглядеть. Маленькое окошко зарешёчено и прикрыто снаружи рольставнями. Холодно и сыро. Он лежит на нарах, а по щекам текут невидимые слёзы. Он убил человека. Не человека, а Человека с большой буквы. Выстрелил ему в спину и прострелил сердце. Пуля прошла навылет…

Пилат вышел к толпе и сказал: «Вот Человек!» А потом приказал этого Человека распять. Богочеловека. Образ Бога Отца.

И Пётр убил образ Бога. Образ Сына. Стал Богоубийцей. Самоубийцей. Украл у ближнего – украл у себя. Убил ближнего – убил себя…

Ему становится невмоготу, он разрывает пространство сна и выныривает в пространство утренних сумерек, струящихся из окна. Всего лишь сон, всего лишь сон… Какое счастье, что не стал человекоубийцей. Что не такой, как мытари и грешники… Что десятину с мяты даёт…

Прошлым вечером Пётр Иваненко второй раз в жизни прочитал Четвероевангелие. А сейчас надо идти на Рогожский рынок, искать маленького, шустрого такого кавказца, торгующего овощами.

Глава 3

Ибрагим

Люди идут по улице с суетными озабоченными лицами, увёртываются от автомобилей, торопятся в офисы, на работу. Они думают, что «работают на себя», но рабское выражение их лиц свидетельствует об обратном. Ну разве можно сравнить радостное лицо человека, работающего на себя, то есть занимающегося любимым делом, с перекошенным лицом москвича, носящегося в тухлом воздухе, как больная на голову ищейка, в поисках «деньжат» (ласково как называют эти засаленные бумажки!)?

А вот и здание рынка. Недоспавший охранник, ломящиеся от снеди прилавки. Все торгаши на своих местах.

Иваненко без труда нашёл нужного кавказца, показал ему удостоверение следователя МВД.

– Мы разыскиваем молодых людей, супругов, Алексея и Ольгу. Есть информация, что они отоваривались у вас.

– А что с ними случилось? – настороженно спросил кавказец.

– Так вы их знаете?

– Лёшу и Олю?

– Почему вы решили, что с ними могло что-то случиться?

– Дорогой, у таких, как они, много врагов.

– А может быть, они сами совершили какое-нибудь преступление?

Кавказец улыбнулся, глядя на Петра, как на умственно отсталого.

– Лёша и Оля? Дорогой, давай я расскажу тебе свою историю. Клиентов всё равно пока нет. Я приехал из Азербайджана в Москву совсем молодым. Восемнадцать лет мне было. Я сидел. Да, дорогой, вы же всё равно всё узнаете. Пять лет я сидел за грабёж. Я хорошо бегал. Родной дядя отправлял меня отнимать на улице сумки у обеспеченных женщин и убегать. На зоне меня сильно избивали, и я взмолился Аллаху, и Он защитил меня от смерти. Теперь я держу эту точку и всё делаю своими руками. Жена у меня азербайджанка, двухкомнатная квартира и пятеро детей. Ибрагим меня зовут, дорогой.

Азербайджанец протянул Петру покрытую чёрным волосом руку.

– Пётр Исаакович. И какое отношение имеет ваша история к супругам Голубинниковым?

– Мы всей семьёй ходим в мечеть, и мы, верующие, узнаём других верующих. Такое дело, дорогой, у верующих принято соблюдать заповеди, а другие делают, что хотят.

– Вы видели, как они крестятся? Может быть, они говорили, в какую церковь ходят?

– Нет.

– То есть это ваше предположение, что они верующие?

– Вот если ты, дорогой, увидишь ласку в глазах своей жены? Глаза её сверкают и говорят: «хочу», это будет предположение? Или знание?

– Вы правы, верующими они были. Своего рода… Алексей и Ольга пропали, нам надо обязательно их разыскать.

Взгляд Ибрагима сделался грустным.

– Вы их не разыщите. Они в раю…

– Или в аду.

– Всё лучше, чем здесь, – махнул рукой Ибрагим.

– Как это?

– Всё просто. Земля – СИЗО, рай – воля, ад – зона. Те, у кого нет хо́док, думают, что в СИЗО лучше, чем на зоне. Они ошибаются.

– То есть вам плохо на Земле?

– Как и всякому верующему. Да, я ращу детей, у меня любимая жена, своё дело. Но я не могу видеть, как все обманывают, брат брата отправляет на смерть, ненависть и злость всем управляют. Там Аллах этого не допустит. Даже в аду. Там – справедливость. Многие мои земляки любят Землю, потому что не верят в жизнь там. Они просят у Аллаха побольше денег и боятся смерти. Но есть и настоящие верующие.

– Вы говорили, что у Голубинниковых должно быть много врагов. Кто, например?

– Например, их родные, соседи, друзья. Все, кто не верит в жизнь там и хочет, чтобы все жили по законам рынка. Чтобы всё покупалось и продавалось – дружба, благополучие, любовь. Чтобы обманывать и командовать.

– Так вы с ними беседовали о Боге? – догадался Иваненко.

– Мы по-разному верим, но мы одинаковые.

– А говорил, что по глазам!

– По глазам вначале, дорогой. А в какую церковь ходят и где живут, я не знаю.

– Ибрагим, дорогой, а зачем ты называешь меня дорогим? Я тебе действительно дорог? Может, ты любишь всех работников милиции?

– Я называю всех «дорогой» и «дорогая» от чистого сердца. Мы все на одной планете, всем помогает Аллах.

– А как же «кафиры»? Может, тебе, дорогой, не в мечеть надо ходить, а в храм? И говорить всем, что Бог есть Любовь?

– Я верю так, как верили мои предки. Нельзя предавать традиции своего народа. Вы, русские, предали, и что с вами стало? Материтесь, даже женщины, пьёте водку и грозите всем ядерным оружием! Весь мир над вами смеётся! Даже хорошо торговать не умеете, а нас, «чёрных», обвиняете в том, что мы все рынки захватили!

– Мой отец, вообще-то, евреем был. Но он не в лавке торговал, а в Университете преподавал. Ладно, оставьте мне свой телефон, гражданин Ибрагим. Если Голубинниковы в раю, мы вызовем вас на опознание их тел.

* * *

«Люди какие нынче религиозные пошли, – размышлял Пётр Исаакович, прогуливаясь по парку в ожидании офицера ФСБ. – Может, и майор – какой-нибудь индуист. Нет, это ему не положено. Майор ФСБ должен исповедовать материализм. Хотя материализм – не религия, а образ жизни. Если тебе нравятся красивые изысканные вещи, удобная мебель и одежда, надёжный бесшумный транспорт, умная техника, упругие молодые тела… И ведь майору всё это нравится, но он служит родине. Он, как монах, готов терпеть лишения ради высшей цели – служения отчизне. А отчизне, в свою очередь, нужны материалисты, а не духовидцы. Вот оно как получается. Кто не материалист – тот враг родине! А как я, религиозно озабоченный человек, послужу своей родине? Вот что мне в наследство отец оставил – религиофилию!»



Увлёкшись своими мыслями, Иваненко не сразу заметил, что майор идёт сбоку от него, на полкорпуса позади. Патриот, как обычно, был одет в штатское и походил на клерка из хорошей компании, но его мудрые и в то же время затравленные глаза походили на глаза главы государства; и смотрели они так же обречённо и в то же время проникновенно, как у главы государства.

– Здравствуйте, Пётр Исаакович, – сказал майор, и на его лице изобразилось некое подобие улыбки. – Размышляете?

– Добрый день. Я всегда был склонен к размышлениям.

– И за мной такой грешок водится. Давайте присядем на ту скамеечку. Рапорт готов?

– Да. Пожалуйста.

– Версия уже есть?

– Да.

– Будьте добры, изложите в двух словах.

– Моя предварительная версия такая: убийство пришельца совершил Голубинников, оно не носит ритуальный характер и совершено не преднамеренно, а из страха, из животного ужаса. Если бы оно носило ритуальный характер, обстоятельства были бы очевидно другими. То, как пришелец попал в квартиру Голубинниковых, предстоит выяснить в дальнейшем. Горло перерезано по причине, что убийца счёл его наиболее уязвимым органом, в чём прослеживается явно мужская логика. Убийца сознавал, что пришелец – не человек, и расположение внутренних органов у него может не совпадать с расположением внутренних органов человека. Женщина, тем более в состоянии аффекта, попыталась бы поразить объект ножом в сердце. Таким образом я сделал вывод, что убийство совершил Голубинников. Затем супруги сразу же покинули квартиру и пустились в бега, не зная, какими могут быть последствия их поступка. Пытаясь обороняться, пришелец повредил Голубинникову руку, отсюда – кровь на ручке двери и перилах лестницы. Когда мы найдём Голубинниковых, ситуация полностью прояснится.

– Браво! – хлопнул два раза в ладоши майор. – Ваша версия полностью совпадает с моей, хотя аргументация у меня несколько другая. В религиозных семьях мужчина обычно доминирует и несёт ответственность за все решительные действия. Даже если бы убийство совершила Голубинникова, она сделала бы это по указанию мужа. А как, по вашему мнению, необычное вероисповедание Голубинниковых может быть связано с появлением пришельца именно в их квартире?

– Тут можно строить лишь отдалённые предположения. Возможно, это связано с религией неопознанных существ. Скорее всего, с их стороны это была неудачная попытка вхождения в контакт с человеческой расой.

Майор сцепил кончики пальцев и несколько секунд помолчал.

– Не исключено, что ситуация окажется более сложной, чем нам кажется на данный момент. Будьте бдительны, Пётр Исаакович! Отправляйтесь завтра утром в Тверь и допроси́те родителей Голубинниковых. Если выйдете на других людей, тесно общавшихся с подозреваемыми, естественно, допро́сите и их. Служебный автомобиль уже должен стоять у вашего подъезда. Вот ключи, все документы в бардачке. Если обнаружите, что Голубинниковы скрываются в Твери, свяжетесь непосредственно со мной, и я вас проинструктирую по поводу дальнейших действий.

* * *

Ночью Петру опять приснился яркий и живой сон. Он играл со своим другом детства, Вадиком, в бильярд, и вдруг в бильярдную, ковыляя, ввалился убитый инопланетянин. Его серебристая одежда потускнела и приобрела землистый оттенок, голова болталась на лоскуте зеленоватой кожи, руки были сложены в мольбе. «Мы пришли с миром! – говорил инопланетный мертвец. – Мы – с христианской планеты. Мы прилетели в православную страну, страну, где сохранилась истинная христианская вера, к своим братьям. Увидели людей, поклоняющихся Христу… Какой ужасный приём! Мы знали, что ваши рядовые христиане считают всех пришельцев бесами. Но как можно убивать только за то, что кто-то выглядит по-другому! Можно было перекреститься, прочитать „Отче наш“… Но мы простим вас, если вы покаетесь. Опомнитесь, братья, и покайтесь!»

«Вы ошиблись, они не христиане, они сатанисты!» – стал отвечать пришельцу Пётр и проснулся. Но ему показалось, что мертвец успел расслышать и понять его слова.

Глава 4

Родители сатанистов

Город воинской славы встретил следователя хмурым небом и мелким дождём. Иваненко припарковал чёрный «Форд» рядом с обшарпанной пятиэтажкой, где проживали Владимир Александрович и Мария Степановна Голубинниковы. Домофона на двери подъезда не оказалось, и он беспрепятственно проник в темноту подъезда.

Пётр несколько раз позвонил в нужную дверь, прежде чем немолодой женский голос настороженно спросил:

– Кто там?

– Милиция, откройте. – Он показал своё удостоверение глазу, припавшему к дверному глазку.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти. Зайти в квартиру она не предложила и встала так, чтобы перегородить собой проход внутрь.

– В чём дело? Вы по какому поводу?

– Вы – Мария Степановна Голубинникова?

– Да, это я.

– Я по поводу вашего сына, Алексея Владимировича Голубинникова, и его супруги, Ольги Николаевны Голубинниковой.

– А что с ними случилось? – Женщина сильно побледнела. – Неужели несчастный случай? Они живы?

– Не волнуйтесь, с ними всё в порядке. Давайте пройдём в квартиру, и я вам всё объясню. А то вот и соседи уже интересуются. – В этот момент какая-то бабулька вышла из квартиры напротив с помойным ведром и направилась к мусоропроводу. Она с плохо скрываемым любопытством таращилась на визитёра Голубинниковых.

Немного поколебавшись, Мария Степановна пропустила Иваненко внутрь и закрыла за ним дверь.

Они оказались в тесной прихожей маленькой двухкомнатной квартирки.

– Маруся, кто там пришёл? – раздался хрипловатый мужской голос из ближайшей комнаты.

– Это товарищ из милиции, Володя. Ему надо поговорить с нами по поводу Алёши и Оли.

– Так зови его быстрей сюда!

– Муж болен, – объяснила Голубинникова и жестом пригласила Петра войти в комнату.

– Пётр Исаакович, следователь, – представился Иваненко седому худощавому мужчине, полулежащему на диване перед телевизором. – Простите, что побеспокоил, но дело важное. Как я уже сказал вашей супруге, с Алексеем и Ольгой всё в порядке. Вернее, мы надеемся, что с ними всё в порядке. Наверняка сказать не могу, так как мы не знаем, где они сейчас находятся. Дело в том, что они сбежали, и мы их разыскиваем.

– Почему их разыскивает милиция? Они совершили что-нибудь противозаконное? – Владимир Александрович заметно разволновался.

– Они стали свидетелями преступления. Но испугались, что заподозрят их самих, и пустились в бега. А нам очень важны их показания. Без них мы не можем арестовать настоящего преступника. Так что любые сведения, которые могут помочь нам выяснить местонахождение вашего сына и его жены, чрезвычайно ценны для следствия. Прошу вас со всей откровенностью отвечать на мои вопросы. Поверьте мне, чем скорее их найдут, тем всем будет лучше.

– Хорошо, задавайте свои вопросы… Маруся, принеси товарищу стул.

Усевшись на расшатанный стул, Иваненко начал допрос:

– Как я понимаю, вы не знаете, где они сейчас находятся?

– Нет, в последний раз сын звонил нам приблизительно месяц тому назад из Москвы, – ответил Голубинников-старший.

– У них были какие-нибудь друзья в Москве?

– Про их московскую жизнь мы с Марусей ничего не знаем. Они нам ничего не рассказывали. Алексей исправно нам звонил, справлялся о здоровье, поздравлял с праздниками, но о себе почти ничего не говорил. Знаю только, что жили они там в квартире какого-то знакомого еврея, вроде как охраняли её, пока хозяин был в отлучке.

– А родственники у вас в Москве есть?

– Нет, ни в Москве, ни в Московской области никого нет.

– В Твери у них было много друзей?

– Со всеми друзьями, товарищ следователь, они давно уже порвали всякие отношения!

– По какой причине?

– По религиозной, конечно. Видимо, их религия запрещала им нормальное общение с людьми, – с горечью в голосе сказал Владимир Александрович. – Даже с нами, своими родителями, они в последние годы почти не разговаривали. Когда жили у нас, запирались у себя в комнате, не выходили к гостям, даже электроплитку себе купили, чтобы пореже выходить на кухню.

– А какую религию они исповедовали?

– Ну, называли-то они себя православными! – ответила Мария Степановна. – Но я лично сомневаюсь, что для православного христианина нормально так себя вести. Христиане должны чтить родителей, а они даже не приехали, когда у Володи случился инсульт! Для христианина главное – милосердие, помощь людям…

– Простите, откуда вы знаете, как должен вести себя православный христианин? – перебил её Пётр Исаакович. – Вы читали какую-нибудь православную литературу, Библию? Ходили в воскресную школу?

– Нет, но это ведь и так всем известно! Мы живём в православной стране! – возмутилась Голубинникова. – Я пыталась объяснить им их ошибки, но разве они кого-нибудь послушают! Знаете, Алёша бывает таким упрямым и твердолобым!

– Скажите, вам не приходило в голову, что они состоят в какой-нибудь секте?

– Ах, товарищ следователь, сейчас появилось так много всяких сект! – вздохнула Мария Степановна. – Они охотятся за молодыми людьми, превращают их в зомби, заставляют отдавать последние деньги, уводят из семьи! Некоторые симптомы мы замечали в Алёше и Оле. Правда, они посещали церковь, но ведь это ещё ни о чём не говорит!

– К ним приходили какие-нибудь странные люди?

– Нет, – ответил Владимир Александрович. – Они никого в гости не приглашали. Однако они иногда надолго исчезали из дома. Нам они не говорили, куда уходят. Возможно, на какие-то собрания с себе подобными.

– У них была какая-нибудь необычная религиозная атрибутика? Например, иконы с просверленными глазами?

– Мы не видели. Если и было что-то такое, они это от нас тщательно прятали.

– А на что они жили? Они работали?

– Сразу после окончания институтов они оба работали по специальностям. Ольга – логопедом, а Алексей – школьным психологом. Но когда всё это началось, они поувольнялись с работ и стали в основном жить за наш счёт. Сын, правда, иногда подзарабатывал, разгружая какие-то фуры, ему платили 200–300 рублей, но по нынешним временам это ведь копейки…

– Да, – вмешалась в разговор Мария Степановна, – мы – родители, и поэтому готовы помогать своему ребёнку и его избраннице, готовы протянуть руку в сложных обстоятельствах, поддержать в трудную минуту, но в ответ, естественно, ожидаем получить нормальную человеческую благодарность и хоть каплю уважения. Нет, они нам не грубили, но я чувствовала холодность и отчуждённость в их взглядах, даже порой презрение, как будто они и за людей нас не считают. Иногда мне казалось, что они живут как будто на другой планете. А мы ведь не за себя беспокоились, мы же об их будущем пеклись! Из них могли бы получиться хорошие высокооплачиваемые специалисты, они могли бы жить в своё удовольствие, ездить отдыхать за границу, родили бы нам внуков (мы с Володей мечтаем о внуках!), построили бы дачу на берегу Волги… Нам было больно смотреть, как они сами себя губят!

– А на какие средства они жили в Москве? – спросил Иваненко.

– Около года назад Оля получила наследство от своей тётки. Кажется, какой-то антиквариат. Они всё распродали, получилась довольно приличная сумма.

– До отъезда в Москву они жили у вас?

– Временами у нас, а временами – у Марковых, родителей Оли.

– До того, как Алексей увлёкся религией, каким он был по характеру?

– Да в общем-то, мальчик как мальчик, – ответила Мария Степановна, – вот только немного замкнутый. Друзей у него всегда было мало. Был один школьный друг, Миша, но он умер. Была пара приятелей в институте. Книги любил читать. Ну, что ещё про него сказать? Нам с отцом почти никогда не перечил. Если просили что-то сделать по дому, всегда делал. А после своего так называемого воцерковления стал вдруг жутким упрямцем. Всё делал по-своему, с нами вообще перестал считаться. Мы, мол, ничего в жизни не понимаем, дураки приземлённые…

– Давно они с Ольгой женаты?

– Поженились они восемь лет назад. Алёша уже работал, а Оля училась на последнем курсе института.

– Их брак был удачным? Они часто ссорились между собой?

– Вы знаете, – на этот раз ответил Владимир Александрович, – как это ни странно, мы ни разу не видели и не слышали, чтобы они друг с другом ругались. Оля нашего Лёшу безоговорочно слушалась. Ненормально, не по-людски это всё…

Иваненко заметил стоящую за стеклом в шкафу свадебную фотографию молодых людей. Худенькая девушка смотрела в объектив серьёзными, немного грустными глазами. Угловатый молодой человек бережно обнимал её за талию. Петру Исааковичу молодожёны понравились. Но он знал из опыта, что преступники порой бывают вполне симпатичными и обаятельными людьми. Так что доверять личным впечатлениям не стоило.

– Это их фотография? Разрешите мне её взять с собой, – попросил он.

– Конечно, если надо, берите. Мы сделаем другую. Маруся, дай товарищу следователю фотокарточку.

– А в какой храм они ходили, вы знаете? – спросил Иваненко, убрав фото в кейс.

– Да в церковь Николы Угодника, тут недалеко, – ответила Голубинникова. – Я сама иногда туда хожу, свечки за упокой родителей ставлю.

– С кем-нибудь они там общались?

– Да кто их знает? Может, и были у них там знакомые…

– Спасибо вам за откровенную беседу, – сказал Иваненко, вставая. – Если Алексей или Ольга с вами свяжутся, прошу вас, немедленно сообщите об этом мне. Вот мой телефон. – Иваненко протянул Владимиру Александровичу карточку с номером своего мобильного. – Всего вам доброго!

* * *

Марковы жили недалеко от набережной, в трёхкомнатной квартире в сталинском доме.

Дверь Иваненко открыла пожилая ухоженная дама.

– Елизавета Феликсовна?

– Да, это я. Вы из органов? Что-нибудь случилось?

Пётр представился и объяснил цель своего визита, сообщив ту же версию, что и Голубинниковым.

– В таком случае, пожалуйста, входите. Мы с Николаем Валентиновичем как раз собирались пить чай. Можно предложить вам чашечку?

– Спасибо, не откажусь.

Изящным движением руки Елизавета Феликсовна указала Петру на открытую дверь гостиной, где уже стоял накрытый к чаю стол. Сидящий за столом полный мужчина в домашнем халате при их появлении тут же поднялся.

– Николай, у нас гости. Разреши представить тебе Петра Исааковича из милиции.

– Очень приятно. Николай Валентинович Марков. – Мужчина протянул руку Иваненко. – Чем обязан чести вашего посещения?

– Пётр Исаакович разыскивает Алексея, – ответила за Иваненко Маркова. – Он что-то такое натворил, а потом скрылся с места преступления. И втянул во всё это нашу Оленьку. Да, да, – повернулась она к следователю, – я отлично поняла, что скрывается за словами «стали свидетелями преступления».

– Похоже, беседа наша будет долгой, – проговорил Николай Валентинович, – присаживайтесь, пожалуйста.

Когда все расселись и Елизавета Феликсовна разлила чай по маленьким фарфоровым чашечкам, разговор был продолжен.

– Итак, какое же преступление Алексей совершил на этот раз? – спросил Марков.

– А что, он уже совершал какие-то преступления? – в свою очередь поинтересовался Иваненко.

– Уголовно наказуемых преступлений – нет, не совершал, но есть не менее тяжкие нравственные преступления, молодой человек, преступления против морального закона. Так вот, в такого рода преступлениях Алексей действительно повинен. Впрочем, если человек переступил через общечеловеческую этику, рано или поздно он совершит и уголовное преступление. Так что я не удивлён вашему визиту.

– Пока у нас недостаточно фактов, чтобы обвинить Алексея в уголовном преступлении, – сказал Пётр. – Мы разыскиваем их с Ольгой, чтобы они дали свидетельские показания. Я не могу вам сообщить, чему они стали свидетелями, это тайна следствия. Одно могу сказать, нам очень важно выяснить, где они сейчас находятся. Поэтому мне важна любая информация о них.

– Хорошо, мы с супругой постараемся вам помочь.

– Я уже понял ваше отношение к Алексею. Однако чем оно вызвано?

– Мы с самого начала были против брака нашей Оленьки с Алексеем, – ответила Елизавета Феликсовна. – Мы столько в неё вложили! С раннего детства мы прививали Оленьке любовь к классике, водили её на концерты симфонической музыки, в театр, в музеи. Мы хотели, чтобы она пошла по нашим стопам. (Я – кандидат исторических наук, преподаю в ТвГУ, а Николай Валентинович – известный на всю Россию логопед, доктор наук, профессор, автор множества научных исследований.) Вначале всё шло по нашему плану. Оля поступила в институт, хорошо училась. В институте за ней ухаживали интеллигентные молодые люди. И вдруг она влюбляется в этого Алексея и собирается за него замуж! Мы её, конечно, пытались отговорить от этого шага, но она была непреклонна. После свадьбы они сначала поселились у нас. Мы решили, что ещё не всё потеряно, что Алексея можно обтесать и превратить в нормального воспитанного человека, но не тут-то было! Он отчаянно сопротивлялся нашему воздействию, а потом и вовсе превратился в религиозного фанатика. Мы хотели для нашей дочери лучшей судьбы! Если бы Алексей со своей семьёй не оказывали на Оленьку дурное влияние, она могла бы развиваться дальше как профессионал и как личность. Ей предлагали поступить в аспирантуру, перед ней открывались блестящие перспективы…

– Вы недолюбливаете Голубинниковых?

– Поймите меня правильно, из-за своих этических принципов я не могу презирать простых людей. Это по́шло, в конце концов, – презирать тех, кто и так во многих отношениях обделён природой. Я понимаю, что среда, в которой они родились и выросли, не благоприятствовала развитию интеллекта и нравственности. Их личности формировались в жёстких условиях борьбы за существование. Однако меня крайне утомляет мещанская психология, поэтому я стараюсь поменьше общаться с такими людьми.

– Но Алексей закончил ВУЗ, его вы тоже причисляете к мещанам?

– Неужели вы думаете, молодой человек, что для того, чтобы стать интеллигентом, достаточно одного диплома? Нужно по меньшей мере три: один – свой, второй – отца, и третий – деда, – пошутил Марков. – Ну, а если серьёзно, Алексей всегда был слишком категоричным. Такая узость мышления – признак ограниченности личности. Настоящий интеллигент всегда толерантен, он уважает право другого человека быть не таким, как он сам.

– А разве вы сами были толерантными к Алексею и Ольге? – саркастически спросил Пётр. – Как я понял, вы всё время пытались их переделать под себя, не давали им быть самими собой. Чем вы сами отличаетесь от мещан?

– Тем, что мы, в отличие от подавляющего большинства людей, служим не себе, а обществу, – гордо заявила Елизавета Феликсовна.

Иваненко оглядел богатое убранство комнаты. Проницательная женщина перехватила его взгляд.

– Да, мы – обеспеченные люди. Общество ценит нас за то, что мы положили свои жизни на алтарь науки! А вы хотели бы, чтобы мы были бессребрениками, «обедали в кабинете, а кроликов резали в ванной»?

– Кем по вероисповеданию были Алексей и Ольга? – перевёл беседу в русло следствия Пётр, улыбнувшись для приличия: он подумал, что цитируя Булгакова, Маркова пытается шутить.

– Сектантами, конечно, – ответил Николай Валентинович. – Но к какой именно секте они принадлежали, точно сказать не могу.

– Почему вы так уверены, что они были сектантами? По некоторым данным, они называли себя православными христианами.

– Молодой человек, неужели вы думаете, я не отличу сектанта от нормального верующего человека? У сектантов абсолютно зашоренное мышление, нездоровое отношение к смерти. Однажды Алексей заявил, что не стал бы лечиться, если бы заболел, например, раком. Чисто сектантская психология! А то, как они себя вели! Изолировали себя от общества, во всех без исключения видели врагов… Поверьте, мы не противники здоровой религиозности! Если бы Алексей с Олей действительно были православными христианами, мы бы их только поддержали. Мы отлично понимаем значение православия для нашей страны, для её истории. Христианство лежит в основе гуманизма, нравственности. Мы бы даже не возражали, если бы Алексей поступил в духовную семинарию, стал священником или богословом. Но они и думать не хотели о продолжении своего образования!

– А скажите, пожалуйста, как вы думаете, могли они быть сатанистами?

– Сатанистами? Неужели всё настолько плохо? – всплеснула руками Елизавета Феликсовна.

– Вы полагаете, они специально убеждали всех, что они христиане, чтобы скрыть свои настоящие взгляды? – стал рассуждать Марков. – Что ж, возможно, вполне возможно. Теперь, когда вы это спросили, я склоняюсь к мнению, что так оно, скорее всего, и было. По крайней мере, это многое объясняет – неэтичное поведение, разрыв с друзьями, нежелание профессионально развиваться…

– Ну а между собой Алексей с Ольгой ладили? – задал новый вопрос Иваненко. – Какие у них были отношения?

– О, это отдельная и весьма болезненная для нас тема! – ответил Николай Валентинович. – Алексей оказался настоящим семейным диктатором. Он полностью подчинил себе Олю, она и шагу не могла ступить без его ведома, на всё спрашивала у него разрешения. В какой-то момент вообще перестала с нами разговаривать.

– Да, я пыталась объяснить ей, что у современной женщины должно быть своё независимое мнение, – вмешалась Елизавета Феликсовна, – но она только смеялась надо мной.

– То есть вы считаете, что жена не должна слушаться своего мужа? – осведомился Иваненко.

– Мы же не в каменном веке живём, зачем возрождать домострой? Диктатура мужчины в семье подавляет личность женщины, не даёт ей развиваться! – возмутилась Маркова.

– Понятно. Как вы думаете, могут ли Алексей и Ольга скрываться здесь, в Твери, у кого-нибудь из родственников или знакомых?

– Очень маловероятно. Они порвали отношения почти со всеми родственниками и друзьями.

– В Москве ваша дочь с мужем проживали в квартире Семёна Израилевича Кукушкина. Вам знаком этот человек?

– Это мой двоюродный брат по отцу, – ответила Елизавета Феликсовна, поморщившись. – Мы с ним очень мало общались. Но перед своим отъездом в Израиль он позвонил мне и попросил найти кого-нибудь, кто бы мог присмотреть за его московской квартирой. Оля с Алексеем воспользовались такой возможностью и переехали жить в столицу.

– Ольга звонила вам из Москвы?

– Да, регулярно. Последний раз недели три назад. Ничего интересного не сообщила, обычный дежурный звонок.

– Ваша дочь недавно получила какое-то наследство от своей тёти?

– Да, полтора года назад умерла моя сестра, Маргарита, – сообщил Николай Валентинович. – Она была старой девой, и соответственно у неё не было своих детей. Нашу Оленьку она любила, как родную дочь. Кстати, с Марго Алексей и Оля неплохо ладили. Она была им под стать – эксцентричная и религиозно озабоченная, вот и написала на Олю завещание. После её смерти дочери досталась вся её коллекция антиквариата. Мы были против распродажи семейного достояния, но Алексей настоял, и Оля его, естественно, послушалась. Многие вещи были действительно бесценны, а они продали их фактически за копейки! Мне больно даже вспоминать об этом…

– А почему они решили уехать в Москву? У них были там какие-то знакомые?

– Маловероятно, – ответила Маркова. – У нас с Николаем, конечно, есть друзья в Москве, но Оля с ними никогда не была близка. Скорее всего, они просто сбежали от нас. Алексею было неприятно с нами общаться, плюс ко всему он, вероятно, боялся, что, живя рядом с нами, Оленька рано или поздно начнёт прислушиваться к нашему голосу и выйдет из-под его влияния. Поэтому он просто-напросто решил утащить её подальше от нас.

– Спасибо вам за чай и за беседу, извините, что потревожил, – сказал Иваненко, вставая. – Дайте мне, пожалуйста, адреса и номера телефонов всех ваших московских друзей. Я вам тоже оставлю свой номер. Если узнаете какую-то информацию о возможном местопребывании вашей дочери и её супруга, обязательно свяжитесь со мной.

Провожая его к двери, Елизавета Феликсовна вдруг горячо воскликнула:

– Пожалуйста, помогите нам! Помогите вызволить Оленьку из лап этого чудовища! Наша девочка в опасности рядом с ним! Возможно, он её зомбировал и заставляет участвовать в разных омерзительных обрядах. Я не переживу, если с моим ребёнком что-то случится!

– Я постараюсь вам помочь, если это будет в моих силах, – пообещал Иваненко.

* * *

Прогуливаясь по набережной, Пётр несколько раз доставал фотографию молодых людей и пристально всматривался в их лица. Вопросы дикими пчёлами роились у него в голове. Зачем они причиняли боль своим родным? Почему сделались сатанистами – выражали протест нашему больному обществу, погрязшему в лицемерии, тщеславии и глупости? И как, во имя всего святого, зеленокожий пришелец попал к ним в квартиру?!

Глава 5

На приходе

Иваненко заночевал в неприметной гостинице, и ему опять приснился неприятный сон. Скорее даже, это было видение, а не сон. Он лежал на сене в сюрреалистической повозке, напоминающей русскую телегу с ко́злами, в которую была запряжена шестиногая пегая кобыла. На козлах сидел вечно юный Божественный Возница и посмеивался, время от времени оглядываясь на Петра. Его лицо синевато-трупного оттенка было рассечено шрамом, губы, уши, ноздри и брови утыканы маленькими кольцами, а на скулах угадывались вживлённые под кожу металлические шарики.

– Почто боярина обидел? – спросил Кришна, обернувшись в очередной раз.

– Не я, но представители моего вида, – почему-то ответил Пётр, приподнявшись на локте. Телега медленно тряслась по кочкам.

– Нет у меня больше таких преданных слуг, как он, – покачало головой Божество.

– Посади его к своим стопам, – посоветовал Пётр. – Пущай вечно наслаждается.

Синюшное лицо Божества перекосило от боли.

– Не от меня зависит! – выдавило оно. – Мы будем наслаждаться в разных местах.

– Да ну? А откуда, о великий, у тебя шрам на морде?

– С лестницы упал, с лестницы! – начал оправдываться Кришна. – Я должен радоваться, а ты, раб, мне всё настроение испортил! Спой мою любимую песенку, и я вновь возрадуюсь!

– Мантру, что ли? «Харе Кришна, Харе Рама»? «Всепривлекающий, позволь мне преданно служить тебе»? А если я не горю желанием?

– Ну хоть пирсинг сделай! – взмолился Возница, у которого вдруг начала отслаиваться кожа, падая синими лоскутами на жёлтые шаровары.

Тут Иваненко стало засасывать в сенную воронку на дне телеги, он ощутил, что несётся сквозь пространство и время и падает на застиранные простыни в дешёвой гостинице. Было пять часов утра.

Третью ночь подряд ему снится реалистичный и яркий сон! Раньше Петру как творческой личности, конечно, снились цветные сны, но чтобы такие! В этих трёх снах была заложена какая-то информация, надо обязательно её осмыслить. Быть может, кто-то подключился к его сознанию?

За этими мыслями Иваненко так и не смог больше уснуть.

* * *

Священник отец Вячеслав был невысокий, средних лет, с умными глазами. Образование имел высшее техническое и семинарское, в храме святого Николая Мирликийского служил настоятелем пять лет. Иваненко успел перехватить его до начала службы и исповеди.

Голубинниковых-младших отец Вячеслав помнил и охотно согласился рассказать всё, что ему известно. После предварительных вопросов Пётр перешёл к сути дела:

– Как вы думаете, могли Голубинниковы состоять в какой-нибудь секте?

– Очень может быть, – сказал священник после недолгого размышления. – В православных храмах полно сектантов и оккультистов.

– Например, могли они быть членами сатанинской секты?

– Это вполне вероятно. Сатанисты – религиозные паразиты. Они нуждаются в подпитке, в первую очередь нашими святынями – иконами, священными книгами и так далее. Причащались они редко, а в наши последние времена нужно причащаться не реже раза в неделю.

– А чем причащающийся сатанист отличается от православного человека?

– Внешне ничем. То, что надо делать во время исповеди и причастия, можно узнать в брошюре, которая продаётся во всех церковных лавках, или у бабушки-прихожанки, прочитать в интернете. Мы причащаем всех, кто выполняет определённые требования, ведёт себя правильно – детектора веры у нас нет. Видимо, им доставляло удовольствие осквернять таинство. Духовных бесед со мною они не вели, и узнать о том, что эти люди из себя представляют, у меня не было возможности, хотя подозрения, не скрою, были.

– То есть они постоянно ходили в вашу церковь, но не спрашивали у вас духовных советов, не считали вас своим духовником?

– Именно так.

– А кто ещё здесь служит?

– Отец Сергий и отец Михаил. Они рассказывают мне как настоятелю подробно обо всём, что происходит в храме, в том числе у них на исповеди (не нарушая тайну исповеди, разумеется). Эти молодые люди также не считали отца Сергия и отца Михаила духовниками и не спрашивали у них духовных советов.

– А что происходило во время исповеди Голубинниковых?

– Сначала подходил молодой человек, читал по бумажке свои грехи и прегрешения, давал мне в руку бумажку, я её рвал. Он немедленно опускал голову на аналой, я читал разрешительную молитву, он целовал крест и Евангелие, брал благословение и шёл к иконе Алексия человека Божия, рядом с которой стоял всю Литургию. Потом то же самое делала его супруга… Если не возражаете, я и сейчас хотел бы приступить к своим обязанностям, иначе образуется большая очередь…

– С кем ещё можно поговорить по поводу Голубинниковых?

– Думаю, имеет смысл поговорить со свечницей Марией Валентиновной. Вон она, на своём рабочем месте.

Они обменялись координатами, и отец Вячеслав отправился исповедовать прихожан. Пётр зафиксировал кое-что у себя в блокноте.

Подозрительным типом показался следователю этот священник. Похоже, он попадал под детективный стереотип персонажа, который знает больше, чем говорит, темнит, преследует свои собственные цели – не преступник, но и не праведник. Слишком правильно и без заминки он отвечал на вопросы, так, как будто у него уже давно на всё заготовлены ответы. Что ж, может быть, им предстоит ещё встретиться.

* * *

– Хорошие ребята были, спаси их Господи, жаль, что в Москву уехали, – рассказывала Мария Валентиновна. – Я откуда это, думаете, знаю? От мамаши Лёшиной знаю, Маши, тёски моей. Тёска-то тёска, а небесные покровительницы у нас разные, у неё Мария Магдалина, а у меня Мария Египетская. Она от меня в соседнем доме живёт. Не замечала ли чего? Конечно, замечала! Свечку Лёшенька левой рукой передавал, был такой грех за ним. Причём не случайно один раз передал, а всегда, нарочно он это делал. Я-то сказать ему боялась, взгляд у него был такой… глубокий… как будто знает что-то такое… Передаст свечку левой рукой и смотрит по сторонам своим особым взглядом, мол, попробуйте мне что-нибудь скажите. Многих в искушение вводил, а так мальчик чудесный… А Оленька, не один раз я видела, к иконам святых угодников после причастия прикладывалась, а это ни в коем случае делать нельзя…

– Объясните мне, нецерковному человеку… – попросил Пётр.

– Счас всё объясню, милый мой, гражданин следователь. Правая рука, она почему так называется? От слова «прав». А «левая» по церковно-славянски означает «неправая», «неправильная», «неправедная». Я воскресную школу заканчивала! В Писании что сказано? Праведники по правую руку от Бога в раю будут, а грешники «ошуюю», значит по левую, в аду. Левая рука означает «ад». У нас, у православных, очень сложная символика, и при этом символы имеют мистическое значение. «Мистическое» означает не «сверхъестественное» или «потустороннее», а «та́инственное» (ударение на первый слог), то есть приравнивается к таинствам, по-мирскому обрядам. Это я в книжке у батюшки Андрея Кураева прочитала, вот она у нас продаётся… Я хочу сказать, что неправильно совершённое таинство ведёт за собой отрицательные духовные последствия. Например, если батюшка воду в святую чашу не нальёт, преобразится ли содержимое в кровь и плоть Христову?

– Не преобразится? – попытался угадать Иваненко.

– А это – смотря по какой причине не нальёт! Если не нарочно – подумает, что налил, а сам забудет с похмелухи, – Господь простит и совершит таинство. А если священник от веры отпал и нарочно оскверняет таинство – тогда ни за что не преобразится! Но ребята-то, прости им Господи, по всему видно, делали всё нарочно. Крестное знамение – тоже символ, но если начнёт прихожанин креститься снизу вверх, думаете, крест будет иметь силу?

– Не будет?

– Конечно, не будет, потому что это всегда делается нарочно. Кстати, Лёшенька однажды всю службу так крестился – влево, вправо, вниз и вверх, – стоя перед иконой апостола Петра. Двое благочестивых прихожанок пытались его вразумить, но он глянул на них своим взглядом и ничего не ответил. А во взгляде читалось: «что ж вы все такие тупицы?» Прелесть это у нас называется, от высокоумия и от гордыни бесовское наваждение. Видно, из-за прелести им Бог детей и не даёт. Да я думаю, образумятся ребята, молюсь каждый день за них, чего по молодости не бывает…

– А что вы говорили по поводу целования икон со святыми угодниками Голубинниковой после причащения?

– Вот вы сами подумайте, у человека в желудке кровь и плоть Господня. Они ещё не переварились, не попали в кровь человека, не пошли по сосудам… Сколько переваривается пища? Часа два. А кровь и плоть Спаситель подаёт нам под видом пищи земной. Когда частицы крови и плоти Христа, поданные нам под видом вина и хлеба, ассимилируются с кровью причастившегося человека, таинство можно считать завершённым. А до тех пор можно прикасаться только к иконам Спасителя или кресту с Его изображением. Даже к иконам Пресвятой Богородицы, на которых не изображён Богомладенец, прикасаться нельзя. Господь сам сказал Марии Магдалине: «не прикасайся ко мне, ибо я ещё не взошёл к Отцу», то есть таинство воскресения Христова ещё не было завершено на тот момент. Да, мой дорогой, все таинства совершаются не в долю секунды, а имеют определённую протяжённость во времени…

– Но ведь человек прикасается к ручке двери, к ключам, к перилам, к кнопке лифта, когда идёт домой после причастия…

– Не надо путать плотское прикосновение с духовным! – сверкнула глазами свечница. – Вы, мой хороший, мирской человек, и благодать Духа Святого в вас не действует, поэтому задаёте такие вопросы. Вот человек отходит от чаши, выпивает «теплоту», кушает частицу просфоры. У него, можно сказать, ещё кровь Господня на губах не обсохла, и вдруг он, как Оленька, прикладывается к иконе Серафима Саровского и шепчет: «благодарю тебя, отче Серафиме, что сподобил меня причаститься»! Вместо Христа он благодарит Серафима Саровского! А прикасаться к иконе великого святого без молитвы – тоже тяжкий грех! Получается: прикоснулся с молитвой – предал Христа, изменил Ему с Его слугой и не дал завершиться величайшему из таинств, остался без плода; прикоснулся без молитвы – осквернил память святого угодника! Надо делать так: причастился, прополоскал рот и губы «теплотой», чтобы вся кровь и плоть попала в желудок, закушал святой просфорой, дождался конца службы, поцеловал крест, пошёл домой, прочитал молитвы после причастия, дождался, когда Господь окончательно усвоится в твою плоть, а потом уже поклоняйся святым. Большинство колдунов выходят из храма после причастия, суют два пальца в рот и выблёвывают кровь и плоть Господню. Но некоторые действуют более тонко – причащаются на сытый желудок, чтобы кровь и плоть Христа смешались с обычной пищей и потеряли свою силу; или чистят зубы перед причастием и сглатывают химическую слюну; или вот, как Оленька, целуют иконы святых угодников…

– Вы подозреваете, что она занималась колдовством?

– К сожалению, да. Наш храм посещает около десяти колдуний: кидают заговорённые монетки в сосуд со святой водой, когда его держит в руках батюшка, – на удачу в бизнесе; ставят свечи «за упокой» за живых и читают за них заупокойный акафист, чтобы они умерли; выблёвывают, как я уже говорила, святые дары в пакетик, а потом используют в чёрных обрядах. Мало кто знает, что популярный в народе «чёрный заговор на смерть на крови» делается на крови предполагаемой жертвы, смешанной с выблеванной кровью Христа… И, наверное, Оля тоже грешила колдовством вместе с мужем.

– А вам откуда известны такие тонкости колдовской практики?

– Мне скрывать нечего, раньше я занималась чародейством. Но Господь давно простил мне этот грех, потому что я искренне раскаялась, и даже бес из меня вышел по молитвам отца Германа.

– Спасибо вам большое, очень интересно и познавательно! – сказал Пётр, чувствуя, что пора закругляться.

Пока они беседовали, к свечному ящику образовалась огромная очередь, но все прихожане смиренно ждали, когда они закончат беседовать, и не роптали, потому что Иваненко показал им своё удостоверение.

«До чего талантлив русский народ! – думал следователь, выходя из храма. – Простая свечница, а как люто в богословии разбирается! Надеюсь, бабушка не сама богословские теории выдумывает…»

Больше дел у Иваненко в Твери не было, и он отправился в Москву. Стоя в пробке на «Ленинградке», он размышлял на тему: одно ли и то же – сатанист и колдун? И те и другие проводят антихристианские обряды, и те и другие прикрываются мнимым своим православием от дураков. И те и другие могут объединяться в организации. А состояли ли Голубинниковы в секте или были самоучками? Почему сразу – секта? Может, был у них духовный поиск, их сердец коснулось знание, и они поняли, что нужно служить сатане?

И вот что достойно внимания: священник сказал, что причащающийся сатанист внешне ничем не отличается от православного человека, а свечница отлично видела отличия. Неужели свечница лучше разбирается в этом вопросе, чем священник? Или священник не хочет признаваться, что точно знал, что Голубинниковы – сатанисты?

За время пути у Иваненко возникло несколько новых гипотез, но в целом, кажется, картина начала проясняться.

Глава 6

Визитёр

Иваненко работал у себя в комнате над отчётом о поездке в Тверь, когда у него возникла навязчивая мысль пойти и открыть входную дверь. Он попытался её отогнать, но мысль не проходила. Ему надоело бороться с этим наваждением, и он вышел в прихожую и распахнул дверь. На пороге стоял полный высокий мужчина в дорогом костюме, который приложил палец к губам и, не разуваясь, прошествовал в комнату Петра. Иваненко ничего не оставалось, кроме как пройти за ним. Мужчина закрыл дверь в комнату, плюхнулся на стул, достал из кармана авторучку и нажал кнопку на ней. Стержень не появился, зато что-то щёлкнуло на стене.

– Мне нужно с вами побеседовать, – сказал мужчина низким глубоким голосом.

– Хорошо, – сказал Пётр и уселся на кровать. «Вечером нашу беседу, переданную „жучком“ и записанную на цифровой носитель, с большим интересом послушает майор!» – подумал он.

– Простите, но я был вынужден временно отключить прослушивающее устройство, – сказал человек, показывая Петру авторучку. – Инопланетная технология. Меня зовут ОБ. Я – представитель представителей внеземной цивилизации под названием… – он произнёс набор шипящих звуков. – Старший Посол хочет переговорить с вами, используя мой голосовой аппарат.

– Я к вашим услугам, – сказал Пётр.

Лицо мужчины перекосило, оно приобрело какой-то мертвенный оттенок, глаза сделались пустыми, голова наклонилась вбок, и он заговорил не своим хриплым голосом, с присвистом и подрыкиваниями.

– Я посол цивилизации из созвездия Рака. Имею сообщить вам важную информацию. Мы уже длительное время находимся на планете Земля и хорошо изучили вашу цивилизацию. Мы знаем ваш стереотип о враждебности инопланетных созданий и то, как он преподносится в культуре: чем создание сильнее внешне отличается от человека, тем оно враждебнее. Мы изучали фильм Тима Бёртона «Марс атакует», где марсиане говорили «мы пришли с миром» перед тем, как кого-то убить. Но наша цивилизация действительно пришла с миром. Мы никого не убиваем и не будем убивать, мы не будем подчинять ваше сознание и делать из вас рабов, мы не заинтересованы в ваших ресурсах и вашей планете для своего места жительства. Мы не идём на прямой контакт с властями из-за высокого уровня агрессивности вашей цивилизации. Мы хотим действовать через Православную Церковь. У нас есть золото, но мы не можем продавать его много, чтобы не разрушить экономику Земли… Я правильно говорю по-русски?

– Я всё понимаю, – сказал Пётр.

– Это была шутка! – проскрипел посол. – У нас есть чувство юмора, мы не бездушные машины! Конечно, я говорю правильно, потому что использую мозг этого милого православного бизнесмена, который согласился с нами сотрудничать. С его помощью мы отреставрировали двенадцать православных храмов и покрыли нашим золотом их купола и внутри них всё, что было можно. Мы создали два православных спутниковых телеканала – «Медовый спас» и «Благостный союз» – для того, чтобы люди обращались ко Христу. Мы издаём три красочных православных журнала. Вам лично мы можем представить доказательства, что реставрация храмов, вещание каналов и издание журналов действительно осуществляется нашими усилиями, – ОБ вынул из кейса папку с документами, – но сатанисты представляют серьёзную угрозу православию.

– Согласно статистике, сатанисты – в основном подростки.

– Речь не о подростках. Недавно сатанисты убили одного из наших граждан. Насколько нам известно, вы занимаетесь расследованием этого дела. Цель сатанистов – уничтожить всю нашу миссию. Нас немного – путешествие в пространстве требует огромных энергетических затрат. Сатанисты – враги Православной Церкви, они знают о нас и ненавидят нас за нашу деятельность. Если все мы будем физически уничтожены, это нанесёт православию в России огромный урон.

– Как они узнали о вас?

– Некоторые ритуалы сатанистов дают тот же эффект, что и высокоразвитая технология. Можно называть это «чёрной магией». Они могут узнать, в какой точке Москвы находится тот или иной из нас. Они видят нас сквозь защитное поле, которое делает нас невидимыми для всех людей (разумеется, пока мы живы). Они могут перестрелять или перерезать всех нас, а наша мораль запрещает нам убивать даже в целях самообороны. Защитите православие в России! Защитите дружественную вам расу! Найдите всех членов секты (по нашим данным, их не меньше трёх) и обезвредьте их!

Невидимый кукловод отпустил мужчину, он стал падать со стула, но Иваненко успел вскочить и подхватить его. Вскоре представитель представителей внеземной цивилизации пришёл в себя.

– Я должен идти, – сказал он, доставая из кармана инопланетное устройство, замаскированное под ручку, и нажимая кнопку. Пётр проводил мужчину до двери.

– Кто это был? – высунулась из своей комнаты Людмила Петровна, как только он повернул ключ в замке.

Пётр закатил глаза и оттянул мочку уха. Почему-то он решил пока не сообщать майору о своей беседе с ОБ.

– Тебе что-то послышалось, мам! – сказал он нарочито громко. – Это я в туалет ходил!

Пётр потянул мать в свою комнату и дал ей листок бумаги с ручкой.

«Ты не поверишь, сынок, что я испытала, пока он сидел в твоей комнате! – написала Людмила Петровна. – Мне от матери достались две иконы – Казанская Богоматерь и Николай Угодник. Я храню их в чистых тряпицах на антресолях. Я хочу достать их и поставить на стол. Буду молиться!»

«Что ты испытала?»

«У меня было видение. Между мной и телевизором появился демон. Он был полупрозрачный, и я видела сквозь него, как дон Карлос объясняется в любви донне Розе. Демон на меня не смотрел. Он смотрел через стену в твою комнату и делал какие-то магические пассы. Он исчез за минуту до того, как ушёл человек, который был у тебя».

«Это – пришелец, а не демон, – написал Пётр. – Его скрывает защитное поле. Он вошёл вместе с мужчиной, с которым я беседовал, но, видимо, не успел прошмыгнуть в мою комнату. Дверь к тебе была открыта?»

«Приоткрыта».

«Ему надо было воздействовать на разум этого мужчины, а у тебя в комнате, наверное, подходящее место. „Жучок“ на время беседы они отключали. Когда пришелец начал телепатический сеанс, его защитное поле ослабло, и ты его увидела».

«А почему он сам не показался тебе?»

«Наверно, боялся, что я его пристрелю!»

«А я всё равно буду теперь молиться», – упрямо написала Людмила Петровна и поставила три восклицательных знака.

* * *

Иваненко насколько смог разобрался в документах, оставленных послом. Это были протоколы банковских операций, бухгалтерские балансы, финансовые отчёты и прочее. Исходной точкой всех инвестиций был фонд «Содружество», председателем которого был некий Олег Безбедников, а в попечительском совете значился десяток личностей с очень странными фамилиями: Шпшловчек, Щмщихов и т. п. Вроде бы всё сходилось.

Встали новые вопросы. С кем ему теперь быть – с Русской Православной Церковью или с ФСБ? Не прикроют ли фээсбэшники дружественный РПЦ фонд по причине, что междупланетное сотрудничество пошло не по их плану?

Рассказывать или не рассказывать майору о визите ОБ? Раз посол отключил «жучок», значит он не хотел, чтобы ФСБ знало об их разговоре. Или он не хотел, чтобы ФСБ прослушало их разговор? Однако документы посол хотел предоставить «ему лично», а не стоящей за Иваненко организации. С другой стороны, чётких инструкций пришелец не дал. Видимо, он хотел, чтобы Пётр пораскинул умом и сам принял правильное решение.

Через два часа ему встречаться с майором и отчитываться о поездке в Тверь. Иваненко попытался успокоиться и стал дописывать свой отчёт.

* * *

Пётр вышел из дома за час до встречи. Он так и не принял окончательного решения, с кем ему теперь быть, и решил действовать по обстоятельствам, наблюдая за поведением майора.

В своём почтовом ящике он обнаружил пару оппозиционерских журнальчиков. Оппозиционеры, как обычно, дружно тявкали на президента, премьер-министра и коррумпированных чиновников, всей душою мечтая самим оказаться в креслах последних.

Один знакомый Петра говорил в личной беседе: «Все современные политики по уши в грязи, это известно даже детям. Но замена одного дерьма на другое никакого плода никогда не приносила. Единственный способ сохранить чистую совесть – самому не лезть в политику, а по возможности и не интересоваться оной, а то ненароком примешь сторону либо одного, либо другого дерьма и сам запачкаешься». Знакомого звали Анатолий Сергеевич Мыслетворцев. Он преподавал в институте, где отучился три курса Пётр Исаакович.

Иваненко вспомнил, как критиканы власть имущих буквально на международном уровне требовали выпустить на свободу разжиревшего на приватизации бандита, который сидел в отдельной камере с телевизором и компьютером. И ещё ему вспомнились слова из клипа «Алисы»: «Новой власти нужен порох, старой власти нужен ток, той и этой верховодит молох, кровью пополняя исток реки с названием „грязь“». Он брезгливо перенёс оппозиционные журнальчики из почтового ящика в мусоропровод.

* * *

Майор, оказывается, уже связался по телефону с Кукушкиным, проживающим в Хайфе. По словам майора, тот от всего открещивался и не признавал даже родства с Елизаветой Марковой. Но после визита местного представителя ФСБ сознался во всём, в чём было можно, в том числе и в том, что самолично познакомил Голубинниковых-младших с пришельцем (хотя представитель, разумеется, ничего об инопланетной жизни эмигранту не сообщал). «Эта страна стала моим домом, – говорил Семён Израилевич со слезами на глазах. – Я не смогу вернуться в этот бедлам…» По всей вероятности, это было ложью, поскольку у Кукушкина был преуспевающий бизнес в России, который нельзя надолго оставлять без присмотра.

Когда представитель спросил об обстоятельствах знакомства Семёна Израилевича с пришельцами, у несчастного начался эпилептический припадок, и Кукушкин был помещён в клинику. Личный врач Семёна Израилевича сообщил, что инопланетяне начали являться его пациенту во сне вскоре после переселения в Израиль, и познакомил Голубинниковых с пришельцем он тоже во сне, о чём свидетельствует запись в медицинском журнале месячной давности. По мнению врача, развитие эпилепсии было связано с психологической травмой, полученной в процессе эмиграции.

Болезнь Кукушкина только запутывала следствие.

– Но не советую усматривать какую-либо мистику в различных обстоятельствах дела, – сказал майор. – Оставим это людям с неразвитым сознанием. Направленного воздействия на сны можно достигнуть с помощью не только инопланетного, но и современного земного оборудования.

Также майор сообщил, что было проверено несколько десятков храмов в черте Москвы, где теоретически раньше могли появляться Голубинниковы. Никаких следов молодых людей обнаружено не было, никто про них ничего не знал. По-видимому, они либо вообще не посещали храм, либо справляли свои религиозные нужды в Московской области и старательно заметали следы.

Ещё сотрудники ФСБ проработали все известные организации, позиционирующие себя в качестве сатанинских. Голубинниковы ни в одной из них не состояли. Однако помимо относительно заметных сект существует множество мелких подпольных сатанинских объединений, и все их, конечно, проверить абсолютно нереально.

В аэропортах и на вокзалах супруги не появлялись. Конечно, они могли покинуть столицу и другим способом, автостопом, например. Но многолетняя интуиция подсказывала майору, что Голубинниковы никуда не уезжали, и надо тщательнее прорабатывать связи в Москве.

Про визит пришельца Иваненко своему начальнику так и не рассказал.

Глава 7

Первая любовь

Иваненко пришёл домой в одиннадцатом часу.

– Ну, рассказывай, ма, не тяни! – заявил он с порога, увидев хитрую улыбку на губах матери. – Познакомилась с кем-нибудь?

– Лучше! – засмеялась Людмила Петровна. – Посмотри, кто сидит у нас на кухне!

Пётр с замиранием сердца вбежал на кухню.

– Господи! – не сдержал эмоции милиционер.

Да, это было покруче инопланетянина! На табуретке, поджав под себя одну ногу и скромно улыбаясь, сидела Светка в юбке и в платке!

– Что ты с собой сделала? – возмутился Пётр Исаакович. – Где джинсы, где футболка? А это что? – Он заметил, что из-под косынки выбивается длинная прядь волос. – Ты что, волосы отрастила?!

– Петя, прости, что три года не звонила! У меня в жизни были серьёзные изменения…

– Понятно, – разочарованно протянул Пётр. – Дети уже есть?

– Будут, обязательно будут. Но надеюсь, что от тебя…

* * *

Пётр выпил вторую рюмку коньяка и только после этого пришёл в себя. Людмила Петровна деликатно удалилась к себе в комнату, выставив побольше продуктов на стол.

– Значит так. Меня назначили следователем, так что давай всё, как на допросе.

На «жучки» ему было наплевать. Всё равно майор всё прознает.

– Ну, у меня никого не было всё это время, – сказала Света. – Из НИИ я уволилась, работаю менеджером в магазине бытовой техники.

– Почему не звонила?

– Ты ведь тоже не звонил…

– Я – мужчина, мне гордость не позволяла.

– Ну а я была ещё гордее тебя.

– А теперь нет?

– Теперь, наверно, тоже.

– И вот так вот сходу пришла делать мне предложение на тебе жениться? Как-то это с твоими принципами не совсем сочетается…

– А я поменяла свои принципы.

– Хорошо. О каких изменениях в твоей жизни ты говорила?

– Я была совсем приземлённая, практичная… У мужчин, особенно у молодых, обычно широкая душа. Ну да, они могут стать со своей широкой душой алкоголиками… А вот молодых женщин очень мало с широкой душой, они все слишком примитивные, малодушные, материалистичные. Развитие личности идёт по-другому. Молодых мужчин в десять раз больше с широкой душой, чем женщин. К старости приходит мудрость, и положение немного выравнивается… Так вот, когда мы с тобой встречались, я, как и все мои подруги, была абсолютно приземлённая и практичная. Не заглядывалась на небо. И тогда небо взяло и заглянуло ко мне. Внутрь меня.

– Каким образом?

– Это сложно объяснить. После того, как мы с тобой расстались, я какое-то время жила по инерции. А однажды обнаружила себя на крыше. С семнадцатого этажа всё кажется таким маленьким. Небо, наоборот, огромное и звёздное. Ступаешь по парапету и смотришь на это небо. А оно разговаривает с тобой. Оступишься – и превратишься в лепёшку на асфальте. Но небо ведёт тебя.

Светлана замолчала.

– Ты что, хотела покончить с собой? – спросил наконец Пётр.

– Да. А как ты узнал?

– Света, Света! В этом небе обитают омерзительные твари. Говорю тебе это чисто теоретически, – покосился он в сторону «жучка».

– Откуда ты это знаешь? – удивлённо спросила Света.

– Просто предположение неудавшегося философа.

– Но за ними, Петенька, за этими тварями, целое море света! Надо только суметь пробить к нему туннель!

– Ты говоришь о подпространственном перемещении? – поинтересовался Пётр.

Света захлопала глазами:

– Я думала, что я приземлённая!

– Да вот, становлюсь понемногу прагматиком. И к какой религиозной организации ты примкнула?

– По-моему, и так ясно.

– И они требуют, чтобы ты немедленно вышла замуж и родила детей?

– Вообще-то это – моё свободное решение.

– Понятно, что свободное. А что ж они подходящего жениха тебе не нашли?

– Это тоже так сразу не объяснишь. Боюсь, что у меня нет выбора. Либо ты, либо никто.

– Хорошо, будем говорить по-деловому. Я не уверен, что хочу создать с тобой семью. Тем более на данном этапе моего карьерного роста.

– Я буду ждать, сколько надо.

Иваненко хлопнул ладонью по столу.

– Всё, Свет, давай лучше о политике поговорим, анекдоты там порассказываем, друзей общих вспомним. Идёт?

– Как хочешь, – сказала Светлана и немножечко, самую капельку, надула губы. Тут, как по волшебству, на кухне появилась Людмила Петровна.

* * *

Иваненко предполагал, что Света не прочь с ним переспать, да ещё так, чтобы в результате этого забеременеть, и думал, как будет отмазываться. Более того, он полагал, что об этом же мечтает и его мать. Но едва минула полночь, Светлана засобиралась домой, мол, метро скоро закроют.

Он проводил свою бывшую возлюбленную до стеклянных дверей подземки и кружным путём отправился домой. Света выполнила его просьбу и ни о чём серьёзном больше на заговаривала. Дала свой новый мобильный телефон и просила звонить, если она ему понадобится.

Он попытался переключиться и стал вспоминать свой разговор с майором. Тот никаких конкретных инструкций в этот раз не дал. Несколько раз повторил: «Прорабатывайте связи, Пётр Исаакович, прорабатывайте связи!» Ежу ясно, старый жук знает больше, чем говорит. Может быть даже, знает всё. Но тогда зачем он затеял эту глупую игру? Проверяет на вшивость? Или хочет подставить?

Так, давайте рассуждать логически. Неужели инопланетяне околачиваются здесь несколько лет, а ФСБ до недавнего времени о них ничего не знало? С другой стороны, у пришельцев развитая технология, есть свои козыри в рукаве. Ребята могли обвести вокруг пальца и фээсбэшников.

В любом случае, есть ли у Петра Исааковича Иваненко выбор? Похоже, что нет. Хотя Мыслетворцев говаривал, что «выбор всегда есть, даже если этот выбор смертельный».

Когда Иваненко учился в институте, доцент (а теперь, наверное, уже профессор) Мыслетворцев раз в неделю собирал у себя дома студентов, которых отбирал по одному ему ведомому признаку. Поил хорошими напитками, досыта кормил и занимал интересными беседами. Во всём институте преподаватель прослыл несгибаемой личностью с железными принципами, и его побаивался даже ректор. Но какие это были принципы, вычислить с точностью никто не мог, да особенно и не пытался. И вот теперь у Иваненко закралась идея относительно религиозно-философских воззрений учёного, которые тот тщательно скрывал.

А что Светлана? Говорит: «по-моему, и так ясно». Да ничего, моя милая, не ясно! Все не те, за кого себя выдают. Напялила платочек и юбочку? Надела бюстгальтер и свободную кофточку? Хочешь нарожать детишек? Да ты можешь быть кем угодно! От неудачницы, которая даже с хорошей фигурой не смогла найти себе нормального мужика, до мунитки, мечтающей родить хоть одного ребёночка от девяностолетнего косоглазого старикана – «Господа Второго Пришествия и Истинного Родителя»,[3] по его собственному заявлению.

Вдруг нехорошие ироничные мысли куда-то ухнули, и Пётр осознал, что стоит перед дверями неизвестной ему часовенки, закрытой по причине ночного времени. Он словно очнулся от какого-то наваждения. Света – его первая любовь. Почему он перестал ей доверять? Потому что она сильно изменилась? Но изменилась она в лучшую сторону. Стала задумываться о небе. Как она сказала? «Небо заглянуло внутрь меня»? Нет, это не похоже на сектантский штамп. Её заинтересовала философия.

Да, у них со Светой отношения развивались не слишком бурно. Не как у Ромео и Джульетты. Не было бросания в омут, отречения от прошлой жизни и т. п. Но всё равно, она – его первая любовь. И, возможно, последняя. Любовь была! Немножко рациональная, немножко практичная, но с принятием недостатков другого и с самопожертвованием, наступанием на свой эгоизм. И эта любовь не утеряна безвозвратно, она жива, только руку протяни и ощути её дыхание. И как это ни удивительно, но они сохранили верность друг другу. Почему Света появилась в его квартире именно сейчас, когда события развиваются так стремительно, и будущее Иваненко туманно?

Он стал отходить от часовни, и мерзкие мысли снова полезли в голову. Осознав это, Пётр вернулся и стал прогуливаться рядом с часовенкой взад-вперёд. Вскоре он почувствовал любовь и к майору, и к Алексею с Ольгой, и даже к Булыгину с Кривовым.

«Шалят нервишки-то, шалят!» – раздался голос у него за спиной. Иваненко резко обернулся, но улица была пустынна. Он быстрым шагом направился домой.


У автобусной остановки кого-то били ногами трое кавказцев. «Стоять, милиция!» – крикнул следователь, выхватывая пистолет. Но кавказцы, как трусливые павианы, резво юркнули в темноту.

Иваненко помог человеку подняться и услышал знакомый до боли голос своего лучшего друга.

– Моя милиция меня бережёт? – ухмыльнулся Вадик. – Какими судьбами?

– Да вот, провожал девушку, возвращаюсь домой, а на автобусной остановке какого-то придурка «чёрные» дубасят…

– Право, не стоило беспокоиться, я бы и сам как-нибудь… – паясничал Вадим, подбирая выбитую из руки монтировку. У тротуара стояло его такси с распахнутыми дверцами.

– Опять не заплатили?

– Угадал. Уроды чернож…е! Любят кататься за чужой счёт.

– Уходил бы ты из этого бизнеса, старик! – приговаривал Пётр, бережно усаживая друга на сиденье. – В этом-то бизнесе, да с твоим характером! Удивляюсь, как ты ещё жив до сих пор…

– Сам удивляюсь. Садись, подвезу. Ты куда запропал? Сто лет в бильярдную не ходили!

– Ну, по поводу ста лет, это ты загнул. Никак не больше полутора месяцев.

– Ври больше! Последний раз в июне рубались, ещё жара тридцатиградусная стояла! А о какой такой девушке шла речь?

– Светка объявилась.

– Мать моя обезьяна! Это дело надо обмыть! Кончится смена, я к тебе заеду. В седьмом часу утра – самое оно мозги прочистить. Как поёт твой БГ, «рано с утра, пока темно и мир ещё в постели, чтобы понять, куда идти, чтобы понять, зачем идти, без колебаний прими сто грамм и ты достигнешь цели».

– Ты чего, дальше работать собрался? Псих! Кровь хоть с морды сотри, а то всех клиентов распугаешь.

– Большинство моих клиентов сейчас в таком состоянии, что на каплю-другую крови внимания решительно не обратят.

Вадик припарковался у нужного подъезда.

– Ну так чего, заезжать с утричка?

– Не надо, Вадь, за такие дела с меня на работе семь шкур сдерут.

– Как знаешь. Всё, пакеда, завтра вечером позвоню, всё расскажешь. Ни пуха ни пера!

* * *

– Ма, ты ещё не спишь? – удивился Пётр, разглядев силуэт своей родительницы в полутёмной прихожей.

– А ты как думаешь, сынок?

– Я думаю, ты хочешь заступиться за Свету.

– Нет, сынок, она в этом не нуждается. Знаешь, какая сила воли нужна современной женщине, чтобы сделать предложение мужчине?

– Или зомбирование…

– Не болтай ерунды! Вот сейчас возьму ремень и отлуплю тебя!

– А что она тебе рассказала до того, как я пришёл?

– Что духовник у неё кардиолог, главврач больницы и по совместительству священник. Что велел ей выйти за тебя замуж, чтобы искупить её любодейство с тобой. А больше ничего особенного.

– Как-то это всё неправильно…

– А что правильно?! – взъярилась вдруг Людмила Петровна. – Трахаться, как кошки, а потом разбегаться? А потом опять сходиться, трахаться, и снова разбегаться? Жить так, как живёт это безмозглое стадо, колыхаемое волнами?

– Мама, мама! Какое стадо?! Где твоя толерантность? Зачем осуждать этих несчастных жалких людей, у которых три радости в жизни: водка, секс и телевизор? Они сами себя осудили и приговорили.

– Так зачем же им уподобляться?

– Отношения между мужчиной и женщиной – очень сложное дело. В глубине души я всё ещё люблю Свету, но она мне показалась… как бы это сказать… немного фанатичной.

– Она нормальная. Это ты потихоньку делаешься фанатиком. Подумай об этом, сынок! – поставила точку в разговоре Людмила Петровна и удалилась в свою комнату.

Глава 8

Профессор Мыслетворцев

Уже четвёртую ночь кряду Петру снился необычный сон. Он сдавал энкавэдэшникам Вадика, Свету и свою собственную мать. Все трое – предатели Родины, все трое должны быть расстреляны! «Павлик Морозов жив!» – пел «Крематорий». Да, он жив! Он жив в каждом из нас и будет жить вечно! Родина нам дороже родителей! Родина обеспечивает нас всем необходимым, Родина подарит нам вечную славу! Когда все от нас откажутся, когда мы будем отстранены от управления имением, Родина примет нас в домы свои! Нет больше той любви, как если кто душу положит за свою Родину и за её вождей!

И вот две женщины и мужчина стоят лицами к стене. К затылку его матери подносится револьвер. «Остановитесь!» – кричат эмоции внутри Иваненко. Но разум сильнее их. Разум понимает: если он не отречётся от отца и матери, от братьев и сестёр, от супруги и детей во имя Родины, не будет ему посмертной славы в счастливом коммунистическом обществе.

«Отменить расстрел!» – говорит кто-то за его спиной. Иваненко оборачивается и видит самого́ вождя. Иосиф Виссарионович затягивается трубкой и пристально смотрит на Петра.

– Что же это вы, голубчик, мать родную не пожалели? – медленно произносит вождь.

– Служу Советскому Союзу! Моя мать – Родина! Широка страна моя родная! – запинаясь, отвечает Иваненко.

Сталин грозно смотрит на него, и вдруг усы вождя отрываются от лица и несутся Иваненко прямо в сердце, на лету превращаясь в два острых клинка…

* * *

С утра Иваненко отправился к метро и позвонил из автомата одному из институтских знакомых, который, по его предположению, мог до сих пор общаться с Мыслетворцевым. Так оно и было. Знакомый дал номер мобилы преподавателя, сказал, что тот год назад защитил докторскую, и попросил больше так рано его не беспокоить.

Пётр тут же стал звонить из автомата Мыслетворцеву. Ему надо было посоветоваться с умным человеком, а информировать майора об этом не хотелось.

Профессор предложил встретиться в кафе в перерыве между лекциями.

* * *

Мыслетворцев не располнел, как большинство его собратьев в этом возрасте. Он был по-прежнему тощим, длинным, безукоризненно выбритым и подстриженным, одетым в хороший костюм. Лёгкая улыбка всезнающего человека играла на его губах. Ему бы в депутаты или министры! Но он ведь терпеть не может политиков.

– Так о чём же, батенька, вы хотели со мной побеседовать? – спросил профессор.

– О башмаках, о кораблях, о сургучных печатях, о капусте и о королях. Но в первую очередь о пришельцах. По вашему мнению, существует внеземная жизнь?

– По моему мнению, существует. Неужели, батенька Пётр Исаакович, вам довелось с ней столкнуться?

– Вы очень проницательны, Анатолий Сергеевич. Но, к сожалению, я не могу впрямую отвечать на все ваши вопросы. Вас же подставлять не хочу.

– Хорошо, поработаю Шерлоком Холмсом – буду мыслить дедуктивно, – усмехнулся Мыслетворцев. – Итак, вы служите в милиции, а милиционерам иногда приходится сталкиваться с такими вещами. После этого к ним приходят дядечки в штатском и предлагают сотрудничество. Второй вариант – их упрятывают в психушку. Вы не в психушке, следовательно завербованы. Но вы пытаетесь вырваться из-под навязчивой опеки. Как у нас обстоят дела с хвостом?

– Не заметил.

– Надеюсь, вам хватает профессионализма на то, чтобы отследить даже многозвеньевой хвост. В противном случае дядечки в скором времени попробуют и меня завербовать. Хотя, признаюсь, они уже не раз пытались это сделать, да безуспешно… Ладно, к делу. Что именно вы хотите узнать о пришельцах?

– Например, откуда у вас такая уверенность в их существовании?

– Учитывая размеры вселенной, вероятность существования внеземной разумной жизни очень велика. Также велика вероятность существования развитых гуманоидных форм, которые освоили межзвёздные перелёты. Весь вопрос в том, почему эта жизнь явно не обнаруживает себя на Земле. Ответ прост: она не желает этого делать. Другие ответы натянуты и несостоятельны. Объяснение, что земные правительства скрывают присутствие пришельцев, не выдерживает никакой критики. Оно предполагает, что пришельцы стали посещать нашу планету только в середине двадцатого века, то есть что их почему-то заинтересовали плоды научно-технического прогресса. Даже ребёнку понятно, батенька, что это – сущий бред; цивилизацию, сумевшую преодолеть межзвёздные пространства, наш так называемый прогресс не может интересовать ни с какой точки зрения. А в интеллектуально-нравственном отношении на Земле последнее столетие наблюдается вполне очевидный регресс. Итак, к чему мы пришли? Почти наверняка у нас на планете обитает внеземная разумная жизнь, она скрывает себя, но что-то ей всё-таки нужно от человеческих существ. Ей не нужны земные ресурсы. Она не хочет уничтожить землян с целью заселения планеты представителями своей расы, иначе давно бы это сделала. Она по какой-то причине не может полностью подчинить себе человеческое сознание и сделать из людей рабов, хотя я лично предполагаю, что стремится к этому. Остаётся мистическое объяснение: эта жизнь питается энергией человеческой души, вероятно, худшей её части.

– То есть вы предполагаете, что представители внеземной жизни настроены враждебно по отношению к человечеству?

– Памятуя о вашей философско-религиозной одарённости, не такой вопрос я от вас, батенька, ожидал услышать. Я думал, что вы спросите, по какой причине внеземная жизнь не может полностью подчинить себе человеческое сознание.

– Так по какой же?

Мыслетворцев нагнулся к самому уху своего собеседника и заговорщицки прошептал:

– Другая раса внеземлян не даёт!

У Иваненко по спине пробежал холодок. Ещё неделю назад он подумал бы, что профессор свихнулся. Но вчера он лично беседовал с инопланетянином…

Учёный сел на своё место и как ни в чём не бывало продолжил беседу:

– Эта другая раса возводит храмы, обращается к жертвам враждебной расы со страниц газет и журналов, надеясь на их реабилитацию, даже пытается пробиться на телевидение. К счастью, пока ещё не всё в нашем мире оккупировано враждебной расой. Но если вы, батенька, встречали представителя дружественной расы, он мог показаться вам… как бы это сказать… неприятным на вид. Дело в том, что уровень нашего духовного развития в значительной степени влияет на наше восприятие, в особенности на восприятие всего, что касается внеземной жизни. Вот такие пирожки! – И Мыслетворцев жизнерадостно, по-детски засмеялся. – К сожалению, я должен бежать на лекцию. Мой телефон у вас есть, звоните, если будет нужна помощь!

* * *

«Вот я сглупил-то! – думал Иваненко, выруливая на шоссе Энтузиастов. – Несколько раз профессора вербовали и не завербовали? Что-то слабо верится. Сейчас он, наверно, звонит майору, а тот скоро позвонит мне и скажет пару ласковых по поводу моих самовольных действий!»

Кто вообще такой этот Мыслетворцев? Нет, поставим вопрос по-другому: за кого он? Профессор утверждает, что есть три силы, три расы – человеческая и две инопланетных. Так кому симпатизирует учёный? Человечеству? Почему-то кажется, что нет.

По его мнению, две внеземных расы противостоят друг другу. Одной что-то нужно от людей… А другой ничего не нужно? Дудки! Обеим расам что-то от нас нужно. Так-так-так! Профессор говорил, что «враждебная» раса питается энергией худшей части человеческой души. Значит, вторая питается энергией лучшей части? «Здесь дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей», – метафорически сказал незабвенный Фёдор Михайлович. Может быть, великий писатель тоже состоял в контакте с пришельцами?

Следовательно, когда люди творят добро, жиреют одни энергетические паразиты, а когда творят зло, жиреют вторые. Вот на что намекал хитрющий и мудрый профессор!

А когда человек умрёт, пришельцы оставляют его в покое? Или делят то, что осталось от его души, соответственно своим пристрастиям?

Много вопросов и мало ответов. Надо довести следствие до конца. Тогда, может быть, запутавшемуся религиофилу откроется истина…

Так за какую ниточку нам дёргать? Что подсказывает интуиция? Ибрагим, вот кого нужно трясти! Лукавая кавказская морда! Какие у него взаимоотношения с главой своего клана?

Иваненко сам не знал, куда едет. Просто ехал и думал. И вдруг он увидел, что неприметным переулком вырулил к задам Рогожского рынка. Как будто кто-то привёл следователя сюда.

Глава 9

Гайтаран Багиров

Рынок, как и в прошлый раз, встретил Иваненко разверстыми пастями ломящихся жратвою прилавков. Петру Исааковичу повезло: Ибрагима не было на своём рабочем месте. Хитрый кавказский парень опять стал водить бы его за нос.

Заболел Ибрагим. Подменял его двоюродный брат Ильяс, недавно покинувший свою историческую родину и плохо говоривший по-русски. Увидев страшное удостоверение сотрудника ФСБ, Ильяс побелел настолько, насколько позволял ему смуглый цвет кожи, и мигом выдал телефон главы своего клана Гайтарана Багирова.

Конечно, Иваненко мог узнать этот телефончик и через майора. Но ему в очередной раз кошмарно не хотелось информировать ФСБ о своих действиях.

* * *

Усталый рыхлый азербайджанец вылез с заднего сиденья «Мерседеса» вслед за своим телохранителем, долго изучал удостоверение Иваненко, залез обратно, позвонил кому-то, поговорил на родном языке и пригласил следователя на переднее сиденье автомобиля рядом с водителем.

Они приехали в полупустой дорогой ресторан и в ожидании блюд приступили к беседе. Как только Иваненко упомянул Алексея и Ольгу, Багиров принялся вздыхать и качать головой.

– Мне жаль Ибрагима, – говорил Гайтаран Джафарович. – Честный человек. Такие люди нужны семье. Но семья – это что-то большее, чем просто отдельный человек. Семья защищает, семья женит, семья не оставит без работы, не сделаешься бомжом. Я не понимаю, вот от сердца говорю, никак не понимаю, зачем он связался с этими двумя. Ильяс рассказывал, Рустам рассказывал, все рассказывали, а я не верил. Прям слёзы на глазах. Куда ему второй срок, куда, я спрашиваю? Пятеро детей! Жена красавица! Сам хлопотал… Вы там у себя заступи́тесь за него, гражданин Иваненко! Это же чистая глупость! Я в долгу не останусь…

– То есть вы полагаете, что Ибрагим соучаствовал в преступлении? – ошарашенно спросил следователь, не ожидавший такой бурной реакции от Багирова.

– В каком преступлении?! Глупость чистая! Разве пустить пожить – это преступление? У азербайджанца понятие дружбы – святое. Попросили друзья пожить – нельзя отказать. Это наша национальная особенность. Не знал он, чем они занимаются.

– Да вы не волнуйтесь, с Ибрагимом всё будет хорошо. Адрес-то какой?

– От дяди дача досталась Ибрагиму. Присматривает он за ней, детишек на лето вывозит. А сейчас старшие – в школу, младшие – в детсад. По документам дача принадлежит Муслиму, но Муслим сейчас… не может ею пользоваться. Потом у Муслима другая дача есть, с большим домом. Адрес такой, – Багиров заглянул в записную книжку, – деревня Кабановка Дмитровского района, улица Ленинская, дом 16. Заступитесь за Ибрагима, гражданин следователь! Как человека прошу!

– Ибрагим – сложная личность, вы должны это понимать, Гайтаран Джафарович. Если он скажет на официальном допросе, что просто приютил друзей и ничего не знал, то всё будет в порядке. А если начнёт толкать свои принципы…

– Скажет, скажет, что надо скажет! Я ему такую козу устрою, о всяких принципах забудет! Пятерых детишек без отца оставить вздумал!

– Ну, значит всё будет хорошо. Вы уж простите, я вас покину…

– А как же рыба?! – вскрикнул Багиров. – Такая рыба нигде больше не попробуешь!

– Извините, я должен бежать. И пожалуйста, не предупреждайте никого, в том числе Ибрагима. Так всем будет лучше.

– Ни-ни! Всё понимаю! Здоровья вам, гражданин Иваненко, и продвижения по службе!

* * *

Пётр поймал такси и через двадцать минут уже сидел в своём «Форде» и набирал номер майора. Майор не снял трубку.

Иваненко позвонил на конспиративную квартиру – тоже никто не подошёл. Других телефонов нет. Что теперь делать?

Лицемерный Багиров, наверное, сейчас звонит обманщику Ибрагиму, чтобы тот предупредил своих сатанинских приятелей, и они опять испарились. Почему этот Гайтаран Шайтанович раскололся так быстро?

С другой стороны, какой резон этому доморощенному мафиози покрывать чужаков? Может быть, Багиров загривком почувствовал опасность, как крыса иногда чувствует скрытую угрозу, и решил предупредить удар?

Зачем вообще Ибрагим стал прятать сатанистов? Неужели они обманули его, втёрлись в доверие? Вряд ли с его стороны был расчёт, не такой он человек. Видимо, он почувствовал в них родственные души, но чувства обманули одновременно хитрого и доверчивого, как ребёнка, Ибрагима. Как глубоко верующего человека, его подкупила явная религиозность молодых людей, но он не смог разобраться, с каким она знаком: плюсом или минусом. Багиров же – личность более прагматичная и не обременённая излишней религиозностью. Поэтому он, скорее всего, был недоволен безрассудным поступком Ибрагима, однако как заботливый «отец» не мог отказать «сыну» в услуге и до времени прикрывал беглецов. Но только до времени, он лишь ждал удобного момента, чтобы максимально безболезненно для всех сдать Голубинниковых. И дождался…

Надо действовать решительно! Пётр рванул с места и вскоре уже звонил в дверь конспиративки. «Здесь постоянно дежурит один из наших сотрудников», – говорил майор. Никто не открыл. Что за ерунда? Четыре часа дня, куда они все подевались?

«Не надо пороть горячку», – подсказывал старлею голос здравомыслия.

«Уйдёт!» – хрипел у Иваненко в ушах голос Глеба Жеглова в исполнении Высоцкого. «Уйдут, падлы!»

«Опять несанкционированные действия? – спрашивало здравомыслие запрыгивающего в машину следователя. – Посадят!»

«Родина зовёт!» – отвечал ему Пётр, выхватывая из бардачка атлас Московской области и ища нужную деревню.

* * *

«Дмитровка» была почти свободна. Шпаря по левому ряду, Иваненко начал осознавать, что в глубине души желает встретиться с Алексеем лицом к лицу. Если бы он сообщил о местонахождении сатанистов майору, его, скорее всего, лишили бы этой возможности и вообще отстранили бы от дела. Может, это иваненковская внутренняя сила сделала так, что все фээсбэшники куда-то испарились?

О боги, сколько всего произошло за эти дни! А ведь с момента обнаружения инопланетного трупа прошло всего шесть суток! Но теперь, похоже, близка развязка. Пётр был уверен, что застанет двух чёрных пташек в их уютном гнёздышке.

Глава 10

Выстрел в сумерках

Иваненко какое-то время проплутал в поисках Кабановки. Атлас, как всегда, соврал. В какой-то момент милиционер обнаружил себя у какого-то родника. Заляпанный грязью «Форд» стоял неподалёку. Родник подтекал под крошечный домик с крестом на маковке и полуоткрытой дверью. «Христианская купальня», – рефлекторно осознал Пётр.

Как только он плеснул водой себе в лицо, воспоминания нахлынули с огромной силой и унесли куда-то в прошлое. Он видел, как знакомится со Светой – лучиком света в его жизни. Какая она прекрасная в радужных фонтанных брызгах! «Вы меня не арестуете за нарушение общественного порядка?» – весело спрашивает она, выходя из чаши фонтана. А он мнёт в руках свою фуражку и пытается что-то сказать, но не находит нужного слова. Тогда она берёт инициативу в свои руки, и вот они уже сидят на лавочке и едят мороженое…

Затем перед ним предстало бородатое улыбающееся лицо. Чьё оно? За спиной бородача другое лицо, его матери. Что это с ним делают? Купают?

Да его же крестят! И сколько ему лет? Меньше пяти? А отец знает?

Пётр ни разу в жизни не спрашивал у матери, крещёный он или нет. И вот теперь он узнал, узнал при столь странных обстоятельствах. Неужели мать скрывала это от него специально? Вот старая вешалка! Иконы у неё были припрятаны! Все они на одно лицо – христиане, сатанисты, кришнаиты, иеговисты, Ибрагимы долбанные! К стенке их надо, к стенке! Вразумить девятиграммовым кусочком свинца! Родину они предают, иуды недорезанные!

Тут следователь понял, что стоит в нескольких метрах от входа в купальню, а между ним и дверью материализовывается какая-то тень.

А, господин Посол! Здравствуйте! Нет, всё хорошо. Делаю всё, что могу. Никуда злодеи не денутся. Православие будет защищено. Да выключите свой тумблер, никак не могу вас как следует разглядеть. Ну как знаете. А я надеялся, что мне удастся пожать вашу шестипалую конечность. Ещё будет возможность? Ловлю вас на слове! Да, уже бегу, не переживайте!

* * *

Пётр припарковал машину на окраине Кабановки и отправился на поиски нужного дома. Обычная подмосковная деревня – двухэтажные особняки москвичей, утыканные спутниковыми тарелками, вперемежку с развалюхами, которые ещё не успели скупить. Тихо, пасмурно. Встретившаяся старушка дала подробную инструкцию, как пройти к интересующему его дому.

Старая дача Муслима, отбывающего, без сомнения, очередной срок в местах лишения свободы, отличается от других домов. Вместо второго этажа мансарда. Построена дачка, вероятно, ещё в советское время, но в хорошем состоянии. А вот изгородь низенькая и ветхая. Калитка приоткрыта.

«Упорхнули, наверное, птахи», – с тоской подумал Иваненко, идя по плиточной дорожке к двери террасы и поднимаясь на крыльцо. Сквозь стёкла двери Пётр увидел, что внутри торчит ключ. «Нет, кто-то здесь есть!» – начал приводить тело в тонус адреналин.

Не обнаружив кнопки звонка, он постучал. Спустя минуту постучал ещё раз, погромче. Внутренняя дверь открылась, и Пётр увидел Алексея. Он был такой же, как на свадебной фотографии, ни капли не изменился. Тёмные глаза, маленькая бородка, поджарое тело. Одет в спортивный костюм.

– Здравствуйте, Алексей. Я – друг Ибрагима, – начал следователь.

Молодой человек посмотрел на него проницательным взглядом и спросил:

– Милиция? А где остальные, караулят окна?

– Да, я следователь, но я пришёл один, как друг. Никто не знает о моём визите. Мне нужно с вами поговорить.

Алексей повернул ключ в замке и предложит Петру сесть на диванчик, стоящий тут же, на веранде, но сам остался стоять. Начало быстро темнеть.

– Вы знаете что-нибудь об инопланетянах? – спросил Иваненко.

– Нет никаких инопланетян, – устало произнёс Алексей.

– Я понимаю, если вы, и правда, не в курсе дела, это звучит странно, но мы обнаружили труп пришельца в квартире, где вы проживали. Кроме того, я имел честь беседовать с одним из представителей внеземной цивилизации.

– Вы видели инопланетянина?

– Да. Если быть точным, я видел мёртвого пришельца. Живого видела моя мама, а я только слышал.

– Нет никаких инопланетян, – повторил Алексей.

– Они прибыли из созвездия Рака…

– Да, чёрный юмор в их стиле. Они сами раки.

– В смысле?

– Питаются мертвечиной, падалью.

– Так вы с ними сталкивались? И как понимать ваше утверждение, что никаких инопланетян нет?

– В буквальном смысле. Они не с другой планеты.

– То есть вы полагаете, что эти существа появились из параллельного пространства?

– Тяжёлый вопрос, – задумался Алексей. – Вам, надо думать, проще вместить, что они прибыли из параллельного мира, с двойника Земли. Я же считаю, что они всегда обитали именно на нашей Земле, разве что несколько в другом виде. А сталкиваюсь я с ними уже много лет, можно даже сказать, с самого рождения.

– Похоже, я понял ваше мнение. Вы считаете их злыми духами, обретшими материальную форму. Это – точка зрения большинства церковных людей относительно пришельцев. Но у меня есть доказательства, что они всячески поддерживают Православную Церковь.

– Всё очень сложно. Это факт, без них не было бы православия, святых, вообще бы ничего не было. Но официально они считаются врагами и с ними нужно бороться. Таковы правила игры. По-другому нельзя.

– Я имею в виду финансовую поддержку.

– Реальную финансовую поддержку? – насторожился Алексей.

– Да, мне предоставили данные.

– Это плохо. Это очень плохо…

– Нельзя ли зажечь свет? – попросил Иваненко, потому что уже перестал различать выражение лица своего собеседника.

– Лампочка перегорела. И вообще, в темноте многие вещи видно гораздо лучше, чем при свете.

И тут Пётр понял, всей душою почувствовал, что перед ним стоит сатанист. Милиционер положил руку на кобуру пистолета. Все сомнения отпали. Оставалось только выяснить, при каких обстоятельствах был убит пришелец. Словно прочитав его мысли, Алексей спросил:

– Вы говорили, что обнаружили труп пришельца в моей квартире?

– Я лично обнаружил тело пришельца. И мне хотелось бы знать, что произошло у вас в квартире пятого сентября?

– Вы всё равно мне не поверите. Тем более сейчас. И по-моему, вы солгали, что пришли один. Более того, скажу: у меня нет никакого желания общаться ни с вами, ни с вашим другом. Я – слабый и малодушный человек, к тому же по недавнему своему опыту знаю, что Иисусова молитва в данном случае не действует…

«Надо брать! – понял Иваненко. – Раз уж речь зашла о какой-то молитве… Сейчас парень впадёт в религиозный экстаз. Бедняге нужна помощь!»

– Вынужден вас задержать, – железным голосом сказал следователь, вынимая пистолет из кобуры. – Не волнуйтесь, тюремное заключение вам не грозит. Вас отправят в психиатрическую лечебницу. Где ваша супруга?

– Сейчас позову, – тихо сказал сатанист и вдруг молниеносно выскочил в приоткрытую дверь террасы. Пётр кинулся вслед за ним, крепко сжимая пистолет в руке.

Они перепрыгивали через изгороди, продирались сквозь малинник, перемахивали болотца. Минут через пять этой бешеной гонки Иваненко начал отставать. Следователь знал наверняка: если он упустит сатаниста, случится что-то непоправимое. И ещё он знал, зачем убегает Алексей и почему они беседовали на веранде. Куропатка отводила угрозу от гнезда, она хорошо знала местность и спасала того, кто прятался в доме. Супругу пытается спасти Алексей или кого-то другого? Хитрая птица отвела его на достаточное расстояние от дома и теперь перестала волочить крыло и ускорилась. Каким идиотом он был, что пришёл к сатанистам один!

Надо стрелять по ногам, но это фактически бесполезно делать в сгустившихся сумерках. Значит, надо стрелять на поражение. У Петра случилось что-то вроде прозрения: он как будто физически видел, что если остановит сатаниста, то спасёт несколько жизней. И вот тело само по себе приняло упорную позицию, левая рука упёрлась в запястье правой, а правая сняла пистолет с предохранителя и нажала на спусковой крючок. Преследуемый упал.

Всё последующее Иваненко помнил плохо. Помнил, что плакал; помнил, что Алексей истекал кровью у него на руках; что пуля прошла навылет через сердце между рёбрами, как в его сне. Помнил, как звонил майору и докладывал обстановку; как неожиданно быстро появились люди в камуфляже, а он всё ещё прижимал к себе мертвеца; как санитары клали тело Алексея в полиэтиленовый мешок; как его сажали в машину двое фээсбэшников…


Следующее воспоминание – его допрашивает майор.

Черты лица офицера ФСБ приобрели жёсткость, глаза кололи, и разговаривал он с Петром так, как разговаривают с преступниками.

– Не ожидали мы от вас такого, Пётр Исаакович, совсем не ожидали. Почему вы так поступили? – спрашивал майор, тяжело ступая по паркетному полу. – Зачем превысили служебные полномочия и поехали в Кабановку один?

Иваненко сбивчиво объяснил, что несколько раз звонил, но на звонки не отвечали, и на конспиративной квартире никого не было. Он боялся промедления, потому и поехал.

– Ни один ваш звонок не был зафиксирован, – сцепив руки, произнёс майор. – Капитан Темнолесова, как обычно, дежурила в «офисе». Она доложила, что в дверь никто не звонил. Скрытая камера у двери конспиративной квартиры также не зафиксировала ваш приход. Да…

«Подстава! Это подстава…» – завертелось у старлея в голове.

– Вы получили чёткую инструкцию, – продолжал майор, – оружие применять только в крайнем случае и не стрелять на поражение. Зачем вы убили Алексея Голубинникова? Вы осознаёте, какие последствия может вызвать ваш поступок?

Иваненко объяснил, что убил не нарочно – так сложились обстоятельства.

– Мы предусмотрительно установили в вашей машине «маячок», поэтому спецподразделение оказалось в деревне очень быстро. Но и это не помогло: Ольге Голубинниковой удалось скрыться ещё до того, как мы оцепили Кабановку.

– Так я был приманкой для инопланетян? – безжизненно проговорил Пётр.

– Зачем употреблять такое слово – «приманка», – поморщился майор. – Вы – духовно одарённый человек, вы могли вступить в контакт… А теперь вы так бездарно загубили свою карьеру…

Офицер почти что с жалостью смотрел на скрюченного на стуле милиционера…


Следующее воспоминание – его вталкивают в одиночную камеру. Железная дверь захлопывается. Полугнилые нары с ветхой подстилкой, треснутое очко унитаза, маленькое зарешёченное окошко, прикрытое снаружи рольставнями. Холодно и сыро.

Где он? На Лубянке? Какая теперь разница! Жизнь рухнула! Эти сволочи не выпустят его до Второго Пришествия! Бедная мама! «Напрасно старушка ждёт сына домой…»

Пётр укутался в ветошь и постарался заснуть. Но сон не приходил.

Зато пришёл озноб. Заключённый почувствовал незримое дыхание подступающей болезни. «Раскольников хренов!» – вертелась в голове саркастическая мысль.

Но присутствовало у него в душе и какое-то нездоровое торжество. До этого Пётр никого не убивал. Стрелять, конечно, несколько раз приходилось, в основном в воздух. Один раз стрелял по ногам и зацепил пулей одного алкаша, порезавшего собутыльника. А вот теперь – боевое крещение. Можно звёздочку прилепить на лобовое стекло автомобиля!

Боже мой, что творится с его психикой? Место ему в тюремной психушке! Надо забыться и заснуть, провалиться в бред. Любой бред лучше этого бреда, который с ним творится последнюю неделю. Господи, почему именно он?

Но во сне его, наверное, уже ждут. Дохлый инопланетянин, пирсинговый Кришна или Иосиф Виссарионович с отрывающимися усами. А может быть, жирный ухмыляющийся Будда, умерший от того, что обожрался мясом? Надо было поститься, раз возомнил себя великим учителем! Да, Будда будет в самый раз.

И Пётр начал проваливаться в тяжёлый лихорадочный сон.

Часть вторая

Господи, сделай так, чтобы я прозрел!

Глава 1

Болотный покой

Хороший палач, когда пытает свою жертву, должен удерживать её сознание на пороге сумеречного состояния, не давать ей провалиться в забытьё. Ведь если пытаемый минует порог адекватного восприятия действительности, он если и не потеряет сознание, то перестанет чувствовать боль и начнёт воспринимать происходящее с ним как сон. То же самое происходит во время тяжёлой болезни, то же самое – во время сильных душевных скорбей…

Тот судьботворец, который отвечал за Иваненко, был хорошим палачом: он удерживал своего подопечного на пороге сумерек, и Пётр острее острого чувствовал боль и не мог забыться, устраниться, отключиться или, наоборот, выздороветь.

Он не знал, сколько прошло времени, но ему казалось, что не меньше нескольких месяцев. Приступы раскаяния сменялись приступами отчаяния, приступы человеконенавистничества – приступами чёрной меланхолии. Иногда он вспоминал, что Раскольников так же болел. Но Раскольников совершил запланированное злодеяние, а Иваненко был при исполнении служебных обязанностей. Раскольников убивал мерзкую, но чистую перед законом старуху, а Иваненко убил убийцу, убийцу инопланетянина, человека, поставившего под угрозу будущее всей планеты.

Временами Пётр что-то ел из алюминиевой миски, временами проваливался в сон. Но сон не приносил облегчения, и просыпался он всё в таком же болезненном состоянии. Тело не умирало, но и не хотело жить. А душа тяжко болела, была изъязвлена, прожжена, искорёжена.

На допросы его почему-то не вызывали, наверное, «мариновали».

Будда ему так и не приснился, нет. Снился всё время один и тот же сон.

* * *

Он встаёт с мятой постели, простыня на которой вся в бурых и жёлтых пятнах. На нём засаленный колпак и больничный халат. Ковыляет к письменному столу, на котором лежит один-единственный лист бумаги, стоят потухшие свечи, чернильница и гусиное перо – символы его творческой импотенции. В голове ни одной мысли – по воле какого-то сильного существа он забыл почти всю свою прошлую жизнь. Писать не о чем. Но он таки выводит пером на листе одну единственную суицидально-ироническую надпись: «был писатель, да вышел весь!», – и рисует злобный смайлик. «Вышел весь!» Вышел куда? Почему он пишет это каждый раз, когда просыпается?

Напротив письменного стола – мутное венецианское окно, увитое снаружи виноградом. Оно пропускает так мало света, что Петру кажется, будто он в склепе. Ощущение безысходности усиливает летящий откуда-то сверху необыкновенно густой и сильный бас, исполняющий романс Шуберта «Приют». «Чёрные скалы – вот мой покой…» – басит голос невидимого исполнителя, а ему слышится «оставь надежду, всяк сюда входящий», и тоска, как озноб, пробирает до мозга костей. Этот трек играет круглосуточно по кругу, и нет никакой возможности добраться до спрятанного в потолке проигрывателя.

Он уже знает, что произойдёт дальше. Войдёт старый мёртвый слуга с подносом в руках. Трупный яд будет капать на яичницу с его мёртвого лица, но это не страшно – писатель не нуждается в пище.

А затем в комнату ворвётся она – обнажённая косоглазая ведьма, его возлюбленная. «Ты не заслужил света, ты заслужил покой!» – злобно-радостно выкрикнет она и потащит его гулять на болота.

Будут стоять сумерки. Небо будет затянуто тучами, солнца не видно. Но вскоре сновидец в очередной раз с дрожью поймёт, что это не утренние, а затянувшиеся вечерние сумерки. А когда солнце за тучами окончательно зайдёт, станет по-настоящему страшно. Но сначала они с ведьмой будут долго гулять по болотам, и возлюбленная во всех подробностях будет рассказывать ему о половых безобразиях, которые творила на великом балу у сатаны.

Из болотных кочек там и тут будут торчать чахлые вишни в цвету. Но цветочки на них чёрного цвета, а внутри каждого спрятан крошечный глаз, пристально следящий за влюблёнными.

Устав от рассказов о извращённых сексуальных утехах, ведьма любовно-кровожадно посмотрит на него и скажет:

– Чуть не забыла. Сегодня вечером к тебе придут друзья. Те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе…

Ведьма, как всегда, будет бить в больное место. Он никого не любит, никем не интересуется, и друзей у него давно нет. Единственный его друг, Вадик, и тот предал его – встал на сторону света, а не покоя.

– Ты будешь засыпать с улыбкой на губах, – продолжит ведьма. – А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я!

«Нет! Только не она!» – закорчится всё существо писателя, а по болотам прокатится протяжный, леденящий кровь ужасом вой. Он оборвётся на жуткой пронзительной ноте, а с другого края болот ему ответит такой же. «Друзья» уже близко.

– У нас ещё есть время до их прихода! Давай полепим нового гомункула! – наконец закричит его любовница, оскалится и дико захохочет, увлекая его за собой к дому.


Как было бы хорошо, если бы сон на этом кончался. Но он не кончался. Девять чёрных всадников всю бесконечную ночь проделывали с ним такие штуки, какие не мог выдумать даже полубесноватый-полушизофреничный Сальвадор Дали. Вот старик бы расстроился да изошёлся завистью, если бы увидел сон Иваненко… «Это твой дом, это твой вечный дом!» – без передыху визжала ведьма, а чёрные всадники превращали его тело то в таракана, то в спрута, то в трупного червя, попутно скрещивая с разными отвратительными предметами.

Иногда Петру казалось, что дом с венецианскими окнами – реальность, а одиночная камера – сон заслужившего покой писателя. А порою, что и то, и другое – сон, а сам он – призрачное существо с перепончатыми крыльями, созерцающее сверху чьи-то чужие мучения, про́клятая душа, вставшая, как учил Ницше, по ту сторону добра и зла.

Но потом перед ним вставало лицо Алексея Голубинникова, человека Божия. Не мёртвое, живое, полное жизни и даже слегка улыбающееся. Пётр переставал терзаться и начинал что-то объяснять этому парню – говорил, что убил его не нарочно, что исполнял приказ начальства, что сделает всё, что сможет, чтобы утешить его вдову. Потом вспоминал, что Алексей – сатанист, и лицо исчезало, а тусклая лампочка на потолке камеры начинала мигать, и в душу вползала тьма.

* * *

Однажды Петру приснился другой сон. Он был старым известным художником, жил в замке. Он сидел на постели и плакал. Все его старые красивые работы куда-то увезли, а на холстах, во множестве разбросанных по полу, были только какие-то жалкие закорючки. Почему Бог лишил его главного достоинства художника – твёрдой нетрясущейся руки? А ведь художник в Бога верил. По-своему, конечно.

Пётр то отождествлял себя с художником и смотрел на залу его глазами, то видел старого гения со стороны и тогда понимал, как мало у них общего. Художник глубоко проник в Тайну Мира, а Иваненко был дилетантом, философом-недоучкой. Художник постиг основы мистического взаимодействия формы и духа, а Иваненко бросался от одной теории к другой и не мог ни на чём остановиться. Художник дерзал писать картины на евангельскую тему, а Иваненко прочитал Евангелие всего два раза: один – по наущению Мыслетворцева, а второй – когда жизнь взяла за жабры.

И вот он встаёт с постели и начинает ползать по полу, собирая холсты и складывая их рядом с кроватью. Вдруг ему кажется, что со стены на него кто-то смотрит. Так и есть – на стене появилась его старая картина с изображением распятия. Но если раньше лицо распятого было вывернуто в сторону, то теперь оно смотрело прямо на него. И это было не лицо Христа, а лицо чудовища: зелёные глазные яблоки на улиточных рогах, маленький вёрткий хобот и длинный змеиный язык – всё шевелится. Художник ещё быстрее начинает собирать холсты дрожащими руками.

Затем поворачивается к стене – там уже другая ожившая его картина. Страшная толстая «богоматерь» на его глазах роняет опухшего младенца и показывает художнику испанский кулак. Гений с максимальной скоростью, на которую способно его паркинсоническое тело, начинает собирать холсты. Спички, спички, где же коробок со спичками?

Поджечь кучу холстов удаётся только с одиннадцатой спички, но всё же удаётся. Гений забирается на кровать. Холсты не вспыхивают, а тлеют, но химическая реакция всё-таки потихоньку подбирается к простыне. Тут некстати появляется сиделка, унюхавшая дым.

Художник кидает в неё стаканом, затем какой-то книгой, затем кистью – женщина ловко увёртывается: привыкла. Сначала она пытается затушить холсты, потом берёт гения подмышки и тащит к двери. Художник изворачивается и изо всех старческих сил цапает её за предплечье.

Ощутив во рту вкус крови, Иваненко пытается проснуться, но не тут-то было. Сиделка всё тащит его к двери, удушливый дым от горящих холстов лезет в нос, он кашляет, но продолжает кусаться, а на стене продолжается выставка его оживших картин. Вот идёт тайная вечеря, и лохматые апостолы беззвучно матерят своего живописца. Вот – вселенский собор, где на переднем плане летает какая-то развратная женщина. Из её нечеловеческих глаз выстреливают молнии в сторону больного художника. А вот пошла фрейдистско-фаллическая тема, и становится совсем худо. А сиделка всё тащит и тащит его дряблое тело к двери…

* * *

Накануне того дня, когда в жизни Иваненко произошли критические изменения, он успел ещё побывать во сне Артюром Рембо.

Это было незабываемое впечатление. Он вместе со своим старшим коллегой и любовником Полем Верленом ехал на поезде в Брюссель. Верлен обманул и бросил на пограничной станции свою жену и тёщу, чем был очень доволен: веселился, шутил, строил рожи и поставил Артюру пару синяков своей тростью. Потом Поль хорошенько хлебнул абсента, и его потянуло на философский разговор.

– Друг мой нежный! – говорил старший поэт. – Поэзия должна взывать не к человечеству, а ко Творцу!

– Творец оставил этот мир! – кричал его молодой собрат. – Он позорно бежал от людей в свой золочёный чертог и упивается там своей праведностью и непогрешимостью! Он весь прогнил, от него воняет, как от выгребной ямы! Нет, к такому Богу я взывать не намерен! Пусть ему поют гимны тупицы и ханжи! Для меня бог – тот, кто посмел бросить вызов гнусному владычеству вашего кроткого Боженьки! Кто посмел страдать, бунтовать и жить! Кто вкусил свободу и любовь!

– Дорогой мой! О какой свободе ты говоришь? О какой любви? О свободе не мыться или о любви к вину? – И Поль плеснул себе в стакан ещё немного изумрудной жидкости.

– Как жаль мне видеть всех вас, – не обращая внимания на его слова, взывал Рембо, – привязанных верёвками своей глупости ко кресту! Чем этот нагорный плакальщик обольстил вас? Тем, что обещал простить ваши грехи и взять к себе на небо? Болваны! Вы не нужны Ему там, как не нужны здесь!

– Крест даёт нам крылья, мой маленький глупец, воспарить над этой призрачной реальностью, над пустыми страстишками, над своей убогостью, в конце концов. Свобода же для меня одна – свобода умереть у ног моего милого Бога, а там пусть я попаду в ад, который заслужил!

– Как я устал от твоей деланной религиозности, Поль! – Артюр брезгливо поморщился. – Не надоело строить из себя святошу? Ты мятежник, такой же, как и я, признай это наконец!

– Ну уж дудки! – тряхнул головой Верлен. – Я величайший грешник, и я это признаю, но я не бунтарь! Я мразь, я слизь, я плесень, но я Божий сын! Мне не хватает воли скинуть с себя ярмо греха, я вновь и вновь, как пёс, возвращаюсь на свою блевотину, но я предпочту любую пытку отречению от Христа! Моя никчёмная жизнь принадлежит Ему одному!

– Это слова раба, Поль! Но ты же поэт, Поль, ты же должен любить свободу! Давай вместе умчимся на пьяном корабле свободы к запретным землям желаний!

– Какой ты ещё мальчишка, малыш Артюр! Ты пытаешься убежать от Бога, как много раз убегал от матери. Ну и что дала тебе твоя свобода? Нужду, голод и израненные в кровь ноги! Кроме Бога мы никому не нужны, даже себе самим! Твоя свобода – жрать рожки со свиньями! Именно этим мы с тобой сейчас и занимаемся. Возвращайся-ка, друг мой, домой, пока ещё не поздно, Отец уж, поди, заждался тебя!

– Никогда! – вскричал Иваненко-Рембо. – Я предпочту краткий миг свободы, проведённый в калу и блевотине, вечному сытому рабству!

Поезд всё ехал и ехал куда-то вдаль, а два поэта, связанные такими тесными физическими узами, продолжали что-то восклицать и доказывать, причём каждый доказывал нечто самому себе, не замечая собеседника…

Глава 2

Шестипалая конечность

Иваненко втайне стал надеяться попасть в шкуру какого-нибудь великого композитора, например, Петра Ильича Чайковского, своего тёски. Но не привелось.

В тот день он проснулся абсолютно здоровым. В алюминиевой миске была вкусная еда, а под ней записка: «Не спать!» А потом, просочившись сквозь стену камеры, к нему в гости заглянула баньши. Милиционер понял, что час его кончины близок. Он знал, что хорошее физическое состояние, как у него сейчас, часто наступает у больных незадолго до смерти.

Полупрозрачная старуха уселась рядом с ним на нары. Пётр ожидал, что баньши начнёт стенать и рыдать, оповещая его о грядущей кончине. Но ведьма подняла руку, на которой было надето что-то вроде электронных часов, нажала на этом устройстве несколько кнопок и превратилась в абсолютно плотного непрозрачного пришельца.

Всё было на месте: и зеленоватый, вытянутый перпендикулярно телу череп без волос; и четыре шестипалые конечности с длинными когтями на концах (нижние были хватательными, как у обезьяны, и не обутыми); и необычная серебристая туника. Но инопланетянин был не мёртвым, а живым! Длинный узкий язык то и дело облизывал сероватые губы. «Да это же Старший Посол!» – догадался Иваненко.

– Да, это я! – шипящим голосом произнесло существо. – Вы оказали цивилизации Рака большую услугу. Мы не оставляем такое рвение без награды. Мы намерены оказать услугу вам.

– Вы намерены убить меня и избавить от мучений? – спросил Пётр.

– Ни в коем случае! Мы поможем вам спастись!

– А зачем вы явились в виде баньши?

– Для маскировки. Никого не удивляет появление баньши в этом мрачном месте.

– Я полагал, что для маскировки вы становитесь невидимыми…

– Тут кое-кто видит, – неопределённо махнул лапой посол.

– А почему вы не пришли спасать меня раньше? Я уже начал сходить с ума.

– Вы были не готовы. Но теперь мы вызволим вас, хотя и не можем гарантировать, что безбожные власти не будут вас преследовать. Но взамен вы должны дать нам одно обещание – регулярно посещать храм, вполне конкретный храм.

Посол назвал адрес храма и попросил Иваненко несколько раз повторить его, чтобы запомнить наизусть.

Какое-то время они молча сидели на нарах: человек сидел вполоборота к пришельцу, а пришелец смотрел прямо перед собой, болтая в воздухе когтистыми задними лапами.

– Я хочу от вас кое-каких разъяснений, – помявшись, сказал Пётр. – Как получилось, что Темнолесова не слышала, как я звонил в дверь конспиративки? Почему скрытая камера не зафиксировала мой приход? Почему майор считает, что я ему не звонил? Всё это похоже на чудо…

– Извините, не хотелось бы вас разочаровывать, но я вынужден сообщить вам, что чудес не бывает. Те вещи, которые кажутся чудесами, в действительности имеют под собой материалистическую основу. Одна из таких вещей – ментальное поле, создаваемое мощным разумом и ещё почти не исследованное человечеством. Данное поле может воздействовать на пространственно-временной континуум и помещать объект в некую временну́ю капсулу, вследствие чего разрушается корреляция между определёнными физическими событиями в мире.

– То есть… то, что я не смог связаться с начальством, – ваших рук дело?..

– Да, по поводу рук, – перебил Иваненко Посол. – Вы имели желание пожать мою конечность. Предоставляю вам такую уникальную возможность!

Когда рука Иваненко коснулась руки пришельца, по всему его телу, нет, по всей его душе пробежал необычный ток. Он почувствовал, что коснулся чего-то древнего, может быть, того, что древне́е не только человечества, но и всего материального мира. Это дре́внее было окутано мраком, но внутри у него, где-то глубоко-глубоко был запрятан изначальный свет. Этот свет был базовой структурой, нет, скорее, природой данного существа, он был неуничтожим никаким злом, и в то же время никак не мог проявить себя.

– Ты абсолютно прав, человек! – сказал инопланетянин, переходя на «ты». – Ты всё верно увидел: по природе мы – светлые существа. Это наша древность окутала нас туманом. Быть может, ты рискнул подумать, что мы вторгаемся в твоё личное пространство, в твои сны. Быть может, ты пришёл к выводу, что мы принудили тебя ликвидировать убийцу по имени Алексей. Но если бы ты мог встать по ту сторону жизни и смерти, ты, человек, увидел бы истину. В действительности всё не так, как вам, людям, кажется. С Алексеем всё в порядке, он попал туда, куда ему было предписано. И ты выполнил и продолжаешь выполнять своё предназначение. Всё идёт правильно. Всё под нашим контролем. Мы мудры, и это оправдывает всё, в том числе и ваше человеческое несовершенство.

– Я слышал, что есть другая инопланетная раса, которая вам противостоит, – сказал Пётр.

– К сожалению, это – распространённый миф. Во вселенной есть две расы разумных существ – наша, древняя, и ваша, молодая. А если кто и противостоит нам, так это отступники из нашей расы. Вы можете принимать их за третью расу, потому что выглядят они отлично от нас. Возможно, они кажутся вам более красивыми, но это происходит вследствие вашего антропоцентризма: отступники больше походят на вас. Ты должен знать: эти отступники вместе со своим лидером имеют власть лишь над теми, кто добровольно решит им служить. А вот нам – истинным благодетелям человечества – никакую клятву на верность давать не надо. Мы и так всегда рядом, всегда готовы помочь. Ты чувствуешь, человек, нашу помощь и наше заступничество за весь ваш род?

– Не знаю… А что вы скажете по поводу ФСБ?

– Отсталые особи, думают, что могут нам навредить. Всё стремятся взять под свой контроль… Но надо отдать им должное: они давно знают о нашем существовании, ещё со времён праведного Иосифа. Да, чудесное было время. – Пришелец мечтательно закрыл глаза и облизнул фиолетовым языком серые губы. – Называлось тогда всё по-другому. Какие были спонтанности, какие духовные пиры, на какие жертвы шли! Миллионы судеб несли на алтарь! Великая страна… И всё шло правильно, всё шло хорошо. Впрочем, ты, человек, наверное, не понял, о каком праведном Иосифе идёт речь? Тебе эта особь известна под именем «Сталин»… Итак, я знаю о твоём нелёгком выборе, человече, – сказал Посол, открывая глаза. – Ты решал, с кем тебе быть – с нами или с ФСБ. Ты сделал правильный выбор и, конечно же, тебя ждёт награда. Повторяю, ты всё верно увидел: мы – дети света. Мы причастны изначальному свету и призваны нести в мир порядок. Раса людей больна, она не может отличить правильное от неправильного. К несчастью, у вашей расы есть нравственное чувство – грубое образование, искажающее истинное ви́дение мира. Возможно, это образование сообщает тебе, что манипуляция другим существом есть зло. Величайшие представители вашей расы, избранные, познавшие законы вселенной, многократно объясняли, что благая цель оправдывает любые средства. Многие из них состояли в контакте с нашей расой. Но необразованные массы населения, руководствуясь нравственным чувством, по-прежнему продолжают утверждать, что манипуляция есть зло. Познай же наконец истину, о человек! Стань избранным, служи нашей расе, и мы гарантируем тебе немыслимое духовное вознаграждение! Свобода и Знание ждут тебя!

– Я очень рад. Но как вы собираетесь вытащить меня отсюда? Нау́чите ходить сквозь стены?

– Боюсь, такого уровня духовного совершенства, ты, человек, ещё не достиг.

– Подку́пите охрану?

– Нет. – Пришелец встал, нажал кнопку, превратился в баньши и направился к стене. – Мы любим экшн. Не подходи к стене с окном.

И баньши, не глядя на Иваненко, просочилась сквозь стену в соседнее помещение.

* * *

Пётр сидел на нарах и напряжённо обдумывал всё произошедшее. Он продолжал себя чувствовать физически здоровым.

Пришельцы – это сила! Они почти всемогущи. Но инопланетные отступники, наверное, не менее всемогущи. Что это за отступники, от чего они отступились? Почему маскируются под красавчиков? Хорошо бы увидеть одного из них…

Потом Иваненко посетила другая мысль: почему тирана-Сталина Посол назвал «праведным Иосифом»? Это странно для существа, заявляющего, что оно покровительствует Православной Церкви. По приказу Сталина тысячи клириков были репрессированы… Но тут он вспомнил, что существует большая группа православных христиан, которые хотят прославить Ивана Грозного и Сталина за то, что они многим христианам дали возможность получить мученические венцы. По мнению «прославителей», эти два весьма религиозных правителя пытали и убивали верующих, чтобы те как пострадавшие за веру мигом очутились в раю, пополнив ряды святых, молящихся за грешную Землю. Так вот что имел в виду Посол: времена мученичества можно назвать истинными духовными пирами! Видимо, пришелец – ярый сторонник этой идеи. А может, он – её автор? Он ведь мастер внедрять идеи в сознание людей, Иваненко это уже прочувствовал на собственной шкуре. Впрочем, Послу, конечно, виднее. Ведь инопланетяне древнее нас, они лучше видят истину… Кстати, вот и открылся смысл навеянного пришельцами сна, в котором «праведный Иосиф» заре́зал Иваненко своими собственными усами. Оказывается, Посол печётся о посмертной участи Петра, желает ему мученической кончины! Вот оно как!


Узконаправленный взрыв снёс часть стены вместе с окном и рольставнями, прервав иваненковские размышления. В проёме заключённый увидел ночь и автомобиль неизвестной модели. Из открытой дверцы кто-то призывно махал ему.

Пётр выскочил в дымящуюся дыру и запрыгнул в машину на сиденье рядом с водителем. За рулём сидел ОБ в своём дорогущем костюме. Бизнесмен мягко улыбнулся и нажал какую-то кнопку на панели инструментов. Сделал он это очень вовремя, потому что в ту же секунду раздались автоматные очереди. Пули отскакивали от невидимого защитного поля, окружающего автомобиль, как горох от железобетонной стены. Инопланетная технология!

ОБ надавил на газ, и они проскочили в проём в металлической ограде. «Значит, всё-таки не Лубянка», – мелькнуло у Иваненко. Клочья оплавленного металла гирляндами свисали вверху проёма, искрило электричество. Ограда была под напряжением.

Они мчали по шоссе, за ними гналось несколько машин, из передней периодически высовывался автоматчик, чтобы огласить окрестности треском своего орудия. Наконец ОБ нажал несколько кнопок, и под их автомобилем появилась воздушная подушка, а скорость резко увеличилась. Вскоре преследователи остались далеко позади. ОБ убрал подушку и поехал с нормальной скоростью, соблюдая все правила дорожного движения. Пётр услышал, что бизнесмен насвистывает какую-то детскую песенку. Похоже, они проезжали один из подмосковных городков.

– Куда вас доставить? – своим бархатным глубоким голосом спросил ОБ.

– А разве у вас нет инструкции на этот счёт?

– Инструкция следующая: высадить вас там, где вы пожелаете. Думаю, что у себя дома вам лучше не появляться. Представители известной организации будут вас там разыскивать.

«Они везде будут меня разыскивать, – подумал Пётр. – Будь что будет – поеду к Светке! Накроют, значит накроют… А где она сейчас живёт? Вдруг сменила квартиру? Клочок бумаги с её телефоном валяется где-нибудь дома. Если эти его ещё не пригребли. Хорошо, что я его в мобильник не вбил, тот сейчас, наверно, у майора. Хотя они и так, скорее всего, вышли на Светку…»

– Я хотел бы, чтобы вы высадили меня у дома моей подруги Светланы. Но…

– Очень хорошо, – сказал ОБ. – Не волнуйтесь, я знаю адрес.

Минут через сорок они въехали в один из спальных районов Москвы и остановились у типовой девятиэтажки. Света действительно сменила квартиру.

– Вам в этот подъезд, – сказал ОБ, – квартира номер 54. Всего наилучшего!

Глава 3

Снова первая любовь

– Кто там? – спросил сонный женский голос.

– Здравствуй, Свет, это я, – сказал Пётр в микрофон домофона.

Последовала пауза.

– Поднимайся быстрей на пятый этаж! – ответила первая любовь абсолютно проснувшимся голосом.

* * *

– Что это на тебе? – спросила Света, таща его в ванную.

– Наверное, в этом я был в тот день… А сколько времени прошло?

– Сейчас двадцатое… нет, уже двадцать первое октября. Больше месяца. Я выброшу эти лохмотья и подберу тебе одежду. Мойся! Вот полотенце.

– Фээсбэшники не вышли на тебя?

– Потом всё расскажу.


Когда Пётр вышел из душа, Света дала ему его же старое бельё, брюки, рубашку. Не выбросила, значит. Милиционер оставался в той же весовой категории, и всё пришлось ему впору. Они стали пить чай с бутербродами.

– Знаешь что-нибудь про маму?

– С ней всё в порядке, не волнуйся. Когда ты исчез, я собиралась с ней пожить, чтобы морально поддержать, но Вадик меня опередил. Оно и к лучшему.

– Но ты с ней связывалась? Значит, ФСБ тебя пасёт. Небось, они сейчас уже едут сюда…

– Я насколько могла соблюдала конспирацию, но гарантии, что тебя здесь не будут искать, у меня нет.

– Они тебе не звонили?

– Был какой-то странный звонок на мобильный, но я сказала, что никакой Светланы по этому номеру нет. Мой телефон зарегистрирован на мою тётю, я на льготном тарифе для пенсионеров. Не знаю, смогут ли они вычислить меня через тётку…

– Они всё смогут, если захотят… Разве что мне помогут другие силы…

– Петенька, ты гений! Я сейчас же… обращусь к другим силам!

Иваненко насторожился.

– Ты их видела? Или только слышала?

– И видела, и слышала. Но это было два года назад, когда я воцерковлялась.

– Так, расшифруй-ка последнее слово, Свет, пожалуйста.

– Я думала, ты уже в прошлый раз всё понял. После попытки суицида я воцерковилась – стала полноценной православной христианкой. Духовник у меня кардиолог, доктор наук и умница…

– А кого ты, прошу прощения, видела два года назад?

– Христа и Богоматерь. Но это была призывающая благодать. А теперь мне молиться стало очень тяжело.

– И вот именно к ним ты собираешься обращаться за помощью? Что ж, я не скептик, я философ. Попробуй. Архетипы идеальной женщины и идеального мужчины в нашей культуре уже стали реальной энергетической силой. Но я говорил о других «других силах», вполне конкретных, которых я и видел, и слышал, и осязал.

Теперь насторожилась Светлана.

– Изволишь рассказать поподробнее? – спросила она.

– Изволю. Теперь всё можно.

Иваненко хотел детально описать своей первой любви свои встречи с инопланетянами, но внезапно ему поплохело, голова стала подкруживаться, руки-ноги сделались ватные. И Света уложила его в постель.

* * *

Проснулся Пётр от солнечного луча, пробившегося через занавеску. Невиданная роскошь для конца октября!

ФСБ почему-то за ним всё ещё не приехало. На столе лежала записка, где Света сообщала, что ушла на работу, что продуктов в холодильнике мало, но ему лучше никуда не выходить из дома, пусть потерпит до вечера. А если ему всё-таки приспичит, запасные ключи и деньги в шкатулке в секретере.

Иваненко послушался свою первую любовь и никуда в тот день не пошёл. Он ждал, что за ним с минуты на минуту приедут, или что к нему приедут – маленькие когтистые друзья. Но покуда никто не приезжал, Пётр стал приводить себя в порядок. Подстриг бороду и выскреб лицо женской бритвой для подмышек. Причесался и снял с щётки клок седых волос – чёрные всадники постарались. Сделал зарядку.

Хотел съесть с кофе несколько бутербродов с варёной колбасой, но почему-то розовый цвет смешанного с мукой и соей мяса вызвал у него отвращение. Пётр вспомнил, что, пока он сидел в камере, мяса ему не давали, только бобы. Ещё он вспомнил, что вкус у тюремной баланды одно время был горьковатый – наверное, подмешивали туда антибиотики, чтобы он не загнулся.

Ночью Света кормила его бутербродами с маслом и сыром. Видно, интуитивно почувствовала, что мясное ему лучше сейчас не есть. Пётр порылся в холодильнике и откопал на нижней полке банку кабачковой икры, которую тут же и прикончил с чёрным хлебом.

Время ползло медленно. Становилось как-то скучновато. Телевизор смотреть не хотелось. А в голову стала лезть навязчивая мысль: «Я должен помочь вдове». Где искать сбежавшую Ольгу и как Иваненко сможет ей помочь, внутренний суфлёр не говорил.

Пётр осмотрел книжные полки. Ну, классиков у Светы всегда было полно, а вот это что-то новенькое – целая полка, заставленная православной литературой. Сплошь какие-то «святители», «преподобные» и «старцы», не считая молитвословов и Библии на церковно-славянском языке. Неужели она умеет читать эти закорючки?

Почему, когда Светлана пришла к нему домой после трёхлетнего перерыва, он заподозрил, что она сектантка? Хотя… Иваненко слышал, что Русская Православная Церковь и состоит из множества сект. Каждый священник мнит себя духовным учителем, старается сколотить вокруг себя общину преданных чад. Новые положения веры «духовные учителя» выдумывать, конечно, боятся – могут запретить в служении, и прощай кормушка! Но своих правил напридумывают столько, что исключительно люди с рабской психологией, «конформисты от Бога», могут всё это вынести.

С другой стороны, в РПЦ много умных людей, а большинство сектантов дебильноваты, в чём он убедился на собственном опыте.

И тут Пётр вспомнил, что́ ему открылось по дороге в Кабановку. Ах, мама, мама! Крестила, тайно от отца, и столько лет скрывала от сына свой проступок! Наверное, маленький Петенька болел, а она боялась, что помрёт, и решила защитить от смерти с помощью древнего обряда! Так или иначе, а Иваненко теперь тоже член РПЦ, никуда от этого не денешься. Надо изучить вопрос. И Пётр решительно взял с полки книгу некоего Феофана Затворника.

Взял и тут же выронил – книга обожгла ему руку. Очень интересный феномен. Надо будет вечером показать обожжённые пальцы Светлане – может быть, она сможет пролить свет на данное происшествие.

Одной из основных черт иваненковского характера было упрямство. Когда кто-то пытался на него откровенно надавить, он обычно делал всё наоборот. Так было и на этот раз. Через пять минут он с увлечением читал письма Затворника к разным лицам, перелистывая страницы кухонным полотенцем.

* * *

Пётр так зачитался, что не заметил, как пришла Светлана – она отпросилась с работы пораньше. Он просидел за книгой несколько часов и уже прочитал добрую половину. Томик теперь почти не жёгся, когда он касался его голой рукой.

Светлана обняла его так, как будто они никогда не расставались.

– Поможешь мне с картофельным супом? – спросила она. – Я принесла продуктов.

– Разумеется, дорогая, – сказал Пётр.

Ему вдруг как-то неожиданно захотелось ласки и любви. Всё было так, как будто вернулась их старая полусупружеская жизнь с контрацептивами. Но он взял себя в руки и пошёл на кухню вслед за Светланой.

– Вот, Феофан Затворник обжёг, – показал Иваненко свои руки Свете, усаживаясь на табуретку над помойным ведром, чтобы чистить картошку.

– Маслом растительным надо было помазать.

– Тебя не удивляет сей факт?

– Я и не такое видела. Кстати, как тебе письма святителя Феофана?

– Умный мужик. Очень умный мужик. И стиль такой необычный. Чем-то сказки Пушкина напоминает…

Света ловкими движениями рубала овощи в суп.

– Ничего, если на бульонных кубиках сделаю? – спросила она.

– Самое оно. Как раз хотел тебе сказать, что мясо я почему-то видеть не могу…

– Петь, ты знаешь, за что тебя арестовали?

Иваненко хотел рассказать своей первой любви, что убил человека, быть может, хорошего человека, что тот умер у него на руках, что он должен помочь вдове, – но не смог открыть рот. Какая-то противная субстанция склеила ему губы, а в углу кухни померещился Посол. Голова вдруг закружилась, а когда головокружение прошло, Пётр увидел, что Света смотрит в тот самый угол, где ему привиделась морда Посла, и читает что-то одними губами. Через какое-то время она сказала:

– Петь, когда я воцерковлялась, я несколько раз была в гостях у одного бесноватого, очень милого молодого человека. В последний мой приход у него случился приступ. Я помогла ему. Он был очень стыдливый, и больше меня к себе в гости не звал, как я ни напрашивалась… Боюсь, что у тебя что-то похожее.

– Да, я тоже стал подозревать, что из-за этих контактов у меня стала развиваться эпилепсия. Видно, человеческая психика испытывает сильный стресс при общении с внеземным разумом.

– Значит, ты действительно общался с пришельцами? Этого я и боялась. Надо бы тебе встретиться с Антоном Алексеевичем.

– Он меня не сдаст?

– Да ты что! Это же мой духовник, отец Антоний! Но тебе лучше звать его по имени-отчеству, он очень уважаемый в обществе человек. А ты не крещён…

– Да крещёный я, крещёный! – выкрикнул Иваненко, вскакивая с табуретки. – Неужели тебе мамаша моя не рассказала? Она меня крестила тайно от отца. Что вы все помешались на своём крещении?!

– Это многое упрощает, – сказала Света, беря у него из рук последнюю картофелину. – Иди, помой руки и полежи на диване. Когда суп сварится, я тебя позову.

* * *

После ужина Светлана куда-то ушла, а куда – не сказала. Иваненко хотел посмотреть телевизор, но выяснилось, что тот не подключен к антенне, а стои́т просто для дизайна. Ну и чудачка стала Светка!

Феофана дочитывать не хотелось. В конце концов Пётр схватил сборник чеховских рассказов и стал читать его. Тот совсем не жёгся, даже наоборот – ожоги при контакте с книгою врача начинали меньше болеть. Но настроение становилось всё мрачнее.

«Я же тут сдохну от скуки, – думал Пётр. – В камере было, конечно, скучнее, но там хоть видения меня развлекали. Я уже привык к частой смене декораций, к постоянному напрягу. Завтра обязательно выползу из дома, и будь что будет! Может, на свежем воздухе мне придёт в голову, что делать дальше. Ну, предположим, отлежусь я у Светы, а дальше-то что? Ни паспорта, ни денег, ни дома. Стараниями пришельцев я стёрт из этой жизни. Стоп!»

Внезапно он вспомнил, какое дал обещание Послу. Иваненко проверил, помнит ли адрес храма, который пришелец требовал регулярно посещать – тот ещё не стёрся из его памяти. Вот туда и пойдём, там помогут! Волей-неволей он теперь на стороне пришельцев, почему бы не сходить в их храм?

Иваненко откопал в секретере атлас Москвы и прикинул, сколько ему топать до указанного храма. Никак не меньше полутора часов. Но ехать общественным транспортом опасно – могут проверить документы.

«Что ж, найду какую-нибудь старую куртку, прикинусь бомжеватым и пойду пешком – хорошая прогулка мне не повредит. А вот Светке лучше ничего не говорить, она хочет затащить меня в свой храм».

* * *

– А я успела к концу вечерней службы, – сказала Светлана, снимая пальто. Довольная и, как показалось Иваненко, немного противная улыбка играла на её губах.

– Молилась, что ли?

– Да. И вчера, когда ты вырубился, долго молилась. Мне кажется, у нас всё будет хорошо. А ещё я крестик тебе серебряный купила и цепочку…

Милиционер попятился.

– Зачем это ещё?

– Ну, знаешь, народная традиция. Так уж повелось на Руси – крещёные люди всегда носят на шее крестик. Что он жжётся, когда надеваешь его после перерыва, в этом нет ничего необычного. Я-то была крещена в юношестве, когда СССР распадался и все валом крестились. Тоже много лет его не носила, и он тоже несколько дней жёгся, когда я его надела…

Иваненко как-то отрешённо смотрел на тараторящую Светлану и пятился, пока не упёрся в стену. Руки-ноги сковал какой-то холод. И тут он понял, что чувствовал ОБ, когда в него вселялся Посол…

Но Иваненко – это не ОБ. Пётр разозлился, сильно разозлился. Выходило, что Посол все эти сутки тусовался где-то поблизости, может быть, на лестничной клетке, и следил за ним, пытался манипулировать его сознанием. А как запретить Послу вмешиваться в твою жизнь и использовать твоё тело? Волевым усилием, вестимо. Пётр протянул дрожащую руку к возлюбленной.

– Давай! – сказал он хриплым голосом Свете. – Нет, лучше ты надень, я не смогу…

Следующие пятнадцать минут Пётр бегал по квартире с выпученными глазами, сдерживая себя, чтобы не вопить. Наконец крестик стал не так сильно жечься, и Пётр плюхнулся в кресло.

«Формальности, это всё формальности, – говорил у него в голове чей-то стихающий голос. – Они, конечно, неприятны, но вредят не слишком сильно. Главное то, что происходит в сознании… в сознании… в сознании…»

– Слушай, Свет, давай займёмся любовью! – сказал вдруг Иваненко, вскакивая с кресла.

Светлана как-то странно, искоса посмотрела на него.

– Ты очень сложный человек, Петя, – сказала она. – Даже представить не могу, как устроена твоя душа. Ты мне князя Мышкина напоминаешь… Нет, Ставрогина… Нет, Кириллова… Слушай, а ты не кусаешься?

– Не люблю Достоевского, – поморщился Иваненко. – Хочешь от меня ребёнка?

– Сначала регистрация брака и венчание. Без этого тема постели закрыта. А то выставлю, несмотря на твоё положение… Тебе не хочется снять крестик?

– Притерпелся. А знаешь, я убил человека. Случайно. Мне запретили его убивать, а я убил. За это меня и заключили. А я сбежал. Вот такой я теперь преступник!

– Ужас какой!

– Нет, не ужас. Он сам был убийца и сатанист. Хотя этот парень мне даже по-своему нравился… Ужас в том, что у него осталась супруга, и она тоже в бегах, если её, конечно, не поймали. Она-то ни в чём не виновата, её муж втянул. Я чувствую, что ей нужна помощь. Но даже представить не могу, где её теперь искать… А ведь есть ещё и третий член их секты, вероятно, руководитель. Мне это известно из надёжного источника.

– Может, мне взять на завтра отгул?

– Ни в коем случае! Кто-нибудь заподозрит неладное и донесёт. Живи, как обычно, с мамой и Вадиком не связывайся. Я сам решу все свои проблемы.

– Не нравится мне всё это, – вздохнула Света. – Послезавтра у меня по-любому выходной. Дорогой, давай я приведу Антона Алексеевича, и мы все вместе попьём чайку. Он доктор наук, кардиолог, один из лучших в стране. Думаю, что и в душевных болезнях, в эпилепсии там, он тоже неплохо разбирается. И он супернадёжный человек. И очень мудрый. Он подскажет, как нам быть дальше…

– Да приводи, кого хочешь! Мне уже на всё… Впрочем, нет, вдову я должен во что бы то ни стало найти. Я должен, понимаешь. Должен!

Глава 4

Вызолоченный храм

Сразу после того, как Света ушла на работу, Иваненко взял немного денег в секретере, напялил ободранную куртку и отправился «на прогулку». Он запомнил все необходимые улицы и переулки – с детства хорошо ориентировался на местности – и теперь шёл по осенней Москве с пофигистическим видом, петляя, но неумолимо приближаясь к своей цели.

Разглядывая витрину овощной палатки, Пётр краем глаза заметил слева пристально на него смотрящего человека. Он не стал сразу поворачиваться, прошёл десяток метров по улице блуждающей походкой, а потом развернулся, как будто что-то забыл. Человек удалялся в противоположную сторону. Иваненко пронзила дрожь – ему показалось, что он узнал эту походку.

Бред собачий! Он видел Алексея со спины убегающим, в сумерках, и в принципе не может узнать его походку. Не надо упускать из вида и тот факт, что потом Алексей умер у него на руках. Опять совесть разыгралась, а больное воображение ей подыгрывает.

Пётр усмехнулся и, насвистывая, пошёл своей дорогой. Интересно, а призраки существуют? Какая-нибудь остаточная энергия астрального тела? Наверное, да. Но видит их только тот, кто настроен соответствующим образом. И тут ему пришло на ум слово «вера». Не вера ли творит вселенную? Тот, кто верует в призраков, тот и видит их, может контактировать, обмениваться информацией. А тот, кто не хочет в них верить, никогда не увидит. Может быть, мы вообще видим только то, во что верим?

Вот, в младенческом возрасте нас заставили поверить, что мир такой-то и такой-то, описали его нам, сказали, что зелёное – это зелёное, а круглое – это круглое. У нас не было защиты от этих описаний, мы не знали, каков этот мир. Или знали? В общем, мы приняли на веру то, что нам впарили, и стали видеть мир именно таким, каким нам его описали. Если некая мама видела призраков и внушила своему ребёнку, что они есть, ребёнок тоже будет видеть призраков. Ребёнок не будет сумасшедшим, он просто будет видеть мир не так, как его видит большинство людей.

Но что-то может поменяться и во взрослом возрасте. Я встретился с инопланетянами, моё привычное описание мира рухнуло, и теперь я вижу призраков, и при этом остаюсь психически здоровым. Потому что пришельцы, как призраки, могут ходить сквозь стены, и это не есть плод моего воображения.

Неужели это действительно был призрак Алексея? Нет, я не узнал его по походке, я почувствовал, что это он.

Да насколько вообще объективен окружающий нас мир? Все видят его по-разному, хоть немного, но по-разному. Как тут можно говорить об объективности событий и явлений? Объективно может видеть мир только Бог.

Человека пугает, что другие видят мир по-другому, и поэтому он пытается всех переделать под себя, вписать в рамки своих понятий и представлений. Или объявить психами. То есть он не хочет верить, что мир можно видеть по-иному, расходует всю свою веру и волю на удержание своего образа мира. А если у тебя сформировался неправильный образ мира? Об этом ты не подумал, мой драгоценный, но приземлённый обыватель, мой уверенный в себе и всё на свете знающий гражданин? А ну как тебе просто промыли мозги?

Пётр размышлял и размышлял, философствовал и философствовал, вдыхая выхлопные газы и приближаясь к заветному храму.

Наконец то, к чему он стремился, показалось во всём великолепии золочёных куполов и пластиковых стеклопакетов. Иваненко как-то неохотно приблизился к дубовым дверям и вошёл в храм.

Уже в притворе всё было вызолочено. Золото ослепило Петра до головной боли. Мыслетворцев говорил, что во время правления царя Соломона Израиль собирал дани 666 талантов[4] золота в год. Блестящий металл, гипнотизирующий, порабощающий и убивающий людей!

Иваненко думал, что увидит древние иконы, но всё в храме было абсолютно новое: новые иконы в золотых окладах, резные киоты из красного дерева, позолоченные (или золотые?) подсвечники. Ни царапинки, ни вмятинки, ни пятнышка не было на них – всё вычищено, выскоблено, отдраено. На цепочках в киотах висели абсолютно новые кольца, ожерелья, браслеты, диадемы и прочие украшения. С некоторых даже забыли снять бирки ювелирных магазинов.

Службы не было, посетителей тоже почти не было. Только одна бабушка читала акафист, да плохо одетый пожилой мужчина дремал на лавке у окна.

К Иваненко незаметно подкралась свечница.

– Что, нравится? – улыбаясь какой-то противоестественной улыбкой, спросила женщина. – У всех, кто в первый раз к нам приходит, голова кружится от восхищения. У меня даже анальгин припасён на случай, если голова у кого-нибудь заболит!

– И давно это?.. – обвёл Иваненко рукой сверкающее пространство.

– За последние два года всё сделали. Батюшка Олег Борисович постарался. На самом деле он – не батюшка, но для нашего храма – отец-покровитель. Раньше здесь ужас что было…

– А что было раньше?

– А ничего хорошего не было. Я пришла сюда, когда уже почти всё было сделано. Как увидела это благолепие, так здесь и осталась работать. С другого конца Москвы езжу. В других храмах – грязь, сырость, запахи неприятные, даже ладан не помогает. Всё какое-то мрачное, чёрное, полугнилое. Как там можно перед Богом благоговеть? А здесь какая красотища! Где благообразие да благолепие, там и благоговение! Храм – это кусочек Царства Небесного на земле, здесь всё должно сверкать!

Каждое слово свечницы болью отдавалось у Иваненко в голове. Зачем он вообще сюда пришёл? За помощью? Нет, кажется, он дал обещание регулярно посещать этот храм. А что он должен делать во время посещений?

– Вы, наверное, помолиться хотите? – пришла ему на помощь свечница, всмотревшись в его лицо. – А я, грешная, вас отвлекаю. Показать вам, перед какой иконой лучше молиться?

И она подвела его к огромной иконе Христа, естественно, в золотом окладе.

– Вот он – Царь наш, Царь царей! Другие молятся святым, Богородице, а я всегда молюсь Христу. Кто олицетворяет собой безграничную власть над миром? Николай Чудотворец? Серафим Саровский? Нет, милый мой. Вот она – власть, вот она – сила, вот она – мощь, всякие представления превосходящая! Вглядитесь воплотившемуся Богу в глаза, и вы сразу поймёте, как устроена вселенная!

Иваненко вгляделся, и глаза Христа ему почему-то очень не понравились. Вспомнилась картина Ильи Глазунова «Христос и антихрист», именуемая в народе «Найди десять отличий». Нет, на нимбе шестёрок не было, и борода вроде бы была раздвоена в знак двух природ её обладателя. Но что-то в этих глазах было не так.

Головная боль усилилась. Пётр хотел попросить свечницу дать ему таблетку, но оказалось, что она уже испарилась так же незаметно, как и появилась. Не было её не только рядом, но и за свечным ящиком.

Где здесь искать пришельцев? Он попробовал обратиться к старушке, читающей акафист, но та не обратила на него внимания и продолжила чтение. Заговорил было с мужчиной, дремавшим на лавочке, но тот никак не отреагировал на иваненковские слова. Похоже, мужчина был пьян.

Петру ничего не оставалось, как только покинуть вызолоченный храм. В любом случае, миссия выполнена, обещание исполнено, разведка проведена. Душа должна быть спокойна.

* * *

На обратном пути головная боль немного отпустила Иваненко, и он начал размышлять о своём опыте. Теперь он был уверен, что инопланетяне в вызолоченном храме были, более того, они наблюдали за ним. Постфактум Пётр осознал, что пока он был в храме, он всё время ощущал их невидимое присутствие. Так вот что в иконе Христа было не так! Через глаза Спасителя на него, скорее всего, смотрел господин Посол!

Наверное, Иваненко придётся топать в этот храм ещё раз…

Проходя мимо знакомой палатки с овощами, Пётр увидел знакомого человека, которого он убил полтора месяца назад. Алексей стоял, прислонясь к столбу, и внимательно смотрел на Петра. Иваненко помахал мертвецу рукой и неспешно пошёл дальше. То ли ещё будет!

Но вдруг у него мелькнула мысль: «Вдова!» – крестик обжёг кожу на груди, и милиционер опрометью кинулся назад. Но Алексея у столба уже не было. Такие они, эти призраки – то появятся, то исчезнут. Но какой с них спрос?

* * *

Придя домой, Иваненко первым делом выпил желанного анальгина, затем перекусил. Вид колбасы по-прежнему вызывал у него рвотные импульсы. Он поел овощного Светиного супа и решил посмотреть телевизор. Нашёл за гарнитуром антенный кабель; перетащил к нему, подключил и врубил старый японский аппарат; настроил каналы.

По одному из центральных телеканалов шла передача «А не пожениться ли нам?» Господи, что это было за дерьмо собачье! Ведущие – колдунья и сваха. По сравнению с этим дерьмом «Любовь с первого взгляда» из его молодости была прям-таки чем-то элитарным! Неужели русские женщины настолько отупели, что покорно смотрят эту лажу?

Он пощёлкал каналы – везде одна и та же фигня, время-то домохозяйское. Хотел найти упомянутые Послом православные каналы, «Медовый спас» и «Благостный союз», но не нашёл – они же были спутниковые. Тогда Пётр вырубил телевизор и стал дочитывать Феофана Затворника – томик больше не жёгся. А вскоре и Света пришла, с продуктами и бутылкой сухого красного вина.

* * *

Они приготовили ужин, поели, выпили по бокалу вина, и Света, как и предвидел Иваненко, стала подъезжать к нему со своим духовником:

– А я с Антоном Алексеевичем созванивалась. Пригласила его завтра вечером к нам в гости. Ты же ведь не против?

– А тебе интересно моё мнение? Ты же его уже пригласила.

– Могу дать отбой, он поймёт. Но мне кажется, что это всем нам нужно.

– Нужно что?

– Вместе поразмыслить, обсудить дальнейшие планы.

– С попом?

– Антон Алексеевич – доктор наук, он лечит сердца…

– Знаешь, Светочка, я не идиот. Я отлично понимаю, чем простой доктор наук отличается от доктора наук-священника. Понимаешь, люди делятся не на атеистов, деистов, пантеистов, политеистов и монотеистов. Люди делятся всего на три вида. Первый вид – это не верящие в личное бессмертие. Они могут быть и атеистами, и деистами, и пантеистами и политеистами. Второй вид – верящие в личное бессмертие и бесконечное совершенствование в вечности. К нему отношусь и я. Они тоже могут быть и атеистами, и деистами, и пантеистами и политеистами. Да-да, не удивляйся, атеист не обязан быть материалистом. Он всего лишь отрицает единого Бога. Третий вид – монотеисты: вы, христиане, иудаисты и мусульмане. Те, кто верит в личное бессмертие, но отказывается от бесконечного развития, хочет зафиксировать статичное блаженство, отказавшись от труда самосовершенствования. Так вот, относительно жизни за гробом у нас с твоим Антоном Алексеевичем абсолютно разная позиция, и я не хочу, чтобы он меня «обрабатывал»…

– Петенька, родной, ты чего-то напридумывал…

– Значит, я не прав? Значит, христиане не хотят после Страшного Суда мгновенно уподобиться Богу, стать всё знающими, всё могущими, полностью открыть истину и познать мир? Мы сейчас не говорим о том, возможно ли это. Предположим, что возможно. Вот уподобишься ты Богу, и что дальше? Человек – это стрела, пущенная в бесконечность, он живёт, пока развивается, пока познаёт вселенную. А вы хотите разом всё познать и стать никуда не идущими мертвецами, вкушать блаженство и петь хвалебные гимны. Кому оно нужно, ваше блаженство? Может, я хочу страдать. Мои страдания и делают меня человеком, заставляют развиваться…

– Всё не так, Петя, всё не так. Почитал бы ты «Переландру» Клайва Льюиса, он так хорошо отвечает на твой вопрос. В Царстве Небесном не будет только развития от греховности к безгрешности, от страстности к бесстрастности, потому что не будет греха и страстей. Там останется самое главное – творческое развитие, оно же – развитие в любви. Может быть, мы будем творить новых существ и учиться любить их… Конечно, мы бу́дем познавать мир – мы будем создавать его вместе со Христом, а затем познавать!

– Опять ты свою абракадабру понесла – «греховность», «бесстрастность». Да к тому же противоречишь христианскому учению, насколько я знаю. В ереси-то тебя не обвинят? Ладно, проехали. Кажется, я ясно выразился, что не хочу встречаться с твоим духовником. Дай ему отбой.

– А что по поводу наших дальнейших планов? Не может же всё остаться так, как есть.

– Наверное, мне надо где-то добыть денег и фальшивые документы, а затем рвануть за рубеж. Сойдёт и ближнее зарубежье – Лукашения или Хохляндия. Ты можешь что-нибудь другое придумать?

– Могу. Если бы ты как следует помолился Христу, Он подсказал бы тебе, как поступить.

– Пойду лучше спать. У меня был тяжёлый день, и я хочу лечь пораньше. Спокойной ночи, Свет!

Пётр не знал, что самому ему ночь предстоит не очень спокойная.

Глава 5

Кровавая пирушка

Пётр старался сосчитать стервятников, но это было затруднительно, потому что они всё время перемещались. Падальщиков было несколько десятков. Освежёванная туша, от которой птицы отщипывали мясо, напоминала человеческое тело. Оно лежало на животе, выпростав вбок левую руку.

Кто мог содрать кожу с человека и отдать труп на растерзание падальщикам? Сектанты? Сатанисты?

Потом он заметил, как освежёванная рука шевельнулась. Стервятники немного расступились, и Пётр увидел голову трупа – на него смотрело его собственное лицо. Глаза были полны страдания, почему-то птицы их не тронули.

Пётр № 1 попытался отогнать падальщиков от Петра № 2. Тогда головы птиц начали превращаться в головы его одноклассников.

Вот толстый еврейчик, который терроризировал Петра в начальной школе. Как была его фамилия? То ли Гутман, то ли Брутман? Он потом перевёлся в другую школу… Вот безбашенный хулиган, с которым они дружили-враждовали в пятом классе – Вова Курляндский, тоже чистокровный еврей. А вот приятели из старших классов – тощий очкастый умник Костя Коломенский, он потом поступил в МГИМО фактически без блата; опять же тощий любитель всевозможной техники и рейва Гарик Селивёрстов; крупный, ширококостный и сексуально озабоченный Саша Загода – его сбежавший из семьи отец был то ли болгарином, то ли украинцем; здоровущий осетин Аким, с которым они были в крайне сложных отношениях.

Пока Пётр № 1 разглядывал одноклассников, он сам превратился в грифа и поймал себя на том, что отщипнул от Петра № 2 кусочек мяса. Освежёванный Пётр обречённо уткнулся лицом в землю.

Тут Саша Загода вприпрыжку отвёл Петра № 1 в сторону и, встряхивая крыльями, предложил:

– Дёрнем по девкам, а? У меня есть две искусные шлюшки на примете.

– Сашенька, у меня другой смысл в жизни, – попытался объяснить Пётр.

– Знаю я твой смысл, – ухмыльнулся Саша. – Хочешь девственником помереть?

И он начал в подробностях описывать, как кувыркался в постели с двумя прожжёнными бестиями.

Вскоре другой стервятник взял Петю под крыло и оттащил от захлёбывающегося половыми описаниями Саши. На длинной, покрытой белым пушком шее сидела носатая голова Гутмана-Брутмана. Еврейчик навалился на него своей объёмистой тушей, шепча слова насилия:

– Так, будешь каждый день приносить по одному вкладышу. Пи́сать будешь, когда я тебе разрешу, усёк? Хочешь в туалет, отпрашивайся у меня, иначе поколочу после уроков.

И он поднёс к лицу Петра свой огромный кулак.

Петя учился в спецшколе, и у них было примерно полкласса евреев. Директор когда-то был знаком с Исааком Иаковичем, поэтому его приняли без взятки. Петя не понимал, зачем одним евреям терроризировать других, когда есть вон и осетины, и болгары, и даже пара-тройка русских пацанов. Может быть, это оттого, что он полукровка? Или потому что еврей не по матери, а по отцу? С годами Петя узнал, что дело было совсем не в том. Просто родовой инстинкт проявляется в более старшем возрасте. А в третьем классе одни ищут жертву, другие ею становятся. Таковы садистские детские законы существования. Однажды Пётр отдубасит толстяка Гутмана и решит больше никогда не быть жертвой…

Наезжающий гриф расстроился и поковылял прочь. А к Петру подскакала другая птица.

– Я считаю, что всех негров надо съесть, – немного картавя, говорил стервятник с головой очкарика Кости Коломенского. Этот был евреем всего на четверть. – Решится сразу несколько мировых проблем. Новые территории, всеобщее повышение интеллекта, снижение преступности. Понятно, если написать в меню: «Это мясо Сейду Мумбаки, умерщвлённого в возрасте двадцати двух лет», – да приложить фотографию, никто есть блюдо из негра не будет. Но никто ведь не заставляет нас это писать! Просто «бифштекс по-кенийски» или «гуляш а-ля Кот-д’Ивуар». Как ты на это смотришь?

– А что будет с рэпом, хип-хопом, баскетболом, в конце концов? – возмутился Пётр. – В Африке есть самобытные культуры…

– Назови мне хоть одну! – ухмыльнулся стервятник. – У негров ГЕНЕТИЧЕСКОЕ отсутствие ума. Тысячелетия лазанья по пальмам, питания подножным кормом и свободного совокупления убили их разум на генетическом уровне. Вот нам приходилось выживать в диких условиях, и мы стали самым умным народом на Земле…

«Кому это „нам“? – подумал Пётр. – Русским или евреям?»

– И не надо мне тут говорить о гуманизме и расизме, – продолжал Костя. – Будущее Земли за сильными и умными людьми! За нами! А неграм надо объявить, что в таком-то месте бесплатно выдают видеомагнитофоны, и вся Кения выстроится в очередь. Только вывози фуры с тушками! Они так ничего и не поймут, пока в стране не останется ни одного жителя! А если кто-нибудь поймёт и не встанет в очередь, значит он достоин жизни. Всё элементарно.

Костя постоянно втягивал Петра в свои дурацкие споры, толкал шизофренические теории, и никогда нельзя было понять, в шутку или серьёзно очкарик всё это говорит. Но с ним было крайне интересно общаться, чёрт возьми! Этот гриф не был таким плоским, как Гутман и Загода.

Тут к Петру подковылял другой стервятник, и Костя уступил ему место.

У Гарика Селивёрстова внешность и внутреннее содержание были диаметрально противоположными. Внешность была утончённая, аристократическая: продолговатое лицо с правильными чертами, прямые русые волосы, длинные руки с пальцами музыканта. А вот внутреннее содержание было упрощённым, приземлённо-мещанским, если не сказать быдловским или плебейским. Иногда Пётр задумывался: есть ли у таких людей душа или они – обычные пустые биороботы? Как и у каждого плебея, гордыня Гарика была распердячена до немыслимых размеров. Он был мелочным, завистливым, прямолинейным, самодовольным, наглым, подлым и трусливым одновременно. Но Пётр за что-то любил этого жалкого и высокомерного человечка – они два года ходили в друзьях.

– Ну как там у вас в милиции? – спрашивал гриф-Гарик для проформы. На самом деле то, чем живут другие, его никогда не интересовало. – Давно я о тебе ничего не слышал. А я вот уже умер.

– Как умер? – удивился Пётр.

– Жена меня бросила через два года после свадьбы. Да она была дура круглая. Мать я уж давно похоронил. Работу я потерял. Засел за компьютер, пока интернет не отключили. Пробовал пить – не получается. Стал смотреть телевизор. Чувствую себя всё хуже и хуже. Вызвал «Скорую», меня отвезли в больницу. Потом перевели в другую. Так никогда и не выписали. Какая-то скоротечная лейкемия, или что-то вроде того. Переливание не успели сделать. Однажды ночью как начало меня дёргать всего, дежурный врач подошёл, посмотрел так грустно и говорит: «Преставляется, бедняга». Даже до реанимации не доехали. Ты не знаешь, что это значит: «преставляется»?

– Выражение есть такое – «преставиться ко Господу». Приставка пишется через «е». Приставляют стражу, а к Богу преставляются. И не вздумай сказать «представился», мол, «здравствуйте, Господь Господевич, меня зовут „Гарик“».

– К какому Господу? Никакого Господа я не видал. Дурак этот врач! Я, как помер, сразу стал стервятником. А чего, пи́щи много. Вот сегодня тебя склюём, завтра ещё кого-нибудь. Я тут даже одну пещерку нашёл, там музыкальный центр стоит. Я лапкой кнопку нажимаю – и что ты думаешь? Рейв! Я сам сначала не поверил. И музыкальный центр не какой-нибудь, а «Техникс», последней модели. Я, конечно, больше «Пионер» люблю, но этот тоже ничего…

– И как тебе быть стервятником?

– А ничего, жить можно. Лучше, чем на Земле. Там меня одни дураки окружали. А здесь все свои. Правда, мы не разговариваем почти, каждый своим делом занимается. Но так даже лучше. Слушай, пойду-ка я ещё закушу, а то всё без меня склюют.

И Гарик, пихаясь крыльями, стал пробиваться к Петру № 2. А к Петру № 1 припрыгал ещё один стервятник – самый крупный из всех. Это был Аким.

– Знаешь, почему мы тебя вон там пожираем? – спросил осетин без всякого кавказского акцента: он родился и вырос в Москве, а акцентом овладел уже в школе, с большим трудом, чтобы рассказывать анекдоты про кавказцев.

– Потому что я – живой труп?

– И это тоже. Но главное в другом: ты, мой друг, уже почти продался врагу. Всех предателей рано или поздно съедают.

– Ты о пришельцах?

– Какие пришельцы! – засмеялся Аким. – Враг один. Он мешает людям свободно жить и развиваться, подчиняет себе их волю, превращает их в идиотов. Он – противник всякого накопления и сторонник нищеты. Он – тоталитарный властитель, великий диктатор, тиран от века, и от века вербует себе рабов. А эти дурачилы покорно идут за ним, как овцы за пастухом. Послушай, друг мой, не поддавайся на его уловки! Я чувствую, ты сейчас на перепутье, нам отсюда многое видно. Рассекречивай уловки врага, не давай себя обмануть, и, может быть, ты ещё спасёшься из его лап.

Гриф степенно удалился и включился в общую трапезу, а к Петру подошёл Вова Курляндский.

– Привет, друган! – сказал Вова, больно ударяя его крылом по плечу. – Я вот думаю, ты – не ты? Ты, – удовлетворённо констатировал он, внимательно осмотрев грифа-Петра.

– Я, – подтвердил Пётр.

– Помнишь, как мы зажигали с тобой, пока меня бабка в Израиль не увезла?

– Тогда и сло́ва-то такого не было – «зажигать»…

– Мы же с тобой в духовном мире, здесь времени нет, можно говорить, что хочешь, – сообщил Вова. – А как морду друг другу били, помнишь? Ух, как я тебя ненавидел. И любил.

– А почему? – спросил Пётр.

– А потому что только в тебе и во мне был стержень. И, пожалуй, ещё в Вадике, но Вадик не в моём вкусе.

«А действительно, почему среди стервятников нет Вадика?» – подумал Пётр. И тут же догадался, почему: Вадим никогда его не подставлял, не предавал и не использовал. Он всегда был чудесным парнем, Вадик.

– Я не про волю говорю, а про стержень, – продолжал Курляндский. – Вон Аким уже стал владельцем банка – зверская волища! – а стержня в нём нет. Только в нас троих был стержень. Многие стали, так сказать, успешными, а про нас думают, что мы полные отморозки. Но здесь, в духовном мире, всё видно чётко. Все парни из нашего класса, кроме нас троих, в полной заднице и останутся в ней до конца жизни. Поездят на «Лексусах», поживут с фотомоделями, полакают ви́на тридцатилетней выдержки и ау! Помрут и перейдут из своей маленькой задницы в гигантскую ж…у мира… Видишь кровь на моём клюве? Нет? А знаешь, почему её нет? Потому что я ни кусочка от тебя не съел!

– А что ты делаешь с этими?

– А я не с ними. Я из другого лагеря. Если бы ты знал, какое чудо со мной произошло в Иерусалиме! Но сейчас ты всё равно не поймёшь. Иудейское чудо №Х, по негласной классификации раввинов. К счастью, народ наш теперь стал весьма толерантным в вопросах веры. Можно быть ортодоксом, каббалистом, атеистом, кем хочешь: только люби и финансово поддерживай своих… Я тебе одно скажу: не сдавайся, друган! Найди своё истинное «я»!

Гриф Вова Курляндский расправил крылья, поднялся в небо и полетел в сторону гор, высящихся на востоке.

– Где будет труп, там соберутся и орлы! – крикнул он на прощанье.

Пётр какое-то время постоял в задумчивости, а потом глянул в сторону пиршества. Оказывается, Петра № 2 уже полностью сожрали, но его начисто обглоданный скелет всё-таки шевелил кистью левой руки. Стервятники сидели кучкой чуть поодаль и чистили пёрышки.

– Господи, сделай так, чтобы я прозрел! – вдруг вырвалось из груди у Петра, и от его безумного крика птицы разлетелись по равнине.

– Воистину так! – прохрипел скелет и перестал шевелиться.

* * *

Иваненко проснулся одновременно со Светой. За завтраком она хотела сделать бутерброды с колбасой, но Пётр вырвал у неё колбасную палку и сунул назад в холодильник.

– Что это с тобой? – удивилась первая любовь.

– Извини. Не могу её видеть. После того, что мне сегодня ночью приснилось, я, наверно, целый месяц буду вегетарианцем. – И он подробно описал Свете кровавую пирушку, которую видел во сне.

– А что, Гарик действительно умер? – спросила Света.

– Да не знаю я!

– Петь, а я бы на твоём месте помолилась за одноклассников.

– Опять ты со своей молитвой? Не умею я молиться, не хочу!

– Да я же только о твоём комфорте забочусь…

– В смысле?

– Не помолишься, тебе каждую ночь будет этот сон сниться. Феномен очень распространённый.

– Правда, что ли?

– Правда.

– Хорошо, помолюсь, – сказал Иваненко. И не соврал: он как раз решил сегодня снова отправиться в вызолоченный храм.

Глава 6

Фамилия майора

Службы в храме опять не было. Свечница почему-то не узнала Петра и опять начала нести про благообразие, благолепие и благоговение. Но Иваненко сказал, что хочет помолиться, и та тихо испарилась.

В этот раз Пётр пошёл не к иконе Христа, а к Казанской иконе Божьей Матери. Глаза у Богородицы были грустные, с каким-то красноватым оттенком, как на фотографии, где вспышка высветила кровеносные сосуды глазного дна.

– Помилуй мать мою Людмилу, Вадима, Светлану, а ещё одноклассников моих – Владимира, Константина, Александра, Игоря, Акима и Гутмана, – прошептал Пётр и перекрестился. – А ещё рабу Божью Ольгу, и упокой раба твоего Алексея…

На душе стало, как будто, полегче. Он побрёл по храму, разглядывая иконы, и вдруг увидел на лавочке ОБ.

– Присаживайтесь, – сказал ОБ, отрешённо улыбаясь. – На Алину Васильевну не обижайтесь, что она вас не узнала, у неё плохая память на лица.

– Что мне делать дальше? – хрипло спросил Пётр, сев вполоборота к ОБ.

– Вы же отлично знаете. Помочь вдове. А мы обеспечим вам неприкосновенность со стороны силовых структур.

– Где её искать?

– Вы же – следователь. Полагаю, неподалёку от руководителя секты.

– И как я должен ей помочь?

– Помогите ей воссоединиться с покойным мужем. К сожалению, даже пришельцы не могут его вернуть на Землю. К тому же это совсем не нужно. Следовательно, надо отправить несчастную на небеса к супругу. Ведь она сильно страдает. Оружие вам использовать нельзя, поэтому, когда найдёте её, постарайтесь обойтись подручными предметами. Или вот этим. – ОБ вынул из кейса бронзовую статуэтку, дублирующую парусник с Петром Первым на Москва-реке.

– Мне это не нужно, – сказал Иваненко и встал, собираясь уходить.

– Если возникнут проблемы, заходите к нам в храм, – сказал ОБ, любуясь своей статуэткой.

* * *

«А когда пришелец не сидит в иконе, от неё действительно исходит какая-то положительная энергия, пускай она и вся в золоте», – думал Пётр по дороге домой, вспоминая, как молился Богородице. Что-то в молитве за других было такое приятное. Чувствуешь себя добрым-добрым, этаким божком, покровителем всех этих несчастных. А самое приятное в том, что несчастные даже не подозревают, что ты за них молишься. От всего этого испытываешь огромное чувство удовлетворения.

Вот дикари не молятся за других. Какая им от этого польза? Они молятся о здоровьице, об успехе в бизнесе, чтобы крокодил не съел… Нет кайфа в том, чтобы молиться о здоровье и благополучии членов своей семьи или даже о друзьях – ведь ты лично заинтересован в их здоровье и благополучии. Истинные верующие должны молиться за врагов, за чужих людей. Вот где настоящий кайф! Иваненко понял это, когда стал молиться за одноклассников, которых не любил и много лет не видел, за Алексея и Ольгу, которые были его врагами. Нет, ведь действительно получилось! Теперь стервятники больше не приснятся!

Чувство какой-то небывалой эйфории не помешало милиционеру почувствовать, что за ним хвост. Об этом сообщили волосы на загривке.

«Только не оборачиваться, сдержать себя и не оборачиваться, – твердил себе Иваненко. – Если они не узнают, что я про них знаю, будет шанс оторваться».

Свернув за угол, он резко рванул вперёд, забежал в арку и проскользнул в ближайший подъезд, напугав выходящего мужичка. Через полчаса Пётр осторожно выбрался из подъезда и окольными путями направился к дому. Загривок молчал: похоже, хвост оторвался.

* * *

У Светланы был выходной. Она уже успела съездить на рынок и наготовить кучу вкусной вегетарианской еды, а колбасу скормила бездомным собакам.

– Рановато благодаря тебе у меня в этом году начался Рождественский пост, – улыбнулась Света, пока он обозревал приготовленные ею блюда. – А ты-то где был?

– В храм ходил, молиться.

– В какой?

– Знаю я один очень милый храм, в полутора часах ходьбы отсюда. Но тебе я туда ходить не рекомендую. Для тебя там слишком помпезно, гламурно, я бы сказал.

– А ты не врёшь, правда, молился?

– И не думаю.

Их прервал звонок в дверь.

– Кто это может быть? – насторожился Пётр.

– Понятия не имею. Коммивояжёры, наверно. Спрячься на всякий случай в туалете.

Сидя в темноте на унитазе, Пётр слышал, как Света сначала разговаривала с кем-то через дверь, потом открыла – и опять неразборчивые голоса. Неужели попа́ притащила?

Минут через пять Света сказала, что он может выходить.

За столом на кухне сидел майор ФСБ и ел бородинский хлеб с израильской редиской.

– Зачем ты его впустила? – выпучил на Свету глаза Иваненко.

– Он – не враг, а друг.

– Тебе́ это откуда знать? Молитвенница великая, да? Определять Божью волю наловчилась?!

– Успокойтесь, дорогой Пётр Исаакович, я всё сейчас объясню, – сказал майор, вытирая рот платком. – Я больше не тот человек, которого вы знали, если можно так выразиться. Броня пробита, старое мировоззрение рухнуло. Я продолжаю служить, мне по-прежнему доверяют, я сумел скрыть от начальства изменения, произошедшие во мне. Но теперь я чувствую себя двойным агентом, кротом, окопавшимся в Службе Безопасности. Я ни на кого никогда не полагался, всё привык делать сам. Я даже остался холостяком, хотя начальство сильно давило на меня в этом вопросе. И я привык доверять эмпирическому опыту. Вам интересно, старший лейтенант, как я вас вычислил?

Пётр кивнул.

– Вообще-то вас должны были взять на следующий день после вашего побега, но у нас в управлении последнее время творятся какие-то странные вещи. Не буду вдаваться в подробности, но люди стали вести себя неадекватно. Про ваше дело забывают, вас как будто не видят. Я думаю, вы в курсе, почему это так?

– Возможно.

– Так я и предполагал. Итак, как я вас вычислил? Как и для моих коллег, этот адрес, где мы сейчас с вами находимся, был для меня невидим. Я рассказал об этом своему другу, с которым познакомился двенадцатого сентября сего года. И знаете, что он мне сообщил вчера вечером? Что видел вас у одной продуктовой палатки. Я решил там подежурить, и, как видите, дежурство оказалось весьма успешным. Чутьё у вас очень хорошее. Но должен вас огорчить, оторваться вы пытались весьма неумело.

«Значит, во второй раз загривок всё-таки подвёл! – подумал Пётр. – Вот дурак! Хотел же идти другим путём! Впал в эйфорию и пошёл мимо этой долбанной палатки!»

– Не расстраивайтесь, всё к лучшему, – сказал майор. – Я здесь, потому что боюсь, что вы натворите ещё каких-нибудь бед. Позволите дать вам совет? Посоветуйтесь с мыслящим человеком. Мне кажется, вы такого человека знаете, у него и фамилия соответствующая.

– А этот человек на свободе? – спросил Иваненко.

– А кто его удержит в заключении? Несколько лет назад Анатолий Сергеевич уболтал одного из наших лучших следователей, и тот вышел в отставку. С тех пор профе́ссора поместили в специальный список «неприкосновенных». Считается, что государству будет меньше вреда, если таких граждан не трогать… Так вот, я прошу вас, дорогой Пётр Исаакович: не принимайте необдуманных и скоропалительных решений, у вас есть к этому склонность. Поговорите с профессором. А больше я вам пока ничего не скажу. Вот, кстати, я принёс вам ваш паспорт. Учитывая сложившиеся обстоятельства, вряд ли кто-то из наших сотрудников обнаружит его отсутствие.

Майор положил на стол паспорт, встал и вышел в прихожую.

– Не прощаюсь, – сказал он, крепко пожимая Петру руку. – Надеюсь в скором времени ещё с вами увидеться.

Майор поклонился Светлане и, развернувшись на каблуках, вышел на лестничную клетку.

– Скажите, как ваша фамилия? – спросил Пётр вдогонку.

– Степанов, – ответил майор через плечо и зашагал к лифту.

* * *

– Странно всё это, странно, – рассуждала Света. – Тебе пришельцы помогают. Это очень плохо. Не следовало бы принимать от них помощь. С другой стороны, может, в этом особый Промысел Божий?

– А мне уже всё равно, кто мне помогает. Я что-то как будто немножко запутался. Пусть будет Мыслетворцев, запутаннее уже не будет. У тебя есть его телефон?

– Есть.

– Ну и позвони ему сама, пригласи. У меня будет теперь здесь приёмная. Пусть приходят майоры, отцы Антонии, Мыслетворцевы…

– Серьёзно? Отца Антония тоже позвать?

– Не всех сразу. По одному.

* * *

Мыслетворцев сказал, что приедет часа через полтора. Света убрала квартиру и отдыхала в кресле. Иваненко ходил из угла в угол.

– Значит, ты за эти годы ни с кем не встречалась?

– Нет.

– А расскажи мне, Свет, каково это – быть женщиной?

– Тяжело это, Петь. На нас ответственности больше. Вы, мужики, отвечаете за технику, за деньги, за порядок, за безопасность. А мы отвечаем за воспитание, за душевное спокойствие, за красоту, за любовь. Чувствуешь разницу?

– Слушай, Свет, мне надо во что бы то ни стало найти эту Ольгу, мужа которой я случайно застрелил. Она может знать, где лидер секты. Или наоборот: найти руководителя, а от него узнать, где Ольга. Хотя, скорее всего, они в одном и том же месте.

– По-моему, тебя малость зациклило.

– Есть такое дело. Но лучший способ расциклиться – удовлетворить свою потребность.

– Не уверена. Я думаю, что сильный человек рождается именно в борьбе со своими потребностями. Которые к тому же обычно ему кем-то навязываются.

– Я тоже много размышлял об аскезе, – сказал Иваненко минуту спустя. – И пришёл к выводу, что все аскеты тешут своё тщеславие. Аскеза – самоограничение напоказ.

– А те, кто аскетствует не напоказ?

– Ищут похвалы в будущем. Всё равно рано или поздно про их «подвиги» все узнают. Ваши христианские аскеты сами признаю́тся, что делают это ради награды на небесах. А те, кто не верит в личное бессмертие, могут верить в посмертную славу, хотя, на мой взгляд, это – бред сивой кобылы: кому будет нужна твоя посмертная слава, если тебя уже не будет?

– То есть ты считаешь, что у аскета может быть только один мотив – показать, насколько он круче других, на какие вещи способен?

– Если он, конечно, не мазохист, то да.

– Эх, Петенька, как же ты заблуждаешься! Фиговый ты философ – видишь мир слишком упрощённо для философа. Человек может изнурять своё тело как раз затем, чтобы избавиться от навязанных ему потребностей, потому что ему противно, что не ОН ЖИВЁТ, а ЕГО ЖИВУТ. А также он может заниматься аскезой из любви…

– Так, давай уточним, ты сказала, что человек может издеваться над собой из любви к кому-то? Я правильно понял? «Он так любил, что шкуру с себя готов был содрать ради своей любимой!»

– Не ёрничай! Чего тебя в этом смущает? Влюблённые действительно способны на любые подвиги, и чем выше объект их любви, тем бо́льшие подвиги они могут совершить.

– Понимаю, к чему ты клонишь. Безумство любви, и всё такое. Может, это действительно неплохо. Но извини, так уж вышло: ты доказала, что Бог не любит тех, кто готов ради него на подвиги любви. Какая искренне любящая девушка будет требовать, чтобы её любимый носил вериги, изнурял себя до изнеможения физическим трудом, неделями ничего не жрал и делал Бог знает чего ещё?

– А если девушка полюбит алкоголика? И ему придётся носить вериги и поститься, чтобы бросить пить, иначе он через год окажется в гробу? Об этом, Петенька, ты не подумал? Подвижники изнуряют себя, чтобы побороть в себе губительные страсти, которые могут навсегда разлучить их с объектом их любви!

– Ну вот, ты сама опустила своих подвижников, приравняла их к алкоголикам. Получается, что в подвижники идут худшие из людей? Или они такие же «плохие», как и все на Земле? В этом случае, как подсказывает мне логика, лишь они попадают в рай, и соединиться с «объектом своей любви» человек может, только став подвижником.

– Как же с тобой тяжело! Они – не худшие из людей, они любят Бо́га больше других! Это же просто как дважды два! А попасть в рай действительно можно, только став подвижником. Но для этого не обязательно уходить в монастырь. Достаточно просто ежедневно, последовательно и планомерно бороться со своими страстями, с желаниями, приходящими извне. Это и есть подвижничество!

– Ладно, у меня уже мозги закипели! А мне ещё с Мыслетворцевым… – Раздался звонок в дверь. – Вот, кстати, и он.

Глава 7

Доктрина профессора Мыслетворцева

Мыслетворцев почему-то очень обрадовался вегетарианскому столу, подзакусил, галантно беседуя со Светланой и не обращая внимания на Иваненко, а потом выгнал Свету из кухни, затворил дверь и уставился на Петра, сложив руки на коленях.

– Что ж, батенька, я не священник, поэтому можете всё рассказать мне как другу.

И Пётр рассказал. Ему надоело скрытничать, врать. Он выложил профессору всё до мельчайших подробностей, начиная с того дня, когда обнаружил мёртвого пришельца.

– Первое, что я заметил: у вас, батенька, потрясающая сопротивляемость к воздействию чужой воли, – сказал Мыслетворцев, когда Пётр закончил свой рассказ. – Жили б мы в монастыре, я бы голосовал, чтобы избрать вас настоятелем. Я имею в виду настоящий монастырь, а не игрушечный – такой, где настоятеля избирает братия, а не назначают сверху… И вторая деталь, на которую я обратил внимание – мясо! Призна́юсь вам по секрету: у меня та же проблема, если это можно назвать проблемой – с недавнего времени не могу принимать его даже в малых дозах. Вашими стараниями и Светлана мясное есть перестала. Не удивлюсь, если то же самое происходит с вашим другом Вадимом и вашей почтенной матушкой. Похоже, нас к чему-то готовят, укрепляют наши душевные и телесные силы постом тогда, когда церковного поста нет. Это неоднократно бывало с русскими войсками перед ответственной кампанией, но солдаты и офицеры постились осознанно, нас же, немощных, принуждают чуть ли не силой. Но теперь, батенька, мы тоже осознали, что надо попоститься, и давить на нас больше не будут. Это означает, что физических и психологических барьеров к мясоедению больше нет, и придётся прилагать волевые усилия, чтобы не есть мясное. Сами делайте выводы из вышесказанного мною, а я собираюсь вам сейчас изложить свою доктрину, свой «символ веры», так сказать. Готовы?

Пётр попытался отмазаться усталостью, но Мыслетворцев вскочил, сварил крепкий кофе по какой-то своей рецептуре и всучил чашку Иваненко. Проделал он всё это быстро и ловко, ни капли не запачкав свой безупречный костюм.

– Что ж, приступим, батенька, – сказал профессор, откинувшись на спинку стула, сложив руки на коленях и полуприкрыв глаза. – Вначале была только Сила. В какой-то момент Сила обрела личность, осознала себя. (Впрочем, не исключено, что Сила обладала личностью всегда – для нас это не имеет значения.) Сила поняла, чем она является – бесконечностью, присутствием, созиданием, умножением, сохранением, структурированием, укреплением – и назвала себя Светом и Любовью. И Сила поняла, чем она не является – отсутствием, разрушением, энтропией, хаосом, распадом, деструкцией. И поняв то, что она является созиданием и умножением, Сила решила умножить себя. Она осталась единой, но при этом стала троичной. Хотя, не исключено, что так было всегда – нам этого не понять. Дело в том, что понятие времени неприменимо к Силе, потому что само время было создано ею. Однако наш разум существует во времени и требует, чтобы у всего было начало, поэтому я рассказываю вам свою доктрину именно в таком виде. Итак, Сила стала троичной, и каждая из трёх её ипостасей всем своим существом стала любить другие две. Но им этого было мало. Любовь, присущая каждой из ипостасей, оказалась бесконечнее бесконечного объекта своей любви. В этом парадокс Силы: по логике, она должна удовлетворять сама себя, потому что бесконечна, но она не может до конца этого сделать, потому что не может не созидать. И как вы думаете, что произошло?

– Сотворил Бог человека… – апатично произнёс Иваненко.

– Вы потрясающе одарённый человек! – засмеялся Мыслетворцев своим детским смехом и потёр руки. – Но это было несколько позже. Сначала Сила сотворила духов и обезьян, а уже потом произвела эксперимент по их скрещиванию. Как вы полагаете, удачен был этот эксперимент?

– Полагаю, что не очень.

– А вот тут вы ошиблись, батенька! Эксперимент оказался таким удачным, что все приборы зашкалило. К несчастью, мы с вами проживаем как раз в зоне их зашкаливания. Но волноваться особенно не о чем: одна из ипостасей Силы усиленно работает над починкой оборудования. Как вы считаете, когда починка будет закончена, продолжит ли Любовь творить и изливаться в мир?

Иваненко вспомнил разговор со Светой о бесконечном творческом развитии и понял, куда клонит профессор.

– Чуть не забыл сказать, – продолжал Мыслетворцев, – отбракованные детали будут выброшены на свалку. Почему я всё время забываю об этом говорить? Может быть, потому что не верю в это… Нет, не так, в свалку я верю. А не верю я, батенька, в то, что кто-то останется там навсегда… Вот собственно и вся моя доктрина. Если вас интересуют детали, спрашивайте, не стесняйтесь!

– У вас тоже есть духовник? – спросил Пётр.

– Последний сбежал три месяца назад. Это был восьмой по счёту. Попросил митрополита перевести его служить в другую епархию, куда-то на Урал. А разве это имеет отношение к моей доктрине?

– Тогда расскажите, как ваша доктрина у вас сформировалась.

– Долгие годы размышлений и наблюдений. Логика, фактически чистая логика. Книг я с юности читал очень много, но доверял исключительно логике и эмпирическому опыту.

«Прямо, как майор», – подумал Иваненко, а вслух сказал:

– Честно признаться, я думал, что вы подскажете мне, как выпутаться из сложившейся ситуации.

– А я что делаю? – вскинулся профессор. – По вашему взгляду видно, что у вас в уме соседствует несколько противоречивых концепций. Это логично, ситуация ваша весьма неординарная. Единственный выход из вашего положения – принять какую-нибудь одну доктрину и начать действовать соответственно ей. По ходу она будет подсказывать вам, как действовать дальше. Чем плоха моя доктрина? Вы же понимаете, надеюсь, что она предельно практична и не является отвлечённым умозрительным рассуждением?

– Я дурак, – со вздохом признался Пётр. – Расшифруйте, пожалуйста, по поводу практической части.

Мыслетворцев захлопал в ладоши.

– Как я рад, батенька, что вы наконец это признали! После всех моих похвал, воспевания вашей одарённости! У вас, кажется, действительно открывается один удивительный талант – талант самоуничижения!.. А по поводу практической части… Попробуйте вступить в контакт с Силой. Это самое разумное, что сейчас можно сделать. Разве я не сказал, что Сила в виде любви изливается на свои творения? Но, как всякая любовь, Сила ждёт ответной реакции, так как любовь подразумевает диалог, а не монолог. Обратитесь к Силе, поблагодарите её за дарованную вам жизнь и свободу, спросите, как вам быть дальше, и постарайтесь расслышать ответ.

Иваненко знал, что профессор обладает почти гипнотической силой убеждения. И майор его об этом сегодня предупреждал. Но противостоять силе Мыслетворцева Пётр не умел. Да и не хотел. Что ж, позвал он профессора именно за тем, чтобы быть убеждённым…

Тут в кухню вошла Светлана, и Мыслетворцев вскочил, чтобы приготовить ей кофе.

Они просидели на кухне втроём до позднего вечера. Говорили о всякой ерунде, рассказывали анекдоты. Вечер был чудесный.

Потом профессор вызвал такси, раскланялся, поцеловал Свете ручку и был таков. Уставшая Света отправилась спать. А Пётр встал на молитву.

* * *

Пётр много чего видел в ту ночь. Он видел себя маленьким-маленьким, уместившимся на ладони у огромного улыбчивого человека, без конца повторявшего: «Слава Тебе, что утаил истину от мудрых и открыл её младенцам. Кого я люблю, так это малых сих».

С ладони гиганта Пётр видел множество маленьких человечков, копошащихся внизу. Большинство из них были великану по колено, но попадались и те, кто был по пояс. Одного из тех, кто был по пояс, Пётр узнал – это был Николай Угодник.

Чуть поодаль копошились человечки ещё меньше, размером с Гулливеровых лилипутов. «Да ведь я сам такого же размера!» – вдруг осенило Петра.

Николай Угодник помахал Петру рукой и застыл. Тогда Иваненко понял, что смотрит на икону святителя Николая, расположенную на нижней полке Светиного красного угла.

Потом явился Старший Посол. Он плакал и умолял Петра спасти своих братьев от сатанистов. Протягивал статуэтку Петра Великого на паруснике, просил уподобиться в благих делах своему великому тёске.

Потом Пётр беседовал с Алексеем Голубинниковым.

– Почему так мерзко, тошно мне бывает жить, особенно по вечерам? – доверительно спрашивал Иваненко у мертвеца. – Впору удавиться. Может, это депрессия?

– Так со всеми, братишка, со всеми, даже со святыми, – отвечал Алексей. – Все мы живём в аду. Не в аду «маленького человека» Гоголя или раннего Достоевского. Я говорю о том, что Земля – натуральный ад. Как мы опишем человека, попавшего в ад? Низвергнут с небес, не любит Бога, или даже ничего не помнит о Боге по собственному желанию – вытеснил всё в подсознание. Как мы опишем человека, попавшего на Землю, например, трёхлетнего ребёнка, работа сознания которого уже не сильно отличается от работы сознания взрослого? Так же! Вся разница между адом Земли и тем адом, который Господь называет «тьмой внешней» и «вечной смертью», в том, что из нашего ада каждому дан шанс вырваться – вспомнить о Боге, покаяться и попытаться вернуться к свету. Но немногие из тех, кто спускается по тёмной лестнице в тёмный подвал, этот шанс используют. Вокруг уже так темно, что большинству наплевать на то, что дальше будет ещё темнее. «Какая разница, в первом я круге ада или в пятом? – думают они. – Какая разница, на первой я ступеньке лестницы, на десятой или уже в подвале? Вот я здесь, в темноте, и единственное, что могу сделать – приспособиться к условиям окружающей среды». Не понимают, бедные, что когда они окажутся в подвале, дверь за ними навсегда захлопнется. Вот поэтому я и молюсь о всём мире…

– Всё же лестница в подвал – не сам подвал… – размышлял Пётр.

– Для тех, кто выберется из тьмы, это будет так, – отвечал Алексей. – Для тех, кто дойдёт до самого низа, лестница станет частью подвала, а не его преддверием.

– Скажи по правде, ты был сатанистом? – спрашивал Пётр.

– Конечно, – отвечал Алексей. – Я всю жизнь творил дела, угодные сатане. Но поклонялся последние годы Иисусу Христу.

– А как там, на том свете? – спросил наконец Пётр.

– Сам узнаешь! – сказал Голубинников, захохотал и растворился в воздухе.

Потом Иваненко увидел Вову Курляндского. Откуда-то Пётр знал, что тот стоит перед Голгофой в храме Воскресения в Иерусалиме. Вова о чём-то думал, но вдруг встрепенулся и посмотрел на Петра, как на привидение.

– Здравствуй, Вова, – сказал Пётр.

– Здравствуй, Петя, – сказал Вова. – Я ещё не очень привык к таким штукам. Почему ты просто не разузнал мой номер телефона?

– Ты случайно не знаешь Семёна Израилевича Кукушкина? – почему-то спросил Иваненко.

– Он мой пациент, я его врач. Определённо, я его знаю, если речь идёт не о каком-то другом Семёне Израилевиче Кукушкине, – ответил Вова.

– И где сейчас твой пациент?

– В одной из лучших клиник Израиля. Я регулярно созваниваюсь с его тамошним лечащим врачом.

– Он нужен мне здесь, в Москве! – сам того от себя не ожидая, заявил Пётр.

Курляндский странно посмотрел на него.

– Что ты конкретно предлагаешь?

– Приезжай в Москву вместе с ним.

– Способ общения у тебя, действительно, необычный, но я должен всё проверить, – почесал Вова свою густую шевелюру. – Знаешь ли, у Семёна Израилевича были проблемы не только со здоровьем…

Курляндский ещё продолжал что-то говорить, но Пётр его уже не слышал. Вскоре вслед за звуком исчезла и картинка.

* * *

Ещё Петру явилась женщина в накидке с капюшоном. Она долго гладила его по голове, затем потушила лампаду, отвела Петра за руку на его диван и уложила спать. Это было уже в седьмом часу утра.

Глава 8

Безутешная вдова

Разбудил Петра звонкий и жизнерадостный женский смех. Было уже далеко за полдень. Смех доносился из-за притворённой двери в кухню.

Пётр никак не мог очухаться после крепкого сна. Так. Света работает «двое суток через двое», значит у неё опять выходной. Но это не её смех.

Он встал под холодный душ, привёл себя в порядок, и лишь тогда решился зайти на кухню. Женщину, сидевшую за столом, Иваненко сразу же узнал, хотя видел только на фотографии. Это была Ольга.

– А ваш жених бежит за ним следом, сигая через кусты, – говорила вдова растерянной Светлане. – Потом – пах! – стреляет Лёшеньке в спину и попадает прямо в сердце! Пуля навылет! – тут Ольга опять залилась своим звонким смехом. – А вот, кстати, и Камень наш! – кивнула она на Петра и ещё громче засмеялась.

«У бедной женщины помутился рассудок», – мелькнуло у Иваненко. И тут же ему представилось, как он с силой опускает вдове на голову статуэтку Петра Великого. Избавляет от мучений. Он тряхнул головой, и наваждение прошло.

– И меня убить хотите? – засмеялась Ольга, словно заглянув ему в душу. – Вот она – моя голова!

Вдова вскочила, начертила руками в воздухе гильотину и засунула в неё свою голову.

– Дёргайте рычаг! Скорее! Да дёргайте же, Камень, дёргайте, не стойте как вкопанный!

Пётр повиновался больной и дёрнул воображаемый рычаг. Ольга изобразила катящуюся голову с высунутым языком, а потом уселась на своё место.

– Ну, легче вам стало? Я теперь такая весёлая и лёгкая, как воздушный шарик! А раньше была серьёзная, важная. Вы не представляете, как я вам благодарна за то, что вы убили моего мужа!

И Ольга стала рассказывать, как она вприпрыжку скачет по улице, как её уже два раза выставляли из храма, потому что она не могла сдержать ликования и начинала кричать: «Христос воскресе!», – хотя до Пасхи ещё полгода.

Пётр завтракал и думал: «Господи, что же я наделал!» Он был готов к чему угодно, только не к этому. Обречь молодого, здорового и красивого человека на сумасшествие – это пострашнее убийства. Никогда ему теперь не забыть эту смеющуюся женщину с безумными глазами!

– А я видел вашу матушку! – попытался Иваненко вывести Ольгу из состояния экстатического возбуждения. – У нас с ней была интересная беседа…

Его слова вызвали у вдовы новый приступ смеха.

– «Меня очень утомляет мещанская психология», – передразнивала она свою мать. – Ну, говорила вам мамка про мещан, признавайтесь!

– Говорила, – признался Пётр.

– Так я и знала! – засмеялась Ольга. – А со свечницей тётей Машей вы, часом, не беседовали?

– Беседовал.

– Вот здо́рово! А про ассимиляцию Христовой крови с кровью причастников она вам, случайно, не рассказывала?

– Рассказывала.

– Ну так что же вы не смеётесь? Я, как вспомню тёти Машину теорию, сразу со смеху покатываюсь!

– А что в ней смешного?

– Это вы, Камешек мой ненаглядный, лучше у отца Илариона спросите!

– А кто это – отец Иларион? – насторожился Пётр.

– Тот, кто ваших пришельцев обнаружил! – снова засмеялась Ольга.

Светлана поставила перед вдовой тарелку с едой.

– Поешьте, Оленька, поешьте, – мягко сказала она и зна́ком показала Иваненко, чтобы он вышел.

Пётр пошёл в гостиную. Вскоре туда вышла и Света.

– Что ты думаешь? – спросила она.

– Понятно что.

– А я думаю, что она юродствует.

– Разве это не одно и то же?

– Петь, порою ты поражаешь меня своим невежеством! Вон книги стоя́т, читай!

– Ты лучше скажи мне, как она нас нашла?

– Говорит, что майор Степанов дал ей наш адресок.

– А что нам с ней дальше делать? Вдруг, если мы её отпустим, с ней случится беда?

– Уверена, что не случится. Всё, что могло случиться, с ней уже случилось…

– Гадаете, свихнулась я или юродствую? – засмеялась Ольга, выходя из кухни. – Ни то, ни другое. Просто мне очень хорошо. Может человеку быть хорошо? Христос воскресе!!! – во всё горло закричала она и бросилась к Светлане и Петру с объятиями.

– Воистину воскресе! – ответили оба.

– Ну я пошла! – сказала Ольга после объятий. – Ой, Камешек, чуть не забыла! Вот телефончик, – она вынула из кармана бумажку с написанным на ней сотовым телефоном, – спросишь Гаврилу. Я рассеянная, могу потерять. Мы с ним в одном храме познакомились…

– Кто он такой? – спросил Пётр.

– Чудесный парень, гранатомётами торгует! – засмеялась Ольга. – Просто так ему лучше не звонить. Звонить только, если гранатомёт понадобится! Правда, он всё равно может не подойти… Ну всё, убегаю! Спаси Господи за всё!

Она не стала вызывать лифт, побежала вниз по лестнице, и в подъезде ещё долго слышался её звонкий ликующий смех.

* * *

– Что ты обо всём этом думаешь? – спросила Светлана.

– Думаю, – медленно сказал Пётр, – мы с тобой попали внутрь компьютерной игры, или фильма, или романа. И создатели этого «произведения искусства» – весьма чудны́е люди. Эй, создатели, слышите меня?! – крикнул он в потолок.

Никто не ответил.

– Шифруются, – разочарованно проговорил Иваненко. – Им нравится делать из нас подопытных кроликов.

– Петенька, а ты не думал, что любой человек, живший на Земле в любую эпоху, мог сказать про себя то же самое? Все люди находятся внутри компьютерной игры, или фильма, или романа – произведения искусства, созданного Кем-то другим. Наш мир полон чудес, причём я употребляю слово «чудеса» отнюдь не в переносном смысле. Умные-разумные, серьёзные, важные люди предпочитают чудес не замечать. Они мнят себя творцами собственных судеб, властителями жизни. И шкура у них обычно толстая, как у бегемота…

– Ты хочешь сказать, что ты – фаталистка?

– Я – христианка, христиане не бывают фаталистами! Хорошо, скажу более жёстко. Долго проживёт вошь без человека? Она будет творить свою судьбу всего несколько часов, пока не умрёт с голода. Теперь представь себе, что некий добрый человек любит своих вшей и сознательно подкармливает их своей кровью… и плотью. Теперь вообрази, что кровь этого человека дарует вшам бессмертие. Ясна тебе картина? Человек добровольно отдаёт каждой вши свою кровь, но принимать её вошь должна сама, никто из пипетки её кормить не будет. Вот и разумей: оба должны что-то делать. Какой уж тут фатализм?

– А те, кто отвергает кровь того человека?

– Чтобы не умереть с голода, они вынуждены пить чёрную кровь другого человека, злого и мечтающего от вшей избавиться. Она даёт им силы. Иногда кажется, что у таких вшей даже больше жизненной силы, чем у тех, кто пьёт кровь доброго. Но чёрная кровь их медленно, а иногда и быстро убивает. А без крови ни одна вошь долго не проживёт, так уж мир устроен: мы – энергетические паразиты. Чтобы что-то сделать, нужно напиться крови и переработать её в энергию. А уж как вшам, живущим на злом человеке, иногда перепадает немного бессмертной кровушки, я не знаю. Это – не ко мне вопрос. Факт, что перепадает. Наверное, добрый подкидывает её тем несчастным вшам, чтобы вкусили истинное питие и перебрались жить к нему.

– Свет, а какой кровью питается та бедная женщина, которая покинула нас полчаса назад?

– Не суди по внешнему. Какой кровью питаются дауны, люди, страдающие идиотизмом? Полагаю, что бессмертной. Нам с тобой не дано наблюдать истинную и тайную жизнь души. Иногда мне кажется, что душа каждого человека живёт одновременно несколько жизней. Например, в одной своей жизни душа совершает безнравственный поступок и искренне считает себя правой, а в другой ужасается этому своему поступку, причём одновременно и оправдывает себя и ужасается одна и та же душа в одно и то же время. Я понятно говорю?

– Неа.

– Перечитай «Преступление и наказание». Ну, давай назовём это разными частями души, независимыми друг от друга. В одной, например, копится любовь к себе, в другой – покаяние, в одной – чувство превосходства, в другой – скорбь за весь мир. Конечно, периодически жизни разных частей души пересекаются и вступают в конфликт. Мы воспринимаем это как проявление совести. Чем более развит человек, тем чаще они пересекаются. Но полную целостность каждый человек обретает только в момент смерти, независимо от того, насколько он успел развиться. Вот тогда-то и происходит окончательный выбор – противоположные друг другу части души больше не могут существовать в одном человеке. Что победит, что перевесит, то и определит всю его посмертную участь.

Когда Светлана говорила о духовном, она вся преображалась, начинала светиться каким-то внутренним светом. Как будто говорила не совсем она. И куда девалась та приземлённая особа, которую Пётр знал несколько лет назад? Нет, на такой девушке он должен, просто обязан жениться. Золото, а не девушка! Паспорт у него теперь есть. Вот только стоит ли ему появляться в ЗАГСе? Всё-таки он в розыске…

Но спросил Пётр Свету не о том, согласна ли она выйти за него замуж. На этот вопрос он и так знал ответ.

– Свет, ты считаешь пришельцев бесами?

– Нет, бесы – духи. Христиане скептически относятся к тем, кто представляет бесов плотскими существами. Наверное, злые духи нашли на другой планете каких-нибудь неразумных существ, что-то вроде обезьян, и научились управлять ими. Одно ясно наверняка – те и другие очень тесно связаны.

– А когда придёт отец Антоний? У меня много вопросов к нему накопилось.

– Когда освободится, тогда и придёт. Вынеси-ка пока мусор, а я посуду помою.

Ну вот! Фактически он и так уже муж! Разве друга станут просить вынести мусор?

Глава 9

Сердечный целитель

Антон Алексеевич снял пальто, и под ним обнаружился больничный халат. Роста он был среднего, глаза – прозрачно-серые, волосы и борода – коротко подстрижены. Возраст по внешнему виду определить было сложно. Совсем он не был похож на священника, а на главврача – был.

Его провели всё на ту же кухню и посадили всё на тот же стул, на котором уже пересидели и майор, и Мыслетворцев, и Ольга.

– Милый вы мой Пётр Исаакович! – сказал Антон Алексеевич. – Как, наверное, исстрадалось ваше сердце!

– Ответьте вы мне, Антон Алексеевич, что же всё-таки происходит? – спросил Пётр. – Могут тёмные духи воплотиться? Почему они реставрируют храмы?..

– Это не ко мне, мой милый, не ко мне. Завтра вы всё узнаете. А может быть, не всё. Я отвечаю за дела сердечные. Светанька, я прохлопал ушами всё на свете. Вот только вчера наконец вошёл в курс дела. Ты слышала про отца Илариона?

– Сегодня днём первый раз услышала, отец Антоний.

– Вот я старый пень! Отец Иларион – мой давний друг. Он ждёт вас у себя в храме завтра в семь часов утра. Но предупрежу вас: отец Иларион очень эксцентричен. Я далеко не во всех вопросах с ним согласен, особенно политических. Он умеет убеждать людей, но вы не принимайте на веру все его утверждения. Ехать нужно на электричке, так что ты, Светанька, скажи своему начальнику, что можешь опоздать на часок-другой. Пусть вычтет из зарплаты, или что там ещё… Дело важное.

– Если буду опаздывать, так и позвоню по мобильному. Авось, успею.

– Ну хорошо, мои милые, вот что я скажу: надо бы мне вас как можно быстрее обвенчать. В ЗАГС пока не надо, я же не формалист. Ещё успеется. У нас перед венчанием нужно показывать печати в паспортах, – объяснил он Петру.

– Я согласна! – сказала Света. – А почему как можно быстрее?

– Дело в том, что мне необходимо укрепить вас таинством брака перед боем.

– И какой нам предстоит бой? – спросил Пётр.

– Это тоже не ко мне. Отец Иларион всё, всё вам объяснит. Он мастак в объяснениях. Бой у нас всегда один – против духов злобы поднебесной, и оружие одно – усиленная молитва и пост. Но давайте лучше поговорим о вас. Вы расставались на три года. Расставание всегда оставляет сердечную рану. Надо бы мне её подлатать.

– Мою-то вы уже подлатали, – сказала Света.

– Не до конца, Светанька, не до конца. Вам предстоит провести вместе очень много времени. А рубчик на сердечке нет-нет, да и заноет. Нам надо выяснить, какой он у каждого из вас формы, этот рубчик. Обычно он бывает трёх видов: «зачем я его бросил (бросила)?», «зачем он меня бросил (бросила)?» и «почему так по-дурацки получилось?» Сразу скажу: первый вид почти безобиден, поскольку близок к покаянию. Но и его лучше вылечить. А последний вид самый опасный, поскольку обвиняет в случившемся Бога. Ну, мои милые, рассказывайте, какие рубчики у вас?

– Вы знаете, отец Антоний, какой у меня, – сказала Света.

– Пусть теперь и Пётр узнает.

– Прости меня, Петь, это я тебя тогда бросила. Женщина должна хранить даже такой блудный очаг.

– Ну и я тоже виню тебя, – сказал Пётр. – То есть у меня вид рубца номер два.

– А теперь я вам скажу, какие терапевтические меры нужно принять, чтобы рубчики затянулись, – сказал Антон Алексеевич. – Ты, Светанька, каждый день проси у Петра прощения за свой поступок, может быть, в течение нескольких лет, пока не поймёшь, что рубец окончательно исчез. А вы, Пётр, конечно же, прощайте и не раздражайтесь, что она повторяет это изо дня в день. Для вас же, мой милый, другая методика избавления от рубца. Каждый день, когда бреетесь, повторяйте: «Я никогда не обвинял Свету, это делал пришелец, а я Свету все эти годы любил и ждал». Запомнили?

– Да.

– Теперь по поводу других рубчиков. У вас, Пётр, был кто-нибудь в жизни, кроме Светы?

– Никого не было.

– Даже разовых встреч?

– Даже разовых встреч.

– Очень хорошо. А у тебя, Светанька?

– Вы знаете, и Петя знает, я какое-то время жила ещё с одним мужчиной.

– А работа-то всё равно предстоит обоим. Конечно, сначала Пётр должен простить тебе, Светанька, это сожительство. Ты знаешь, что глупо оправдывать себя тем, что вы ещё друг друга не знали и прочее… Но этого мало. Такие рубцы лечатся только любовью. Разумеете, куда я клоню?

– Если искренне любить друг друга, прошлое потихоньку вытеснится в небытие? – попробовал угадать Пётр.

– А вот и нет! Как доказал дедушка Фрейд, в небытие ничего не вытесняется, всё рано или поздно возвращается. А полюбить вам обоим придётся того человека, молитвенно полюбить. Не узнавая ничего о его теперешней жизни, не встречаясь с ним и не созваниваясь. Это тяжело. Вытеснить проще, но тогда рубец останется. А когда вы начнёте молиться за него, вы почувствуете единение, родство со всеми людьми на Земле. Почувствуете, что все мы – блудные дети, все одинаково грешны и ничтожны перед Богом, но, как Он своей любовью покрывает наши грехи, так и мы своей любовью должны покрывать грехи других людей. И никак иначе. Отрубить, вытеснить, забыть – слишком просто, а поэтому неэффективно. Никогда не надо искать лёгких путей. Дорого и востребовано только то, что добыто по́том и кровью. Где труд, там и исцеление… Ещё перед венчанием я должен наставить вас, как не допустить образования новых сердечных рубцов. Люби́те друг друга больше всего на свете! Даже больше своих детей: дети – плоть от плоти, а супруги – одна плоть. Делайте всё по возможности вместе. Если один что-то любит, например, футбол, пусть другая тоже его полюбит. Вышивание, значит вышивание. В данном случае любить – не обязательно делать, но обязательно разбираться и принимать. Предпочитайте свою вторую половину работе и друзьям. Сможете найти общую земную цель (помимо рождения-воспитания детей) и работать вместе – дерзайте; нет – полюби́те работу друг друга. Цель брака – не продолжение рода, а такое единение супругов, при котором они и после перехода в жизнь вечную будут неразлучны. Можно жить счастливо и умереть в один день сердцем, умерев в разное время физически. Цель брака – так полюбить другого человека, чтобы можно было перенести силу этой любви на Бога.

– Хотелось бы услышать ваше определение слова «любовь», – попросил Пётр.

– А определение апостола Павла вас не устроит? Я, вообще-то, не силён в богословии. Ну ладно, попробую. Любовь – энергия, связывающая всё во вселенной воедино. Любовь – абсолютное успокоение и уверенность в благом исходе всего. Любовь – радость и мир о Духе Святом. Любовь – полнота, исключающая отсутствие чего-либо. Любовь – предпочитание всех остальных людей себе. Любовь – быть готовым взойти на крест, чтобы спасти всех. Любовь – бессмертие и вечность. Любовь есть Бог, а Бог есть Любовь. Достаточно этих определений?

– Вполне, – сказал Пётр. – Но… раз уж вы – сердечный целитель… разум мой вполне убеждён в существовании Бога. И я готов видеть Его таким, каким вы все Его описываете – благим, любящим людей, дарующим бессмертие, в котором можно будет развиваться. Но вот сердце моё почти ничего не чувствует. Я вижу Бога умом, но не вижу сердцем.

– Милый мой, а ведь ум – это очень много! Знаете, сколько у нас в стране сект и разных непонятных общин! Уверяю вас, у всех их представителей очень чувствительные сердца. Харизматы чувствуют, что говорят на инопланетных языках; марианцы[5] чувствуют, что все православные архиереи – ересиархи; старообрядцы – что Бог принимает только двойное «аллилуйя». Господи, поменьше бы люди всего чувствовали и побольше думали головой! Думайте правильно, пойте разумно, и тогда вы всё, что надо, со временем почувствуете… Ну, а теперь… Я полагаю, что Всенощная в храме, где я служу, скоро подойдёт к концу. Если вы оба не против, я могу вас обвенчать!

Глаза сердечного целителя были ласковые-ласковые и прозрачные-прозрачные. Такие глубокие, всепонимающие, неземные глаза. И Пётр спросил:

– А вы сами, случайно, не пришелец?

– Конечно, пришелец! Я пришёл в ваш мир из другого мира и очень рад, что наши миры пересеклись!

* * *

После венчания Антон Алексеевич повёз Петра и Светлану к себе в больницу. В одном из помещений был накрыт стол, их бурно поздравили несколько врачей – друзей Антона Алексеевича. По интонации, с которой всеми произносилось слово «друзья», новобрачные поняли, что врачи являются, скорее, его учениками.

Они пили кагор, ели жареные баклажаны и свекольный салат, какую-то сырную запеканку, и всем было хорошо. Казалось, что все знают друг друга давным-давно. Умел сердечный целитель открывать и располагать друг к другу сердца людей!

По дороге в храм Света объяснила Петру, что отец Антоний сказал, что является пришельцем из другого мира, метафорически, но милиционер всё равно смотрел на главврача с подозрением. Тот действительно смахивал на инопланетянина. Чувствовалось, что он на дух не переносит уважаемые народом Земли пословицы: «хочешь жить, умей вертеться», «каждый сам куёт своё собственное счастье», «не подмажешь, не поедешь» и прочие.

Потихоньку все врачи-ученики разошлись, и они опять остались втроём.

– В юношестве я был воинствующим атеистом, – сказал сердечный целитель, выпив ещё полбокальчика кагора. – При Брежневе особых гонений на Церковь не было. Ну, прорабатывали всех верующих кэгэбэшники, ну, не давали людям с высшим образованием поступать в духовные семинарии. А вот я считал, что всех попов надо расстреливать. Мол, раз они верят в бессмертие души, то пускай побыстрее отправляются в свой рай, незачем других людей своими иллюзиями кормить. Надо лечить живых людей, а не молиться покойникам. Представляете, мои милые, что бы я сделал тогда с человеком, который сказал бы мне, что я в пятьдесят лет сам стану священником?

– И как вы пришли к вере? – спросил Пётр.

– Через любовь. Ещё когда готовил материалы для кандидатской, я обратил внимание, что терапия сердечных заболеваний продвигается гораздо успешней, если в лечении присутствует составляющая любви. Если у больного были близкие, я стал убеждать их согреть своего родственника теплотою своего сердца. Если не было, сам старался, как мог, возлюбить своего пациента. Сердце у меня было злое, но я делал над собой усилие, потому что считал, что поставить на ноги пациента как можно быстрее – мой святой долг. Я заставлял себя обращаться к пациентам ласково, смотреть на них любящим взглядом, утешать, как могу. Постепенно ласковое отношение перешло и на весь медицинский персонал. Медсёстры, которые прежде при виде меня вжимались в стены, стали забрасывать меня подарками и называть за глаза «доктором Айболитом», друзья-кардиохирурги просили присутствовать на операциях, чтобы они прошли успешно. Вот во время этих операций я и стал потихоньку молиться. Правда, я не отдавал себе отчёт, кому молюсь, но прекрасно понимал, о чём молюсь. Я молился не только об исцелении людей, но и об умножении в мире любви, об утешении всех несчастных, об уничтожении энтропии и торжестве жизни. А потом один пожилой врач рассказал мне о Луке Войно-Ясенецком. Я узнал всё, что смог, об этом гениальном враче, лауреате Сталинской премии, ставшем архиепископом, прочитал его книги в самиздате. И через два месяца тайно от всех крестился. Мне было тридцать два года. А уже в сорок два я стал главврачом.

– Уже Союз развалился? – спросил Пётр.

– Да, только-только развалился. Всё разваливалось, а вера возрождалась. Какие чудеса творились! Прославили Иоанна Кронштадтского, затем царских мучеников и Луку Войно-Ясенецкого, и многих из тех, кто пострадал за Христа во время репрессий. Тут и меня мой духовник уговорил рукоположиться. Теперь я исцеляю и лечу, исповедаю и исцеляю, и как-то всё успеваю, даже книги читать. Обязанностей стало больше, и времени стало больше – вот такие чудеса! Ладно, мои милые, отправлю-ка я вас домой, вам завтра рано вставать!

* * *

– Мы теперь муж и жена пред Богом, можем лечь вместе, – сказала Света.

– Пойду я лучше на свой диван, – сказал Пётр. – Как-то всё так неожиданно. Говорят, какая-та битва грядёт, на брань надо собираться, к смертному бою готовиться. В таких обстоятельствах лучше детей не зачинать. Разумеешь, супруга моя нежданная-долгожданная?

– Разумею и одобряю, – сказала Света.

Глава 10

Правда-матка

Света втянула Петра за руку в старенькую церковь, которая представляла собой полную противоположность вызолоченному храму. Старые латунные подсвечники с вмятинками и царапинами, софринские бумажные иконы, рассохшиеся деревянные окна, потрескавшаяся дешёвая плитка на полу.

Отец Иларион – белобородый старик могучего телосложения – исповедовал вереницу бабок. Завидев Светлану и Петра, он призывно помахал им рукой. Они дождались, когда священник отпустит очередную бабку, и подошли к нему.

Отец Иларион заглянул в глаза сначала одной, потом другому, благословил их и сказал соответствующим его телосложению могучим голосом:

– Раба Божья Светлана, стань поодаль.

Света безропотно исполнила повеление.

– Исповедуйся, раб Божий Пётр-иудей, – сказал отец Иларион.

– Меня мама воспитывала, она русская, а отец умер, когда мне было около пяти лет, – начал объяснять Иваненко.

– Да пошутил я! – сказал священник вполголоса. – Бабулек моих хочу отвлечь. Пускай посудачат, пока мы с тобой делом будем заниматься. Ну, рассказывай, что натворил!

– Человека убил… – сказал Пётр и замялся.

– Нельзя нести дар покаяния к жертвеннику, пока не примиришься с братом твоим, против которого согрешил! – изрёк отец Иларион.

Пётр выпучил глаза.

– Я рад бы, но…

– Никаких «но»! – на весь храм провозгласил старик. – Лазарь, иди вон из алтаря!

Пётр увидел, как боковая дверь в алтарь приоткрылась, и оттуда вышел улыбающийся Алексей в стихаре. Куча воспоминаний набросилась на милиционера. Голова закружилась, а внутри левого уха кто-то отчётливо произнёс: «Не верь ему, это призрак!»

– Этого человека ты убил? – спросил отец Иларион вполголоса.

– С виду очень похож, – осторожно сказал Пётр.

– Он это, не сомневайся. Ну, проси прощения!

И Пётр, сам от себя такого не ожидая, кинулся Алексею в ноги и стал просить прощения. Спустя секунду Алексей тоже упал на колени и стал просить прощения у Петра. Так, стоя на коленях, они и обнялись.

– Ну, теперь и Бог вам грехи против друг друга отпустит, – сказал отец Иларион, поднимая обоих своими сильными руками на ноги. – Да, обстоятельная нам предстоит беседа после Литургии.

Уже без всяких демонстративных жестов старик исповедал Петра, затем Светлану, благословил их причаститься, а потом опять переключился на своих бабушек, из среды которых до сих пор раздавались возгласы: «да, конец света скоро», «точно, если иудеи к Богу идут», «наверно, Илия уже спустился на Землю».

* * *

Всю Литургию Пётр был как во сне, даже как будто видел себя со стороны. Алексей был абсолютно живым и постоянно бегал с клироса в алтарь и обратно. Светлана была погружена в себя.

Пётр причащался первый раз в жизни. Ничего особенного он не почувствовал, только какой-то старый заскорузлый камень вроде как упал с души.

Когда все поцеловали крест, и прихожане разошлись, отец Иларион, Пётр, Светлана и Алексей пошли в прихрамовый домик. Там накрывала стол какая-то до боли знакомая девушка в платочке. «Да это же Ольга! – осенило Петра. – Вот тебе и вдова!» Супруга Алексея никак не отреагировала на их приход и по знаку священника вскоре куда-то испарилась.

Слегка потрапезничав, они приступили к беседе.

– Задавай свои вопросы, раб Божий Пётр! – сказал отец Иларион.

– Что произошло с Алексеем? – выпалил Пётр. – Это была инсценировка, работа иллюзиониста?

– Да, всё инсценировал Господь Бог наш, величайший из иллюзионистов. Могу рассказать, что видел в этом представлении я. Чувствуя, что происходит что-то недоброе, я всю ночь простоял на молитве, не смыкая глаз. А утром двенадцатого сентября сего года Господь велел мне отправляться в такой-то морг. «Вы по поводу отпевания?» – спросил меня дежурный. «Для начала я должен опознать труп», – сказал я по вдохновению. «Молодого человека, которого доставили ночью? Сейчас я вызову ответственного сотрудника». «А могу я взглянуть на тело до его приезда?» – спросил я. Дежурный оценивающе посмотрел на меня, а потом махнул рукой и позвал пожилого служителя, чтобы он меня проводил. Через минуту я уже стоял вот над его телом. – Отец Иларион кивнул на Алексея, тот улыбнулся. – «Это моё духовное чадо, оставьте нас наедине, чтобы я мог совершить ритуал», – сказал я служителю. Тот немного удивился, но безропотно вышел. Когда служитель вернулся, Алексей сидел на стульчике у двери и приходил в себя. «Опять двадцать пять», – сказал работник морга, немного пятясь. Из его слов я заключил, что служитель уже сталкивался с подобным, и спросил его об этом. «На моём веку третий раз, – признался служитель. – Один раз мальчишка, тоже ещё невскрытый, а другой раз женщина, уже вскрытая». Я попросил его разыскать какую-нибудь одежду. Служитель ходил за одеждой минут тридцать, и в вестибюле нас с Алексеем, конечно, уже ожидал ответственный сотрудник, которым оказался майор Степанов. У меня с ним была обстоятельная беседа. Степанов оказался удивительным человеком, и теперь он покровительствует нашему маленькому сообществу…

– Так вы воскресили Алексея своей молитвой? – запинаясь, спросил Пётр.

– Да ты кем меня возомнил, раб Божий?! Святым чудотворцем?! – грозно сказал священник. – Был бы ты моим духовным чадом, я бы не постеснялся своего сана, подзатыльник тебе за такое дал!

– Ну… я хотел сказать… Господь воскресил по вашей молитве…

– Так ты меня молитвенником великим возомнил? Думаешь, сто́ит мне захотеть, и Христос меня послушает?

– А как же Алексей воскрес? – совсем растерялся Пётр.

– Воскресил его Господь Иисус Христос по молитве Пресвятой Богородицы и преподобного отца нашего Сергия Радонежского. Исключительно их заступничеством. Сам я не дерзаю Господа ни о чём просить. Всё через Царицу Небесную и отца нашего Сергия. Уразумел?

– Кажется, да…

– Сажаю я вот этого раба Божьего, Лазаря новоявленного, в свою «Волгу», – продолжил рассказ отец Иларион, – и везу сюда, в мою избушку. И видим мы: в луже грязи у калитки бьётся раба Божья Ольга. Где она всю ночь бродила, мы так и не узнали, может, пешком тридцать километров от Кабановки прочесала. И кричит: «Что ж ты одну меня, Лёша, здесь оставил! Возьми с собой!» Я Алексея потихоньку обратно в машину засунул, а её мягко так из грязи вызволил и отмывать повёл, да кофе с коньяком поить. Отошла она немного, говорит: «Убили моего Лёшеньку», – и снова в слёзы. «Да с чего ты взяла?» – спрашиваю. «Мы с ним одна плоть! – говорит. – Откуда человек узнаёт, что ему руку отрубили?» Чувствую, Лёшу пока ещё звать нельзя, от него моргом пахнет. Отправил её в храм и приказал пятьсот поклонов положить с молитвой о здравии раба Божьего Алексея. А Лёшу из машины позвал и давай отмывать, да кофе с коньяком поить. Потом он к ней в храм пошёл и рядом на колени встал. Так, милостью Божьей, спасли рабу Божью от шока и от сумасшествия. Про морг ей, конечно, никто рассказывать не стал, а только она всё равно знает, что той ночью Алексея не было среди живых – сердце не обманешь. Оттого и юродствует помаленьку. Я уж не стал ей запрещать, вижу – требуется человеку… А теперь – о главном. Готовы ли вы, рабы Божии Пётр и Светлана, вступить в наше тайное общество, борющееся с пришельцами?

– Да, – сказала Света.

– А кто ещё в него входит? – спросил Пётр.

– Сейчас в обществе пять членов, – ответил отец Иларион. – Я, Алексей, Ольга, профессор Анатолий Мыслетворцев и майор Степанов.

– Прежде чем принять решение, я должен узнать, что произошло пятого сентября в квартире, где проживали Алексей и Ольга, – сказал Пётр.

– Имеешь право знать, раб Божий. Алексей, расскажи.

– Мы с Олей всегда можем видеть живых пришельцев, – мягко сказал Алексей. – Видимо, это происходит по молитвам Царицы Небесной и преподобного Сергия Радонежского. Всего пришельцев осталось шесть, Старший Посол на голову выше и крупнее остальных. Собираться они любят у памятников Пушкину и Маяковскому. Мы с Олей следили за пришельцами и пытались выяснить, чем они занимаются. Но очень скоро они поняли, что мы их видим… В тот день, войдя в квартиру, мы увидели у себя в кресле одного из младших пришельцев. Наверное, его подослали, чтобы он нас запугал. Видимо, он ждал нас долго, потому что успел надругаться над всеми нашими иконами и распятиями. Мы с Олей, как по команде, стали творить Иисусову молитву и креститься. А пришелец вместо того, чтобы убежать, начал говорить гадости про Господа Иисуса Христа. Я прочитал «Да воскреснет Бог и расточатся враги его», крестя пришельца, но и это не помогло. Тогда я побежал на кухню, взял нож и напал на пришельца, но вреда причинить не смог, он оказался ужасно вёртким и сам поцарапал меня своей клешнёй. Оля оттащила меня и заставила бросить нож. После этого мы сбежали из квартиры – что ещё нам было делать? Сюда ехать мы побоялись: вдруг они выследят нас и причинят вред отцу Илариону? Наш друг Ибрагим дал нам ключи от дачи в Кабановке. Мы сидели там вплоть до вашего визита и пытались решить, как действовать дальше.

– И вы не знали, что произошло с пришельцем после того, как вы покинули квартиру? – спросил следователь.

– О том, что он погиб, я узнал от вас. Но каким образом пришелец скончался, я не в курсе.

– На перилах на лестничной клетке была обнаружена кровь. Она ваша?

– Возможно. Пришелец довольно сильно разодрал мне своими когтями предплечье.

– У вас в квартире была обнаружена книга «Сатанизм для избранных». Она ваша?

Алексей заметно удивился.

– Естественно, нет. Никогда такой книги не видел.

– Почему тогда в Кабановке вы сразу решили, что я из милиции? Вы же не считали, что совершили что-то противозаконное.

– Логика у меня была простая: пришельцы хотят от нас отделаться. Следовательно, они либо заявятся сами, либо каким-нибудь образом натравят на нас силовые структуры. Оказалось, и то и другое одновременно.

Пётр немного подумал.

– Я вам верю, – наконец сказал он. – Теперь уже не важно, как погиб пришелец. Мне всё равно не удастся устраниться от выбора – придётся принимать чью-то сторону. И я принимаю вашу.

Светлана зааплодировала, отец Иларион и Алексей, улыбаясь, поддержали её.

– И какой у нашего общества план дальнейших действий? – спросил Пётр.

– Плана пока нет, – сказал отец Иларион. – Его мы будем вырабатывать все вместе на совещании в ближайшие дни. А пока у нас стадия сбора информации. Ещё не все всё знают.

Пётр вкратце рассказал обо всём, что с ним произошло за эти полтора месяца. Его слушали в полной тишине.

– Сильную атаку вы выдержали, – сказал Алексей. – Мы с Олей тоже не едим мяса после той ночи. А отец Иларион его уже много лет не употребляет – слишком часто служит. Может, назовём наше общество «Вегетарианским клубом»?

– У меня есть к вам ещё масса вопросов, – сказал Пётр. – Я крайне любопытен, а моё любопытство вытекает из моего педантизма, в общем, я хотел бы прояснить для себя многие вещи…

– А я поеду на работу, – сказала Света. – Общество меня отпустит?

– Езжай, раба Божья, – благословил её отец Иларион. – А мы втроём пойдём прогуляемся в лесок. На свежем воздухе лучше беседуется.

* * *

– Самый главный вопрос, который меня мучает: являются ли эти гуманоиды воплотившимися злыми духами? – спросил Пётр.

– Гуманоиды – они от века гуманоиды, – сказал отец Иларион. – А уж воплотились они, или как там, я не знаю. Это – прямое следствие того, что происходит с нашей Церковью.

– А что с ней происходит?

– Болеет она, Церковь Православная, тяжело болеет! Посмотри, что делается! Известный на всю страну церковный благотворитель Никита Саблезубов… Игумен Рагуил Вышибалов… Архиепископ Тимофей Гаев… Православные экстремисты… Ждут конца света, отвращают ищущих молодых людей от православия, и в результате те уходят в секты… Гасят проповедь Кураева и Осипова, убивают миссионерские начинания в зародыше… Неужели ты не понимаешь, что́ нужно пришельцам? Если не давать миссионерам обращать молодых людей, остановить приток свежей крови, то православие в России очень скоро само загнётся. Одни бабки в грязного цвета платочках останутся (те, которые ходили в белых, уж давно повымерли) да поповичи с врождённым кастовым презрением к неверным. Ты знаешь, что восемьдесят процентов самых лучших талантливых священников, которые сейчас есть, вышли из атеистических семей, а отпрыски церковных семей почти все погрязли в самодовольстве, стяжательстве, церковном карьеризме и «придворных»[6] интригах? Тот, кого обратили, чувствует себя до гроба обязанным и стремится отработать свой долг, обращая других. А тот, кто с детства воспитан в православии, наоборот, хочет замкнуться в своём кругу, боится новообращённых, видит везде еретиков. Да, раб Божий, гуманоиды борются не с чем иным, как с миссионерством. У них свои люди в православных издательствах, враждебно настроенные к миссионерской литературе. Не просто люди: большинство директоров и главных редакторов – их агенты. Вот, Лёша уже столкнулся, обегал со своей книгой два десятка православных издательств. В лучшем случае требуют огромную сумму денег, в худшем – читают проповедь о вреде миссионерства.

– А телевидение? – спросил Пётр.

– И телевидение. Гуманоиды где-то выискивают и засылают туда дурачков-священников. Услышав их лепетание на каком-нибудь ток-шоу, зрители думают, что все православные – отсталые, невежественные, ограниченные люди.

– А ещё пришельцы борются с православным роком, – вмешался в разговор Алексей. – Знаете, какой опрос я видел на сайте одного из крупнейших монастырей? Вопрос: как вы относитесь к проповеди на рок-концертах? И три варианта ответа: нейтрально, отрицательно и крайне отрицательно. Ответ «положительно» эти жулики почему-то забыли написать! Вы подумайте, КАК православный человек может относиться к ПРОПОВЕДИ ПРАВОСЛАВИЯ?! Тем более среди молодёжи?

– А зачем гуманоидам спонсировать православные телеканалы? – спросил Пётр.

– Видишь ли, раб Божий, – начал объяснять отец Иларион, – после гибели СССР пришельцы поняли, что воспрепятствовать появлению православных телеканалов им не удастся, и решили взять ситуацию под свой контроль. Теперь, благодаря их усилиям, по этим каналам показывают тошнотворные слащавые передачи для «православных» матрон-домохозяек, которые, если наши гаденькие вожди (помилуй их Господи!) объявят государственной религией ислам, с таким же упоением будут смотреть слащавые исламские передачи. А бедные священники, работающие на этих каналах, искренне верят, что несут свет православия в души людей. Ни один неверующий (особенно молодой) человек не сможет смотреть такой канал дольше пяти минут! Ни один нормально воцерковлённый человек не сможет смотреть такой канал дольше пяти минут, потому как, чтобы нормально воцерковиться, нужно иметь развитой ум, а такому уму немедленно станет скучно на таком канале. Так кто их смотрит? «Народ православный»! Да про «народную», то бишь «языческую» веру уже говорено и переговорено учителями Церковными. Начиная от веры иерусалимлян, постилавших свои одежды под Христова ослика, а потом кричавших: «Распни Его! Кровь Его на нас и на детях наших!» И кончая толпами россиян, обливавшимися покаянными слезами на общей исповеди у Иоанна Кронштадтского, а потом взрывавшими храмы, осквернявшими мощи и ругавшимися над иконами. Не толпа номер один и толпа номер два, одни и те же люди! Ох уж этот наш святой бесовский русский народ, слепо верящий в какого-то Христа! А в какого, не знающий, потому как вера-то слепая. Вот слеповерам из народа такие телеканалы по нутру: здесь тебе и душещипательные истории о больных детках, и скорбные несчастные лица образумившихся усилиями какого-то батюшки наркоманов, и «православные» народные гулянья, разве что без прыжков через костры, но зато с Козой-дерезой… Если бы пришельцы не вмешались, манипулируя глупостью и тщеславием некоторых духовных лиц, можно было бы создать каналы, конкурирующие с общероссийскими, где бы были социально-политические шоу с участием наших ведущих богословов, интеллектуальные викторины, клипы православных рок-музыкантов и прочее. Их бы смотрела молодёжь, думающая над смыслом жизни, невоцерковлённые интеллигенты. Сколько людей обращалось бы ко Христу! А так тратят кучу времени и денег впустую… Стараниями гуманоидов мы оказались в каком-то гетто – свои телеканалы, свои радиоканалы, свои издательства, – и те контролируются пришельцами.

– А что патриархия? – спросил Пётр.

– А что́ патриархия? Делают, что могут, но, видимо, могут немного. Пытаются воплощать в жизнь «Основы социальной концепции», «Концепцию миссионерской деятельности». Только вот в «Концепции миссионерской деятельности» ещё на стадии её разработки произошла подмена понятий: в теории написано, что надо, по заповеди Христа, проповедовать православие среди неверующих, а все предложенные методы направлены на уже воцерковлённых или полувоцерковлённых людей. А реальных миссионеров православные экстремисты, атеисты, иноверцы и сектанты кушают живьём. В их лице и всю Церковь нашу святую рвут, стервятники, на части! Да, кожа местами уже слезла, мясо оголилось, но она пока ещё жива…

Пётр оживился.

– Знаете, отец Иларион, какой я сон видел!

– Знаю, знаю, – сказал священник, глядя куда-то вдаль. – В смысле, откуда мне знать? Расскажи, раб Божий.

Пётр рассказал.

К тому времени они прошли кружок по сырому красно-жёлтому лесу, вернулись к храму и сели на лавочку во дворе.

– Очень символично, – сказал отец Иларион.

– Ещё одного я не пойму: зачем пришельцам реставрировать храмы? – спросил Пётр.

– Ты и так знаешь. Дело в золоте. Золото притягивает всякую гадость.

– То есть в этих храмах не могут совершаться таинства, нельзя молиться?

– Можно в них молиться и совершать таинства, можно. Господь от века очищает всё нечистое. У пришельцев долговременные коварные планы относительно этих храмов: сформировать вокруг них определённый круг людей, потом использовать его специальным образом. Видишь, как тонко они во всём действуют? Их главный принцип – не искушать православных. Чуть что сделаешь миссионерское, начинают устами покорных их воздействию дурачков вопить: «не искушай ближнего своего!» Да неужели не ясно: чтобы одного ищущего обратить, приходится десять православных дураков искусить! Если миссионер будет бояться искушать дураков, он никогда ничего не добьётся. Подумай, что́ может этим дурачкам сделаться? Поропщут, и всё. Не отпадут же они от Церкви, в самом деле!

– Вот ещё о чём я вас хочу спросить. В славном городе Твери мне была изложена одна богословская гипотеза… Не даёт она мне почему-то покоя. Ольга сказала, что вы мне всё объясните…

– Устал я что-то сегодня от разговоров, раб Божий. Да и на требу ехать пора. – Отец Иларион посмотрел на часы. – Побеседуй лучше с Алексеем, он у нас увлекается богословием. А потом езжай домой. Вот эта моя избушка теперь станет нашей штаб-квартирой. Когда будет согласовано время совещания, вас со Светланой оповестят.

Старик благословил Петра, и через пять минут его запылённая «Волга» исчезла за поворотом.

* * *

– Значит, Мария Валентиновна сказала вам, что все символы в православии имеют мистическое значение? – улыбнулся Алексей. – Она это всем говорит, и спорить с ней бесполезно. На самом деле символы несут только тот смысл, которым их наделяем мы. В этом и заключается человеческая свобода, дарованная нам Творцом – не зависеть от чужих смыслов. Чем более раскрывается человеческая личность во Христе, тем менее зависит человек не только от материального мира, но и от чужих смыслов. На начальном этапе раскрытия личности бывает тяжело преодолевать символические смыслы даже нескольких окружающих нас людей. А святые могли не зависеть от символов, созданных целыми народами и культурами, что мы видим в первую очередь на примере юродивых Христа ради. Разумеется, основные символы у нас в Церкви канонически зафиксированы. Но каноны мертвы, а Церковь – живая (наверное, теперь я имею право судить о том, что живо, а что мертво). Повторяю, Господь Иисус Христос наделяет своих чад абсолютной свободой. Мы – и есть Церковь, мы сами создаём символы, мы сами пишем каноны. Да, на первоначальном этапе любая новая практика выглядит дико и служит искушением для других христиан, особенно звереют так называемые «борцы с модернизмом», которые в большинстве случаев сами являются модернистами, потому что искажают суть христианского учения, суть миссионерства… Но я надеюсь, придёт время, и, глядя на человека, полагающего обратное крестное знамение перед иконой апостола Петра, все будут знать: этот человек молится святому апостолу о даровании такой же кончины, как у великого подвижника; он хочет быть распятым на перевёрнутом кресте… Мир меняется, и мы как зиждители Церкви обязаны чувствовать изменения, происходящие в нём, и тоже меняться, не разрушая основ. Этот процесс продолжается всю историю Церкви: старые каноны отмирают и остаются только на бумаге, новые каноны появляются, а догматы остаются неизменными – на то они и догматы. «Борцы с модернизмом» убивают Церковь, пытаясь зафиксировать её в рамках якобы сложившегося раз и навсегда Предания; бедняги не могут отличить догматы от канонов, не понимают, что Предание живёт и дышит в нас, развивается вместе с нами. Неужели современный христианин должен следовать мёртвому канону и не ходить в общественную баню, где парятся в том числе и евреи, или не лечиться у врача-еврея, даже если этот врач – единственный доступный специалист? А может, пойти ещё дальше – начать исполнять все ветхозаветные предписания и не выходить из дома без лопатки для закапывания дерьма? Сидишь ты на великосветском приёме и сразу видишь: у кого из кармана пиджака торчит лопатка, тот православный христианин, а остальные – язычники-безбожники!

– А канон о передавании свечи́ правой рукой тоже устарел? – спросил Пётр, вспоминая разговор с тётей Машей.

– Такого канона вообще никогда не было. Передавай той рукой, какой удобнее. А если видишь, что кто-то передаёт свечку исключительно левой рукой, не постесняйся и спроси по-братски: почему он это делает. Может, у него правая плохо функционирует, или он левша, или делает это в знак того, что левая десница у него так же чиста, как и правая, или просто никогда не обращал на это внимания…

– Про ассимиляцию крови Христа с человеческой и протяжённость этого процесса во времени Мария Валентиновна тоже сама придумала?

– Почему же сама? Вычитала где-нибудь у оккультистов. В православных храмах продаётся куча оккультных книг, одно житие блаженной Матроны Московской, первое издание, чего стоило! Волосы дыбом вставали! А она читает всё подряд… Кровь и плоть Христа усвояются человеку Духом Святым, который есть Бог и наравне с Богом Отцом и Богом Сыном является творцом времени, а следовательно не зависит от времени. Так что никакой зафиксированной протяжённости нет и быть не может. Кому-то кровь Христова усвоится сразу, кому-то спустя несколько часов, а тому, кто не достоин, вообще не усвоится. Почитайте молитвы ко Причастию, там всё русским (то бишь славянским) языком объяснено! Это только в магии всё предопределено: прочитал правильно заклинание – получил результат. А Дух Святой дышит, где хочет, Он – свободная личность. Если у человека есть хоть небольшой духовный опыт – опыт молитвы, аскетический опыт, – он отлично знает, когда Дух Святой в нём, а когда уходит, когда кровь и плоть Христовы ассимилировались с его плотью и духом, а когда – нет. Мария же Валентиновна понимает это таинство (так же, как и большинство оккультистов) материалистически, а не духовно.

– Ещё она говорила, что нельзя целовать иконы святых после причастия…

– Всё из той же оперы. Бред сивой кобылы.

– Хорошо, давайте всё окончательно проясним относительно символов. Рокеры выкидывают вверх руки с оттопыренными пальцами – указательным и мизинцем. Это – символ?

– Символ.

– Символ поклонения рогатому?

– У кого-то – да, у других – нет. Я знаю человека, который показывает этот символ в знак того, что у Христа две воли – Божественная и человеческая. И как указательный палец длиннее мизинца и указывает, что нужно делать, так Божественная воля доминирует над человеческой, которая во всём ей послушна. Вот такой он вкладывает смысл в этот жест, и этот жест становится символом его правоверия, а не служения сатане. А вот «борцы с модернизмом» по своей непроходимой тупости всем, кто показывает этот жест, пытаются навязать свой смысл – поклонение сатане. И тем самым нарушают одну из главных заповедей: не судите, да не судимы будете. А нарушать её очень страшно. Вы подумайте, что происходит: записывая в сатанисты тех, кто таковыми не является, ты как бы увеличиваешь количество сатанистов в мире. И пусть это происходит только в твоём сознании, духовная суть от этого не меняется: то, как наше сознание воздействует на окружающий мир, доподлинно неизвестно. Господь не стал открывать это людям, хотя определённые намёки в Священном Писании имеются. Но это – отдельная тема для разговора. В любом случае, себе ты этим однозначно вредишь: видишь мир искажённым, уродливым, умножаешь в себе злобу…

– Ещё Мария Валентиновна говорила, – вспомнил Пётр, – и уж простите, про вас лично, что вы нарочно используете символы с отрицательным значением для окружающих. Допустима ли такая практика?

– Всё дело в том, какая воля движет человеком – благая или злая. Можно искушать ближних, чтобы поиздеваться над их глупостью и потешить собственное самолюбие – такое искушение осуждается в Евангелии. А можно искушать, как искушают серебро, чтобы очистить от вредных примесей, сделать мудрее, совершеннее. В любом случае, когда отец Иларион стал нашим духовником, он запретил нам это делать. А в том, что мы не смогли во всей Твери сыскать нормального духовника, виноваты не мы. К сожалению, некоторые архиереи пекутся только об исправном прохождении служб и совершении таинств и не радеют о нравственно-богословском развитии своих пастырей. Вы допрашивали отца Вячеслава?

– Да. Он довольно легко записал вас с супругой в сатанисты. Странная какая-то личность.

– С этим я не согласен. К сожалению, личность для нашего времени весьма типичная. Его коронная фраза: «в наши последние времена нужно причащаться не реже раза в неделю». Ни одна проповедь без неё не обходится. Педантичен до автоматизма и, прошу прощения, недалёк. Усмотрел в глобализации, а также иэнэнизации знаки последнего времени и решил, что «верным нужно, по заповеди, уходить в горы, а мёртвым надо предоставить погребать своих мертвецов». Догадываетесь, как этот пастырь относится к миссионерству? Тех, кто его мнения не разделяет, батюшка классифицирует как сектантов или оккультистов.

– Со слов отца Вячеслава я понял, что духовных бесед он с вами не вёл.

– Какие там духовные беседы! Принюхались только и сразу в разные стороны! Делали вид, что друг друга не замечаем. Других двух священников он выдрессировал под себя… Мы и в Москву переехали в первую очередь в поисках духовника. Думали: храмов там сотни, найдём себе хорошего батюшку. И книгу я свою хотел издать: думали – православных издательств тьма. И с чем мы столкнулись?

Алексей стал рассказывать что-то ещё о нестроениях в церковной жизни, но Пётр уже переутомился и стал собираться домой.

* * *

Пётр Иваненко ехал в Москву с лёгкой душой и очищенным сердцем. Все конфликты и сомнения, бушевавшие у него в душе, разрешились неправдоподобно быстро. Многого он ещё не понимал, многое по-прежнему вызывало приступы скептицизма. Но Пётр знал главное: он сделал свой выбор, и ничто не сможет сбить его с выбранного пути. Он выбрал довериться хорошим умным людям, а не пришельцам. Он доверился своей первой любви, теперь уже жене, доверился сердечному целителю, доверился Мыслетворцеву. А они доверяют ему. И Пётр постарается оправдать их доверие!

Часть третья

Видимая невидимая брань

Глава 1

Дар Людмилы Петровны

Ближе к Москве настроение у Иваненко изменилось. Полупустая электричка, неторопливо отсчитывая стыки рельсов, навевала какую-то печаль, и Петра снова начали одолевать сомнения. Хоть и продолжительная была у них беседа, а часть вопросов и ответов осталась за кадром. Например: если майор видел Алексея живым на следующее утро после рокового выстрела, то почему Иваненко держали взаперти целый месяц? Ведь состава преступления уже не было! Почему Степанов не стал освобождать Иваненко?

Новый голос, появившийся у Петра в душе после посещения храма отца Илариона, начал отвечать вопросами на вопросы. «А чего от тебя было ожидать? Чтобы ты ещё кого-нибудь застрелил?»

– Это негуманистично – заставлять человека страдать без вины!

«Как это без вины? – удивился голос. – Даже Митя Карамазов был заслуженно осуждён, хотя физически и не убивал отца. Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду. А ты убил!»

– Я убил не по своей воле. Меня загипнотизировали пришельцы.

«Что, полностью загипнотизировали? Начисто лишили воли? А кто им позволил?»

– Страдания облагораживают только тогда, когда человек видит в них смысл.

«Страдания посылаются для очищения души. А смысл в них человек может увидеть спустя какое-то время».

Да, спорить с этим голосом было бесполезно. Пётр подумал бы, что это – голос самой Истины, если бы голос не был таким ироничным. Что-то его манера изъясняться сильно напоминает манеру профессора Мыслетворцева. Только сло́ва «батенька» не достаёт. Да вон же и сам профессор сидит по другую сторону от прохода! Нет, показалось…

Вот и вокзал. Электричка замедлила ход, а Петру в голову пришла дерзкая мысль – поехать к себе домой. Он вдруг понял, как соскучился по маме. Кто знает, сколько ей осталось жить? Она всегда была рядом, и вот бо́льшая часть их совместно прожитого времени осталась позади. Вскоре им предстоит разлука. Может быть, вечная разлука… Но сможет ли он увидеть маму? Или его схватят ещё на подступах к родной квартире?

– Куда мне ехать – к Свете или к маме? – спросил Иваненко у голоса, когда электропоезд остановился у вокзального перрона.

Но голос почему-то смолчал.

Всё ясно! Предоставляет Петру всё решать самому, чтобы Пётр потом не сваливал на него ответственность. А голос-то хитёр! Объяснения – пожалуйста, а советы – ни-ни!

Интересно, знают ли пришельцы о том, что Иваненко решил переметнуться в другой лагерь? Как они поступают с предателями? Уж конечно, не будут больше защищать от фээсбэшников.

А может, его защитит Бог? Откуда-то всплыло в памяти словосочетание «благодатный покров». Решено – он едет к маме! Ой-ой! Его решения могут не совпадать с желаниями Божьими! Надо привести их в соответствие. «Спросить, как быть дальше, и постараться расслышать ответ» – так, что ли, говорил Мыслетворцев?

И Пётр направился в расположенный рядом с вокзалом собор.

* * *

Бог не обманул. Никто ему не препятствовал, и вот Пётр стоит перед дверью своей родной квартиры и, затаив дыхание, тянет руку к кнопке звонка. В последний момент вспоминает, что квартира напичкана «жучками», но ему уже наплевать.

– Мама!

– Сыночек! Ты что так исхудал? – Жаркие объятья. – Ну, идём скорее на кухню, у нас борщ с сахарной косточкой, как ты любишь!

За кухонным столом сидел Вадик и обсасывал – гад такой – его любимую сахарную кость! Скула у друга, как обычно, была разбита, а взгляд – радостно-виноватый.

– Мать моя мартышка, кого я вижу! – воскликнул Вадим, вскакивая с табуретки и утирая рот рукавом. – Маман у тебя – просто золото! Чудо, а не борщ!

– Я был уверен, что вы поститесь перед битвой! – удивился Пётр. Мыслетворцев, конечно, умница, но иногда и он, видимо, ошибался.

– Какой ещё битвой? – отвесил челюсть таксист. – Ладно, старик, садись, рассказывай. За что тебя взяли? Как сбежал? О «жучках» не парься – майор их все поснимал.

– Вы видели майора?

– Заходил на днях. Снял «жучки», сказал, что ты можешь заявиться. Ещё чё-то впаривал, я понял только то, что он теперь против своих…

Людмила Петровна поставила перед сыном целую миску своего фирменного борща – даже у сытого слюни потекут.

– Извини, ма, я сейчас мясное не ем, – жалостливо сказал Пётр, отодвигая лохань. – Ну прости, пожалуйста!

Мать поцеловала его в макушку и стала переливать суп обратно в кастрюлю, внимательно слушая их разговор с Вадимом.

– Слушай, Вадь, зря я, наверно, пришёл. Нас здесь всех могут накрыть…

– Волков бояться – в лес не ходить!

– Знаешь, пришельцы на самом деле существуют…

– Знаю, – сказал Вадик и ясно посмотрел на друга. – Мы с Людмилой Петровной не раз на эту тему беседовали.

– Ну вот, это они меня вызволили из фээсбэшного застенка. Сейчас живу у Светы, встречаюсь с разными людьми… А посадили меня за то, что я убил человека. А с вами что было?

– Когда ты пропал, и к твоей маме, и ко мне домой заявились какие-то в штатском. Выспрашивали про тебя, сказали, что ты жив, чтобы мы никуда не заявляли. Ну, я решил, что надо переезжать жить к Людмиле Петровне. Правильно я сделал?

– Ты молодец, Вадик! А пришельцы к вам не приходили?

– Благодаря принятым мною мерам – нет! – сказала Людмила Петровна. – В тот день, когда ты не вернулся домой, я вызывала священника освятить квартиру, поставила в каждой комнате по иконе и теперь каждый день читаю молитвы от нечистой силы.

– Господи, мам, они не боятся молитв и икон! Они сами строят храмы и сидят в них!

– Но результат-то налицо! Пока не появился майор, нас с Вадюшей никто не беспокоил!

– Да, ситуация с пришельцами предельно запутанная… Непонятно, что на них действует и при каких обстоятельствах. Мам, надо во что бы то ни стало выгнать их из России! На Западе-то их примут с распростёртыми объятьями! Или там для них уже не осталось работы?

– Вот что я тебе скажу, сынок, – вдруг просияла Людмила Петровна, – на демонов может подействовать только сугубая молитва!

– Это что значит?

– А значит, что всем нам (кто не на пенсии) надо взять отпуск на недельку-другую, собраться рядом с каким-нибудь храмом и всем скопом как следует помолиться! Я, ты, Вадюша, Света. Можно ещё взять того молодого человека с Рогожского рынка…

– Ибрагима?! – вытаращил глаза Пётр. – Он же мусульманин! Да ты откуда его знаешь?

– Точно-точно, Ибрагим его зовут! Я редьку покупала и смотрю: какой-то чёрный выскочил из-за прилавка и давай прям посреди рынка намаз свой делать. А от его прилавка в сторону выхода демон улепётывает. Ибрагим бормочет: «мина-шайтани-раджим», – а демон ускоряется и исчезает. Я подождала, когда он закончит, и спрашиваю: «чего от тебя демону нужно было?» Так и разговорились. Оказалось, что он демона глазами не видел, а демон в него вроде как вселиться хотел…

– Мама, ты ещё раз видела пришельца? Ты же говоришь, вас никто не беспокоил!

– И ещё несколько раз видела. Что-то они всё время в нашем районе околачиваются. А беспокоить – не беспокоят. Скорее, сами беспокоятся, что я их вижу.

– Ма, а я ведь ещё двоих людей знаю, которые их всегда видят – Алексея и Ольгу. Как раз этого-то Алексея я и убил, а он взял, да и ожил. Ты не расстраивайся очень, но эти гады и в меня тоже вселялись.

– Вот я и говорю, – как ни в чём не бывало продолжила Людмила Петровна, – мусульманин он или нет, не имеет значения. Раз его молитва на демонов действует, надо его с собой на сугубую молитву взять.

– Погодь, старик, – вдруг сказал Вадик. – Если ты не свихнулся, а я вижу, что ты не свихнулся, так давай выкладывай всё начистоту, что с тобой произошло. Мы – твоя изначальная сторона.

* * *

Через два часа Пётр вышел от мамы и направился к Рогожскому рынку. Рынок был в получасе ходьбы.

– Ну здравствуйте, Ибрагим! – сказал Иваненко, отыскав нужный прилавок и увидев его хозяина.

– Ну здравствуйте, гражданин следователь, – сквозь зубы сказал кавказец. Он напоминал чёрного таракана, готового в любую секунду рвануть с места и забиться в какую-нибудь щель.

– У вас есть основания мне не доверять, – начал Иваненко, – но я хочу обратиться к вам как друг…

– Не надо вот этого, да? – вдруг сказал Ибрагим, сверкнув глазами. – Видал я таких друзей! Говорите, зачем пришёл.

– Вы знакомы с моей матушкой, – вздохнул Пётр. – С Лёшей и Олей всё в порядке. Одним словом… Скажите, вы хотите прогнать шайтанов?

Ибрагим оживился и помягчел. Ибрагим переспросил, действительно ли Оля с Лёшей живы и на свободе. Ибрагим выразил горячее желание разделаться с приспешниками Иблиса.

– Только есть одна загвоздка, – сказал Иваненко. – Мне кажется, ислам запрещает молиться вместе с неверными.

– Бывают исключения, дорогой! Бога мы по-разному видим, поэтому молимся Богу по-разному. А шайтанов мы одинаково видим, поэтому я буду молиться вместе с вами. Иначе они не оставят в покое мою семью. Защищать свою семью – святое для мусульманина.

– Ибрагим, вы знаете, чего шайтаны от вас хотят?

– В последний раз шайтаны хотели, чтобы я убил старушку. Шайтан пытался обмануть мой ум, но я не дался. Это была ваша мать?

– Вот сволочи! – вырвалось у Иваненко.

– У тебя очень хорошая мать, дорогой! Она такая же, как Лёша и Оля.

– Телефон у вас не изменился? – спросил Пётр. – Я позвоню вам в ближайшее время. Сможете приехать, куда я скажу?

– Обязательно приеду, обязательно! – заверил его кавказец.

* * *

По дороге на Светину квартиру никаких эксцессов не произошло.

Вечером Пётр позвонил в штаб-квартиру, чтобы доложить обстановку. К телефону подошла Оля и сказала, что отца Илариона сейчас нет. Разговаривала бывшая вдова вежливо, но упорно называла Иваненко Камнем. Сказала, что всё запомнила и передаст слово в слово.

Света принесла бутылку красного сухого. Поужинав, они уселись в креслах с бокалами и стали обсуждать всё, что произошло за день.

– Как ты думаешь, откуда у моей мамы дар видеть пришельцев?

– Может быть, он не откуда, а зачем? Не из-за чего, а для чего? Думаю, что скоро мы узнаем, зачем дан ей этот дар…

– Слушай, Светик, меня мучают нехорошие мысли относительно майора. Я всё никак не могу понять, что он там мутит. Как, например, объяснил своему начальству, куда делся Алексей?

– Ты что, не знаешь, что такое бюрократия? Свидетельство о смерти есть? Есть. У нас в стране если человек воскреснет, он потом несколько месяцев будет бегать и доказывать, что не верблюд, в смысле, не мертвец. Вряд ли это нужно Алексею. А если тела нет, ни живого, ни мёртвого, значит тело украли.

– Украли из спецморга? Представляешь, какая там концентрация фээсбэшников на метр квадратный?

– Ну вот сам у майора и спросишь.

– Я о том и говорю. Можно ли ему доверять? Может, он действительно ДВОЙНОЙ агент?

– Я думаю, что отец Иларион его бы раскусил.

– Надеюсь, ты права. Светик, как ты думаешь, поможет против пришельцев сугубая молитва?

– О! Искренняя молитва горы может передвигать! В прямом смысле слова.

– Но ведь моя или твоя молитва вряд ли обладает большой силой…

– Нет, Петь, тут математические законы не действуют. Тут не сумма духовного опыта складывается. Просто надо это сделать – всем вместе стать огромным кулаком, который вышибет поганцев из нашей страны!

– А примет отец Иларион в наше общество мусульманина?

– Не знаю. В Евангелии есть фраза: «кто принимает праведника, во имя праведника, получит награду праведника». Ибрагим помог Алексею и Ольге, следовательно он как бы уже свой. И вообще, чем нас будет больше, тем лучше.

– Когда ты уехала, я разговаривал с отцом Иларионом и Алексеем о Русской Православной Церкви. И понял, как в ней всё заболочено. Недаром пришельцы чувствуют себя в РПЦ, как дома.

– Есть такое дело. Только мне кажется, что любая православная Церковь притягивает к себе всякую гадость. Я читала такую историю: один греческий старец мог видеть бесов. Идёт он по улицам и видит: тут сидит бес, там пристроилось несколько бесов. И вот однажды утром шагает он по улице – ни одного беса нигде нет. Дошёл до часовни: на её крыше сидит одинокий бес. Старец его спрашивает: «А где это все твои собратья?» «Как где? – удивляется бес. – В храме, конечно! Сейчас Литургия идёт!»

– Неужели всё так плохо, Светик?

– Да нормально всё! Много званых, мало избранных. Если на сто человек, стоящих на Службе, пяток-десяток полноценных верующих наберётся, уже хорошо. Наловчились все мы делать хорошую мину при плохой игре – из миссионерских побуждений, конечно. Мол, кто знает: если человека занесло в РПЦ, не уверует ли он в будущем? Как и до революции, неверы преспокойно принимают и монашеский и священнический сан, делают церковную карьеру, становятся на ответственные посты в патриархии… Ну и пусть себе безобразничают, Бог им судья! Слава Господу, хоть в епископы они почти не просачиваются! Зато и чудесных священников хватает, готовых всем ради ближнего пожертвовать, последнюю рубашку отдать. Что ты, человека, осенённого Духом Святым, от хамелеона или волка в овечьей шкуре не отличишь?

– Ты хочешь сказать, что надо ходить в храм к Богу, а не к людям?

– Я хочу сказать, Петенька, что надо учиться не замечать дерьма. Речь не о розовых очках. Надо знать истинное положение вещей, но не обращать на него внимания, а то зациклишься и озлобишься. Видела я таких… А вернее, внимание обращать надо, но исключительно молитвенное внимание. Знаешь, что такое молитва? Это перетаскивание положительного будущего в настоящее. Вот, например, видишь ты своего опустившегося соседа: с работы выгнали, жена ушла, спивается человек на глазах. Неверующий человек, глядя на всё это, знаешь, какое будущее обычно представляет? Которое ему якобы логика подсказывает: он видит своего соседа мёртвым в луже блевотины и мочи. И, к несчастью, такое будущее часто материализовывается. Не из-за «естественного хода вещей», а из-за того, что все окружающие видели именно такое будущее. А верующий представляет, что жена раскаялась, вернулась к мужу, сосед бросил пить и нашёл новую работу. Верующий человек тратит на это энергию своей души – просит Бога, чтобы его бескорыстное благое желание исполнилось, и оно исполняется. Таким образом, можно сказать: всё, что происходит в мире хорошего, происходит по молитвам верующих, а всё, что происходит плохого, происходит из-за «логики» неверующих… Вот и волков в овечьих шкурах надо не обличать и наказывать за лицемерие, а молиться, чтобы они уверовали.

– Знаешь, Светик… Как-то у вас всё слишком просто и в то же время сложно. Признаться, меня мир православия немного пугает.

– Мир, где обитает Живой Бог, не может не пугать! Бог – личность; потрясающая, необъемлемая, творческая, непредсказуемая личность! От него можно ожидать всего что угодно. Кто ещё недавно мог предположить, что он позволит злым духам обрести плоть и реставрировать храмы? Все богословы в один голос твердили, что это невозможно. То ли ещё будет!

Глава 2

Старое и проверенное средство

Спустя два дня около шести часов вечера за столом в избушке отца Илариона собралось десять человек. Получилось, что количество членов Общества по борьбе с пришельцами за последние дни увеличилось ровно вдвое. Вот только «Вегетарианским клубом» его уже назвать было нельзя: Вадик однозначно заявил, что для укрепления душевных и телесных сил перед молитвой ему требуется колбаса, а Ибрагим только свинину не ел. После того, как всем всё было разъяснено, отец Иларион встал и произнёс речь:

– Что ж, рабы Господни… дорогие мои друзья! Мы все знаем, зачем здесь собрались! Только меня не оставляет чувство, что кого-то всё-таки не хватает. Речь идёт не об отце Антонии, он отказался вступать в наше общество по принципиальным соображениям, и я не собираюсь на него давить. Молитвенно он всё равно будет с нами. Но всё-таки мне кажется, что кто-то ещё должен быть с нами заодно. Ну да ладно… Дорогая раба Божья Людмила, думаю, ты всё правильно почувствовала! Только сугубость может противостоять кромешности. Сугубая молитва – старое и проверенное средство против нашего врага. Несколько дней подряд я буду служить настоящую монастырскую Всенощную с особыми молитвами. С благочинным я всё уладил, если кого-то это волнует. Кое-кто завтра утром нас покинет; кто сможет, останется. В конце нашей молитвенной сессии мы отправим специальный отряд для проверки результатов. А теперь хочу обратиться прелюдно к каждому в отдельности. Раб Божий Алексей, готов ли ты проливать молитвенный пот на благо державы Российской, находящейся под гнётом язычников?

– Готов, отче! – ответил Алексей. Он сидел в уголке и был тихий-тихий, как дуновение ночного ветра в лесу.

– Раба Божья Ольга, солидарна ли ты со своим супругом?

– Солидарна, – ответила Ольга, и лёгкая улыбка тронула уголки её губ, а в глазах промелькнул какой-то хулиганистый огонёк.

– Раб Божий Анатолий?

– Вы знаете, что я люблю вас, – усмехнулся Мыслетворцев.

– Новообращённый раб Божий Никифор?

Майор Степанов молча кивнул.

– Раб Аллаха Ибрагим, ты согласен молиться вместе с нами?

– Согласен, отец.

– Раба Божья Людмила?

– Конечно, батюшка!

– Раб Божий Вадим?

– Уделаем гадов, отец честной!

– Раба Божья Светлана?

– Я готова.

Отец Иларион пронзительно посмотрел на Петра. Скушал всех батя, а его оставил на закуску. Всё, кончилась жизнь, завяли помидоры! Такая милая, обжитая храмина. Последнее время, конечно, сквозило, но щели можно было и заделать. Нет же, налетел ураган и уносит милое жилище из Канзаса в волшебную страну! Прощай, дом, здравствуй, безводная пустыня!

Глаза отца Илариона всё приближались, пронзая и очищая тело Иваненко какими-то острыми лучиками. И вдруг Пётр увидел вместо священника ослепительный янтарный кокон. Кокон подрагивал, его как будто распирало от счастья. От него в направлении Петра протянулось несколько светящихся жгутов-протуберанцев. Неужели он видит человеческую душу? Рядом прыгают такие же янтарные коконы, и во все направления от них тянутся лучистые жгуты, беспрестанно ощупывающие окружающий мир.

– Готов ли ты, раб Божий Пётр-иудей, отныне служить Отцу и Владыке нашему – Господу Иисусу Христу? – спросил отец Иларион, и от звука его голоса всё встало на свои места.

– Что это было? – спросил Иваненко, чувствуя, что его тело вымотано так, как будто побывало в стиральной машине.

– Бес вышел, – просто ответил отец Иларион.

– Старший Посол?

– Нет, не он, обычный. Этот уж много лет, как к твоей душе присосался. Но знай, раб Божий: если будешь вести себя недостойно, этот дух вернётся! Он тебя как облупленного знает!

– Я видел янтарные коконы, протуберанцы… – начал вспоминать Пётр. Ему уже казалось, что видение светящегося мира было не минуту назад, а давным-давно, в каком-то полузабытом сне.

– Готов ты, раб Божий, служить Господу Иисусу Христу? – повторил свой вопрос священник.

– Всей душой готов! – горячо сказал Пётр, вскакивая со своего места.

– Ну так не будем резину тянуть! – сказал отец Иларион и тоже поднялся, чтобы всех благословить.

* * *

Ночная Служба по монастырскому чину была похожа на сказку или сон – какая-то иная реальность, не связанная с нашей. А утром их покинули Ибрагим и Степанов. Пётр так и не задал майору свои вопросы.

Днём они отсыпались, гуляли по лесу, а вечером началась такая же Служба. Она была ещё мистичнее, ещё ирреальнее. На следующее утро их покинули Светлана, Мыслетворцев и Вадик.

Началась третья Всенощная. Пётр смотрел на свою мать и не мог понять, откуда в ней столько энергии. От этих ночных Служб она как будто ожила, помолодела лет на двадцать. Раба Божья Людмила казалась завсегдатайкой в храме, и никто бы не поверил, что она на протяжении многих лет заходила в церковь всего два раза в год, чтобы поставить свечки.

Так они молились пять ночей подряд.

* * *

Первое ноября принесло с собой порывистый северный ветер, нулевую температуру, снег с дождём и дурные вести от Мыслетворцева и Степанова. Посылать спецразведотряд, состоящий из Голубинниковых и Петра, для проверки результатов сугубой молитвы не потребовалось – всё и так было ясно. Эффект был обратный ожидаемому.

Мыслетворцев сообщил, что ОБ только что назначен патриархом на должность председателя Синодального информационного отдела Московского Патриархата. Это – первый в истории РПЦ случай назначения мирянина на этот пост, и, по его мнению, это назначение является последним гвоздём, вбитым в крышку гроба, в котором благополучно будет захоронено миссионерство и будущее РПЦ, так как глава информационного отдела контролирует все православные СМИ и книжные издательства.

Степанов узнал, что за последнюю неделю фонд «Содружество» развёл бурную деятельность и взялся спонсировать реставрацию двух крупных монастырей. Пётр сначала не понял, что в этом особенно плохого, но отец Иларион ему объяснил:

– Продемонстрирую на примере. В 1992-м году на Украине произошёл раскол. Раскольники, как обычно, хапнули множество наших храмов и что-то около двадцати монастырей. И что ты думаешь, раб Божий? Монастыри оказались фактически пустыми, все монахи остались с нами, ушли в обители Московского Патриархата… Одним словом, когда гуманоиды добираются до монастырей, дело пахнет жареным.

– Почему же пришельцы именно сейчас так активизировались? – спросил Пётр. – Может, чувствуют, что мы стали молиться, и боятся не успеть обтяпать свои дела?

– Если бы было так! – вздохнул священник. – Боюсь, дело гораздо хуже. Они показывают нам, что наша молитва их не берёт. Хорош был план, да вышел боком. Надо срочно что-то придумывать.

Они сидели и пили чай в глубокой задумчивости. Людмила Петровна дышала свежим воздухом на крыльце, Алексей что-то делал в храме. А Ольга возилась на кухне и пела какую-то песню, всё громче и громче. Пётр разобрал слова «от заката до рассвета».

– Поди-ка сюда, раба Божья! – вдруг сказал отец Иларион.

Оля, улыбаясь, вошла в столовую.

– Рассказывай, что ты там придумала!

– Фильм такой был, с Квентином Тарантино – «От заката до рассвета». Вот, Камешек смотрел, он вам расскажет.

– Рассказывай, раб Божий Пётр! – потребовал отец Иларион.

– Ё-моё! – осенило Иваненко. – Злые духи боятся креста, ладана и святой воды?

– «Боятся» – сильно сказано, – задумчиво проговорил священник, – но уважают однозначно.

– Значит, и на пришельцев это должно подействовать! Нет, подождите… Они же надругались над крестами в квартире Алексея и Ольги… И в храмы они вхожи…

– Так одно дело – распятие само по себе, и совсем другое – в руках верующего человека! – оживился отец Иларион. – Только шустрые эти гуманоиды – сбегут как пить дать.

– А если их где-нибудь зажать? Решено: купим водяных пистолетов, нет, автоматов, нет, пулемётов! Нам нужен хороший магазин игрушек! А дымовых шашек с ладаном сделать не получится? Кто-то должен вычислять, где они сейчас находятся, затем «команда охотников за привидениями» спешно ехать на место, ловить и расстреливать интервентов! В отряде должен быть хоть один из «видящих пришельцев».

– Пожалуй, это можно организовать. – Глаза у отца Илариона заблестели. – Только делать всё это надо с молитвой. Одного боюсь – как бы кто-нибудь из наших не пострадал. Ведь один гуманоид уже разодрал Алексею руку. Что, если безобразник когтём по горлу вознамерится кого-нибудь чикнуть?

– А вы можете возглавить наш отряд?

– Нет, я буду сидеть у себя. Отряд возглавит отец Антоний.

– Он же отказался участвовать в нашем проекте…

– Вот ты, раб Божий, и должен его уговорить! Поезжай сейчас в Москву, встреться с сердечным лекарем и уломай его!

* * *

Главврач грустно смотрел на Петра.

– Милый вы мой, неужели вы не понимаете, что всё это – очередная авантюра отца Илариона? Я же его давно знаю… Судьбы Церкви в руках Божьих. Если Господь попустил дать власть пришельцам, значит такова Его воля.

– Господь и войска Мамаевы на русскую землю допустил. И мы с вами знаем, для чего.

– Мне кажется, милый мой, что тут нельзя сравнивать…

– Почему же? Это – самые настоящие завоеватели, они стремятся уничтожить нашу страну.

– И что вы предлагаете? Гоняться за ними с игрушечными пистолетиками, заряженными святой водой? Так я и думал, что всё этим кончится…

– На днях главный их агент-человек назначен патриархом на должность Председателя Синодального информационного отдела, – сказал Пётр.

– Ой-ой-ой! Вот дела! Милый вы мой, голубчик, что же делать? – В глазах отца Антония промелькнуло сомнение.

– Отнеситесь к этому, как к обычной требе. Что представляет из себя пришелец? Скотину, в которую вселился нечистый дух. На Руси испокон века скотину освящали.

– Есть такой чин в требнике – «чин благословения стад овчих и другой скотины». Столько лет служу и ни разу им не пользовался. Всё больше колесницы благословляю…

Сердечный целитель заметно колебался.

– Ну вот! Вся ответственность на нас. Мы вызываем вас на требу, вы как священнослужитель не вправе отказаться. Пора мне, Антон Алексеевич!

– Погодите-погодите! Ну вы и хитры, Пётр Исаакович! Ладно уж, съезжу с вами разок. Расскажите-ка мне поподробнее об этой скотине, а то у меня весьма обрывочные сведения.

Пётр рассказал. В процессе рассказывания сердечный целитель всё время охал и вздыхал.

– Ничего у нас не выйдет, – наконец сказал Антон Алексеевич.

– Почему?

– Просто предчувствие… Кстати, отец Иларион не грузил вас своими политическими взглядами?

– Нет, как будто. А он интересуется политикой?

– Ещё как интересуется! Я считаю, что нынешний президент нам послан Богом, а он считает его предтечей антихриста.

– Чем же президент так не угодил отцу Илариону?

– Он считает, что президент закрепил в законе основные вехи западного антихристианского мировоззрения. А любимая история отца Илариона – упрежу его и расскажу вам её сам – о том, как президент «ради сплочения народов России» участвовал в буддийском языческом обряде и при этом продолжает называть себя православным, хотя по канонам за такое отлучают от Церкви. Мол, такого не позволяли себе даже римские императоры… Эх, милый мой! Тоньше надо быть в таких вопросах, зреть в корень! Боюсь я, как бы отец Иларион на патриарха не попёр!

– Так что, надо считать президента православным?

– Не думаю, что его можно считать христианином… Вы не представляете, что с человеком делает власть. Она не даёт больше свободы, а отбирает у человека всяческую свободу воли. Но неправильно говорить, что человек, стоящий у кормила власти, превращается в марионетку, игрушку тёмных сил. Я думаю, что Господь им управляет в большей степени. В конце концов, мы молимся на каждой Литургии о патриархе и властях Российских, то бишь о президенте в первую очередь. Нельзя осуждать того, за кого молишься, – это лицемерие. Конечно, за антихриста Церковь молиться не будет, но то, что президент – его предтеча, надо ещё доказать. Жидковат он для предтечи и мелковат, честно признаться.

– Вокруг отца Илариона происходят удивительные вещи. Но при этом вы, Антон Алексеевич, считаете его взгляды весьма несовершенными…

– Петенька, милый вы мой, да ведь это же совсем разные вещи! Сколько было святых чудотворцев, которые ошибались в ряде своих суждений! Прозревать невидимое, исцелять от болезней, воскрешать мёртвых – эти дары даются Богом по вере, за любовь к ближним, за усиленную молитву, за изнурение тела. А дар рассуждения – совсем другой, редкостный дар. Возьми хоть святителя Филарета, прозванного «Московским Златоустом»: видимых чудес он фактически не творил, но даром рассуждения обладал в непревзойдённой степени, и его дар приносил не меньшие, а даже бо́льшие плоды, чем дары чудотворения. Митрополит Филарет оказал чудесное влияние на души трёх российских императоров, многих видных церковных и светских деятелей своей эпохи. Все знают о его поэтической переписке с Пушкиным, коренным образом повлиявшей на мировоззрение величайшего русского поэта. Как мудро рассуждает он о христианском браке, о расколе, о церковном пении, об иностранных исповеданиях, о православных Церквях Востока. Если бы у нашего президента советчиком по духовным вопросам был кто-нибудь вроде Филарета, а не зазнавшийся архимандритик… Ну вот, тоже начал осуждать, прости Господи!

– То есть дар рассуждения важнее дара чудотворения?

– Не всё, Петенька, так однозначно. Вообще-то хорошо, когда эти два дара развиваются параллельно, но это, к сожалению, случается редко. Мы с вами вышли на серьёзнейшую тему: что считать чудом? почему возможны и для чего существуют чудеса? какие бывают виды чудес? И я с удовольствием поговорю с вами об этом при следующей встрече, а сейчас я должен бежать в операционную!

Вместо благословения отец Антоний троекратно расцеловал Петра и галопом выбежал из кабинета.

* * *

Пётр отправился к своей супруге, которую три дня не видел. Да, весёлый у них получался медовый месяц – без постели, но зато с монастырской молитвой и «пейнтболом»!

Света ещё не вернулась с работы. Её рабочий график сбился, и непонятно было, когда у неё следующий выходной.

Иваненко позвонил в штаб и сообщил отцу Илариону, что на один пробный выезд с «командой охотников» отец Антоний вроде как согласился. Начальник штаба весьма обрадовался и обещал немедленно заняться организационными вопросами. Изготовление кадильных дымовых шашек и закупку водяного оружия он собирался поручить майору или Мыслетворцеву. Петру повелел сидеть дома и ждать дальнейших распоряжений.

* * *

На следующее утро Иваненко с трудом разлепил веки. Всё происходящее с ним могло быть только сном, не дурным, а захватывающим, но всё-таки сном. Сон это или не сон, надо продолжать действовать, и в процессе действования обрести себя.

Светы уже не было дома – она отправилась на работу вырабатывать отгулы. Скоро они понадобятся.

Вчера вечером раздался телефонный звонок. Супруга с удивлением позвала Петра к телефону, и он услышал в трубке голос своего школьного приятеля, с которым не разговаривал наяву двадцать три года.

– Я всё проверил, – сказал Вова Курляндский. – Тормоз ты, Петька, но таки молодец. Кукушкин на днях выписывается из клиники. Может быть, мне удастся уговорить его поехать со мной в Москву – в терапевтических целях.

– Как ты узнал этот номер телефона?

– А, у нас свои каналы!

– У кого у вас?

– Вот только не надо, будто ты не в курсе! Оболванился ты в своей милиции! Отгадай загадку: какая самая крутая община в мире?

– Масонская ложа?

Вова долго смеялся, а потом сказал:

– Даю тебе вторую попытку. Только думай быстрей, знаешь цену минуты разговора между нашими странами?

У Петра отвисла челюсть от осенившей его догадки.

– А такие общины, правда, есть?

– Определённо. Горой друг за друга стоим, на смерть готовы идти. Только вот не надо про это говорить ни с кем – в нашем с тобой народе такие вещи очень не принято афишировать. Неудобно может получиться.

– Вова, расскажи, пожалуйста, как ты меня видел тогда, у Голгофы?

– Очень нехорошо видел – до мозга костей пробрало. Впрочем, я знал, что у вас в Москве заварушка и что нечто подобное может произойти… Всё, закругляемся. Если всё прокатит, позвоню из Шереметьева и скажу, в какой гостинице мы собираемся остановиться. Я ведь на самом деле пекусь о здоровье моего пациента! До встречи!

И Курляндский повесил трубку, не дождавшись ответного прощания.


Теперь Пётр заново переживал в памяти этот вчерашний разговор и анализировал ситуацию. Почему он тогда в видении попросил Вову приехать в Москву вместе с Кукушкиным? Майор говорил, будто Кукушкин считает, что на каком-то из уровней бытия познакомил Голубинниковых с пришельцами. Ну да, всё сходится: дело в квартире. Квартира, где проживали Алексей и Ольга, принадлежит Семёну Израилевичу. Видимо, по каким-то космическим законам пришельцы не могли заявиться туда просто так, без разрешения хозяина, или не знали, где эта квартира находится. Под словом «познакомить» стукачи подразумевают понятие «сдать». Кукушкин сдал Голубинниковых пришельцам, и это привело известно к чему. Теперь его мучает совесть, и Семён Израилевич отсиживается по клиникам. Неужели он думает таким образом уберечься от новых контактов с интервентами?

И вот ещё вопрос: заинтересована Вовина община в помощи Обществу по борьбе с пришельцами или Вова хочет помочь по старой дружбе, от себя? И вообще, хочет ли Курляндский помочь? В любом случае община знает, куда и зачем Вова собирается отправиться, и неплохо бы сообщить об этом отцу Илариону при случае…

Да, весёлые дела творятся нынче в мире! Почему всё так изменилось за последнее столетие? Неужели это плоды научно-технической революции? Или все эти изменения предваряют грядущий конец света? Серьёзнейшие изменения произошли в сознании людей. Образ мышления и восприятие человека двадцать первого века радикально отличаются от образа мышления и восприятия жителя девятнадцатого. Человечество находится на каком-то сломе эпох. Рельсы раздваиваются или растраиваются. Куда нас понесёт? К разрушенному мосту? Или к вечной жизни? Или замкнёт по круговой?

Позавтракав, Пётр взял с полки книгу Николая Сербского и углубился в чтение.

Глава 3

Перед битвой

Все сработали оперативно. Уже третьего ноября они предприняли свою атаку.

Ночь на третье отец Иларион простоял на молитве и узнал из самых высоких источников, где весь день будет обретаться Старший Посол. Утром пришелец должен был заявиться в гости к скульптуру Вахтангу Корезадзе. Административное здание, отданное Корезадзе благодарными за вклад в искусство властями и переделанное им в жилой особняк, располагалось в центре Москвы. Скульптор слыл православным человеком, а ОБ требовался помощник, вхожий в самые высокие кабинеты.

Но ночью Вахтангу Константиновичу явилась Богородица, и он в страхе бежал из своего жилища. Отец Иларион предсказал, что Старший Посол прождёт скульптора в особняке до вечера.

Мыслетворцев раздобыл микроавтобус «Фольксваген» с тонированными стёклами и сам взялся им управлять. Степанов сделал нужные звонки и оформил необходимые бумаги. Дымовые шашки с ладаном сделать не успели, да и нельзя их было использовать в данной ситуации – решили ограничиться пистолетами, заряженными святой водой, и кадилом отца Антония. Также каждому члену отряда выдали по распятию.

Ввиду опасности, которую представляли когти пришельца, женщин решено было на операцию не брать.

* * *

Дело было так. Утром профессор заехал за Иваненко на микроавтобусе, и они вдвоём отправились в штаб-квартиру за Алексеем, святой водой и благословением отца Илариона. Мыслетворцев вёл лихо, нарушал правила, где было возможно, то есть тогда, когда не подвергались риску чужие жизни. У него была бумажка от мэра, чтобы его не штрафовали гаишники.

По дороге Пётр по традиции терзал своего спутника вопросами, чувствуя себя пятилетним «почемучкой».

– Как вы думаете, почему раньше эти духи не воплощались? Или они воплощались и их уничтожали христиане?

– Думаю, батенька, что такое воплощение – это первый инцидент. Если бы оно имело место ранее, то непременно было бы зафиксировано как в Церковном Предании, так и в богословской литературе. Всё упирается в человеческий механизм восприятия мира. Разумеется, множество подвижников (и не только подвижников) видели бесов во плоти. Но вопрос в следующем: кто куда попадал? Они сюда или люди туда? Если духовное тело человека перенесётся в духовный мир, человек будет воспринимать этот мир предметно, то есть в качестве материального мира. Или вы полагаете, что он увидит смутные расплывчатые формы? Не полагаете. И я тоже не полагаю. Духовный мир – более чёткий, более определённый, более истинный, чем наш, и потому в нём всё предельно предметно, можно сказать, материально. Вообще, существует множество теорий о соотношении нашего и духовного миров. Одни полагают, что они наложены друг на друга, другие – что наш мир вложен в духовный, как маленькая матрёшка в большу́ю, третьи – что материальный мир – часть духовного мира и т. д. и т. п. Но одно можно сказать наверняка: чтобы попасть в духовный мир, человек должен войти в определённое состояние сознания. Это состояние может быть достигнуто с помощью молитвы, медитации, стресса, голода, гипнотического воздействия, биостимуляторов, транквилизаторов, опиатов и много чего ещё. В какую часть духовного мира попадёт человек и что он увидит, зависит от того, каков сам этот человек, какие у него ценности, цели и намерения. Но в случае с нашими пришельцами ситуация другая. Чтобы соприкоснуться с их сущностью, изменять состояние сознания требуется не всегда. Какой мы можем сделать из этого вывод? Правильно, они находятся в нашем мире физически, существуют в той же плоскости, в том же измерении, что и мы. Относительно же первого вашего вопроса – почему ранее они не воплощались – можно строить только гипотезы. Полагаю, что всё объясняется предельно просто: у них не было возможности. Вот такие пирожки!

– Почему эта возможность появилась именно сейчас?

– Это вопрос, батенька, не ко мне. Я – учёный, я работаю с фактами, с теориями, с гипотезами, на худой конец. Не моё дело – наблюдать времена и сроки, расшифровывать волю Божью, действие Промысла и прочее. Одному даётся слово мудрости, другому – слово знания, иному – вера, иному – дары исцелений, иному – чудотворения, иному – пророчество, иному – различение духов… Я – книжник, и книжником помру. Одно могу сказать: Господь постоянно удивляет своих чад. Сколько раз он загонял Церковь свою в ступор, доводил до полуобморочного состояния своими откровениями. И ничего: смирились, приспособились и живём. Три века со дня на день ждали конца света! Потом просекли, что это – наколка, и стали созывать Соборы, формировать догматы, поняли, что ещё много веков впереди… Уверены были, что Земля – центр материальной вселенной! Ещё бы – сам Господь сюда к нам явился! Ан нет: оказалось, что мы болтаемся на окраине галактики… Мог ведь своему любимому ученику, Иоанну Богослову, открыть, что Земля вращается вокруг Солнца. Нет, не открыл… Вот и сейчас мы имеем нечто похожее на очередное откровение. Никто из святых отцов и помыслить не мог, что духи когда-нибудь смогут обрести стопроцентные материальные тела. А вот нате пожалуйста!

– А зачем Господу шокировать свою Церковь? Почему Он сразу всё важное не открыл?

Мыслетворцев долго и пронзительно смеялся.

– Ой, умо́рите вы меня, Пётр Исаакович, своими вопросами! Неужели не понимаете: Он видит всё одновременно, всю историю человечества! И при этом направляет её. Да, очередной логический парадокс, антиномия. Понять умом, как это происходит, невозможно. Просто поверьте: Бог знает, что́ когда людям открыть. Когда – устройство солнечной системы, когда – таблицу Менделеева, когда – схему двигателя внутреннего сгорания. КПД у Него всегда – сто процентов, а цель одна – спасти всех людей, и Он делает всё возможное, чтобы достигнуть этой цели.

– То есть злые духи обрели плоть для спасения людей?

– Получается, что так. Вас, батенька, что-то в этом смущает?

– Наверное, меня уже ничего не смущает. И вот ещё по поводу антиномий…

– Всё правильно, у нас их как собак нерезаных. Перечислять все их не буду, дам почитать соответствующую книгу. Лучше объясню, отчего они возникают. Всё оттого, что ум наш – весьма несовершенное и вре́менное образование. Когда человек умирает, переходит в духовный мир, он остаётся без ума. Да, Бог есть Высший Разум, ангелы – умные духи и т. д. и т. п. Но когда речь идёт о духах и духовном мире, под словами «разум» и «ум» подразумевается абсолютно иное образование. Такая традиция – никуда не денешься. Вот для этого иного образования, а оно может возникнуть и у человека в процессе жизни (называется, к слову сказать, «умом Христовым»), вот для этого образования антиномий и парадоксов не существует. Ум человеческий всегда видит с одного бока, а ум Христов может охватить всю ситуацию в целом, он многомерен. Ум человеческий слеп. Помните басню про слепцов и слона? Один слепец пощупал слоновий хвост и решил, что слон – это верёвка, другой пощупал хобот и решил, что слон – это шланг, третий пощупал ногу и решил, что слон – это столб. А верёвка со шлангом и столбом вдруг взяли и убежали! Тот, кто стяжает ум Христов, увидит слона целиком, и больше не будет мучиться от антиномий.

Так, за философской беседой, они и приехали в штаб-квартиру.

Мыслетворцев достал из багажного отделения два свёртка с весьма недурными костюмами и велел Алексею и Петру переодеться. С размерами профессор угадал – видимо, глаз у него был в таких делах намётан. Сам он был, как всегда, в безупречном костюме.

Пока Алексей грузил канистры со святой водой, Иваненко успел побеседовать с отцом Иларионом – рассказал ему про Вовину общину в двух словах.

– Не удивил ты меня, раб Божий Пётр, – сказал священник. – Как же могло быть ещё? Нынче в любом народе открыт путь спасения, спасающиеся объединяются в общины – что же в этом такого? Или ты книжек дурацких начитался, что иудейский народ проклят, кровь Христа на них и на детях ихних? Ерунда всё это. Православные иудейские общины всегда были, есть и будут, с апостольских времён. Иудаисты временами начинают их гнать, тогда они сильнее шифруются, потом перестают гнать, и они высовывают носик из норы. А что касается сотрудничества с общиной раба Божьего Владимира, я думаю, что вреда не будет. Пущай помогают, коль есть чем помочь!

– Отец, а не про Володю ли вы говорили перед сугубой молитвой, что кого-то с нами нет, кто должен быть?

– Знаешь, раб Божий, что такое молитвенное ви́дение мира? По смирению я должен это утаить, но Господь сказал: «идите и научите все народы», – поэтому не утаю, себе во грех, тебе на пользу. По молитвам Пресвятой Богородицы и преподобного отца нашего Сергия Господь дарует мне временами такое ви́дение. Я вижу каждую ситуацию такой, какой её замыслил Христос. Она редко совпадает с той ситуацией, которую мы имеем. Перед сугубой молитвой я отчётливо видел в нашем собрании два элемента: один недостающий и один лишний. Какого элемента тогда недоставало, я узнал сейчас от тебя, а что произошло с лишним элементом, ты знаешь: Пресвятая Богородица и отец наш Сергий походатайствовали за тебя пред Богом, и ты избавился от распространённого в наше время недуга.

Мыслетворцев бибикнул, и Пётр осознал, что это уже не первое его бибиканье. Они действительно спешили.

* * *

Следующим они должны были подхватить отца Антония, а майор собирался присоединиться к «охотникам» в самом конце. Алексей сказал, что хочет помолиться, и они всю дорогу молчали.

Как только микроавтобус покинул штаб-квартиру, Иваненко осознал, что, возможно, все они едут на смерть. Кто знает, какое оружие есть в запасе у пришельцев помимо когтей?

Пётр тоже попытался молиться и вошёл в какой-то необычный успокаивающий транс, коего раньше не ведал. Может, кто-то хотел показать ему, что такое «молитвенное ви́дение мира»?

Он стал как бы частью сознания такого чужого и такого близкого Алексея, своего «кровного брата». Почему «кровного брата»?

«Потому что ты своею пулей вылил ему примерно литр крови, – сказал голос, который разговаривал с Петром в электричке. – Какие узы могут быть теснее уз, связывающих убийцу и убиенного им?»

Пётр не хотел спорить с голосом, ему было спокойно и легко. Он даже порадовался, что снова услышал этот голос.

«Кровный брат» в очередной раз готовился к смерти. Он жил со смертью бок о бок, не только последние месяцы, но уже несколько лет. С тех пор, как Господь научил его иметь «память смертную». В самом деле, ни у одного человека нет гарантии, что он проживёт ещё хотя бы минуту. Сколько считающихся здоровыми людей гибнет прямо посреди улицы от неожиданных обширных инфарктов или инсультов! Всегда помнить смерть – разумно и мудро. Вытеснять память о ней – глупо и малодушно. Рационализировать, как философы-материалисты, ещё глупее. «Когда я есть, смерти нет, а когда смерть вступит в свои права, не будет меня». А точно ли не будет?

Готовясь к смерти, «кровный брат» вспоминал, что с ним в жизни было хорошего, какие милости явил ему Господь. Вспоминал ту резкую, но быстро затухающую боль, которую он чувствовал, когда пуля прошила сердце, вспоминал, как проснулся в морге. Пытался вспомнить, что видел, когда спал смертным сном, но не мог: сон тот был без сновидений. Вспоминал людей, перед которыми провинился на деле и которых осуждал в мыслях, просил у них прощения. И сильнее всего просил прощения у одного человека – у Того, который был распят из-за него на кресте. Потом «кровный брат» вспоминал и прощал тех, кто сделал ему какое-либо зло.

На сиденье рядом с Алексеем материализовалась Ольга. Его свет и радость, его солнце и любовь, его вторая, нет, первая и главная половинка.

«Не завидуй, брат. Если ты не растеряешь вверенное тебе богатство, через несколько лет, а может, и раньше, ты так же будешь смотреть на Светлану. Ты поймёшь, что означает „вместе навеки“, и не сможешь измыслить для себя большее счастье».

Ольга исчезла, но сияние её глаз, любовно смотрящих на мужа, осталось и согревало всех троих теплом. Как часто главное в человеке ускользает от нас, так и Оля ускользала от взглядов, пряталась в тени, но была самой сутью Алексея. Когда ты был с Алексеем, ты был и с ней.

Затем «кровный брат» стал вспоминать, как пробивался к отцу Кириллу, последнему оставшемуся в живых старцу всея Руси, как неделями торчал в Троице-Сергиевой лавре, дневал и ночевал там. Как в итоге отчаялся пробиться и разговорился в автобусе с эксцентричным подмосковным священником. Как они с Оленькой заявились в его непопулярный храм и в тот же день узнали, что отец Кирилл – не последний старец. И всего через месяц их новый духовник открыл им страшную правду о пришельцах…

В какой-то момент Пётр отключился от Алексея и подключился к сознанию профессора Мыслетворцева. Они подъезжали к Москве.

Пётр как будто попал в бокал с шампанским. Мир заискрился и заиграл солнечными зайчиками. Как может философ видеть действительность в таких радужных красках? Так вот какую заповедь профессор выбрал для себя главной – быть, как дитя! Отсюда и его жизнерадостный смех, и вечная ирония. Встреча со смертью для него, как и для автора «Шерлока Холмса», – забавнейшее из всех приключений, которые ожидают впереди. Зачем профессору просить у кого-то прощения – какой может быть спрос с ребёнка? Да он, похоже, и не может обидеть никого. Но профессор тоже повинился в своей душе перед образом Распятого. Господи, да он – девственник…

Отъехала дверца, и в салоне запахло ладаном: сердечный целитель в священническом облачении забрался в салон. Пётр потянулся щупальцами своего сознания к душе отца Антония, но наткнулся на непробиваемую стену.

– Да вы, милый мой, оказывается, медиум! – сказал священник, смахивая своим благословением остатки транса. – А всё-таки лучше это делать с разрешения субъекта: не дай Бог, рубчики на сердце появятся!

Глава 4

Старший посол

Четверо мужчин в хороших тёмных костюмах и священник в рясе вошли в ограду особняка. В карманах костюмов у них топорщились водяные пистолеты. Охрана, ожидавшая этот визит, встретила «людей в чёрном» с трепетом, но начальник охраны, увидев отца Антония, всё-таки спросил майора:

– А этот представитель с вами зачем?

– Капитан Голобородько только что со спецзадания, – не глядя на охранника, сказал Степанов и широким шагом направился вглубь особняка. Отец Антоний как мог насупился и значительно кивнул.

– Если понадобится ваша помощь, мы вам сообщим, – сказал Мыслетворцев начальнику охраны, строго приподнимая бровь.

Они шли по комнатам плотной группой, с пистолетами наготове, готовые в любой момент рассредоточиться и окружить свою жертву. Алексей высматривал Посла. Конечно, пришелец умел проходить сквозь стены, но «охотники» надеялись, что тому всё-таки не удастся сбежать.

Поднялись на второй этаж, вошли в каминный зал.

– Вот он, в кресле! – крикнул Алексей, и четыре струи освящённой воды ударили одновременно.

Раздался звон разбиваемой китайской вазы, хрустнул дорогой журнальный столик с драконьими ножками.

– К дальней двери бежит! – закричал Алексей.

Но у дальней двери уже стоял проявивший какую-то невиданную для себя прыткость отец Антоний, зажав в левой руке дымящееся кадило, а в правой – распятие.

Невидимка заметался по комнате, залез в камин, взметнул пепел, вылез, попытался пробиться к двери на лестницу, но в конце концов затих. Наверное, устройство, позволяющее проходить сквозь стены, не сработало или Посол не желал сверзиться со второго этажа.

Потом из центра зала раздались какие-то булькающие хриплые звуки, похожие на стоны. Алексей сел прямо на пол и тоже застонал. Во все стороны полетели брызги святой воды, и тут пришелец явил себя всем. Он стоял на четвереньках и отряхивался по-собачьи.

– Что происходит? – железным голосом спросил майор.

– Он смеётся, – обречённо сказал Алексей. – Очень весёлый, любит поиграть…

Отец Антоний стал приближаться к Послу, отчаянно размахивая кадилом и шепча слова молитвы, заученные наизусть. И это была не молитва на освящение овчих стад.

– Отставить, Антон Алексеевич! – приказал майор.

– Слушай, ты! Раб Божий! Ты кончай кадилом-то махать! – стал кривляться пришелец, захлёбываясь от смеха. – Экзорцизмом он вздумал заниматься! Оставь это дело католикам! Напряги ум! Я в чьём теле нахожусь? Раба Божьего такого-то? Нет! Я в своём теле нахожусь! В материальном! С таким же успехом можешь гнать душу раба Божьего имярек из его тела прямо в свой рай!

– Какая небывалая возможность нам представилась, – вдруг сказал профессор, усаживаясь в одно из кресел. – Побеседовать с духом! Присаживайтесь, гражданин Посол, присаживайтесь! На отчитке-то ваш брат всё больше гавкает да хрюкает. А тут – такая невиданная возможность!

Старший Посол послушался и плюхнулся в кресло. «Неужели Мыслетворцев и этого может уболтать?» – мелькнуло в голове у Петра.

– А не расскажете ли вы нам, батенька, как погиб ваш собрат? – продолжал профессор. – Думаю, что нам с вами теперь можно говорить без обиняков.

– Охотно, охотно, человече! Шпшловчеку перерезали горло. Тебя интересует, кто и зачем это сделал? Как ни прискорбно, но это пришлось сделать мне. Эти тела очень неприятны, как и любые тела. Получше, конечно, чем свиные. Шпшловчек был очень рад, когда я отпустил его на свободу.

– Значит, вы хотели подставить Алексея, чтобы он не лез в ваши дела?

– Ох, учёный муж! Зачем выражаться так примитивно? Можно ведь сказать духовно: на раба Божьего имярек был возложен крест незаслуженной скорби для укрепления его в брани против духов поднебесных.

– Книжка «Сатанизм для избранных», я полагаю, была ваша? – вмешался в разговор Пётр, но Мыслетворцев сделал знак, чтобы он замолчал.

Посол повернулся к Петру и осклабился. Его отрешённый, расфокусированный взгляд проникал куда-то в центр души. Иваненко вспомнил, как видел свет в глубине сущности пришельца, и ему стало жаль это кривляющееся неказистое существо. Нет, всё-таки это не бес, а какая-то испорченная тварь. Её надо исправить, вразумить, объяснить ей, что такое нравственность. Если отнестись к разумному существу по-доброму, объяснить ему ущербность принципа «цель оправдывает средства», возлюбить его, как брата…

– Батенька! – рявкнул Мыслетворцев Послу. – Хватит манипулировать сознанием не укреплённого в духовной брани человека! Ответьте, ваша была книга или не ваша?

Старший Посол снова повернулся к профессору. Выглядел он так, как будто только что сытно пообедал. Нет, как робот, хорошенько подзарядивший свой аккумулятор.

– Авторство – моё! – с вызовом заявил он профессору. – Копия – чужая. Позаимствовал у верного… Нам с вами бы обговорить условия дальнейшего сосуществования. Что сотрудничества не получится, я вижу. Нас бы устроило, чтобы вы предались сугубой молитве и не устраивали более шоу, вроде вот этого. А какие у вас пожелания?

– Вы готовы их учесть, душе несвятый? – иронично спросил Мыслетворцев.

– Не думаю. Спрашиваю для проформы. Этикет, дипломатия – особенности службы. А теперь я желал бы, чтобы вы покинули этот дом и не мешали моей встрече с подопечным. Господин Корезадзе должен в скором времени появиться. Если, конечно, не хотите продолжать играть в детскую игру «войнушка».

– Позвольте последний вопрос, – сказал профессор. – Что вы будете предпринимать, если мы не будем выполнять ваши требования?

– Откровенность с клиентами – один из главных принципов нашей работы. Следовательно, должен вам откровенно заявить: в ответ мы будем усиливать давление на известные структуры, для вас небезразличные. Все вопросы исчерпаны? Тогда ещё раз попрошу вас очистить помещение.

Майор вопросительно посмотрел на Мыслетворцева, тот кивнул.

– Уходим! – отдал распоряжение Степанов.

* * *

Майор решил лично доложить отцу Илариону о провале операции. Он хотел в точности описать начальнику штаба всё, что делал и говорил пришелец, не полагаясь на память других членов команды.

Они высадили отца Антония и отправились назад в штаб-квартиру.

По дороге Пётр решился спросить Степанова, как он объяснил своему начальству исчезновение тела Алексея.

– У нас есть процедура на этот счёт, – улыбнулся майор. – Ошибка врачей, зафиксировавших смерть, выход из летаргического сна. В данном случае человек после допроса может гулять на все четыре стороны, а протокол допроса я оформил.

– Значит, и с меня снято обвинение в убийстве?

– Да. Формально вы отбывали предварительное заключение за покушение на убийство, пока не совершили побег. Но я надеюсь, что со временем мне удастся убедить начальство закрыть ваше дело.

* * *

Новое экстренное совещание штаба было решено устроить на следующий день ближе к вечеру. Пётр решил остаться ночевать у отца Илариона.

В его мозгу весь вечер вертелась фраза пришельца: «как ни прискорбно, перерезать горло пришлось мне». Уже лёжа в постели, он вспомнил слова Алексея: «я взял нож и напал на пришельца, но вреда причинить не смог, он оказался ужасно вёртким». «Завтра обмозгую», – решил Иваненко и выключился.

* * *

За завтраком Пётр набросился на Алексея с вопросами.

– Почему тебе не удалось причинить младшему пришельцу вреда посредством ножа? У него было защитное поле? Они неуязвимы для людей?

– Да он прыгал, как обезьяна! Попробуй, достань ножом испуганную мартышку!

– Кто-нибудь может знать, может ли покалечить пришельца не другой пришелец, а человек?

– Ты что, предлагаешь их всех поубивать? – засмеялся Лёша. – Мы даже не знаем, где у пришельца сердце, и есть ли оно вообще. Куда нам целиться?

– Но мы знаем, что если отделить голову от туловища, жизнь тела прекращается! (У убитого пришельца голова висела на лоскуте кожи, я сам наблюдал.) Это уже очень много!

– Вряд ли удастся их выловить с их способностями – феноменальной прыгучестью, умением проходить сквозь стены и прочим, – засомневался Алексей.

Ольга поставила перед мужем и Петром тарелки с геркулесовой кашей. Отец Иларион не завтракал со всеми – он молился у себя в комнате, собирался служить праздничную Литургию в честь Казанской иконы Богоматери.

– Вероятно, и они уверены, что мы не сможем их поймать или вообще не догадаемся попытаться уничтожить физически, – сказал Пётр. – Иначе они не были бы так спокойны.

– Бесы часто ошибаются, Камешек, – вдруг сказала Оля, ясно глядя Иваненко в глаза. – Они даже в Спасителе не смогли разглядеть Бога, искушали Его в пустыне как обычного пророка. Не потерял телефон Гаврилы?

Тут Петра и продрало. Неужели она всё знала заранее? Зачем тогда предложила использовать святую воду? Наверно, надеялась, что удастся обойтись без гранатомёта. В самом деле, при разрыве кумулятивной гранаты голову должно оторвать. Только надо обязательно попасть в пришельца или в объект, за которым он будет прятаться, а то граната улетит хрен знает куда. То есть стрелять должен человек с крепкими нервами. А можно жахнуть и пробить стену, когда он будет находиться в помещении. А ещё лучше применить термобарическую гранату для борьбы с живой силой: при её взрыве не только без головы останешься, а кремируешься за несколько секунд. Только как всё это сделать в густонаселённом городе, не покалечив людей?

– А кто такой Гаврила? – спросил Алексей, уплетая овсянку.

* * *

На экстренное совещание собрались все члены Общества по борьбе с пришельцами. Как и в прошлый раз, расселись вокруг обеденного стола, и отец Иларион кивнул Петру.

– Я предлагаю – убить! – начал Иваненко словами Джона Сильвера, вставая. – Эти твари смущают русский народ, хозяйничают на нашей земле. Они – истинные завоеватели, а на уничтожение интервентов Церковь всегда давала благословение.

– Она и сейчас даёт, – сказал отец Иларион. – В моём лице.

– Кто-то вспомнит заповедь: «не убий», – продолжил Пётр. – Эта заповедь касается только людей. Она не распространяется на злобных животных, поэтому надо воспринимать наше предприятие как обычную охоту. Интервенты хотят, чтобы мы сугубо молились. Тем самым они доказывают, что молитва им не вредит. Вчера мы убедились, что освящённая вода и ладан тоже не могут помочь в борьбе с ними. По-моему, у нас не остаётся другого выхода, кроме как предпринять физическое устранение.

– В романе Льюиса «Переландра» главный герой голыми руками уничтожал человека, в которого вселился сатана, – сказал Алексей. – Он спасал цивилизацию на Венере от грехопадения. У нас тоже благородная цель – спасти православие на Руси. Я поддерживаю.

– Я тоже читала этот роман, когда воцерковлялась! – оживилась Света. – Рэнсом долго не мог поверить, что Бог хочет, чтобы он убил того растлителя. Но Господь повелел ему именно это – уничтожить одержимого. Я поддерживаю!

– Я могу автомат достать, – задумчиво сказала Людмила Петровна. – «Калашников», кажется. У моей сестры Веры муж – чеченец. Ещё в конце девяностых объявился у него племянник, просил спрятать ствол «до лучших времён». Они его смазали как следует, в тряпицу завернули и в тайник убрали в туалете, где трубы проходят. А племянник как в воду канул. Зачем оружию без дела пропадать, когда эти когтистые под носом расплодились? Вера даст без вопросов.

– Моя мама – за, – резюмировал Пётр.

Степанов, Мыслетворцев, Вадик, Ибрагим и Ольга согласились, что другого выхода нет.

– Принято единогласно, – констатировал отец Иларион. – Давайте обсуждать организационные вопросы, рабы Божьи. Что у нас с оружием?

– Мой «Макарыч» конфискован, – напомнил Пётр. – Да и вряд ли их можно убить из пистолета. Ольга предлагает обратиться к торговцу гранатомётами.

– Надёжен этот человек? – спросил отец Иларион Олю.

– Надёжнее не бывает, – хихикнула Ольга. – Глубоко верующий, благоговейный, при духовнике. В крещении носит архангельское имя – Гавриил. РПГ ему один генерал сливает, окопавшийся в оборонке. Десять процентов от продажи Гаврила жертвует на храмы. Покупатели – в основном бизнесмены, показывают друзьям, в ход не пускают. Всё чисто…

– У меня есть «Магнум» сорок пятого калибра, – проговорил майор. – Друзья подарили. Для наших целей должен хорошо подойти. Может, и ещё что-нибудь достану.

– А лук не подойдёт? – вдруг спросила Светлана. – Одно время я ходила в секцию по стрельбе. Глаз у меня хороший. Можно утыкать пришельца стрелами, как ежа (это затруднит его передвижение), а потом чем-нибудь добить.

– Хорошо, будем собирать арсенал, – сказал священник. – Принцип тот же: в каждом отряде должен быть один «видящий». Напомните-ка мне, кто у нас видит пришельцев.

Алексей, Ольга и Людмила Петровна подняли руки.

– Я вижу не всегда, – сказал Пётр, – но очень хорошо чувствую.

– Нет, нам нужен стопроцентный результат.

– И ещё мне кажется, что есть ещё один человек, который их видит, – продолжил Пётр. – Он должен вот-вот приехать из Израиля.

– Будем иметь в виду. Что ж, назначаю первую группу. – Отец Иларион оглядел всех «молитвенным взором». – Рабы Божьи Вадим, Пётр, Алексей. Благословение Господне на вас. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. С оружием позже разберёмся.

– Если мы уничтожим этих тварей, не зашлют ли они новых? – спросил Вадим.

– Сие мне неведомо, – сказал отец Иларион. – Но сидеть сложа руки дальше нельзя.

Глава 5

Костя Каничев

Вадик колесил по городу на своём такси и ждал сигнала к началу операции от начальника штаба. Отец Иларион следил за перемещениями пришельцев из штаб-квартиры ведомым только ему способом и ждал, когда кто-нибудь из них окажется в одиночестве, и притом чтобы в радиусе сотни метров не было людей, которые могут пострадать. Пока удобный случай не представлялся.

В бардачке у Вадима лежали заряженный «Магнум» майора и «Макарыч», выданный всё тем же майором. Там же находились подсумок с патронами для револьвера и запасной магазин для пистолета. Степанову пришлось оформить Вадика сотрудником ФСБ на случай, если его автомобиль вздумает обыскать дорожно-патрульная служба или если его попытаются арестовать в процессе самой операции. Под сиденьем лежал острый тесак для отсечения головы. Другого оружия, если не считать Светин лук, в арсенале «охотников» пока не было, телефон Гаврилы не отвечал.

Получив сигнал, Вадик должен был подхватить Петра и Алексея, находящихся в квартире Людмилы Петровны, ехать на указанное место, убедиться, что поблизости нет людей, и открыть стрельбу на поражение из «Макарыча» по пришельцу. Пётр должен был стрелять из «Магнума», Алексей помогать обоим прицеливаться. Все надеялись, что и Пётр сможет увидеть гуманоида. В случае, если пришелец будет ранен, а не умерщвлён с помощью пуль, необходимо было пустить в ход тесак. Затем в спешном порядке покинуть место происшествия, постаравшись забрать с собой труп, и отправиться в штаб-квартиру.

Майор собирался обеспечивать прикрытие со стороны силовых структур, насколько это было в его силах.

* * *

– Раб Божий Вадим через десять минут к вам подъедет, – сказал голос отца Илариона в трубке. Было три часа ночи. – Один из младших пришельцев кого-то ждёт на лавке в одном из скверов Бульварного кольца. Будьте осторожны!

– Благословите! – попросил Пётр.

– Бог благословит!

Они с Алексеем выскочили на улицу и вскоре увидели машину Вадима, выруливающую из-за угла.

– В темпе запрыгивайте! – крикнул Вадик в открытое окно, с визгом паркуясь у подъезда.

Пётр сел рядом с водителем, Алексей – сзади. В автомобиле гремела забойная музыка и слышался голос Кости Каничева.

– Это «Стать Севера» «Алисы», – прокомментировал друг детства, рвя с места в карьер. – Каничев – свой чувак, православный. Он нам поможет в борьбе с проклятыми бесюгами!

«Мне не продержаться и дня без тех, кто сердцем впитал святую волю Небес. Я танцую в центре огня. Так раскалённый металл перерождается в крест», – пел Каничев.

– Мать моя павианиха! – вдруг завопил Вадик. – Слушай, какая мысля́ пришла! Давай за Каничевым заедем, нам почти по пути! Он тут неподалёку в элитном доме деньки коротает.

– Ты что, знако́м с Каничевым? – удивился Пётр.

– Ну, не то, чтобы очень. Однако, кто такой Вадим Железняков, он знает. Мы с ним по е-мэйлу переписываемся, пару раз созванивались. Я уж ему сообщил, какая у нас ситуация, и он сказал в случае крайней нужды обращаться к нему за помощью.

– А если клиент уйдёт?

– А если без Каничева не справимся? Может, это мне – озарение свыше?

У Иваненко возникло чувство, что «озарение свыше» спланировано его другом заранее.

– Надо с начальником штаба посоветоваться…

– Некогда! Всё, звоню Каничеву, лишний ствол нам не помешает.

– Откуда у него ствол?

– Взял «Протекту» у Вани Охлобского. Нехилое ружьишко – двенадцатый калибр, барабан на двенадцать патронов… Всё, замолкни, кажись, дозвонился! – Вадик заглушил музыку.

Каничев ещё не ложился. Сказал, что будет ждать рядом с постом охраны.

– Прикинь, группа «Алиса» – питерская, а Каничев – коренной москвич! – продолжил тарахтеть Вадик, когда отключил телефон. – Каково ему мотаться всё время туда-сюда! Помнишь, была у них песня «Трасса Е-95»? Тогда так «Ленинградка» в атласах обозначалась. Запружена она вечно…

– Хватит трепаться, – сказал Пётр, – дай лучше послушать «Алису»! Я уже давно её не слушал.

– Да ты всё равно половину слов не разберёшь! «Драматический баритон», блин! Поройся в бардачке, там помимо стволов должны быть распечатки каничевских песен… Да уже приехали почти!

* * *

Каничев вышел из подъезда в сопровождении возбуждённого Вадика, который первый раз общался со своим кумиром лицом к лицу. В руках рок-музыкант держал гитарный футляр.

– Дичь, как я понимаю, крупная? – сдержанно спросил Костя, усаживаясь рядом с Алексеем и пожимая тому руку.

– Не то, чтобы очень крупная, но агрессивная, – ответил Иваненко, тоже протягивая руку православному рокеру. – Да ещё и не всякому видная.

– Бог даст, сдюжим, – сказал Каничев и ушёл в молитву.

Вадику хватило мозгов заткнуться и не врубать музыку.

На Бульварном даже в это время не стихало движение. Можно было задеть проезжающие автомобили, покалечить людей. Но выхода не было.

Они припарковались. Каничев достал из футляра «Протекту», разложил приклад. Пётр и Вадик достали своё оружие. Все перекрестились, вылезли из машины и направились вдоль по указанному скверу. Перевели оружие в боевое положение.

Людей в сквере, к счастью, не было. Никого не было.

– Повернул голову в нашу сторону, – шепнул Алексей, указывая на пустую лавку, освящённую оранжевыми фонарями с бульвара. – Встаёт…

Раздалась канонада выстрелов: огонь открыли все одновременно. И одновременно прекратили, увидев раненого материализовавшегося пришельца, ковыляющего к ограде сквера. Неужели он собирался в таком состоянии перебегать бульвар? Нет, расчёт его был прост: он думал, что в него не будут больше стрелять, боясь задеть проезжающие автомобили. Но автомобилей не было!

Ещё несколько выстрелов, и пришелец завалился на газон. Согласно инструкции, теперь ему следовало отрубить голову. Но оказалось, что вместо тесака Вадим вынул из-под сиденья и сунул за пояс монтировку. Бегать за клинком не было времени, и Вадик с каким-то немыслимым самурайским криком обрушил монтировку на череп истекающего фиолетовой кровью пришельца. Ещё раз, и ещё, и ещё.

Через полминуты от головы гуманоида осталась только кровавая лепёшка. Пётр с Лёшей запихнули тело в полиэтиленовый мешок, и все бросились к машине. Ликвидация прошла успешно. Бог дал.

* * *

– Спасибо вам, Константин Евгеньевич! – благодарил Каничева Вадик. – По гроб жизни обязан! Несомненно, это ваша пуля его сразила!

– Вам спасибо, что пригласили поучаствовать в столь занимательном мероприятии. – Каничев затянулся сигаретой. – Всё никак насовсем не брошу, – поморщился он, – вот опять летом на рыбалке задымил… Только я ружьё должен Охлобскому отдать…

– Всё понимаю! Больше не позволю себе рисковать вашей драгоценной жизнью!

– Ладно тебе, Вадюшь! Спишемся…

Каничев распрощался с Петром и Алексеем и направился к своему подъезду, откуда выглядывало бдительное око одного из секьюрити элитного дома.

– Рвём в штаб-квартиру! – Вадик прыгнул за руль. – А то весь багажник этой падалью провоняет!

* * *

Когда они ехали по трассе, с тёмного неба повалил густой мокрый снег. Самое время для такой погоды – уже наступило седьмое ноября. Вот как оно вышло: окропили коммунистический праздник гуманоидной кровью.

У ворот их встретил отец Иларион.

– Епитимья! – сказал он вылезающему из машины Вадиму.

Тот скукожился под его взглядом и стал сходен с грелкой, которую собирается порвать пресловутый Тузик.

– А вам – выговор! – повернулся священник к Алексею и Петру. Те выглядели не лучше Вадика. – В следующей операции не участвуете.

– А что делать с трупом? – жалобно спросил таксист.

– Не знаешь, что с трупами делают, раб Божий? Лопаты в сарае. Место для захоронения кошек и собак на задах, Алексей покажет.

– Может, его для начала осмотреть? Я видел у него какой-то браслет с кнопками на лапе.

– Браслет туда же, в могилу.

Хорошо бы было ещё разок удостовериться в смерти, но вытаскивать пришельца из мешка никто не захотел. Так и похоронили – в чёрном полиэтиленовом мешке.

Начало светать. Всё было в фиолетовой крови – и одежда, и салон, и багажник. Но Ольга уже растопила баньку и отправила их всех на отмывку.

* * *

– Как тебе из «Магнума» было стрелять? – спросил Вадик, хлеща Петра веником.

– Отдача сильная. Вон какая дурища! А ты-то из «Макарыча» раньше стрелял?

– Где? Забыл, в каких я войсках служил? В мотострелковых, старик, только винтовку, «Калаш» и гранатомёт в руки дают. Надо было нам полигончик в чащобе забацать. Это ж опасно как – пользоваться оружием, когда знаешь только в теории.

– Ещё забацаем. Неожиданно всё свалилось… Ты какой упор делал?

– В локоть, кажись. Фигово стрелять без приклада.

– А я запястье держу…

– Ребят, вас совесть не мучает? – спросил вдруг Лёша, сидевший в уголке парилки.

– Нет.

– Вроде нет.

– И меня не мучает. Значит, Божья воля была́ его застрелить. А вот Каничева мы, наверно, зря взяли. Отец Иларион сильно рассердился из-за него. Хотя, призна́юсь, я сам хотел на него посмотреть, поэтому не стал вас отговаривать. Читал с ним несколько интервью: хороший миссионер.

– Каничев – это сила! – оживился Вадим. – Помнишь, старик, ты тексты его песен хотел почитать.

– Обязательно почитаю, – сказал Пётр.

* * *

Пока Вадик с помощью Ольги отмывал от фиолетовой крови своего железного коня, Иваненко лежал в гамаке под навесом и читал распечатки песен Каничева с нескольких последних альбомов.

Раньше он к творчеству «Алисы» относился прохладно. Да и сейчас вряд ли бы изменил мнение о старых песнях группы. Но вот новые песни Кости цепляли за живое. Оказывается, из них он слышал только одну – «Власть». Клип на неё крутили по нескольким каналам.

А каково вам вот это: «Каждый день приближает час „ч“. В каждом праве сургуч да печать. Я хочу быть мишенью в луче, когда время придёт умирать». Или: «Я рано принял, но поздно внял, что значит „радостью жить“, ловить обманы в глазах менял и постараться простить».

Да, православный Каничев – это вам не оккультно-пантеистический Кормильцев, жаждавший раствориться в бесконечности, как капля в океане! Это вам не смирившийся перед небытием БГ! Каничев – боец, боец с небытием, со смертью и с её адептами!

Пётр вызвал у себя в памяти облик рок-звезды, его глаза. Неужели этот тихий седой человек – в прошлом пьяница, наркоман, панк, эпатажник и дебошир? Ёшкин кот, переживает, что курить не может бросить! Воистину тяжкий грех!

Как он может писать такие чудесные жизнеутверждающие песни? Впрочем, понятно, как: он нашёл смысл жизни, обрёл веру. Она теперь является его стержнем, даёт энергию, силу делиться своей радостью и своей болью с другими…

Оля прервала его размышления, позвав к телефону. Пётр неохотно выбрался из гамака и направился в избушку.

Глава 6

Еврейский вопрос

– Ну здравствуй, друган единоплеменный, – заговорила трубка голосом Вовы Курляндского. – Я в Москве. Всё в ажуре. Только что зарегистрировались с Семёном в гостинице «Руслана». И угадай, кто же нас встречал в аэропорту? Таки пришелец встречал! На шее табличка: «С. И. Кукушкин, милости просим!» Я его, конечно, не видел, а мой пациент видел и до сих пор дрожит, хотя принял таблетки. Знаешь, у меня есть основания предполагать, что пришелец – не галлюцинация. Петя, надо встретиться, и как можно быстрее, чтобы всё прояснить!

– Где стрелку забьём?

– В холле гостиницы. Не могу надолго покидать своего пациента. В шесть тебя устроит?

– Ты свои часы-то перевёл?

– За кого ты меня принимаешь? За хамита? Всё, до встречи!

Вова, по обыкновению, бросил трубку. Может, толика хамитской крови в нём всё-таки текла?

* * *

Пётр более-менее подробно рассказал Курляндскому о «делах наших скорбных», опустив лишь некоторые незначительные детали.

– Да, дела-а-а, – протянул Вова.

– Как ты думаешь, Кукушкин относится к «видящим пришельцев»?

– Определённо. Он видел этих чертей ещё до своего отъезда в Израиль, и это была не последняя причина обосноваться на исторической родине. Вот как оно совпало-то, Петь! Лёша с Олей поселились как раз в его квартире!

– А можно будет взять Кукушкина на «охоту»?

– Проблематично это будет сделать. Если накачать его нейролептиками, толку от него не будет. А если не накачивать, порог страха не даст ему действовать адекватно. Да и мотивация, признаться, отсутствует. Он же не из нашей общины.

– Можно с этого места поподробнее…

Вова возвёл глаза к небу, дабы придать своему ортодоксально-иудейскому лицу возвышенное христианское выражение.

– Петя, я люблю свой народ, очень люблю свой народ! Вот и к тебе сразу приехал, когда узнал, что у тебя проблемы… Бедные, бедные наши братья по крови! Это ужасная трагедия – профукать мессию, которого ждали несколько тысяч лет. Какой-то страшный, немыслимый глюк – с отчаянной надеждой ожидать прихода Того, кто уже больше двух тысяч лет как пришёл тебя спасти. Обсаживать Иордан плодовыми деревьями и рыдать у Стены Плача. Как же я тоскую об ослеплении нашего народа!.. Да, Семён Израилевич – один из тысяч в движении ко дну в танце суматошного дня…

– Где-то мне недавно встречались эти слова… – вставил Пётр.

– А, Костя Каничев, «Моя война». Люблю эту песню… Так вот, мировоззрение Семёна Израилевича близко к каббалистике. Моё мировоззрение его не интересует: мы соотечественники по Советскому Союзу, и я – хороший специалист. Этого достаточно для успешной психотерапевтической работы. В Москве Кукушкин кое-что оккультное практиковал. Вероятно, оно и привело к тому результату, который мы видим.

– То есть уговорить его поехать с «командой охотников» шансов нет?

– Даже если я буду рядом, завидев этих чертей, Семён Израилевич, скорее всего, попросту сбежит.

– Но мне было откровение, что Кукушкин поможет, если вы приедете! – горячо сказал Пётр. Он, и правда, уже верил, что тогда, во сне, сподобился откровения. В любом случае, Вова его в тот раз видел, значит это было что-то вроде чуда.

– И мы приехали! – сказал Курляндский. – Надо что-то крепко думать.

– А сам ты возьмёшься за оружие?

– Где ты видел израильтянина, который не возьмётся за оружие, когда придёт нужда? Исправно езжу на милуим,[7] если ты об этом. «Узи» у вас есть?

– Специально ради тебя попробуем достать! Слушай, если убедить Кукушкина, что, в случае нашей расправы над пришельцами, они навсегда перестанут преследовать его, за мотивацию это не сойдёт?

– Боюсь, что нет. Мы, евреи, любим гарантии. Откуда ему знать, что чертей столько, сколько мы говорим, или, что не появятся новые?

– А майор ФСБ его не убедит?

– Нет, Петя, в борьбе со страхом нельзя использовать страх. Это я тебе как психотерапевт говорю.

– Тогда ему нужно поговорить с отцом Иларионом.

– Навряд ли это что-то изменит. Но попытка – не пытка, как говаривал товарищ Берия… Эх, Петька! Где наша молодость, куда ушли былые годы?

– «Где будет труп, там соберутся и орлы…» – задумчиво сказал Иваненко, вспоминая «кровавую пирушку». – Труп у нас есть, даже два. И ещё один воскресший.

– Воскресший уже два тысячелетия восседает на престоле с Отцом, притом в человеческом теле! По секрету тебе говорю, как один сумасшедший иудей другому. А орлы, извиняюсь, – это мы!

– Так что, потащим Кукушкина к отцу Илариону?

– Куда деваться, потащим! Только не сегодня. Никто не верит, но я действительно пекусь о здоровье своих пациентов.

* * *

Заходить в храм Семён Израилевич наотрез отказался, и отцу Илариону пришлось беседовать с ним в избушке. Перед беседой священник выставил всех, включая Ольгу, на улицу и запер дверь изнутри на ключ.

Пётр с Владимиром гуляли по опушке леса под моросящим дождём и вспоминали школьные годы. Вова зябко ёжился и думал, какая сейчас погода в Израиле.

– Всё-таки я не до конца понимаю, что со всеми нами происходит, – говорил Иваненко. – Объясни мне, как ты видишь ситуацию в целом?

– Новый виток, Петя, определённо, это новый виток. Ты понимаешь, что такое научно-технический прогресс? Сначала прорыв, НТР, затем зависание на новом уровне, привыкание, воплощение изобретений в быт, совершенствование устройств. Потом новый прорыв. Вот и в Церкви то же самое.

– Ты говоришь об ортодоксальной православной Церкви, я правильно понял? О Церкви, которую называют архаичной, ретроградной, реакционной, консервативной, дремучей, средневековой?

– Да, я говорю о православной Церкви – самой продвинутой и модернистской из всех возможных Церквей, которая является таковой по одной простой причине – её единственную возглавляет Живой Бог, а не зарвавшийся человечишка. Въезжаешь, Петь? Представляешь, что такое «Живой Бог»? Лучше и не пытайся представить! Просто поверь: Он откликается на всё, что происходит на Земле, на всё, что происходит в миллиардах человеческих душ. И Он постоянно формирует новый уникальный путь, по которому направляет человечество. Убирает препятствия, помогает обходить непреодолимые преграды, возводит мосты через пропасти, расчищает и удобряет дорогу, по которой мы движемся. Мы зарываемся, Он нас выкапывает, мы приближаемся к обрыву, Он нас отводит. Он заботится о каждом человеке в отдельности и обо всех людях вместе взятых. Но только православные Ему сознательно поклоняются, и Он печётся о Церкви, которую основал, больше всего. Большинство людей на планете и бо́льшая часть наших с тобой соплеменников поклоняются мёртвым богам, а наша Церковь – Живому Богу. Отсюда и черти у нас в дому завелись! Понял?

– Не до конца. Это антиномия?

– Какая, на фиг, антиномия! Тормоз ты всё-таки, Петька! Для чего Господь устроил никоновский раскол? Чтобы Церковь свою спасти, направить на правильный путь, не допустить её захвата католиками при Петре. Так же и тут. Мы не видим, что грядёт, а Он видит и предотвращает. Сейчас здесь вылезет, потом там засунется! Как геморрой у коллективного бессознательного. Что тут понимать? Про ретроградство выдумали как раз настоящие ретрограды, чтобы перевернуть всё с ног на голову. Вот они, да, стремятся к древнему, выдумщики долбанные. Православие средневеково! До средневековья рукой подать, а эти г…нюки мечтают об античном язычестве! То, что они ставят вперёд, давным-давно осталось позади и издохло. Нет, давай реанимировать, пидоров «сэрами» величать. «Уважаемый сэр пидор Элтон»! Ладно, проехали, а то я щас материться начну. Больная тема…

– Вова, а ты давно стал членом своей общины?

– Нельзя сказать, что я вот так вдруг раз – и стал. Это был долгий и мучительный процесс, который и сейчас не завершён.

– И что тебя подвигло на сближение?

– То же, что и всех – поиск смысла. Ну, ещё жена любимая умерла. Ну, ещё благодатный огонь мою одежду воспламенил и целые сутки не гас. Ну, ещё кое-что было. А недавно школьный друг, как живой, нарисовался рядом с Голгофой, а потом исчез… Да, русский бы уже давно монахом заделался, а нас, иудеев, тяжело пронять. Вот и тебя до конца не проняло, хотя ты вчера собственноручно чертягу пришил и с воскрешённым тусуешься. Так или нет?

– Мне бы побольше доказательств. Факты можно истолковывать по-разному.

– Да толкуй, как хочешь, только веруй! Соплеменничек-то наш, Мень, такого натолковал, от кого только можно было по шее получил, а мученического венца сподобился! Будь хоть агностиком, хоть атеистом, лишь бы православным!

– А тебе-то, Вов, за такие слова шею ещё не мылили?

– Да я по жизни юморист, мне всё спускается. А вот если мы сейчас в тепло не попадём, я дуба дам, и ваша община в этом будет повинна!

* * *

Когда они подходили к штаб-квартире, им навстречу выскочил Кукушкин. Вовино лицо приобрело озабоченное и сострадательное выражение, рука запустилась в густые кудрявые волосы своего хозяина.

Дело в том, что Семён Израилевич смеялся! Как потом выяснилось, смеялся впервые за несколько лет.

– Исполнилось мужества сердце моё, и не преткнётся нога моя! – кричал Кукушкин между приступами смеха. – Велия брань нас ожидает, да не смущаются души наши! Мнози восставали на меня, и именем Господним противляхся им!

Кукушкин принялся исполнять дикий аборигенский танец под холодным дождём.

– Вся работа моя насмарку! – заявил Вова, посмотрев на своего пациента, и шваркнул перчатками о доски крыльца. – Повышали самооценку, учились самогипнозу, рефреймингу… Зачем его псалтирью-то было накачивать?

Отец Иларион вышел из избушки, улыбаясь в бороду, положил свою тяжёлую руку на плечо Курляндского и сказал:

– Радуйтесь, рабы Божьи-иудеи! Вам выпала великая миссия – уничтожить третьего гуманоида! Господь хочет, чтобы в ликвидации интервентов поучаствовало как можно больше людей. Зачем – не знаю, но благословляю!

* * *

Никто так и не узнал, что произошло тем днём в избушке отца Илариона, но на Семёна Израилевича оно подействовало очень сильно.

Следующей ночью «команда иудейских охотников» отправилась на задание. Учитывая обстоятельства, начальник штаба отпустил-таки Иваненко на вторую облаву, хотя и нехотя. Пётр вёл автомобиль Вадима, отрабатывающего свою епитимью известным только ему и отцу Илариону способом. Вова сидел рядом и отмалчивался, сжимая под полой плаща выданный майором «Узи» (и где только Степанов исхитрился его достать?). Кукушкин устроился сзади и что-то напевал – он по-прежнему пребывал в приподнятом настроении духа.

– А зачем Александр Мень, будучи православным, столько бредятины пантеистической написал? – спросил у Владимира Пётр.

– Миссионерствовал. Или думал, что миссионерствовал. Нашему народу надо говорить о Сыне Человеческом,[8] а не о Сыне Божьем. – Вова опять замолчал. Пётр решил его больше не теребить и сам попытался творить молитву.

Они уже почти приехали на место, указанное отцом Иларионом, когда Кукушкин сказал:

– Братцы, оно идёт справа по тротуару нам навстречу.

Пётр замедлил скорость, а Вова спросил:

– Поточнее, пожалуйста, где?

– Проходит вон тот столб.

Иваненко с Курляндским увидели на асфальте какую-то смутную тень, колышущуюся в свете фонаря. Пётр ударил по тормозам. Вова выскочил, откинул приклад «Узи» и прошил обладателя тени длинной очередью, израсходовав весь магазин. На перезарядку Вове потребовалось несколько секунд, но вторая очередь не понадобилась. Гуманоид лежал видимый и бездыханный.

Стараясь не перепачкать во второй раз вадиковскую тачку, Пётр с Вовой аккуратно погрузили пришельца в мешок (предварительно удостоверившись в его смерти) и убрали мешок в багажник. Голову решили не отреза́ть.

По пути в штаб-квартиру Иваненко думал: почему гуманоиды продолжают шляться по улицам в одиночку? Казалось бы, после прошлой ликвидации надо было бы усилить меры безопасности: не разделяться, появляться только в людных местах. Неужели они до сих пор не могут поверить, что их хотят банально уничтожить?.. Даже не верилось, что всё опять прошло без сучка, без задоринки. Долго ли «охотникам» будет так везти? Или это не везение, а Промысел Божий?

В этот раз на штаб-квартире их поджидал майор. Он тщательно осмотрел труп пришельца в свете уличного фонаря, пришёл к выводу, что тот не оживёт, и сказал похоронить его рядом с первым, не снимая браслета.

* * *

– Что со мной было? – жалобно спрашивал Кукушкин за обедом. После «охоты» его уложили в постель, и он хорошо выспался. Во сне в его сознании сработала кнопка «Reset».

– Всё в порядке, Семён Израилевич, всё в порядке. Мы применили новую психотерапевтическую методику, направленную на борьбу с депрессией, – говорил Вова. Он был чрезвычайно доволен, что собственноручно «укокошил чертягу» и что Кукушкин вернулся в то «условно нормальное» состояние, в котором был до беседы с отцом Иларионом.

– Но я всё помню! Мы охотились на зелёного когтистого зверя. Постойте, я видел этих зверей раньше…

– Конечно, видели, Семён Израилевич. Но мы с вами как раз работаем в том направлении, чтобы вы перестали их видеть.

– А что мы делаем в доме священника?

– Это часть методики. Собственно, она не в полной мере оправдала себя, и мы с вами завтра же вылетаем в Израиль.

– Мне так тяжело, – запричитал Кукушкин. – Я никому не доверяю. Все хотят меня использовать…

– Это не так, Семён Израилевич. Вы доверяете мне. Директор вашей фирмы – хороший и порядочный человек. Он мог бы воспользоваться тем, что после переезда в Израиль вы не можете в должной мере контролировать свой бизнес, но не воспользовался…

Когда Вова работал с пациентом, он преображался в абсолютно иного человека. В скором времени Кукушкин немного успокоился, и они с Курляндским засобирались в гостиницу.

* * *

Пётр понял, что настало время прощаться.

– До свидания, Вова. Не знаю, увидимся ли ещё…

– Таки увидимся, Петя, – сказал Курляндский с одесским акцентом. – В будущем году в Иерусалиме!

– Что, серьёзно?

– Поговорка такая. Ты никогда не был на Святой Земле? Приезжай, друг, узнаешь, что такое «мало избранных». Прикоснёшься к камням, по которым ступала нога Спасителя мира.

– Я ещё не разобрался со своими сомнениями…

– Плюнь и разотри! Все мы сомневаемся, Петь, на всех накатывают приступы маловерия. Используй свою память. Будь верным лучшему в себе, будь верным тем минутам, когда всей душой чувствовал благость и присутствие Христа, всем разумом видел истину, всем сердцем стремился к свету. Борись за свободу от себя-циничного, от себя-разочаровавшегося, от себя-не верящего в людей. Можно только так. Напрягай волю в нужном направлении, иначе станешь, как мои пациенты.

– Спасибо за совет…

– И тебе спасибо за всё! – Вова крепко сжал в объятьях своего школьного друга, а разжав объятья, отвесил ему крепкую оплеуху.

– А это за что?

– Детство вспомнил! – засмеялся Курляндский.

Глава 7

Старая гвардия

На следующую «охоту» отец Иларион отправил Мыслетворцева, Ибрагима и Людмилу Петровну в качестве «видящей». «Господь хочет, чтобы женщины тоже участвовали», – заявил начальник штаба тоном, не терпящим возражений.

После второй ликвидации пришельцы и впрямь стали поосторожнее. Ночью они больше не выползали из своего убежища, а днём держались людных мест.

Но вот один из трёх оставшихся в живых младших гуманоидов вынужден был выбраться по важному делу в спальный район. Дело было днём, и пришелец надеялся в случае нападения «охотников» спрятаться за коляску с ребёнком или прикрыться каким-нибудь дошкольником. Время-то самое «гулячее» для мамаш с детишками.

Команда выехала на микроавтобусе. Мыслетворцев вёл, Ибрагим вспоминал навыки стрельбы, полученные вчера на полигоне в лесу, Людмила Петровна высматривала в окне демона.

Пётр молился перед иконой Александра Невского о своей матери.

* * *

В полпятого «Фольксваген» затормозил у ворот. Алексей, Ольга и Пётр бросились встречать «охотников».

Все были живы и невредимы. В багажном отделении лежал пакет с мёртвым пришельцем. Но кузов микроавтобуса в нескольких местах был прострелен, а заднее стекло разбито.

– Мирное население не пострадало? – спросил отец Иларион, быстрым шагом выходя из избушки.

– Скорее всего, нет, но с полной уверенностью сказать нельзя, – ответил Мыслетворцев. – Вечером узнаем в новостях.

– Откуда дырки в кузове?

– Милицейский патруль. Провозились, много шума наделали. Не знаю, как удастся майору всё это замять. Простите нас за некачественную работу.

– Бог простит. Хороните зверя и за стол, рабы Божьи!

* * *

Во время обеда-ужина священник напомнил известную поговорку относительно немоты и глухоты при приёме пищи и лишь за чаем разрешил рассказать о ходе операции. Описывать события взялась Людмила Петровна.

– Увидели мы демона этого посреди улицы, решили взять в окружение. Я, конечно, увидела. Толя высадил нас с Ибрагимом и «Калашниковым», а сам заехал вперёд, перегородил ему дорогу машиной и выскочил с пистолетом. Демон побежал вбок, просёк, что по его душу. Толя его не видел, а Ибрагим… не решился выстрелить, куда я ему сказала.

– Не смог, – понурив голову, сказал Ибрагим. – Все думают, что кавказцу из автомата… А у меня руки давай дрожать, и поплыло всё. Вот так…

– Автомат-то сестрин, мелькнуло у меня, – продолжала Людмила Петровна. – Я подумала, Бог хочет, чтобы я сама стреляла, раз через сестру послал. И вижу демона только я. «Давай сюда», – говорю Ибрагиму. Снимаю с предохранителя, упираю приклад в плечо – до сих пор болит, – нажимаю курок. Не стреляет! Вспомнила, что надо затвор передёрнуть – в кино видела по телевизору. А демон улепётывает! Передёрнула затвор – тут у меня очередь пошла, да по земле прошлась. Демон – за угол. Мы опять в машину и догонять. В общем, весь микрорайон на уши подняли, два раза рожок с патронами меняли. А когда дело сделали, уже патруль нарисовался. Пришлось выбить заднее стекло и стрелять им по колёсам. А они нам в кузов несколько раз попали, но мы оторвались. Толя – молодец!

– Вот вам, рабы Божьи, старая гвардия! – сказал отец Иларион одобрительно. – Никогда не держала автомат в руках, Людмила?

– Нет, батюшка.

– Учитесь, чада! Иногда и телевизор смотреть полезно, если с должным вниманием. Кстати, у меня-то телевизора, как вы знаете, нет. Как нам новости узнать?

– Схожу в машину, послушаю, – вызвался Мыслетворцев.

* * *

Оказалось, что на северо-западе Москвы была разборка между двумя преступными группировками. Серьёзно пострадавших нет, двое подозреваемых уже задержаны. Вот такие пирожки! Служба Безопасности знает своё дело!

Но Иваненко вновь засомневался в майоре. Больно легко всё ему удаётся – и оружие доставать, и стрельбу СМИ объяснять. Сколько, наверное, журналюг туда набежало, куча свидетелей была! С другой стороны, возможно, информационные агентства, газетёнки и журнальчики контролируются в большей степени, чем это принято считать, не говоря уже о телеканалах. Только в интернете пока осталась информационная свобода. Но надолго ли это?

Что может быть хуже, когда в твоих рядах двойной агент? Был бы Степанов хоть подполковником, а то всего лишь майор. Что он пишет в отчётах для своего начальства? «Внедрение прошло успешно, операция близится к завершению»? Да уж, завершение обязательно будет, только вот какое?

Почему отец Иларион так ему доверяет? Нет другого выхода? Не будет «крыши», нашу лавочку быстренько прикроют бывшие мои коллеги?

Что-то слабо верится, что майор так вдруг взял и изменился – «броня пробита, старое мировоззрение рухнуло». Увидел воскресшего мертвеца, поговорил со священником – и готово! Вот меня-то как колбасит, хотя я тоже общаюсь с Алексеем и не раз беседовал с отцом Иларионом. С другой стороны, кто её разберёт, эту тайную жизнь души? Вдруг это была последняя капля?

А может, интересы ФСБ совпали с интересами Общества по борьбе с пришельцами, и федералы решили действовать их руками? Тогда что они сделают, когда все гуманоиды будут уничтожены? Если будут…

Почему бы майору самому не съездить на ликвидацию очередного пришельца? Этим бы он доказал, что действительно заодно с нами, а не с ними. Было бы что-то вроде инициации – раз вместе убивали гуманоидов, значит теперь все в одной лодке. Конечно, и это нельзя бы было считать стопроцентным доказательством…

Пока Пётр ходил по тёмному двору, терзаемый сомнениями относительно Степанова, появился и сам Степанов, да не один – со Светланой, Вадиком и отцом Антонием. Они приехали на здоровой чёрной иномарке майора. Всё Общество собралось на очередное совещание. Отец Антоний, хоть и не признавал себя членом Общества, согласился участвовать в совещании по просьбе начальника штаба.

* * *

– Дальше действовать в том же ключе нельзя, – озабоченно сказал майор. – Меня могут отстранить. У наших высших чинов установка на контакт и исследование, а не на ликвидацию. Сегодняшнее происшествие мне пришлось выставить как несчастный случай. Как будто имела место непредвиденная агрессия со стороны представителя внеземной расы. Кстати, труп придётся выкопать и сдать. Простите, что вовремя не проинформировал.

– Остаётся ещё Старший Посол и два младших пришельца, – напомнил Мыслетворцев. – Скорее всего, теперь они максимально усилят меры безопасности. Ситуация тупиковая.

– Я хочу гранатомёт, – стала просить Оля с интонацией дошкольницы. – Ну пожалуйста, достаньте мне гранатомёт!

– Хорошо, я ещё раз позвоню рабу Божьему Гавриилу, – сказал начальник штаба.

– Нет, он не подойдёт! – взвизгнула юродивая. – Пусть батюшка Антоний позвонит со своего мобильника! Его номер есть в базе Гаврилиного телефона, а к незнакомому номеру Гаврила не подойдёт!

– Откуда у него мой номер? – растерялся Антон Алексеевич.

– Его мама в вашей больнице оперировалась! Ну пожалуйста, встретьтесь с ним, батюшка Антоний! Иначе бесики никогда не улетят!

– Боюсь, что от гранатомёта будет много шума, дорогая Ольга, – попытался разубедить её Степанов. – Нужен какой-то иной план.

– Не будет шума, не будет! Батюшка Иларион помолится, чтобы время остановилось, и шума никакого не будет! – торжествующе выкрикнула Оля.

Тут всё общество выпало в осадок.

– А ведь это мысль! – обрадовался начальник штаба. – Молодец, раба Божья! Не знаю, послушают ли меня, грешного, Пресвятая Богородица и преподобный отец наш Сергий, но другого выхода нет. По молитве Иисуса Навина Господь солнце и луну остановил, чтобы враг не сбежал. А в нашей ситуации, действительно, надо просить об остановке времени.

Когда все поняли, что отец Иларион не шутит, за столом воцарилось гробовое молчание, которое нарушила Людмила Петровна.

– Надо нам всем сейчас же к сугубой молитве приступать! – радостно сказала мать Петра. – Поможем батюшке!

«Это правильно, – подумал Иваненко, – если свихиваться, то всем вместе, а не поодиночке!»

* * *

Простояв ночь на сугубой молитве, с утра все разъехались по своим делам. Майор увёз эксгумированный труп пришельца, избавив его предварительно от браслета, а у Петра и отца Антония появилось особое дело: как и пророчествовала Ольга, Гаврила принял вызов, увидев телефон главврача, и согласился с ним встретиться по поводу «приобретения необходимого оборудования». Иваненко отец Иларион послал на всякий пожарный в качестве сопровождающего.

Они встретились с Гаврилой на улице. Раб Божий Гавриил оказался маленьким и щуплым мужичишкой средних лет с несколько развязными манерами. Увидев главврача в рясе и с крестом на груди, он не удивился (видимо, был наслышан) и взял благословение. Затем, петляя, повёл их по улицам, проверяя, нет ли хвоста, и юркнул в какой-то малоприметный подвал. Там он усадил гостей на лавку, достал раскладной столик и организовал чаепитие.

Быстренько умяв полпачки печенья и выхлебав свою чашку, Гаврила сказал:

– Благодарен за свою мать, доктор, и всё такое. Выкладывайте, что требуется.

– Милый мой, нам бы гранатомётик ручной! – жалобным тоном попросил отец Антоний.

– Понятненько. «Вампир» устроит – двадцать девятая эрпэгэшка с тандемным боеприпасом?

– Вообще-то, нам бы гранатки против живой силы, термобарические…

– Термобарические? Вам? Не, не продам. Я хоть всякими штуками торгую, а против этики не попру. По глазам вижу, что кого-то жмурить намылились, а не на стенку вешать. Я слышал, что священникам это запрещено?

– Да.

– Я не услышал, кого жмурить собираетесь? – прищурился Гаврила, выдержав паузу.

– Скотину всякую.

– Скотину и противотанковой гранатой в ошмётки порвёт. А термобарические сотни человек могут положить, если в жилом секторе. Короче, могу скинуть к «Вампиру» шесть тандемных гранат, и точка. Берёте?

– Берём.

Гаврила назвал цену. Отец Антоний торговаться не стал – начальник штаба обещал обеспечить финансирование.

– Ну что ж, – цокнул языком Гаврила. – Утром деньги – вечером стулья. Вечером деньги – утром стулья. Такой у меня принцип. Самовывоз отсюда же.

* * *

– Как двоечник у доски! – возмущался Антон Алексеевич по дороге в больницу. – Вот уж не думал, что на такое пойду. Опять меня отец Иларион в свои авантюры втягивает! Зайдёшь ко мне в кабинет, Петенька? Кагорчику надо выпить после этого всего. – Из-за стресса он начал обращаться к Иваненко на «ты».

После бокала кагора отец Антоний вспомнил, что собирался поговорить с Петром о чудесах. Тот не возражал.

– Не люблю я все эти классификации, но ты, Петенька, если не разложишь всё по полочкам, не уверуешь до конца. Итак, есть два вида чудес. Первый вид: чудо покаяния, преодоления инерции греховной привычки, то есть чудо духовного преображения человека. Чрезвычайно редкое и ценное явление. Очень мало в мире людей, которые умеют инициировать такие чудеса в других. Второй вид чудес: особое использование свойств материального мира, позволяющее достигать различных эффектов, производящих впечатление на окружающих. Полагаю, что все эти вещи в принципе возможны, заложены в природе, но большинство людей сможет их достичь только с помощью научно-технических средств, которые ещё не изобретены. Поясню на примерах. Левитация – создание усилием воли антигравитационного поля, которое наши машины пока ещё делать не умеют. Серафим Саровский этим хорошо владел. Телепортация – использование нуль-транспортировки, которая также пока ещё не изобретена. Сергий Радонежский не раз демонстрировал. Ви́дение прошлого в мельчайших подробностях (ясновидение) – отлавливание молекулярного следа. Апостол Иоанн Богослов практиковал, когда писал своё Евангелие. Повторяю: когда-нибудь эти вещи сможет делать любой человек с помощью особых приспособлений и электричества.

– Тогда сразу вопрос по поводу энергии, – сказал Пётр. – Мне кажется, для телепортации её требуется огромное количество. Откуда её брал Сергий Радонежский?

– Может быть, откачивал из ближайшей грозы или хоть черпал с другой планеты. Чудо здесь как раз в том, что делается это усилием воли, без технических приспособлений, и вряд ли мы узнаем когда-нибудь, как это происходит. Пожалуй, чудотворцы и сами этого не знали. Но уверен, что глобальные законы природы (вроде закона сохранения энергии) они не нарушали. Кстати, йоги, различные нехристианские аскеты и приверженцы магических практик тоже могут творить этот вид чудес. Видимо, фактически любой человек может натренировать определённым образом свою волю для управления стихиями. Ведь в каждом разумном создании, созданном по образу Божьему, Творцом заложено свойство повелевать материальным миром, и не только христиане научаются это свойство использовать. Но демонстрация такого рода чудес даже со стороны православных подвижников приводит к чуду духовного преображения их свидетелей очень редко и при очень специфических обстоятельствах. Вот почему святые чудотворцы не злоупотребляли своим даром, а использовали его только тогда, когда видели, что чудо может принести духовную пользу. Всё зависит от того, на какую почву попадёт свидетельство чуда и смогут ли его вообще увидеть – ведь надо брать в расчёт и антистрессовые защитные механизмы психики, такие как вытеснение и рационализация. Иногда они срабатывают мгновенно, не давая человеку возможности зафиксировать происходящее. Но даже в случае, если человек сможет увидеть и запомнить чудо, что это ему даст?

– Например, расширит его сознание, представления о мире.

– Эх, Петенька, кое-кому не следует расширять сознание. Да, того человека, у которого есть определённый уровень веры во Христа, чудо, может быть, убедит во всемогуществе Божием. А того, кто верит в карму или человекобожие, в чём убедит? В том, что карма всемогуща или человек всемогущ? Как раз по этой причине я плохо отношусь к популяризированным раскрученным чудесам – мироточению икон, схождению благодатного огня, обновлению храмовых куполов и так далее. Неизвестно, пользы от них больше или вреда. По моему мнению, чудесное воздействие должно носить узкоиндивидуальную направленность.

– А про защитные механизмы психики можно поподробнее? Как они действуют, когда человек сталкивается с чудом?

– Да очень просто. Распрямился на твоих глазах скрюченный, а матушка рационализация говорит: «Тебя загипнотизировали, дурень, и подсунули похожего здорового человека вместо больного». А если скрюченный был твоим родственником, ещё интереснее: «А разве Сашка болел? Нет, ну, может, чуть-чуть прихрамывал, так это само с возрастом иногда проходит». Показываешь видеозапись, рационализация шепчет: «Это монтаж!» А можно так крепко вытеснить произошедшее в подсознание, что при одном упоминании об этом событии человек будет впадать в абстракцию. Ещё хуже, когда очевидец чуда всё помнит, но не придаёт этому значения. «Ну исцелился случайно, мало ли? Чего в жизни не бывает!» Самое же плохое, как я уже говорил, это когда свидетель впишет чудо в свои оккультно-пантеистические представления о мире. В этом случае чудо уведёт его ещё дальше от истины.

– Антон Алексеевич, вот мы сейчас все молимся об остановке времени. Правильно ли это, по вашему мнению?

– Думаю, кое-кого из членов вашего Общества остановка времени может укрепить в вере, – улыбнулся главврач. – Наверное, это как раз тот случай, когда от чуда больше пользы, чем вреда.

– И вы действительно верите, что нам это удастся?

– Одно из двух: либо удастся, либо нет. У ветхозаветных праведников не было заповеди творить чудеса, а они останавливали солнце и луну. Нам же Господь сказал: «Если вы не можете передвигать горы и ходить по воде, это от маловерия вашего». То есть мы призваны делать эти вещи в случае необходимости. Человеческая душа – равноангельская по силе, но крайне редко может использовать свою силу из-за своей помрачённости. Что сто́ит ангелу сместить планету с орбиты или уничтожить звезду?

Они помолчали.

– Знаете, Антон Алексеевич, – наконец проговорил Пётр, – иногда мне кажется, что все мы находимся в психиатрической больнице и созерцаем шизофренические видения. Или я один созерцаю…

– Ничего, ничего, милый мой, это со всеми бывает. Лучше уж такие, лучше уж такие.

– В смысле?

– Ты предпочёл бы видеть, как изо дня в день вкалываешь в какой-нибудь конторе, копя деньги на «Лексус»? Как по субботам пьёшь водку и жаришь шашлык с друзьями? Представляешь Свету с глупыми младенческими глазками и сигаретой в руке? Представляешь, как чёрная бездна, которой ты страшился, станет наваливаться на тебя, когда ты будешь дёргаться в предсмертных конвульсиях, изо всех сил цепляясь за жизнь? Нет, лучше уж веровать в свет, стремиться к нему всеми фибрами души, созерцать Божественные, а не адские видения.

– Это так вы лечите сердца? – удивился Пётр.

– К каждому сердцу, милый мой, нужен индивидуальный подход. Такое сердце, как у тебя, встречается редко, и оно может взлететь вверх, только свалившись перед этим на самое дно расщелины. Но не волнуйся, Петенька, самое плохое у тебя позади!

Глава 8

Осечка

Прошло несколько дней. Смертоносный груз от Гаврилы был доставлен в штаб-квартиру и ждал своего часа, то бишь чуда. Все исправно молились об остановке времени, но оно и не думало останавливаться.

Наконец отец Иларион узрел, что можно подстрелить очередного младшего пришельца, и послал на ликвидацию тех, кто ещё ни разу в ней не участвовал – майора, Светлану и Ольгу в качестве «видящей». Дело было вечером.

В целях шумоподавления майор решил использовать «Макарыч» с глушителем, он же «Пистолет бесшумный», любимая игрушка гэбистов. Светлана взяла лук с боевыми стрелами, Ольга вооружилась Евангелием. Отправились на автомобиле майора.

* * *

Пётр так волновался за свою супругу, что не мог ни молиться, ни читать. Он, по своему обыкновению, бегал из угла в угол двора, в голове вертелись обрывочные мысли и образы. Как выяснилось, волновался Пётр не зря.

Через пару часов отец Иларион стал звонить Степанову на мобильный, но абонент был недоступен. Ещё через час на предпоследней электричке приехала Оля и рассказала, что произошло.

Майор и Светлана были в больнице, причём майор – в реанимации. Вначале всё шло хорошо: им удалось загнать пришельца в безлюдное место, Степанов несколько раз выстрелил, гуманоид упал и сделался видимым. Майор хотел произвести контрольные выстрелы в голову, но «бесик» подскочил, как на пружине, и набросился на майора. Светлана не могла стрелять, потому что боялась попасть в человека. Как следует потрепав майора, пришелец прыгнул в сторону женщин. Света успела запустить в него несколько стрел, но две застрявшие в теле стрелы не помешали гуманоиду выбить у неё лук и повалить на землю.

– И задрал бы он твою Светулю до смерти, Камешек, – грустно говорила Ольга, – если бы не майор. Он вцепился в бесика, оттащил от твоей жёнушки и боролся с ним, как Иаков с Богом. В результате нечисть сбежала, я вызвала «Скорую» и сказала, что на нас напала собака. Майору бесик повредил горло своими когтями – они пытались друг друга задушить…

– Едем немедленно в больницу! – сказал отец Иларион, глядя на побледневшего Петра.

* * *

Оказалось, что Света пострадала не сильно – ни переломов, ни сотрясения мозга. Ушибы и ранки от когтей специфической формы. Врач был уверен, что на них напала не собака, а какой-нибудь павиан: «много экзотической твари в качестве домашних питомцев стали держать, у тропических животных периодически башни срывает, а люди калечатся».

– Не волнуйся, Петенька, со мной всё в порядке, – утешила мужа Светлана, – завтра выпишут. Классная была битва! Идите лучше к майору, он – настоящий герой!

Несмотря на ночное время, отца Илариона с Петром пропустили в реанимацию, заставив надеть стерильные халаты и перчатки. Священник сказал, что собирается соборовать Степанова, и не солгал. Солгать ему пришлось по поводу Иваненко: мол, Пётр – его регент.

Майор был в сознании, однако выглядел плохо и говорил с трудом. После соборования щёки его порозовели, он слегка улыбнулся и сказал:

– Что ж, Пётр Исаакович, теперь вы мне доверяете?

– Безусловно, гражданин майор!

– Долго я здесь проваляюсь. Завтра явятся мои коллеги. Они уже заявлялись, но я был без сознания. Как смогу, буду вас выгораживать, но не знаю, что они предпримут. Скорее всего, в ближайшие дни зашлют к вам нового агента. Как вам дальше быть, я не знаю, отец Иларион.

– Господь всё управит, раб Божий Никифор-победоносец. Молись Иисусовой молитвой, не отчаивайся, уповай на Христа! Чувствую, ты ещё послужишь нашему народу в новом чине.

С тем они и оставили Степанова. У Петра занозой под сердцем засело чувство, что видит он майора в последний раз.

* * *

Отец Иларион не спеша вёл свою «Волгу» по ночному шоссе.

– Хочешь знать, раб Божий Пётр, как я пришёл к вере? – спросил священник.

Иваненко не ожидал, что отец Иларион станет откровенничать.

– Да… батюшка.

– Начну с самого детства. Как видишь, ростом и физической силой Господь меня не обделил. Отец мой был зампредом колхоза. В пятнадцать лет я ходил с ним на кабана. Мечтал пойти в одиночку с рогатиной на медведя, как в древности крестьяне ходили, да перевелись медведи в нашей области. С какой радостью я шёл служить в Армию Советского Союза! Отправили меня в танковые. Что мне была дедовщина: на второй неделе троих дедов на лопатки положил и сам в деды записался. В учебке я повзрослел лет на десять. На моих глазах человек совершил подвиг, погиб, спасая других. Накрыл собою гранату, свалившуюся назад в окоп. Знаешь, кто бросил ту гранату? Я. До сих пор не пойму, как такое могло со мной произойти. Вроде делал всё по технике… Это было первое чудо, которое произошло на моих глазах.

– Мы как раз недавно говорили с отцом Антонием о чудесах, – сказал Пётр. – Мне кажется, что, по его классификации, это не является чудом. Или вы имеете в виду, что это было чудо с отрицательным знаком?

– Чудес с отрицательным знаком не бывает! Все чудеса от Господа!

– Я слышал, есть пророчества, что антихрист будет творить античудеса для того, чтобы обольстить народы…

– То есть ты думаешь, что антихристом Бог не будет управлять? Обольщаться или нет – это ведь личное дело каждого. Один обольстится, а другой, взглянув на его чудеса, убедится, что миром правит антихрист, и это будет человеку во спасение. И вообще, раб Божий, есть такое понятие как «попущение» – воля Божия, свершаемая косвенно, через адептов зла. Но чудо было-то как раз в другом, ты не дослушал. Дело в том, что я увидел, как закоренелый атеист ракетой вознёсся на небо. Это не метафора, я действительно, будучи в состоянии шока, каким-то образом видел, как его душа отряхивает с себя морок земного сна, как цыплёнок скорлупу, и устремляется к светящемуся существу. А это существо радостно принимает её. Я ведь тоже был тогда атеистом. Представляешь, как всё это подействовало на меня? Мне хватило ума сразу не рассказывать никому о том, что видел. Демобилизовавшись, я первым делом побежал к нашему сельскому священнику. Он мне всё объяснил: что во время сильного стресса в мозгу происходит химическая реакция, вызывающая галлюцинации, и что, по православному учению, в рай попадают только верующие, а атеистам туда путь заказан. Спустя несколько лет я узнал, что тот священник был проходящим стажировку работником КГБ. И что, ты думаешь, я предпринял, когда мне «всё объяснили»? Вначале запил. Повод-то был хороший – дембель. Пропьянствовав несколько месяцев, решил ехать в Москву на поиски счастья. Устроился на «Серп и молот», поселился в заводском общежитии, стал гулять с дочкой своего коллеги по цеху. Девушка забеременела, мы подали заявление в ЗАГС. Тут случилось второе чудо – меня пырнули ножом и избили до коматозного состояния. Замечу: сначала пырнули, потом избили, а то бы я всех раскидал. Это сделал старый ухажёр моей невесты со своими дружками, но милиция не нашла виновных. Когда я через полгода вышел из комы, оказалось, что моя возлюбленная сделала аборт и вышла замуж за того, кто меня чуть не убил. Скажешь, не чудо?

– Чудо было в том, что вы опять видели небо, пока были в коме?

– Нет, ничего я в этот раз не видел. Спал без сновидений. Но я освободился, скинул с себя груз ненужных забот, стал воздушным шаром на вольном выпасе. Эта история вытравила из меня всю суету. Что ещё нужно для поиска Бога? Спросишь, знал ли я, чего ищу? Наверное, догадывался. Стал ездить по стране на попутных грузовиках, побывал в Ленинграде, в Свердловске, в Волгограде (его тогда уже переименовали из Сталинграда). Поехал в Псков. Там был один из двух во всей стране действующих монастырей – Псково-Печерская лавра, а в ней уже подвизался отец Иоанн Крестьянкин. Тогда попасть к нему на приём не составляло труда, хотя уже ехали люди со всей страны. У него-то я и спросил по поводу своей «армейской галлюцинации». Расспросив про нашего сельского священника, отец Иоанн определил его как гэбиста. По поводу же меня сказал: «Тяжёлый тебе путь предстоит, раб Божий. Мало кому в наше время даётся бремя такого дара». Он объяснил, что мне дан дар видеть непознаваемые сущности вещей, а кэгэбэшники просто филонят в своих институтах и не читают Канта. Я спросил, что мне делать с моим даром, и он ответил: научиться им управлять. Для этого я и поступил в духовную семинарию. Стал иеромонахом, служил в разных храмах. А с девяносто второго года сижу здесь, как нощный вран на нырищи.[9]

Отец Иларион указал на свою церквушку, освящённую единственным уличным фонарём, к которой они как раз подъехали.

* * *

Свету, действительно, утром выписали, и Пётр проснулся от прикосновения её губ к своему лбу.

– Сколько времени, дорогая? – выпалил он спросонья.

– Около двенадцати. Ты посмотри в окно!

За окном шёл снег. Не мокрый, как на седьмое ноября, а настоящий, зимний, пушистый. Градусник показывал минус два.

– Надо гамак снять, – пришло в голову Иваненко. – Как майор?

– Средне тяжёлое. Должен выжить. После соборования ему стало значительно лучше.

– А ты сама как?

– Будто с медведем пообнималась. Добрый такой, православный мишка. Ничего, до свадьбы заживёт!

* * *

Под ногами скрипел свежевыпавший снежок, с веток сыпалась снежная пудра. После пережитого супруги хотели побыть одни, а что может лучше подойти для этой цели, чем ноябрьский лес, забелённый дыханием зимы?

– Знаешь, Светунь, по дороге из больницы отец Иларион рассказал мне, как он стал чудотворцем. – Пётр рефлекторно оглянулся: не дай Бог сам «чудотворец» услышит его слова. – Оказывается, у него проявилось молитвенное ви́дение мира ещё тогда, когда он был атеистом. Подвизаясь же в – как это называется? – в смирении тела, совершенствуясь в…

– Умном делании, – подсказала Света.

– Да. В общем, совершенствуясь во всех христианских добродетелях, он стал видеть сущности вещей регулярно и, видимо, научился менять что-то в открывающейся ему картине, управлять тем, что видит. Впрямую он, разумеется, этого не сказал.

– В житиях святых много таких примеров. Великомученик Пантелеимон, например, воскресил ребёнка, умершего от укуса змеи, ещё до того, как принял крещение. Это призывающая благодать, у меня тоже было, я же тебе говорила. Человеку показывается то, чего он сможет достичь, если станет христианином и будет развиваться согласно Замыслу о нём Христа, то есть не тормозить. Вот отец Иларион справился с поставленной перед ним задачей и даже более того.

– Если он стал чудотворцем, почему к нему, при его-то даре, не стекаются толпы народа? Почему он служит в полуразвалившемся храме, и большинство прихожан его – женского пола и пенсионного возраста (бабки, одним словом)? Старец Иоанн Крестьянкин, как я слышал, обладал всего лишь даром прозорливости, а к нему на приём было не пробиться – люди неделями дежурили у стен монастыря, палатки ставили. Неужели никто не пронюхал, на что способен отец Иларион?

– Петенька, а ты напряги серое вещество! Сам же сказал, что он не только видит, но и может кое-что менять. Например, сделать так, чтобы человеку, ставшему свидетелем чуда, не пришло в голову чесать языком об этом чуде…

– Да… Наверное, он это действительно может. Но какой у него мотив скрывать свои способности? Они могли бы послужить на пользу многим людям.

– Думаю, мотив тот же, что и у Христа, когда, исцелив человека, он говорил: «смотри, никому не сказывай об этом».

– Но люди же всё равно узнавали!

– Про отца Илариона тоже со временем узна́ют. Но сам он, скорее всего, мечтает, чтобы это произошло уже после его смерти, как это было со многими святыми.

– Всё равно неправильно зарывать такой редкостный дар в землю. Ведь этот дар – Божье благословение.

– Или Божье испытание: а сможет ли человек его понести, не возгордившись? В этом случае дар не имеет никакого отношения к толпам людей, а является интимным делом между носителем дара и его дателем.

– Но ты только подумай, Свет, какие при его даре открываются возможности! Он может стать духовником президента и воздействовать на него! Или на тех олигархов, которые за ним стоят! Неужели Бог не осудит отца Илариона за то, что он имел возможность спасти Россию от разложения и не спас?

– Если я не ошибаюсь, именно спасением России отец Иларион как раз сейчас и занимается. А по поводу особого воздействия на окружающий мир, на президента… Эта способность в той или иной мере есть у каждого человека. Любому человеку даётся от Бога определённое количество духовной энергии, могущей изменять мир, и каждый направляет её на то, что любит. То есть миром правит любовь в значении «стремление к…». Отец Иларион любит уединение, нищету, своих бабушек, в конце концов, и ему приходится направлять всю свою духовную энергию на то, чтобы люди не узнали о его даре чудотворения. Парадоксально, но факт – использовать способность творить чудеса для того, чтобы скрывать эту способность! Если бы он не направлял на это свою энергию, то моментально лишился бы того, что любит… Или возьмём необеспеченного человека, который любит лимузины больше всего на свете. Имея стремление к приобретению лимузина и направляя на это всю свою энергию, со временем он добьётся того, что у него будет лимузин… С президентом, конечно, сложнее – нужно, чтобы твоё стремление совпало со стремлением множества других людей. Но, если вдуматься, много ли в России людей, которые всю свою духовную энергию направляют на то, чтобы видеть в кресле президента порядочного человека, любящего Россию, а не марионетку олигархов? Людей, которые не думают о себе, а живут только этим? Конечно, нужно подтверждать своё духовное стремление и физически, но это не главное. Главное – всей душой захотеть чего-то, и тогда оно сбудется. Как в сказке.

– Значит, по твоему мнению, все мы в какой-то степени чудотворцы?

– Оглянись вокруг и ты поймёшь, что это так! Вот почему так важно, к чему человек стремится: помогать другим людям или обустраивать свой собственный быт, любить ближних или использовать их, рожать и воспитывать детей или удовлетворять свои телесные потребности. Наши стремления чудесным образом творят мир вокруг нас! Это старая добрая истина: если ты начнёшь стремиться к добру, весь мир в целом станет добрее.

– Вот ещё какой возник вопрос: ты думаешь, Иоанн Крестьянкин не хотел скрывать свой дар прозорливости?

– Может быть, и хотел, но уж очень любил принимать людей, стремился к общению с ними. Понятно, что при такой любви скрыть свой дар невозможно. Ничего плохого в этом нет – Христос тоже принимал целые толпы. Живя на Земле, Господь показал все возможные модели поведения для своих последователей. Читай Евангелие, примеряй на себя разные Божьи рубашки, ищи свою!..

– Мама! – обрадовался Пётр, завидев Людмилу Петровну в лисьем полушубке, выходящую из-за поворота тропинки.

– Знаешь, кто меня сюда привёз, сынок? – спросила женщина, обнимая сына.

– Кто?

– Друг нашего майора – подполковник Службы Безопасности. Он хочет тебя видеть.

– Оперативно, – пробормотал Пётр, побледнев.

Глава 9

Подполковник Филимонов

– Здравствуйте, дорогой Пётр Исаакович, очень рад вас видеть! – сказал невысокий плотный фээсбэшник, крепко пожимая протянутую ему руку. – Я – подполковник Филимонов, друг майора Степанова. Я во многом разделяю его… э-э… принципы работы.

«Хотел подполковника – получай!» – мысленно выругал себя Пётр.

– Но всё-таки одного пришельца нам хотелось бы получить живым, – продолжал Филимонов. – Иначе мы не узнаем, чего от них ждать в случае… э-э… новой волны интервенции.

– Хотелось бы уточнить, вы – друг Степанова или начальство? – спросил Иваненко.

– Не суть важно, – отмахнулся Филимонов. – Теперь руководить операцией буду я. Я успел побеседовать с вашим… э-э… неформальным лидером, и он отдал мне полномочия начальника штаба. Только не волнуйтесь, дорогой Пётр Исаакович, всё будет очень, очень хорошо. В нашей организации существуют разные… э-э… течения, разрабатываются разнообразные гипотезы, но спешу вас уверить, что все мы глубоко озабочены только одной вещью – безопасностью России. Мы – её дети и не можем желать ничего иного. Если наша страна будет в безопасности, она будет процветать и станет величайшей из держав.

– Да зачем это нужно, подполковник? Чтобы занять место США – стать мировым диктатором, бомбить маленькие страны, убивать мирных жителей? Я вот не так давно ознакомился с псалтирью. Там есть фраза: «лучше малое праведнику, чем богатства грешных многие». Не относится ли это и к странам?

– Интересный вы человек, Пётр Исаакович! Уверен, что вы любите свою родину, русский язык. Просто вы… э-э… как бы это сказать… вырабатываете в себе ко всему скептический настрой. Это как бы ваше жизненное кредо. С другой стороны, в каждом отряде должен быть штатный скептик, чтобы остальных не занесло. Итак, я назначаю вас своим заместителем!

– Я правильно понял, вы хотите поймать пришельца? – спросил Иваненко, пристально посмотрев Филимонову в глаза. Подполковник выдержал взгляд и даже слегка усмехнулся.

– Пока Степанов работал с вами, мы ведь тоже, как вы понимаете, не сидели сложа руки. У нас есть экспериментальная модель ПГСП – переносного генератора силового поля, – выдержавшая испытания в лабораторных условиях; а также имеется универсальная сеть с авторегулируемой подачей напряжения. Как мужик мужика спрашиваю: неужели вам не интересно попытаться выловить эту тварь живьём?

– Я опасаюсь, что эта тварь сможет запудрить нам мозги. Со мной они это уже проделывали.

– В данном случае риск оправдан. Ну сами подумайте, ведь как может получиться: ликвидируем мы этих… э-э… визитёров, а через годок к нам их несколько сот нагрянет. И что тогда прикажете делать? Если же мы захватим и изучим одного из них, в будущем нам это может существенно помочь.

– Они говорили, что путешествие в пространстве требует огромных энергетических затрат…

– Ну а если они решат проблему дефицита энергии? Проблему межзвёздных перелётов они как-то решили. Между прочим, по нашим данным, у них где-то и космический корабль припрятан.

– А вы не допускаете, что пришельцы принадлежат к более высшей расе разумных существ, чем человечество, и что они играют с нами, как кошки с мышками?

– Ох, Пётр Исаакович… Даже если и так, что вы нам прикажете делать? Отдать им честь и гордо пойти ко дну? Нет, этого они не дождутся, мы будем биться до последнего! Может, во время битвы ресурсы человечества активизируются, и оно изобретёт новое оружие. Помните, когда ядерная бомба появилась? Во время второй мировой! Так что не отчаивайтесь: шанс выжить есть всегда. Даже в борьбе со сверхцивилизацией. Я знаю, кем считает пришельцев большинство членов нашего Общества. Даже если они правы, не надо переносить борьбу исключительно на нравственный уровень. По-моему, в этом вы уже имели возможность убедиться.

– Хорошо, попробуем поймать, – сдался Иваненко.

Подполковник положил ему руку на плечо и с признательностью посмотрел в глаза.

– Я очень надеялся, что вы это скажете, Пётр Исаакович!

* * *

– Лови́те, лови́те! – сказал отец Иларион, как-то странно глядя на Филимонова. – Я буду действовать, как и раньше. Когда представится возможность его взять, укажу вам его местоположение.

– Очень вам признателен, очень! – закудахтал подполковник.

Пётр попытался разгадать выражение глаз отца Илариона. Что он сейчас видит? Лишний элемент или недостающий?

– Кого вы посоветуете взять на ловлю? – спрашивал тем временем подполковник священника.

– Берите Алексея, Петра и Мыслетворцева, – сказал отец Иларион.

– Именно так я и сделаю! Обещаю, что, если операция удастся, я походатайствую, чтобы всех участников представили к государственным наградам!

* * *

Через два дня, двадцатого ноября, микроавтобус с «охотниками» вновь отправился на задание. Начинались утренние сумерки. Снег в очередной раз стаял.

Подполковник сидел впереди, рядом с профессором. Алексей и Пётр – сзади. Все молчали.

Накануне Филимонов обучал Петра и Алексея пользоваться оборудованием для ловли. Генератор силового поля напоминал ловушку «настоящих» охотников за привидениями – коробка, от которой тянется кабель с пультом на конце. Сеть выстреливала из массивной трубы.

Стрелковое оружие подполковник запретил брать из принципиальных соображений. Он даже выложил свой «Макарыч», с которым никогда не расставался, чтобы «не было искушения».

Петру вдруг захотелось активизировать свои медиумические способности, как в тот раз, когда они с водяными пистолетами ехали брать Старшего Посла. И ему без труда удалось влезть в шкуру подполковника.

Кто бы мог подумать, что у него такая молодая жена и новорождённый сын! И он сейчас думает о них, о своих Алёне и Даньке. Филимонов – основательный, любящий муж. Если он вовремя приходит со службы, и Данька быстро засыпает, они с Алёной смотрят старые советские фильмы и американские мелодрамы. Мир подполковника – мир простых вещей. И вера для него – такая же простая вещь, как всё остальное. Причащается он раз в год Великим постом, как и большинство фээсбэшников. Считает, что всё зло от сомнений, колебаний, метаний. Решил служить Родине – служи честно, не критикуй президента, рискуй жизнью за отчизну. Решил жениться – люби жену свою. Сказали, что держава верою укрепляется – прочитал катехизис и стал веровать. Утреннее-вечернее правило, молитвенное внимание, греховное чувство, рефлексия, копание в заповедях – это всё для монахов. Достаточно знать, что Христос – Бог, причащаться, исполнять свой долг, не угрызать других людей – и попадёшь в рай. Всё просто!

Душу Иваненко чуть не стошнило от филимоновской простоты.

«Так ты думаешь, что подполковник не попадёт в рай?» – напомнил о себе внутренний голос.

– А зачем Христу нужны такие дебилы?

«А куда Ему будет девать такое сложное, разветвлённое сознание, как у тебя?»

– Я не понимаю, как можно жить в таком мире, в котором живёт подполковник.

«Его мир по-своему очень симпатичный, целостный…» – принялся объяснять голос, но тут микроавтобус сильно тряхнуло, и Пётр выпал из своего транса в реальность.

А реальность была такова: младший пришелец не торопясь шествовал по тротуару и, скорее всего, не думал ни о чём плохом. Да и что для него плохо, а что хорошо? Может быть, Старший Посол не врал, когда говорил, что они только рады избавиться от опостылевшего обезьяньего тела?

– Я вижу его! – прошептал Филимонов.

– Я тоже, – отозвался Мыслетворцев. – Похоже, он не включил маскировку.

Гуманоид остановился, повернулся в сторону микроавтобуса и сделал какой-то жест своей лапой.

– Приготовить ПГСП! – скомандовал подполковник.

Пётр с генератором подмышкой выбрался из автомобиля и нерешительно направился к объекту. Пришелец облизал морду своим невероятно длинным языком.

Иваненко размотал кабель, подкинул устройство поближе к гуманоиду и нажал красную кнопку на пульте. Раздался оглушительный треск. Пришелец остался невозмутимо стоять там, где стоял, а генератор разлетелся вдребезги, не пройдя испытания в полевых условиях. Оборванный кабель искрил.

Дальше всё произошло очень быстро. Подполковник подскочил к пришельцу со спины и выстрелил сетью. Сеть загудела, гуманоид рванулся, вырвал из рук у Филимонова трубу, повалив его при этом на асфальт, а потом набросился на фээсбэшника. Пётр и Алексей хотели спасти горе-охотника из когтистых лап, но электрические разряды, проходящие по сети, быстро нейтрализовали спасателей. Последним, что запомнил Пётр, когда терял сознание, была серебристая спина пришельца, заруливающего в подворотню.

* * *

По иронии судьбы, Филимонова поместили в то же реанимационное отделение, что и майора Степанова. Пётр и Алексей быстро пришли в себя, отказались от медицинской помощи и с места происшествия отправились прямиком в штаб-квартиру. Мыслетворцев остался улаживать дела с медработниками и ФСБ.

– Вы знали, что это произойдёт? – спросил Иваненко отца Илариона, когда Алексей закончил докладывать ситуацию.

– Слово «знал» слишком определённое, раб Божий. В отношении будущего его можно употреблять только тогда, когда говоришь о Господе. Скажем так, я видел один недостающий элемент, когда смотрел на подполковника.

– Отче, что нам остаётся делать после провала сегодняшней операции? – поинтересовался Алексей. – Ждать теперь уже некоего полковника?

– Да всё то же – молиться! Ведь решили уже. Христос сказал: «Если кто скажет горе сей: „поднимись и ввергнись в море“, – и не усомнится в сердце своём, но поверит, что сбудется по словам его, – будет ему, что ни скажет».

– Я теперь многие вещи могу допустить, – сказал Пётр, – но не слишком ли мы замахнулись? Не из гордыни ли мы просим Бога об остановке времени?

– Из гордыни? – удивился священник. – Я-то, конечно, из гордыни, но в отношении вас, чадца мои, даже предполагать мне такое стыдно! Ты, раб Божий Пётр, очень практичный человек и молишься из чисто практических целей. Ты, раб Божий Алексей, молишься из любви ко мне. При чём здесь гордыня?

– Но…

– Никаких «но»! Чай, не на лошади. Без этого никого нам больше не отловить – вижу ясно, как днём. Остановка времени – наш последний шанс!


Почему-то невероятно обидно слышать из уст отца Илариона, что ты – очень практичный человек. До такой степени обидно, что… Какая-то сила начала подниматься внутри у старшего лейтенанта. Он решительно направился в храм. Лампадный сумрак окутал его каким-то странным серебристым облаком, Пётр бухнулся на колени перед иконой Спасителя и из глубины души стал взывать к Тому, Кем свершаются все чудеса.

* * *

В последние дни всё происходящее как никогда походило на сон. Краешком сознания Пётр отмечал, что собрались все члены Общества плюс отец Антоний; что идут ледяные дожди, сменяются Литургии и Всенощные. Он что-то ел, что-то пил, урывками спал. Потом Света будила его, целуя в лоб, и Пётр снова шёл в храм и становился перед иконой Христа.

Он видел Константина Великого, Владимира Святославича, Александра Невского, Дмитрия Донского, Фёдора Ушакова, своего собственного деда по материнской линии накануне Сталинградской битвы. Великие воины вставали перед ним, как живые, и он видел их сущность. Слабые грешные люди, раз за разом превозмогавшие себя, превозмогавшие не на поле боя – превозмогавшие накануне боя ночью, пред лицом Сущего, чьё имя было открыто человечеству и стало знаменем победы. Пётр видел их кровавый молитвенный пот – кровеносные сосуды лопались от предельного напряжения. Пётр слышал их воздыхания – они молили о спасении не только своих, но и врагов. Пётр чувствовал их любовь – она пронзала пространство и время…

А ещё он видел невысокого кудрявого юношу с пращой – своего предка по отцовской линии. «Я же, исторгнув меч у него, обезглавил его и снял позор с сынов Израилевых», – сказал юный Давид своему потомку.

Та необычная сила, которая зародилась после разговора с отцом Иларионом, рвалась из груди Петра фиолетовой молнией и искала, искала живой взгляд, который поглотит её без остатка с тем, чтобы вернуть в виде животворящего, очищающего, преображающего разряда. И этот возвратный импульс любви действительно сможет остановить солнце, сдвинуть горы, ввергнуть всё человечество в целительный сон на те несколько часов, когда будет происходить битва. Этот силовой импульс поможет смести ухмыляющуюся нечисть с лица Земли!

И однажды Пётр увидел, как благословляющая десница Спасителя шевельнулась и сотворила крестное знамение. Живой взгляд нашёл своего адресата.

Глава 10

Времени больше не будет

В какой-то момент Пётр осознал, что сидит за обеденным столом, а напротив него расположился Мыслетворцев в своём костюме с иголочки, и они беседуют о времени. По всей видимости, профессору поручили вывести Иваненко из того странного состояния, в котором он пребывал последнюю неделю, так сказать, вернуть его к жизни. А что может вернуть к жизни Петра, как не философская беседа?

Из резного окошка на пустой стол падал тусклый осенний свет – очевидно, небо было затянуто плотным слоем облаков.

– Чем, по вашему мнению, является время для Бога? – услышал Пётр свой собственный вопрос.

– Да, батенька, это очень, очень интересная тема: что есть время для Существа, которое находится вне времени и является его создателем? Думаю, что для Бога время – некая автономная среда, средство для структурирования, упорядочивания материального мира. Так же, как и пространство. Это для нас пространство и время – категории, присущие материальному миру, частью которого мы сами являемся. Для Него же пространственно-временной континуум – что-то вроде операционной системы для работы со всем тем, что Он натворил. Назовём Господа программистом. Теперь возьмём меня или вас – создание, проживающее, скажем, внутри операционной системы Sky Windows. Данное создание не может являться ничем иным, как программой, и проживает оно внутри глобальной программы, или, если угодно, совокупности программ. Отказала операционная система – исчезло это создание. Но вы, конечно, понимаете, что программа любого жителя Sky Windows может быть перенесена программистом в другую операционную систему, например, Sky House.

– Для компьютерного человечка, как я понимаю, отказ системы есть конец света? А вот апостол Иоанн пишет в Апокалипсисе, что по кончине мира времени больше не будет…

– И он абсолютно прав, батенька! Другая операционная система – она потому и другая, что основана на других принципах. Но некий аналог времени, некое средство упорядочивания мира в Царстве Небесном, без сомнения, будет, так как преображённая вселенная будет не чисто духовной, но также и материальной.

– Из ваших слов «время – категория, присущая материальному миру» можно сделать вывод, что в духовном мире, который не является частью операционной системы, время не действует?

– Не всё так просто, Пётр Исаакович, не всё так просто. Относительно нашей грубой материальности духовный мир, как вы понимаете, нематериален. Но относительно первичной реальности Бога духовный мир вещественен. Соответственно в глобальном масштабе о духовном мире надо говорить как о субматериальном, и время в нём действует, но является менее жёсткой категорией. Кстати, и компьютерные жители принадлежат духовному миру не менее, чем материальному. То есть в нашей метафоре духовный мир – мощная операционная система, в которую, как матрёшка, вложена операционная система материального мира. А Царство Небесное – новая совершенная пара двух этих систем.

– Однако наш программист – Христос, Бог. Как-то не укладывается, почему у Него было материальное тело в нашей операционной системе?

– А что вас, батенька, смущает? Если программист с помощью виртокостюма погрузится в свою программу и какое-то время поживёт в ней, он ведь от этого не перестанет быть программистом, не утратит свою личность. Наоборот, его личность расширится, он сможет лучше понять своих компьютерных жителей, стать к ним ближе.

– Как-то унизительно ощущать себя компьютерным человечком, за которым наблюдает программист…

– Унизительно, когда компьютерный житель, отрицая очевидное, начинает вопить, что он сам и есть программист, или что программой никто не управляет и она самообразовалась, или что программа обладает разумом и ей нужно молиться. А что может быть унизительного в том, чтобы признать: ты сотворён высшим благим Существом, которое тебя знает, любит и заботится о тебе?

– Не всем дано почувствовать Его заботу и любовь.

– Дано всем, не все себя удосуживают проверкой. Если принять благость и промыслительность Создателя за гипотезу и грамотно построить эксперимент со своей душой и своей жизнью, то очень скоро гипотеза подтвердится непреложными фактами, превратится в теорию, а потом и в знание. Вот такие пирожки!

Тут Пётр осознал, что за время их беседы освещение с улицы ни разу не изменилось – странно даже для сумрачного дня. И звуки никакие с улицы не доносятся.

Мыслетворцев моментально сообразил, о чём думает Пётр, и улыбнулся во весь рот.

– Поняли наконец? Оно замерло! Вы, батенька, просто молодец! Все мы молодцы! Вадим, Ибрагим и Алексей уже выехали на охоту. С гранатомётом, разумеется.

– Если это правда… Постойте, для кого оно остановилось?

– Ну, утверждать, что время остановилось, на самом деле субъективно. Скорее, дело обстоит так: весь наш отряд и пришельцы из него выпали. По крайней мере, сие утверждает отец Иларион. Так что побегать за этими тварями с гранатомётом нам всё-таки придётся.

– А что со мной было последние дни?

– Вы, мой друг, совершали молитвенный подвиг. И так увлеклись, что даже не заметили того, что результат уже достигнут.

– Я хочу пройтись, – сказал Иваненко.


В соседней комнате на стуле сидел отец Антоний с раскрытой псалтирью в руке. Он даже не взглянул на Петра. Он и не мог взглянуть, потому что был подобен статуе. Однако в отличие от статуи его глаза были исполнены жизнью. Эта жизнь замерла вместе со всем миром и до времени никак не могла проявить себя.

– Антон Алексеевич так и не согласился стать членом нашего Общества, – прокомментировал Мыслетворцев.

Пётр вышел из избушки. Неподвижные облака, затихшее дерево, замершая на крыльце кошка, полный штиль. Но капли с крыши всё-таки падают, хотя неправдоподобно медленно. И следы на разбухшей от дождя земле остаются. Странная какая-то реальность.

– Похоже, чудо коснулось только живых существ и глобальных явлений природы, – объяснил профессор.

В храме шёл молебен великомученику Пантелеимону о здравии двух офицеров ФСБ, один из которых, наверное, в эту самую минуту дивится тому факту, что и весь медперсонал, и все пациенты превратились в статуи. Отец Иларион своим могучим голосом взывал к святому чудотворцу, а Людмила Петровна, Света и Оля сосредоточенно молились. Рабы Божьи Пётр и Анатолий присоединились к ним.

* * *

– Давай, раб Божий, не стесняйся, у тебя это лучше получается, чем у меня! – уговаривал Петра отец Иларион.

– Отец Антоний говорил, что если я буду пользоваться этими своими способностями, рубчики на сердце могут появиться, – отнекивался Иваненко.

– Одно дело – просто так, другое – с моего благословения! – увещевал священник. – Мы должны знать, что у них там происходит, чтобы помолиться за них как следует. Я только что направил отряд на Красную площадь. Наши мобильные, к счастью, работают.

– Давай, сыночек, давай! – поддержала отца Илариона Людмила Петровна. – Я так волнуюсь за Вадюшу! Он мне, как сын родной, после тебя!

И Пётр поддался на уговоры. Он закрыл глаза, сознание сделало рывок и переместилось в тело «кровного брата». Алексей сидел рядом с Вадиком в его таксомоторе. На заднем сиденье притулился хмурый, но решительный Ибрагим.

Вадим старательно объезжает замершие автомобили по слякотным тротуарам. Иногда ему приходится останавливаться, вылезать и переставлять человечьи и собачьи статуи, расчищая дорогу. Алексей и Ибрагим пытаются помогать, но Вадик гонит их назад в машину, чтоб не мешались. Им удаётся подъехать по Моховой довольно близко к Красной площади. Вадим собирает и взваливает на плечо почти двухметровый «Вампир», Ибрагим закидывает на спину вьюк с тремя гранатами, Алексей пристёгивает к ремню две кобуры с «Макарычами», и они быстрым шагом направляются к своей цели. Минуют Манежку, Исторический музей. Распахнулась, голубушка!

Выложенное брусчаткой пространство на удивление пустынно – ни туристов, ни патрулей. Лишь в дальнем конце, у храма Василия Блаженного, виднеется большая группа людей. Безвременье застало их бегущими в сторону собора в поисках укрытия. Интересно, от чего они хотели укрыться? Ещё одно чудо от Господа! Да не пострадают невинные!

А вот и их клиент! Никакого защитного поля – Ибрагим и Вадим тоже видят его. Несётся зигзагами в противоположную сторону от людей, то бишь навстречу «охотникам». Как говорится, на ловца.

«Мать моя горилла!» – восклицает Вадик и с помощью Ибрагима начинает заряжать гранатомёт. Пока они это делают, пришелец заруливает в сторону Мавзолея. Неужели хочет укрыться на груди у опального вождя? Вадим приседает на одно колено, прилаживает «Вампир» на плечо и смотрит в оптический прицел, а тем временем интервент скрывается в дверях опустевшей усыпальницы. «Ушёл, – сетует Ибрагим, – мы не сможем стрелять внутри здания». «Не уйдёт, – хладнокровно говорит Вадик, – выполним за депутатов их работу – предадим тело Ленина земле!»

Грохает «Вампир», слышится свист реактивной гранаты, земля вздрагивает, и Мавзолей начинает медленно оседать. Потом раздаётся серия взрывов, и от монумента остаётся только груда развалин. Пётр снова сидит за столом в штаб-квартире.


– А что произошло с Мавзолеем? – спросила Светлана, когда её муж пересказал увиденное членам Общества.

– Это же очевидно, – засмеялся Мыслетворцев. – Кто-то заминировал здание, и за минуту до остановки времени это сделалось известно! Уж не сами ли пришельцы постарались? Православные экстремисты давно хотят избавиться от Мавзолея и зарыть останки вождя в землю. Может быть, захватчики решили им помочь, чтобы дискредитировать РПЦ? Не пойму только, зачем пришелец гнал людей к храму. Тоже какая-нибудь каверза? Или у них сработал защитный рефлекс, когда они увидели инопланетную рожицу? Ну а граната Вадима активизировала взрывчатку. По-моему, ещё одному интервенту пришёл конец!

– Готов, – подтвердил отец Иларион. – Двое осталось. Но один из них – Старший Посол. Только что я видел, что их маскировка больше работать не будет. Я – к себе в комнату.

* * *

– Последний младший лазает по «Красному Октябрю», – сообщил отец Иларион через пятнадцать минут. – Уж не минирует ли музей сладостей? Ребята решили идти пешком. Ничего, вроде крепкие, дотащат как-нибудь эту бандуру с боеприпасом… Приступай к наблюдению, раб Божий!

Пётр сосредоточился, закрыл глаза и вскоре увидел мир глазами Вадима.

Они идут по обездвиженному Большому Москворецкому мосту. Алексей предлагает разделиться. «Мы с Ибрагимом погоним его по Острову в сторону памятника Петру Первому. Наш Пётр говорил, они являются поклонниками этой скульптуры. А ты, Вадим, перейдёшь канал и будешь поджидать его с другой стороны Москва-реки с гранатомётом, напротив Петра». «На Крымской набережной, стало быть, – пробормотал таксист. – Пистолеты достаньте! Перед тем, как стрелять, с предохранителей их снимите! Вы ж, как дети малые… Я пойду с заряженным „Вампиром“, а третью гранату оставим здесь, на мосту. Здесь же и встретимся после ликвидации».

Вадим переходит Водоотводный канал по Малому Москворецкому и топает по набережной. Проходит Лужков мост, ведущий на Болотную площадь, проходит Малый Каменный, и вот уже по правую руку виднеются здания «Красного Октября». А вот и уродливый памятник диктатору. Тиран, символично стоящий спиной к храму Христа Спасителя, попирает своим кораблём обломки Российского флота. Даже страшно представить, что́ записано в золотом свитке, который он держит в руке! Золото – любимый металл пришельцев…

Вадим выбирает удобную позицию и ждёт. Наконец на мостике, соединяющем подножие скульптуры с Болотным островом, появляется пришелец. Его защитное поле, как и сказал отец Иларион по телефону, не работает. Беспокойно оглядываясь, интервент запрыгивает на постамент и начинает взбираться на скульптуру. Несмотря на большие когти, он отлично лазает. Альпинизмом ему только заниматься!

Вадим снимает предохранитель, следит в прицел гранатомёта за объектом, но почему-то всё никак не стреляет.

Вот пришелец влезает по рострам на парусник с гигантом, вот ползёт по ногам чудовищной статуи, вот прижимается к груди порочного великана, прося у него помощи и защиты. Но нет, Пётр Великий, гордо стоя в той же позе где-то в глубинах ада, скорбно качает головой, с жалостью глядя на своего почитателя.

Грохает «Вампир», и две кошмарные головы – бронзовая голова Петра и безобразная голова пришельца – падают в зловонную воду реки Москвы. «Вот тебе, бабушка, и Страшный Суд!» – говорит Вадим, и Пётр покидает сознание своего друга.


– Как же Лёше с Ибрагимом удалось выгнать пришельца к памятнику? – спросила Людмила Петровна после того, как её сын закончил свой рассказ.

– Давайте проанализируем, – сказал профессор. – Выстрелов из пистолетов Вадим не слышал. Ждал он не так уж долго… Я думаю, что интервенты элементарно впадают в панику. Не ожидали они такого поворота событий! Вся их деятельность парализована, оказывать сопротивление бессмысленно. Вероятно, они стремятся туда, где им комфортнее всего развоплощаться. Что тут ещё можно предположить?

– Остался главный, – сказал отец Иларион. – Я – к себе!

* * *

– Старший Посол на Театральной площади, – сообщил отец Иларион, выйдя из своей комнаты. – Наши уже встретились и идут в обратную сторону. Приступай к наблюдению, раб Божий!

Пётр в очередной раз закрыл глаза и подключился к сознанию Ибрагима.

Они как раз проходят развалины Мавзолея. Вадик довольно усмехается, осматривая свою работу. «Вампир» у него на плече, а сам Ибрагим тащит последнюю гранату. Все безумно устали, но полны решимости довершить дело до конца.

Минуют Исторический музей, идут по площади Революции, переходят Театральный проезд, останавливаются у фонтана. Вот он, оплот нашей культуры – Государственный академический Большой театр! Портик венчает знаменитая квадрига с Аполлоном. Златокудрый покровитель искусства, смахивающий на климактерическую тётку, стоит на колеснице в странной позе с венком и лирою в руках. Для кого же лучезарный предводитель муз приготовил свой венок славы? Для очередного несмысленного подростка, жаждущего положить свою жизнь на его пропитанный нечистотами алтарь?

А кто это гордо восседает на плечах Аполлона? Уж не Старший ли Посол? Так оно и есть! Истинный покровитель оперы и балета, любитель истеричных женских визгов и мужского трико, подчёркивающего гениталии, вдохновитель карьеризма, подхалимства, превозношения и гомосексуализма, царящих в этом заведении, забрался на шею лучезарного!

Вадим хочет идти до конца. Мало ему двух разрушенных памятников культуры! По лицу видно: не пожалеет только что отреставрированную квадригу, ой, не пожалеет! Заряжает вместе с Ибрагимом гранатомёт и встаёт на одно колено.

Старший Посол что-то делает со своей рукой. Уж не нажимает ли кнопки на браслете? Может быть, его оборудование всё ещё работает?

Остановившийся мир делается каким-то сумрачным, и пришелец начинает сползать вниз, всасываться в изображение божества. Аполлон оживает, легко спрыгивает с колесницы и, подойдя к краю постамента, осматривает окрестности. Фиговый листок, прикрывающий его фаллос, медленно слетает на землю вслед за хламидой, лира и венок выпадают из рук. Обнажённый божок осклабляется и так же легко спрыгивает с крыши портика на гранитные плиты рядом со входом. Хищно смотрит на «охотников» и делает шаг им навстречу.

Вадик судорожно жмёт на спусковой крючок гранатомёта, но тот не стреляет. «Вырубил, геенский сын!» – ругается таксист. «Сожрёт, как пить дать сожрёт!» – цедит Ибрагим.

Чудище неторопливо преодолевает расстояние, отделяющее его от фонтана. Широко зевает, демонстрируя пасть с несколькими рядами зубов. Похоже, и правда, собирается сожрать. От его шагов сотрясается земля… Пётр прерывает свой медиумический транс.

– Молимся, срочно все молимся! – кричит он. – Их сейчас съедят!

Шестеро человек падают на пол перед иконами. Из их сердец вырываются разноцветные молнии, которые сплетаются в энергетический канат, и канат этот протягивается к Театральной площади.

* * *

Все опять сидели за обеденно-совещательным столом.

– Аполлон нас словно загипнотизировал, – рассказывал Алексей, прихлёбывая кофе с коньяком. – Стоим у фонтана, смотрим, как он приближается, а сделать ничего не можем. Ни бежать, ни молиться нам и в голову не приходит. Вдруг невидимый кнут хлещет его по ногам, и предводитель муз падает на колени. Мир вздрагивает, и время начинает растормаживаться, люди и машины оживают. Божок делается невидимым, а мы в спешном порядке уносим ноги к своему такси.

– Если б не твои способности, старик, покоились бы мы сейчас во чреве бронзового истукана! – сказал Вадик, хлебая коньяк без кофе. – Сердце в пятки ушло, когда этот монстр разинул свою пасть!

– Как же мы его теперь возьмём? – принялся на кавказский манер сокрушаться Ибрагим, уже принявший стакан целебного сорокаградусного напитка (коньяк в отличие от вина Мухаммед пить не запрещал).

– Мне кажется, брать уже никого не придётся, – сказал отец Иларион. – Сдаётся мне, что Посол удрал. Вероятно, жаловаться высшему начальству на нашу бдительную контрразведку.

Массовый вздох облегчения пронёсся над столом. Если отец Иларион что-то «предполагал», значит так оно и было.

– А я, выходит, всё самое интересное проспал? – усмехнулся отец Антоний.

– «Проспали» – не совсем точный термин… – принялся объяснять профессор Мыслетворцев.

– Неужели битва окончена? – спросил Пётр. Какая-то дикая усталость вдруг навалилась на него.

– Радуйся, Камешек! – закричала Ольга. – Христос воскресе!!!

– Воистину воскресе!!! – откликнулось всё Общество.

– Может, нам пора домой? – спросила Света своего мужа, как-то загадочно улыбаясь.

– Погнали! – откликнулся Вадим. – Прокатимся с ветерком!

– Ты же выпил! – возмутился Пётр.

– Кто будет проверять таксиста на содержание алкоголя? Гаишники знают, какая у нас адская работа!

– А я останусь, – подала голос Людмила Петровна, – поживу здесь ещё. Должен кто-то откармливать борщом этих доходяг? – Она кивнула в сторону Лёши с Олей.

– О чём вы, матушка? Пост рождественский позавчера начался! – напомнил Алексей.

– А я вам борщ из осетрины сварю! – выкрутилась старушка.

* * *

По дороге к Светиному дому Вадим вернул Ибрагима семье. Прощания были жаркими, но недолгими, поскольку азербайджанец исстрадался по семейному очагу.

Припарковавшись у Светиного подъезда, таксист крепко пожал руку своему другу детства и попросил его покинуть салон.

– Мне твоей жене надо пару слов сказать, старик! – объяснил Вадик.

– Ну? – улыбнулась Света, когда Пётр вышел из машины.

– Береги моего другана! – зашептал Вадим. – Таких больше в целом свете не сыщешь! Люби его, как саму себя. Детишек ему нарожай побольше…

– Не волнуйся, Вадюшь, за этим дело не станет! – утешила его Света и поцеловала в лоб.

* * *

– Чур, я первая в ванную! – сказала Светлана, и Пётр покорно уселся в кресло и стал ждать. В уме сама собой завертелась Иисусова молитва.

– Свободно! – сказала Света, проходя мимо него в спальню с таинственной улыбкой на лице.

Пётр как следует помылся, побрился и принялся разбирать свой диван, когда услышал голос своей жены.

– Войди ко мне и познай меня, муж мой! – взывала его супруга из спальни. – Без этих ужасных приспособлений из латекса, которые мы использовали в прошлой блудной жизни! Познай меня, как Адам познал Еву, жену свою!

– Иду, супруга моя ненаглядная, уже иду! – воскликнул Пётр и направил свои стопы к законному брачному ложу.

* * *

Когда они встали, за окном всё было белым-бело. Таким же белым и чистым, как их проверенное в смертельной опасности чувство. Только один белильщик может так убелить души!

Двадцатисантиметровый снежный покров возвещал конец этой долгой-предолгой осени.

Эпилог

Хотя человеческих жертв не было, три вопиющих акта вандализма в Москве поразили мировую общественность. В одно и то же время произошло следующее: культовое сооружение, памятник советской эпохи, Мавзолей вождя мирового пролетариата был сравнен с землёй; самый высокий скульптурный памятник в России сильно повреждён – обезглавлена скульптура выдающегося государственного деятеля и полководца, которого он изображал; с квадриги, венчающей портик Большого театра, непостижимым образом украден покровительствовавший артистам Аполлон. Титанические усилия стольких реставраторов пошли прахом!

Многое было неясно: например, зачем злоумышленники синхронизировали преступления с точностью до минуты и как был отделён от скульптуры и вывезен Аполлон. Президент пообещал своему народу, что преступления будут во что бы то ни стало раскрыты, а покусившиеся на общественные святыни негодяи пойманы и сурово наказаны.

На следующий день на конопляном поле близ Люберец была обнаружена воронка глубиной около трёх метров и диаметром около пяти. Рядом с ней на выжженной земле была найдена лепёшка расплавленной и вновь застывшей бронзы.

А дело было вот в чём. Придя на место, где был спрятан космический корабль, Старший Посол покинул тело Аполлона и вернул себе обычный вид, снял с космолёта маскировку и отбыл на свою «Клешню»-Акубенс (Альфу Рака), расплавив при взлёте бронзового божка. Космический корабль был заряжен энергией для перелёта туда-обратно, и в полёте Посол готовил высшему начальству отчёт о визите на Землю.

Маленькая планетка в системе Акубенса была населена приматами с зелёной переливчатой кожей и фиолетовой кровью. Несчастные животные несколько десятилетий назад подверглись нападению со стороны энергетических паразитов и теперь являли собой сложный симбиотический вид разумных существ, представители которого и предприняли попытку экспансии на Землю.

Майора Степанова Пётр действительно больше никогда не видел – внутреннее чувство не обмануло Иваненко. Выписавшись из больницы, раб Божий Никифор помог замять своему руководству «дело о пришельцах», вышел в отставку и поступил послушником в Оптину пустынь, порвав все отношения с друзьями и родственниками. Дело Иваненко стараниями майора закрыли, всех остальных членов Общества по борьбе с пришельцами, допросив, оставили в покое.

За последующие семь лет Света родила Петру пятерых детей. В память о Степанове супруги завели бультерьера и назвали его Майором. Животное отличалось добрым и покладистым нравом, за всю свою жизнь не загрызло не только ни одной кошки, но даже ни одного йоркширского терьера, что, без сомнения, свидетельствует о потрясающей выдержке и самоконтроле.

Людмила Петровна прожила много лет и нянчила внуков с той же уверенностью, с которой держала в руках автомат Калашникова. Замуж во второй раз она так и не вышла.

Алексей и Ольга по благословению архиерея и своего духовника до конца жизни прожили трудниками в горном мужском монастыре с восемью насельниками. Алексей получил благословение на пустынножительство также и от родителей.

Антон Алексеевич вышел на пенсию, но продолжает иногда присутствовать на кардиохирургических операциях. Теперь он служит в храме отца Илариона вторым священником. Ни один из них не собирается выходить за штат. Вечерами они ведут бесконечные споры о судьбе России, но жить друг без друга, по всей вероятности, уже не могут.

Вадим Железняков женился и сменил профессию. Теперь он продюсирует начинающие рок-группы. Закрепиться на новом поприще ему помог, разумеется, Костя Каничев.

Профессор Мыслетворцев по-прежнему преподаёт в своём институте. Аудитории на его лекциях переполнены.

Спустя несколько лет после изгнания пришельцев Гайтаран Багиров скончался от сердечной болезни, и Ибрагим стал главой своего клана. За эти годы он стяжал непререкаемый авторитет и любовь самого Гайтарана. Помогли и наработанные связи.

Вова Курляндский продолжает практиковать и ежегодно приезжает в Россию повидать своих московских друзей. Супруги Иваненко тоже ездили к нему на Святую Землю, ещё когда Света была в первый раз беременна. Таким образом, прощальные слова Вовы «в будущем году в Иерусалиме» оказались претворёнными в жизнь.

Кукушкин сделался ортодоксальным иудаистом и зачастил в синагогу. Иногда он вновь начинает видеть странные вещи и тогда обращается за помощью к Курляндскому.

Бабушка Ефросинья скончалась от рака. Умирала она тяжело, но не потеряла веры, что однажды очнётся из небытия в молодом теле, воскрешённая с помощью специального устройства Иеговой. До самой последней минуты жизни ей мерещились «христианские мертвецы», вернее, один, самый главный мертвец, жаждущий увести её куда-то. Но Ефросинья стойко отгоняла навязчивую галлюцинацию.

Свечница Мария Валентиновна переехала жить в Москву и поступила на очное отделение богословского факультета Свято-Тихоновского университета. В будущем она надеется стать преподавателем в оном учреждении, и у неё есть все шансы на это.

Подполковник Филимонов выздоровел, дослужился до полковника и стал многодетным отцом. Он всё так же верит в Россию, в Бога и в инновационные технологии.

Олег Безбедников неожиданно исцелился от болезни, которой страдал последний месяц. Дело в том, что с момента назначения на пост в патриархию с ним неоднократно случались странные приступы, и патриарх стал подыскивать себе нового председателя информационного отдела. Исцелившись, Безбедников рьяно взялся за свою работу, и в последующие месяцы патриарх не мог нарадоваться на своего ставленника.

Для фонда «Содружество» Безбедников нашёл новых попечителей, так как старые пропали без вести. Фонд поменял направление своей деятельности и стал помогать осиротевшим и больным детям. По выходным ОБ катал ребят из патронируемых фондом детдомов на автомобиле неизвестной модели. Безбедников включал воздушную подушку и резко ускорялся, а дети визжали от счастья. К нагрудному карману его пиджака была прищеплена авторучка, с которой председатель никогда не расставался. Вероятно, эта вещь напоминала ему о каких-то чудесных временах, канувших в небытие…


март 2011 – август 2012, Москва

Примечания

1

За несколько дней до смерти И. Кормильцев принял ислам.

2

Верный и Благоразумный Раб (ВиБР) – группа людей, руководящая организацией «Свидетели Иеговы».

3

Имеется в виду Мун Сон Мён – основатель и руководитель секты под названием «Церковь Объединения».

4

666 талантов – около 35-ти тонн.

5

Имеются в виду представители секты «Богородичный центр».

6

Имеется в виду Патриарший двор.

7

Милуи́м – ежегодные военные сборы в Израиле.

8

«Сын Человеческий» – известная книга А. Меня.

9

Нощный вран на нырищи (церковнославянский) – филин на развалинах.


Купить книгу "Князьки мира сего" Савельев Дмитрий + Кочергина Елена

home | my bookshelf | | Князьки мира сего |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 2.2 из 5



Оцените эту книгу